Тимофеев Владимир Анатольевич

Лидер с планеты Земля

Глава 1

Если бы житель Земли увидел висящую на геостационаре «Тарс-приму», он обязательно вспомнил бы голливудский блокбастер и пресловутую «Звезду смерти». Такая же круглая, такая же с виду огромная, только без «вмятины» на боку и более «шероховатая», ощетинившаяся шипами сканеров и антенн, изъязвлённая оспинами технологических ниш и орудийных портов, исчерченная шрамами шлюзов и тепловых накопителей.

Хотя, если честно, киношный вариант боевой станции был безусловно круче и смертоноснее. Реальная планеты не уничтожала и очень большой выглядела только вблизи. Её диаметр едва превышал восемь тин, что в переводе на земные меры длины составляло чуть меньше шести километров. И панорамные окна на ней отсутствовали как класс. Оптические (а так же также радио-, грави- и тепловые) изображения передавались на внутренние видовые экраны с десятков тысяч наружных камер, равномерно рассеянных по всей поверхности рукотворного астероида.

Мозг станции, он же главный компьютер, располагался в её геометрическом центре, самом защищённом месте «Тарс-примы». Два резервных были размещены возле двух протонных реакторов, примерно в полутора тинах друг от друга и от своего основного собрата. Такая конфигурация обеспечивала лучшую эффективность сброса тепла с обеих энергоустановок и позволяла существенно сэкономить на защите боевой рубки. Инженеры-разработчики «воткнули» её в конструкцию станции аккурат перед главным компом, поэтому сзади управляющий центр прикрывала броневая защита реакторов, а спереди и по бокам — четыре тины отсеков и переборок, преодолеть которые стало бы сложной задачей даже для хорошо подготовленной абордажной группы со средствами усиления, а для обычной — в полсотни бойцов — вообще непосильной…

— Что там такое, Вильсон? Почему разбудили?

Вошедший в рубку командующий, с трудом подавив зевоту, прошествовал к центральному пульту. Начальник дежурной смены торопливо освободил ему место и нарочито бодро отрапортовал:

— Стандартная процедура, сэр! Неопознанное небесное тело в поясе безопасности выше эклиптики.

— Так уж и неопознанное? — усмехнулся командующий, вглядываясь в экраны.

— Объект был опознан две минуты назад, при входе в зону уверенного обнаружения. Судя по профилю, это индивидуальная аварийная капсула, приписанная к УБК «Алпака».

— Что она тут делает? — удивился старший по званию. — И где тогда сам УБК? В гипере возмущения были?

— Никак нет, сэр! Крупные не отмечались, а мелкие, если и были, то далеко, вне зоны действия сканеров.

— Понятно.

Командующий дёрнул щекой и ненадолго задумался. Капсула, по всей видимости, вынырнула из гиперпространства, но ввиду своей малости и дальности выхода, сразу обнаружить её не удалось. Зато сейчас она двигалась строго по предписанной всеми инструкциями траектории: при получении кода проверки на «свой-чужой» держать курс к объекту высшей степени иерархии. Самым высоким приоритетом в этой звёздной системе обладала военная станция «Тарс-прима». Под её непосредственным контролем находились и ближний док, и плывущая по низкой орбите верфь, и ретрансляторы дальней связи, и даже застывшая «под ногами» планета. Смену приоритета для капсулы мог задать только дежурный оператор «Тарс-примы».

— Сэр! Сканеры показывают наличие живого биообъекта.

— Оружие? ГРЭБ-системы?

— Вооружение отсутствует. Электронное подавление тоже, — сообщил дежурный после непродолжительной паузы. — Энергетический фон в допуске.

— Хорошо. Принимаем к себе. Третий шлюз. Доклад сразу по расшлюзовании.

— Есть, сэр…

Смысла возвращаться обратно в каюту командующий не видел, окончания операции он решил дожидаться в рубке.

Ожидание продлилось двадцать минут. Телеметрия, как капсула гасит скорость сближения, входит в шлюз, как её подхватывают манипуляторы, как открываются и закрываются шлюзовые ворота, шла в режиме реального времени. Мелькали на экране цифры и символы, спасательный аппарат висел на лапах-поджимах посреди шлюзовой камеры.

— Есть рекомпрессия, — прозвучало по громкой связи. — Давление выровнено. Приступаю к расшлюзованию.

Внутренние ворота открылись, капсула неспешно вплыла в причальный отсек. Захваты-манипуляторы аккуратно опустили её на лётную палубу.

Там уже готовились к встрече. Техники бодро катили к люку тележку-лесенку, дежурные медики готовились оказать необходимую помощь, шестеро бойцов с плазмоганами выстроились вокруг капсулы на случай каких-нибудь неожиданностей.

Через десяток секунд люк распахнулся и…

Трансляция неожиданно прервалась.

— Что за…! — невольно выругался командующий. — Вильсон! Немедленно выяснить и доложить!

— Есть, сэр!..

Увы, немедленно выяснить не получилось, как не получилось ни через минуту, ни через пять. Судя по выводимой на экран информации, на станции творилась какая-то чертовщина. В отсеках, один за другим, полностью отключалась электроэнергия, и искусственный интеллект «Тарс-примы» не мог ни восстановить её, ни даже просто объяснить, что происходит. Он лишь отмечал на голографическом 3d-макете подвергшиеся атаке отсеки. С каждой секундой волна отключений подкатывалась всё ближе и ближе к рубке.

— Сэр! Я должен сопроводить вас в безопасное место! — проснулся, наконец, сержант, командир полуотделения штурм-пехоты, обеспечивающей охрану КП от внешних вторжений.

— Куда?! Где вы видите здесь безопасное место? — рявкнул командующий, кивая на мерцающие синей заставкой экраны и быстро заполняющуюся красным схему боевой станции.

Ответить сержант не успел. Свет в рубке внезапно погас, гул принудительной вентиляции стих, голографическая схема исчезла. Неожиданно наступившую тишину нарушил глухой лязг падающей плиты-переборки, перекрывающий вход, наглухо отсекающей главный командный пункт от внешнего мира.

— Трындец, — пробормотал кто-то справа.

— Отставить панику! — стараясь не дать петуха, приказал командующий.

На его памяти такое случилось впервые. Кибер-атаки на военные объекты Федерации Ста Планет бывали и раньше, но, даже если они оказывались успешными, подача энергии не прекращалась. Ведь чтобы её полностью отключить, требовалось уничтожить все основные и все резервные источники электропитания, плюс управляющие ими контро́ллеры…

— Фонарики у кого-нибудь есть?

— Есть, сэр. Но они не работают.

— А спички?

Спичек ни у кого из дежурной смены не оказалось.

Через минуту выяснилось, что не работают также все автономные батареи, в том числе энергомодули плазмоганов и лучемётов. И это, вообще, не лезло ни в какие ворота. Как можно обесточить не имеющую выхода в сеть батарейку? Только замкнуть. Но их здесь, понятное дело, никто замыкать и не думал. Единственное, что оставалось — это ждать и надеяться, что рано или поздно электропитание восстановится, а КП разблокируется.

Спустя получаса на отсекающей переборке загорелся оранжевый огонёк.

Секунд через пять он превратился в тонкий светящийся контур размером в человеческий рост.

— Термитная смесь, — пробормотал сержант-пехотинец. — Сэр! Надо лечь на пол.

— Зачем?

— Если начнётся стрельба, может кого-нибудь зацепить.

— Всем лечь, — приказал командующий.

Сам он остался сидеть в своём кресле перед центральным пультом.

Если снаружи враги, стрелять они, вероятней всего, не будут — слишком велик шанс повредить управляющие системы станции. Если свои — валяющийся на полу, он будет выглядеть, в лучшем случае, просто посмешищем.

С каждой секундой контур на переборке делался всё ярче и ярче, а когда стал практически белым, по перегородке снаружи чем-то ударили и выжженный участок стены грохнулся на металлический пол.

Когда гул от упавшей плиты утих, из проделанного в переборке проёма послышался насмешливый голос:

— Что, господа пиндосы? Не ждали?

— Стой! Стрелять буду! — истерически выкрикнул сержант-пехотинец.

— Стреляй, — невозмутимо ответил всё тот же голос.

Командующий как наяву чувствовал, как несчастный сержант жмёт и жмёт на спуск своего плазмогана, но у него ничего не выходит.

Снаружи сперва засмеялись, потом смех неожиданно оборвался.

— Оружие на пол, руки на затылок, — приказал резко посуровевший голос.

Сержант приказу не подчинился.

Оплавленные, но ещё не остывшие до конца края переборки источали неяркий свет, и в этом чуть красноватом свечении было кое-как видно, как пехотинец насаживает на плазмоган штатный штык-нож и, выставив его перед собой, резво бросается к выходу.

К счастью или несчастью, вступить в рукопашную он не успел. В проёме что-то вдруг громыхнуло, темнота озарилась короткой вспышкой, и сержант, не добежав до цели какие-то пять шагов, словно бы налетел на невидимую стену и упал на пол. Такая же участь постигла второго рванувшегося следом бойца. А затем в остывающий контур «двери» шагнула какая-то тень…

Всё закончилось спустя примерно минуту. В рубке снова зажёгся свет, замерцали экраны, зашумела климатическая установка.

Чтобы приспособиться к яркому освещению, командующему понадобилось секунд пять. Подслеповато щурясь, он обвёл взглядом свой бывший КП. На полу лежали шесть трупов — четверо пехотинцев и двое офицеров дежурной смены. Ещё четверо сидели на корточках у переборки в положении «лицом к стене, руки на затылке». Посреди помещения стоял человек в камуфляже. В левой руке он держал какое-то неизвестное оружие со сдвоенным коротким стволом, в правой — обыкновенную сапёрную лопатку. Лезвие у лопатки было запачкано красным.

— Кэптен Хиггинс, если не ошибаюсь? — небрежно поинтересовался незнакомец с лопатой.

Командующий судорожно кивнул.

Чужак аккуратно обтёр лезвие МСЛ о ближайший труп и, сунув лопатку за пояс, козырнул Хиггинсу:

— Барон Румий. Имперская армия…

* * *

Эти апартаменты герцог Галья́ не любил. Просторные, но чересчур аскетичные, словно в казарме. Стол, шкаф, кровать, два стула, жалюзи вместо гардин, дешёвые светильники вместо шикарных люстр, голые стены и пол, простецкий санузел…

Раньше здесь жил старший брат герцога — Андий, но он, к несчастью, погиб, и Дарий занял место наследника великого дома, а уже через год, после смерти отца, стал полноправным главой клана Галья.

Сейчас в этих апартаментах жила экселенса Анцилла. Не по своей воле, а по негласному указанию нынешнего супруга.

— Когда я могу увидеться с сыном? — произнесла она вместо приветствия, поднявшись навстречу герцогу.

— Это зависит от вас, экселенса, — коротко поклонился Дарий.

На лице женщины появилась саркастическая усмешка.

— От меня? Вы ничего не путаете, господин регент?

— Именно, что от вас, — покачал головой собеседник. — Мне требуется ваше публичное согласие на развод.

— Снова желаете моего признания в том, чего не было? — искривила губы Анцилла. — Так вот, я заявляю ещё раз, что да, с моей стороны действительно ничего не было. Развод — это ваша инициатива. Только ваша и никого больше. Не думала, Дарий, что вы настолько… настолько нещепетильны, что готовы даже посадить меня под домашний арест и отлучить от сына, лишь бы скомпрометировать правящий дом Ван Тиль и попытаться убрать моего брата из Совета домов.

— Отнюдь, экселенса. Дело вовсе не в вашем брате.

— А в чём же тогда?

— Для начала прочтите вот это.

Герцог протянул супруге бумажный листок.

Анцилла презрительно фыркнула, но всё же взяла документ. Вгляделась. Непонимающе посмотрела на герцога:

— Что это? Что за белиберда? Какие ещё образец один, образец два, образец три? Причём здесь лаборатория сравнительного генетического анализа?

— Читайте дальше. Самое интересное, как обычно, в самом конце.

Женщина пожала плечами и продолжила чтение.

— Образцы два и один. Несовпадений — ноль. Вероятность — 99,9 %. Вывод — материнство практически доказано. Образцы три и один. Несовпадений — пятнадцать. Вероятность — 0 %. Вывод — отцовство исключено… Ну, и что это значит?

— А то, моя дорогая, — усмехнулся глава дома Галья́, — что образец номер два — это вы, образец три — я, а образец один — Талвий.

Герцогиня нахмурилась.

— Хотите сказать… что вы ему не отец?

— Именно так, экселенса, — наклонил голову Дарий. — Вы его мать, но я, к сожалению, не отец.

На какое-то время в комнате повисло молчание.

— Надеюсь, теперь вам понятны мои мотивы? — прервал его герцог, так и не дождавшись ответа.

— Вы обвиняете меня в супружеской неверности? — вскинула голову женщина.

— Неверность — это пустяки. Кто из нас без греха? Проблема, как вы понимаете, совершенно в другом.

— Нет, сударь, не понимаю. И никакой проблемы не вижу.

Дарий нарочито тяжко вздохнул.

— Ну что же, попробую объяснить. Всё дело в том, экселенса, что если бы Талвий был просто ребёнком, пусть даже отпрыском сановных родителей вроде нас, тот факт, что он мне не сын, вероятно, стал бы отличным поводом для великосветских сплетен, но никогда — причиной серьёзного кризиса…

— Зачем вы опять путаете политику и семейные отношения? — перебила его Анцилла. — Я согласилась стать вашей женой фактически без всяких условий. Я отказалась от своего прежнего дома и карьеры в политике. Я обязалась поддерживать вас на выборах нового императора и уговорила коалицию сделать то же самое. Разве я виновата, что наш император протянул на пять месяцев дольше и, мало того, составил политическое завещание? Разве это я виновата, что…

— Я пришёл к вам не для того, чтобы обвинять, экселенса, — остановил её герцог. — Я здесь для того, чтобы предложить вам сделку.

— Сделку? Опять сделку? Дарий, вы повторяетесь. Полгода назад вы уже предлагали мне нечто подобное, и я согласилась. Теперь-то зачем? Неужели ваши дела столь пло́хи?

— Дела идут хорошо, но всё может измениться в любую секунду. Вот из-за этого, — Дарий указал на лежащий на столе «ДНК-тест». — Если об этом стало известно мне, могут узнать и другие. И эти другие могут использовать полученные материалы для шантажа. Вас, меня, членов Совета. А после придёт черёд и Империи. Кто-то наверняка решит, что воля прежнего императора не исполнена. По духу, не по закону.

— Боитесь потерять регентство? — прищурилась экселенса.

— Да, боюсь, — не стал спорить герцог. — Потому что тогда драчка начнётся покруче, чем если бы выбирали не регента, а императора. Регента, как вы понимаете, можно менять по сто раз на дню, а императора лишь один раз в шесть лет.

— И всё равно. Я не понимаю, в чём логика? — покачала головой женщина. — Зачем вам развод, да ещё и с моей подачи? Ведь, в этом случае, правящий дом Ван Тиль и его союзники могут потребовать пересмотра регентского соглашения. Разве не так?

— Вы правы. Такое возможно. Но в ваших силах, моя дорогая Анцилла, добиться того, чтобы этого не случилось. Ваш брат к вам прислушивается, и если вы скажете, что войны не желаете и что развод — это ваше личное дело, а мы остались друзьями, никакого пересмотра не будет.

— Возможно. И даже весьма вероятно. Но разве не проще добиться того же самого, если наш брак сохранится?

— Нет. Не проще, — жёстко ответил Дарий. — Если вдруг станет известно, что Талвию я не отец, большинство будет думать, что вы специально скрыли сей факт, чтобы тоже стать регентшей, а возможно и императрицей. Союзные дому Галья́ кланы сразу потребуют наказать вас, а кланы, союзные дому Ван Тиль, потребуют отстранить меня от должности регента, ссылаясь на то, что я больше не являюсь ближайшим родственником императора. Что же касается независимых, то они, и это ни для кого не секрет, сразу же захотят передать политическую опеку над Талвием кому-то из них…

— Всё это просто домыслы, — столь же жёстко возразила Анцилла. — Никто не может сейчас сказать, что будет дальше. История с прежним императором это хорошо показала. И мне наплевать на политику. Мне не нужна власть. Я не хочу быть регентшей. Мне нужен только мой сын.

— А его отцу власть не нужна? — глаза регента превратились в узкие щёлки, а в голосе прорезалась злость. — И я говорю сейчас не о себе, экселенса. Я имею в виду его настоящего отца.

Несколько долгих секунд они мерились взглядами, затем женщина опустила глаза и тихо проговорила:

— Нет. Его настоящему отцу власть не нужна. Его настоящий отец умер.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно. И чтобы вы совсем успокоились, — подняла голову герцогиня, — родственников у этого человека не было. Так что с его стороны претендовать на Талвия некому.

— Хотя бы одна приятная новость, — насмешливо бросил Дарий.

Глаза женщины вспыхнули, но она сумела сдержаться.

— Как долго вы собираетесь держать меня взаперти, экселенц?

Вопрос прозвучал совершенно бесстрастно.

Герцог даже поаплодировал её выдержке. Мысленно. Внешне же на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Я уже говорил, экселенса. Вам надо просто принять моё предложение.

— И тогда я увижусь с сыном?

— Вы будете видеться с ним регулярно. Но! — поднял палец мужчина. — Отныне опекать его буду я, а не вы. Только я. Как регент и официальный родитель. Вам это понятно?

— Да.

— Так вы принимаете предложение?

Губы женщины сжались в тонкую нитку.

— Нет, экселенц. Я ещё не решила.

— Сколько вам нужно времени?

— Две недели.

— Договорились.

Дарий забрал со стола документ и направился к выходу.

— Да, кстати, — обернулся он у самых дверей. — Эти две недели вы будете жить на Лакойе. Прессе мы сообщим: вам надо срочно поправить здоровье. Нервы и что-то по женской части, эскулапы подскажут. Лакойя, как всем известно, подходит для этого как нельзя лучше. Целебный климат, вышколенный персонал, охрана, и самое главное, никого лишнего, только Галья́. Никто вам не помешает принять правильное решение, экселенса, и, смею надеяться, вы его примете.

— Вы негодяй, Дарий, — сухо заметила женщина.

Герцог Галья́ снисходительно улыбнулся.

— Я политик, Анцилла. Просто политик…

Вернувшись в свой кабинет, он первым делом нажал на кнопку селектора:

— Гильермо, зайди.

Помощник появился через двадцать секунд.

— У тебя всё готово?

— Да, экселенц.

— Каналы связи проверены?

— Проверены, экселенц.

— Сегодня, в крайнем случае, завтра, экселенса Анцилла отправляется на Лакойю.

— Мне нужен точный маршрут.

— Тебе его сбросят не позже, чем через час.

— Я вас не подведу, экселенц, — поклонился Гильермо.

Герцог кивнул, давая понять, что разговор завершён.

Помощник приложил руку к груди и молча вышел из кабинета…

Глава 2

Взлёт с Флоры проходил штатно. После выключения антиэлектрических поясов питание шаттла полностью восстановилось и гравикомпенсаторы заработали в обычном режиме.

Пилот изображать из себя героя не пробовал. Вдумчивый энергичный допрос и обещание оставить в живых сделали его не только покладистым, но и весьма разговорчивым. Имя и звание командира «Алпаки», краткие характеристики на членов экипажа, полётная схема, задание, груз, пункт назначения, наличие на борту пассажиров… Всё это стало нашим достоянием ещё до старта с поверхности. План, как распорядиться этими сведениями, сформировался уже в полёте.

Как только челнок проскочил защитную дымку, я посмотрел на экраны и грустно вздохнул.

Паорэ оказалась права. Разрыв в защите исчез, рельеф с высоты не просматривался.

Четырнадцать с половиной стандартных месяцев. Восемьсот семьдесят дней и ночей, проведённые на этой странной планете. Кому-то они могли показаться вечностью, а для кого-то пролетели как один миг, вместив в себя целую жизнь. Друзья и враги, победы и поражения, женщина, которая стала моей, но которую так и не полюбил, ещё не родившаяся дочь, которую, возможно, никогда не увижу…

Правильно ли я поступил, что решил улететь? Бог весть. Дело сделано, и горевать о нём поздно. Осталось лишь обещание, данное Пао перед отлётом: разгадать тайну защищающего Флору барьера.

Хотя, нет. Осталось ещё кое-что. Земля, завоёванная в честном бою. Баронство, ставшее вотчиной. И титул, который Паорэ взяла на себя, но обязалась хранить до моего возвращения…

— Связь с кораблём! — приказал Гас пилоту.

— Да-да, господин. Сейчас сделаю, — вжал тот голову в плечи и протянул руку к нужному тумблеру. — База один, ответьте красному восемь. База один, ответьте красному во…

— Я база один. Слушаю, — отозвались в динамиках.

Мы специально включили приём на громкую связь, чтобы не мучиться с гарнитурой и не переспрашивать друг у друга, если вдруг что-нибудь не расслышим.

— База один, у нас проблемы.

— Вы отыскали источник?

— Да, отыскали, но взять не смогли. Десантная группа полностью уничтожена…

— Здесь коммодор Бри́скин. Что значит уничтожена? Доложите подробнее, — вмешался в разговор ещё один абонент.

Мы с Гасом переглянулись. Если верить пилоту, коммодор Брискин был командиром «Алпаки».

— Сэр. Это пилот красный восемь уоррент Дже́рбен. Посадка прошло успешно, но при подходе к объекту встретили сильное противодействие. Командир группы погиб, десантная группа погибла. Я принял решение на эвакуацию. Со мной оператор и техник, оба тяжело ранены. Прошу срочной стыковки по коду два.

— Стыковку по коду два разрешаю, — донеслось по трансляции секунд через пять.

Я показал Гасу большой палец. Напарник молча кивнул.

«Код два» означал, что шаттл примут в специальном шлюзе для экстренных случаев и все переборки на пути к медблоку будут открыты. Медблок же, как рассказал пленный, располагался прямо напротив центрального поста, и командир УБК находился сейчас именно там.

На подлёт к кораблю и выравнивание скоростей ушло пятнадцать минут, на шлюзование — ещё две.

А когда бортовые люки открылись, я просто щёлкнул переключателем на АЭП и, вытянув из-за пояса МСЛ, вышел из челнока. Гас, пристегнув пилота наручниками к очередной скобе, выбрался следом.

— Как видишь? Нормально? — поинтересовался я у него, оглядев лишённый напруги и погружённый в потёмки шлюзовой бокс.

— Как в поздних сумерках, — усмехнулся приятель, поигрывая «любимым» топориком.

— Тогда пошли. Я первый, ты подчищаешь. С оружием валим наглухо, прочих — по обстоятельствам.

— Замётано.

И мы пошли.

Встречающих нас охранников грохнули, не применяя «карамультуков», двух медиков — лишь обездвижили.

Дальше всё было просто. Чуваков с пушками — мочили без разговоров, без пушек — заталкивали в каюты и закрывали или выводили из строя лёгким «ударом по кумполу». Даже удивительно, насколько деморализующе отсутствие света и электричества действовало на технологически продвинутых граждан. Они превращались буквально в слепых котят, ничего не соображающих, растерянных, желающих лишь одного — чтобы их кто-нибудь спас. Ну, или просто сказал им, куда бежать и за что хвататься.

Бежать с космического корабля было некуда.

Но мне этот корабль нравился. А вот его хозяева — нет.

Обрез я использовал дважды. Первый раз — в узеньком коридорчике, где не получалось как следует размахнуться, второй — уже в рубке, когда отключил АЭП, для нейтрализации излишне ретивых и устрашения оптимистично настроенных.

— И чего с голыми пятками на шашку кидаться? А, коммодор? — посмотрел я на побледневшего командира «Алпаки», переламывая стволы и вставляя в каморы два новых патрона.

Два трупа — охранника и выхватившего лучевик офицера дежурной смены — валялись посреди помещения, намекая о бренности бытия. Следовать их примеру, судя по выражениям лиц собравшихся на ЦП, никому не хотелось.

— Личное оружие — на пол! — скомандовал я, обведя взглядом рубку. А когда приказ выполнили, вновь повернулся к старшему:

— Код полного доступа! И без глупостей.

Господин коммодор суетливо стянул с шеи ключ-накопитель и протянул его мне.

— Благодарю, офицер. А теперь можете отойти вон к той стеночке, — указал я на дальнюю переборку.

— Остальных это тоже касается! — рявкнул мне в тон напарник.

Этот приказ оставшиеся в живых выполнили ещё быстрее, чем предыдущий.

Весело подмигнув Гасу, я вставил накопитель в разъём.

Через пятнадцать секунд, после подтверждения бортовым компьютером кода ключа, универсальный боевой корабль Федерации перешёл в моё полное распоряжение…

Первым делом я задраил все имеющиеся на УБК переборки-отсеки и перевёл на себя управление ходовым реактором, системой космической связи и средствами спасения.

Следующим на очереди было оружие.

Бо́льшая часть ручного и десантно-тактического хранилась в уже заблокированном арсенале. Количество и номенклатура предполагали нахождение на борту до батальона пехоты и двух групп боевых машин. Каюты и кубрики приданных кораблю пехотинцев-десантников располагались поблизости, а самое большое помещение представляло собой тренировочный зал, где можно было не только качаться и проводить спарринги, но и отрабатывать отдельные схемы боевого взаимодействия. Сейчас, правда, этот зал для тренировок не подходил, его использовали под совершенно другие задачи. Об этом нам ещё на поверхности сообщил пилот челнока, и в подлинности его слов я убедился, внимательно изучив записи бортового журнала и данные с камер.

Внешнее вооружение УБК состояло из сотни с лишним орудий: гравитационных, плазменных, лучевых и электромагнитных рельсовых. Имелась также возможность запускать плазмо- и гравиторпеды, но сами торпеды в «боеукладках» отсутствовали. Видимо, их применение не считалось в текущей миссии критически необходимым.

В оборонительный комплекс «Алпаки» входили системы ГРЭБ, противолазерная защита и генераторы искажающего поля. Внешний броневой пояс хорошо защищал корпус от случайных метеоритов, но пробивался сосредоточенным огнём крупнокалиберных рельстотронов, прожигался высокотемпературной плазмой и проминался мощными гравиударами.

Другое дело, что все эти типы оружия становились опасными только вблизи, а на расстояниях в сотни и тысячи тин, на которых, как правило, и происходили космические бои между равными по силе соперниками, всякий корабль вполне успевал уклониться и от болванок, и от плазменных сгустков, и от летящих в него гравиторпед. Почти как в морских сражениях первой половины 20-го века Земли, где суперлинкоры потчевали друг друга залпами мощных орудий, а артиллерийские офицеры ожидали результатов стрельбы по полминуты и больше, глядя в бинокли и дальномеры и лихорадочно высчитывая поправки по всплескам снарядов.

Чего, на мой взгляд, не хватало моему… ну да теперь уже действительно МОЕМУ кораблю, так это полноценной «авиагруппы» — нескольких десятков малоразмерных космических истребителей. В наличии имелось только пять челноков, два десбота и сорок спасательных капсул. Ни те, ни другие, ни третьи на роль истребителей не годились.

Да и вообще — авиакрылья, насколько я знал, обычно базировались или на боевых станциях, или на поверхности планет, или на их естественных спутниках. Специализированные корабли по типу «авианосцев» здесь никто никогда не использовал. Применительно к эффективности, по соотношению «стоимость-польза», это выходило бы слишком накладно.

В «пустом» космосе местные не воевали. Чаще всего сражения происходили возле планет, реже — около навигационных маяков и стационарных гиперпорталов, совсем редко — во всяких там астероидных поясах и на дальних орбитах.

Атакующая сторона обычно захватывала в атакуемой звёздной системе плацдарм — какое-нибудь крупное, но малоохраняемое небесное тело, потом быстро организовывало там свою «тыловую базу» и уже оттуда начинало разворачивать наступление на противника. Космические истребители перевозились на плацдарм военными транспортами, так что придумывать и изготавливать для них какое-то особое судно необходимости не было.

Со своей стороны, обороняющиеся применяли истребители по полной программе, причём сразу, как только враг появлялся в системе. Главной задачей первых суток боёв становилось как можно быстрее, не считаясь с потерями, выбить агрессора с занятого им плацдарма, пока он ещё не накопил там достаточно сил и средств и не обустроил себе базу подскока. Если это удавалось, враг в девяноста процентах случаев отступал, и генералы обороняющихся крутили себе дырки под ордена. В одном случае из десяти противник захватывал новый плацдарм, и тогда сражение продолжалось…

Стратегом я себя, ясен пень, не считал, но понимал главное — вдвоём нам, даже имея под задницами большой боевой корабль, никакую планету не взять. А хотелось. Аппетит, как известно, приходит во время еды. Что получилось на Флоре, когда я вдруг стал настоящим бароном, могло получиться и в космосе. Тут только масштаб побольше, а суть — та же самая. Но без нормальной команды «соратников и сподвижников» и там, и там делать нечего.

Команду я принялся набирать сразу, как только закончил проверку основных корабельных систем. Всё функционировало штатно, проблемы, если имелись, то, как говорили бывалые автомобилисты, наружу пока не вылазили.

— Слушай, камрад, — громко обратился я к Гасу. — Хочу в местный трюм прошвырнуться. Ты как, со мной или здесь?

Гас мой намёк понял и, соответственно, подыграл.

— В трюм надо вместе, да этих куда девать? — указал он на стоящих возле стены стопланетников. — Хотя… А может их просто шлёпнуть, а? На кой они нам? Дальше только мешаться будут.

Всё это бывший штрафник произнёс на пиджине, а не на уже привычном нам флорианском.

Один из пленных жалобно простонал, сполз по стене и брякнулся в обморок. Ещё двое, судя по запаху, беззвучно обделались.

— А знаешь, наверно, ты прав. Толку от них действительно никакого, — протянул я с некоторой долей сомнения.

Первым не выдержал, как и положено по субординации, коммодор Брискин.

— Господин офицер, позвольте сказать? — начал он дрожащим от волнения голосом.

— Ну, говори, — нехотя кивнул я ему, опустив обрез.

— Господин офицер, «Алпака» — корабль серьёзный, и, чтобы им управлять, нужны хорошо подготовленные специалисты: пилоты, навигаторы, энергетики, суперкарго, техники-операторы. Одному или даже вдвоём со всем корабельным хозяйством не справиться…

— Намекаешь на себя и своих?

— Да, господин офицер. Мы можем помочь вам.

Я чуть прищурился и с интересом осмотрел жмущихся к стене пленных.

— Можете или готовы?

— Готовы, сэр.

— А как же присяга?

Брискин сглотнул:

— Мы уже все почитай как мёртвые, — и виновато развёл руками. — Что нам теперь присяга?

— Ну, хорошо, предположим, — изобразил я задумчивость. — Как вы докажете, что это не блеф и вы нам и вправду поможете?

Коммодор облизнул губы, быстро стрельнул глазами направо-налево и полушёпотом сообщил:

— Вон тот, который от меня через двух — это контрразведчик из штаба командования 4-й межзвёздной зоны. Зовут Алан Мерфи. Звание — гранд-майор. Он здесь для надзора за исполнением миссии.

— Миссии? Какой миссии? — прикинулся я простачком.

— Нам… — коммодор опять обернулся, — поручили организовать провокацию в одном из секторов Империи.

— А разве Федерация Ста Планет воюет с Империей? — поднял я бровь.

— Ну… — внезапно смутился Брискин. — Формально война не объявлена, но вы же всё понимаете. Реальные боевые действия ведутся больше двух месяцев. У нас на Тарсе одних только ваших пленных скопилось тысяч под тридцать.

Я невольно присвистнул. Мысленно, безусловно, а не в реальности.

Сказанное явилось для меня действительно новостью. Даже не думал, что, улетев с Флоры, и в самом деле попаду на войну. И в этом плане наши с напарником действия уже не выглядели ни авантюрными, ни пиратскими. Скорее, наоборот, вполне ложились в канву сложившейся обстановки: идёт война, а на войне все средства хороши.

— Хм… а почему вы решили, что мы из Империи?

— А откуда ещё?! — вытаращился на нас коммодор.

Я усмехнулся:

— Ну, например, с Флоры.

— С Флоры? Вы шутите?! Жители этой планеты могут жить только в своей тропосфере. Это давно известно.

— Ладно, — махнул я рукой. — Будем считать это шуткой. А так вы правы, мы действительно из Империи. Я — барон Румий, а это…

— Капитан Гастуд, — опередил меня Гас.

«Интересные однако подробности вырисовываются, — покосился я на приятеля. — Надо будет потом поспроша́ть, это на самом деле или тоже придумал, для важности…»

— И для начала, господин коммодор… — я поманил пальцем бывшего командира «Алпаки».

Тот опустил руки, подошёл к центральному пульту и уставился на меня преданным взглядом.

— Для начала вам надо скомандовать вот этим вот гражданам… — на экране появился отсек между тренировочным залом и основным коридором, — чтобы они сдали оружие в арсенал и разошлись по каютам. Двери я им разблокирую.

— Да, сэр. Конечно, — быстро закивал коммодор, потом негромко прокашлялся и начал вещать в подсунутый микрофон. — Охране сектора «зет». Говорит коммодор Брискин. Повторяю. Охране сектора «зет». Говорит коммодор Брискин. Приказываю немедленно покинуть отсек, сдать оружие в индивидуальные ячейки и укрыться в кубриках. Готовится спецоперация. Повторяю. Немедленно покинуть отсек, сдать оружие в индивидуальные ячейки, укрыться в кубриках. Двери в отсек будут разблокированы… — он посмотрел на меня, я дважды показал раскрытую пятерню, — через десять секунд…

Операция по удалению вражеских пехотинцев из нужного отсека прошла как по нотам.

Ровно через десять секунд я открыл дверь, ведущую из предбанника сектора «зет», и принялся наблюдать за видео с камер. Восемь вооружённых бойцов один за другим выскользнули в коридор, прошествовали в жилую зону, спрятали свои плазмоганы и бластеры в какие-то ниши и скрылись в каютах-кубриках. После чего я вновь заблокировал там все входы и выходы.

— Я могу дать такую команду и в другие отсеки, сэр, — угодливо изогнулся стопланетник, когда всё закончилось.

— Ну, ты и сука, Брискин, — раздалось от стены.

Коммодор испуганно вздрогнул, но не обернулся. А вот я посмотрел, кто это там выискался такой смелый. Как и предполагал, им оказался тот самый «контрразведчик из штаба», которого нам с плохо скрываемой радостью сдал бывший командир УБК. Ситуация в определённом смысле забавная, но понятная. Любой представитель вышестоящих структур, своего рода комиссар, призванный контролировать действия нижестоящих, последним вряд ли понравится. А этот, по всей вероятности, крови господину Брискину попортил немало. Вот господин коммодор теперь, получается, и отомстил ему. По-своему, по-пиндосски…

Произнеся мысленно знакомое слово, я неожиданно для себя рассмеялся. Давно ведь уже не говорил и не думал на родном языке. А зря. Там таких любопытных словечек более чем достаточно. И к нынешней ситуации многие подходили как нельзя лучше.

— Я тоже терпеть не могу предателей, гранд-майор. Но в данном случае они мне полезны. А вы — нет. Капитан! — повернулся я к Гасу и указал глазами на гранд-майора.

Приятель молча кивнул и вскинул трофейный лучемёт.

Через секунду из шеренги пленных вывалился ещё один «обморочный». Ну, прямо кисейные барышни, а не военные. Из трансгендеров их что ли в этой чёртовой Федерации набирают?

Сам майор, правда, испытание выдержал. Пусть побледнел, но взгляд от нацеленного на него оружия не отвёл и пощады не попросил. Молодец. Надо будет потом поработать с ним, авось, пригодится.

— Отставить, капитан! А вы, — посмотрел я на замершего коммодора, — возвращайтесь в строй. Что с вами делать, я решу после инспекции сектора «зет». И если там всё в порядке, останетесь живы…

Глава 3

Тренировочный зал, он же сектор «зет», который я по привычке называл трюмом, был забит почти под завязку. Судя по бортовому журналу и грифованному меморандуму, в нём содержались триста двадцать шесть пленных имперских солдат.

Именно их, если я правильно понял, предполагалось использовать для готовящейся провокации. В её суть я пока что не вник, но наверстать упущенное мог в любую секунду. Требовалось лишь допросить с пристрастием или Брискина, или майора, или обоих вместе, и дело, как говорится, в шляпе.

Тем не менее, торопиться мне не хотелось. Сейчас на повестке стояла другая задача, более важная — освободить пленных и сформировать из них новый экипаж УБК плюс приданную ему десантную группу.

Список пленных я перекачал на специальный планшет, конфискованный у одного из дежурных.

Что любопытно, помимо имён, званий и родов войск, в нём фигурировала «принадлежность» бойцов к тому или иному правящему дому Империи. И это было действительно любопытно.

Во-первых, потому что формально имперская армия считалась «аполитичной», и бо́льшая часть военных ни к какому дому не принадлежала и не приписывалась. По факту, они могли становиться «клановыми» только после десятка-другого лет службы, когда впереди уже маячила пенсия и, вероятно, неплохо оплачиваемая должность в структурах безопасности и частных военных компаниях. Исключение составляли те, кто ещё до контракта представляли какой-то великий дом или кого-то из его младших партнёров. Такие, к примеру, как командир нашего батальона майор Вирстафен или экселенса Анцилла.

Вторая странность заключалась в том, что все триста двадцать шесть пленных принадлежали только к трём кланам: сорок шесть человек — к дому Тиа́ну, шестьдесят семь — к дому Со́лмер, и самая многочисленная группа (двести тринадцать бойцов) — к дому Ван Тиль, уже хорошо известному мне по самой прекрасной его представительнице…

С собой в сектор «зет» я притащил полтора десятка трофейных стволов и ключ-карты от арсенала, плюс мастер-карту от всех дверей и запоров, «любезно» предоставленную мне коммодором Брискиным. Свалив всё оружие в камере для охраны, мысленно перекрестился и вошёл в превращённый в тюрьму «трюм».

Узилище представляло собой большой зал длиной тян шестьдесят, шириной тридцать и высотой пятнадцать. Вход располагался буквально под потолком, вниз вела узкая лестница. Верхняя лестничная площадка ограждалась прозрачными панелями. Выход к ступеням был перекрыт решёткой.

Три сотни узников сидели и лежали прямо на полу. Некоторые бродили туда-сюда меж лежачими и сидячими или стояли около стен, разминая руки и ноги. Тесновато, конечно, но всё же получше, чем в виденной когда-то хронике про немецкие лагеря для пленных красноармейцев.

На верхней площадке, являющейся чем-то вроде фильтрационной камеры, имелся пульт с микрофоном и выведенным наружу динамиком. Вероятно, охрана подавала отсюда команды пленным и отсюда же, помимо камер слежения, могла легко контролировать, кто где стоит и что делает.

Нажав «красную» кнопку, я наклонился к пульту:

— Внимание! Слушать всем!

По залу прокатилась волна оживления. Три сотни пар глаз уставились на меня.

— Повторяю! Внимание! Слушать всем! Корабль федератов «Алпака» захвачен группой специальных операций. Я — командир группы барон Румий. С этой минуты ваш плен закончился.

Последняя фраза потонула в восторженном рёве. Что конкретно орали, я разобрать не смог, да в общем-то и не пытался. Вместо этого поднял руку, призывая к вниманию, и сделал трансляцию громче:

— Но это ещё не всё! Перед освобождением вы все пройдёте фильтрацию. Прямо сейчас! Чтобы избежать толкотни, приказываю подняться сюда следующим лицам. Капитан Ла́йерс, 1-й лейтенант Ка́рстен, 1-й лейтенант Ху́бар, 2-й лейтенант Ба́ртош. Повторяю! Капитан Ла́йерс, 1-й лейтенант Ка́рстен, 1-й лейтенант Ху́бар, 2-й лейтенант Ба́ртош! Приказываю срочно подняться в переходной бокс! Остальным ждать команды! Повторяю, мать вашу! Не суетиться! Не создавать толпы! Ждать! Всем ждать команды!..

Указанные офицеры поднялись ко мне примерно через минуту. Не так-то просто оказалось протиснуться через образовавшуюся около бокса толпу. Хорошо, сама лестница была крутая и узкая и, самое главное, нижние ступени при желании поворачивались на угол подъёма, превращаясь в горку. Иначе кто-нибудь обязательно полез бы наверх «поперёд батьки». Впрочем, дисциплина в конечном итоге возобладала, место перед лестницей очистилось и нужных товарищей к ней пропустили.

Почему я выбрал именно этих парней? Ну, тут стоит сказать отдельное спасибо тем, кто их охранял. В списке военнопленных возле каждого имени стояли отметки, начиная от «возможен к сотрудничеству» и заканчивая «особо опасен, склонен к побегу». Эти четверо относились ко второй категории. Поэтому мне оставалось лишь уточнить кое-какие формальности типа «где, когда, при каких обстоятельствах попал в плен?» и перейти к следующему пункту программы:

— Вы, капитан Лайерс, десантник?

— Да, экселенц.

— А вы, лейтенант?

— Старший пилотной группы, — отрапортовал 1-й лейтенант Карстен. — Имею допуск на пилотирование универсальных кораблей любых типов…

Лейтенанты Хубар и Бартош оказались, соответственно, специалистами по боевым машинам и по системам связи и ГРЭБ. Чтобы получился полный набор, не хватало лишь особиста, но он на моём корабле уже был. Никого другого помимо Гаса я на этом месте не видел.

— Итак, селы офицеры, задачи определены, цели поставлены, пора приниматься за дело, — подвёл я черту под экспресс-проверкой и тут же добавил. — Но сперва я бы хотел сообщить вам две новости, хорошую и плохую. Начну, пожалуй, с плохой.

Все четверо напряжённо смотрели на меня, положив руки на только что выданные им трофейные бластеры. Нет, вовсе не потому что опасались подвоха с моей стороны, а потому что для всякого попавшего в плен военного возможность опять почувствовать в ладони оружие означало гораздо больше, чем просто освободиться из плена. Ведь, как известно, свобода сама по себе, свобода, которую нельзя защитить — это всего лишь фантом, придуманный для того, чтобы бараны сами шли на заклание, думая, что это их личный выбор, их личное «фе!» мяснику.

— Короче, вы все… все, кто попал пленными на этот корабль, объявлены в Империи преступниками. Ваши личные профили взломаны и скомпрометированы. Именно поэтому вы и оказались здесь, как добровольно перешедшие на сторону вражеской армии.

— То есть, как это перешедшие? — опешил капитан Лайерс.

— А вот так.

Я развернул планшет и показал выжимки из имперских СМИ, приложенные к секретному меморандуму теми, кто готовил сорвавшуюся по моей «вине» провокацию.

Сказать, что три лейтенанта и капитан были ошарашены, значит, ничего не сказать.

«Предателей Родины — к ответу!», «Собакам — собачья смерть!», «Подонков — поймать и повесить!», «Подлецы не уйдут от суда!»… Заголовки статей, блогов и передач головидения не оставляли и камня на камня от репутации якобы отринувших присягу и долг бойцов, виновных лишь в том, что стали статистами во вражеской спецоперации… Хотя, почему только вражеской? Вполне могло быть и так (и даже наверняка было), что кто-то в Империи тоже приложил к этому руку. А вот с какой целью, в этом, конечно, стоило разобраться. Но позже. Когда мы отыщем реальные подтверждения той или иной версии…

— Но есть и хорошая новость, — усмехнулся я, обведя взглядом помрачневших военных. — У нас появился отличный шанс искупить вину и вернуться в Империю победителями. Подробности мы обсудим чуть позже. А сейчас — за работу, селы. Делаем, что договаривались…

* * *

Фильтрация завершилась спустя два часа. А ещё через час тренировочный зал заполнился новыми пленными, только на этот раз уже не подданными Империи, а гражданами Федерации. Кое-кого из них, кстати, пришлось выковыривать из отсеков силой. Некоторые забаррикадировавшиеся даже грозились что-то сломать и взорвать, но — тщетно. К подобным упёртым я посылал Гаса. Тот, ничтоже сумняшеся, просто включал свой АЭП, пусть не такой мощный, как у меня, но для корабельных систем хватало, вскрывал вручную замки, проникал внутрь и быстро наводил там порядок.

Стопланетников-офицеров я распорядился отделить от рядового состава и разместить в другом помещении, а то ведь не ровён час, начнут воду мутить, замучаешься потом крамолу выискивать и непричастных наказывать. Коммодор Брискин и гранд-майор Мерфи получили отдельные камеры, и с ними я собирался «работать» лично…

Среди бывших пленных нашлись и пилоты, и штурманы, и техники-энергетики, и специалисты по электронике, и даже врачи. При желании, из них можно было набрать не один, а как минимум три экипажа, но поскольку корабль имелся у нас в единственном экземпляре, на должности поставили самых лучших, а остальных сделали типа дублёрами, пообещав, что «вот ещё парочку таких УБК захватим, и уж тогда место найдётся всем…»

Десантная группа подобралась тоже с избытком.

Капитан Лайерс сформировал аж четыре роты: десантную, две штурмовые и бронемобильную. Жаль, с оснащением последней имелись проблемы. Машин огневой поддержки в арсенале обнаружилось только шесть единиц, но опять же — штаты комплектовались с перспективой на будущее. И разговор о нём состоялся уже через пять часов после освобождения.

К этому времени, усилиями лейтенанта Карстена и его команды, УБК перешёл с синхронной орбиты на гелиоцентрику с радиусом три местных а.е. На всякий пожарный. Пусть окрестности Флоры пилотируемые корабли редко когда посещали (звездолёты Торговой Лиги не в счёт), но вот шпионских спутников, я полагаю, здесь дофига и больше. Всё же планета не из простых, и оставлять её без внимания — этого себе ни одна космическая держава позволить не может. Да и за конкурентами тоже надо следить. Вдруг кто-то чего-то добьётся, а остальные прошляпят? Обидно получится…

На совещании по поводу ближайшего будущего, помимо меня и Гаса, присутствовали те четверо, которых я освободил самыми первыми — Карстен, Хубар, Лайерс и Бартош. Только уже не в качестве проверяемых, а как новоиспечённые командиры боевых частей корабля: БЧ-1 (лётно-штурманская), БЧ-2 (ударная), БЧ-3 (абордажно-десантная) и БЧ-4 (связи и ГРЭБ).

В импровизированный штаб кроме них вошли ещё двое: командир БЧ-5 (энергодвигательная) уоррент Фрерик и БЧ-6 (пилотная группа) 2-й лейтенант Тарквуд. Медицинскую службу представлял военврач 3-го ранга Демикис, но приглашать его на первое совещание я посчитал излишним. Работы у медиков было сейчас выше крыши. Здоровья недавний плен никому не прибавил, да и с противником приходилось ещё возиться: раненые у них, включая тяжёлых, имелись в изрядном количестве…

— Итак, плохую новость вы уже слышали. Но я ещё обещал озвучить хорошую, — сразу, без каких-либо предисловий, перешёл я к самому главному. — Знаете, что это?

В воздухе появилась голографическая 3д-карта, подсвеченная красным и синим.

Собравшиеся на КП молча рассматривали голограмму, видимо, пытаясь понять, что это за участок Галактики и чем он для нас так важен.

— Это планета Тарс и окрестности, — пояснил я, слегка увеличив масштаб и включив медленное вращение.

Пусть времени было в обрез, но час перед совещанием я потратил на вдумчивый и интенсивный допрос коммодора Брискина. После него многое, очень многое, стало понятнее.

— Нас там держали неделю, — глухо заметил лейтенант Карстен. — Я помню этот фрагмент. В качестве цели его никогда не рассматривали.

Старший пилот был прав. Целью эта система в Империи действительно не считалась. Во-первых, потому что располагалась она на отшибе и стратегического значения в противостоянии с ФСП, Лану, Осционом и прочими не имела. Во-вторых, затраты на её захват и дальнейшее освоение предполагались довольно высокие. И наконец, в-третьих, единственная обитаемая планета системы входила в Содружество Независимых, а с ним имперцы поддерживали нейтралитет, и любые конфликты, даже случайные, рассматривались как нежелательные.

О чём в Империи были не в курсе, так это о том, что около года назад Федерация Ста Планет через цепочку посредников выкупила у местных концессию на коммерческое освоение ближнего космоса, а затем, путём политических махинаций, добилась прихода к власти на Тарсе партии соглашателей.

В результате, четыреста миллионов населения, сами того не желая, оказались втянуты в некий бизнес-проект, благодаря которому их планета по факту превращалась в экономическую колонию федератов, хотя формально государственные структуры ФСП к этому проекту отношения не имели. Только частные лица и организации: страховые компании, финансисты, банкиры, промышленники, разнообразные охранные предприятия и ЧВК. То, что последние больше чем наполовину состояли из действующих военнослужащих, никого по большому счёту не волновало. У стопланетников это вообще считалось рутиной. Многие функции армии и полиции они отдавали на аутсорсинг. В том числе, это касалось и содержания лагерей для военнопленных…

— Да, нас держали именно там, — подтвердил капитан Лайерс. — Название Тарс я слышал. В нашем лагере народу было тысячи три. А сколько там всего лагерей, я не в курсе.

— Шесть, — ответил я на подразумеваемый этой фразой вопрос. — Примерное количество военнопленных — около двадцати тысяч. Но это ещё не всё. Главное вот.

Я снова увеличил масштаб и указал на висящие на орбите сооружения.

— Два малых ремонтных дока. Две верфи, формально ещё не эксплуатируются, но по факту работают. Две боевые станции типа «альфа»: одна на дежурстве, другую вот-вот достроят. Верфи считаются главным инвестиционным ресурсом, их требуется охранять. Под эту сурдинку наши друзья федераты, — на этом месте я позволил себе короткий смешок, — выбили себе на поверхности место под базу, а на орбиту, вроде как для защиты, подвесили «альфы».

— А местные? — кивнул на схему старший пилот.

— А что местные? — пожал я плечами. — Местные за эти две верфи должны стопланетникам столько, что расплатиться сумеют в лучшем случае лет через триста. С другой стороны, теперь они могут считать свой Тарс настоящим промышленным кластером. Типа, готовы строить корабли любых классов и рангов. Заказов, правда, ниоткуда не поступает, поэтому приходится сдавать верфи в аренду всё тем же дельцам-федератам в счёт долга и будущей прибыли. Власть, как всегда, в шоколаде, обычные граждане затягивают пояса и кормятся обещаниями, что надо только чуток подождать и всё будет чики-пуки. Многие, правда, уже догадались, что это просто кидалово, но против военной базы и боевых станций особо не забалуешь. Так что сидят, скрежещут зубами и тешат себя иллюзиями, что рано или поздно всё устаканится.

— Не устаканится, — угрюмо бросил лейтенант Бартош. — У стопланетников такие дела на поток поставлены.

— Всё верно. Не устаканится, — я обвёл взглядом собравшихся и негромко продолжил. — Не устаканится, если им не помочь.

Все, кто был на КП, подняли головы, посмотрели на схему, потом на меня…

— Мне нравится эта планета. Нравятся эти станции. Нравятся верфи. На них, кстати, уже почти собраны шесть малых ударных кораблей класса «тарантул» и два точно таких, как у нас, УБК. И доки мне тоже нравятся. И то, что внизу, в лагерях, прямо сейчас бездельничают двадцать тысяч наших парней, мне кажется несправедливым. Я бы с большим удовольствием пристроил их к настоящему делу. Но с этой задачей мне одному не справиться. Такие вот, понимаешь ли, загогулины…

— Идея хорошая, но мы не потянем, — покачал головой капитан Лайерс.

— Почему?

— Одним кораблём, без истребителей, без тыловой базы… Нет, экселенц. Это фантастика… Хотя… — он снова взглянул на карту. — Вот если бы мы прихватили дежурную станцию и вырубили ретрансляторы дальней связи, тогда — да, шанс действительно был бы. Но опять же, без базы подскока и трёх-четырёх кораблей огневой поддержки это бессмысленно… Ну, если только схитрить…

— Схитрить? Как?

— Войти в систему, прикинуться, что свои, пристыковаться, а дальше штурм и зачистка. Но даже и так мы сильно рискуем. Если противник решит уничтожить реакторы, помешать ему мы не сможем и вместо боевой станции получим лишь груду металлолома…

— И ретрансляторы вырубить не успеем, — поддакнул десантнику специалист по ГРЭБ…

На несколько секунд в помещении повисло молчание. Я почесал затылок, повертел схему туда-сюда, хмыкнул…

— Ладно. Стыковку и вход на станцию я обеспечу. То, что противник ничего не сломает — тоже. А теперь мне нужны ваши соображения, как отключить ретрансляторы и быстро взять под контроль доки и верфи…

Глава 4

В императорском бункере герцог Галья чувствовал себя неуютно. От ощущения полной оторванности от мира не спасали ни комнаты релаксации, ни показная роскошь, ни имитирующие окна голоэкраны. Мощный (около трёх тысяч тян) пласт земли и заполненный специальной пеной ствол шахтного спуска отсекали бункер и всех находящихся в нём настолько надёжно, что даже преступники, осуждённые на пожизненное, могли бы считать, что им сказочно повезло, что они угодили в обычную одиночную камеру, а не в этот шикарный склеп для властителей.

Комфорт или безопасность?

С обычными гражданами эта дилемма решается легко и непринуждённо.

Если становится страшно, убавим немного первого, добавим второго, и живём как живётся. А когда страх проходит, убавляем второе, добавляем первое и вновь начинаем жить, словно ничего не случилось.

С сильными мира сего этот фокус, увы, не проходит. К счастью или несчастью, нужный им индекс комфорта, как и условия безопасности, во много раз выше, чем у простых обывателей.

Дарий Галья́ простым обывателем не был. Поэтому, как бы он ни хотел остаться в рамках привычного, ответственность перед державой и обществом вынуждала его забывать о комфорте и выбирать безопасность. И он хорошо понимал, что из тысяч других только это убежище под главной государственной резиденцией могло гарантировать стопроцентную конфиденциальность…

Гость, которого регент принимал здесь три дня назад, настаивал именно на полной конфиденциальности — чтобы никто, никогда и ни единым словом…

Разговор состоялся. Беседа шла один на один, и если бы о её сути узнал кто-то третий, наверное, это стало бы катастрофой. Причём, не только для регента, но и для всей Империи. Гражданская война не оставила бы от неё и камня на камне…

Сегодня такая секретность уже не требовалась, но разговаривать тет-а-тет в бункере было гораздо удобнее, чем во дворце…

— Какие новости из провинций? — небрежно поинтересовался герцог у нервно оглядывающегося Гильермо.

Раньше помощник в убежище не бывал, и наблюдать за его реакцией оказалось весьма любопытно. Тем более что о способе проникновения в это место он мог только догадываться. Перед «прыжком» хозяин приказал ему завязать глаза, а когда они очутились в бункере — приказал развязать. Прибор, похожий на бластер с расширяющимся воронкой стволом, герцог никому не показывал. Что это и как действует, знали лишь императоры. Ну, или те, кто их замещал. Временно, до совершеннолетия…

— Пока ничего особенного, экселенц. Правящие дома ещё не определились, остальные ждут их реакции.

— Это понятно, — отмахнулся герцог. — Я спрашиваю о другом. О главном. Можешь, кстати, не шифроваться. Говори всё как есть, тут нас никто не услышит.

— Да, экселенц. Я понимаю, — помощник негромко прокашлялся и принялся говорить.

Он говорил долго, минут, наверное, сорок.

Дарий его внимательно слушал, делал мысленные пометки, вникал в детали, уточнял подробности и снова и снова задавался вопросом: всё ли он сделал правильно, нет ли в его плане ошибки? Герцог прекрасно знал, что идеальные планы встречаются лишь на бумаге и в головах у планирующих. Реальность же непредсказуема. Жизнь, как обычно, вносит свои коррективы, исполнители оказываются недостаточно компетентными, противник сильней и хитрее, а про изначальные вводные вдруг выясняется, что они опираются не на факты, а на досужие домыслы и веру в непогрешимость начальства.

Домыслов регент старался по максимуму избегать, а любую идею, прежде чем пустить в дело, рассматривал с разных сторон и испытывал на подчинённых. До настоящего времени подобная практика осечек почти не давала. Единственная случилась около полугода назад, и выводы из неё Дарий сделал серьёзные. То, что верить нельзя никому, он знал и раньше. Что женщинам нельзя верить в особенности — тем более. Но после случая с экселенсой Анциллой он понял, что женщинам надо не только не верить, их надо контролировать каждый миг и каждый же миг ждать от них неприятностей.

И пусть та осечка на общий успех операции не повлияла — кризиса и гражданской войны удалось избежать — сегодня тот прошлый успех грозил окончиться крахом, и действовать приходилось по принципу: не можешь предотвратить — возглавь, и если без кризиса не обойтись, его надо организовать самому…

— Выходит, что герцогиня всё-таки выступила с заявлением?

— Выходит, что да, экселенц.

— И её не смутило, что Талвий сейчас со мной?

— Нет, экселенц. Не смутило, — развёл руками Гильермо.

— Ну что же. Я думаю, нам это только на руку. Быть неплохим политиком, но… ммм… безалаберной матерью сегодня немодно.

— Согласен, экселенц. Опросы показывают: общественность её не поддерживает.

— Пока не поддерживает, Гильермо. Только пока, — усмехнулся регент. — Но это, по большому счёту, неважно. Сейчас нам важнее позиция кланов. Наша задача — перетянуть к себе сомневающихся и дискредитировать непримиримых. Сегодня мир стал слишком хрупким. И чтобы его сохранить, нам всем надо чем-то пожертвовать…

Говоря это, герцог ничуть не лукавил. Он действительно полагал, что жертвы необходимы. Свою он принёс тогда, когда согласился считать Талвия сыном. Только рассказывать об этом, даже самым ближайшим помощникам, не собирался. А то, что Анцилла тоже не торопилась обнародовать факт, что родила не от мужа, лишь укрепляло в мысли, что всё идёт так, как надо, как и было спланировано.

Конечно, если бы герцогиня сразу призналась, что беременна не от него, Дарий отнёсся бы к этому по-другому. Да, неприятно, но что поделаешь. Брак по расчёту не предполагает взаимной верности, а уж по добрачным связям тем более. Гораздо важнее не выносить сор из избы и использовать то, что случилось, к взаимной выгоде. Здоровый прагматизм обеих сторон мог стать залогом крепкого мира не только в семье, но и в Империи. Максимум, что сделал бы в этом случае герцог — это выяснил, кто настоящий отец, и принял бы меры, чтобы этого человека не стало. В политике, а не в жизни. Только в политике.

Увы, экселенса Анцилла поступила иначе. Её мотивы были понятны («держи друзей близко, а врагов ещё ближе»), а планы прозрачны: сперва уступить, затем усыпить бдительность нарочитой покорностью, дождаться, когда противник расслабится, а после ударить. Да так, чтобы отвечать было бы уже некому.

В том, что отец её сына жив, Дарий нисколько не сомневался. Как не сомневался и в том, что в нужный момент этот человек появится обязательно, выскочит, как какой-нибудь чёртик из табакерки. И вот тогда давно ожидаемый кризис ударит именно по Галья́, лишив их и власти, и репутации, и союзников. Допустить такое развитие ситуации герцог не мог. Готовиться он начал месяц назад, когда окончательно убедился в том, что Анцилла его обманывает. Мягкий «домашний арест» заставил её спешить, а «внезапный» перелёт на Лакойю как нельзя лучше высветил её связи и замыслы.

Регент только слегка подыграл супруге (через Гильермо и его людей), допустив утечку о маршруте и времени перелёта. И уже во второй промежуточной точке, когда звездолёт вышел из гипера, чтобы произвести коррекцию, герцогиня покинула борт на челноке «досмотровой группы». Система Нагоны, где это произошло, не относилась ни к одному из правящих имперских домов, поэтому даже формально претензии предъявлять было некому. Сиятельная экселенса имела полное право воспользоваться пристыковавшимся к кораблю челноком, и она им воспользовалась.

Куда она отправилась после, герцог не знал, но предполагал, что, скорее всего, в сектор своего бывшего дома. На официальный запрос о её местонахождении правящий дом Ван Тиль не ответил. Но Дарию это сейчас и не требовалось. Большая игра началась, свои первые ходы противники сделали, преимущество той или другой стороны ни для кого пока не очевидно. А что касается инициативы… инициативу герцог отдал сознательно. Имея в руках все рычаги власти, суетиться бессмысленно. Соперники сами всё сделают, чтобы подставиться…

— Озвучь-ка ещё раз, что она там потребовала?

— Экселенса Анцилла потребовала срочного созыва Совета пятнадцати, чтобы решить, кто будет новым регентом.

— Основания?

— Узурпация власти и грубое нарушение «Регентского соглашения».

— Это всё?

— Ещё она заявила, что вы не даёте ей видеться с сыном.

— А кто ж ей мешает-то? — засмеялся герцог. — Хочет увидеть сына, пусть возвращается на Боха́в.

— Почти все эксперты говорят то же самое, экселенц. Выставление себя в роли обманутой женщины — это ошибка. Избранный император принадлежит не только семье. Император принадлежит всей Империи.

— Да. Это закон, и герцогиня об этом забыла, — кивнул Дарий. — Поддерживайте и педалируйте эту тему на всех ресурсах. Но без угроз. С Анциллой мы не враги, у нас просто маленькие семейные разногласия.

— Будет исполнено, экселенц, — склонился в поклоне Гильермо…

* * *

Сказать, что операция по захвату «Тарс-примы» и прочих орбитальных сооружений прошла без сучка и задоринки, значило бы погрешить против истины. Ляпов хватало. Причём, с обеих сторон.

Хотя с первой фазой всё вышло просто отлично.

С координатами наши не напортачили. Спас-капсула с моей тушкой выскользнула из гиперпространства именно там, где и предполагалось. На подлёте её, слава богу, не сбили, досматривать не досматривали, лишь просканировали и, не обнаружив ничего подозрительного, приняли в шлюзе на станции.

Дальнейшее было уже делом техники. Чтобы добраться до центрального поста, мне понадобилось сорок восемь минут. Схему «Тарс-примы» я изучил досконально, поэтому в лабиринтах отсеков и коридоров ни разу не потерялся. Не скажу, что мой путь по станции был усыпан цветами, но трупов, как это ни странно, осталось после меня не так уж и много.

Большинство, оказавшись в потёмках и потеряв ориентацию в пространстве, просто впадали в ступор и идти к цели мне не мешали. Проблемы создавали лишь те, кому это и положено — охранники из антиабордажной команды. Кто-то пытался перекрыть проходы через отсеки, кто-то умудрялся «добыть огонь» и зажечь «факел-свечу-лучину», а кто-то попросту путался под ногами. Последних я, в основном, оглушал и отбрасывал в сторону. Первых-вторых — валил без раздумий, а если видел в руках оружие — валил превентивно. Наверное, именно это сыграло потом в мою пользу.

Чего мы, планируя операцию, не учли, так это того, что после незапланированного блэкаута компьютеры станции, в отличие от «обычного» корабля, перезагружались достаточно долго — почти три минуты, а ещё две понадобились, чтобы здешний искин признал меня новым командующим и выдал неограниченный допуск на управление.

Всё это время я, как дурак, стоял в центре рубки и оглядывался то на пленных, то на прожжённую переборку. Всё в точном соответствии с присказкой, той самой, в которой «стою на асфальте я, в лыжи обутый». Ведь стоило только кому-то из местных смекнуть, что враг на командном пункте и дорога туда открыта, как мне пришлось бы опять вырубать электричество, а потом заново ждать перезагрузки компьютеров, и так без конца, пока и на верфях, и в доках, и на планете не сообразят, что это жжж неспроста, что это вовсе не хакеры и не перебои со связью, а настоящая всамделишная атака. Сообразят и примут соответствующие меры: закроют верфи и доки, блокируют станцию, усилят наблюдение за пространством и отправят донесение в метрополию. И вот тогда на всей нашей операции можно будет поставить большой жирный крест. Ибо, как утверждал давеча капитан Лайерс, одним кораблём планету не взять.

К счастью, бардак — явление интернациональное, и о моём проколе никто из федератов не догадался. А может быть, это потому что по-настоящему бо́рзых поблизости не оказалось, я всех их уже прикончил, когда до ЦП добирался, и разбираться со мной было некому.

Так или иначе, этот раунд остался за нами, и когда я взял управление станцией на себя, все наши ошибки и недочёты стали влиять на процесс гораздо слабее, чем ошибки противника.

Наш УБК, например, вышел из гипера «немного не там, где нужно», и поначалу попёрся отнюдь не к «Тарс-приме», а к её недостроенной систершип с другой стороны планеты. Правда, переделанные в истребители челноки Карстен выпустил правильно, в направлении ретрансляторов, и последние удалось отключить прежде, чем на них подали сигнал о нападении неизвестных.

Верфи и доки захватывали десантными ботами, и их, как потом выяснилось при разборе, могли запросто сбить дежурные перехватчики, пара которых болталась на ближней орбите и о которых, когда планировали операцию, мы просто забыли. Однако — и тут нам опять повезло, «туман войны», ничего не попишешь — пилоты перехватчиков приказа на атаку не получили, поэтому действовали по инструкции: отправили на боты запрос, выяснили, что это свои, с «Алпаки», и принялись ждать указивок начальства.

«Начальство» (в моём лице) вовремя спохватилось и отдало команду срочно возвращаться на станцию. Приказ пилоты исполнили: вернулись на «Приму» и были сразу задержаны подоспевшими имперскими пехотинцами. Физически брать станцию под контроль мы решили по наглому. Наш УБК просто пристыковался к главному шлюзу, и две роты штурмовиков быстро растеклись по отсекам.

Пленных набралось больше тысячи человек. Их согнали в три полупустых склада с каким-то сугубо гражданским имуществом — то ли изъятыми у контрабандистов товарами, то ли продуктами коррупционной деятельности местных «прапорщиков», то ли вообще неизвестно чьим барахлом, попавшим сюда абсолютно случайно — и заперли там, как говорится, «до выяснения»…

По времени вся операция заняла около трёх часов.

Следующим этапом стала высадка непосредственно на планету.

В рейд капитан Лайерс отрядил всего полтора взвода десанта на шести трофейных десботах. Больше у нас людей просто не было, все остальные были задействованы на верфях, доках и самой станции. Авантюра? Да, безусловно. Как, впрочем, и всё, что случилось до этого.

В сопровождение десантуры я выделил трофейные истребители. В лётных ангарах «Примы» их обнаружилось аж тридцать шесть штук — три полноценные эскадрильи, поэтому каждому из пятнадцати освобождённых на «Алпаке» пилотов досталась своя машина, и, мало того, они даже получили возможность выбрать, на каких конкретно лететь, а какие оставить старшему группы, чтобы тот использовал их для массовки в качестве беспилотников.

Вся эта «непобедимая армада» с десботами в центре ордера на всех парах рванула к расположенной на поверхности базе. Веселей всего было то, что, судя по данным радиоперехватов, внизу даже не подозревали о том, что произошло на орбите.

Диспетчерскую и пункт связи на космодроме десантники захватили без единого выстрела. Два комплекса гравирадаров обошлись нам всего в два «трёхсотых», да и те чисто по безалаберности — попались на плазменную мину-ловушку, случайно, как потом выяснилось, не дезактивированную после недавних учений.

А когда звено беспилотников прошло на сверхзвуке над штабом военной базы, на моём пульте в рубке «Тарс-примы» зажглась лампочка вызова. На главном экране появилась физиономия командующего базой бригадного генерала Слессора. Меня он не видел. Видео работало на приём, обратную картинку я пока заблокировал.

— Что у вас происходит, Хиггинс?! — начал с места в карьер генерал. — Что это за балаган?! Вы там все пьяные что ли? Под трибунал хотите попасть?! Так я вам его обеспе…

Договорить командующий не успел.

— Здесь барон Румий. Имперская армия, — оборвал я его, состроив зверскую рожу и включив режим видеоконференции. — Здравствуйте, генерал. Хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Хубар, продемонстрируйте генералу Слессору наши аргументы.

— Да, экселенц!

Лейтенант склонился к панели и повернул рукоять. Пол в рубке еле заметно вздрогнул.

А через секунду вздрогнул и человек на экране. В его глазах промелькнуло что-то похожее на испуг.

Я вывел в угол экрана картинку с поверхности. Раньше всего в полутине от базы располагался недостроенный стадион. Сейчас там клубилось огромное облако пыли. Выстрел главным калибром — это не шутки. Если не выставить энергетический щит, гравиударом с орбиты можно снести небольшую гору.

Выставить полноценный щит противник не мог. Модуль накачки щита наши бойцы взяли под контроль вместе с радарными комплексами.

— Объекты «Тарс-прима», «Тарс-ви» и «Тарс-икс» захвачены сводной армейской группой 5-го и 14-го легионов имперских сил, — заявил я, глядя в упор на утирающего лоб генерала. — Моё предложение — безоговорочная капитуляция всех дислоцированных на Тарсе воинских подразделений Федерации Ста Планет, регулярных и частных. У вас есть ровно минута. В случае отказа я нанесу удар по базе и штабу. Время пошло́, генерал.

Я сложил на груди руки и, приняв надменный вид, откинулся в кресле.

Главный экран погас, но связь с базой не прерывалась. Видимо, господин генерал запрашивал данные у подчинённых и пытался связаться с командованием в метрополии.

Изображение на мониторе вновь появилось за восемь секунд до истечения срока ультиматума.

— Ну, что вы решили? — бесстрастно поинтересовался я у обливающегося потом командующего.

Тот промакнул платком мокрую лысину и удручённо вздохнул:

— Мы согласны, барон. Надеюсь, вы будете снисходительны к пленным…

Глава 5

Принимать капитуляцию отправился Гас. Он, кстати, сам вызвался, сказав, что если не удалось в этот раз как следует пострелять, так, может, хоть с генералами пообщаться получится, глянуть, чем ихние от нашенских отличаются.

Что ж, желание интересное, достойное. Главное, чтобы без лишней агрессии, а то, блин, как застращает там всех, а мне разбираться. Мы же ведь не пираты какие, мы — армия. Пусть пока партизанская, но тем не менее. Оружие есть, командир есть, желание воевать есть, чего ещё надо для счастья? Номер соединения? Официальное разрешение? Звание? Да пёс с ними. Сражаться с врагом можно и без таких вот формальностей. Тем более что мой армейский контракт наверняка уже аннулирован.

Рядовой Вит Ал убит на Шайо в перестрелке со стражами правопорядка, дело закрыто и передано в архив. О том, что он стал потом штрафником Диржиком, знали считанные единицы. Но после того как при десантировании на Флору тот пропал без вести, а связь через Торговую Лигу оказалась потеряна, навряд ли кто-то вообще вспомнит сегодня о таком штрафнике. Был, да весь вышел. Не думаю, кстати, что капитан Дидрич и лейтенант Ханес даже в то время собирались меня как-то легализовывать.

Скорее всего, вся эта свистопляска со штрафным кораблём и секретным заданием была устроена лишь с одной целью — угодить сиятельной герцогине. Видимо, экселенса Анцилла выразила мельком желание, чтобы её спасителя как-нибудь наградили или хотя бы не слишком наказывали, вот господа офицеры и подсуетились. Спасли, так сказать, от гнева высокородных особ — всяких там графов, герцогов, императоров… Сбагрили опасного свидетеля с глаз долой, откуда не возвращаются, и руки умыли. Типа, хотели как лучше, но что получилось, то получилось.

Но я на них не в обиде. Ведь то, что я приобрёл на Флоре, в цивилизованных странах ни за какие деньги не купишь. И титул, каким сейчас похваляюсь — тоже из этих приобретений, завоёванный потом и кровью, а не по факту рождения или удачной женитьбы. И хрен его здесь у меня кто отнимет. Сам теперь у кого хошь отберу…

В сопровождение Гасу я отрядил три взвода штурм-пехотинцев. Активные боевые действия кончились, с пленными на «Тарс-приме» всё утряслось, две роты бойцов стало возможным задействовать на других направлениях.

По совету капитана Лайерса, на станции я оставил всего шестьдесят человек — два взвода охраны и «призовую» команду инженеров и техников, а управление боевыми и энергосистемами перевёл на «Алпаку». Ещё два взвода направились на челноках к верфи «Тарс-ви» и доку «Тарс-икс» на замену десантникам. Последних я решил взять с собой на планету, но не вдогонку напарнику, а по совершенно другому делу.

Вниз спускались тремя УДБ (универсальными десантными ботами). Давненько, однако, на них не летал, даже немного запамятовал, каково это — нестись к поверхности с перегрузками до сорока единиц, а потом тормозить на сотке. Хорошо, гравикомпенсаторы снижали ускоряющие воздействия на порядок, но всё равно — ощущения не из приятных, один раз войдёшь в атмосферу по баллистической градусах на пятнадцати, всю жизнь потом зайчики в зенках будут мерещиться.

На поверхность мы рухнули возле ближайшего к базе лагеря пленных имперцев.

Дальше всё шло по уже отработанной на захвате «Алпаки» схеме: нейтрализация охраны (без всякой стрельбы, по приказу о капитуляции), фильтрация офицеров, фильтрация остальных, включая гражданских. Первичные данные мне скинул по сети Гас, прямо из штаба военной базы, поэтому с первым-вторым этапами проблем не возникло. А после действовали на накатанной.

В освобождении пленных из других лагерей я участия не принимал. Отбыл на присланном шаттле на официально переданную нам (всё чин-чинарём: акты, печати, подписи-завитушки) военную базу.

Гаса нашёл в кабинете командующего. Да не одного, а в компании бывшего хозяина этого кабинета. Несчастный генерал Слессор и лыка не вязал. «Третий» напоил его в хлам найденным в баре вином.

— Ну, и зачем? — кивнул я на полубесчувственную тушку бригадного генерала в начальственном кресле.

— Да так, хотел посмотреть, насколько его хватит, — пожал плечами новоявленный особист. — Наши-то, помнится, раз эдак в пять могли больше выкушать и что-то даже соображали, а этот… Слабак! — махнул он рукой жестом «капитана Титаренко».

— Слабак, говоришь? — я отодвинул стул и уселся напротив. — А наши генералы, получается, не слабаки?

— Угу. Наши не слабаки.

— Не слабаки — это хорошо. А теперь рассказывай.

— Что? — поднял бровь Гас.

— Всё. И почему капитаном назвался, и где и когда с генералами квасил? Мне ж интересно. Всё-таки вместе на Флору высаживались. И улетали потом. Да и вообще, не нравится, знаешь, когда меня за болванчика держат.

Приятель негромко хмыкнул, сграбастал стоящую на столе бутылку, разлил по бокалам…

— Будешь?

Я покачал головой:

— После. Когда расскажешь.

«Третий» вздохнул, поднял один из бокалов, посмотрел на просвет и начал рассказывать…

Когда рассказ завершился, я, как обещал, опрокинул в себя свою долю, крякнул и указал на окно:

— Ну что, трофеи подсчитывать будем?

— Будем, куда деваться? — усмехнулся напарник…

Затрофеились мы в этой операции знатно. Даже не думал, что при почти нулевых потерях получим зараз столько хабара.

Во-первых, две боевые станции на геостационарах: «Тарс-прима» и «Тарс-секунда». Вторая, правда, ещё недостроенная, но если напрячься, за месяц её вполне можно довести до ума и поставить на боевое дежурство, пусть и не в стопроцентной готовности.

Во-вторых, на верфях обнаружились два УБК: один достроенный и вооружённый, но без экипажа, другой — пока только корпус с реактором. Плюс там же «нашлись» шесть МУКов (малых ударных кораблей), два — полностью готовые к эксплуатации.

Сюрпризом оказался ещё один боевой звездолёт — бывший имперский УДК (универсальный десантный) «Скарамуш». Он находился в доке рядом с «Секундой» и, как вскорости выяснилось, был захвачен противником две недели назад, в системе Расстанты, в похожей ситуации. Его там поставили в краткосрочный ремонт, но буквально за пару суток до возвращения в строй в систему вошёл флот стопланетников, и «Скрамушу» выпало стать их трофеем. Правда, ненадолго, ровно до того момента, когда мы забрали его себе.

Третьим пакетом новоприобретённого имущества стали рудничные астероиды и три десятка полуавтоматических комплексов добычи и переработки сырья.

Четвёртую часть «награбленного» составляла сама планета и всё, что на ней находилось. Местные власти, кстати, не возражали. Их представители появились на моём новом КП в штабе экспроприированной у федератов военной базы уже на следующие сутки после капитуляции. К этому времени мы успели освободить и провести через фильтр около тридцати процентов всех пленных. Их места в лагерях занимали сдавшиеся стопланетники, а прошедшие проверку имперцы начинали осваивать казармы и полигоны противника.

Тарсианцы прибыли к нам на восьми мо́билях. В делегации насчитывалось больше двадцати человек. Ко мне, впрочем, допустили только троих, самых важных.

— Первый спикер Всетарсианского Народного Маалуфа сибатуй Думиза́ни, — представился глава делегации. — А это мои заместители, консулы сибатуй И́му и сибатуй Зэ́мба.

— Барон Румий, командир сводной армейской группы Империи Боха́в, — кивнул я гостям и указал на выставленные через стол стулья.

Гас, примостившийся в кресле у дальней стены, с интересом наблюдал за оглядывающимися по сторонам тарсианцами.

— Господин барон, — поклонился спикер, прежде чем сесть. — Господин… эээ… — покосился он на молчащего Гаса.

— Капитан, — подсказал я ему.

— Капитан, — повторил он за мной с явным облегчением в голосе.

Гости расселись, я чуть подался вперёд и вопросительно глянул на старшего:

— Чем обязан столь раннему визиту уважаемых сибатуев?

Господин Думиза́ни прокашлялся и принялся говорить.

Смысл его речи сводился к следующему. Народ Тарса, вдохновлённый успехами имперской армии, в едином порыве, с революционным настроем, сбросил, наконец, с вершин власти ненавистную клику прихлебателей «проклятых оккупантов из ФСП» и передал бразды правления новым руководителям, истинным патриотам Родины спикеру Думиза́ни и его заместителям-консулам И́му и Зэ́мба. И вот теперь, хорошо понимая ответственность и возлагая на свои плечи всю тяжесть борьбы за народное счастье, они явились ко мне, чтобы, как говорится, выразить, донести, показать, сообщить, заявить, передать, объяснить, перечислить и ещё много всяких так далее и тому подобного бла-бла-бла…

Все трое во время этого длинного спича, с одной стороны, важно пыжились, с другой, напускали на себя «вид лихой и придурковатый». Я, глядя на них, еле сдерживался, чтобы не заржать в голос. Ребята, как и положено, хотели и рыбку съесть, и невинность соблюсти. То есть, чтобы мы теперь защищали планету от гнева проигравших сражение и потерявших собственность федератов и одновременно признали недействительными все прежние обязательства местных по кредитам и инвестициям.

Увы, пришлось их немного охолонить, а аппетиты умерить.

— Капитан, будьте любезны, пригласите сюда юриста.

— Да, экселенц.

Гас поднялся с кресла и вышел из кабинета, но уже через минуту вернулся вместе с офицером в форме 1-го лейтенанта военно-юридической службы Империи.

Среди освобождённых пленных кого только не было. Пехотинцы, десантники, техники, пилоты, врачи, инженеры, связисты, операторы боевых машин… Военные юристы и финансисты там тоже присутствовали, и довольно подкованные. В вопросах международного права и экономики, по крайней мере, они разбирались намного лучше меня.

Лейтенанту Гирчику понадобилось всего пять минут, чтобы разъяснить господам сибатуям, насколько они не правы в своих мечтаниях. Заметив, как они погрустнели, я отпустил лейтенанта и продолжил беседу.

— Итак, господа, как вы можете видеть, наши разногласия с армией и ЧВКашниками из Федерации Ста Планет к вашим обязательствам перед ними отношения не имеют. А согласно подписанному большинством стран уложению об инвестициях и торговле, война не является объективной причиной, чтобы не платить по долгам.

— Так что же нам делать? — растерянно проговорил Думиза́ни. — Ведь все их активы теперь у вас. Как нам с ними расплачиваться?

— Ну… как сказала одна проглоченная цаплей лягушка, из всякого безвыходного положения имеются как минимум два выхода. Первый — покориться судьбе и ждать, когда тебя переварят и выведут из организма в качестве всем понятной субстанции. Второй — сделать так, чтобы тобой подавились и выплюнули. Который вы выберете, — развёл я руками, — зависит только от вас.

Гости переглянулись.

— А вы здесь надолго? — осторожно поинтересовался один из консулов, то ли Иму, то ли Зэмба, точно не помню, они были похожи друг на друга, как два китайца.

— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Поступит приказ оставить систему, уйдём. Поступит остаться, останемся. Но только учтите. Если нам прикажут уйти, на вашей орбите не будет ни верфей, ни станций, ни доков. И, думаю, всего этого тоже, — обвёл я широким жестом стены своего нынешнего кабинета. — Всё это будет или уничтожено, или эвакуировано. Война, ничего не попишешь.

Господин спикер тоскливо вздохнул.

— Но есть и другой вариант, господа. И вы о нём знаете.

Тарсианцы вскинули головы и уставились на меня.

— Старый, как мир, и простой, как лом.

Я усмехнулся и окинул оценивающим взглядом представителей местной власти.

«Давайте-давайте. Думайте, парни, соображайте…»

— Вы намекаете… на имперское подданство, экселенц? — догадался, наконец, спикер.

— Да, господин Думиза́ни. Именно что намекаю. Поскольку это должно быть ваше решение и ваше прошение, только ваше, без принуждения, от имени всей планеты. И тогда Империя, возможно, рассмотрит его и примет на себя ваши прежние обязательства перед другими державами или Торговой Лигой.

Сибатуи снова переглянулись.

— А можно сделать как-нибудь так, чтобы Империя рассмотрела наше прошение без проволочек? — забросил пробный шар Думиза́ни.

Я покачал головой:

— Это вряд ли. Сначала вы должны провести у себя какой-нибудь референдум или, к примеру, съезд, или как там это у вас называется… маалуф что ли? Впрочем, неважно. Главное, чтобы всем вокруг стало ясно, что это волеизъявление всего народа, а не какой-то группы в элите. Лишь после этого подаётся официальное прошение императору. Дальше к вам направляется особая комиссия из представителей правящих домов Империи. Они по итогам дают заключение, готовы ли вы стать новыми поданными и на каком уровне технологического и общественного развития находится ваша планета…

Я блефовал настолько самозабвенно, что в какой-то момент и сам поверил тому, о чём говорил. Честно сказать, о действительной процедуре приёма в Империю мне было известно лишь то, что жители новой провинции становились полноправными имперскими подданными не раньше, чем через пятнадцать стандартных лет. По существу же, новые планеты обычно включались в Империю по результатам военных конфликтов с соседями, и мнения жителей в этом случае мало кто спрашивал…

— И что, совсем-совсем ничего нельзя сделать? — с тоской в голосе протянул консул, который сидел слева.

Я сделал вид, что задумался. Потом почесал в затылке.

— Вообще, мне ваша планета нравится. Не хотелось бы, чтобы её опять подмяли пиндосы…

— Кто-кто, экселенц? — не понял второй консул, который справа.

— Пиндосы-то? Да это мы так стопланетников называем. Они, говорят, на такое прозвище дико обижаются. Ну, да неважно. Мы сейчас не об этом. Короче, я тут подумал… Есть, в общем, ещё один способ, как избежать проблем с выплатами, пока вы ещё не вошли в Империю.

— Мы вас внимательно слушаем, экселенц, — подался вперёд спикер.

— Диспозиция, короче, такая, — начал я объяснять. — Ваши долги по кредитам и инвестициям со стороны ФСП могу забрать я, барон Румий. Конечно, вы всё равно будете их выплачивать, но уже не в таком объёме и не так долго, как написано в договорах. Возможно, мы даже сможем их реструктурировать, буде у вас такая заинтересованность. Личная, замечу, заинтересованность, ваша или кого-то ещё, неважно. Главное, что в этом случае долги могут даже обратиться в прибыль. Но не для всех, естественно. Надеюсь, вы понимаете, ЧТО я имею в виду?

О! Они понимали. Они очень хорошо понимали. В устремлённых на меня взглядах мелькали миллиарды имперских койнов, ещё не заработанных, но мысленно уже положенных в собственные карманы.

— Мы должны принести присягу именно вам, экселенц?

— Не присягу, а клятву, — поправил я спикера. — Клятву на верность и признание меня своим сеньором. Только так я смогу защитить собственность Тарса, формально как свою личную, от чужих притязаний. Это обычная практика всех правящих и всех малых домов Империи. Сперва патронаж сеньора, затем патронаж императора. И, стоит отметить, между первым и вторым времени проходит значительно меньше, чем при стандартной процедуре вхождения в подданство. И вот тогда действительно приносится присяга, но уже не сеньору, а императору.

— Клятву дают все граждане? — уточнил правый консул (по-моему, это всё-таки Иму, а не Зэмба).

— Нет. Достаточно двух третей вашего Маалуфа и вас как представителей верховной гражданской власти планеты. Военная, сами понимаете, уже у меня.

— А можем мы, экселенц, с вашего позволения, поинтересоваться, какие ещё владения принадлежат вашему дому? — подал голос консул, который слева.

Вот ведь зараза! Мог бы и не вылезать сейчас с такими вопросами.

Но — делать нечего. Назвался бароном, изволь соответствовать.

Я приосанился и горделиво ответил:

— Моё родовое владение — Флора.

И ведь не погрешил против истины.

А если и погрешил, то совсем чуть-чуть, сказав не «на Флоре», а «Флора».

Судя по реакции местных, о Флоре они слыхали, причём, явно хорошее. И это немудрено: флорианские биотовары пользовались на планетах Галактики большой популярностью. Одно только «Кардонийское чёрное» чего стоило. Именно его мы с Анциллой, помнится, уговорили целую бутыль на двоих, да так, что мне до сих пор икается…

Словом, мой ответ господ сибатуев устроил, и никаких подозрений у них не возникло. Так что следующие полчаса мы спокойно, не торопясь обсуждали все основные вопросы по приведению Тарса в новое политическое состояние — владение дома Румий и будущую провинцию Великой Империи Бохав…

— Уверен, что справишься? — негромко поинтересовался Гас, когда гости ушли.

— А куда мне деваться? — пожал я плечами. — Ты же ведь тоже не хочешь опять в штрафники.

— Нет, не хочу, — не стал спорить приятель. — Но у меня, как ты знаешь, есть целых два выхода, точь-в-точь как ты говорил про лягушку и цаплю. А вот у тебя…

— А у меня этих выходов тоже два. И оба в какой-то степени совпадают с твоими.

«Третий» секунд пять помолчал, пожевал губами, словно раздумывая, но всё-таки согласился:

— Да. Наверно, ты прав. Мы опять в одной лодке, и снова гребём в одну сторону…

Он знал обо мне многое, но не всё. Я тоже теперь знал о нём многое, но тоже не всё. А ещё мы с ним оба знали, что цели у нас, хоть и разные, но чтобы достичь их, надо и вправду грести в одну сторону.

Хотя я, конечно, рисковал больше. В сравнении с той информацией, которую он мне выдал, мои четырнадцатимесячной давности приключения с экселенсой Анциллой казались сейчас детской забавой. Так что если за герцогиню Ван Тиль меня ещё можно было отправить туда, откуда не возвращаются, то за полученные от Гаса сведения бывшего штрафника следовало тут же прикончить, а вместе со мной прикончить всех тех, с кем я успел после этого даже не пообщаться, а просто находился поблизости.

И выходов из этой хрени было действительно два.

Первый — забиться подальше в норку, аки «премудрый пескарь», и тихо сидеть там, вздрагивая от каждого шороха.

Второй — нырнуть с головой в омут «большой политики» и стать в нём самой зубастой рыбой. Ну, или не самой зубастой, но уж как минимум, той, которую не всякий сожрёт, а если сожрёт, то подавится.

Первый вариант выглядел проще, второй — надёжнее…

Надёжность мне нравилась больше. Да и своё обещание Пао очень хотелось выполнить…

Глава 6

Чтобы разобраться с клятвой на верность барону Румию и с прошением императору местным понадобилась неделя. За это время у нас приключилось много чего интересного.

Фильтрацию бывших имперских пленных провели за три дня. Торопились, как могли. «Тарс-приму» и другие боевые сооружения в космосе и на поверхности требовалось заполнить как можно скорее, ведь вероятность появления в системе непрошеных гостей оценивалась всеми как стопроцентная.

К счастью, нам подфартило. Просто офигительно подфартило.

Когда на четвёртые сутки мы восстановили работу отключённых ретрансляторов гиперсвязи и попробовали провести фальшивый сеанс с метрополией, оттуда нас огорошили совершенно невероятными сведениями.

— Генерал Слессор, что у вас с ближним космосом, связью и гиперточками? — сходу, даже не поздоровавшись, начал сыпать вопросами невидимый собеседник.

— Это дивизион-генерал Вулластон, — прошептал бывший командующий базы, кивнув на тёмный экран.

Картинку мы отключили, а согласившегося сотрудничать Слессора притащили в центральный пост в качестве «свадебного генерала» — надувать щёки и повторять за суфлёром нужные фразы. На первом сеансе связи бригадный генерал должен был нести ахинею про сильный метеоритный дождь, повреждённые ретрансляторы и временные трудности с отправлением и приёмкой космических кораблей.

Удивительно, но всей этой шитой белыми нитками дезой мы угодили точно в десятку.

Как оказалось, вот уже третий день никто ничего не может отправить в систему Тарс, а связь постоянно сбои́т.

— Подозреваем внезапный всплеск барьерной анизотропии, — сообщило начальство опешившему от таких новостей Слессору. — Нам требуется обратное подтверждение. Попробуйте прямо сейчас отправить несколько зондов в систему Кани́сса и подтвердите отправку.

— Да, сэр, конечно, — бригадному генералу даже не понадобилось играть, он выглядел по-настоящему растерянным. — Только нам нужно время, чтобы всё подготовить.

— Сколько?

— Три стандартных часа, — отрапортовал Слессор, оглянувшись на нас и получив указание.

— Хорошо. Жду вашего доклада через три стандартных часа…

Связь отключилась, мы бросились проверять информацию.

Инженеры флота подтвердили, что да, такое случается, но достаточно редко. Раз в десять-пятнадцать лет гиперпространство в районе какой-нибудь звёздной системы начинает испытывать сильные возмущения. Они длятся обычно около месяца, и в это время ничто не может проникнуть внутрь этой системы, всё только наружу. Прямо какая-то чёрная дыра наоборот. С чем это связано, неизвестно, но подозревают, что всему виной пресловутый Барьер.

В том, что реальным виновником может быть «закреплённый» с Флоры, в котором барьерной энергии под завязку — подобная мысль здешним учёным в голову не приходила. А зря. Я, например, об этом сразу подумал. Гас, видимо, тоже. Но обсуждать пока ничего не стали, а занялись подготовкой зондов-буйков и ещё парочки космических аппаратов, упоминать о которых в следующем сеансе связи, ясное дело, не стоило.

Шесть объектов — четыре аварийных буйка и два спутника связи — отправились в гипер спустя два часа двадцать восемь минут. Зонды ушли в систему Канисса, как того и требовал генерал Вулластон. Аппараты-разведчики — в необитаемые системы Ли́у и А́ндарма. Последние были расположены в два раза ближе к Тарсу, чем первая. Спутник Л снабдили гипернаправленным приёмо-передающим устройством, спутник А — запрограммировали на возвращение к Тарсу, и в случае неудачи попытка повторялась каждые десять часов.

Путь до Каниссы занимал около получаса, до Лиу — двадцать одну минуту, до Андармы — восемнадцать.

Информация из метрополии подтвердилась. Аппарат А, выйдя из гиперпространства, тут же включил возвратный контроллер и — ничего, вернуться не удалось. Сигнал об этом поступил на наш ретранслятор в ту же секунду. Аппарат Л, достигнув конечной точки маршрута, начал передавать картинку сразу после инициирующего импульса из нашей системы.

Устойчивая двусторонняя гиперсвязь, как мне объяснили, могла устанавливаться, только если первичный сигнал подавался из зоны анизотропических возмущений. Снаружи её наладить не получалось.

Удобная штука, если подумать. С нами никто связаться не может, а мы — с кем угодно. Та самая «система ниппель, налил и выпил». Информационный контроль в чистом виде. Пока мы сами не разрешим, ни одна сволочь ничего о нас не узнает. И флот, чтобы нас наказать, не пошлёт, и шпионов, чтобы всё выяснить, и даже пропагандистскую машину, чтобы смущать наш разум, не сможет задействовать. Фильтр практически идеальный. Почти как защитная дымка на Флоре…

Второй сеанс связи со стопланетниками состоялся ровно через три часа после первого.

— Здесь генерал Слессор, — выдал в эфир бывший командующий.

— Здесь генерал Вулластон. Докладывайте, — отозвались из метрополии.

— Четыре зонда отправлены. Они уже должны быть у вас. Сигнатура сигнала стандартная.

— Ждите. Сейчас проверим.

Проверка длилась секунд пятнадцать.

— Приём подтверждаем. Анизотропия в наличии, — сообщили в динамиках…

Дальнейшие переговоры между двумя генералами свелись к обсуждению графика последующих сеансов и всякой фигни вроде составления планов боевой подготовки войск в условиях изоляции и ругани типа «какая скотина всё это устроила».

«Скотина, которая это устроила» сидела рядом со Слессором и мысленно ухмылялась.

Приятно, чёрт побери, оказаться виртуальной занозой в виртуальных седалищах правителей этого мира. И хорошо, что они пока этого не понимают…

Сложившуюся ситуацию мы с Гасом обсудили, когда сеанс завершился.

— Думаешь, это всё из-за нас? — сразу взял быка за рога приятель.

— Думаю, да. И это надо использовать…

Что будем делать, договорились минут за пятнадцать.

А дальше всё завертелось. Времени у нас было в обрез. Максимум, месяц. Ну, если, конечно, наши яйцеголовые не соврали…

Сложнее всего, как и предполагалось, стало убедить освобождённых имперских военных в том, что торопиться назад не надо.

Идея простая. Служить своей Родине и исполнять контракт сегодня важнее не там, где сосредоточены главные силы, а там, где есть шанс нанести противнику максимальный урон. В закрытой системе Тарс имелись для этого все возможности. Надо было только как следует подготовиться, чуток подождать, а потом врезать по врагу всеми силами.

Честно скажу, задача оказалась нелёгкой.

Примерно пятая часть всех прошедших фильтрацию требовала отправить их обратно в Империю. Как, на каких кораблях — об этом почти никто не задумывался.

Любопытно, но большинство офицеров и кое-кто из простых бойцов так же, как и освобождённые на «Алпаке», сочувствовали или прямо принадлежали кланам Ван Тиль, Тиа́ну и Со́лмер. Складывалось ощущение, что кто-то целенаправленно собирал на Тарсе военнопленных из этих домов. А вот зачем, пока непонятно.

Но, кстати, именно эти ребята чаще всего требовали, чтобы их переправили на «большую землю». С ними приходилось разговаривать, объяснять, а иногда и прямо приказывать. Однако на то, что эти порывы получится сдерживать относительно долгое время, надеяться точно не стоило.

Месяц. Собственно, этот срок я и обозначал для торопыг.

Пока они подчинялись. И в этой связи, наиболее удивительным казался тот факт, что сильнее всех взбрыкнул офицер отнюдь не из этих трёх кланов.

Кризис случился на девятые сутки после захвата Тарса.

Очередную встречу с лидерами недовольных я проводил лично. Собралось больше двадцати человек. Начало беседы ничего экстраординарного не предвещало. Ставшие уже привычными вопросы «Почему мы здесь, а не там?» и требования «Нам надо в Империю» сменялись такими же предсказуемыми ответами «Мы там, где нужнее» и «Империя не там, где её планеты, а там, где её солдаты».

А затем вперёд неожиданно выступил человек в изрядно поношенной форме с нашивками штаб-бригадира.

— А какие, собственно, у вас полномочия, сел Румий? Почему мы должны вас слушать и почему вы решили, что вправе отдавать нам приказы?

— Представьтесь, — холодно бросил я, положив руку на пояс, где висела уже почти сроднившаяся со мной МСЛ.

— Штаб-бригадир Лу́джер, командир УДК «Скарамуш», — сузил глаза оппонент, даже не пытаясь выказывать уважение.

— Бывший командир УДК, — уточнил я с усмешкой.

Штаб-бригадир скривился как от лимона, но спорить не стал.

— Да, бывший. Да, угодил в плен к стопланетникам. Глупо попал, не в бою, а на стапеле, где восстанавливали мой корабль. Но это вовсе не значит, что я обязан теперь подчиняться неизвестно кому и неизвестно зачем.

— Поясните ваши слова, бригадир. Или я буду считать их прямым оскорблением.

— Мне всё равно, чем вы будете их считать. Я из малого дома Анса́ри, вассального правящему дому Барди́, и я никогда не слышал о доме Румий.

— То есть, вы хотите сказать, что я самозванец?

— Да. Я это утверждаю, — выпятил челюсть Лу́джер. — И требую, чтобы вы прямо сейчас передали командование контингентом из бывших пленных кому-то другому, старше по званию и положению.

Это был конкретный наезд, и даже по дворовым понятиям на него требовалось отвечать максимально жёстко. Правящий дом Барди́, насколько мне было известно, являлся одним из шести «независимых», поэтому «предъявы» кидал легко и никакие союзнические обязательства над ним не довлели…

— Уж не на себя ли вы намекаете, сел бригадир?

— Если другие будут не против, я готов принять на себя командование, — пожал плечами аристократ из дома Анса́ри.

Я мысленно усмехнулся.

Прикончить этого понтореза проблемы не представляло.

Но убивать его я не хотел. А вот проучить — с большим удовольствием.

— Ну что же, раз вы хотите занять моё место, пожалуйста. Но есть небольшая проблема — я не согласен. И если вышестоящие командиры вопрос подчинённости не решают, не могут или не хотят, неважно, по старым имперским традициям он решается в поединке.

— Вы бросаете вызов? — бесстрастно поинтересовался Лу́джер.

— Да, бригадир. Вы его принимаете?

— Да, господин неизвестно кто. Я его принимаю.

— Прекрасно. Тогда выбирайте оружие.

— Имперские дуэльные бластеры.

— Капитан Гастуд! — повернулся я к наблюдающему за «представлением» Гасу. — У нас в арсенале найдутся имперские дуэльные бластеры?

— Найдутся.

— Несите!..

Поединок решили провести тут же, «не отходя от кассы», на полигоне военной базы, в небольшой котловине, внезапно напомнившей мне об аренах Ландвилия.

Сходство отнюдь не случайное. Как подсказали нам доброхоты, стопланетники проводили здесь спарринги, групповые и одиночные, рукопашные и с оружием, по типу «земных пейнтбольных», только использовали при этом не шарики с краской, а специальные пули. Убивать они вроде не убивали, но синяки наставляли железно. А уж ежели в глаз зеваке какому-нибудь прилетало, слава «Кутузова с Нельсоном» дураку была обеспечена.

Условия, приближённые к боевым.

И ограждение по периметру, чтобы идиоты под выстрел не лезли.

Самое то для дуэли двух селов.

Дуэльные бластеры оказались пятизарядными и, мало того, с принятыми в имперских войсках генетическими ограничителями. То есть, простой рядовой выстрелить из него в офицера не смог бы. Гражданский — тем более.

Со стороны соперника ход достаточно хитрый. Если я и вправду не тот, за кого себя выдаю, то проиграю эту схватку ещё до её начала. Однако чего бригадир не знал, так это того, что в меня из этой дуэльной пукалки тоже хрен попадёшь. Полученное на Флоре личное искажающее поле гарантировало мне почти стопроцентную защиту от любых видов плазменного оружия.

Да и генетический код у меня после Флоры уже не совсем тот, что раньше. Точнее, сам код такой же, но так называемый «профиль чётной сходимости» (он же «индекс барьерного сходства») за четырнадцать месяцев увеличился на два пункта и составлял теперь уже не «а плюс», как во времена рекрутства, а «а плюс три», что фактически ставило меня в один ряд с имперской аристократией.

Эту фигню я выяснил на второй день нашего пребывания на планете. Правда, сразу же и засекретил, на всякий, как говорится, пожарный. Ведь обладатели высокого уровня ПЧС, хотя и имели существенные преимущества перед другими людьми, но в точно такой же степени привлекали внимание разных секретных структур.

Выскочек, как известно, нигде не любят. Поэтому чаще всего их или заставляют работать «на дядю», или же устраняют по-тихому, как конкурентов. Единственный способ уйти от подобной участи — это сперва сделать так, чтобы «наглеца» не заметили, а после, когда скрываться уже не получится, накопить столько силы, чтобы напасть на него в открытую стало бы и опасно, и дорого.

Хватит ли мне уже накопленных сил, чтобы защититься от неприятностей, пока неизвестно. Однако продемонстрировать свои способности всё же придётся. И дело тут даже не в том, чтобы просто выжить, а в том, чтобы в течение месяца никто вокруг даже помыслить не мог усомниться в моём нынешнем статусе и праве командовать…

Местные дуэльные правила немного напоминали отечественные, времён Пушкина и Дантеса. Но именно что немного. Тут тоже полагалось сходиться, но стрелять разрешалось не до «барьера», а после, когда хотя бы один из соперников пересечёт линию боя. Точнее, войдёт в круг для стрельбы. Дальше начиналась игра в кошки-мышки. Вошёл в круг, вышел из круга, вошёл-вышел, вышел-вошёл. Если оба снаружи, стрелять нельзя, кто-то внутри — можно. По слухам, из-за таких хитростей некоторые поединки длились по часу и больше.

На здешней арене диаметр стрелкового круга составлял пятьдесят тян (по земному около тридцати пяти метров), самой арены — больше двухсот. Интеллектуальных прицелов дуэльные бластеры не имели, только простейшие мушки и целики. Поэтому, чтобы попасть в движущегося противника, следовало весьма и весьма постараться.

Подготовка много времени не отняла. Мы скинули с себя обувь, а также рубашки и куртки. «Наличие» голого торса и пяток предполагало отсутствие у противников каких-либо технических приспособлений, усиливающих быстроту, защиту и меткость. Потом получили от Гаса бластеры и специальные пятизарядные батареи. Последние требовалось вставить в оружие уже на арене.

В присыпанную песком котловину мы спускались с разных сторон, на максимальной дальности друг от друга.

— Начинайте! — послышалось сверху.

Батарея вошла в рукоять, щёлкнул замок, на индикаторе бластера загорелись пять красных полосок.

Затягивать поединок мне не хотелось. Поэтому я просто, без всяких затей, направился к обозначенному светящейся краской кругу, опустив бластер и предоставляя противнику шанс выстрелить первым. Жалко, конечно, что он не выбрал для схватки что-нибудь колюще-режущее. С ножами, штыками или просто на кулачках дуэль могла выглядеть интереснее.

Заметив мой «хитрый» манёвр, бригадир тоже решил особо не мудрствовать и скорым шагом двинулся мне навстречу. Ровно идти по песку он не умел — подворачивал ступни, спотыкался, вскидывал для равновесия руки. Видимо, не было практики. В кудусе Перекки, как помнится, навыку правильно двигаться по сыпучей поверхности обучали серьёзно и отводили на это две-три недели.

Выбранная Лу́джером тактика секрета не представляла. Он явно стремился добраться до круга раньше меня. Мотивы понятные: инициатива в этом случае будет на его стороне. Ведь пока я иду к черте, он может переступить её в любую секунду и, сделав выстрел, тут же шагнуть назад, не дав мне ответить.

Так, собственно, и случилось.

Бригадир, даже не отдышавшись, быстро шагнул за линию, пальнул в меня плазмой и сразу отпрянул.

Искажающее поле сработало на отлично.

Огненный сгусток вильнул вверх и вправо буквально за пару тян до «мишени».

Выстрел хороший, меткий, но моя невидимая защита оказалась сильнее.

Оставшиеся до круга два десятка шагов я промчался бегом, и, как только влетел в него, получил от противника ещё одну порцию плазмы. И тоже мимо. А после ещё. А когда до границы осталось меньше пятнадцати тян, около уха просвистел четвёртый заряд, предпоследний.

Лишь тогда мой соперник начал наконец «что-то подозревать», решив отступить подальше, чтобы не нарваться на гарантированные пять зарядов в упор.

Этой возможности я ему не предоставил. Он успел сделать не больше пяти шагов, затем его нога подломилась, и бригадир рухнул навзничь. Ткань на правой штанине дымилась. Плазма из моего бластера угодила точнёхонько в цель — в «мясистую» часть бедра.

Чтобы подняться, Луджеру понадобилось секунд пятнадцать.

Всё это время я стоял у границы круга и молча смотрел, как соперник пытается опереться на руки, как подтягивает под себя левую ногу, как, морщась от боли, придерживает подстреленную правую, как всё же встаёт, покачиваясь, и глядит на меня мутным взглядом.

Между нами было всего десять тян.

Я знал, что даже с такой дистанции он в меня не попадёт, а я в него — запросто.

Судя по его обречённому виду, он это тоже знал и никаких иллюзий по исходу дуэли уже не испытывал.

— Прошу… прощения… экселенц… был… не прав… — слова бригадиру давались с трудом, по его лбу текли капельки пота. — Теперь… я знаю… что делать.

Выдавив из себя последнюю фразу, он медленно поднёс бластер к виску.

Мой выстрел прозвучал раньше. Заряд плазмы выбил оружие из его рук. От удара Лу́джер крутнулся и, потеряв равновесие, вновь брякнулся на песок.

— Суицидом, сел бригадир, займётесь после войны. А сейчас… — я выщелкнул из бластера батарею и развернулся к стоящим на краю котловины военным. — Медиков сюда! Живо!

Врач и два санитара спустились к нам через минуту.

— Жить будет, — сообщил доктор ещё через три оборота секундной стрелки.

Я смерил взглядом лежащего на носилках Лу́джера и неспешно продолжил:

— Когда вас подлечат, вы займёте место рядового пилота в истребительной эскадрилье особого корпуса. И свои навыки в меткой стрельбе отныне и впредь будете оттачивать лишь на врагах Империи. Приказ понятен?

— Я вас… не подведу, экселенц… — прохрипел он, чуть приподнявшись. — Дом Анса́ри… исполнит свой долг…

— Знаешь, кто это был? — спросил меня Гас, когда раненого унесли.

— Штаб-бригадир, бывший командир УДК «Скарамуш», — пожал я плечами.

Приятель покачал головой и коротко уточнил:

— Граф Лу́джер, глава малого дома Ансари…

Глава 7

Внеочередное заседание Регентского Совета проходило не как обычно, в Малом Императорском зале, а в небольшом кабинете в дальней части дворца. Присутствовали не все. Кто-то не явился демонстративно, не согласный с политикой регента, кто-то вынуждено — находился вдали от столичной планеты, кого-то просто не пригласили.

Формально регент был в своём праве. Срочность созыва диктовала важность проблемы.

— Итак, господа, предварительная информация по инциденту полностью подтвердилась.

Герцог Галья́ обвёл внимательным взглядом сидящих за столом членов Совета. Союзные Галья́ кланы Вио́нцо, Нау́ру, Ла́рдо — все находились на месте. Из шести независимых отсутствовал представитель Барди́. От внезапно ставших противниками кланов Ван Тиль, Со́лмер, Ван Зант, Тиа́ну и Ри́кер заседание почтили свои присутствием только Ван Зант и Ри́кер.

Всего — одиннадцать из пятнадцати, больше двух третей от полного состава Совета. Столько участников для принятия общеимперских решений было достаточно. В своё время такую норму для кворума вытребовали независимые. Иначе они грозились не согласиться с итогами выборов регента и императора. Тогда два союза — Галья и Ван Тиль — выступали единым фронтом и легко могли наплевать на мнение меньшинства, однако именно Дарий уговорил остальных пойти навстречу желаниям независимых. Теперь это окупалось сторицей. Сегодня правящие дома Лавуо́но, То́тто, Кели́у, Хоко́ри и Ча́рсен склонялись на сторону регента, а не его оппонентов…

— Кем подтвердилось? Почему мы должны верить вам на слово? — с явным пренебрежением в голосе поинтересовался Стааф Ван Зант, давнишний недруг Дария.

— Позвольте мне? — кашлянул приглашённый на заседание начальник разведывательного департамента.

— Прошу, генерал, — кивнул ему регент.

— Уважаемые эксленцы… — разведчик нажал на пульт, над столом появилось голографическое изображение одного из участков Галактики. — Как вы уже знаете, налёт на систему Осцитании произошёл трое суток назад. Средствами объективного контроля, агентурными данными и свидетельскими показаниями нам удалось полностью восстановить картину случившегося…

Доклад длился двадцать минут.

Члены Совета начальника департамента почти не перебивали, задав лишь пару вопросов и кое-что уточнив. Герцог Галья́ всё это время исподволь наблюдал за участниками заседания. Как и предполагалось, противники регента кривили губы, союзники излучали ледяное спокойствие, неопределившиеся слушали докладчика с неослабевающим интересом.

Всё, что он скажет, Дарию уже было известно. Мало того, никто в этом кабинете ещё не догадывался, что всю правду о событиях у Осцитании и их подоплёке знает здесь только один человек — сам Дарий…

Подвергшаяся нападению система располагалась в секторе дома Галья́.

Обитаемых планет в ней не было, но как ресурсная база она представляла немалый интерес и для клана, и для Империи. Добыча полезных ископаемых давала клану хороший доход, и отдавать его в чьи-то чужие руки в планы герцога не входило.

Тем не менее, охрана планет-рудников сильной не выглядела. Небольшие полицейские станции на орбитах, десяток дежурных шаттлов и специальный комплекс связи и ГРЭБ во внешнем астероидном поясе. А большего и не требовалось. Со «своими» пиратами имперцы давно разобрались, а чужим проникнуть столь глубоко внутрь Империи можно было только двумя путями.

Первый — через стационарные гиперпространственные ворота, имеющиеся в каждом секторе и охраняемые пуще зеницы ока. Второй — серией малых прыжков от звезды к звезде, поскольку в пределах каждого сектора, из-за накачки энергией главных ворот, точки входа и выхода других гипертрасс тяготели к массивным небесным телам, обогнуть которые в гипере не получалось, и в результате любой звездолёт просто выбрасывало в евклидову метрику рядом с объектами тяготения.

На первом пути разбойников сразу же уничтожили бы. На втором — сперва засекли, затем блокировали, а после или заставили бы сбежать, или тоже прикончили, без вариантов. Пробраться к Осцитании скрытно не смог бы ни один мало-мальски крупный корабль. На серии из нескольких десятков прыжков его бы обязательно обнаружили.

Но невозможное всё же случилось.

Налёт на систему Осцитании осуществили сразу семь боевых кораблей, появившихся неизвестно откуда…

— Таким образом, после уничтожения всех полицейских станций и комплекса связи и ГРЭБ налётчики получили возможность беспрепятственно загрузить в баржи похищенный осмий, иридий, энергетические изотопы и высокообогащённую скаланиевую руду на общую сумму свыше двадцати миллиардов койнов…

— А баржи-то у них откуда взялись? — удивился «независимый» представитель дома Хоко́ри.

— Это были наши баржи… ну, в смысле, имперские, из дома Галья́, — поклонился разведчик в сторону регента. — А дальше, как вам известно, начались какие-то не особо понятные разборки между бандитами.

— Мы это уже слышали, генерал, — остановил его взмахом руки «союзник» из клана Нау́ру. — Лично мне интересней другое. Насколько соответствует реальности информация о сражении на внешних орбитах, распространяемая сейчас по сети?

— Да. Верно. Было бы неплохо узнать, — поддержали «науровца» остальные.

Дарий мысленно усмехнулся. Всё шло чётко по плану. Вопрос должен был обязательно прозвучать, и он прозвучал. Именно из-за этого регент и созывал нынешнее заседание. Именно он двое суток назад санкционировал утечку конфиденциальных данных из департамента безопасности. Теперь оставалось лишь выяснить, как приняли правящие дома эту «практически правду» и, что ещё важнее, как её интерпретировали.

Первым «информационную бомбу» опубликовал на своём канале некий малоизвестный блогер. Спустя два часа она вошла в «топ» новостей. Её крутили по всей сети, и даже солидные СМИ не гнушались упоминать её в обзорах и аналитике. Как и положено сарафанному радио, в процессе доведения инфы до зрителей и читателей, она обросла такой массой подробностей, что даже тот блогер, который запостил её первым, не всегда мог узнать своё детище в чужой блоголенте.

Так или иначе, большинству населения ситуация теперь представлялась следующим образом.

В атаке на Осцитанию участвовали наёмники из ФСП и Лану́. В систему им помогли проникнуть свои, и вероятней всего, это был кто-то из клана Ван Тиль, поскольку именно этот дом граничил с домом Галья́, а Осцитания находилась буквально у самой границы, в паре-другой парсеков. Никакого иного объяснения доморощенные эксперты предложить аудитории не могли, а официальные лица пока молчали.

Дальнейшие события объяснялись ещё примитивнее — внезапно возникшими разногласиями между налётчиками. Типа, чужие хотели просто пограбить, а свои — захватить рудники и организовать добычу в пользу дома Ван Тиль (якобы в качестве компенсации за действия регента в отношении экселенсы Анциллы). В итоге стороны к консенсусу не пришли и устроили небольшое сражение, в котором погибли четыре боевых корабля и три четверти барж с добычей.

Многое в этой версии выглядело правдоподобным, но требовало реального подтверждения…

— Уважаемые экселенцы, я не могу делать далеко идущие выводы на основе догадок и домыслов. Я могу оперировать только фактами, — развёл руками начальник разведдепартамента. — А факты сейчас таковы. На месте событий действительно обнаружены обломки нескольких кораблей с опознавательными знаками Федерации и Лану. Кроме того, — разведчик взял небольшую паузу, — там же обнаружены два частично сохранившихся шаттла, приписанных к вооружённым силам Империи…

Последние слова потонули в мгновенно поднявшемся шуме.

— Прошу тишины, господа! Дайте селу генералу закончить, — попытался остановить регент взбудораженных новостью членов Совета.

— К какому соединению были приписаны шаттлы? — выкрикнул представитель дома Вио́нцо.

— Какой сектор они прикрывали?.. Кто им приказывал?.. Это не может быть провокацией?.. — вторили ему остальные.

— Уважаемые экселенцы, я повторяю ещё раз, — поднял руки разведчик. — Я привожу просто факты, а делать какие-то выводы — это прерогатива Совета. Поэтому вот вам объективные данные. В этих двух шаттлах были обнаружены тела пятерых погибших. Их уже опознали. Четверо — офицеры из дома Ван Тиль, один из дома Тиа́ну. Борт приписки обоих шаттлов — УБК «Ланта»…

Герцог Галья́ с удовольствием наблюдал за вытянувшимися лицами заседающих. Такого не ожидал никто. Домыслы СМИ подтвердились практически полностью.

Универсальный боевой корабль «Ланта» пропал без вести две недели назад, и он был на самом деле укомплектован офицерами из кланов Ван Тиль и Тиа́ну.

Вялотекущие боевые действия на границах Империи Боха́в длились уже больше трёх месяцев. После выборов регента и императора вражеские державы почуяли слабину и раздрай в имперском сообществе и раз за разом пробовали бохавцев на прочность. Федерация Ста Планет, Союз Свободных Окраин, Объединённые Звёзды Лану́, Системы Красных и Жёлтых… Эти непримиримые в обычной жизни соперники сумели-таки объединиться в своей ненависти к Империи и действовали теперь сообща, заставляя противника раздёргивать силы по разным фронтам и большей частью обороняться, а не наступать.

Пока Империи удавалось сдерживать чужие атаки, потери стабилизировались, и необъявленная война постепенно сходила на нет. Слишком уж дорого обходились врагам бои на границах. А без глубоких прорывов внутрь имперских владений говорить о каких-то локальных победах означало лишь раздражать собственное население, уже начинающее уставать от войны и от сопутствующего ей снижения уровня жизни…

И вот теперь, если верить разведдепартаменту, у стопланетников и Лану появился реальный шанс получить военное преимущество. Раз несколько чужих кораблей сумели проникнуть в сектор Галья́, значит, это может случиться в любом другом месте, и уже не пятью-шестью кораблями, а целой эскадрой. И это станет для Империи катастрофой. Ведь через стационарные гиперпорталы, имеющиеся в каждом секторе у правящих имперских домов, можно легко проложить путь к столице, в самое сердце державы, к планете Боха́в…

Нет, говорить сегодня о чьём-то предательстве регент не собирался. Пусть правящие дома, и в первую очередь, независимые, сами решат, кто виноват и что делать. А если даже и не решат, осадок так или иначе останется, и следующий ход в этой партии не вызовет ни у кого ни удивления, ни досады. Ведь победителей, как известно, не судят. И если Империи, чтобы опять стать такой же великой и сильной, как раньше, придётся пожертвовать частью себя, то эти жертвы — оправданы…

* * *

После дуэли с Лу́джером никто больше не пытался оспорить моё лидерство и право командовать имперскими войсками на Тарсе. Ну, я и командовал. По большей части, предоставляя свободу действий профессионалам и оставив себе лишь функции постановщика задач и координатора.

Помнится, где-то когда-то читал, что всякий успешный управленец — это абсолютно пустое место, эдакий нуль в окружении единиц, каждая из которых во сто крат умнее его и способнее. И, тем не менее, только рядом с этим нулём их умения и таланты становятся видимыми, и только он, сам ни черта́ не умеющий, но занявший нужное место, делает их действительно значимыми…

— Ну, ты конечно и дал, — заявил Гас, когда поединок закончился и Луджера унесли в лазарет. — Эти, которые рядом, как челюсти уронили, так до конца и не подобрали.

— С хрена́ ли? — усомнился я, надевая ботинки и куртку.

Те, про кого говорил приятель, «тусовались» шагах в двадцати от нас и подойти ближе пока не решались.

— С хрена́, не с хрена́, а факт. Вон, глянь, как смотрят.

Да, взгляды у них были и впрямь… нет, не затравленными, а, скорее, какими-то ошарашенными. Словно они внезапно узрели перед собой играющего на балалайке медведя…

— Я тебе раньше не говорил, но природное искажающее поле, пусть редкость, но всё же встречается. А вот то, что ты смог пальнуть из дуэльного бластера, да не просто пальнуть, а ещё и попасть — этого от тебя точно не ждали.

— А поподробнее можно?

— Да без проблем, — фыркнул Гас. — Дуэльные бластеры — штука вообще интересная. Настраивают их, как правило, так, чтобы использовать их могли только равные. Ну, в смысле, что если двое решили стреляться, то оба должны быть примерно равными по положению. Сержант не должен стреляться с майором, майор с генералом, а потомственный аристократ из столицы с простолюдином с окраины. Эти два бластера принадлежали дому Анса́ри. Настраивал их, если я правильно понял, сам Лу́джер. Вот и посуди, смог бы ты, будь самозванцем, выстрелить из такого ствола или не смог бы? Я, например, не смог, хотя и пытался, когда проверял.

— Когда ты их проверял?

— Прямо перед дуэлью.

— А мне почему не сказал?

— Ну, убить он тебя всё равно не убил бы, защитное поле бы не позволило. А то, что я не сказал… Тут я, конечно, да, не проинтуичил, — почесал он в затылке. — Я же ведь, если честно, думал, ты это знаешь, раз на дуэль согласился. Думал, что ты вообще в него не собирался стрелять, а просто поиздеваться хотел. Типа, на место поставить и всё такое…

Я пристально посмотрел на приятеля.

«Врёт, не врёт?..»

Про бластеры я, безусловно, догадывался. И что это произведёт впечатление — тоже. Не знал только, что оно окажется таким сильным. Да и напарник ещё… в психолога, м-мать, решил поиграться…

«Видимо, всё же не врёт. Так меня подставлять ему не с руки…»

— Знаешь, что, третий? — от тона, каким это было сказано, Гас сразу же подобрался. — Не надо больше решать за меня. И думать за меня тоже не надо. И если какая-то проблема всплывает по мою душу, докладывать о ней надо сразу. Незамедлительно. Даже если кому-то покажется, что я о ней знаю. Понятно?

Гас дёрнул щекой, но выкобениваться не стал:

— Понял, командир. Больше не повторится.

— Ну, вот и хорошо…

Всего бывших пленных на Тарсе набралось двадцать три с половиной тысячи. Для полноценного легиона не хватит, но для усиленного армейского корпуса — более чем. Формирование бригад и полков я доверил тем, кто понимал в этом больше меня — вызволенным из неволи офицерам со званиями от капитана и выше. Саму же структуру взял стандартную для Империи, дополнив её лишь воздушно-космической составляющей.

Основу составили две боевые станции: действующая «Тарс-прима» и почти достроенная «Тарс-секунда», подвешенная над другой стороной планеты.

На каждой базировалось по два полка штурм-пехоты, десантному батальону, батальону тяжёлых машин и истребительно-штурмовому крылу. Экипаж одной станции насчитывал около четырёхсот человек, с приданными боевыми частями и подразделениями — около трёх с половиной тысяч.

Ещё два крыла истребителей, всего семьдесят две машины, располагались внизу, на космодроме возле военной базы. Два звена орбитальных перехватчиков (восемь машин) на поверхность не опускались. Онимогли действовать только в космосе и выходили на боевое дежурство попарно, сменяя друг друга каждые сутки и проводя остальную часть времени или в доках, или на «Приме» с «Секундой».

Кроме двух станций в наследство от федератов нам достались два больших корабля: имперский УДК «Скарамуш» и номерной УБК, собственного названия пока не имеющий. Эту оплошность я исправил достаточно быстро, меньше чем через неделю, когда пришёл рапорт от нового командира «звёздного крейсера», где тот докладывал об укомплектовании корабля экипажем и приведении его в соответствие с имперскими нормами. Следом за рапортом в штаб прилетела «бумага» с длиннющим списком инструментов и принадлежностей, требующихся для нормального функционирования звездолёта. Из всего списка меня лично заинтересовал только один пункт, последний. В нём капитан-командор Клаас не требовал, а буквально-таки умолял присвоить его кораблю имя.

Раздумывал я недолго. И «чтобы два раза не вставать», переименовал заодно и захваченную чуть раньше «Алпаку». В итоге, «Алпака» стала «Авророй», а номерной УБК — «Варягом». Ну а чего? Нормальные имена. Заслуженные и пока не засвеченные. На вопрос, что они означают, я отвечал прямо и честно: «На моей Родине ими гордятся». Но спрашивать, где моя настоящая Родина, никто почему-то не пробовал…

На этих двух «крейсерах» моя фантазия не иссякла. После «Авроры» с «Варягом» пришёл черёд и других боевых единиц. Шесть малых ударных кораблей, два из которых были уже достроены, я обозвал корветами и нарёк их довольно простыми для понимания именами: «Бойкий», «Ладный», «Сметливый», «Гневный», «Дерзкий» и «Стерегущий». Вспомогательное инженерное судно получило от меня имя «Нуна», а специальный корабль связи и ГРЭБ — «Миледи».

По поводу двух последних, Гас, услышав названия, долго качал головой, но никаких претензий не высказал. И это понятно. Мало ли в нашей Вселенной похожих имён. Если по каждому выяснять, что да как и нет ли там скрытого смысла, никакой жизни не хватит…

Глава 8

Те подразделения, которые не вошли в «космическую» часть корпуса, составили его наземную группу: бригады зачистки и подавления, штурмовую, бронемобильную, ПВО плюс отдельные батальоны — разведывательный, инженерно-ремонтный, медицинский, военной полиции и связи и ГРЭБ. Как заверяли штабные, для поддержания порядка на Тарсе и защиты от одиночных вторжений извне этого было вполне достаточно.

Я с ними не спорил. Достаточно, так достаточно. Тем более что отношения с местными складывались пока благоприятно, не в пример лучше чем у их прежних «хозяев» из Федерации Ста Планет.

Контакт с первым спикером Всетарсианского Народного Маалуфа сибатуем Думиза́ни приходилось поддерживать лично. Всё-таки первое лицо на планете, а не хухры́-мухры́. Сибатуев калибром поменьше переключил на своих заместителей по экономике и финансам. Там, собственно, и велись основные переговоры по текущему взаимодействию. Нам с Думиза́ни оставалось только документы визировать да поднимать тосты на неизбежных банкетах.

Политическую часть соглашений мы пока оставляли за рамками. Клятву на верность депутаты Маалуфа мне принесли, так что формальным сюзереном планеты я уже стал. Но вот чтобы стать фактическим, требовалось кое-что большее. А именно — закрепление этого статуса на межгосударственном уровне. То есть, чтобы хотя бы одна держава на деле, а не на словах признала меня хозяином Тарса. И произойти это могло не раньше чем через месяц, и не в дебатах в парламентах, а на полях сражений.

Что же касается экономики, тут дела шли, в общем и целом, неплохо.

В счёт прежних долгов и будущих преференций удалось договориться о поставках корпусу продовольствия, медикаментов и прочих невоенных товаров.

Вообще, технологический и промышленный уровень Тарса был ниже имперского. Если использовать земные аналоги, то он соответствовал какой-нибудь «средневзвешенной» южноамериканской стране — вроде всё есть, но до экономически сильных игроков не дотягивает.

Кстати, именно тяга к промышленности и хайтеку сыграла с местными злую шутку. Кредиты и инвестиции им предоставили, космоверфи построили, астероидные добывающие комплексы привезли, однако, увы, всё вместе это оказалось настолько дорого, что поговорка про «сыр в мышеловке» стала для планеты реальностью. И если бы не наша удачная авантюра, остался бы Тарс колонией стопланетников на веки вечные.

Грабить своё новое владение мне было, ясен пень, ни к чему. Но ещё меньше мне хотелось, чтобы местные сели нам на голову. Поэтому эксплуатировать верфи и доки я им не позволил, сами будем с них сливки снимать, когда «изоляция» завершится. А вот рудничные астероиды, наоборот, отдал здешним олигархам в концессию, разделив доли в доходах «пятьдесят на пятьдесят»: половину берите себе, вторая половина — хозяину, то есть, мне. И никакой вам баронской «десятины», как делал на Флоре. Вся прибыль с планеты, как и с концессией, делится пополам, и одна часть идёт на развитие и текущие нужды, а другая — на покрытие долгов перед федератами, то есть, опять же мне, а уж как я буду решать вопросы с внешними кредиторами из ФСП — это моё личное дело.

Условия отнюдь не кабальные. А если сравнить их с теми, что были здесь до меня, то и вообще — сказочные. Тогда, насколько я понял, кредиторы забирали процентов под девяносто, не меньше. Так что сегодня местные элитарии хлопали в ладоши от счастья, надеясь, что им теперь тоже дадут чуток попилить бюджет, а прочие обитатели Тарса облегчённо вздыхали, радуясь, что пояса им придётся затягивать не на две дырки, как обещали, а на одну…

Народные настроения я, кстати, выяснял удалённо, роясь в местной сети — аналоге земного интернета. Соотношение поклонников и противников новой власти выглядело примерно таким же, как и в российских реалиях нулевых и десятых: за — подавляющее большинство. Преимущество диктатуры перед демократией в чистом виде: один «кровопивец» завсегда лучше, чем целая банда «жуликов и воров». Впрочем, как говорил даниста Перекка в мою бытность на Флоре: «Поздравляю. Сегодня ты стал кумиром толпы. Но берегись, парень. Слава — баба капризная…»

Влезать плотно в тарсианские политические реалии я пока не хотел. Становиться кумиром — тоже. Хватало других дел, более важных — военных. И с ними следовало торопиться. Месяц — совсем не тот срок, чтобы почивать на лаврах. Оглянуться не успеешь, а к тебе уже гости пожаловали, да не одни, а с эскадрой.

Хорошо хоть, что гиперсвязь контролировали мы, а не внешние абоненты.

Каждый день генерал Слессор докладывал своему руководству о состоянии дел на Тарсе, сетовал на трудности «изоляции», на туповатых аборигенов, на проблемы с ретрансляторами, а потом отключался ещё на сутки.

Информацию из внешнего космоса мы получали через приёмо-передающий спутник в системе Лиу. Передачи международного головидения, обрывки переговоров, особый канал Торговой Лиги, ленты галактических новостей…

Новости откровенно не радовали. Необъявленная война между Империей Бохав и союзом «демократических государств» длилась уже несколько месяцев, и военная удача была пока не на стороне бохавцев. И хотя у противника серьёзных успехов тоже не наблюдалось, стратегической инициативой владел сейчас именно он, так что с учётом творящегося в Империи разлада шансов на победу у «демократов» было существенно больше, чем у имперцев.

Какая кошка пробежала между правящими домами всего через две декады после выборов нового императора, фиг знает, а прояснить подробности не удавалось. Никто из освобождённых из плена военных, включая главу малого дома Анса́ри, не говорил по этому поводу ничего вразумительного. И это напрягало меня сейчас даже больше, чем предстоящая схватка со стопланетниками.

Кого поддержать во внутримперской сваре? К кому напроситься в союзники? На который из кланов поставить, когда закончится изоляция? Ответы на эти вопросы требовалось найти максимально быстро.

Помощь, как это всегда и бывает, пришла неожиданно. И совершенно не с той стороны, откуда надеялся…

— Ещё посетители есть?

— Да, экселенц, — отозвался по селектору ординарец, ушлый капрал по имени Зеф, найденный Гасом и приставленный ко мне, чтобы избавлять от текучки и ограждать от излишне назойливых подчинённых.

— Сколько?

— Один.

Я посмотрел на часы. Время приёма заканчивалось. На последнего посетителя оставалось минуты четыре, не больше. Вообще, проводить подобные мероприятия мне посоветовал Гас. Типа, по два-три часа, раз или два в неделю, принимать личный состав по вопросам, которые они не могли решить обычным путём, по инстанции, через своё непосредственное начальство.

Честно сказать, подобная практика мне не особо нравилась, игра в демократию ещё ни одну армию ни до чего хорошего не доводила, но Гас меня всё-таки убедил, сказав, что если просители будут обращаться ко мне не как к командиру, а как к главе малого дома Румий, то на дисциплину в корпусе это не повлияет. И, кроме того, информация снизу, переданная без посредников — штука полезная, многие проблемы решаются с её помощью быстрее и эффективнее…

— Ладно, приму. Как там его зовут?

— Капрал Вэнь, из инженерно-ремонтного.

— Хорошо. Запускай. Но это последний.

— Да, экселенц. Это последний…

Дверь хлопнула. Я посмотрел на вошедшего.

— Здравия желаю! — щёлкнул каблуками капрал.

Его голос мне показался знакомым. Да и не только голос.

Случайностью это быть не могло.

Внезапные приветы из прошлого случайными не бывают.

— Зеф! — нажал я на кнопку селектора. — В течение часа никого ко мне не пускать.

— Да, экселенц. Никого не пускать в течение часа.

Я отключил переговорное устройство и указал на кресло напротив:

— Присаживайся… девятнадцатый синий…

* * *

— Значит, говоришь, независимые к единому мнению не пришли?

— Увы, экселенц, — развёл руками Гильермо. — С ними всегда так. Они же ведь — независимые.

В последнее слово помощник попытался вложить побольше сарказма, и герцог это заметил. Заметил и оценил.

— Да уж. Что верно, то верно. Независимые не значит мудрые.

Дарий откинулся в кресле и с любопытством посмотрел на помощника. После третьего визита в императорский бункер тот наконец освоился в подземном убежище и выглядел теперь более-менее раскрепощённым, даже шутить себе позволял, в пределах приличий, естественно.

— Мудрость, мой друг, приходит отнюдь не с годами. Мудрость приходит с опытом. Решения, которые мы принимаем, отражаются на нас самих же. Неважно, в лучшую сторону или в худшую, главное, что это всегда происходит, и весь вопрос в том, чтобы не позволять событиям вести нас туда, куда нам не нужно. Мы сами должны определять их течение, сами выстраивать ту последовательность, которая приведёт к нужному результату. Но эти последовательности, эти пути могут быть разными, а иногда и абсолютно противоположными. И этого не надо бояться. Важен лишь результат, а каким способом он был достигнут, истории всё равно. История, друг мой Гильермо, помнит лишь победителей…

Гильермо слушал патрона внимательно, не перебивая. Он уже давно научился скрывать истинные эмоции под маской прилежного, не задающего лишних вопросов сотрудника. Только один раз он отклонился от этой роли, и это едва не стоило ему жизни. Тогда его спасло только чудо, и повторять этот опыт Гильермо не собирался, как не собирался перечить почти всемогущему регенту. Что делать, пусть думает руководство. Задача доверенного лица в точности исполнять его указания…

— Теперь, что касается герцогини. Вы уже выяснили, где она?

— Нет, экселенц, — развёл руками помощник. — Экселенса Анцилла отлично шифруется. Всё-таки она служила в управлении безопасности, учили её там хорошо.

Герцог поднялся из-за стола и неспешно прошёлся по кабинету. Затем резко остановился и развернулся к гостю:

— Какие есть варианты?

— Ванта́ра, Тувалу́, Мегаде́я, — отчеканил Гильермо.

Дарий вернулся за стол, побарабанил пальцами по столешнице.

— Вантара — столица сектора, Тувалу — основные ворота, Мегадея… хм…

— Мегадея лежит вдалеке от трасс, но это известная рекреация и, кроме того… — Гильермо внезапно запнулся.

— Ну, договаривай, договаривай, — подбодрил его герцог.

— Если вы помните, экселенц, ту… эээ… неудачную операцию… которая на Шайо… — снова замялся помощник.

— Помню, Гильермо. Продолжай. Я слушаю.

— В общем, тогда экселенса Анцилла и её сопровождающий специально прибыли в бар с названием «Мегадея», чтобы понять, есть ли за ними слежка.

Дарий изогнул бровь и задумчиво посмотрел на помощника.

— И на таком основании ты делаешь вывод, что экселенса может быть там?

Гильермо нервно сглотнул и внезапно почувствовал, что если он скажет сейчас то, что думает, то ситуация десятимесячной давности опять повторится. Только на этот раз чуда не будет. Если Гильермо даст повод понять, что догадывается, почему герцогиня Ван Тиль решила тогда принять предложение дома Галья́, его уже ничего не спасёт. Некоторые секреты владетелей должны оставаться секретами вечно, даже для самых ближайших помощников.

— Один из осведомителей сообщил, что экселенса Анцилла бывала на Мегадее достаточно часто. Название мне показалось знакомым. А потом я внезапно вспомнил про этот бар, экселенц.

Регент секунд пятнадцать сверлил помощника немигающим взглядом.

— Считаешь, это совпадение не случайно?

— Возможно, что да, а возможно и нет, экселенц. Просто мне показалось, что надо рассматривать все варианты. Даже такие экзотические как этот.

Герцог снова задумался. Почти на минуту.

Всё это время Гильермо обливался невидимым потом, моля бога о том, чтобы начальник не догадался о настоящей причине, заставившей подчинённого вписать Мегадею в список из трёх вариантов.

— Ладно. Будем считать, это твоя интуиция, а интуиции… — Дарий слегка прищурился. — А интуиции, друг мой Гильермо, следует доверять…

Гильермо мысленно выдохнул.

Опасность прошла стороной.

— Поэтому мы сделаем вот как, — неспешно продолжил регент. — Раз дом Ван Тиль отказался от переброски резервов, не будем ему мешать. Пусть обороняет свой сектор самостоятельно…

На лице подчинённого не дрогнул ни один мускул. Именно ему, через свою агентуру, удалось внушить герцогу Лестеру, брату Анциллы, мысль, что присылаемые из центра резервы — это «троянский конь», имеющий основной задачей сражаться не против внешних врагов Империи, а против внутренних, которые якобы свили своё гнездо на Ванта́ре, столице сектора, прямо под носом у сиятельных экселенцев и экселенс из дома Ван Тиль. Держать у себя в тылу такие «подарки» герцогу Лестеру было и даром не нужно. Доверия они не вызывали, зато опасность для клана таили серьёзную. Кто знает, какие ещё задачи нарезали им подчиняющиеся регенту генералы…

— То, что экселенса Анцилла не на Ванта́ре или на Тувалу́ — это для нас хорошо. Нам требуется преемственность, и я бы предпочёл, чтобы она осталась в живых. Но если мы всё же ошиблись, и герцогиня не на Мегадее… — Дарий удручённо вздохнул и закатил вверх глаза. — Что ж, значит, это судьба. Нам смертным она, увы, не подвластна…

Уже наверху, во дворце, когда Гильермо ушёл, регент долго стоял у окна и невидящим взглядом смотрел на сверкающую огнями столицу. Его помощник, сам того не подозревая, подал ему интересную мысль, и эту мысль следовало хорошенько обдумать…

То, что не давало покоя последние пару месяцев, с тех пор как Дарий узнал, что Талвий ему не сын, теперь начинало играть в обратную сторону. Чем дольше герцог раздумывал над словами Гильермо, тем больше он убеждался в том, что стоит на верном пути.

Мегадея — именно эта планета должна стать ключом к победе. Его победе. Его и Империи…

* * *

— Ну? О чём будем говорить… капрал Вэнь?.. Или всё-таки правильнее будет Суйюнь?

Да, это был действительно он, «синий-19» из десантной учебки на Полигоне. Внешне он практически не изменился. Такой же невысокий и тощий, с узким разрезом глаз и вздёрнутым носом. С виду, типичный дрищ, о котором во время драки если и вспоминают, то только как об обузе из серии «соплёй перешибешь». Опасное заблуждение. Относиться к тем, кто прошёл финальное испытание десантного выпуска, как к неумехам и слабакам — натуральный идиотизм. И многие, я полагаю, на нём погорели…

— Как пожелаете, экселенц. И то, и другое правильно, — пожал плечами «китаец». — Но лучше всё-таки Вэнь. К этому имени я привык больше, а старое… хм… старое для кое-кого стало слишком токсичным.

— Договорились. Только давай-ка и ты ко мне в этом кабинете, — обвёл я взглядом углы, — на «ты» и без экселенцев. Лишних ушей здесь нет, так что наш разговор никуда отсюда не выйдет.

Возможно, мне показалось, но после этих слов Вэнь-Суйюнь и вправду немного расслабился. Словно бы он действительно был в напряжении и ожидал от меня чего-то другого, не слишком хорошего.

— Ладно. Без экселенцев, так без экселенцев. Хотя мне нетрудно, я к экселенцам привык, — усмехнулся старый знакомый. — Только ты извини, я тебя только как Вит или синий-шестнадцатый помню, а как звать сегодня…

— Зови меня просто Дир, — перебил я его. — К этому имени я привык больше. Так же как ты к своему.

— Хорошо. Пусть будет Дир, — кивнул Вэнь-Суйюнь. — Кстати, хотел бы сразу спросить. Дир — это случаем не от Диржика с Дюжевьоски?

А вот тут он меня удивил. Хотя я конечно и ждал от него чего-нибудь неожиданного, но чтобы настолько…

— Откуда ты знаешь про Диржика?

— Капитан Дидрич рассказывал, — «бесхитростно» ответил «китаец».

— Давно у него?

— В команде?

— Да.

— Чуть больше полгода.

— Как ты к нему попал?

— Он искал тех, кто знал рядового Вит Ала ещё до Шайо.

Я откинулся в кресле.

Наш разговор становился всё интереснее и интереснее.

— И многих он так отыскал?

— Только меня.

— Только тебя? А что же другие?

— Другие не подошли.

— Почему?

«Китаец» довольно оскалился:

— Потому что никто из них не проходил полосу препятствий в связке с синим-16.

Я почесал за ухом. Хмыкнул.

— И это всё?

Суйюнь опять усмехнулся:

— А ещё я, как ты, с барьерной планеты. Поэтому, как сказал Дидрич, если ты всё-таки выжил, наша встреча — это лишь вопрос времени. Как видишь, он не ошибся. Хотя, если честно, я думал, что это фигня.

Я снова почесал за ухом.

Вечер и вправду переставал быть томным.

— Зачем я ему понадобился?

Или мне вновь показалось, или Суйюнь внезапно смутился.

Вопрос: с чего бы?

— Ты понимаешь… Дидрич специально меня на этот счёт инструктировал, что говорить, как… Ну, чтобы ты мне поверил.

— Поверил? Чему? — поднял я бровь.

— Что типа ты нужен Империи, — развёл руками «китаец».

Смеялся я долго. Секунд, наверное, двадцать. А, отсмеявшись, лишь головой покачал.

— Давненько я такой лажи не слышал. Целый капитан безопасности ищет какого-то рядового, чтобы только вернуть его в строй. Вот уж действительно: насмешил, так насмешил. Сам-то он хоть в это верит?

— Думаю, нет. Но, думаю, это неважно, — Суйюнь вдруг подался вперёд, сцепил руки в замок и уставился на меня немигающим взглядом. — Я тебе так скажу, Дир: Дидрич в этом деле не главный. Я это понял недавно, на Мегадее.

— Где, где? — нахмурился я, услышав знакомое название.

— На Мегадее. Планета такая в секторе дома Ван Тиль. Декаду назад мы сопровождали туда одну экселенсу. Так вот, чтобы ты знал, приказ отыскать тебя Дидрич получил от неё. Думаю, ты её помнишь. Она была на нашем распределении на «Полигоне»…

Глава 9

Вместо одного часа мы проговорили два с половиной. Но о «потерянном» времени я не жалел.

После рассказа Суйюня стало намного понятнее, что же на самом деле происходит в Империи. То, что я уже знал из допросов пленных, изучения местного информатория и просмотра межгалактических новостей, заиграло новыми красками.

Нет, у недавнего рекрута не было под рукой какого-то сверхсекретного кладезя знания, просто он волею случая оказался в нужном месте в нужное время и смог проанализировать то, что ему показали. А его новое звание — сержант безопасности — и нахождение в составе особой группы разведдепартамента позволило получать нужные сведения от источников напрямую, минуя многочисленные фильтры средств массовой информации.

Конечно, у меня нынешнего подобных возможностей было не меньше, а вот чего катастрофически не хватало, так это времени. Старый знакомый помог разложить всё по полочкам. Да так, что шансов укрыться на Тарсе от внутриимперских дрязг у меня не осталось. И выбора, на чью сторону встать — тоже…

Суйюня я определил к Гасу в особый отдел. Правда, перед этим отправил его в камеру. Вызвал конвой и приказал запереть в одиночке. На этом настоял сам «задержанный», сказав, что долгая беседа с господином бароном может вызвать определённые кривотолки среди штабных, а штаб, как известно, это главное место службы всех предателей и шпионов. И если они у нас есть (а они у нас обязательно есть), то интерес командующего корпусом к простому капралу лучше всего маскируется арестом последнего.

Под замко́м мой старый знакомый пробыл целых пять суток, а затем Гас отправил его на «Тарс-приму», в инженерную группу, с задачей негласного наблюдения за командным составом станции.

Кроме меня и Гаса о его настоящем звании и должности никто на Тарсе не знал. На связь Суйюнь выходил не чаще одного раза в сутки, с помощью примитивного любительского радиопередатчика, настроенного на мой вывезенный с Флоры «радиопояс». Морзянку «капрал» умудрился выучить, пока находился в камере. Память и талант к обучению были у него, прямо скажу, выдающимися…

Следующие несколько недель я провёл словно в каком-то угаре, не имея ни минуты свободного времени ни днём, ни ночью. Спал урывками, по два-три часа, а потом снова включался в плотный рабочий ритм подготовки к боям, ближним и дальним, от которых уже не уйти, как ни пытайся.

Утренние и дневные часы тратил, в основном, на экономическую и военную части, вечерние — на информационно-учебную, ночные — на усвоение пройденного (с помощью гипнопрограмм) и «самокопание с размышлизмами».

Женщины? Как это ни странно, потребность в общении с противоположным полом будто ушла сейчас на второй план, сменившись чем-то более важным, насущным, первостепенным. Хотя тяга, безусловно, осталась. Подсунул бы мне кто-нибудь в нужный момент нормальную девку, фигуристую и без комплексов, наверно, не отказался бы. Но поскольку фигуристых девок мне никто не подсовывал, проблемы как бы и не было. Тем более что самому их искать не хотелось, бегать в бордель не по чину, а все те фемины, которые попадались на глаза во время работы, неистового желания не вызывали. Просто потому что и некогда, и не вовремя.

Даже удивительно. На Флоре, как помню, при той же загрузке неделю не мог прожить, чтобы кого-нибудь не оттрахать, буквально на стенку лез, а тут живу, блин, и в ус не дую. Есть баба, нет бабы, разницы почти никакой. Видимо, потому что нет тут разлитой повсюду барьерной энергии и, соответственно, нет никакого взаимодействия между внешним и внутренним… Вот если бы рядом была такая, как Пао… или, к примеру, как герцогиня Анцилла… Тогда да, тогда это был бы совсем другой коленкор. Однако, увы, ни той, ни другой поблизости нет, и сами, по своей воле, они здесь вряд ли появятся. За женщин, как всем известно, как и за власть, надо бороться…

Искать применение своей барьерной энергии я, тем не менее, не перестал. Только искал уже не в области отношений между полами, а в чисто военной сфере. Антиэлектрический пояс, малая скрутобойка, обрез, патроны, половинку барьерного амулета, шкатулку с ампулами-инъекциями закрепления — все эти вещи я прихватил с собой с Флоры. Скрутобойку, кстати, исключительно по забывчивости. Хотел ведь оставить её Паорэ, но во время прощания все лишние мысли попросту вылетели из головы, а когда вспомнил, было уже поздно, челнок уже вышел из тропосферы.

С внедрением порохового оружия, поговорив с Гасом, решил пока повременить. Или даже вообще отказаться. При имеющихся в Галактике технологиях налепить целую кучу пистолетов, винтовок и автоматов проблемы не представляло. То же самое касалось бездымного пороха, а также всяких ВВ — пироксилина, гексогена, тротила и прочих. А потом, ясен пень, и до артиллерии дело дошло бы.

Идея, по сути, витала в воздухе, но её никто не осваивал. При наличии относительно дешёвой энергии и недорогих бластеров, лазеров, рельсотронов и гравипушек никому и в голову не приходило разрабатывать что-то новое, сложное, на основе какой-то сомнительной химии, опасной и в производстве, и в применении. Тем более что для сражений в открытом космосе огнестрельное оружие не подходило и, значит, в универсальности однозначно проигрывало привычному «электрическому».

Хотя лично мне больше претило другое.

Прожив полгода на Флоре и узнав, какие у местных имеются козыри против инопланетных вторжений, я понимал совершенно отчётливо: против «земных» пулемётов и пушек флорианцы не выстоят. Их оборона рассчитана только на электроэнергетические виды оружия. Поэтому стоит хотя бы одной команде бойцов с огнестрелом прорваться через защитный барьер, они, подобно конкистадорам Кортеса, легко завоюют целую цивилизацию местных «ацтеков и майя».

Думать и представлять в красках, как какие-нибудь стопланетники или Лану, или даже имперцы, благодаря моей глупости, хозяйничают на Флоре и обращают в рабство Паорэ, Нуну, Борса, дядьку Аркуша и прочих, было невыносимо. Чёрт с ними, с баронами и князьями, данистами и шершавыми, но отдавать чужакам свою землю, женщину и людей я не хотел. Пусть даже сам туда не вернусь, но и другим не дам. Нечего им там делать с таким оружием. И, значит, пускай наши с Гасом «карамультуки» так и останутся здесь единственными экземплярами. И пользоваться ими мы больше не будем. Чтобы, как говорится, самим соблазну не поддаваться и остальных не вводить…

Амулет и инъекции решил пока тоже не трогать. Чтобы их исследовать по-настоящему, нужна современная, оборудованная по последнему слову техники лаборатория. Плюс «лаборанты» такие, что не проговорятся ни при каких пытках. На Тарсе, понятно, ни того, ни другого днём с огнём не найдёшь.

Так что, по факту, для исследования и использования у меня оставались лишь скрутобойка и антиэлектрический пояс. Пояс я применял уже дважды, причём, в боевых условиях. Скрутобойку — ни разу, даже на Флоре.

— Оставь её на попозже, — посоветовал Гас, когда я спросил его мнения.

— Уверен?

— Чем меньше про неё знают, тем большим сюрпризом окажется, — пожал плечами приятель. — Да и потом, где её тут использовать? Не в рукопашной же. А как оружие последнего шанса, то почему бы и нет?..

Насчёт сюрприза он был абсолютно прав. А вот насчёт последнего шанса… Нет, в принципе, «третий» говорил всё по делу. Бароны, наместники и архистратиги именно так её и использовали: в качестве «последнего довода князя» в борьбе с непокорными и зарвавшимися. Мне этот способ не подходил. Мне была нужна настоящая вундервафля, но её время пока не пришло. Я просто ещё не знал, как её масштабировать. Зато по поводу пояса кое-какие соображения уже появились. К тому же он был технически проще, чем скрутобойка. Даже на Флоре его точные копии делали в репликаторах обычные мастера. Правда, задорого… За очень дорого…

На изучение инженерам я отдал свой АЭП. Второй, в качестве контрольного образца, остался у Гаса.

Чтобы не повредить начинку, разбирать «волшебный» прибор не стали, а тщательно просветили специальными лептонными сканерами и уже через пару часов вынесли вердикт:

— Схема стандартная, когерентный квазистатический резонатор. Единственная особенность — это накопитель энергии.

— И что с ним не так?

— Ну… — замялся старший «технолог» капитан-инженер Эрлих. — Короче, мы, экселенц, так и не поняли, какую энергию он накапливает.

Я почесал в затылке. Раскрывать главный секрет мне пока не хотелось.

— Давайте сделаем так… Вы можете, не обращая внимания на накопитель, предложить схему, где вся энергия будет сведена в узкий луч? Ну, как в фонарике или лазере. И чтобы ещё усилить её раз эдак в сто. Получится?

Теперь очередь чесать репу перешла к инженерам. Посовещавшись, они сообщили:

— В принципе, это возможно. Луч, конечно, получится довольно широким, но если его сфокусировать гравилинзами, то усиления на два-три порядка добиться можно.

— Сколько вам нужно времени, чтобы изготовить опытный образец?

— Три дня, экселенц…

Ровно через три дня мы испытывали изделие на полигоне базы.

От разработчиков присутствовал только капитан-инженер Эрлих.

От «всех остальных» — я, Гас и командир «Авроры» 1-й лейтенант Карстен. Последнего я бы с удовольствием повысил на пару званий (в соответствии с должностью), но решил отложить повышение до первых боёв. Правило старое и простое, как мир: только война может показать, кто чего действительно стоит.

Опытный образец представлял собой небольшую конструкцию высотой с человеческий рост и такой же примерно длины. Ширина составляла около полутора тян.

Двое техников выкатили объект на площадку, после чего сразу же покинули полигон.

Мишенью для АЭ-пушки послужил роботизированный ховертанк, управляемый дистанционно.

Пояс «подключался» к устройству-усилителю простым соединением двух ри́сок: надел АЭП, подошёл к прибору, прислонился брюхом к контакту, услышал щелчок, приступил к работе.

Сначала «изделие номер ноль» испытывал я.

Как это ни удивительно, оно и вправду работало. Как только пояс включился, ховертанк выключился. Но когда я повернулся с прибором чуть в сторону, танк снова поднялся в воздух и замигал фарами. «Ширину» луча установили экспериментальным путём. Она составила чуть меньше трёх градусов.

— А можно сделать так, чтобы угол менялся? Ну, скажем, градусов до пятнадцати, — спросил я у Эрлиха.

— Да, экселенц. Это возможно. Но мощность луча будет падать в квадратичной зависимости.

— А если угол уменьшить?

— Уменьшить не выйдет, — развёл руками капитан-инженер. — Мы и так сделали его минимальным. При усилении фокусировки мощность будет падать лавинообразно.

Дальность «выстрела» на мне проверить не удалось. Даже при выставленной на минимум мощности пояса, луч бил на всю длину полигона, а это ни много, ни мало, целых пятнадцать тин. Причём, выключению электричества никакие препятствия не мешали. Он пробивал и броневые листы, и горы земли, и каменные строения, и выставленные перед мишенью боевые машины…

Гас отработал с усилителем с такими же как у меня результатами.

А вот когда мой пояс надели на лейтенанта Карстена, его эффективность упала катастрофически. На максимальной мощности дистанция поражения составила только сто тридцать пять тян. Итог, прямо скажем, не впечатляющий.

— Дополните образец угловым регулятором и доработайте его для установки на «Аврору» вместо какого-нибудь орудия, — приказал я капитан-инженеру. — Следующие испытания будем проводить в космосе…

Следующие испытания антиэлектрического излучателя мы провели через восемь суток. Могли бы и раньше, но режим секретности не позволил. Установить готовое изделие на «Аврору» так, чтобы никто ничего не заподозрил, оказалось непросто. Пришлось придумать легенду о специальном ГРЭБ-поглотителе увеличенной мощности и наградить бо́льшую часть экипажа дополнительными увольнительными и премиями (повод — победа в спешно организованном соревновании между двумя УБК). В итоге на испытания в астероидный пояс «Аврора» ушла, имея на борту только три процента личного состава — тех, без кого нельзя обойтись.

Роль мишени играл один из пяти приписанных к крейсеру челноков, переоборудованный под беспилотник. Два челнока крутились поблизости и контролировали результаты стрельбы.

На этот раз параметры испытываемого устройства удалось определить более-менее точно.

Кроме углового регулятора на излучатель установили прицел-визир, работающий как в оптическом, так и в радиодиапазоне. С его помощью наводить устройство на цель оказалось не так уж и сложно. Я лично разобрался с этим меньше чем за минуту.

Полученные результаты, с одной стороны, порадовали, с другой, снова заставили призадуматься.

В моём случае дальность «выстрела» на максимальной мощности и минимальном угле составила почти триста тин. На минимальной мощности и угле одиннадцать градусов (при большем угле фокусировка терялась и луч «разрушался») — около двадцати пяти. У Гаса эффективность огня оказалась на тридцать процентов меньше — двести и восемнадцать тин. У всех остальных, вне зависимости от личного «профиля чётной сходимости», она не превышала пятисот тян, а при минимальной мощности и максимальном угле падала вообще до нуля.

То, что никто кроме меня и Гаса не мог воспользоваться супероружием — это было хорошо.

То, что высокий ПЧС не коррелировал напрямую с принятым на Флоре «индексом барьерной сходимости» — было плохо.

Плохо в том смысле, что это опять отдаляло меня от того, что я пообещал Паорэ при расставании.

Последние пару недель мне стало казаться, что раскрыть тайну барьера не так уж и сложно. Достаточно просто набрать статистику по нескольким сотням тех, кто имеет высокие профили чётной сходимости, и, если их предки жили в Империи со дня основания, проверить их родословные и определить «точки пересечений». А там уже и до «нулевого пациента» недалеко — того, кто реально знал, что такое Барьер и откуда он взялся.

Изучение найденных на базе архивов и сопоставление их с официальной историей «великих держав» Галактики давало хорошую пищу для размышлений. Пятьсот здешних лет — именно столько насчитывалось времени жизни у всех относительно крупных стран и союзов. Именно столько существовало и флориансткое княжество. И это никак не могло быть простым совпадением.

Однако тот факт, что Гас, имеющий профиль всего лишь «Бэ минус», управлялся с антиэлектрическим поясом несоизмеримо лучше, чем те, кто имели «А» и «А плюс», но никогда не бывали на Флоре, чётко отделял историю этой планеты от остальных. И инъекции закрепления никакой роли здесь не играли. Ведь, в отличие от всех прочих граждан Галактики, пользоваться АЭПами мог любой флорианец…

* * *

На пятой неделе изоляции мы взяли с поличным предателя. Им оказался лейтенант Рангос, замкомандира БЧ-2 на «Тарс-приме». Хотел, сволочь, испортить систему накачки главного калибра.

Информацию о диверсанте нам передал Суйюнь.

«Две с половиной недели этого кренделя пас», — сообщил «капрал», когда ему выдали увольнительную на поверхность, и нам удалось поговорить на одной из конспиративных квартир в ближайшем от базы городе…

После интенсивного допроса, проведённого лично Гасом, лейтенант Рангос поплыл и выложил всю цепочку агентов на станции и на планете. Как оказалось, некоторых завербовали задолго до нашего появления на орбите и даже до плена. К чему их готовили? Ну, всё как обычно, ничего нового: к работе на наших «друзей и партнёров» из Федерации Ста Планет.

Начинать с федератами разведывательную игру мы не стали. Взяли всех, на кого указал лейтенант. Возиться с ними в преддверии большой драчки особого смысла не было, поэтому сначала их раскололи на полиграфе и перекрёстных допросах, а затем передали в только-только сформированный военно-полевой трибунал.

Суд над предателями был скорый и правый. Половину приговорили к высшей мере, половину присудили к длительной каторге. Где осуждённые будут мотать свои сроки, должно было решиться по окончании изоляции и установлении связи с Империей.

После удачного завершения операции Суйюнь потребовал, чтобы его в том же качестве отправили на «Тарс-секунду». Типа, хотя шпионскую сеть уже всю раскрыли, и до второй станции она вроде не дотянулась, но подстраховаться всё-таки стоило. Я, в общем, не возражал. Гас тоже. Единственное, что напрягало, это то, что срок изоляции подходил к концу, барьерная анизотропия могла исчезнуть в любую минуту, и нашего главного специалиста по разведке хотелось бы в этот момент иметь под рукой, а не где-то с другой стороны планеты.

Однако «китаец» настоял на своём, и с его легализацией мы решили пока повременить. В конце концов, как предполагали штабные, прежде чем нанести главный удар, стопланетники, как и положено, займутся захватом плацдарма, и времени, чтобы скорректировать планы и собрать все силы в кулак, у нас будет более чем достаточно.

Разоблачение вражеских агентов и сведения, полученные от Суйюня, помогли мне в ещё одном важном деле.

Захваченный на «Алпаке» гранд-майор Мерфи никак не хотел колоться. Конечно я мог бы просто отдать его Гасу, и тот обязательно выбил бы из него всё, что нужно… Точнее, он выбил бы всё, что казалось нужным, но главное контрразведчик из штаба командования 4-й межзвёздной зоны армии ФСП наверняка утаил бы. Поэтому работать с господином майором требовалось иначе, тоньше, ведя долгие беседы на отвлечённые темы и почти что по-дружески дискутируя по вопросам политики, экономики и общественных отношений.

Иногда, кстати, гранд-майор говорил дельные вещи, и я даже соглашался с ним.

Это бывало, когда разговор заходил о кланах, сословном обществе и корпорациях.

— Понимаете, господин барон, — заявлял Мерфи, — ваши правящие дома тянут прогресс назад. Ввиду приоритета их интересов над остальными, они подрывают устойчивость системы в фазе перехода от вертикали авторитета к горизонтали, на которой этот баланс выстроен. Пределов в борьбе за ресурсы — любые, а особенно властные — не существует. И домогаясь их любой ценой, чтобы не быть «сожранными» конкурентами, кланы, даже если они сами этого не желают или не понимают, начинают расшатывать государственные устои, разбивая целостную, подчинённую внутренней логике жизнь державы на эпизоды борьбы за куски общественного пирога, влияния и контроля ресурсов.

— Знаете, господин майор, — отвечал я, — я б с вами с удовольствием согласился, если бы не одно «но». Просто попробуйте в вашей сентенции заменить «правящие дома Империи» на «трансграничные корпорации ФСП», и всё сказанное окажется справедливым для политической и экономической модели вашего общества. Его отличие от имперской модели только в одном. В вашем обществе их власть не имеет пределов. В нашем этот предел есть. Он называется император…

Честно скажу, я вовсе не собирался переубеждать собеседника и уж тем более не собирался перетягивать его на свою сторону. Так далеко мои планы не простирались.

Сначала мне просто требовалось выяснить, в чём заключалась та провокация, которую он должен был контролировать. Потом, когда это стало понятно из допросов других пленных, в том числе тех, кого захватили на Тарсе, меня заинтересовало, против кого конкретно готовилась уже не одна, а целая серия провокаций и какие реальные действия они прикрывали. Затем, после встречи с Суйюнем и вдумчивого анализа галактических новостей разъяснилась и эта тема. Но, как ни странно, ценность господина майора от этого ничуть не уменьшилась, и даже, наоборот, до меня наконец дошло, как его надо использовать. Оставалось только дождаться подходящего момента, и дело, как говорится, в шляпе.

Нужный момент наступил, когда мы накрыли сеть стопланетных агентов…

— Знаете, Алан, у меня для вас сегодня две новости: плохая и очень плохая, — сходу сообщил я на очередной «беседе». — Начну, как обычно, с плохой. Любуйтесь.

На стол перед Мерфи лёг бумажный листок.

— Знакомые имена?

Гранд-майор покачал головой. Лицо у него было «каменным».

— Странно. А они говорили, что вы их знаете. И не просто знаете, а лично курировали их деятельность против Империи.

Я с интересом посмотрел на пленного. Сообразит или нет?

— Зачем вам всё это? — разлепил губы Мерфи.

— Что всё?

— Зачем вам этот спектакль, господин барон? Вы же прекрасно знает, что профессионалы моего уровня с толпой не работают. Поэтому всё, что ни говорят про меня эти люди, — он указал на листок, — наверняка получено под давлением и не может быть принято в качестве доказательств.

— Вы ошибаетесь, Алан. И потому вот вам вторая новость, очень плохая.

На стол лёг второй листок.

Гранд-майор взял его в руки. Внимательно прочёл текст. Поднял глаза на меня.

— Что вы хотите, барон?

— Зависит от вас, Алан, — пожал я плечами. — Есть два варианта. Или мы с вами сотрудничаем, или межгалактический террорист и бандит, известный как Чёрный Кэп, отправляется в одну из стран, где его заочно приговорили к казни.

Визави зло усмехнулся:

— Я никогда не стану агентом Империи. Надеюсь, барон, вы это понимаете.

Я в ответ засмеялся:

— А я и не собираюсь делать из вас агента. Зачем мне такой агент, за которого потом придётся оправдываться? Захват звездолёта Торговой Лиги и уничтожение всех, кто был на борту. Убийство трёх тысяч заложников на Парамао. Вывод из строя и критический разгон реактора скалантовой шахты на Осционе-5 и гибель целой планеты… И это лишь самые громкие ваши дела, Алан. Неужели вы думаете, что я такой идиот, что готов связать своё имя с вашим?

Это был блеф. Точнее, попытка взять клиента на понт. И, судя по физиономии гранд-майора, попытка удачная.

Предположение, что известный всем террорист Чёрный Кэп и контрразведчик из ФСП Алан Мерфи — это одно и то же лицо, высказал Суйюнь, подтвердив тем самым мои собственные подозрения насчёт Мерфи, что он не тот, за кого себя выдаёт. Поскольку, чем больше я узнавал из допросов о роли, которую играл гранд-майор на Тарсе, тем больше меня смущал тот факт, что диверсионными и политическими мероприятиями против Империи заведует здесь не разведчик, не офицер какого-нибудь управления спецопераций, а представитель армейского контрразведывательного отдела. Задачей таких, как он, являлась ловля шпионов, а не их подготовка. Так почему же тогда этому правилу изменили в случае с Аланом Мерфи? Да только по той причине, что контрик из нашего гранд-майора такой же, как из меня генерал. И доказать это, пусть даже не строго, не для суда, было лишь делом техники…

— Нет, господин барон, на идиота вы не похожи. Поэтому я вас и спрашиваю: что вы хотите?

— Что я хочу? — почесал я в затылке. — Да, в общем-то, ничего особенного. Просто хочу задать вам один вопрос и получить честный ответ. А потом отпустить вас на все четыре стороны.

— Отпустить? Меня? — поднял бровь майор.

— Да. Именно отпустить. Могу даже дать вам спас-капсулу с гиперприводом, чтобы вы могли совершить прыжок куда захотите.

— Заманчивое предложение, — протянул визави. — Но как я могу быть уверен, что вы меня не обманете? И как вы можете быть уверены, что я не сделаю то же самое?

— Элементарно, Алан! — произнёс я с интонацией Василия Ливанова в образе Шерлока Холмса. — Знаете, что это?

Гранд-майор посмотрел на появившийся на столе прибор, потом перевёл взгляд на меня:

— Полевой полиграф «Эр тридцать».

— «Эр тридцать два», — поправил я собеседника.

— Что ж, это меняет дело, — кивнул тот. — Но тогда мне останется лишь повторить: зачем? Зачем вы меня отпускаете? Неужели один-единственный ответ на один-единственный вопрос стоит того, чтобы меня отпустили? Вы же можете стать настоящим героем Империи… Да что Империи! Всей Галактики. Опаснейший террорист, переданный в руки правосудия — это всемирная слава и отличный трамплин для карьеры. Разве это не так?

— Так, Алан. Всё так. Но для меня это абсолютно неважно. Думаю, вы всё поймёте, когда я задам вопрос.

— Хорошо. Задавайте. Но прежде чем я отвечу, хотелось бы подтверждения, — указал он на полиграф.

Я положил ладонь на сканирующую поверхность, дождался сигнала и принялся говорить:

— Обещаю, что если вы честно ответите на мой вопрос, я отпущу вас на свободу, не буду преследовать и передам средство, с помощью которого вы сможете невозбранно покинуть систему Тарса.

Огонёк на приборе мигнул зелёным.

— Покинуть систему Тарса через гиперпространство в самостоятельно выбранную мной точку, — уточнил Мерфи.

— Через гиперпространство в самостоятельно выбранную вами точку, — повторил я за ним. — Удовлетворены?

— Вполне. А теперь спрашивайте.

Он тоже положил руку на сканер и посмотрел на меня.

Ждать я его не заставил.

— Я хочу знать, кто со стороны Империи, какое конкретно лицо являлось заказчиком ваших провокаций?

Собеседник прищурился.

— Вопрос не совсем корректный. Тот человек из Империи, с которым я говорил, не был прямым заказчиком готовящихся с нашей стороны операций. Он лишь намекал на них и обещал кое-что взамен.

— Что именно он обещал?

— Простите, барон, но это уже второй вопрос, а мы договаривались об одном, — развёл руками майор. — На какой из них отвечать? На первый про имя, или на второй про обещания?

Я сцепил пальцы в замок и глухо проговорил:

— На первый. Я хочу знать имя этого человека.

Мерфи кивнул и ответил.

На полиграфе зажглась зелёная лампочка.

Майор не соврал. Но выглядел при этом совершенно довольным.

Он понял мои мотивы. Точнее, думал, что понял. Разлад в Империи после его признания должен был только усугубиться. Но он не учёл одного. Того, что мне, по большому счёту, плевать на Империю и на её внутренние разборки. Я просто хотел помочь тем, кому был обязан жизнью…

Гас мои объяснения принял, хотя и с трудом. Решение отпустить опаснейшего врага, да ещё и перед самым окончанием изоляции казалось ему безрассудным. Однако мне удалось убедить его, что полученная от пленного информация того стоила. А ещё — что ожидаемая атака на Тарс всё равно состоится, а сведения, которые передаст своим гранд-майор, ни на что уже не повлияют. Скорее, наоборот, наша предполагаемая слабость (поскольку во время изоляции мы не получали подкрепления из Империи, это выглядело аксиомой) заставит противника торопиться. А спешка в таких делах, как известно, ни к чему хорошему не приводит.

К худу ли, к добру, но я оказался прав.

Барьерная анизотропия исчезла через три дня. Об этом нам «сообщил» пробившийся через гипер зонд из системы А́ндарма. А уже на следующие сутки сканирующие пространство спутники передали сигнал о множественных возмущениях выше эклиптики…

Глава 10

Данные о количестве вторгнувшихся в систему вражеских кораблей мы получили спустя полчаса после первого сообщения со спутников-наблюдателей.

— Одиннадцать вымпелов, экселенц, — доложил оперативный дежурный.

— Типы определили?

— Так точно. Судя по сигнатурам, все — универсальные корабли типа «Жнец».

Я мысленно хмыкнул. Каждый подобный корабль по огневой мощи был сильнее нашей «Авроры» процентов на двадцать. Но против боевой станции не тянул. А станций у нас было две. Правда, вторая ещё не вошла полностью в строй, половина её боевых систем работала пока в режиме отладки, но не суть. Нападать на нас сходу противник не будет. По всем канонам военного искусства, сперва ему надо организовать базу подскока на каком-нибудь подходящем небесном теле, а потом, накопив силы и средства, начать штурм планеты…

— Противник включил поля подавления, — донеслось от операторов ГРЭБ.

Всё правильно, всё так и должно быть. Засечь точку входа проблемы не представляло, но добраться до неё обороняющиеся, как правило, не успевали. Поэтому атакующая сторона какое-то время чувствовала себя в относительной безопасности, но потом, по мере приближения к цели, требовалось маскироваться, чтобы обороняющийся не мог быстро определить, в какое конкретно место движутся вражеские корабли.

Реальные боестолкновения начиналась только тогда, когда противник занимал, наконец, выбранный им плацдарм и активировал маяки гиперпо́ля. Все новые прибывающие в систему боевые и транспортные суда́ выходили из подпространства не абы как, а ориентируясь на эти самые маяки, то есть, рядом с плацдармом. Передовые части их охраняли и одновременно готовили базу для приёма истребителей и штурмовых ботов.

Наш шанс заключался в том, что успеть к этим маякам раньше, чем к базе проникнет пополнение из ФСП. Подойти на дистанцию уверенного поражения и уничтожить. А уже потом спокойно, с массированным применением истребителей, перехватчиков и ударных корветов, разобраться с вражескими УБК, оставшимися без поддержки из метрополии…

— Есть захват. Есть захват два. Ручное сопровождение, — начали поступать доклады с градарных постов. — Производим селекцию целей…

На голограмме БИУС мельтешили десятки и сотни объектов. Красными были отмечены наши, синими — противника. Мало-помалу количество синих уменьшалось. Искусственный интеллект «Тарс-примы» отсеивал стопроцентно ложные и ставил специальные метки на предполагаемые настоящие.

Свой КП я держал на «Авроре». Причина простая: никто кроме меня не справился бы с установленным на крейсере антиэлектрическим излучателем. Гас — не в счёт. Его возможности меньше моих на треть, и, как он сам признавал, к сражениям в космосе я готов лучше. Наверное, потому что ещё на Земле в разные компигрушки игрался, вот и поднаторел в стратегиях. Шутка, конечно, но, положа руку на сердце, какая-то доля истины в этом и вправду была…

— Экселенц, они разделяются! — в голосе дежурного офицера зазвучали тревожные нотки.

Я его хорошо понимал.

В штабе такой случай рассматривался, но его вероятность считалась не слишком высокой.

И, тем не менее, противник реализовывал именно этот вариант.

Одна группа синих отметок смещалась к внешним орбитам, вторая к внутренним, третья растекалась выше эклиптики вдоль нашей опорной.

Способ, чтобы обмануть противника, в принципе, неплохой, но он сильно раздёргивает и, соответственно, ослабляет эскадру вторжения. Чтобы организовать «правильную» картинку на экранах градаров, в каждой группе должны присутствовать хотя бы три больших корабля. Только они могут обеспечить нужное количество ложных целей, только они обладают возможностями вести грави- и радиоэлектронную борьбу с многочисленными спутниками-наблюдателями и прочими средствами поиска и слежения.

Всё это не слишком хорошо для атаки, но, с другой стороны, обороняющимся тоже приходится распылять свои силы. И пусть это выражено, в основном, в системах сопровождения и контроля, но чтобы реализовать преимущество, требуется подкреплять наблюдателей боевыми машинами. Звено истребителей сюда, эскадрилья туда… Никто не может знать заранее, где враг собирается обустраивать настоящую базу, а где обманку. А бить по ней надо сразу, пока она не ощетинилась во все стороны жалами лучемётов и рельсотронов, торпедными башнями и антеннами ГРЭБ, и на поверхности ещё нет защищённых ангаров с десятками ботов и бомберов.

Наша проблема заключалась в том, что у нас не было достаточного количества истребителей и перехватчиков, чтобы полноценно сопровождать все три группы вражеских УБК.

Скорее всего, именно этим и объяснялся выбор подобной тактики командованием стопланетников. Они были в курсе наших возможностей, поэтому и действовали, на первый взгляд, столь «неразумно»…

— Командирам «Тарс-примы» и «Тарс-секунды». Выделить по звену истребителей в сопровождение групп противника: «Прима» — на внешний контур, «Секунда» — на внутренний.

— Есть!.. Есть, экселенц! — отозвались по очереди командиры боевых станций капитан-бригадир Виллем и штаб-майор Рауф.

— Операторам ГРЭБ усилить контроль за пространством выше главной орбиты. Спутники-наблюдатели 1-го ближнего контура перевести на верхнюю полусферу гелиоцентрики… Корветам «Сметливый» и «Ладный» занять позиции на стационаре «Секунды».

Последнее указание я отдал по наитию, словно оно само вырвалось.

Почему? Наверное, потому что неожиданно (даже для самого себя) догадался, что же на самом деле задумал противник.

— Всем командирам всех кораблей на ближних орбитах. Приготовиться к отражению атаки противника. Огонь открывать только на дистанциях уверенного поражения. Опорные орбиты не покидать…

На неуловимо короткий миг в рубке «Авроры» повисла гулкая тишина, а затем мир за моей спиной как будто взорвался, загудев голосами, защёлкав тумблерами переговорных устройств, застучав клавишами клавиатур, запищав сигналами данных, поступающих на мониторы и голограммы БИУС…

Последующие двадцать минут все на моём КП, на центральных постах обеих станций, а также в рубках боевых кораблей и кокпитах истребителей и перехватчиков, напряжённо ждали, что будет дальше. Затаив дыхание. Ловя каждое сообщение. Боясь пропустить самое важное.

С каждой секундой намерения противника становились всё очевиднее и очевиднее…

Стратеги у федератов оказались не такими уж косными, как представлялось вначале. К нынешней операции они подошли творчески, нестандартно. Примерно зная о наших возможностях и правильно оценив риски, они не стали первым заходом в систему выискивать место под базу, а решили атаковать сходу… Или имитировать такую атаку…

Зачем?

Ответ очевиден.

Чтобы связать наши главные силы боем (или угрозой боя), а в это время запустить в систему следующую группу, главную, которая и займётся захватом плацдарма и организацией базы подскока. Шах и мат, господа имперцы. Два эшелона атаки вы уже не потянете.

— Центральный — поверхности! Поднять оба крыла истребителей. Максимально скрытно рассредоточиться выше и ниже эклиптики с радиусом две единицы и высотой ноль четыре. С УБК противника в бой не вступать. Задача — обнаружить вероятные колебания гиперполя и при его активации немедленно атаковать всё, что появляется из порталов.

Это было единственное, что мы могли предпринять в такой ситуации.

Вот только успеют ли наши истребители попасть в нужную точку в нужное время?

Им ведь только чтобы подняться с Тарса, потребуется не менее получаса.

А вражеские «Жнецы» доберутся до наших орбит, максимум, минут за пятнадцать. И тогда ни о какой скрытности говорить уже не придётся. И отправлять на контроль гиперполя другие машины, базирующиеся на станциях, тоже не получается. Одна эскадрилья уже задействована на охране доков и верфей, три приданы в качестве охранения «Авроре», «Варягу» и «Скарамушу», и две находятся в оперативном резерве на «Тарс-секунде».

— «Скарамуш» и «Варяг»! Держать оборону у «Примы». «Авроре»… — я повернулся к занимающему командирский пост Карстену, — идти к «Секунде». Маршрут — через склонение двадцать, высота ноль один.

Долгий путь с подъёмом над плоскостью эклиптики я выбрал, чтобы отвлечь на себя «Жнецов» третьей группы противника, включить градарное подавление и дать истребителям шанс проскочить мимо них незамеченными…

— Два «Жнеца» справа по курсу, удаление — четырнадцать три ноля. Один «Жнец» — слева, удаление — двадцать четыре пятьсот, — доложил оператор БЧ-4.

— Сохранять дистанцию. Курс 35–70… На «Дерзком». А ну-как, шуганите их там. Только без фанатизма.

Сопровождающий нас корвет двинулся наперерез двум УБК справа.

Через минуту на «оптическом» мониторе промелькнули яркие огоньки. Залп излучателей «Дерзкого» ущерба противнику не принёс (расстояние для выстрела было великовато), но изменить траекторию всё же заставил. Теперь мы шли параллельными курсами, почти не сближаясь.

— Звену «жёлтых». Тарквуд, пощупайте левого. Если не отвернёт, сближайтесь до тысячи и сыпаните из рельсов. Понятно?

— Понятно, экселенц! Сделаем…

Четыре из двенадцати истребителей рванули на перехват левого «Жнеца» федератов.

Несколько очередей вольфрамо-урановых игл заставили УБК отвернуть вслед за «собратьями». Попасть на таких дистанциях (от тысячи тин и выше) шансов практически не было — снаряды летели до цели три-четыре минуты, и времени, чтобы уйти из зоны поражения, хватало с лихвой. Однако если бы противник не стал уклоняться, то риск получить десяток-другой пробоин увеличивался в разы…

— «Жёлтым» и «Дерзкому»! Оставаться на курсе сопровождения и контроля. Попытки преследования и выхода противника на орбиту планеты пресекать огнём и манёвром. Отступление без приказа запрещаю!

Приказ по сути убийственный.

Отдав его, я назначал корвет и звено истребителей смертниками, призванными обеспечить безопасный отход «Авроры» к «Секунде». Против трёх вражеских УБК, если те решатся преследовать крейсер, им не выстоять. Но иначе, к несчастью, не получалось.

Отвлекаться на бой в дальней зоне мы сейчас не могли. Сперва надо было отогнать и, по возможности, уничтожить тех, кто собирался блокировать вторую достроенную, но не до конца вооружённую станцию.

Восемь оставшихся в сопровождении крейсера истребителей повторили за нами манёвр схода с гелиоцентрики. Ситуация к этому времени уже более-менее прояснилась. Три чужих боевых корабля над эклиптикой, три — возле «Примы», пять — недалеко от «Секунды»… Странно, почему пять не у первой станции, а у второй? «Прима» же явно сильнее…

— Джолин! Дайте мне «Тарс-секунду».

— Экселенц, «Секунда» не отвечает, — растерянно пробормотал оператор.

— Что значит не отвечает?

— Сильные помехи по всему спектру. Похоже, что ГРЭБ там работает на полную мощность.

— По всему спектру? Вы не ошиблись?

— Никак нет, экселенц. Ошибка исключена.

Я мысленно чертыхнулся.

Такой вариант никакими планами не предусматривался. Боевая станция не должна была включать подавление и закрывать эфир от всех сразу, своих и чужих. Однако это случилось, и мне это совершенно не нравилось.

— Продолжаем сближение. Звену «белых» занять позиции слева, звену «чёрных» — справа. Интервал — сто. Ордер — воронка. При обнаружении УБК противника работаем вариант «два-четыре».

Секунд через двадцать со мной связался командир «Примы»:

— Здесь капитан-бригадир Виллем. Три «Жнеца» заняли опорную выше и дальше нас по вращению. Дистанция три три ноля. Атаковать не пытаются, но выставляют плазменные и гравищиты.

— Какую зону перекрывают?

— Самые быстрые траектории к «Тарс-секунде».

— Сколько вам нужно, чтобы пробить барьер?

— Не менее получаса.

Я снова выругался. Что пробиваться с боем, что обходить заслоны — времени потратится одинаково.

— Экселенц! Их можно атаковать с тыла. Если вы отдадите команду третьему и четвёртому крыльям…

— Команды не будет, — оборвал я его. — Атакуйте их в лоб. Задействуйте перехватчики, МУКи и истребительное прикрытие с дока и верфи. «Варягу» и «Скарамушу» позиции не покидать. Ждать моего сигнала. Приказ понятен?

— Да, экселенц.

— Выполнять.

Противник действовал нелогично, и я не мог понять, почему. По факту, он сам загонял себя в мышеловку, подставляясь ударам сзади. Ведь как бы ни укрывались отправленные в поиск два крыла истребителей, их взлёт с поверхности не мог пройти незамеченным. Семь десятков вёртких машин — сила немалая, и если они разом навалятся с тыла на три УБК стопланетников, а с фронта их поддержат корветы и перехватчики, от вражеских кораблей останутся только рожки да ножки. Для трёх «Жнецов» логичнее было бы просто маневрировать возле «Примы» и беспокоить огнём станцию и её охранение. Однако нет. Они тупо перекрывали проходы к «Секунде», не обращая внимания на угрозу охвата и окружения. Неужели… они и вправду надеются захватить или уничтожить нашу вторую станцию всего пятью УБК? А угроза двойного вторжения через гиперпространство — всего лишь обманка?…

Подтверждение моим мыслям пришло спустя полминуты.

— Экселенц! «Дерзкий» на связи.

— Слушаю.

— Здесь лейтенант Чаус. Все три «Жнеца» сходят к орбите Тарса. Веду бой. Имею некритические повреждения. Потерян «жёлтый-4».

— Параметры схода «Жнецов».

На экране замельтешили цифры и буквы, по штурманской голограмме протянулся пунктир предполагаемой траектории вражеских УБК. Он завершался на геосинхроне между «Секундой» и «Примой». Иначе говоря, противник, кровь из носу, хотел перекрыть все подходы от «Примы» к «Секунде», даже самые долгие, в сторону, противоположную вращению Тарса.

— «Жёлтым» и «Дерзкому»! Продолжать бой. Не давать им выдерживать курс. Хотя бы минут пятнадцать. Вы поняли, лейтенант? Пятнадцать минут.

— Да, экселенц! Минут на пятнадцать нас хватит…

Я нервно почесал несуществующую бороду и дёрнул щекой.

Похоже, враги делали всё, чтобы мы поверили: их главная цель — «Тарс-секунда». Плевать, что у них за спиной два крыла наших истребителей, барражирующих в получасе подлёта. Пусть нападают, пусть прекращают поиск кротовых нор, которые могут появиться в любую секунду… Или это тоже обманка, и новых нор нет и не будет?..

— Экселенц! Срочный запрос по курсу 65–22. Кажется, это кто-то из наших.

— Давайте!

В динамиках что-то щёлкнуло, и через ворох помех прорезался голос, показавшийся мне смутно знакомым:

— Зелё… два… ный два… Повторя…лёный два… Отве…

— Включите очистку шумов! — рявкнул я на операторов.

На процедуру очистки сигнала ушло четыре секунды.

— Зелёный-два, это зелёный-два, — донеслось из динамиков. — Повторяю. Ответьте зелёному-два…

— Зелёный-два. Здесь барон Румий, — нагнулся я к микрофону, узнав абонента.

— Экселенц! Срочно! Корвет «Сметливый» и оба перехватчика уничтожены гравиударом с «Секунды». Все шлюзы на станции заблокированы. Системы ГРЭБ работают в режиме периферии с коридором по доку и верфи. Пять УБК противника типа «Жнец» атакуют вдоль коридора. Зелёный-один, три и четыре подбиты. Корвет «Ладный» держит оборону между верфью и доком. «Секунда» работает против нас, экселенц! Повторяю. «Секунда» работает против нас…

— Зелёный-два! Какие у вас повреждения?

— Отказ левого компенсатора, срыв силовой заслонки и полей искажения. Расход торпед полный. Рельсотрон — ноль. Заряд излучателя — четверть.

— Зелёный-два… Лу́джер, занимайте позицию с краю от «белых». Интервал — двести. В бой, по возможности, не вступать.

— Прощу прощения, экселенц, но я возвращаюсь. Дом Ансари знает свой долг.

Я мысленно сплюнул. Ох, уж эти аристократы-графья. Хлебом их не корми, дай только помереть красиво.

— Луджер! Если вы не уберётесь сейчас с директрисы огня, я уничтожу вас как вражеского пособника.

— Понял, экселенц. Выполняю…

Маленькая красная точка на голограмме медленно поползла вбок.

Вытерев пот со лба, я повернулся к ожидающим приказов штабным:

— Информацию на «Тарс-приму». Третьему и четвёртому крылу отставить патрулирование. Всем кораблям — атака!

— Есть, экселенц!

— «Аврора», курс 30–16, коридор верфь-«Секунда». Работаем вариант «два-четыре».

Сказал и положил ладони на сенсоры антиэлектропушки.

— Ну, всё, б…! Погнали наши городских…

Глава 11

Специально оборудованные под военные базы места на Мегадее отсутствовали. Планета, по сути, являлась одним большим заповедником с почти нетронутой цивилизацией флорой и фауной. Леса, степи, пустыни, горы, живописные морские пейзажи, достаточно мягкий климат. И население — всего около ста миллионов, живущих, в основном, в субтропической зоне в небольших городах и посёлках на берегу океана. Штормов здесь почти не бывало, вулканическая активность не отмечалась, и лишь проливные дожди в межсезонье (два раза в год по две-три недели) разнообразили жителям Мегадеи их размеренную и, чего уж греха таить, достаточно скучную жизнь.

Связь с другими планетами, помимо передач головидения и серфинга по всемирной сети, поддерживалась через единственный космодром. Он находился в четырёхстах тинах от побережья и занимал примерно четверть ровного, как стол, покрытого редкой растительностью плато. Около космодрома располагалась крупная научная станция. Сотни имперских и десятки иностранных биологов, океанологов, геофизиков работали здесь годами, организуя плановые экспедиции в дальние и ближние уголки единственного на Мегадее материка или погружаясь в глубины единственного океана. Десятки тысяч научных статей, тысячи премий за уникальные достижения и открытия, государственные и частные гранты, благообразные международные симпозиумы и яростные сетевые дискуссии — всё это, по большому счёту, мало кого волновало. Местные жители на инопланетных учёных внимания не обращали, а если и обращали, то только чтоб пробурчать им вслед: летают тут всякие, шарятся где ни попадя, шумят, пыхтят, одна морока от них…

Чего аборигены не знали, так это того, что настоящих «независимых» учёных на Мегадее уже не осталось. Два года назад ещё Коэн Ван Тиль, прежний глава правящего дома, которому принадлежала планета, начал мало-помалу выдавливать с базы исследователей, сначала из других стран, а потом и из других секторов. Формальный повод: участившиеся случаи браконьерства и нарушения хрупкого экологического баланса. Истинная причина: на Мегадею положили глаз службы безопасности клана.

Научная станция, по факту, превратилась в центр подготовки агентов, а небольшие фактории, разбросанные по материку — в перевалочные базы и полигоны, на которых отрабатывались приёмы и методы диверсионно-разведывательных действий. При новом главе клана назначение планеты не изменилось. И даже, наоборот, набор изучаемых агентами дисциплин дополнился информационной борьбой, охраной и контрразведкой.

Хотя внешне всё оставалось по-прежнему. Во всех уголках Галактики Мегадея считалась подлинным раем для любителей первозданной природы и экологов-самоучек, а в сектор Ван Тиль до сих пор поступали заявки на её посещение.

Впрочем, кое-какие изменения всё же произошли. На орбитах появились «спутники связи» (в явно большем, чем нужно, количестве), а в систему стали регулярно заходить корабли территориальной обороны дома Ван Тиль. Их деятельное присутствие резко «усилилось» месяца два назад, сразу после того как на космодром приземлилась очередная яхта с «учёными». А ещё через месяц на Мегадее официально разрешили разместить ограниченный воинский контингент — в связи с беспрецедентной угрозой внешних вторжений. Опасения оказались не напрасными. Нападению подвергся весь сектор Ван Тиль…

— Экселенса! И всё-таки я настаиваю…

— Нет! Нет! И ещё раз нет! — молодая женщина в военной форме с нашивками лейтенанта безопасности поднялась из-за стола, видимо, чтобы стать хоть немного вровень со стоящим мужчиной, и гневно мотнула головой. — Зарубите себе на носу, сел майор. Что бы там ни было, планету я не покину.

Майор растерянно оглянулся на замершего у дверей сотоварища:

— Дидрич, ну ты-то хоть не молчи. Дело ведь и вправду серьёзное.

— Увы, — развёл тот руками. — Решения экселенса принимает сама. Я могу лишь посоветовать.

— Ну, так и посоветуй.

— Уже посоветовал, — Дидрич шагнул вперёд. — Прошу прощения, экселенса, но я поддержу села Вирстафена. И повторю ещё раз. Ваше нахождение на Мегадее уже не секрет. Два дня назад сканеры засекли несколько зондов-шпионов. Так что появление здесь боевых кораблей федератов — вопрос двух-трёх дней.

— Вы тоже предлагаете мне бежать от опасности?

— Не бежать, а передислоцироваться, — мягко заметил Вирстафен. — Всем ведь известно: правящий дом жив, пока жив хоть один его представитель. Вы, экселенса, являетесь сейчас единственным представителем верхушки клана Ван Тиль, и нам никак нельзя допустить, чтобы вы тоже погибли, как ваши братья.

Губы Анциллы болезненно дрогнули. Ей даже пришлось отвернуться, чтобы майор с капитаном не увидели блеснувшие в глазах слёзы.

Точные сведения о сражении у Вантары пришли на Мегадею с двухдневной задержкой. И всё это время герцогиня места себе не находила, надеясь на лучшее.

Надежды не оправдались.

Вторжения объединённого флота стопланетников и Лану прямо к столичной планете в доме Ван Тиль не ждали.

Все ключевые гиперпространственные ворота Империи были синхронизированы. Прямые прыжки из сектора в сектор допускались лишь через них. Так же как и переходы из неимперских систем. Внутри клановых секторов правила пользования подпространством устанавливали правящие дома, а в центральном — лично император или, как сейчас, Регентский совет. Попасть в императорский сектор из-за границы можно было только через какой-то из клановых секторов, то есть, опять же через ключевые ворота. Поэтому их всегда и везде охраняли словно зеницу ока, причём, не только территориалы, но и имперская армия.

Возле ворот клана Ван Тиль в системе Тувалу висели пять боевых станций тяжёлого типа. Их залп гарантированно разносил на атомы любую эскадру, проникшую в ворота без разрешения.

Однако эскадры ФСП и Лану атаковать эту систему не собирались. Вместо Тувалу они атаковали Вантару. Как им удалось проскочить мимо ворот, неизвестно. То ли у них нашёлся гениальный хакер, сумевший подобрать коды к главному гиперпорталу, из-за чего тот попросту выключился, то ли в клане завёлся предатель, который сам передал врагам эти коды…

Тем не менее, факт есть факт. Ворота внезапно схлопнулись, реактор накачки вышел из строя, сектор Ван Тиль превратился в «проходной двор». Теперь любой звездолёт, оборудованный гиперприводом, мог совершать сюда прямые прыжки из любой точки Галактики, не заморачиваясь притяжением массивных небесных тел и разрешениями от хозяев.

К Вантаре, где находилась главная резиденция дома Ван Тиль, прыгнули сразу пятьдесят вражеских кораблей. Группировка наращивалась около суток и на пике достигла четырёхсот боевых единиц, включая семь истребительных крыльев, а это, ни много ни мало, двести пятьдесят две машины. А затем начался штурм. Это была настоящая рубка. Потери противника составили до семидесяти процентов техники и около сорока личного состава. Увы, но защитникам планеты это не помогло. Они полегли все. Численный перевес больше четырёх к одному сыграл в пользу атакующей стороны. Все пять братьев Анциллы, в том числе, глава дома Лестер Ван Тиль, погибли…

Номинально новой главой стала экселенса Анцилла. Вот только сил, чтобы изгнать захватчиков из пределов сектора и из пределов Империи, у неё не было. На просьбы о помощи никто из соседей не отозвался. Глух к призывам остался и нынешний регент. Мало того, он даже не соизволил просто поговорить со своей бывшей супругой. С герцогиней общался заместитель начальника Генерального штаба.

«Простите, экселенса, но лишних резервов нет, — сообщил он по видеокому. — Все наши силы брошены на то, чтобы перекрыть пути, ведущие из вашего сектора в центр Империи. Если мы прямо сейчас перейдём от обороны к атаке, мы рискуем потерять всё…»

То, что прямые гиперпространственные переходы можно закрыть, не только выставляя заслоны из войск — об этом штаб-генерал не сказал. Но герцогиня его намёк поняла. Решать, что важнее — долг перед кланом или перед империей — ей предлагалось самостоятельно…

— Если я сбегу с Мегадеи, — медленно проговорила Анцилла, — у стопланетников и Лану появится шанс прыгнуть прямо к Бохаву…

Вирстафин и Дидрич, как по команде, опустили глаза.

— Я думаю, вам обоим известно, что ещё мой отец выбрал эту планету как запасной вариант на случай, если что-то произойдёт с основными воротами. Реактор накачки был введён в строй год назад. Он прямо под нами, селы, и он заработал сразу, как только получил аварийный сигнал с Тувалу́.

— Но новых ворот ещё нет, — попробовал возразить Дидрич.

— Да, их пока нет, и что?

Герцогиня вернулась за стол, вытащила из ящика толстый «гроссбух» и бросила его на столешницу.

— Здесь полный свод правил, регламентов и протоколов управления базовыми воротами. Лестер настоял, чтобы я изучила его досконально, и я это сделала. Тут есть практически всё, но нет главного — ключа активации. Догадываетесь, как он выглядит?

— Да, экселенса, — кивнул Вирстафен. — В него встроен генетический код контролёра портала.

— А кто у нас контролёр? — прищурилась женщина.

— Вы, экселенса, — мрачно проговорил Дидрич.

— То-то и оно, — герцогиня убрала «книгу» обратно в стол и посмотрела на стоящих перед ней офицеров. — Новые ворота будут формироваться около месяца, и всё это время я должна быть поблизости, иначе процесс прервётся. А как вы знаете, запрет доступа в центр Империи и сектора́ других кланов возобновился сразу после активации. Надеюсь, вы понимаете, что случится, если я улечу и формирование портала прервётся?

Дидрич вздохнул и развёл руками.

Он понимал. Он очень хорошо понимал.

— Если вы останетесь, противники сделают всё, чтобы вас уничтожить.

— Или уничтожить реактор, — добавил Вирстафен. — Вас им убивать необязательно.

— Реактор под нами, так что без разницы, — отрезала герцогиня. — И мне всё равно, что думают по этому поводу стопланетники. Я остаюсь, и это не обсуждается.

Мужчины переглянулись.

— Они умоются кровью, — пообещал капитан.

— А нас может спасти только чудо, — пожал плечами майор. — Пойду готовиться к чудесам, экселенса…

Когда офицеры ушли, Анцилла ещё долго смотрела на закрытую дверь.

Их действительно могло спасти только чудо.

Из ловушки, которую приготовил ей регент, иного выхода не было.

Если она останется на Мегадее, наверняка погибнет. Если сбежит, покроет позором не только себя, но и весь клан. Плевать, что у неё нет возможностей удержать планету и сохранить ещё не сформировавшиеся ворота. Плевать, что глава дома она лишь формально. Главное, что в Империи её возможный побег с Мегадеи воспримут как прямое предательство, и тогда правящий дом Ван Тиль просто исчезнет. Забудутся все былые заслуги. В людской памяти останется только один поступок. Последний. Когда глава клана предал Империю, пропустив вражеские войска к имперской столице…

* * *

Мы сидели с Суйюнем друг против друга и мерились взглядами.

«Китаец» не выдержал первым.

— Моя вина. Не проинтуичил, — он опустил голову и тяжко вздохнул.

— Кого подозревал?

— Зама по энерго-двигательным. Слишком уж правильным выглядел. Всё всегда по Уставу, ни с кем не ругался. А оказалось… — Суйюнь досадливо сплюнул. — Вот кто бы мог подумать?! Сам командир! Штаб-майор Рауф. Старый служака, известный, заслуженный. Вот чем они таким могли его взять, чтобы на прямую измену пошёл?

Я усмехнулся.

— Теперь уже не узнаешь. Трупы говорить не умеют.

— Трупы, может, и не умеют, — оскалился визави, — а вот живые запросто.

— Остынь, Су. Вопрос «Кто виноват?» может и подождать, — я покачал головой и указал на лежащую на столе докладную. — Вопрос «Что делать?» сейчас важнее.

— Верно. Всё так и есть, — кивнул Суйюнь, чуть подумав. — Нельзя увлекаться играми, а играми в секретных агентов тем более.

Я с любопытством посмотрел на проштрафившегося. Прикидывается или и впрямь «осознал»? Наверное, всё же второе. Вон как насупился-то…

— Ладно. Раз ты всё понял, то сделаем так. Следствием по «Секунде» займутся ребята Гаса, а ты проштудируй как следует этот докладик и выскажи всё, что думаешь. Суток, надеюсь, хватит?

— Вполне.

«Китаец» забрал бумагу и, козырнув, вышел из кабинета.

Я проводил его взглядом и вытащил из подстольного ящика папку с рапортами и отчётами о прошедшем сражении. То, что мы его выиграли, ещё не означало, что всё прошло на ура. Ошибок и ляпов хватало. И как всегда, проколы одних исправлялись героизмом других.

«Секунду» мы прошляпили вместе: и Гас, и Суйюнь, и особенно я. Замами к командующему станции надо было ставить не тех, кого он сам попросил, а «независимых» и проверенных в деле. Тогда, может быть, ничего бы и не случилось: ни саботажа, ни мятежа, ни гибели сотни бойцов, а вместе с ними трёх истребителей и корвета.

То, что Суйюнь сумел-таки под конец боя организовать группу десантников и пехотинцев и взять штурмом Центральный пост, почти ничего не разрушив и не повредив, можно считать настоящим чудом. А иначе пришлось бы брать станцию на абордаж, и сколько потерь мы получили бы в этом случае, неизвестно. Ведь просто вырубить ей электричество не получалось. Дальность выстрела главным калибром «Секунды» в несколько раз превышала дальность действия моей антиэлектрической пушки.

К счастью, обмена ударами удалось избежать, и кульминацией битвы стало сражение «Авроры» с пятью вражескими УБК…

Диаметр коридора, по которому мы могли атаковать корабли стопланетников, составлял чуть больше ста тин. По мере приближения к станции он постепенно сужался, примерно тин до семидесяти около верфи. Выскакивать за его границы не стоило. Поле подавления с «Тарс-секунды» нарушало работу градарных систем и гарантировать точность астроориентации и стрельбы было практически невозможно.

С одной стороны, это помогало прячущемуся между доком и верфью «Ладному» обороняться от наседающих на него «Жнецов». С другой, мы тоже не обладали возможностью изменить вектор атаки и бить по врагу со всех направлений, используя истребители. Любое смещение с центральной оси означало попасть под обстрел с «Секунды» и сосредоточенный огонь всех пяти УБК. Нам же в ответ требовалось стрелять исключительно точно. При промахе выстрел с «Авроры» мог запросто повредить верфь или док. Впрочем, как и аналогичный неточный выстрел со станции. Врагам, ясен пень, хотелось вернуть свою собственность в целости и сохранности.

В итоге, все корабли словно бы вытянулись пунктиром по линии «верфь-док-станция», и бой свёлся к череде лобовых атак один на один между нашей «Авророй» и крейсерами противника.

Выставив щит на максимум, мы быстро сближались с головным УБК.

На дальностях свыше ста тин с гравиударами малой и средней мощности защита справлялась нормально, под высокомощные достаточно было просто не подставляться, а лазерные импульсы гасила противолучевая броня.

Свой ход мы сделали, когда до противника оставалось тин двести.

— Залп! — скомандовал я сам себе, нажимая на оба сенсора.

Гравизащита исчезла, и через микросекунду по вражескому кораблю ударил невидимый антиэлектрический луч.

— Компенсаторы в противофазу! Первая пара «чёрных» пошла! — полетели в эфир команды с ЦП.

Проскочившие мимо нас истребители рванули чуть в стороны и вперёд.

— БЧ-2. Десять секунд до пуска… семь… пять… три… один… пуск!

И следом:

— Чёрный-один, две торпеды… Чёрный-два, две торпеды… Передаю управление.

— БЧ-2. Управление принял. «Чёрным» — отход.

— Чёрный-один, есть отход… Чёрный-два, есть отход…

— Самонаведение включено… Есть захват цели… Перехожу на инерцию… Обратный отсчёт…

Отсчёт нужен был мне. Всё время, пока две плазменные и две гравиторпеды мчались к обездвиженному и обесточенному «Жнецу», я удерживал луч в перекрестье прицела и запитывал его барьерной энергией. О чём мы не подумали на испытаниях, так это о том, что хотя у меня внутри этой энергии дофига, но полагать, что её источник неисчерпаем, было в корне неверно. Я буквально всем телом чувствовал, как она мало-помалу уходит, оставляя за собой только пугающую пустоту. Получится ли её снова заполнить?.. Вопрос вопросов…

— Шесть, пять, четыре…

Руки словно бы сами собой оторвались от панелей.

— Три… отклик… один, ноль… Попадание!..

Сквозь застилающий глаза пот я видел, как на визире сначала вспыхивают яркие огоньки, а затем его целиком заливает голубоватое пламя.

— Цель уничтожена, — «бесстрастно» сообщил лейтенант Карстен.

«Эх! Быть ему сегодня майором! Заслужил…»

Следующие три корабля мы расчихвостили в пыль по такой же схеме: сближение, захват цели, выстрел антиэлектропушки, выдвижение пары истребителей, пуск торпед, попадание, взрыв. За четыре секунды до предполагаемого контакта торпед с «мишенью» я отключал «вундервафлю», электромагнитное поле вновь появлялось, «микромозги» торпед успевали перезагрузиться и запустить реакцию выплеска.

С последним «Жнецом» пришлось сражаться иначе. Торпеды на истребителях кончились, а сил, чтобы долго удерживать луч, мне уже не хватало…

— «Чёрным» и «белым», работаем вариант «два-ноль». «Аврора» — всю энергию на щиты…

Скорость сближения резко упала. Спешить теперь было некуда.

Барьерная сила всё-таки восстанавливалась, но медленно, очень медленно, гораздо медленнее, чем хотелось.

Оба звена истребителей лупили по противнику лазерами. Враг огрызался из рельсотронов и почти непрерывно испытывал на прочность наши гравищиты.

На дистанции двадцать тин в ход пошла плазма. Серии трассеров протянулись от истребителей к УБК, «Жнец» выставил плазменный щит, но продолжал молотить кинетикой и гравиударами, не давая нам снять защиту. Ответить по полной мы не могли, за спиной у крейсера стопланетников раскинулась верфь с нашими недостроенными кораблями.

— Экселенц! Подпитка щита на исходе.

— Сколько осталось?

— Две минуты, не больше.

Мне до порога энергии, при котором антиэлектропушка опять заработает, оставалось минуты четыре. Я просто не успевал «зарядиться», а отойти или изменить траекторию мы уже не могли. Первому мешала инерция, второму прячущаяся за верфью и доком «Секунда».

— «Чёрным» и «белым». Непрерывный огонь — по команде. Готовность — минута.

— «Чёрный-один», принято… «Белый-один», понял, готовность минута.

— Карстен! Дайте накачку на гравитационные излучатели. Готовность к открытию огня — пятьдесят секунд. Снятие гравищита — по команде.

— Экселенц! Мы рискуем попасть по верфи…

— Выполнять!

— Есть дать накачку…

Командир «Авроры» был прав. Мы действительно рисковали попасть по верфи, и если бы у меня имелся хоть какой-нибудь шанс избежать неизбежного…

— Здесь «зелёный-два»… Экселенц! Дайте прикрытие по курсу 30–14.

— Лу́джер! Что вы задумали?

— Не спрашивайте, экселенц! Просто дайте и всё!

В ту же секунду в моей голове словно бы что-то щёлкнуло, и я неожиданно понял, что он собирается сделать. Отговаривать его или нет — такой вопрос не стоял. Интересовало другое: сможет или не сможет?

— «Чёрным» и «белым»! Прикройте «зелёного-два» по курсу 30–14…

Отслеживать его действия проблемы не представляло. На малых дистанциях любые детали просматривались в обычную оптику.

Истребитель Луджера, отчаянно маневрируя, мчался к «Жнецу». Пространство вокруг полыхало вспышками плазмы и выхлопами реактивных снарядов. Прорваться через завесу лептонного поля и шандарахнуть плазменными зарядами по незащищённой обшивке — такое под силу только для абсолютно безбашенных или, наоборот, исключительно опытных и расчётливых. Глава дома Ансари, мне кажется, сочетал в себе и то, и другое…

— Есть прорыв! — выкрикнули от пульта слежения.

Да, он и вправду прорвался.

Дистанция — практически пистолетная.

Теперь оставалось лишь врезать из бортовых плазмоганов в любое относительно уязвимое место и попытаться уйти на сверхперегрузке. Вражеский УБК это конечно не уничтожит, но повреждения нанесёт, возможно, довольно серьёзные.

— Да что же он делает?! — не выдержал кто-то из операторов.

Истребитель нёсся вперёд, не снижая скорости и даже не пробуя отвернуть. До столкновения оставались считанные секунды. Навстречу ему, слева и справа, сверху и снизу летели сгустки огня, зенитные установки крейсера били в упор, от корпуса «зелёного-два» отрывались ошмётки брони, яркие сполохи змеились по гравипилонам…

— Накачка? — прорычал я, прильнув к экрану.

— Накачка завершена!

Объятая пламенем боевая машина на полном ходу врезалась в УБК, угодив точнёхонько в главный тепловой накопитель. Корабль противника вздрогнул, словно боксёр, пропустивший короткий кросс в челюсть.

— Защиту на ноль! Излучателям — залп!

Мощные потоки энергии устремились к находящемуся в нокдауне крейсеру стопланетников.

— Цель уничтожена, — прозвучало через секунду.

Сжав кулаки, я молча взирал на вспухающий на экране огненный шар.

В рубке «Авроры» царила гнетущая тишина. Радоваться никто не решался.

"И есть чем платить, но я не хочу победы любой ценой…«[1] — крутились в голове строчки из песни.

Умерший несколько десятилетий назад поэт и певец был абсолютно прав.

Победы любой ценой мне действительно не хотелось…

[1]В.Цой «Группа крови».

Глава 12

К подсчёту потерь и трофеев мы приступили сразу по окончании битвы.

Помимо пяти вражеских УБК, уничтоженных возле «Секунды», нам удалось распылить в хлам те крейсера, которые болтались выше эклиптики. Израненный, но непобеждённый «Дерзкий» и приданное ему звено «жёлтых» сдерживали трёх «Жнецов» в два раза дольше обещанной мне четверти часа. А затем на противника навалилось целое крыло истребителей, возвратившихся с отменённого мной патрулирования.

Второе крыло ударило в тыл чужим крейсерам, застрявшим около «Тарс-примы». Будучи зажатыми с двух сторон и осознав бессмысленность сопротивления, они предпочли сдаться.

Мы по итогам сражения лишились восьми истребителей и погибшего из-за предательства командира «Секунды» корвета «Сметливый». Как бы цинично это ни звучало, потери, в общем и целом, приемлемые. Честно сказать, я ожидал, что они будут больше. Существенно больше.

Настоящим сюрпризом стало сообщение одной из поисково-спасательных групп. Той, что прочёсывала пространство в окрестностях «Тарс-секунды».

— Экселенц, вы приказывали доложить, если найдётся что-нибудь от истребителя штаб-бригадира Луджера. Так вот, мы обнаружили катапультную капсулу.

— Капсулу?! С пилотом?

— Да. Штаб-бригадир смог покинуть машину до столкновения…

— Что с ним?

— Жив, но прогнозы неутешительные. Существенные повреждения внутренних органов, частичная декомпрессия, множественные переломы, контузия…

— Где он сейчас?

— На «Секунде». Отправлять его на поверхность было рискованно…

Стоит ли говорить, что я тут же рванул на дежурном шаттле на отвоёванную у мятежников станцию.

Лу́джер действительно находился в госпитале, «запечатанный» в специальном боксе, опутанный проводами и трубками.

— Не жилец, — ответил начальник медслужбы на мой безмолвный вопрос.

Секунд пять я просто смотрел на умирающего штаб-майора, а затем коротко приказал:

— Всем выйти.

— Но, экселенц… — вскинулся было начмед, однако наткнувшись на мой яростный взгляд, предпочёл не спорить.

Через десяток секунд в палате никого не осталось.

После поворота рычажка крышка бокса откинулась.

Давно хотел испробовать в деле флорианские инъекции «закрепления», да всё подходящего случая не было. Зато сейчас — лучше и придумаешь.

Шкатулку из дворца милорда Салватоса я носил с собой постоянно, в закреплённом на поясе «командирском» планшете. Ампул с чёрными оголовками, «мужских», оставалось целых десять штук, белых «женских» — только одна (две из имеющихся первоначально трёх были потрачены на Паорэ и Нуну во время нашего бегства из Ландвилия в северные провинции)…

Вблизи Лу́джер выглядел значительно хуже, чем сквозь стекло медкапсулы.

Получится ли спасти безнадёжного пациента — этого я, конечно, не знал. Тарс не Флора, и сплошного барьерного поля здесь нет, но попробовать, безусловно, стоило.

Вынув из шкатулки чёрную шприц-ампулу, я аккуратно воткнул её в плечо находящемуся в отключке штаб-бригадиру. Как и в случае с Нуной, минуты примерно три ничего не происходило, а потом подопытный неожиданно дёрнулся и затих. Тянущаяся по экрану кардиограмма превратилась в тонкую ровную линию, без подъёмов и спадов.

Пульс восстановился секунд через тридцать, и только тогда я, наконец, облегчённо выдохнул.

Ожидать, что, желая вылечить человека, можешь его случайно убить, было и впрямь нелегко. Даже не думал, что буду так волноваться.

Однако обошлось. Луджер опять задышал, щёки порозовели, мелькающие на приборах циферки одна за другой стали менять свой цвет с красного на зелёный.

Спустя полминуты бывший умирающий приоткрыл глаза и, рассеянно поводив ими туда-сюда, сфокусировал взгляд на мне.

— Эк…селенц… Дом Ансари… знает… свой долг…

Я усмехнулся и покачал головой.

— Ты, граф, уже второй раз пытаешься самоубиться в моём присутствии. Учти, в третий раз я этого не потерплю. Помереть ради славы много ума не надо. И это отнюдь не подвиг. Безбашенность — да, удаль — естественно, отчаянность — безусловно. Но много ли пользы, граф, от такого геройства? Ну, сохранил ты своим поступком несколько тысяч тонн болтающегося на орбите металла. Ну, напишет об этом кто-то в своих мемуарах, и что? Дальше-то кто будет драться с врагами Империи и твоего клана? Кто будет Родину вместо тебя защищать? Я что ли? Да нахрена она мне такая сдалась, если живущие в ней мужики ведут себя, как пацаны-выпендрёжники перед девками?! Кто тебя заставлял так тупо геройствовать у «Секунды»? Молчишь? Правильно делаешь, потому что сказать тебе нечего. Так что давай-ка, граф, полежи тут, подумай, а как подлечишься, жду тебя на поверхности для серьёзного разговора. Приказ понятен?

— Да… экселенц… понятен, — кивнул с усилием Лу́джер.

Всё-таки он был ещё очень слаб, даже несмотря на чудо-инъекцию…

Снова допущенные к больному врачи ошалело пялились на внезапно ожившего пациента, на показания медицинских приборов и, возбуждённо галдя, суетились вокруг раскрытого бокса… Понаблюдав за ними пару минут и удостоверившись, что испортить мои «врачебные достижения» они не сумеют, я покинул палату…

Чуть забегая вперёд, скажу, что эксперимент с инъекцией оправдался только наполовину. Глава малого дома Ансари полностью оправился от ран менее чем за сутки, и, как заявили исследовавшие его эскулапы, человека с таким идеальным здоровьем они ещё никогда не встречали. С другой стороны, личное искажающее поле штаб-бригадир так и не приобрёл (мы с Гасом проверили) и с антиэлектрической пушкой управлялся примерно так же как остальные, то есть, без особых успехов.

И это говорило о том, что вне Флоры, в отсутствие барьерного окружения, инъекция «закрепления» действовала, увы, не в полную силу…

* * *

Трём трофейным «Жнецам» я присвоил новые имена: «Рюрик», «Баян» и «Паллада». Просто вспомнил, как когда-то зависал на одном военно-историческом форуме, и подумал: «А почему бы и нет?» В конце концов, в России я жил или где? Вот то-то и оно. И, значит, отечественные названия для меня всяко лучше каких-нибудь «Бисмарков», «Тирпицев» или «Ямато».

Что же касается местных, их лучше пока вообще не использовать. Ведь даже в Империи между правящими домами всё время какая-то свара идёт, про прочих и говорить нечего. Стоит только один раз случайно не угадать и дать кораблю имя, с точки зрения экипажа, неправильное, любая фигня может потом приключиться, вплоть до мятежа и измены. История — тётка коварная. А в этом мире она коварней вдвойне.

Здесь реально подтверждённые исторические события датировались временами не раньше, чем пять столетий назад. Складывалось ощущение, что все обитаемые звёздные системы появились тут одним махом — хлоп и готово. Как будто их из другой Вселенной сюда занесло.

В земной истории, насколько я помню, подобного не было. Самые древние события, если переводить на стандартное время, старше местных раза в четыре. В том смысле, что какой-нибудь древнеегипетский фараон, в отличие от здешних правителей, вполне достоверно существовал и даже оставил после себя пирамиду своего имени.

Словом, чем дольше я изучал и сравнивал имперские хроники с хрониками стопланетников и других, тем больше убеждался в том, что код, которым по мнению Пао можно управлять барьером на Флоре, надо искать в прошлом этого мира, когда он только-только возник и самим фактом своего появления разделил время на до и после…

Введением в строй трофейных УБК и довооружением «Тарс-секунды» наша группировка усилилась до уровня «хрен возьмёшь». Если исключить прямое предательство, две полноценные боевые станции на орбите, пять крейсеров, пять корветов, четыре крыла истребителей и два звена перехватчиков не давали противнику ни единого шанса вернуть планету обратно. Ведь не будут же федераты или Лану бросать в это захолустье все свои космические эскадры, чтобы ради парочки верфей и доков потерять в бою минимум половину состава.

Иных вариантов, по всем военным стратегиям, здесь не просматривалось.

Собственно, поэтому я и получил время, чтобы прикинуть, что делать дальше, куда и какими силами двигаться.

Окончательное подтверждение, что нового штурма не будет, было получено через четыре дня после отражения предыдущего. В систему вошёл звездолёт Торговой Лиги.

Предводителей «хоббитов» я принял в штабе военной базы.

— Командор Жлобень. Командор Брамень, — представились двое «мохнатых».

— Барон Румий, — кивнул я в ответ и указал на небольшой столик в углу помещения.

Сервированный для лёгкого перекуса, в окружении трёх мягких кресел, он явным образом намекал на неформальный характер предстоящих переговоров.

Торгаши возражать не стали. Вероятней всего, этот вариант их, как и меня, устраивал больше, чем чопорная протокольная встреча.

— Итак, господа, какими судьбами в наших краях? Хорошо ли торгуется? Какие настроения в Лиге? — начал я по праву хозяина.

— Настроения ровные, торгуется хорошо, а здесь мы по делу, — сразу взял быка за рога командор Жлобень, старший из «хоббитов». — Наш интерес простой, экселенц. Поскольку Федерация Ста Планет, по факту, перестала контролировать Тарс, мы бы хотели договориться с его новым хозяином.

— Договориться? О чём? — изобразил я непонимание.

— О торговле и инвестициях, разумеется, — пожал плечами командор Брамень.

Я сделал вид, что задумался. Потом как бы в рассеянности достал из винного шкафчика бутылку «Алтинского». Судя по расширившимся глазам обоих «мохнатых», удар достиг цели.

Следующие тридцать минут мы неспешно потягивали дорогое вино (полсуток по моему приказу этот флорианский напиток разыскивали по всему Тарсу и таки нашли, заплатив владельцу пять тысяч койнов) и столь же неспешно обсуждали проблемы намечающейся межпланетной торговли.

Собеседники, вуалируя интерес, несколько раз пытались на что-то туманно намекнуть, но я их намёки «упорно» не замечал. Наконец, «хоббитам» надоело ходить вокруг да около и они всё же решились спросить напрямую.

— Знаете, экселенц… Мне бы не хотелось казаться бестактным, но… — Жлобень виновато развёл руками, — у нас ходят слухи, что вы не совсем тот, за кого себя выдаёте.

— Не тот? — поднял я бровь. — А кто же тогда?

— Ну… в общем, мы никогда не слышали о доме Румий. По крайней мере, в имперском списке великих и малых домов он отсутствует. С другой стороны… — «хоббит» поднял бокал и внимательно посмотрел его на просвет, — мы навели справки и выяснили, что такой дом действительно существует. Только не в Империи или, скажем, в Содружестве Красных и Жёлтых, а на планете Флора. Поверьте, барон, это знание далось нам непросто, очень непросто.

— Охотно верю, господа командоры, — усмехнулся я, откинувшись в кресле. — Инопланетников на Флоре не любят. Поэтому даже представить боюсь, сколько вам пришлось заплатить за то, что, обратившись ко мне, вы могли получить абсолютно бесплатно.

Командор Брамень тоскливо вздохнул:

— Кто ж знал, экселенц? Кто ж знал?

— То есть, вы подтверждаете, что вы действительно с Флоры? — осторожно поинтересовался Жлобень, не обращая внимания на сетования коллеги.

— Да, командор. У меня на Флоре владения, — не стал идти я в отказку. — Это на севере, в наместничестве милорда Даккария. Сейчас там, кстати, командует моя дражайшая половина леди Паорэ, а мне вот, как видите, приходится заниматься другими делами. Владения расширять, справедливость порушенную восстанавливать, порядок на границах Империи наводить…

Сказать, что мои визави были ошарашены, значит, ничего не сказать.

— Но, экселенц! Всем ведь известно: с Флоры улететь невозможно! — выдохнул командор Жлобень.

— Невозможно?! С чего бы? У вас же там целая фактория есть, — прикинулся я простачком.

— Фактория — да, но её персонал мы регулярно меняем. И кроме того мы же не коренные жители, защита нас выпускает.

— Лучше скажите: вас выпускает Князь, — скрестил я на груди руки и пристально посмотрел на «хоббитов». — Никто из чужих не может преодолеть защитную дымку без его позволения. А что до своих… Хм. На эту тему я как-то общался в столице с одним из ваших. Кажется, его звали Жулень, и он потом улетел. Неужели он вам ничего не рассказывал?

Торгаши быстро переглянулись.

— Командор Жулень погиб, — вздохнул старший. — Его звездолёт захватили бандиты. Они убили всех, кто был на борту.

— Мои соболезнования, — состроил я скорбную мину.

Жуленя я на самом деле не знал и встретиться с ним на Флоре не смог, хотя именно на него указывал как на связного лейтенант Ханес, но ведь не признаваться же в этом господам «хоббитам». Уж ежели начал врать, надо врать до конца.

— Ну, по крайней мере, стало понятно… ваше непонимание ситуации. Но, если хотите, могу объяснить ещё раз. Повторить, так сказать, что говорил покойному Жуленю.

— Мы все внимание, экселенц.

— Отлично, — я взял из вазы яблоко и протянул его Жлобеню. — Попробуйте бросить в меня.

— В вас?! Его? — на физиономии «хоббита» отразилось явное замешательство.

— Да. Бросьте в меня это яблоко. Можете даже с силой, прицельно, как во врага.

— Но… экселенц…

— Бросайте, бросайте. Не думайте. Я разрешаю.

— Ну-у… хорошо…

Бросил он конечно несильно, с опаской, но результат, тем не менее, получился именно тот, на какой я рассчитывал. В считанных тунах от моей тушки брошенный фрукт «неожиданно» изменил траекторию и пролетел мимо.

Жлобень вытаращился на меня испуганным взглядом, а Брамень, видимо, что-то сообразивший, наклонился к коллеге и принялся нашептывать ему на ухо.

Секунд через двадцать лицо старшего посветлело, он отстранил сотоварища и, приложив руку к груди, торжественно произнёс:

— Благодарю за оказанное доверие, экселенц! Теперь я действительно понимаю, за что погиб Жулень.

Хрен знает, что он там понимал, ну да и ладно.

Главное, что в мой блеф поверили, и это означало, что мне надо срочно «ковать железо».

— Ну что ж, господа, раз вы всё поняли, перейдём к делу. Командор Жулень, как помню, пообещал мне, что с вашей стороны сюрпризов не будет. Надеюсь, вы подтвердите его слова?

— О да, экселенц! Мы подтверждаем. С нашей стороны сюрпризов не будет. Мы ждали этого без малого двести лет, поэтому было бы глупо отказываться.

Двести лет? Хм. Даже интересно становится, во что ж я такое вляпался?

А вообще, нефиг гадать. Пусть сами расскажут.

— Итак, ваши предложения, господа командоры?..

* * *

Всё, что возможно, я у «хоббитов» выторговал.

Главное — они признали меня хозяином Тарса не только фактически, но и юридически, подписав все нужные бумаги от имени Лиги. С виду пустяк (Торговая Лига даже планеты своей не имеет), но в реальности к мнению этих торгашей прислушиваются во всех уголках Галактики. Примерно так же, как во времена раннего Средневековья прислушивались к мнению Папы Римского всякие короли и курфюрсты. Типа, начнёшь чересчур борзеть, закончишь Каноссой, и это лишь в самом благоприятном случае — если успеешь до места покаяния доползти, пока свои не прирезали.

Ещё одним плюсом состоявшегося разговора стало клятвенное обещание «хоббитов» сделать для меня одну вещь. Правда, с условием: только после того, как я легализую себя в Империи.

Условие как условие.

В нынешней ситуации выполнить его было не так уж и трудно, особенно, когда под рукой ресурсы целой планеты, парочка боевых станций и двадцать тысяч умелых бойцов. В обмен же я получал одно из недостающих звеньев для моих частных «исследований» природы Барьера.

Хорошая сделка, если подумать.

Они мне — признание и серьёзную помощь.

Я им — несложные обязательства, выгодные не только торговцам, но, в первую очередь, мне самому.

Содействовать, по возможности, расширению их фактории в княжестве — это мы запросто. Ну, если конечно такая возможность появится. А если не появится, не обессудьте. Я, кстати, об этом их честно предупредил, сказав, что перед отлётом с Флоры у меня с приближёнными Князя возникли некоторые разногласия, и как и когда они разрешатся, пока непонятно.

«Хоббиты», впрочем, по этому поводу ничуть не расстроились.

Расширение своего присутствия в столице и при дворе их интересовало постольку-поскольку. Получится — хорошо, не получится — ничего страшного. Ведь даже при неудачном лоббировании их торговые аппетиты на Флоре можно будет легко удовлетворить через нового посредника — барона Румия, готового самостоятельно принимать челноки с орбиты и поставлять Лиге выгодные для продажи товары.

Как именно я собираюсь снимать защиту над своими владениями — об этом торговцы не знали, но после демонстрации личного искажающего поля были уверены, что господин барон это действительно сможет.

Собственно говоря, тот способ, которым мы с Пао организовали разрыв в закрывающей Флору защитной дымке, для торговли не подходил. Для регулярного приёма и отправления кораблей требовалось нечто иное.

О способе, как это делает Князь, я вычитал в архивах баронства. В принципе, процедура несложная, но опять же — для её проведения мне не хватало времени и ресурсов. Не хватало конкретно на Флоре, но здесь, среди звёзд, в условиях технологически продвинутой цивилизации и обещанной поддержки со стороны Лиги, это становилось только вопросом времени.

Однако и это было ещё не всё.

Торговцы просили большего, и их интересы опять совпадали с моими. «Хоббиты», ни много ни мало, тоже хотели узнать природу Барьера. Разнились у нас только причины. Я — потому что дал обещание Пао. Они — потому что прямые источники барьерной энергии сулили им колоссальные прибыли. Главный подвох: хитромудрые торгаши пока не догадывались, чем может обернуться для них реализация нашего общего плана…

Глава 13

Под представительство Лиги на Тарсе местные выделили целый квартал в деловом центре столицы.

Попробовали бы только не выделить! Свои же сожрали бы с потрохами за скупердяйство. Для захудалой звёздной системы это было практически то же самое, что для бедняка сорвать миллиардный джек-пот в лотерею и получить нахаляву входной билет в общество избранных.

Полноценных представительств торговцев в Галактике насчитывалось меньше сотни. Даже в Империи они располагались только на четырёх планетах, а иные державы их вообще не имели, довольствуясь филиалами, факториями или вообще — офисами компаний-партнёров.

Обустраиваться на новом месте «мохнатые» начали в тот же день, высадив на Тарс «десант» своих финансистов и менеджеров. Тарсианцы, кстати, выиграли от этого ещё и в том, что почти весь штат техработников и обслуживающего персонала «хоббиты», по традиции, формировали из местных. А это, на минуточку, не только целая куча неплохо оплачиваемых должностей, но и отличный шанс пошпионить за профессионалами и поучиться у них межвёздной торговле…

Мне, впрочем, было не до учёбы. Уже через пять суток после «открытия границ» в корпусе опять начались брожения. Кое-кто вновь принялся говорить, что, мол, пора бы вернуться в Империю, ну его, этот Тарс, пусть теперь сами со стопланетниками разбираются. Утешало, что на этот раз крамольные разговоры велись уже не в боевых частях, а во вспомогательных, то есть, тех, кто в недавнем сражении реального участия не принимал.

Недолго думая, я предложил немедленно провести офицерское собрание корпуса.

Такое, как помнится, в имперских войсках практиковалось достаточно часто.

Собрание провели в тот же день, прямо на базе, в зале для штабных игр. Пришли, понятное дело, не все. Процентов восемьдесят находились на боевых дежурствах на станциях, кораблях и в наземных подразделениях.

— Селы офицеры! — обратился я к полутора сотням собравшихся. — До меня дошли слухи, что кому-то из вас сильно не терпится покинуть завоёванные в этой системе позиции, якобы для того чтобы сражать с внешними врагами Империи внутри её рубежей. Я бы конечно мог запретить подобные разговоры приказом, но памятуя о старых армейских традициях и руководствуясь тем, что как полноценная боевая единица наш корпус в Генеральном Штабе пока не числится, решил дать вам возможность высказаться, как каждый из вас видит для себя эту ситуацию. Со своей стороны могу обещать, что по высказанным здесь мнениям никаких репрессий не будет. Начать предлагаю с младших по званию. Кто против?.. Никто!.. Тогда прошу поднимать руки, называть своё имя, звание, должность и говорить всё, что считаете нужным…

Первым осмелился выступить лейтенант из службы обеспечения и логистики.

— 2-й лейтенант Мозес, замкомандира роты наземного транспорта…

Справку на этого товарища я получил от Гаса днём раньше. Заводилой он не был, провокатором тоже, но на подначки коллег-сослуживцев вёлся довольно легко.

— Экселенц! Селы офицеры. Буду говорить прямо. Для меня непонятна сама постановка вопроса: кто как что видит? Я, например, вижу только то, что вокруг. А вокруг чужая планета. Что мы здесь делаем, что забыли? Анизотропия закончилась, мы теперь смотрим новости и знаем, что происходит в Империи. Враг захватил почти целый сектор и угрожает столице. А мы сидим здесь и защищаем чужих от чужих. Или, быть может, мы просто защищаем чьи-то частные интересы от притязаний соперников? Многим из нас хотелось бы знать, правда ли это? Правда ли, что планета Тарс — это сегодня вовсе не часть Империи, а личная собственность села командующего? Нет, я совсем не хочу умалять заслуги господина барона, он освободил нас из плена и дал в руки оружие. Но почему бы ему сейчас не сделать следующий шаг и дать нам возможность вернуться с этим оружием и этими кораблями на Родину, чтобы сражаться с врагом не как партизаны-повстанцы, а как солдаты в составе действующей армии? Так что моё предложение — возвращаться и возвращаться немедленно. Я всё сказал. Спасибо, что выслушали.

Лейтенант вернулся на место. После его выступления в зале стало не то чтобы шумно, просто господа офицеры вдруг поняли, что наказывать их и вправду не собираются. Они переглядывались, перешёптывались, делали друг другу какие-то знаки. К добру или к худу — это предстояло выяснить в самое ближайшее время.

— Капитан Ландер, начальник финчасти корпуса, — представился следующий оратор. — Селы офицеры. Экселенц! Я слушал, что говорил лейтенант Мозес. Да, он сказал много разумного, и я с ним во многом согласен. Мы тут на самом деле с виду вроде бы армия, но юридически почти ЧВК. Воюем как будто за интересы Империи, но по факту отдельно, сами по себе, не подчиняясь ни Генеральному Штабу, ни Главнокомандующему. Спро́сите, хорошо это или плохо? Не знаю. До нынешнего момента мне думалось, что всё идёт так как надо, просто потому что не было иных вариантов. Мы представляли Империю и представляли достойно. Сегодня всё выглядит чуть по-другому… Нет-нет, господа, я вовсе не требую от села командующего срочно перебазировать корпус в Империю. Не надо бросаться из крайности в крайность. Командующему, я полагаю, виднее. Мало того, я абсолютно уверен, он уже связывался с Генштабом, и там уже всё решено. А вот решено ли здесь, этого мы не знаем. В любом случае, какое бы решение ни было принято, это прерогатива командующего. И больше мне по этому поводу сказать нечего.

Я мысленно усмехнулся. Составленному в особом отделе психологическому портрету наш главный финик вполне соответствовал. Профессионален и в высшей степени осторожен. Всегда будет на стороне победителей. А если победители заранее неизвестны, начнёт колебаться «вместе с линией партии». Ну, хоть так, и то хлеб.

После лейтенанта и капитана выступили ещё пятеро, званиями от 1-го лейтенанта до штаб-майора. Один полностью поддерживал Мозеса и требовал немедленного возвращения в Империю. Двое, как капитан Ландер, призывали не суетиться и подождать, положившись на волю начальства. Ещё двое «жгли напалмом» и предлагали, раз уж мы стали партизанами поневоле, прямо сейчас отправиться в рейд по тылам стопланетников и Лану, не связываясь с Генштабом и его планами. Радикально, конечно, но для серьёзно пострадавших в плену (а таких здесь хватало) это предложение чересчур авантюрным не выглядело.

Судя по настроениям в зале, бо́льшая часть собрания склонялась к позиции финансиста: ждать и не дёргаться, будет реальный приказ, тогда и посмотрим. Меня это, в общем и целом, устраивало, но если честно, от тыловых служащих корпуса хотелось несколько большей лояльности. В итоге же получалось так, что стопроцентно рассчитывать я мог только на боевых офицеров, и если бы их здесь было чуть больше, многие сомневающиеся попросту не рискнули бы сомневаться…

— А можно и я скажу?

— Пожалуйста, штаб-бригадир.

Сидящий у стеночки Лу́джер поднялся с места и, опираясь на палочку, неспешно прошёл к переднему ряду стульев, откуда до этого выступали все остальные. Из госпиталя его выписали двое суток назад, и он сразу потребовал направить его в свою эскадрилью. Я ему отказал, а не далее как вчера назначил командиром УДК «Скарамуш», рекомендовав, правда, перед вступлением в должность отдохнуть ещё пару дней.

— Селы офицеры! Я очень внимательно слушал, о чём вы сейчас говорили. Не буду скрывать, я был, наверное, первым, кто усомнился в праве экселенца барона отдавать нам приказы. И я уже дважды с тех пор убедился, что был неправ. Неправ на двести процентов. Экселенц и его команда честно отбили эту систему у федератов, её обитатели сами без принуждения согласились пойти под руку малого дома Румий и стать частью Империи. Потом мы все вместе сумели защитить Тарс от вторжения, разгромив противника наголову и взяв кучу трофеев. И вот теперь кто-то на голубом глазу утверждает, что нам здесь нечего делать. То есть, получается, мы должны просто так бросить всё завоёванное и оставить на произвол судьбы наших новых сограждан?

— Они пока ещё не имперские подданные! — выкрикнул кто-то из зала. — И Тарс — это ещё не Империя!

— Империя там, где её солдаты! — отчеканил граф старинную формулу. — Но даже и это не главное! Куда конкретно вы собираетесь возвращаться, селы? В какую часть нашей великой Империи? В сектор своего дома, на свою родную планету, в столицу, на прежнее место дислокации вашего подразделения? Или, быть может, в фильтрационный лагерь управления безопасности? А ведь именно туда вы, вероятней всего, попадёте, а вовсе не в части переформирования и уже тем более не на передовую. Обстановка в Империи сложная. Наша Родина, да будет вам известно, сегодня не только отражает атаки извне. Сегодня она стоит на пороге гражданской войны. И это не домыслы СМИ, не дезинформация стопланетников и Лану. Я, граф Луджер, глава малого дома Анса́ри, вчера, с разрешения экселенца, имел по гиперканалу разговор с главой правящего дома Барди́ герцогом Мальмом. Так вот, бои идут почти в каждом секторе, но помощи из центра практически нет. Противника сдерживают войска территориальной обороны. С трудом, но сдерживают. Три четверти имперской армии сконцентрированы возле Бохава. Генштаб отмалчивается. Регент требует неограниченных полномочий, но подкреплений не присылает. Обстановка, повторяю ещё раз, более чем серьёзная и требует выверенных и точных решений. Уверен, что экселенц уже связывался и с Генеральным штабом, и с командующими секторов, и думаю, он уже всё решил, но вот скажите на милость, какого рожна он должен объяснять это всем и каждому? Почему ему надо тратить время, чтобы довести до вас прописные истины? Какого, в конце концов, хрена вы тут собрались и лепите чушь, что, мол, на Тарсе мы занимаемся всякой хернёй, а где-нибудь в секторе То́тто или Хоко́ри мы этой хернёй заниматься не будем?! Хватит придумывать бред! Мы с вами и так сейчас на переднем крае, сегодня наш фронт проходит везде, где мы есть, и тот, кто кричит, что надо вернуться в Империю — тот призывает бежать от войны, забыть о воинском долге и стать, по факту, предателем!

Лу́джер взмахнул палкой, словно мечом, потом перевёл дух и продолжил уже чуток поспокойнее:

— Я поддерживаю экселенца, но считаю, что нечего поощрять пораженческие разговоры. Обмен мнениями хорош при игре в демократию. Но игры давно закончились. Мы на войне. А на войне, как известно, побеждает тот, кто не отступает…

После штаб-бригадира никто больше выступать не рискнул. Оно и понятно. Игры в демократию действительно кончились. Оставалось лишь подвести итоги.

— Итак, все, кто хотел, высказались. А теперь я оглашу решение. Тот, кто желает вернуться в Империю, может подать рапорт прямо сейчас. Его рассмотрят в течение тридцати часов. Запрет на немедленный вылет коснётся только допущенных к сведениям, составляющим военную тайну. Все остальные получат возможность покинуть систему на звездолётах Торговой Лиги. Стоимость перелёта в Империю будет вычтена из денежного аттестата улетающего. С собой можно будет взять только личные вещи. Рапорты можно подавать до истечения текущих стандартных суток. Все, получившие разрешение на вылет, будут исключены из состава особого корпуса. Для остальных напомню: любые дальнейшие обсуждения действий или бездействий командования будут считаться нарушением воинской дисциплины и караться по законам военного времени. На этом офицерское собрание корпуса объявляю закрытым. Всем спасибо, все свободны…

Из двадцати трёх тысяч личного состава корпуса рапорты на возвращение в Империю подали тридцать шесть человек. Все прошения были удовлетворены. Меньше чем через сутки все «возвращенцы» покинули систему Тарс…

* * *

Доклад, который прочли только я, Гас и Суйюнь, поступил к нам по гиперсвязи через сутки после успешного отражения атаки на Тарс. Ещё за пару недель до окончания изоляции мы отправили на разведку в систему Мегадеи специальный челнок-зонд с живым оператором на борту.

Добровольца долго искать не пришлось.

Его предложил Гас, сказав, что заочно знает этого кадра по некоторым не совсем законным делишкам.

Сержант Байлин, так же как «третий», когда-то служил на Катайе в батальоне связи и ГРЭБ и отличался редким умением «не попадаться». Если кому-то требовалось переправить (или наоборот получить) какую-нибудь контрабанду, лучшего исполнителя, чем сержант, найти было невозможно. Он имел просто феноменальный нюх на всяческие неприятности и абсолютно точно знал, где, когда и в какую сторону будет смотреть таможенная и пограничная стража.

Первым дополнительным бонусом к его деятельности шло то, что он имел полный допуск к автономному пилотированию различных специализированных посудин, включая те, что напичканы разведывательной аппаратурой.

Второй бонус заключался в том, что сержант был в курсе, что все, кому по службе положено, о его делах знают, поэтому никогда не борзел и время от времени выполнял несложные, но достаточно щекотливые поручения имперской разведки, причём, практически безвозмездно, за весьма условное вознаграждение.

Получив предложение, от которого нельзя отказаться, сержант не стал кочевряжиться. Скорее, наоборот, отнёсся к предстоящей работе с большим интересом:

— Давно мечтал прошвырнуться на Мегадею. Там, говорят, даже мухи с датчиками летают.

Я покачал головой:

— Мухи нам не интересны. Нам интересна гравирадиоэлектронная активность в системе. Но ещё больше нам интересны гиперпространственные возмущения.

— Я должен следить ещё и за гипером? — удивился лазутчик.

— Да. Причём в пассивном режиме. Главное условие — чтобы тебя не заметили.

— Не заметили местные или такие же, как и я, пришлые? — уточнил сержант.

— И те, и другие. Но пришлые — в особенности. Поэтому связь будем маскировать под излучения-всплески местной звезды. Любые странности, любые подозрительные изменения обстановки, всё должно отражаться в передаваемых данных.

— Интервалы докладов?

— Первый по прибытии. Дальше по обстоятельствам. И повторяю ещё раз. Главное — не засветиться.

— Не засвечусь, экселенц. Не впервой…

Путь от Тарса до Мегадеи занял у сержанта семнадцать дней и семьдесят шесть прыжков через подпространство. Рисковать никто не хотел, и поговорка «тише едешь — дальше будешь» подходила к нашему случаю как нельзя лучше.

Первые же переданные данные показали, что мы не ошиблись. Наш разведчик засёк в системе два с половиной десятка шпионских спутников. Но это было лишь вишенкой на торте. Основное сержант передал через сутки…

— Они там с ума сошли, — буркнул Суйюнь, изучив докладную.

— Гас, зайди, — бросил я в микрофон селектора.

Напарник появился через минуту.

Сел. Посмотрел на бумагу в руках у китайца, потом вопросительно на меня.

— Не верит, — развёл я руками.

— Почему?

— Действительно, почему? — глянул я на Суйюня.

— Ну… У них там только три корабля, два звена истребителей и меньше дивизии на поверхности. Их сомнут максимум за полсуток.

— А если им подкинут резервов?

«Китаец» вздохнул:

— Если б хотели, давно бы уже подкинули. Так что не хотят. Какой тогда смысл новый портал активировать? Это же чистейшее самоубийство.

— Факты говорят о другом, — возразил Гас. — Схемы гиперпространственных возмущений полностью соответствует формированию новых ворот.

— А этот ваш сержант, он точно на кого-то ещё не работает? — внезапно прищурился Су.

— Намекаешь, он гонит дезу? — вскинулся «третий».

— Нет. Просто, если информация верная, всё складывается так, что сектор Ван Тилей словно специально собираются сдать стопланетникам.

— Не ты один так думаешь, — я криво усмехнулся и включил расшифрованную голограмму из сообщения. — Вот, полюбуйтесь. Здесь не только полная гиперсхема, но и все опознанные устройства слежения и контроля…

Сержант Байлин поработал неплохо. И, честно сказать, мне совершенно не верилось в то, что он работает на врага. Вербовать его не было смысла — слишком мелкая сошка для тонкой шпионской игры. Да и выбрали мы его для разведмиссии на Мегадею совершенно случайно.

— Вообще ни одного имперского зонда? — озадаченно почесал затылок Суйюнь.

— Четыре принадлежат дому Ван Тиль, восемнадцать — федератам, шесть — Лану, два — Осциону.

— Осционцы тоже решили вписаться? — удивился Гас.

— А почему бы нет? — пожал я плечами. — Стопланетники и Лану много потеряли возле Ванта́ры, так что союзники им нужны. Не около Мегадеи конечно, но чтобы вести разговор с Империей с позиции силы, нужны подкрепления, пусть и не слишком надёжные, но тут главное их наличие.

— Согласен, — кивнул напарник, после чего мы оба повернулись к «китайцу».

— Считали, сколько нам надо, чтобы добраться до места? — спросил тот, немного подумав.

— Если без промежуточных остановок, то в лучшем случае часов двадцать.

— Если на них навалятся так же, как на Вантару, мы им помочь не сможем. Нам просто не хватит сил, — покачал головой Суйюнь.

— Если оборона на Мегадее останется прежней, федератам нет смысла задействовать весь свой флот.

— Но если мы прибудем туда заранее, — подхватил Гас, — они это точно сделают.

— Поэтому нам надо дождаться начала атаки, и только затем уходить в прыжок, — закончил я мысль.

— Рискованно. Слишком рискованно, — усомнился «китаец». — Двадцать часов они не продержатся.

— Должны продержаться. Даже если их оборону сомнут, реактор накачки ворот так быстро не остановишь. А это, ты сам говорил, часа четыре, не меньше.

— Да, говорил. Но сколько мы сможем отправить туда кораблей? Два, три, четыре… все? А что с истребителями? Больше одной эскадрильи на крейсера на впихнёшь. А без хорошего качественного перевеса мы эту драчку не выиграем. Тут даже твоей антиэлектропушки не хватит.

— Качественный перевес, говоришь? — я окинул взглядом зависшую над столом голограмму и весело хмыкнул. — Перевес будет. Это я тебе обещаю…

Глава 14

Сигнал от сержанта Байлина поступил в час пополуночи. Я, собственно, даже заснуть не успел. Свалился с кровати и, уяснив ситуацию, тут же врубил команду «три тройки». Конечно, не в том смысле, чтобы стрелять залпами, а чтобы в срочном порядке готовить эскадру к походу и бою.

Всего через сорок минут мой шаттл пристыковался к «Тарс-приме», а ещё через пять я уже входил на центральный пост. Скоростные «кабины» на боевой станции (при наличии энергии) работали так же точно, как швейцарские часы, и столь же надёжно, как одноимённые банки.

— Экселенц! Корабли к походу и бою готовы! — доложил командир «Примы» капитан-бригадир Виллем.

— «Варяг» и «Аврора» синхронизированы?

— Так точно. Все цепи проверены, отклик по схеме один-ноль-один.

— Отлично. Тогда приступаем. Давайте обратный отсчёт.

— Есть!

Я занял место командующего и, пока шёл двухминутный отсчёт, занимал себя тем, что просматривал текущие сводки.

По первому сообщению Байлина, в систему Мегадеи вошло два десятка вражеских вымпелов, по уточнённому (спустя пятнадцать минут) — девять «Жнецов» и одиннадцать УДК. Атака началась без подготовки и захвата плацдарма. Как и предполагалось. Значительные силы на Мегадее у имперцев отсутствовали, и это ни для кого не являлось секретом.

Наши три корабля «Варяг», «Аврора» и «Скарамуш» даже формально никакого преимущества не давали. У противника всё равно было больше, да и возглавляемый Луджером «Скарамуш» считался десантным и в сражении на орбите по факту превращался в мишень. Вот если бы мощность нашего суммарного залпа сравнялась бы с мощностью залпа у федератов, тогда — да, тогда бы и вправду имелись варианты не проиграть…

— Ничего не получится, — безапелляционно заявил Суйюнь, когда я объяснил ему, что собираюсь сделать.

— Почему не получится?

— Потому что это ни у кого ни разу не получалось…

Вот за это неверие я и оставил «китайца» на Тарсе.

Шучу, конечно.

Просто никого другого, кроме него, оставить «присматривать» за планетой не получалось.

Гас летел на «Варяге». Этот крейсер мы тоже, как и «Аврору», снабдили антиэлектропушкой, а использовать её в реальном бою мог только тот, кто бывал на Флоре и получил там инъекцию «закрепления». Лу́джер, хотя и вполне подходил, чтобы поручить ему командовать базой, был чересчур импульсивен и запросто мог наломать дров в общении с местными сибатуями. К тому же он командовал «Скарамушем» и своё отстранение от участия в битве за Мегадею воспринял бы, вероятней всего, как обиду или вообще оскорбление.

Так что, хочешь не хочешь, единственным, кому я полностью доверял и без кого в нынешней «авантюре» мог обойтись, был «китаец».

Он, кстати, особо не возражал. Надо так надо.

Тем более что после предательства командира «Секунды» Суйюню пришлось самому наводить порядок на станции и, что там и как, он знал теперь лучше меня.

А станция возле Тарса оставалась одна.

«Приму» я решил взять с собой.

Хотя все поначалу, в один голос, уверяли меня, что запихнуть такую махину в портал — это фантастика.

Ну да, всё верно. Стандартный диаметр гиперворот, как правило, не превышал полутора тин. При максимальной накачке он увеличивался раза в два, но только на пару минут, а потом ворота просто переставали функционировать, и восстанавливать их приходилось несколько суток.

Диаметр «Примы» составлял около восьми тин — на двести процентов больше самого большого предела. Теория подпространства, как объясняли наши яйцеголовые, в принципе допускала переход через гипер тела такого объёма, однако на практике это выливалось в непреодолимые технические сложности.

Нужный размер гиперполя один генератор создать не мог, требовался пакет, как на многоступенчатой ракете с химическим топливом. Два генератора, если верить теоретическим изысканиям, войдя в резонанс, создавали портал в десять раз больше стандартного, три генератора — в сто, четыре — в тысячу…

Ни опровергнуть, ни подтвердить экспериментально эту гипотезу никому пока не удавалось. Проблема заключалась в синхронизации энергопотоков. Любое мало-мальское отклонение (от наносекунды и выше) сразу же разрушало баланс, и вместо одного большого портала получалось два маленьких. Как сказал капитан-инженер Эрлих, для гарантированного построения «суперворот» надо использовать несколько абсолютно одинаковых (вплоть до субатомных уровней) энергоисточников. Только тогда резонанс будет и вправду возможен.

Разговор о гиперпорталах состоялся у нас, когда мы ещё экспериментировали с антилектропушкой. Реализовывать же случайно высказанную идею об «одинаковых энергоисточниках» стали позднее, после того как реально убедились в том, что пушка работает.

— Я идиот, экселенц! Я не увидел того, что у меня перед носом, — хлопнул себя по лбу Эрлих, когда я напомнил ему про тот разговор.

— Если вы идиот, капитан, то мы идиоты в квадрате, — пожал я плечами. — Поэтому давайте-ка разовьём эту вашу мысль во что-нибудь материальное, что можно потрогать, пощупать, понюхать, увидеть своими глазами… в общем, использовать по назначению. Договорились?

— Да, экселенц. Уверен, это будет настоящая бомба!..

Настоящей бомбы, той, что взрывается, у него конечно не получилось.

Зато получилась инженерная и научная.

Правда, сначала я установил в лаборатории, которой командовал Эрлих, особый режим. Вспомнил, как это делалось в родных пенатах, и забубенил так же: подписки о неразглашении, спецпропуска, охрана, отрывные тетради, «секретная» секретарша… Последнюю мне подогнал Гас. Она оказалась страшной, как ядерная война, но возложенные на неё обязанности исполняла отлично: следила за всеми, записывала каждое нарушение, оформляла бумаги согласно инструкции, изображала охочую до честных людей ведьму.

— Вообще, она тётка нормальная, просто ей с внешностью не повезло, — сообщил по её поводу «третий». — А ещё она разгильдяйство не переваривает…

Как бы то ни было, рабочий образец сдвоенного генератора гиперполя наши инженеры собрали меньше чем за неделю.

Источниками энергии для них послужили «барьерные батарейки» из наших с Гасом АЭПов. И хотя ради этого нам пришлось временно разукомплектовать установленные на крейсерах антиэлектропушки, овчинка стоила выделки.

Лабораторный эксперимент, проведённый в обстановке полной секретности, показал, что оба энергоисточника полностью идентичны и обеспечивают требуемый резонанс в строгом соответствии с теорией гиперпространства. Дело оставалось за малым: проверить, как эта хренотень будет действовать на большие объекты.

Эрлих буквально-таки умолял меня разрешить это сделать.

Я ответил отказом.

Причина простая. Если натурный эксперимент с крупными массами завершится успехом, информация о нём уже через сутки-двое появится у наших противников. Всем, как известно, рты не заткнёшь, особенно, если это касается местных гражданских. То, что среди сибатуев имеются вражеские агенты, можно и не доказывать, это и так всем ясно. На Тарсе их по пятачку за пучок, хоть пятой точкой жуй, а для предстоящей нам операции секретность имела решающее значение. Эффект неожиданности в чистом виде. Ни одна сволочь не должна была догадаться, что с нашей стороны на поле сражения появится боевая станция. Ведь для такой мощной дуры даже десяток «Жнецов» не проблема, разнесёт на молекулы и не запыхается…

— Пятнадцать секунд до включения… десять… пять… два, один, ноль!.. Есть накачка… Синхронизация два-два-десять… Портал!.. Диаметр — четырнадцать три!.. Устойчивость в норме… Готовность к прыжку — триста секунд…

Видовые экраны залило ярким свечением.

На голограмме портальной зоны горел «диск» перехода.

Я держал руки на сенсорах гиперпривода и буквально всей кожей чувствовал, как потоки барьерной энергии с «Авроры» и «Варяга» проникают в главный реактор «Примы», как они сплетаются там в тугой узел, а затем, пройдя усиление, возвращаются в генераторы каскадом обратной связи и после выплёскиваются через гравитационные линзы в открытый космос, чтобы потом сойтись перед кораблями пылающим диском портала.

— Скорость — шестнадцать… двадцать четыре… сорок один… семьдесят… — механически повторял за «искином» Эрлих. — Сто пятьдесят. Расчётная… Входим в портал… Конфигурация три…

Панель под руками дрожала. Ладони словно прилипли к ней и не желали отклеиваться.

— Есть переход! Даю рассогласование по источникам.

Свечение на экранах погасло. Теперь на них переливалась лишь серая муть подпространства.

Левая рука вздрогнула и оторвалась от сенсора. Через мгновение то же случилось и с правой…

— Есть рассогласование контура… Проход подтверждён. Трасса построена. Ориентировочное время прибытия — девятнадцать часов двадцать минут…

Я чувствовал себя выжатым, как лимон, и высушенным, как выброшенная на берег медуза. Все силы ушли на поддержку баланса между двумя «абсолютно равными» энергоисточниками. Эксперимент на реальных объектах оказался успешным, но только, наверное, я один знал, что всё висело на волоске до самой последней секунды. Рассогласование двух энергопотоков было настолько мизерным, что даже компьютер его не заметил. В отличие от меня, попавшего в эту передрягу, как кур в ощип.

Вокруг царило радостное оживление, учёные делились эмоциями от удачно проведённого эксперимента, капитан-бригадир Виллем принимал доклады с постов БЧ и от командиров пристыкованных к станции «Авроры», «Варяга» и «Скарамуша», офицеры ЦП сдержанно поздравляли друг друга, «искин» раз за разом повторял очевидное «станция в гиперпространстве», и останавливать его никто не пытался…

Мне было всё равно. Внутри у меня словно бы что-то оборвалось.

— Виллем, оповестите меня за два часа до прибытия.

— Да, экселенц…

На «Приме» мне выделили «адмиральскую» каюту.

Кровать там имелась.

Я рухнул на неё, не раздеваясь, и почти сразу же отрубился…

Мне снились сны.

Сначала мне приснилась Паорэ. Она танцевала канкан в кабаре наподобие «Мулен-Руж», в сексапильном белье со всякими там подвязочками и кружавчиками. Я пытался залезть к ней на сцену, но меня постоянно стаскивали назад в зал. Затем мы с ней куда-то бежали, за нами гнались, мы отстреливались из бластеров, прятались под каким-то мостом и занимались между делом любовью.

Потом Пао привела меня в жутко богатый дом и сказала, что здесь живут её родители, и если они увидят нас вместе, то заставят меня жениться на ней. Я был ни разу не против, но она сказала, что замуж не хочет, а хочет просто потрахаться.

Против этого я возражал ещё меньше, но Паорэ неожиданно превратилась в герцогиню Ван Тиль и сообщила, что она уже замужем и что её муж негодяй и хочет нас уничтожить. Я в ответ предложил самим уничтожить его, но Анцилла сказала, что сейчас это невозможно, нам надо тренироваться.

И мы стали тренироваться.

На нас пёрли танки с крестами на башнях, следом, прикрываясь бронёй, двигались пехотинцы в фельдграу. Я строчил по фашистам из пулемёта, герцогиня грязно ругалась и палила по танкам из ПТР. В форме РККА с двумя кубарями в петлицах она выглядела восхитительно. Да и стреляла тоже. После каждого выстрела очередной вражеский танк разлетался на куски, как от попадания гаубичного снаряда. Это было красиво и духоподъёмно, но танки всё не кончались и не кончались, как не кончалась и идущая за ними пехота. Мы валили их тысячами, вокруг всё горело и плавилось, воздух превратился в сплошную пелену чёрного дыма, а раскаленные докрасна стволы пулемёта и противотанкового ружья продолжали изрыгать из себя несущие смерть пули.

А потом всё вдруг резко закончилось. Анцилла превратилась обратно в Паоре, мы вновь оказались в доме её родителей, и она заявила, что если уж мне так хочется, я должен жениться на герцогине, что они, типа, астральные сёстры, поэтому легко могут меняться телами, и это будет довольно прикольно, потому что теперь, лишённый барьерной энергии, я никогда не сумею точно определить, кто есть кто…

Проснулся я в холодном поту.

Часы показывали минус три оборота минутной стрелки до времени Ч.

Сны не обманывали.

Во мне сейчас действительно не было ни грана барьерной энергии, за десять с лишним часов она так и не восстановилась. А ещё я вдруг осознал, что у меня уже больше месяца не было женщины…

Для выхода из гиперпространства включать генераторы не понадобилось. Точнее, понадобилось, но в нерезонансном режиме и только один из двух. Выходные ворота формировались полуавтоматически, по сигналу любого генерирующего устройства, и строго в размер объекта, «выбрасываемого» в привычную 3d-метрику.

То, что наш объект состоял из трёх кораблей и одной станции, пространство не волновало. С точки зрения подпространственной физики, он являлся единым телом, «случайно» попавшим на «идеально кривую» гравиповерхность, и, чтобы не провоцировать дальнейшие возмущения, его следовало удалить с этой поверхности как можно скорее. На этом, собственно, и строилась теория и практика сверхсветового движения звездолётов. Самое сложное и энергозатратное — это попасть на нужную гравитационную линию, а свалиться с неё — дело пары секунд…

В систему Мегадеи, по ощущениям, мы вывалились мгновенно и довольно удачно — всего в двухстах тинах от УБК стопланетников, дежурящих возле ещё не сформировавшихся до конца стационарных ворот дома Ван Тиль.

— Центральное орудие, товсь!.. Огонь!..

Первым же выстрелом главный калибр «Примы» распылил на атомы три вражеских крейсера.

По-моему они даже сообразить ничего не успели.

Четыре оставшихся попытались организованно отойти в тень планеты, однако времени на раскачку мы им не дали. Все имеющиеся на борту истребители — полное крыло, тридцать шесть машин — покинули станцию меньше чем за минуту. По шлюзам их рассредоточили ещё в гипере, поэтому со скоростью вылета никаких проблем не возникло.

Против одновременной атаки сразу трёх эскадрилий четыре «Жнеца» не имели ни единого шанса. Их даже добивать со станции не потребовалось. Плазменные и гравиторпеды разнесли их на кучу обломков. Наши потери составили всего пять повреждённых машин и ни одного погибшего пилота (все успели катапультироваться).

Ни «Варяг», ни «Аврора», ни «Скарамуш» в этом побоище не участвовали. Отстыковавшись от «Примы», они отправились громить десантные посудины федератов. Антиэлектропушки в этой операции не задействовали. Во-первых, потому что их энергоисточники питали генераторы гиперполя и перевести их в номинальный режим просто не было времени, а во-вторых, справиться с лишившимися охранения вражескими УДК два наших крейсера могли без особых усилий.

Так в итоге и получилось. Пять кораблей были просто расстреляны с дальней дистанции, как на учениях. Остальные, осознав бесполезность сопротивления, «выкинули белый флаг». На каждый отправили по призовой команде, а затем перешли к следующему этапу «Нежданчика» (такое название наша операция получила позднее, по итогам сражения).

Пока «Прима» не спеша «подгребала» к геостационару над космодромом, «Скарамуш» выпустил целый рой дронов-разведчиков, а «Варяг» и «Аврора», получив картинку, врезали по наземным целям с орбиты.

Дальше всё пошло по накатанной. Батальон под командой капитана Лайерса высадился на поверхность и занял несколько ключевых точек в районе реактора. После недолгого боя удалось выбить противника с космодрома, и где-то через полчаса туда потоком пошли десботы и шаттлы со станции с боевыми машинами и штурмовой пехотой на борту. Ещё через полчаса остатки вражеского десанта сдались.

Я высаживался на Мегадею в первой волне, передав общее командование экспедиционными силами капитан-бригадиру Виллему. После очистки низких орбит от кораблей федератов их поражение стало практически неизбежным, а просто смотреть сверху на то, как наши освобождают планету, мне было, во-первых, скучно, а во-вторых, упустить такой шанс — первому «въехать в город на белом коне» — стало бы непростительной глупостью.

Когда передовые отряды подошли вплотную к линии обороны деблокированных имперцев, я приказал подать по армейскому радио специальный сигнал «свои». Шифр сигнала и частоту мне передал Суйюнь, а вот насчёт «поверят или не поверят» требовалось разбираться самостоятельно.

Защитники базы ответили секунд через двадцать: «Необходимо личное подтверждение».

«Иду», — полетело в эфир прежним шифром.

Жаль, вместе с барьерной энергией исчезли и сопутствующие ей ништяки: личное искажающее поле и умение хорошо видеть во тьме. Первое я обнаружил во время боя (если бы не противоплазменная броня, поджарился бы за милую душу), второе — когда снял с себя бронескаф и шлем с ПНВ.

— Экселенц! Думаю, вам не стоит так рисковать, — попробовал остановить меня Лайерс.

— Извини, капитан. Я должен.

Фраза получилась несколько пафосной, но, что поделаешь, момент соответствовал.

К завалу из битого кирпича и бетона я шёл без брони, в простом камуфляже без знаков различия, с сапёрной лопаткой на поясе и бластером в кобуре. Белую тряпку, ясен пень, брать не стал. Не в плен же сдаюсь, и против «дружественного огня» она всё равно не поможет.

— Стой! — послышалось от баррикады.

Я остановился и развёл руки в стороны, показывая, что оружия в них нет.

— Представьтесь!

— Барон Румий. Командир особого корпуса.

В потёмках зажёгся свет. Луч фонаря нацелился мне прямо в лицо.

Я прикрылся ладонью и негромко продолжил:

— Проводите меня к экселенсе. У меня для неё важные новости…

* * *

Стены время от времени вздрагивали. Звуки сражения проникали даже сквозь многослойную толщу земли и бетона. Противник методично бил по защите, проламывая бреши в броне, запуская внутрь беспилотники-камикадзе, а следом, после подавления очередной линии обороны, туда входили группы зачистки.

Штурм планеты продолжался больше полсуток. Противник атаковал сходу, не заморачиваясь захватом плацдармов. Девять больших УБК не оставляли защитникам Мегадеи ни единого шанса. Двенадцать десантных кораблей ждали на высоких орбитах команды на высадку. Согнать их оттуда истребители обороняющихся не сумели. Из восьми имеющихся у имперцев лёгких машин прорваться сквозь плотный заградительный огонь смогли только две, да и те особого урона не нанесли. В цель попала всего одна из четырёх выпущенных торпед.

Бой в космосе длился десять часов.

Имперцы отчаянно защищались, сдерживая врага огнём и манёвром, но так и не смогли изменить ситуацию в свою пользу. Численный перевес есть численный перевес. Девять крейсеров против трёх — слишком серьёзное преимущество. Пусть даже имперские УБК смогли уничтожить два и повредить три корабля стопланетников, сами они, увы, из боя не вышли — остались «висеть» на орбите роем обломков.

Экселенса Анцилла следила за сражением по мониторам БИУС.

Четыре спутника связи и контроля за обстановкой крутились вокруг Мегадеи, бесстрастно фиксируя гибель истребителей и крейсеров, передавая на наземные станции радиоэлектронные, оптические и тепловые картинки. Им вовсю помогали градары с поверхности. Головизионные изображения из боевых рубок наполняли происходящее смыслом.

Герцогиня ничем не могла помочь погибающим за Империю и честь дома Ван Тиль пилотам, артиллеристам, штурманам. Её очередь ещё не настала. Умирать ей предстояло последней.

Бластер с полностью заряженной батареей лежал на столе. Единственное, чего боялась Анцилла — это смалодушничать и выпустить последний заряд не в себя, а в противника.

Глава дома Ван Тиль надежд не питала. Если она попадётся врагам живой, они вытянут из неё всё, что возможно и невозможно. Пытками, сывороткой правды, гипнозом…

Способов, чтобы развязывать языки, много, какой-нибудь да сработает.

Молчать способны лишь мёртвые.

Лишь мёртвые могут сохранить в тайне коды управления гиперспространственными воротами.

И только сохранение этой тайны не даст стопланетникам и Лану возможности беспрепятственно проникать в соседние сектора и получать подкрепления в любом месте Империи. Пусть лучше они уничтожат реактор накачки, а вместе с ним ещё не раскрывшиеся ворота, но шанса прорваться к столице с наскока они не получат…

— Экселенса! Четвёртый уровень прорван…

Появившееся на экране лицо майора Вирстафена выглядело абсолютно спокойным.

— Сколько осталось?

— Максимум, час, экселенса.

— Спасибо за информацию, сел майор…

Комбат отключился, на мониторе опять замелькали данные о наличии сил и средств и положении своих и чужих.

От двух рот охраны, бригады территориальной пехоты и десантного батальона осталось около трёхсот человек. Оборонительный периметр базы скукожился до двух с половиной уровней специальных сооружений, прикрывающих подходы к реактору. Дивизион боевых машин, расстреляв весь боезапас, исчез в плазменной вспышке, похоронив под обломками броневых куполов не менее тысячи ворвавшихся в ближнюю зону вражеских пехотинцев.

После этой одномоментной потери стопланетники стали действовать осторожнее. Они больше не лезли нахрапом на лучемёты и рельсотроны, а сперва методично долбили по очередному защитному поясу из всех стволов, включая гравиорудия зависших над базой шаттлов, потом отправляли в бой беспилотные аппараты, и лишь убедившись, что главные очаги обороны подавлены, бросали в развалины штурмовиков — добивать выживших.

Скорость проникновения внутрь защитного комплекса предсказуемо снизилась, и это давало… нет, совсем не надежду. Выжить в этой мясорубке никто из имперцев не чаял. Просто ещё работали спутники наблюдения, включались замаскированные в джунглях станции передачи сигналов, летели в гиперпространство кадры трансляции с ближних орбит и поверхности Мегадеи, и миллиарды граждан Империи следили за тем, что происходит на подвергшейся атаке планете, как погибают, но не сдаются её защитники.

Каждый час, каждая выигранная у смерти минута добавляли сторонников тем, кто требовал от имперских властей решительных действий. Каждое отвоёванное мгновение давало сражающимся бойцам клана веру, что их жертвы не станут напрасными, и даже если дом Ван Тиль возродить не удастся, то тот, кто придёт им на смену, кто возьмёт на себя их долг и честь, уже не посмеют стать хуже. Ведь долг и честь продать невозможно. Поскольку если назначить им цену, они сразу же превратятся в позор и предательство…

Сегодня, впервые за много месяцев, Анцилла надела парадную форму. Мундир лейтенанта безопасности, украшенный аксельбантом и парой медалей, полученных не за выслугу лет или по случаю какой-нибудь праздничной даты, а за реальные боевые операции, сидел на ней идеально. Последний раз, помнится, она надевала его по случаю очередного десантного выпуска на орбитальной базе «Полигон-6».

Как же давно это было и как недавно.

Выйдя из-за стола, герцогиня подошла к зеркалу.

Да, именно так она наверно и выглядела перед тем рядовым, который потом спас ей жизнь. Спас и исчез. Исчез навсегда. А она не смогла даже выяснить, как и когда он умер…

А впрочем, чего теперь вспоминать? Скоро она будет там же…

Стены снова тряхнуло. Потом ещё раз, только сильнее.

С потолка посыпалась пыль.

На пульте слежения загорелась лампочка вызова.

«Неужели… всё?»

Анцилла вернулась за стол, ещё раз проверила заряд бластера и, тихо вздохнув, нажала на клавишу.

— Экселенса! Я, кажется, обещал вам чудо?

— Что вы имеете в виду, сел майор? — сухо спросила женщина.

— Переключите экраны на спутники… Видите?

— Вижу, — прошептала глава дома Ван Тиль секунд через пять.

— Противник отступает с ближних внутренних уровней и сосредотачивается возле поверхности, — невозмутимо продолжил Вирстафен.

— Что предлагаете?

— У нас мало сил для преследования. Я предлагаю ждать.

— Согласна, майор. Ждём, — кивнула Анцилла…

Ожидание продлилось около часа. Всё это время женщина не отрывалась от мониторов. То, что происходило, казалось действительно чудом. А когда это чудо приблизилось к самому защищённому месту военной базы, герцогиня медленно поднялась и вновь подошла к зеркалу. Придирчиво себя осмотрев и разгладив складки на юбке и кителе, она развернулась к входу и горделиво вскинула подбородок. Блокирующий двери электрозамок женщина отключила заранее, дистанционно.

Через пару минут в коридоре послышался топот ног, затем дверь распахнулась, и в помещение буквально влетел капитан Дидрич.

— Экселенса! — особист резко остановился, потом шумно выдохнул и, приложив руку к груди, быстро шагнул в сторону.

Следующим в комнату вошёл Вирстафен. Ничего не сказав, майор еле заметно кивнул и тоже сместился к стене, освобождая проход тому, кого ожидала Анцилла.

Третьим «гостем» оказался мужчина с рюкзаком за спиной, облачённый в простой камуфляж без знаков различий. На поясе у него висела обыкновенная сапёрная лопатка, в набедренной кобуре покоился бластер.

— Оставьте нас, — бросила герцогиня Дидричу и Вирстафену.

Дверь затворилась. В кабинете остались двое.

Мужчина сделал два шага вперёд и вскинул к виску правую руку:

— Барон Румий! К вашим услугам, экселенса.

Анцилла обворожительно улыбнулась, не спеша подошла к мужчине и… со всего размаха влепила ему пощёчину.

— Ты говорил, десант своих не бросает, и исчез на полгода!

Гость помотал головой, тронул себя за щёку и пристально посмотрел на стоящую перед ним женщину.

Секунд десять они играли в гляделки, затем женщина внезапно шагнула вперёд, обхватила мужчину руками и, прижавшись к нему, тихо всхлипнула:

— Какой же ты всё-таки гад, рядовой…

Глава 15

Встреча с герцогиней Ван Тиль оказалась слегка не такой, на какую рассчитывал.

Пока шёл по темным коридорам полуразгромленной базы, сопровождаемый тремя бойцами с оружием, лихорадочно пытался представить, как это будет, что я скажу ей, что она ответит и будет ли вообще отвечать, но ничего путного в голову не приходило. Всё, что прикидывал раньше, всё, о чём размышлял, казалось теперь какой-то фигнёй. И чем ближе я подходил к главной цели всей операции, тем сильнее у меня дрожали колени. Фигурально, конечно, а не по-настоящему, но всё равно — я тупо боялся. Чего? Наверное, несоответствия реальности ожиданиям. А если коротко, до почечных колик боялся получить от сиятельной экселенсы отлуп по всем направлениям.

Хотя, если честно, ещё будучи «честным убийцей» на Флоре, ничего особенного и не ждал. Между нами лежала целая пропасть, и преодолеть её было практически невозможно. Потом, правда, случилось много чего, и я реально стал тем, кем стал, но, по большому счёту, это мало что значило. Выскочка из низов никогда не сможет встать вровень с потомственной аристократкой…

Или всё-таки сможет?..

Она была великолепна. Как в нашу первую встречу на «Полигоне-6».

Именно такой я её и запомнил.

А потом она дала мне по морде. А я стоял дурак дураком и чувствовал себя и впрямь виноватым, как будто и вправду бросил её одну против всех.

А затем она вдруг прижалась ко мне и едва ли не разрыдалась, и все мои самоедские мысли разом вылетели из головы, словно их никогда и не было.

А дальше мы просто стояли, обнявшись, и где-то через минуту она вдруг спросила:

— Ты что, действительно стал бароном?

Я молча кивнул.

А она снова спросила:

— И где теперь выдают эти титулы?

— На Флоре, — пожал я плечами. — Только их не выдают, а берут. Сами, по праву сильного.

— На Флоре?! Ты был на Флоре? — удивилась она.

Я снова кивнул.

— Странно, — герцогиня нахмурилась и глянула в сторону двери. — А мне говорили, что ты погиб.

— Тебя обманули. Может быть, неосознанно, по незнанию.

— Незнание не освобождает от ответственности, — рассеянно проговорила Анцилла и вновь повернулась ко мне. — Ты должен мне всё рассказать.

— Прямо сейчас?

Она вдруг откинула голову и засмеялась.

— Нет. Конечно же, нет. Я очень хочу, я прямо сгораю от любопытства услышать твою историю, но прямо сейчас не получится. Прямо сейчас мне надо много что сделать. Тебе, я думаю, тоже.

— Да. Ты права. У нас ещё масса дел, и отложить их нельзя.

— Ну… тогда до свидания, Ви… — она неожиданно осеклась и посмотрела мне прямо в глаза. — А я ведь совсем не знаю, как к тебе сейчас обращаться?

— Зови меня просто Дир.

— Дир? Не Вит?

Я покачал головой:

— Рядовой Вит Ал умер ещё на Шайо. Погиб в перестрелке. А Дир… так меня звали на Флоре.

— Хорошо, я буду звать тебя Дир. Но только, когда мы вдвоём. А вот на людях, прости, я буду обращаться к тебе исключительно «экселенц»… если ты конечно не против.

На этот раз смеяться пришлось уже мне:

— Не против, моя экселенса!..

* * *

Новой встречи и обещанного разговора пришлось дожидаться целых два дня.

Дел оказалось действительно много. Хоронить павших, собирать раненых, фильтровать пленных, расчищать завалы, считать трофеи, организовывать взаимодействие, вникать в текущую политическую и военную ситуацию…

За это время мы с герцогиней виделись трижды и даже успели перекинуться парой фраз, но всё на бегу и, соответственно, без продолжения. И это, наверное, правильно. Сперва надо разобраться с текучкой, а дальше, надеюсь, всё само собой образуется.

Место под штаб нашему корпусу выделили «козырное» — на чудом сохранившейся биостанции.

Дому Ван Тиль она в настоящий момент была ни к чему, а мне, наоборот, пригодилась. Что интересно, там ещё оставались учёные. Почему они не слиняли с планеты в преддверии боя, фиг знает. Видимо, слишком любили свою науку и просто не могли бросить то, над чем работали здесь долгие годы.

Мне это было только на пользу.

Биологи в нашей команде отсутствовали, а завербовать найденных, пообещав им полный карт-бланш на исследования и неограниченное (ну, почти неограниченное) финансирование, оказалось не так уж и трудно. Командовать ими я поручил капитан-инженеру Эрлиху. Он хоть и не химик-биолог, но, в целом, в науках шарит и к тому же военный: строем их, конечно, ходить не заставит, зато дисциплину обеспечит какую положено.

Задание новой команде яйцеголовых я выдал одно-единственное: попробовать разобраться, что за субстанция хранится в ампулах с Флоры. Пришлось даже пожертвовать двумя образцами из шкатулки милорда Салватоса, оба с чёрными оголовками. На безусловно положительный результат я, естественно, не рассчитывал, но общее представление хотелось бы получить.

Секретность для этой работы организовал точно такую же, как для работы с синхронизаторами гиперполя — чтобы никто никому и, как говорится, ни сном, ни духом. Учёная братия чуток пороптала, но подчинилась… Ага, попробовали бы не подчиниться! Живо бы с тёплого места слетели, да сразу же в карантин. И на полгода, как минимум, чтоб раньше времени не разболтали, чем мы тут занимаемся.

Режим, кстати, удавалось поддерживать без лишних усилий.

Любопытно, но факт. Уже на следующие сутки после сражения выяснилось, что Мегадея попала в такую же барьерную анизотропию, как Тарс. Та же «система ниппель»: наружу сколько угодно, обратно никак.

Обнаружили этот эффект уже проверенным способом: отправили в ближайшие две системы разведывательные зонды со специальной аппаратурой, один для связи, другой для контроля, и всего через час первая гипотеза полностью подтвердилась: анизотропия в наличии.

Вторая касалась только меня и Гаса и заключалась в том, что по всем параметрам выходило: односторонний барьер возникает именно из-за нас. То есть, как только мы куда-нибудь прибываем, то сразу же закрываем от внешних воздействий участок гиперпространства в точке прибытия. Не навсегда, конечно, но тем не менее. И если судить по Тарсу, это практически месяц спокойного времени. А месяц — это шестьдесят дней, и каждый из них надо потратить с пользой.

Единственная закавыка — барьерной энергии во мне сейчас не было, так что, скорее всего, анизотропию для Мегадеи Гас «устроил» один, и значит, спокойного времени у нас может оказаться меньше «расчётного». Правда, об этом я пока никому не рассказывал, даже напарнику…

Официальное приглашение на встречу с главой дома Ван Тиль я получил вечером после очередной «дцатой по счёту» инспекции восстановленных бронекуполов системы ПВО.

— Экселенц! Вам надо идти обязательно, — отреагировал на это известие Лу́джер, заметив, что я «сомневаюсь».

Штаб-бригадир прибыл на поверхность сегодня по моему… даже не приказу, а просьбе, и сильно меня разгрузил в текущих делах. Всё-таки полноценное военное образование — это и вправду полезно. По крайней мере, в вопросах организации и планирования.

— Уверен? — изобразил я задумчивость.

— Абсолютно! — отчеканил командир «Скарамуша». — Отказывать главе правящего дома и, тем более, женщине — это фактически оскорбление.

Я бросил на него быстрый взгляд.

Вроде не издевается и не ёрничает.

Ну что ж, последую совету бывалого… три раза ха-ха…

Вообще, Луджер ни капли не ошибался. Приглашение, хотя и являлось официальным по форме, по реальному содержанию ничего общего с официальными церемониями не имело.

Герцогиня приглашала меня на аудиенцию для решения «некоторых неотложных вопросов», но при этом в самом конце послания имелась приписка: вопросы достаточно сложные, встреча, возможно, затянется, сопровождающие лица необязательны.

Был бы я параноиком, то, прочитав последнее пожелание, сто пудов, взял бы с собой взвод охраны.

К счастью, я параноиком не был. Поэтому вместо охраны взял с собой нечто иное, запросив это у биологов и получив нужное через десяток минут.

От биостанции до временной штаб-квартиры дома Ван Тиль было всего три тины. Пешком всего полчаса. Однако статус есть статус, пришлось добираться туда на ховеркрафте с водителем. Последнего я, впрочем, сразу же отправил назад, сказав, что обратно доберусь на дежурной машине.

На входе меня встречал капитан Дидрич.

— Здравия желаю, экселенц!

— И вам не хворать, капитан, — козырнул я в ответ, не преминув добавить: — Вы тут заместо швейцара?

Даже не знаю, какая муха меня укусила, но слишком уж неприятные остались воспоминания после нашего последнего разговора и того, что за этим последовало.

— Зря вы так, экселенц, — покачал головой старый знакомый. — Я здесь не по приказу и не по желанию выслужиться.

— Да неужели? — поднял я бровь.

— Вы можете верить или не верить, но это так. Я просто выполняю свой долг. Вы ведь, наверное, в курсе, что я больше не служу в управлении безопасности?

— Не служите? Странно. Сержант Суйюнь ничего об этом не говорил.

— Ничего удивительного, — вздохнул капитан. — Сержанта я использовал втёмную.

— Как и меня?

— Вас, экселенц, никто втёмную не использовал, — вскинул голову Дидрич. — Ни я, ни тем более экселенса. Даже когда вы были простым рядовым. Мы лишь хотели спрятать вас так, чтобы никто ничего узнал.

Я усмехнулся:

— Что ж, у вас это получилось неплохо.

— Увы. Это получилось так хорошо, что мы и сами потеряли ваш след. А после нам сообщили, что вы погибли. Я проверял эту информацию, но довести это дело до конца не успел.

— Почему?

— Меня попёрли со службы, — развёл руками бывший особист. — Кстати, из-за расследования того эпизода на Шайо. Кому-то очень хотелось, чтобы о нём забыли. Мне даже выходное пособие выплатили в трёхкратном размере, как ветерану, взяли подписку о неразглашении и запретили афишировать сам факт увольнения.

— И что было дальше?

— Я стал работать в частном порядке. А результаты… — он обернулся на дверь. — Смею надеяться, в том, что экселенса жива, есть и моя заслуга. Если бы она осталась в клане Галья, ничем хорошим, боюсь, это бы не закончилось.

— Я слышал об этом, — кивнул я, — Суйюнь рассказывал. Но вот чего я не понимаю, так это зачем вам всё это? Вы же не из дома Ван Тиль, вы из Ри́кер. Да и Вирстафен, насколько я помню, тоже не из Ван Тиль, а то ли из Со́лмер, то ли…

— Из дома Ван Зант, — внёс ясность Дидрич. — Но в целом, вы правы. Мы оба не из Ван Тиль, и оба отставники.

— Его, значит, тоже уволили?

— Нет, он ушёл сам, по выслуге лет. Хотя мог бы остаться. Ему никаких претензий не предъявляли.

— Тогда почему он ушёл?

Капитан вновь обернулся на дверь.

— Мы больше не могли ждать. Империя погрузилась в глубокий кризис. Экселенса Анцилла и её братья пытались хоть что-то сделать, но не преуспели. Даже её брак с герцогом Галья не помог. Герцог стал регентом, но власть он использовал не на благо Империи, а на пользу своего дома и себя лично. В итоге смерть прежнего императора вместо того, чтобы сплотить общество и правящие дома, только усугубила раскол и поставила нас на грань гражданской войны. Мало того, мы подозреваем регента в предательстве, и трагедия дома Ван Тиль это подтверждает. Вторжение стопланетников и Лану стало как лакмусовая бумажка. Регент отказался защищать сектор Ван Тиль силами армии, и это позволило врагам Империи глубоко проникнуть в её пределы. Регент фактически подарил стопланетникам владения дома Ван Тиль и их руками избавился от своих главных политических оппонентов.

— У вас имеются доказательства?

Дидрич снова вздохнул.

— Только косвенные. Всё, что мы смогли сделать — это предугадать, как будут развиваться события, и остаться защищать экселенсу. Но то, что вы появились здесь в нужный момент, означает, что мы всё делали правильно.

— Это понятно, но вы так и не ответили, капитан. Зачем вы здесь? Что привело вас сюда, в дом, который вот-вот погибнет?

— А вы, экселенц? Что привело сюда вас?

Конечно, я мог бы ответить ему, но врать не хотелось, а говорить правду хотелось ещё меньше.

И вообще, этот вопрос, похоже, был риторическим.

— Экселенса Анцилла ожидает вас в личных апартаментах, — капитан отступил от двери и вскинул руку к виску.

Я молча шагнул внутрь здания и, не удержавшись, всё-таки оглянулся.

Дидрич уже сбежал с крыльца и направлялся к стоящему во дворе мо́билю.

Даже интересно, будет сегодня в клановой штаб-квартире кто-то ещё кроме нас с Анциллой?..

* * *

Ни в коридоре, ни в приёмной никого не обнаружилось…

Кстати, сама штаб-квартира оказалась совсем небольшой. Внешне обычный одноэтажный домишко, в котором до вторжения федератов жили приезжающие на Мегадею учёные. Своего рода мини-гостиница… или даже микро-гостиница «для командированных».

Имелись ли в этой «гостинице» подземные этажи?

Не проверял, но возможно… Хотя вряд ли… Просто это было одно из нескольких зданий, чудом сохранившихся после бомбардировки и штурма. Именно поэтому его, наверное, и использовали под временную штаб-квартиру…

Не обнаружилось никого и в паре открытых комнат. Простая аскетичная обстановка, но камеры слежения там всё же присутствовали. Так что формально охрана имелась, пусть и пассивная. Хотя сама ситуация, когда посторонний имел возможность свободно бродить по дому и заглядывать в комнаты, выглядела достаточно странно. Что это означало? Наверное, то, что либо здесь действительно нет ничего ценного, либо мне доверяют настолько, что…

Проверить это можно было одним-единственным способом — просто войти в единственную закрытую в здании дверь…

— Не помешаю?

— Входите, барон, — послышалось от дальней стены.

Экселенса стояла возле окна. Точь-в-точь как во время той памятной встречи в особом отделе 37-го легиона. Тогда, правда, на улице светило яркое солнце, и на окошке не было жалюзи, но мне почему-то казалось, что всё это я уже видел. И мало того, снова, как и тогда, испытывал что-то необъяснимое, и все слова, что хотел ей сказать, внезапно застряли в горле…

— Ну что же вы, барон? Проходите. Не стойте столбом.

Анцилла оторвалась от окна и кивнула на небольшой столик и стоящее рядом кресло. Второе располагалось напротив.

Одета она была точно так же, как во время нашего забега по промзоне и кварталу красных фонарей курортного Данквиля. Длинная широкая юбка, свободная блуза, причёска, как у женщины-скво из голливудских вестернов…

— Вода… Мне надо воды. Стакан. И побольше, — голос мой звучал хрипло, словно простуженный.

Герцогиня удивлённо приподняла бровь, но всё же достала из серванта высокий стакан, налила воды и подала мне.

— Спасибо!

Я поставил стакан на стол, вынул из кармана миниатюрную луковицу (именно её удалось выпросить у биологов) и бросил в воду. Всего через пять секунд луковица выпустила десяток стеблей, а через пятнадцать над импровизированной вазой уже раскачивались распустившиеся бутоны, все разных оттенков «красного», от бледно-розового до бархатисто-пурпурного.

Про этот цветок я узнал случайно, ещё будучи на Тарсе, когда изучал данные по Мегадее. Его открыли совсем недавно, и у местных яйцеголовых нашлось несколько образцов.

В Империи, да и вообще во Вселенной, не было традиции дарить дамам цветы.

Но на Земле, по счастью, от этой традиции пока ещё не отказались.

— Как красиво! — прошептала заворожённая цветочным чудом Анцилла. — Что это? Как это называется?

Её удивление, её такая домашняя и до такой степени ненаигранная реакция привели меня в норму лучше любого внушения.

— Это подарок, — пожал я плечами.

— Подарок?! Кому? Мне?!

— Да.

— Но… зачем?

— Ты понимаешь… Там, где я родился и вырос, есть один старый как мир обычай. Если мужчине нравится женщина, он идёт к ней и дарит цветы. И чем сильней его чувство, тем красивее и роскошнее должен быть этот букет.

Экселенса оторвала взгляд от цветка и перевела на меня.

— Расскажешь, что обещал?

— Расскажу.

— Ничего не утаивая?

Я помотал головой:

— Ничего.

— Даже о том, что не хочется?

— Я расскажу всё.

— Хорошо. Я слушаю…

Я говорил долго.

И я действительно ничего не утаивал. Вообще ничего.

Герцогиня внимательно слушала, хмурилась, вертела в руках хрустальный бокал.

Стоящая на столе бутылка вина за время моего рассказа опустела примерно на четверть.

А когда я закончил, Анцилла подняла глаза и с неожиданной болью проговорила:

— Как ты мог, Дир? Как ты мог бросить женщину, которая ждёт от тебя ребёнка?

Честно сказать, такого я от неё не ожидал, и в результате ответ получился скомканным и неубедительным:

— Ну… просто мы не любили друг друга. И я не бросал её. Она так сама захотела.

— Сама? — пристально посмотрела на меня герцогиня.

— Да. Сама. Сказала, я должен лететь. И даже не захотела стать баронессой, хоть я ей и предлагал.

Экселенса вздохнула.

— Ты просто не знаешь женщин. Если бы она тебя не любила, то приняла бы твоё предложение с лёгкостью, а ещё сделала бы всё для того, чтобы ты остался. В том мире и в тех условиях, про которые ты рассказывал, обычная женщина никогда не откажется от мужчины, отца её будущего ребёнка. Зачем прогонять его, зачем оставаться одной, зачем подвергать опасности жизнь своей дочери, зачем специально лишать её и себя защитника и добытчика?..

Я молча смотрел на Анциллу и судорожно пытался понять, почему она защищает другую, которую никогда не видела, свою по факту соперницу, и укоряет меня в том, за что я и сам себя ещё не простил?

— Нет, Дир, она отказалась от тебя, не потому что, как ты говоришь, не любила. Просто она поняла, что ты не желаешь оставаться на Флоре. Боишься оставаться на Флоре. Боишься, что можешь остаться там навсегда, и от этого всем станет только хуже. Почувствовала, что и она, и твоё баронство, и даже твоя ещё не родившаяся дочь — для тебя это лишь эпизоды из жизни, случайности, которых могло и не быть, помехи-препятствия, которые надо перешагнуть и двинуться дальше. Куда? Я не знаю. Но я бы хотела узнать. Очень хотела. Зачем ты сбежал оттуда? Что ты забыл в Империи? Почему не остался там, где тебе хорошо и где тебя, хоть ты в это и не веришь, любили?

Она была абсолютно права, а мне было стыдно.

Я ведь и вправду боялся.

Боялся остаться и потерять что-то важное, главное.

— Я думал узнать тайну барьера. Я обещал.

— Неправда, — покачала головой экселенса. — Ты обещал это после, когда уже всё решил. Твоё обещание — это цена. Большая ли, маленькая, я не знаю.

— Большая. Очень большая, — вскинул я голову. — Если бы не она, меня бы, наверно, здесь не было. По крайней мере, сейчас. Что мне Империя, что мне её разборки со стопланетниками и Лану́? Я родился и вырос в том месте, где ничего об этом не слышали. Для нас тамошних путешествия среди звёзд казались фантастикой, мечтой, которая если и сбудется, то точно не в нашей жизни. Однако сегодня я владею ресурсами целой планеты, командую корпусом и эскадрой, и всё это лишь для того, чтобы исполнить своё обещание быстро и наверняка. Много ли я достиг бы, если был одиночкой, роющимся в архивах, просящим у всех и вся позволения приобщиться к тайному знанию? Сколько бы лет я потратил, чтобы продвинуться к цели хотя бы на шаг, хотя бы на полшажочка? Сегодня моих возможностей в сотню раз больше. Но, веришь не веришь, это только вторая причина, почему я сегодня здесь, а не там. Только вторая.

— А первая? — тихо спросила Анцилла.

Я нервно дёрнул щекой, потом налил себе полный стакан и залпом выпил.

Вино, конечно, не водка, но тоже иногда помогает.

— Я мог бы остаться на Флоре. Да, мог бы. Это было проще всего. Но если бы я остался, то до конца жизни корил бы себя за то, что мог, но не сделал. Я должен, я обязательно должен был возвратиться в Империю, чтобы окончательно убедиться, что я действительно безразличен одной экселенсе. Выяснил бы и со спокойной душой вернулся на Флору. Вот, собственно, всё, — развёл я руками.

Герцогиня молчала секунд, наверное, десять.

Потом медленно поднялась.

Отошла к окну.

Обернулась…

— Знаешь… одна экселенса долгое время думала, что ты погиб, и совершила из-за этого много ошибок. Но сейчас ты вернулся, и она отвечает, что нет, ты ей небезразличен. Мало того, она не собирается ошибаться по-новой, как та, другая, на Флоре. И она не станет отказываться от тебя из-за каких-то там высших соображений и никому не нужного благородства. Ей наплевать на условности, что скажут другие дома, что будет думать общественность. Единственное, что её остановит — это если ты сам скажешь ей «нет».

— Не буду говорить «нет», — пробормотал я внезапно осипшим голосом, потом тоже поднялся и подошёл к женщине. — Единственное, что меня остановит — это если одна экселенса вдруг передумает.

— Экселенса не передумает, — прошептала Анцилла, прижавшись ко мне всем телом…

Глава 16

— Да кто он такой?! Откуда он, демон его забери, взялся, этот барон?!

Регент Империи нервно расхаживал из угла в угол, размахивая руками.

Гильермо, примостившийся на краешке стула, с опаской следил за патроном. Настолько рассерженным он его ещё ни разу не видел.

— Итак, что нам о нём известно?

Внезапно остановившийся герцог ткнул пальцем в помощника.

Тот буквально подпрыгнул со своего места и начал докладывать:

— По данным источников из Федерации и Лану, он родился на Флоре…

— Где?! — изумился регент.

Гильермо негромко прокашлялся, скрывая неподобающий моменту смешок, и ровно продолжил:

— На Флоре, экселенц. Конечно, это выглядит несколько странно, но в то же время многое объясняет.

— Продолжай, — хмуро бросил Галья́.

— Сведения из ФСП и Лану частично подтверждаются источниками непосредственно с Тарса. Эта система около месяца находилась в барьерной анизотропии, поэтому информация из неё поступала неравномерно и искажённо. Когда анизотропия исчезла, кое-что пришлось перепроверять по нескольку раз, и на сегодняшний день картина вырисовывается следующая. Девять недель назад объект, известный нам как барон Румий, сумел в одиночку захватить универсальный боевой корабль федератов «Алпака». Но неподтверждённым данным, это произошло на орбите планеты Флора. Отсюда, вероятней всего, и исходят домыслы, что он родом оттуда. Он сам, кстати, эту версию не отрицает и даже, наоборот, поддерживает. Насколько это соответствует действительности, сказать сложно, но по косвенным признакам…

— Косвенным? Каким ещё косвенным? — буркнул с неудовольствием регент.

— Те способы, которые использовал этот непонятный барон, экселенц. По словам непосредственных свидетелей захвата «Алпаки» и «Примы», он каким-то невероятным образом полностью отключил электромагнитное поле на корабле и на станции. А потом, после боя, снова включил его. Но сам при этом использовал собственное оружие и приборы ночного видения без всяких проблем…

— Да-да, я помню, что говорили и писали про Флору, — задумчиво проговорил Дарий. — Если верить отчётам Лиги, у тамошних обитателей подобные фокусы с электричеством в порядке вещей.

— Именно так, экселенц. Но это ещё не всё. Некоторые источники утверждают, что барон Румий обладает природным искажающим полем. Оно не зависит ни от каких приборов и действует постоянно…

— Ну, это скорей всего сказки, — небрежно заметил герцог.

— Возможно, экселенц. Но слухи такие ходят. Они уже даже дошли до наших армейских…

— Ладно, оставим. Дальше!

— Следующее, экселенц, касается непосредственно Мегадеи. Во-первых, он как-то сумел протащить через гипер целую боевую станцию, а это, как уверяют знающие, практически невозможно. Во-вторых, эта система, так же как Тарс, тоже попала в барьерную аномалию.

— Хочешь сказать… он и анизотропию умеет устраивать?

— Нет, экселенц, по этим вопросам я не специалист. Но совпадение настораживает. Сперва Тарс, за ним Мегадея, и оба раза — как только там появлялся барон.

— Да. Пожалуй, ты прав. Такие случайности действительно настораживают.

Регент вернулся за стол, плюхнулся в кресло и указал помощнику, чтобы тот тоже садился.

Так же, как большинство жителей Империи, Дарий смотрел прямую трансляцию сражения у Мегадеи.

Первые двадцать часов всё шло, как и предполагалось.

Защитники дома Ван Тиль мужественно погибали под ударами стопланетников, граждане Империи бессильно сжимали кулаки и мысленно обещали отомстить за павших героев, сборные армейские пункты отмечали резкий приток добровольцев, а журналисты и ведущие информационных каналов яростно обличали коварство и подлость врага. Вся страна, все двести тридцать шесть звёздных систем были готовы сплотиться вокруг Регента и Совета, чтобы потом сообща, вместе, собрав все силы в кулак, ударить по супостатам и освободить захваченные ими планеты.

Увы, всё изменилось практически в одночасье. Когда штурмующим Мегадею десантникам ФСП оставался буквально один бросок до победы, через ещё не сформировавшиеся гиперворота в систему вывалилась громадная боевая станция с имперскими опознавательными знаками на обшивке. И ситуация сразу же перевернулась с ног на голову…

— Что говорят последние соцопросы?

— Сегодня рейтинг барона Румия составляет семьдесят шесть процентов. Рейтинг экселенсы Анциллы — шестьдесят девять. Ваш, экселенц… — Гильермо внезапно замялся.

— Ну, говори-говори, я не обижусь, — «подбодрил» его герцог.

— Ваш, экселенц, упал до сорока двух.

Дарий откинулся в кресле и внимательно посмотрел на помощника:

— Уверен? Мне почему-то казалось, он должен был упасть ещё ниже.

— Нет-нет, экселенц, я не обманываю, — помотал головой Гильермо. — Это усреднённые данные имперских агентств с уровнем достоверности выше девяноста пяти. Максимальный разброс — в пределах двух-трёх процентов, я проверял.

Герцог побарабанил пальцами по столешнице, прикрыл на секунду глаза…

— Ну, что же. Я думаю, это не так уж и плохо. Рейтинги рейтингами, а быстрая популярность имеет особенность так же быстро заканчиваться. Достаточно единожды промахнуться и… Сколько обычно длится анизотропия? Месяц?.. Отлично. Посмотрим, как всё изменится через месяц. Односторонняя изоляция Мегадеи, друг мой Гильермо, больше играет на руку нам, а не этому самозванному Румию. С теми силами, которые у него сейчас есть, против объединённого флота ФСП и Лану ему, безусловно, не выстоять. А нарастить их в условиях аномалии у него не получится. Так что, хочешь не хочешь, выбивать стопланетников из сектора дома Ван Тиль и ставить точку в этой войне будет имперская армия, и приказы ей буду отдавать я, а не какой-то там выскочка с Флоры и моя дражайшая половина…

Когда Гильермо ушёл, регент ещё долго стоял у окна, глядя на погружающуюся в сумрак столицу. Ему откровенно не нравилась ситуация с этим появившимся ниоткуда бароном. И дело было даже не в рейтинге и не в его неожиданной популярности среди плебса. Своим неожиданным появлением этот странный барон ломал все тщательно выверенные и уже приведённые в действие планы. Он в них просто не вписывался. Он их буквально «рубил топором», не понимая, что делает.

Поэтому сейчас надо было просто придумать, что делать с этим внезапно возникшим препятствием?

Попытаться использовать его в своих целях?

Или просто убрать с дороги вместе с посмевшей остаться в живых экселенсой?

И если убрать, то как? Тихо, без помпы, в результате «несчастного случая», или в суровом бою, под грохот разрывов, в плазменном пламени, как подобает героям?

Первое проще всего поручить Гильермо. Он человек проверенный, ошибку в карьере допустил только раз, на Шайо, но эта ошибка так и осталась единственной, и хватку помощник, судя по последующим операциям, не потерял.

Второй вариант сложнее, и для него нужны люди другого толка. Те, про которых в окружении регента никому неизвестно. Даже Гильермо…

* * *

На биостанцию я вернулся только под утро, вымотанный, но счастливый. Вызвал по рации дежурный мобиль и укатил к себе, оставив любимую женщину досыпать в одиночестве.

Первым на станции меня встретил Гас. Хмурый, невыспавшийся.

— Ну? И что это было?

— Жизнь, третий. Просто жизнь, которая продолжается, — пожал я плечами.

— И как?

— Нормально.

Напарник вздохнул.

— Ты б хоть предупреждал что ли. Весь штаб всю ночь на ушах стоял. Один только Лу́джер не парился. Похмыкал чуток и спать завалился прямо в дежурке.

Я засмеялся.

— Об этом не предупреждают. Это, как правило, само собой происходит. Внезапно.

— И что теперь делать?

— Что-что… Работать, конечно. Заканчивать надо эту дурную войну…

Легко сказать, да нелегко сделать.

То, что в покое нас не оставят, было ясно как день. За месяц противник, без всяких сомнений, соберёт нужное количество кораблей и ударит по Мегадее вторично. А сил, чтобы противостоять настоящему флоту в триста-четыреста боевых единиц, у нас не имелось. Даже наша «Тарс-прима» подобной армаде лишь на один зубок: схарчат и не поморщатся. Поэтому что? Поэтому срочно требуются союзники. Ну, и ещё кое-что, о чём я пока никому не рассказывал.

Мысль, что мы, только мы можем закончить эту войну, выглядела обычной бравадой. Гас, например, принял её с усмешкой и пониманием, что я просто делаю хорошую мину при плохой игре. Остановить врага на какое-то время, попробовать удержать систему в своих руках — да, при удачном раскладе такое возможно. Разгромить супостата наголову — пустые мечтания, они даже в качестве пропаганды и повышения боевого духа не подойдут.

Я с «третьим» не спорил. Как и с другими. Не верят, и пусть. Главное, чтобы руки не опускали и готовились к предстоящему бою со всей серьёзностью…

Отношения с герцогиней складывались как нельзя лучше.

Мы их ни от кого не скрывали.

Встречались по три-четыре раза на дню, а ночи проводили в её временной резиденции. В свою я её пригласить не мог: там у меня только койка имелась, даром что целый барон и командующий.

Вообще, теснота на космодроме и базе творилась страшнейшая. Везде что-то строили, восстанавливали, реконструировали, прокладывали, ремонтировали… Своих строителей не хватало, а местные оказались такими же ленивыми, как и все здешние. Разбаловались, короче, в своём заповеднике, дальше некуда. Ну, да ничего, вот как боевые действия завершатся, экселенса за них возьмётся… Или не возьмётся, оставит как есть. Всё-таки это её владения, а не мои. Я могу лишь советовать, а как поступать со своими подданными, она и сама разберётся.

На третью ночь у нас (перед тем как) состоялся небольшой, но весьма любопытный разговор.

— Я тут кое-что изучила, прикинула и… в общем, твоя пассия с Флоры тебя не обманывала, — сообщила Анцилла. — Хочешь узнать, на какой планете она родилась?

Я молча кивнул.

— Эта планета есть в перечне Б и называется Со́рта. Название неаутентичное, его придумали в Лиге. Примерно переводится как «судьба».

— Предлагаешь слетать туда? — брякнул я, не подумавши.

— Хочешь лететь, лети. Только без меня, — поджала губы подруга. — Баб там полно, и все озабоченные.

— Что, они там и вправду такие? Во повезло мужикам! — попробовал я пошутить, скрывая смущение.

— Я бы это везением не назвала, — не приняла шутку Анцилла. — Это, скорее, ловушка. На всякой барьерной планете есть что-то, что держит большинство её обитателей на поверхности, не давая прорваться к звёздам. На Сорте это физиология, на Флоре защитная дымка, на Балито́е психические отклонения, на Шугаду́ — энергетический дисбаланс, на твоей родине… А, кстати, она называется? Напомни. Там что-то труднопроизносимое.

— Земля, — сказал я по-русски.

— Зъ-емл-ль-я, — повторила за мной герцогиня.

В фонетике пиджин-галакто не было прямых сочетаний мягких согласных и гласных без разделителей, поэтому название нашей планеты прозвучало в устах экселенсы довольно забавно.

— А знаешь, я бы хотела на ней побывать.

— Это вряд ли, — вздохнул я, качнув головой. — В перечнях её нет, и, по словам торговцев, точная маршрутизация невозможна. Короче, попасть туда, как и убраться оттуда, можно только случайно.

— Я знаю. Ты говорил, — кивнула Анцилла. — Но всё равно, это было бы здо́рово…

Мы чуток помолчали, а потом она выдала неожиданное:

— Ну, если нельзя на твою планету, тогда мне надо на Флору.

— На Флору?! Зачем?

Женщина засмеялась:

— Да просто хочу посмотреть на эту твою… леди Паорэ…

* * *

К исходу первой недели нашего пребывания на Мегадее пошли, наконец, результаты по ампулам из шкатулки милорда Салватоса. Доктор Роэль, руководитель исследовательской команды, выдал мне первый отчёт и тут же посетовал:

— Нам бы ещё образцов, экселенц. Тогда бы мы развернулись.

— Куда развернулись? — буркнул я, вчитываясь в написанное.

Отчёт господа учёные оформили по старинке. Точнее, по инструкции. В бумажном виде, напечатанный в трёх экземплярах: один мне, второй для работы, третий — в «спецхран», то есть, опять же мне, в сейф для бумаг и бумажек «особой важности».

— Ну, проверили бы на людях.

— На людях эту субстанцию мы проверять не будем… Пока не будем, — уточнил я, убирая документы в планшет.

— А когда будем? — не унимался доктор.

— Когда ещё раздобудем, — соврал я, не моргнув глазом.

Энтузиазм биолога был совершенно понятен.

Судя по отчёту, местные мыши и прочая животная мелюзга после введения флорианской настойки буквально преображались. У них исчезали практически все болячки, а сами они начинали вести себя как абсолютно здоровые особи в самом расцвете сил. Ну, прямо как книжные Карлсоны, только без кнопок на брюхе и пропеллеров на спине.

Теломеры, правда, в их хромосомах не восстанавливались и, значит, рассчитывать на реальное омоложение пока что не стоило. А вот на почти отвергнутый мной биостазис — почему бы и нет? Ведь если, к примеру, подопытные зверьки проживут существенно дольше положенного, вероятность, что это действует и на людей, будет довольно высокой. Не зря же на Флоре все закреплённые живут хрен знает сколько… Ну, если конечно архивы не врут…

Химический состав эссенции тоже удалось разложить.

За одним ма-а-аленьким исключением.

В формуле чудо-молекулы имелся один невыясненный элемент. Как утверждал доктор Роэль, во-первых, его нет в таблице, а во-вторых, его вообще не должно быть в этой реальности.

— Как, скажите на милость, может существовать элемент с дробным порядковым номером? — кипятился учёный. — Как он может вести себя то как металл, то как окислитель, то как инертный газ, то как поглотитель любых излучений, то как…

— Стоп, стоп, стоп! Давайте помедленнее, — остановил я биолога. — И лучше бы сразу вывод. Чем вы его считаете?

— Квинт-эссенцией бога, хоть я в него и не верю, — выдал, нахмурившись, Роэль.

Что ж, этого следовало ожидать.

Очередное проявление барьерной энергии, с которой эти учёные пока не знакомы.

Видимо, просто ещё не сталкивались. В отличие от меня, Гаса и тех, кто уже исследовал феномен наших антиэлектрических поясов. Но те были обычные инженеры, а не высоколобые умники, поэтому в дебри теорий не лезли, а просто использовали имеющийся эффект в готовых изделиях. Ставили его, так сказать, на службу Родине, а как и почему он работает, особенно не задумывались. Работает и зашибись. Главное, чтобы экселенц был доволен.

— Можете синтезировать такие же образцы, только без этого непонятного элемента?

— Не можем! — сказал, как отрезал Роэль. — Этот элемент ключевой. Или, если хотите, связующий. Без него вся формула рассыпается.

— А если его заменить?

— На что?

— На что-то простейшее. Какой-нибудь водород, например. Или там гелий, аргон, свинец…

Доктор посмотрел на меня таким взглядом, что я сразу понял, что сморозил какую-то глупость. Однако потом он всё-таки почесал затылок и тоскливо вздохнул:

— Ладно, попробуем. Может быть, что и получится.

Я, безусловно, догадывался, что у него ничего не получится.

Ну, в смысле, не получится синтезировать вещество с теми же свойствами, что у исследуемых образцов.

Но, по большому счёту, этого и не требовалось. Мне требовалась просто модель — симулякр, максимально приближенный к оригиналу. Что можно сделать с ним дальше — об этом я никому не рассказывал. Сам пока что не знал. Хотя кое-какие соображения уже появились. Но прежде чем их опробовать в деле, надо было отремонтировать себя самого…

Куда ушла моя внутренняя энергия, неизвестно. Как её можно восстановить — этого я тоже не знал. Знал лишь причину: банально не рассчитал силы и надорвался. Тем не менее, уверенность в том, что рано или поздно энергия возвратится, не покидала меня ни на секунду. Хотя хотелось бы, конечно, чтобы пораньше.

«Пораньше» замаячило на горизонте спустя две недели после отчёта биолога. Но связано оно было отнюдь не с исследованиями…

Глава 17

Как отыскать союзников, если сидишь в зоне, из которой можно в любой момент выйти, но войти не получится, как ни пытайся? Этот вопрос мы с Гасом обсуждали больше недели, но к консенсусу так и не пришли. Он утверждал, что даже такой, как мы, «закреплённый» преодолеть анизотропию не сможет, а если и сможет, то без сопровождающих. Я в этом утверждении сомневался. В итоге просто решили попробовать всё в реале, в качестве эксперимента.

Кто отправится проверять теорию, споров не возникало.

— Ты — начальник, значит, ты остаёшься, — безапелляционно заявил «третий». — А без меня, если что, можно и обойтись.

— Кто ещё полетит?

— Эрлих и Лайерс. Я уже говорил с ними.

— Добро́…

И тот, и другой подходили на роли подопытных кроликов как нельзя лучше. Тут наши с напарником взгляды совпали тютелька в тютельку. Тем более что оба сопровождающих сами горели желанием поучаствовать в эксперименте с анизотропией.

Лайерс, по большому счёту, маялся на Мегадее бездельем. Как, впрочем, и остальные десантники: и наши, и территориалы из дома Ван Тиль. То есть, учения, тренировки и стрельбы они проводили без дураков, как положено, но в то же время все до единого знали: судьба планеты будет решена на орбите. Если же дело дойдёт до поверхности, то им останется лишь помереть с честью, прихватив с собой как можно больше врагов.

Перспектива не самая радужная, и тут — бац! — предложение, которое всё меняет.

Получится прорваться обратно через гипербарьер — отлично, не получится — отправимся вербовать союзников и сторонников. Связи в десантной среде были у капитана обширные. А как говорил ещё бригадир Фальхао на станции «Полигон-6»: «Вся имперская аристократия, за исключением женщин — это десант. Никто другой не может претендовать на титулы, если он не служил в планетарном десанте, зато из тех, кто служил, претендует любой…»

Вряд ли наш капитан сумел бы заговорить зубы главе какого-нибудь правящего дома, но отыскать тех, кто готов рискнуть и отправиться защищать Мегадею на собственном корабле, когда блокада закончится, — запросто.

У капитан-инженера Эрлиха резоны были другие, но не менее значимые, чем у капитана-десантника. Эрлих, как выяснилось, давно изучал феномен барьерной анизотропии. И делал это не как теоретик — абстрактно, а как прагматик — с точки зрения применения этого феномена в военных целях. Мы с ним даже длительную беседу имели на этот счёт. Подробности приводить не буду, но многое в его размышлениях выглядело достаточно убедительным.

Жаль, правда, он был не в курсе о наших с Гасом делишках на Флоре и, особенно, о полученных там инъекциях «закрепления». Тогда, наверное, отдельные тезисы он бы пересмотрел кардинально. Однако чего нет, того нет — раскрывать свои топ-секреты мы с «третьим» пока не спешили. Единственное исключение — экселенса Анцилла. Но даже ей я рассказывал лишь «историю жизни», опуская множество «техподробностей»…

Вылет проходил в тайне, замаскированный под запуск беспилотного дрона-разведчика. Их мы с начала анизотропии отправили больше десятка. С двумя связь оказалась потеряна, остальные крутились в ближних и дальних системах, передавая данные об активности в нашем и соседних ещё не захваченных противником секторах.

В качестве «дрона» для этой миссии использовали шаттл с гиперприводом, обнаруженный на борту одного из УДК стопланетников. Наши спецы, слегка пошаманив над ним, слепили из трофея «конфетку»: снабдили разнообразной шпионской аппаратурой, системой долговременного жизнеобеспечения и парой крупнокалиберных рельсотронов. От боевых кораблей с их помощью, конечно же, не отбиться, но всякую шушеру — мародёров, контрабандистов и всяких пиратствующих хулиганов — отогнать можно.

В подпространство кораблик с тремя пассажирами на борту вошёл через сформировавшиеся три дня назад стационарные гиперворота. Перед воротами дежурила «Прима». Это существенно облегчало оборону системы. Теперь любая посудина из других секторов космоса могла проникнуть к нам лишь через этот портал. В обратном направлении действовало то же правило: хочешь попасть вглубь Империи, или шуруй на досветовой в обычном пространстве, или используй ворота у Мегадеи — единственную узловую точку всех гипертрасс во владениях дома Ван Тиль.

Результат пришлось ждать больше суток. Связь, по договорённости, не включали — боялись случайного перехвата. Хотя прыжок шаттл совершал в необитаемую систему (класс К5+, номер по сводному перечню VМ-1439), где отсутствовали не только «жилые» планеты, но и планеты-рудники и планеты-заводы, в подобных местах имелись, как правило, навигационные маяки и схроны-убежища разного преступного элемента. Задачу уничтожать их никто не ставил, а вот выявлять — обязательно, чтобы не засветиться перед чужаками при выполнении главной задачи. Для этого, собственно, нашим трём капитанам (забавно, но факт: все трое — Гас, Эрлих и Лайерс — имели одинаковые звания) и требовались сутки плотного наблюдения за системой.

Всё это время я находился на «Приме». Об операции знали на станции только её командир капитан-бригадир Виллем и двое операторов гравиэлектронной разведки, отвечающих за распознавание проникающих через ворота объектов.

Возвращение разведывательного корабля состоялось тогда, когда я почти уверился, что эксперимент провалился, и уже собирался отдать приказ на установление связи с «потерянным» шаттлом.

— Объект класса три-восемь. Время прокола ноль двадцать три. Выход из поля по амплитуде семнадцать. Расчётная точка четырнадцать тридцать девять. Сигнатура сигнала… заданная по ожиданию, — доложил старший из операторов.

— Это они, экселенц, — выдохнул Виллем.

— Вижу, бригадир. Вижу, — кивнул я, стараясь оставаться бесстрастным.

Кто бы знал, насколько мне это трудно давалось.

Всего через полчаса на ЦКП станции появились и сами герои — наши три капитана.

— У нас получилось, — радостно сообщил Гас вместо приветствия.

— Никто и не сомневался, — позволил я ответный смешок…

Подробности мы обсудили чуть позже, в адмиральской каюте, без лишних ушей.

— Чего-то особенного не ощутил. Окно перехода сформировалось нормально. Только когда мы в него входили, было что-то такое… как будто под воду ныряешь, а после выныриваешь, и уши немного закладывает, — поделился ощущениями напарник.

— А остальные?

— Лайерс сказал, что вообще ничего почувствовал, а у Эрлиха какая-то техника глюкану́ла, он всё сокрушался, что что-то там не зафиксировалось. Так что, в общем и целом, перспективы хорошие. Могу теперь лоцманом подрабатывать на обратных проводках, — пошутил Гас.

— А ведь придётся.

— Сам знаю, что придётся. Поэтому и прикидываю, какие тарифы назначить.

Мы сдержанно посмеялись, после чего «третий» продолжил:

— Система практически чистая. Всего один навигационный маяк на дальней орбите и шесть астероидных поясов с наклонениями от пяти до двадцати пяти градусов. Сам понимаешь, такое даже контрабандистам не в жилу.

— Согласен, — подтвердил я, немного подумав. — Но просканировать пояса всё-таки стоило.

— Ну… мы, собственно, так и сделали, — ухмыльнулся приятель.

— И?

— Пусто, — развёл он руками…

Следующую, уже полноценную экспедицию готовили трое суток.

Поскольку соглядатаев в системе 1439 не обнаружилось, в гипер решили отправить большой корабль, подготовленный к длительным перелётам. После недолгих размышлений выбор остановили на «Скарамуше». Тем более что, узнав о цели экспедиции, Луджер сам настоял на том, чтобы в ней участвовал его УДК.

Ни я, ни Гас, ни Анцилла спорить с ним по этому поводу не собирались. Кандидатура — лучше и не придумаешь. Глава малого дома Ансари в деле привлечения союзников обладал таким возможностями, которые не снились всем прочим. Его принимали во всех правящих домах Империи, он был лично знаком с каждым герцогом, а с парочкой даже состоял в дружеских отношениях.

В экипаж, помимо лётно-технических специалистов, включили также Гаса и Лайерса. Первый, понятное дело, должен был обеспечивать возвращение (правда, как именно, никому не рассказывали — ссылались на сверхсекретную технику, к которой он единственный имел полный доступ). Второй — делать то, что предполагалось при неудаче предыдущего вылета — вербовать вышедших в отставку военных, желающих повоевать за Империю в частном порядке. В моём мире таких раньше называли ландскнехтами, кондотьерами и капёрами, а в более поздние времена — советниками и инструкторами ЧВК.

Эрлих, которого в команду на этот раз не включили, жутко обижался на проявленную «несправедливость», но, как и положено всякому принявшему когда-то присягу, стойко переносил все тяготы и лишения службы.

Десантную группу и боевые машины на борт брать не стали — ограничились несколькими планетарными ботами и уже засветившимся в эксперименте шаттлом-разведчиком.

Шоу из вылета тоже не стали делать. Все, кому надо, об экспедиции знали, а кто не знал, тому и не надо было.

Первый сеанс связи состоялся спустя полтора часа после входа «Скарамуша» в гиперканал.

На кодовый запрос с «Примы» командир УДК ответил секунд через десять:

«Готовность — две двойки».

Лишь после этого напряжение спа́ло. «Две двойки» означало, что «в системе всё чисто, чужаков нет, ретранслятор для гиперсвязи запущен, ждём подтверждения для прыжка в соседние сектора».

Чтобы прыжок состоялся, требовалось отключить ворота. Что мы тут же и сделали. Временно, всего на пятнадцать минут.

Система сверхсветовых перемещений в Империи была настроена так, что перелёт из сектора в сектор осуществлялся только через стационарные гиперворота. Поэтому возникшая у Мегадеи барьерная аномалия при включённых гиперворотах защищала по факту не только нас, но и прилегающие районы Империи. Попасть туда противник мог лишь через наш портал, но вход к нему преграждала анизотропия.

До поры до времени, конечно, пока не исчезнет…

Зато когда это произойдёт, мало нам, чувствую, не покажется…

* * *

Связь с ушедшим в дальний прыжок «Скарамушем» предполагалось осуществлять через оставленный в системе 1439 ретранслятор. Работал он, правда, лишь на приём. Исключительно из соображений секретности. Гас, Луджер и Лайерс могли отправлять на него кодовые сообщения, а раз в сутки, по сигналу из нашей системы, пакет сообщений отправлялся на «Приму». В обратную сторону сообщения не передавались.

На спецсовещании, где кроме наших из корпуса присутствовали герцогиня и Дидрич, решили, что лучше, если «разведчики» будут действовать автономно, без оглядки на остающихся внутри аномалии «координаторов и начальников». А если нужда в руководящем и направляющем пенделе всё же появится, его можно отвесить и «лично» — через гонца, по указанным в сообщениях координатам…

Отправлять гонца не понадобилось. За те две недели, пока «Скарамуш» бороздил космическое пространство Империи, ничего экстраординарного не случилось.

На Мегадее войска проводили учения, инженеры и техники лихорадочно переоборудовали трофейные УДК в орбитальные батареи, сообщения от «разведчиков» исправно поступали на ретранслятор, а оттуда — ко мне на стол. Доктор Роэль с коллегами пытался синтезировать псевдо-чудо-молекулу с Флоры (пока безуспешно). Анцилла «перевоспитывала» местное население новыми законами и налогами (не забывая, впрочем, о пряниках — обещании сделать эту планету основными воротами в сектор и, соответственно, главным таможенным хабом). Я, скинув рутину на капитан-бригадира Виллема, зарылся в любезно предоставленные экселенсой электронные архивы дома Ван Тиль и день за днём выстраивал алгоритмы решения трёх задач: узнать, как вернуть утраченную энергию, выяснить, как управлять барьером, и выдумать, как разгромить врага в предстоящем сражении.

Странное дело. Чем больше я углублялся в архивы, тем больше и больше убеждался в том, что эти задачи неразрывно связаны между собой и что решить хотя бы одну означает решить и все остальные.

Из-за глубокого погружения в тему я даже, когда приходил к Анцилле, вместо того, чтобы сразу заняться любовью, сперва «мучил» её долгими разговорами об истории мира и барьерной энергии.

Надо отдать должное экселенсе, она терпеливо выслушивала мои измышления и вопросы, иногда даже что-нибудь отвечала, а потом просто садилась рядом, брала меня за руку и молча кивала. И тогда мне становилось стыдно. Я вдруг вспоминал, что когда-то на Флоре точно так же проводил дни и часы перед репликатором, пытаясь изобрести «косморадио», и совершенно не замечал, как в том числе из-за этого разрастается пропасть между мной и Паорэ.

Внешне они с Анциллой были ничуть не похожи, но в мыслях я их почему-то всё время путал. Словно они и впрямь, как в недавнем сне, оказались «астральными близнецами», и обе чувствовали некую… обречённость что ли. Или, скорее, покорность судьбе.

Пао не верила, что сможет меня удержать, поэтому, видимо, и отталкивала от себя, заставляя считать, что мы друг другу неинтересны.

Анцилла же явно не верила, что мы победим, а буквально свалившийся на нас месяц анизотропии — это всего лишь отсрочка вынесенного «наверху» приговора. Наверное, из-за этого она и наплевала на всех и вся и теперь отрывалась ночами по-полной, как будто бы жаждала поскорей наверстать упущенное, то, чего не хватало ей в прежней жизни. Любила ли она меня в самом деле, как утверждала, или это была просто игра, своего рода психологическая и интеллектуальная терапия перед лицом неизбежного?.. Не знаю. Эмоции говорили, что первое. Логика убеждала в обратном.

Насколько за эти недели я успел узнать экселенсу, никакая любовь не сумела бы перебороть в ней стремление сохранить честь своего почти погибшего клана. Она готова была заплатить за это любую цену, вплоть до принесения себя в жертву на алтарь единства Империи. Остановить её могло только чудо. Однако лимиты на чудеса, как ей думалось, были уже исчерпаны. Переубедить её я не мог, как ни пытался. Мог только сделать то, во что она больше не верила…

Гас возвратился из экспедиции спустя две недели.

Без Луджера, Лайерса и «Скарамуша».

Причина — вполне уважительная.

Сообщение он отправил за сутки до гиперпрыжка.

Встречали его строго по правилам безопасности — нацеленным на портал главным калибром «Примы» и барражирующими поблизости истребителями. Кроме меня, Виллема и дежурных офицеров на ЦКП находилась Анцилла. Узнав, какие конкретно гости собираются пожаловать на Мегадею, она настояла на своём присутствии на боевой станции.

Само возвращение прошло буднично. Портал на мгновение окутался серовато-сиреневой дымкой и из неё, как из утреннего тумана, выплыл корабль… Точнее, это были два корабля, состыкованные как рама, через переходные штанги. В одном без проблем угадывались типовые обводы звездолётов Торговой Лиги, в другом…

Штрафной «Два Би-Би» я видел снаружи только однажды, на видовом экране десантного челнока, когда мы высаживались на Флору, поэтому, если бы не сообщение Гаса, наверное, долго пытался бы сообразить, что же мне эта посудина напоминает.

— Экселенц! Гости запрашивают разрешение на шлюзование, — голос капитан-бригадира звучал абсолютно спокойно.

— Дайте им разрешение на расстыковку и дрейф в зоне Б.

— Это всё?

— Нет. Шлюзование запрещается, но мы готовы принять их шаттл с представителями.

— Понял. Передаю…

Минут через десять, когда оба корабля — торговцев и штрафников — расстыковались и легли в «дрейф» в десяти тинах от станции, от «Два Би-Би» отделился челнок. Это был наш шаттл-разведчик. Тот самый, на котором Гас сотоварищи испытывал на прочность анизотропию в системе 1439.

Я и Анцилла встречали его в главном шлюзе-ангаре «Примы». Виллем остался на центральном посту.

Как только корабль опустился на опоры-зацепы, сопровождающие нас пехотинцы вскинули лучемёты и бластеры.

Створки входного люка раскрылись.

Лязгнула, опускаясь на палубу, аппарель.

Первым из шаттла выбрался Гас, с АЭПом вместо ремня и висящим на нём тесаком в ножнах.

— Включи, — указал я на пояс.

Напарник понимающе усмехнулся и передвинул пряжку.

Свет в ангаре погас.

— Теперь выключи.

Подача энергии восстановилась.

Я облегчённо выдохнул — это был действительно он, а не двойник-диверсант, как мы опасались.

— Как всё прошло?

— Нормально, — Гас отступил в сторону, давая дорогу другим выходящим из челнока пассажирам.

— Моё почтение, экселенса. Здравия желаю… барон.

— Здравствуйте, лейтенант, — кивнула Анцилла.

Я молча наклонил голову в знак приветствия. Прямо сейчас с этим человеком мне говорить не хотелось. Словно почувствовав это, экселенса негромко продолжила:

— Думаю, нас ждёт непростой разговор, лейтенант.

— Пожалуй, что да, экселенса, — не стал спорить Ханес.

— Но говорить мы будем не здесь. Жду вас через четыре часа в своей штаб-квартире. Коридор для посадки… — она оглянулась на меня, я чуть прикрыл глаза, давая понять, что согласен, — …вам предоставят.

— Благодарю, экселенса.

Мой бывший командир небрежно кинул руку к виску, по-пижонски щёлкнул каблуками и отшагнул вправо. Его место тут же заняли двое уже знакомых мне «хоббитов» — Жлобень и Брамень.

— Счастливы лицезреть вашу красоту, экселенса, — склонились в глубоком поклоне торговцы. — Доброго дня, экселенц, — это уже мне.

— Приветствую вас в секторе дома Ван Тиль, командоры, — улыбнулась Анцилла.

— Доброго дня, — кивнул я вслед за подругой.

«Хоббиты» медленно выпрямились.

— Итак, что привело вас в нашу систему?

Торговцы быстро переглянулись.

— Мы прибыли сюда, чтобы сообщить экселенцу, что… — Жлобень взял короткую паузу, выразительно посмотрел на Анциллу, потом на меня, — …готовы исполнить обещанное.

— Рад слышать, уважаемые командоры, — я тоже взял паузу и тоже выразительно посмотрел на торговца.

Тот оказался сообразительным.

— Надеюсь вы помните, экселенц, что… эээ… процедура должна проходить без свидетелей.

— Через шесть с половиной часов экселенц примет вас в моей резиденции, — правильно поняла намёк герцогиня. — Посадочный коридор вам предоставят.

Вместо ответа представители Лиги снова склонились в поклоне.

На этом гости закончились.

Дальнейшие переговоры, и впрямь выдавшиеся непростыми, мы проводили уже на поверхности…

Глава 18

Первым, как обещали, мы приняли командира штрафного подразделения «Би-4».

Хотя, если начистоту, штрафным эта команда и её корабль считались лишь номинально. То есть, сами-то штрафники (такие как я) там действительно были, но теперь, по прошествии времени, я хорошо понимал, что всё это не больше чем ширма. Туда отправляли не по приговору суда, а по решению определённых структур, таких, например, как департамент разведки или служба безопасности какого-нибудь правящего дома.

И, кстати, не каждый правящий дом знал о такой возможности. Да и сами проштрафившиеся необязательно были преступниками или даже подозреваемыми в преступлениях. Две трети, как минимум, такими только прикидывались. Причём, довольно талантливо. Я, по крайней мере, в те времена ни разу не усомнился в своих сослуживцах по «Би-4» и, в том числе, в Гасе. Узнал, только когда он сам «раскололся» и выдал кое-какие сведения о себе и своём командире.

В переговорах напарник тоже участвовал. Мы их вели вчетвером: Ханес, Гас, герцогиня и я. Речь шла о политике. Об очень высокой политике. Я, в основном, помалкивал. Не потому что совсем ничего в ней не понимал, просто об этом попросила Анцилла. И это было логично. О том, кто такой «лейтенант Ханес» и что от него ожидать, она знала существенно больше меня. Хотя бы по той причине, что слышала о нём ещё до того, когда мы впервые встретились на «Полигоне». И это знание касалось не только первого слоя привычной легенды. Там был ещё и второй, не для всех, о котором меня уведомили одним из последних.

В принципе, чего-то серьёзного против своего бывшего командира я не имел. Не нравилось только, что меня долгое время использовали втёмную. Впрочем, другого не стоило и ожидать. Сам бы так поступил, попади в его шкуру. А вот Анцилла подобным не заморачивалась. Претензий к Ханесу у неё было предостаточно, и скрывать их за дипломатическим протоколом герцогиня не собиралась.

Главная претензия, кстати, касалась конкретно меня. Ну, в смысле, что именно Ханес отправил рядового «двенадцатого» на Флору, где тот благополучно и сгинул на долгие четырнадцать месяцев. Именно этот факт экселенса чисто по-женски выставила оппоненту в качестве смертельной обиды и в результате заставила его чувствовать себя виноватым… Зачем ей это понадобилось, я, к своему стыду, понял, только когда разговор завершился. Стандартный психологический трюк, чтобы получить преимущество в споре, но в исполнении экселенсы он выглядел настолько естественным, что на него купились все трое присутствующих в помещении мужиков.

Впрочем, я мог ошибиться, и герцогиня и вправду переживала из-за меня и была абсолютно искренна в том, что сказала. Вообще, мне бы очень хотелось, чтобы это было действительно так, но червячок сомнений продолжал глодать изнутри и не давал принять очевидное.

Когда мы отстреливались от преследователей в Данквиле и прятались в весёлом квартале, всё было понятно. Нас с экселенсой могли уничтожить в любую секунду. Поэтому то, что случилось затем в гостинице «Небо», чем-то совсем уж невообразимым не выглядело. Мы просто отдались на волю чувств и не помышляли ни о каком продолжении. Выживем — хорошо, не выживем — не будем, по крайней мере, жалеть на том свете, что, мол, имели возможность и не попробовали.

Да, я потом много думал об этом и даже мечтал «А вдруг?», и вот теперь это «вдруг» стало явью, и я совершенно не понимал, что с этим делать.

Слова, что мы говорили друг другу ночами, страсти, которые между нами кипели, всё это исчезало как дым с первым лучом местного солнца, проникающим сквозь затуманенное окно нашей спальни. Я поднимался с постели, одевался и уходил, и женщина, о которой так долго мечтал, снова не принадлежала мне до следующего заката. Так же как я ей. Каждый теперь был сам по себе. Хотя и не сам за себя. Днём моя герцогиня принадлежала только Империи и своему клану. И — я абсолютно уверен — взошла бы ради того и другого на эшафот.

Не знаю, все ли аристократы такие, раньше я с ними не сталкивался (кроме Анциллы знаком только с Лу́джером), но эта их идиотская готовность умереть в любой миг меня удручала. Их Империя, их правящие дома мне были абсолютно по барабану. Я находился здесь совсем для другого: чтобы исполнить просьбу Паорэ и чтобы спасти Анциллу. Последняя спасаться категорически не желала, хотя, казалось бы, чего проще? Надо лишь плюнуть на все эти «звёздные войны» иулететь со мной, к примеру, на Тарс. А после на Флору, где нас никто никогда не найдёт…

Ничего этого я, конечно, экселенсе не говорил. Сам сперва хотел разобраться в себе и наших с ней отношениях…

— Итак, пятьдесят истребителей и перехватчиков. Больше не выйдет?

— Нет, экселенса. Не выйдет, — покачал головой Ханес. — Да и пятьдесят, как я уже говорил, это при самых благоприятных условиях.

— Ну что же. Значит, будем надеяться, — кивнула Анцилла. — Со своей стороны, я даю слово, что выполню всё, о чём договаривались. Другие вопросы…

— Другие, я полагаю, мы будем обсуждать после, — совершенно некуртуазно перебил её лейтенант.

Экселенса нахмурилась, но спорить не стала:

— Ладно. После, так после.

На этом встреча и завершилась.

По моему мнению, Ханесу она была даже нужнее, чем нам.

Когда герцогиня спросила его напрямую, почему сейчас, почему он не захотел ещё подождать, гость усмехнулся и так же прямо ответил:

— Мог бы, конечно, и подождать, но только боюсь, Империя бы к этому времени уже развалилась.

С такими резонами я мысленно согласился.

Он обещал дать нам в руки синицу, Анцилла ему — журавля в небе.

А так — да, шанс, действительно, неплохой. Когда ещё такое представится?..

Сами переговоры продлились менее часа. Хотя по их окончании мне показалось, что времени прошло раза в два больше. Я даже стал волноваться, что не успею как следует подготовиться к встрече с торговцами. Однако нет. Ханес и Гас ушли, я посмотрел на часы, удивился, взглянул на Анциллу.

— Устала?

Женщина помотала головой:

— Нет… Почти нет… Немножко.

Как и положено всякой хозяйке, она сама проводила гостей, закрыла за ними дверь и теперь просто стояла, прислонившись к стене и прикрыв глаза. Вид у неё был и вправду усталый.

— Может, тогда пойдёшь отдохнёшь, а с торгашами я сам?

Экселенса оторвалась от стены, открыла глаза, медленно подошла к столу и села напротив.

— Знаешь… Хотела спросить у тебя…

Я чуть подался вперёд, изображая внимание.

— Этот твой друг… капитан Гастуд… Ты в нём уверен?

— Уверен? Что ты имеешь в виду?

Честно сказать, я ожидал от неё немного другого, но, в принципе, готов был и к этому.

— Я имею в виду, кого или что он выберет, если внезапно придётся выбрать что-то одно? Тебя, Ханеса, долг перед Родиной?

Я ненадолго задумался. Поморщился. Почесал за ухом.

Подобные мысли у меня возникали не раз и не два, но возвращаться к ним не хотелось.

— Декаду назад я уже видел его в такой ситуации.

— И? — подняла бровь герцогиня.

— Он выбрал долг. Но не отверг честь.

— Поясни, — нахмурилась дама.

— Такие, как Гас, предателями не становятся, — пожал я плечами. — Он многим обязан Ханесу, но тот хорошо понимает, что для моего приятеля есть кое-что поважнее, чем личная преданность. Он многим обязан мне, но я никогда не потребую от него выбирать между мной и Ханесом или, например, между долгом и женщиной, которую любит. Да-да, он действительно любит… любил одну женщину, но он от неё отказался, только ради того, чтобы потом не предать из-за долга. Так что проблемы выбора для него просто не существует. В любой ситуации он будет действовать так, чтобы не предавать.

Вряд ли такой ответ устроил Анциллу, однако другого у меня для неё не нашлось.

Выслушав, что я сказал, она подняла взгляд и тихо спросила:

— А ты? Что будешь делать ты, если у тебя тоже появится выбор? Я же ведь вижу, проблемы и беды Империи тебя не волнуют. Но ты ими всё-таки занимаешься. И делаешь для этого много больше, чем сотни и тысячи или даже десятки тысяч искренне считающих себя патриотами. Зачем тебе это? Что хочешь ты получить от Империи и… и от меня? — последнее она произнесла едва слышно.

Я чуть помолчал, собираясь с мыслями. Хмыкнул.

— Да. Ты права. Я не горю желанием умирать за Империю и не считаю, что чем-то обязан ей. Однако это вовсе не повод, чтобы не драться насмерть с её врагами. Просто всё так сложилось, что сегодня её враги стали и моими врагами. Ты спрашиваешь, что я хочу от Империи? Да, в общем-то, ничего. Что я хочу от тебя? Ну, как минимум, то, чего хочет всякий мужчина от понравившейся ему женщины, — позволил я себе пошутить. — Но прямо сейчас я бы хотел попросить тебя вот о чём…

Чтобы изложить, что мне нужно, потребовалась всего две минуты.

— И это всё? — улыбнулась Анцилла, когда я закончил.

— Всё, — развёл я руками.

— Ладно. Только учти, с торговцами я буду говорить вместе с тобой.

— Договорились…

Торговцы появились в штаб-квартире дома Ван Тиль тютелька в тютельку, в двадцать два тридцать (примерно шесть часов вечера по-земному). Едва войдя в комнату, они тут же уставились на сидящую в уголочке Анциллу.

— У меня нет секретов от экселенсы, — заявил я без тени смущения.

Гости не возражали. Чинно уселись в предложенные им кресла, после чего Жлобень выложил на стол кожаную папку с застёжками и вынул из неё украшенную вензелями бумагу.

— Экселенц! Это копия верительной грамоты от правящего дома Барди́.

Я взял переданный мне документ, внимательно прочитал его и вопросительно посмотрел на Жлобеня. Тот мгновенно напыжился и хорошо поставленным голосом объявил:

— По протоколу Империи титул любого владельца державной планеты подтверждается не менее чем двумя главами правящих имперских домов или не менее чем шестью главами малых домов, или личным указом императора или регента. Правящий дом Барди́ трое суток назад подтвердил право владельца Тарса и иных территорий барона Румия именовать себя бароном Империи.

Я мысленно усмехнулся.

Этот вопрос Лу́джер благополучно закрыл. Будем надеяться, что и по остальным он отработает так же результативно.

— Если я вас правильно понял, господа командоры, чтобы продолжить сотрудничество, требуется подтверждение ещё одного правящего дома Империи?

— Именно так, экселенц, — важно кивнул Жлобень.

— В таком случае, позвольте и мне поучаствовать, — Анцилла покинула свой диванчик, подошла к столу, села рядом со мной и положила перед собой такую же вычурную и дорогую папку, как и у «хоббитов». — Здесь верительная грамота для барона от дома Ван Тиль, а вот копия документа.

Она протянула торговцам бумагу.

Жлобень нацепил на нос пенсне (мы с экселенсой чуть под стол от удивления не упали) и принялся изучать документ. Через пару минут он вернул его герцогине, снял пенсне, аккуратно протёр его и спрятал в кармане жилетки…

Понторез, блин! Вылечить зрение в Галактике могут даже самые бедные, про командоров Торговой Лиги и говорить нечего.

— Поздравляю, экселенц! — поднявшийся с кресла «хоббит» приложил руку к груди и коротко поклонился. То же самое проделал и его младший партнёр. — Теперь вы не только по факту, но и юридически являетесь лордом Империи, а, значит, нет никаких препятствий, чтобы мы выполнили нашу часть соглашения. Брамень! — повернулся он к коллеге по ремеслу.

Тот вынул из-за пазухи обшитый бархатной тканью футляр и почтительно подал его старшему.

Щелкнул замок. Крышка откинулась. Жлобень повернулся ко мне, держа футляр на вытянутых руках и демонстрируя содержимое.

Я тоже волей-неволей встал. Следом за мной поднялась и Анцилла.

— Ух, ты! Вот это да! Что это?!

Реакции герцогини никто не удивился. Крупный зеленоватый кристалл на серебристом шнурке буквально притягивал взгляды. О его природе представители Лиги, безусловно, догадывались. Но, наверное, я единственный из присутствующих абсолютно точно знал, что он такое и для чего предназначен.

Кристалл или орден власти.

На Флоре такие имелись лишь у баронов и князя, но даже у князя, судя по вычитанному в архивах, он был существенно — раз в двадцать — меньше и, соответственно, во столько же раз слабее.

— Благодарю, командоры, — голос мой звучал хрипло, словно после простуды.

Приняв раскрытый футляр из рук старшего «хоббита», я с огромным трудом оторвал взгляд от сокровища, после чего осторожно закрыл шкатулку и поставил её на стол.

— Вы разве не будете надевать его? — в вопросе, заданном Жлобенем, сквозило недоумение.

Я покачал головой:

— Буду, но только не здесь. Для окружающих это может оказаться опасным.

Торговец кивнул. Похоже, такой ответ его удовлетворил. Хорошо, конечно, что он не знал о моих текущих проблемах, иначе… Хм, иначе заранее обговорённая сделка могла и не состояться. И это отодвинуло бы мои изыскания по природе барьера фиг знает на сколько…

Дальнейшие переговоры вела Анцилла. Об этом мы с ней условились ещё до приезда «хоббитов». Сделка сделкой, а договориться с Лигой о чём-то ещё, выгодном для обеих сторон — упускать такую возможность глава правящего дома не собиралась.

О чём они говорили, я слушал вполуха. Мысли крутились, в основном, вокруг новоприобретённого ордена власти. Торговцы не обманули. Он был и вправду огромный и… настоящий. Я ощущал его каждой клеточкой, чувствовал даже в своём нынешнем состоянии — с нулевым уровнем барьерной энергии. От кристалла веяло такой мощью, что, казалось, он может стереть в порошок средних размеров город. Если, конечно, знать, как с ним обращаться.

Я знал. Но применить эти навыки прямо сейчас означало убить не только себя, но и всё, что вокруг, на пару десятков тин. Чтобы подчинить этот орден, требовалось, во-первых, хотя бы частично восстановиться, а во-вторых, найти ту область пространства, где можно спокойно и безопасно экспериментировать с высокоэнергетическими барьерными артефактами…

Встреча с командорами Лиги завершилась, в общем и целом, благоприятно.

Анцилла договорилась с торговцами о сверхсрочной продаже вооружения для двух десятков гражданских (пока гражданских) корабликов, о фрахте которых уже сообщил Лайерс. «Хоббиты» под эту сурдинку выбили у герцогини какие-то будущие торговые преференции.

— А вы не боитесь, что через пару-другую недель от нашего дома может ничего не остаться? — честно поинтересовалась Анцилла по этому поводу.

— Всё, конечно, может случиться, — не стал спорить Жлобень. — Но мы… — он быстро взглянул на меня, затем на футляр, — …мы полагаем, что риск ещё не настолько высокий, чтобы начинать нервничать…

Когда торговцы ушли, экселенса тут же «насела» на меня с требованием объяснить, что они знают такого, чего не знает она.

Вместо ответа я отворил шкатулку:

— Чувствуешь?

Анцилла смотрела на кристалл больше минуты, неотрываясь, как зачарованная.

— Это… это что-то совсем непонятное. Оно словно манит и в то же время отталкивает. Я и боюсь его, и вижу в нём благо. Мне почему-то кажется, что он действительно может уничтожить весь мир, но может и оградить его от величайшей в истории катастрофы.

Я удовлетворённо кивнул. Мои предположения подтвердились.

— Думаю, ты тоже можешь принять барьер.

— Принять барьер? Что это значит?

— Помнишь, я говорил тебе о флорианских кристаллах власти?

Экселенса нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, что…

— Да. Только этот гораздо мощнее. И ты его чувствуешь, не прикасаясь. Раньше я думал, что на такое способны только рождённые на барьерных планетах, но теперь вижу, что это не так. Точнее, не совсем так.

— Не совсем так — это как?

— Я, Гас, Суйюнь, Паорэ — мы все родом с этих планет, в нас всех есть частичка барьера, мы чувствуем колебания барьерного поля, пусть не всегда осознанно; меняемся вместе с ним, приспосабливаемся, получаем малопонятные окружающим навыки и умения. Мы как бы движемся по его силовым линиям, выбирая для себя самый короткий путь. Одни полагают, что это просто удачливость, другие — что интуиция, третьи — что это благодаря высокому профилю чётной сходимости.

— У меня, между прочим, он тоже высокий, — заметила герцогиня. Как мне показалось, с лёгкой обидой в голосе.

— Я знаю. Но, например, у Луджера он «А плюс», у командоров из Лиги не меньше, у Виллема — «А», столько же у Лайерса и Вирстафена. Тем не менее, барьер они воспринять не способны, я проверял. Но, скажем, у Гаса профиль ЧС всего лишь «Б минус», на целых шесть пунктов меньше, чем у Вирстафена. Однако Гас может свободно пользоваться АЭПом, а Луджер или Вирстафен нет…

— А сколько же тогда профиль у этой твоей Паорэ? — перебила меня Анцилла.

Я мысленно чертыхнулся. Сам, блин, напомнил о ней, придётся теперь опять «каяться и оправдываться».

— Она уже давно не моя. Она своя собственная. И я уже говорил, на Флоре этот профиль не проверяется. Вместо него там используют индекс барьерного сходства.

— Ну, и какое у неё это самое сходство? — глаза герцогини опасливо сузились.

— Сперва было двадцать из двадцати пяти. Потом стало двадцать два. Это примерно соответствует профилю «А два плюс».

— А у тебя? Сколько сейчас у тебя?

— Когда улетал, индекс был двадцать три. Профиль, соответственно, «А три плюс». Как у тебя.

— Но раньше, насколько я помню, он был на два уровня ниже. Так? — продолжала допытываться Анцилла.

— Так.

Герцогиня молчала почти полминуты. Всё это время я клял себя самыми распоследними словами. Из-за моей несдержанности наш разговор зашёл совсем не туда, куда нужно. То ли в моей подруге проснулась банальная ревность, то ли это у неё просто от перенапряжения последних недель…

— То есть, я так понимаю, вся эта ваша компания — это избранные. Но теперь ты готов принять в эту компанию и меня, — медленно начала герцогиня. — Что ж, с твоей стороны, это, наверно, очень серьёзный шаг. А ещё это великая честь, и я вероятно должна быть рада. Наверное, так и должно быть, но знаешь, Дир, счастливой я себя почему-то не чувствую. Скорее, наоборот. Мне жаль. Мне теперь до безумия жалко, что ты прилетел сюда и спас нас от гибели. Лучше бы я тогда умерла, и сейчас бы мне было не так обидно. Сейчас я действительно вижу, что ты не любишь Империю и не любишь меня. Просто мы были нужны тебе. Нужны, чтобы получить этот орден власти. А теперь ты от меня откупаешься…

— Ан, ты всё неправильно поняла и делаешь неверные выводы, — попытался я вклиниться в её монолог.

— Не перебивай меня! — теперь в её голосе ощущался металл. — Я всё поняла правильно. Ты получил, что хотел, и в качестве компенсации предлагаешь мне стать одной из вас. Действительно, щедрое предложение. Я знаю о касте «людей Барьера», знаю, как ими становятся и чем надо за это платить. Я никогда раньше с ними не сталкивалась, но теперь вижу, что да, они могут быть весьма убедительными и совершать благие поступки. Они живут долго, гораздо дольше обычных людей, обладают недоступными для большинства знаниями и умениями, способны стать лидерами и вести за собой остальных. Однако при всём при этом у них нет ни близких, ни Родины, ни хоть каких-то привязанностей. Им это просто не нужно. Каждый из них сам по себе. Каждый считает себя центром Вселенной и никого не любит, кроме себя…

Чем дольше она говорила, тем сильней у меня вытягивалась физиономия.

«Какая каста?! Какие „люди Барьера“?! Что за фигня?»

— Нет, Дир, я не хочу становиться такой же, и ты теперь вправе поступать так, как считаешь нужным, — продолжила экселенса. — Ты никому ничем не обязан и можешь улететь отсюда в любую секунду, я не обижусь. Можешь даже забрать с собой все свои корабли и отказать нам в поддержке. Хотя, конечно, я предпочла бы, чтобы они остались. Сегодня я готова сотрудничатьс кем угодно, лишь бы это пошло на пользу Империи и нашему дому. Но только сотрудничать, а не продавать душу. Поэтому я прошу тебя. Не приходи сюда больше. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра… Ни-ког-да.

Она поднялась с кресла, подошла к двери и молча открыла её.

Конечно, я мог бы сказать ей… мог объяснить… хотя бы попробовать объяснить…

Но неожиданно понял: она не поверит.

Поэтому просто встал и ушёл.

А самое паскудное во всём этом было то, что мне действительно требовалось улететь с Мегадеи…

Глава 19

Следующие два дня мы с Анциллой не виделись. У меня даже сложилось ощущение, что она специально избегала тех мест, где мы могли пересечься, пусть и случайно.

Почему она решила порвать со мной, да ещё так внезапно? Этот вопрос мучил меня практически непрерывно. Ведь та причина, тот повод, который она использовала для разрыва, по зрелом размышлении казался совершенно пустяшным. И чем дольше я думал, тем сильней убеждался в том, что это и вправду лишь повод и ничего больше. Решение созрело у экселенсы существенно раньше, и продиктовано оно было отнюдь не ревностью и не несовпадением идеалов или характеров.

Понять, так это или нет, я мог только при личной встрече. Но времени, чтобы её добиться, чтобы она произошла «ненароком», катастрофически не хватало. Поэтому, хочешь не хочешь, пришлось идти напролом. Я просто прибыл на ховермобиле к штаб-квартире дома Ван Тиль и потребовал у охраняющего вход десантника, чтобы меня пропустили.

Ответ был:

— Прошу прощения, экселенц, это невозможно.

— Ладно, — не стал я лезть на рожон. — Вызовите тогда старшего караула.

Вместо обычного разводящего ко мне вышел капитан Дидрич.

— Экселенса не хочет вас видеть, барон, — развёл он руками. — И я ничего не могу с этим сделать.

Того, что он явно чувствовал себя не в своей тарелке, не заметил бы только слепой.

— Хорошо. Тогда передайте ей, что у меня для неё информация чрезвычайной важности. Но сообщить её я могу только лично. Поэтому если она не может или не хочет принять меня прямо сейчас, пусть назовёт время и место.

— Я передам, — кивнул капитан. — Ждите.

Ждать пришлось почти четверть часа. Я даже начал подумывать, что экселенса попросту запретила Дидричу со мной разговаривать, но, к счастью, это оказалось не так.

Бывший особист 37-го имперского легиона вновь появился в дверях и на этот раз с не самым плохим известием:

— Экселенса вас примет. Регламент — одна минута.

— Благодарю…

Анцилла встречала меня в своём кабинете. Величественно-холодная и невообразимо-прекрасная.

— Экселенса.

— Барон.

Я оглянулся на замерших за спиной Дидрича и охранника.

— Информация строго конфиденциальна.

— Оставьте нас, — бросила после секундной паузы герцогиня.

Охранник и Дидрич вышли.

— Что ты хотел сообщить?

— Завтра… нет, наверно, уже сегодня я улетаю на Шугаду́. Лечу на «Авроре». Десантная группа, «Прима», «Варяг», истребители останутся здесь, как ты и хотела.

— Это всё? — сухо поинтересовалась Анцилла.

— Нет. Я улетаю не просто так. Эта поездка нужна. Очень нужна. Мне, тебе, твоему дому, Империи, всей Галактике. И если я не вернусь… — на этой фразе я внезапно запнулся. В голову почему-то лезло плакатное «считайте меня коммунистом». Не совсем точно конечно, но по сути, как это ни странно, вполне подходяще. — Нет. Не так. Когда я вернусь — а я вернусь обязательно — я бы хотел, чтобы ты осталась в живых. Поэтому я прошу. Просто прошу. Береги себя. Не будь опрометчивой. Не торопись с выводами. Не делай того, что может стать необратимым. Хотя бы до того срока, пока не закончится изоляция. И ещё. Не говори никому, куда я отправился. Это важно. И вот теперь действительно всё.

Секунд десять мы молча смотрели друг другу в глаза.

В её я не заметил ни раздражения, ни досады. Но что ещё важнее, в них не было равнодушия.

— Хорошо, Дир. Я постараюсь не быть опрометчивой, — вздохнула, наконец, герцогиня. — А ты… постарайся вернуться.

Я улыбнулся и наклонил голову:

— До встречи, моя экселенса…

* * *

Систему Мегадеи «Аврора» покинула этим же вечером. Конечную точку маршрута, кроме меня и Анциллы, не знал никто. Об этом я даже Гасу не стал рассказывать. Сказал только, что постараюсь успеть до завершения «карантина». К счастью, он понял всё правильно: это не трусость, не попытка сбежать и уж тем более не предательство. Просто эта миссия настолько важна, что лучше заранее перебдеть, чем потом кусать локти из-за случайной утечки.

Экипаж состоял только из тех, без кого действительно нельзя обойтись. Командир, навигатор, трое пилотов, реакторщики-механики-оружейники, специалисты ГРЭБ, медики… Ни десантную группу, ни боевые машины, ни дополнительную смену штурманов-операторов на борт брать не стали. Воевать в этом рейде не предполагалось, а предполагалось тихо и незаметно доставить мою ценную тушку в определённое место, а через определённое время так же тихо и незаметно забрать оттуда.

На первом этапе корабль прыгнул в необитаемую и малопосещаемую систему, расположенную вне имперских границ. Прыжок оказался коротким: всего два часа в подпространстве.

— Куда теперь, экселенц? — поинтересовался Карстен, когда операторы-электронщики обшарили сканерами окрестности и не нашли ничего подозрительного.

— Следующая точка — система зет ви 8620.

— Понял. Разрешите приступить к расчёту прыжка?

— Расчёт разрешаю. Доклад о готовности незамедлительно.

— Есть, экселенц…

На расчёты и подготовку к прыжку ушло около четверти часа.

А потом мы опять прыгнули. В новую необитаемую систему.

Примерный маршрут я продумал заранее, ни с кем не советуясь. Для этого потребовалось освежить в памяти почти годовой давности уроки космической навигации в легионной учебке. Помнится, этот предмет я сдавал трижды, пока не получил, наконец, «хорошо». С оценкой «удовлетворительно» к пилотированию даже обычных десботов в нашем батальоне не допускали. Сегодня эти знания пригодились. Пришлось, правда, использовать специальные справочники, но в любом случае овчинка стоила выделки. Если бы реперные точки я задавал наобум, полёт продлился бы раза в четыре дольше. А так, Шугаду́ мы достигли всего через трое суток.

Почему для своих «изысканий» я выбрал именно эту планету?

Причины довольно простые. Во-первых, отсюда был родом Суйюнь, и о своей родине он мне рассказывал достаточно много. Во-вторых, здесь был Барьер. Конечно, не такой как на Флоре, но этот меня устраивал даже больше. Самое то для проверки суперкристалла от «хоббитов» и того, что за этим последует.

Подходить к планете на близкое расстояние я запретил. «Аврора» затаилась в привычном для всякой системы астероидном поясе. Конечно, это космическое образование выглядело совершенно не так, как показывали в голливудских блокбастеров. Реальные расстояния между плавающими в пространстве гигантскими каменюками составляли десятки и сотни тысяч, а временами и миллионы тин, и вероятность столкнуться с ними при пролёте сквозь пояс составляла примерно столько же, сколько для встречи двух алеутских каяков посреди Индийского океана. Тем не менее, затеряться среди астероидов, прикинуться одним из них, особенно в условиях полного радиомолчания, являлось стандартным приёмом едва ли не всех и киношных, и настоящих шпионов, контрабандистов и диверсантов.

Диверсий на Шугаду́ мы совершать не планировали. Шпионить — тоже. А вот что касается контрабанды — зависит, как посмотреть.

На то, чтобы убедиться, что местные к нам интереса не проявляют, я отрядил десять часов. Мало, конечно, но что поделаешь — время сейчас играло не в нашу пользу. По всем расчётам до окончания изоляции Мегадеи оставалось не больше двадцати дней, и этот срок я определил себе как самый крайний «дедлайн»…

— Пространственная активность отсутствует, — доложил командир «Авроры», когда десятичасовое ожидание завершилось.

— Шаттл готов?

— Готов, экселенц.

— Отлично…

Грузо-пассажирский челнок, вооружённый лишь противометеоритным орудием, мы замаскировали под навигационно-исследовательское судно Торговой Лиги. Такие, как правило, летали везде и всюду и «бороздили просторы Вселенной» не менее интенсивно, чем их торгово-коммерческие собратья.

В принципе, это должно было прокатить. Шугаду́, как и любая планета из «перечня Б», не пользовалась популярностью ни у туристов, ни у финансово-промышленных корпораций. Имеющаяся на поверхности аномалия никого уже не привлекала, даже учёных. Исследовать её бросили ещё лет двести назад, ценные ископаемые в системе отсутствовали, а удалённость планеты от признанных центров цивилизации и неустойчивая двусторонняя связь затрудняли её «политическое освоение».

Иными словами, в нынешние времена Шугаду́ была предоставлена сама себе и никто из серьёзных галактических игроков на неё не зарился. По факту, если она кого-то сегодня и интересовала, то только моих друзей «хоббитов», вербующих и ворующих «человеческий материал» для выгодной перепродажи везде, где только возможно. Суйюня они, кстати, «приобрели» здесь вполне легально, заплатив его семье довольно приличную по местным понятиям сумму…

— Экселенц! Может, возьмёте ещё охраны? — в последний раз попытался воззвать к моему «благоразумию» Карстен, когда я уже садился в шаттл.

В течение всего перелёта командир «Авроры» щеголял в новенькой форме с шевронами лейтенант-командора и очень этим гордился. Но одновременно и опасался, что если по его недосмотру что-то случится с командующим, то «свежие» звёздочки, выданные буквально вчера, спикируют с его плеч столь же стремительно, как и высаживающаяся на вражескую территорию десантура…

— Нет. Достаточно тех, что есть, — разочаровал я несчастного.

Лишние люди на челноке только мешали: занимали пространство и создавали неудобства для остальных. И ладно бы это касалось лишь спуска. Обратно, если всё выгорит, мы пойдём с грузом, и теснота на борту может оказаться критической.

Соответственно, экипаж шаттла состоял всего из пяти человек: пилот, механик, связист и двое штурм-пехотинцев. Плюс высокопоставленный пассажир. То есть, я…

Перелёт на орбиту вокруг Шугаду́ прошёл без эксцессов.

Местные обнаружили нас, только когда мы сами себя обозначили, запросив вход в атмосферу.

Беспечность вполне простительная. Маленький одиночный корабль, да ещё и с опознавательным кодом Лиги, угрозы планете не представлял.

— Бал-14 — диспетчеру. Прошу разрешения на спуск и посадку. Бал-14 — диспетчеру. Прошу разрешения на спуск и посадку… — забубнил пилот, включив дешифровщик-транспондер.

— Диспетчер Шугаду-Центральный, — прохрипело в динамиках. — Код Бал-14 подтверждаю. Прошу сообщить цель прилёта.

— Бал-14. Цель прилёта — контроль совместимости маяков навигации и отражателей «космос-поверхность».

— Шугаду-Центральный. Вас понял. Дайте приоритеты по координатам… — диспетчер на секунду замешкался. — Только учтите, «Шугаду-север-тропик» и «Шугаду-полярные» вас не примут.

— Бал-14. Причины?

— У них забастовка, — невозмутимо ответили из диспетчерской. — Поэтому или идите вторым витком на «Юг-тропик», или ждите, пока там всё не закончится, или садитесь без привода, по координатам.

Пилот вопросительно посмотрел на меня.

Я показал ему знаками, что «будем садиться по координатам».

Честно сказать, на такую удачу я не рассчитывал. Предполагал, что сперва придётся садиться на космодром и только потом, пройдя все положенные пограничные процедуры, лететь к аномалии. Однако безалаберность местных оказалась сильнее инструкций. А может быть, они просто привыкли к таким гостям и ничего страшного в подобных эксцессах не видели. Главное — ответственность с себя снять, а там хоть трава не расти.

Святая простота, блин!

Но нам она была только на руку.

— Бал-14. Садимся по координатам. Приоритет… — пилот несколько раз повторил нужные данные и продублировал их цифровым сообщением.

— Но это же около аномалии! — удивился диспетчер.

— Бал-14. Там самая удобная начальная точка для трассировки, — не растерялся пилот.

— Шугаду-Центральный. Запрос подтверждаю, — не стал выкобениваться диспетчер. — Посадка без привода, по координатам…

Спуск на поверхность занял двадцать четыре минуты. Снижались на минималках, с перегрузкой не больше двух жэ, да и она, благодаря компенсаторам, практически не ощущалась. Всё-таки не десбот, чтобы падать по баллистической, а нормальный «исследовательский корабль с учёными на борту».

Посадка прошла успешно. Шаттл погасил скорость и, выпустив лыжи-опоры, «пришугадился» на покрытое травой поле. Аборигенов поблизости не наблюдалось. Следов цивилизации тоже. Примерно в полутине от места посадки начинался лесной массив. Судя по карте, он занимал обширную площадь в несколько тысяч квадратных тин и именно там, если верить архивам, располагалась местная аномальная зона.

Туда я отправился в одиночку. Из оружия взял с собой только бластер и уже привычную МСЛ.

Челнок должен был оставаться на месте, максимум, сутки. Потом, по заранее оговорённому плану, ему требовалось совершить несколько перелётов с такими же суточными остановками, якобы для обновления и наладки навигационного оборудования, а через неделю вернуться и ждать меня двое суток. Затем, если за это время я так и не появлюсь, заново повторить весь цикл перелётов-посадок.

Для экстренной связи у меня имелся специальный градарный маяк. Его включение означало приказ командиру шаттла «срочно возвращаться на место первой посадки»…

То, что в лесу и поблизости уже давно никто не бывал, меня нисколько не напрягало. Аномалия есть аномалия. По сути, она как скала в океане, окружённая рифами и течениями, укутанная туманами и штормами. Местные к ней привыкли и просто обходят далеко стороной. Пришлые, если суются, то только по недомыслию, но даже среди них дураков практически не осталось.

Суйюнь говорил, что тоже однажды решил посмотреть, что там за ерунда за такая. Глупый был, молодой. Единственное, что он запомнил из той «прогулки» — это как нёсся назад со всех ног, не в силах противостоять охватившему его ужасу. И это ещё считалось везением. В подавляющем большинстве случаев местные «сталкеры» или вообще из зоны не возвращались, или сходили с ума, становясь пожизненно идиотами.

Ситуация явно напоминала то, что обычно происходило около флорианских святилищ, только более резко, более, так сказать, концентрированно.

И это понятно. На Флоре барьер растёкся по всей планете, а здесь плотно собрался в одной сравнительно небольшой области. А концентрация энергии, как известно, однозначно приводит к увеличению мощности и силе воздействия.

Первые сигналы, что всё так и есть, я получил сразу, как только вошёл под деревья.

Ощущение — как будто сидишь в батискафе, а над тобой тысячи тонн воды, которые давят на оболочку, и она буквально дрожит в напряжении, грозясь вот-вот разорваться. Воздух перед глазами сгущается, уши закладывает, в глазах постепенно темнеет, давление передаётся на кожу, затем на кости, оно проникает в мысли, пытается сжать их в плотный комок страха и безнадёги. И чем дальше углубляешься в лес, тем сильнее напор этой силы, тем непомернее тяжесть.

Единственное, что можно этому противопоставить, чтобы не сойти с ума и не умереть — это такой же напор изнутри, такую же силу, такую же мощь, такой же барьер из энергии.

Остатки её во мне всё-таки оставались. Пусть даже самый мизер, который никуда не приложишь, но он давал шанс хотя бы просто переставлять ноги и не падать в изнеможении на скользкую землю. Увы, продержаться на нём до конца я не мог — с каждым пройденным шагом давление невидимой силы всё возрастало и возрастало. Рано или поздно мне всё равно пришлось бы использовать свой главный резерв — спрятанную за пазухой шкатулку с кристаллом.

Я знал, что это необходимо, знал, что без этого не обойтись, но только заставить себя нацепить на шею пылающий жаром кристалл казалось почти невозможным. Мысли в моей голове словно бы раздвоились. Чей-то неведомый голос шептал откуда-то справа: «Давай, соберись, ты можешь». Другой, идущий откуда-то слева, из-за плеча, убеждал в обратном: «Нельзя, ты не сможешь, сгоришь, ты ещё не готов, возвращайся обратно».

Когда этот спор в голове стал совершенно невыносимым, я наконец не выдержал и одним слитным движением выхватил футляр из-за пазухи, а затем выдернул наружу кристалл. Он болтался на серебристом шнурке сгустком ярчайшего пламени, на него было больно смотреть, золотисто-белый огонь жёг сетчатку. Точно такой же я, помнится, видел лишь раз — в святилище моего баронства, когда мы с Паорэ пробивали раскинувшуюся над планетой защитную дымку.

«Выбрось!» — советовал голос слева.

«Надень!» — приказывал правый.

«Сгоришь», — предрекал один.

«Очнёшься», — не соглашался другой.

Шнурок я удерживал двумя пальцами, и они вот-вот были готовы разжаться.

«Зачем мне всё это? — предательски нашёптывало подсознание. — Что я забыл здесь?»

В сполохах пламени, через застилающий глаза багровый туман проступали знакомые фигуры и лица.

Таг, Калер, Борсий, Нуна, Паорэ…

Гас, Луджер, Виллем, Суйюнь, Анцилла…

Первых я фактически бросил, потому что Пао сказала, что мы не любим друг друга.

Вторых оставил, пожалуй, в самый тяжёлый момент, потому что Анцилла сама меня оттолкнула, сказав, что мы слишком разные.

Так почему же тогда я снова и снова бьюсь головой о запертые ворота, пытаясь помочь одним и спасти других? На кой чёрт мне всё это нужно, если сразу две женщины, разные, ничуть не похожие, но ставшие мне невероятно близки́, как сговорившись, внезапно отказываются от меня и заставляют искать свой путь в этом мире? Зачем? Чтобы вернуться и завоевать их заново? Выбрать одну из двух? Найти себе третью, покладистую?

«Ты — идиот», — заключил первый голос.

«Болван», — согласился второй.

«Придурок», — вывело подсознание.

«Сами вы…»

Меня неожиданно охватила жуткая злость.

Какого рожна я тут рефлексирую?! У меня что, нет других дел?

Нахер эти интеллигентские самокопания! Мозги нужны для другого…

Подхватив серебристую нитку второй рукой, я быстро накинул её на шею.

Ткнувшийся в грудь кристалл прожёг её буквально насквозь, до самого позвоночника.

В ту же секунду я умер…

Глава 20

— Кто ещё хочет высказаться насчёт командующего? — герцогиня обвела взглядом сидящих мужчин и удовлетворённо кивнула. — Отлично. В таком случае, сел бригадир, можете приступать к командованию группировкой.

— Благодарю, экселенса, — кивнул поднявшийся Виллем…

Совещание длилось уже второй час, но обсудить удалось только половину вопросов.

Как-то само собой получилось, что после внезапного отъезда барона все, включая прибывших с Тарса, признали за герцогиней Ван Тиль право отдавать приказы и координировать подготовку войск к схватке за Мегадею. Куда убыл бывший командующий, никто кроме Анциллы не знал, но, как ни странно, это никого не смущало. Убыл, значит, так надо.

Честно сказать, для герцогини подобное выглядело удивительным. Она никогда не сталкивалась с такой… нет, не то что бы преданностью — скорее, верой бойцов в своего командира, уверенностью, что если он что-то делает, то делает правильно. Даже если его действия кажутся, как минимум, подозрительными…

— Кораблём управления я назначаю «Варяг». Командиром «Тарс-Примы»…

— Разрешите мне, сел командующий, — поднял руку Луджер.

Виллем покачал головой:

— Это опасно, граф.

— Я знаю.

— На станцию придётся главный удар.

— Естественно. Поэтому и прошу отдать её мне.

Капитан-бригадир вздохнул:

— Экселенц меня точно прикончит.

— Не прикончит. Я гарантирую, — довольно оскалился Луджер. — Дом Ансари знает свой долг.

Новый командующий хмыкнул, но спорить не стал. Лучшего командира для «Примы» нельзя было и придумать. В предстоящем сражении мощная боевая станция станет главным препятствием для прорывающихся через портал врагов. Пока она закрывает проход в систему, развернуть корабли в боевые порядки противнику не удастся. А безбашенный глава дома Ансари сделает всё, чтобы проход через гиперворота закрылся на максимально долгое время.

Любопытно, что Виллем уже обсуждал это с экселенцем за несколько дней до его отлёта, и господин барон тогда словно бы напророчил: «Луджер, если получит „Приму“, скорее, взорвёт её, чем пропустит к планете хотя бы одного чужака».

Сейчас под началом графа имелось пять МУКов своего дома. «Скарамуш», на котором он прибыл в систему два дня назад, штаб-бригадир отправил на геостационар для использования в качестве орбитальной батареи, поскольку для серьёзного космического боя десантный корабль не годился. Как, впрочем, и остальные УДК (трофейные, в количестве семи штук), уже перевооружённые, переоборудованные и превращённые по сути в висящие на орбитах артплатформы. В манёвре они были ограничены, но по суммарному залпу вполне могли потягаться с боевой станцией. И это была последняя защитная линия. Если вражеские корабли вступят в прямое столкновение с орбитальными батареями, значит, дело действительно швах, дальше отступать некуда.

План обороны разрабатывали с учётом подходящих резервов и внезапных союзников, и кардинально менять его новоиспечённый командующий не собирался.

На переднем крае (если конечно, так можно сказать о космосе, где «верх-низ, лево-право, вперёд-назад» — понятия относительные) предполагалось использовать «Приму» и пять корветов дома Ансари. Последние должны были перекрывать ближние подступы к «Приме», сама станция — блокировать гиперворота.

Помимо своих кораблей, Луджер привёл к Мегадее территориалов из правящего дома Барди́: 4 крейсера и 9 корветов. Они составили второй пояс безопасности около станции и ворот. Транспорты с истребителями оба дома, увы, прислать не смогли. Причины простые: чтобы не ослаблять оборону собственных звёздных систем, а ещё, потому что новость о перемещении малых машин «неизвестно куда» сразу же разнеслась бы по всем сетям. МУКи и УБК могли маневрировать в гипере самостоятельно, истребители, к сожалению, такой возможности не имели. Поэтому скрыть их внезапное перебазирование не удалось бы даже под видом учений.

У лейтенанта Ханеса подобных проблем, к счастью, не возникало. Где и как он набирал машины и экипажи для истребителей и перехватчиков, лейтенант не рассказывал, но факт остаётся фактом. Командир штрафников сумел обеспечить прибытие сорока двух машин, и теперь они, базируясь на спутнике Мегадеи, образовывали вместе с двумя восстановленными «Жнецами» третью линию обороны. Командовал этой «бандой» сам лейтенант, причём, не с поверхности спутника или с борта одного из трофейных «Жнецов», а со своего корабля. «Два Би-Би», по уверениям Ханеса, имел великолепные поля подавления, а его боевой информационно-управляющей системе могли позавидовать даже флагманские корабли космофлота.

Помимо спутника, истребители базировались и на самой Мегадее. Тридцать шесть малых машин Особого корпуса, прибывшие сюда вместе с «Примой», прикрывали пояс орбитальных платформ — последний рубеж обороны. Отправлять их на дальние подступы текущими планами не предусматривалось.

Впрочем, всё могло измениться в любую секунду, и новый командующий это хорошо понимал. Буквально с часу на час в системе должен был появиться Лайерс со свежими сведениями о «частниках». Вчера капитан-десантник докладывал о двадцати двух «зафрахтованных» гражданских судах, с помощью торговцев из Лиги уже переоборудованных под боевые по классу «корвет-перехватчик».

Сколько их будет всего, станет понятно, только когда они сами выйдут на связь и сообщат о готовности к бою. Использовать их Виллем планировал как своего рода «засадный полк», таящийся до поры до времени в подпространстве и вступающий в схватку в её «переломный момент», когда терять будет уже действительно нечего и исход битвы может решить даже самое слабое подразделение, «последняя терция», одна-единственная брошенная на чашу весов боевая посудина.

Иного варианта капитан-бригадир просто не видел.

На сегодняшний день перевес противника выглядел подавляющим.

По данным разведки, в одном только секторе дома Ван Тиль уже собралось больше двухсот боевых кораблей ФСП и Лану, и каждые сутки их количество увеличивалось, минимум, на десяток…

— Триста вымпелов — это предел. Больше мы не осилим.

Закончив доклад, Виллем ещё взглянул на подготовленную его штабом объёмную карту, выключил голографическую указку и коротко поклонился главе дома Ван Тиль.

— Когда, полагаете, они начнут наступление? — спросила Анцилла.

— Сразу, как только закончится изоляция, — ответил командующий. — О наших резервах противник на девяносто процентов не в курсе. Ретрансляторы гиперсвязи под нашим полным контролем. Если какие-то сведения туда и просачиваются, то только через союзников, да и те косвенные и разрозненные. Ну и к тому же… — капитан-бригадир позволил себе усмехнуться, — всем во Вселенной известно, в анизотропию никто проникнуть не может. Поэтому в интересах противника ударить по нам как можно скорее, пока мы ещё слабы́. Сутки-двое на доразведку и — штурм. Без всяких плацдармов, прямо через ворота, всей массой.

— Спасибо, сел бригадир.

Герцогиня посмотрела на Гаса, затем на капитан-инженера Эрлиха.

— Сколько осталось до окончания аномалии?

— Два дня, экселенса, — подпрыгнул со своего места начальник научной группы.

— Уверены?

— Плюс-минус полсуток, не больше.

— Понятно… — Анцилла опять обвела взглядом собравшихся.

То, что она собиралась сказать, а затем сделать, многие наверняка восприняли бы как ошибку, а некоторые, вероятно, даже посчитали предательством. Однако поступить по-иному она не могла. Просто не имела права. С теми силами, которые имелись сейчас под рукой, несмотря на показной оптимизм командующего, они всё равно не продержатся. Враг может легко нарастить свою группировку до уровня триста, четыреста или даже пятьсот кораблей, а у защитников Мегадеи их количество, в лучшем случае, останется прежним. Единственный выход — это заставить-таки имперскую армию прийти на помощь осаждённой планете. Вопреки желаниям регента, наперекор Совету, вразрез его хитрой политике…

— Селы офицеры! Нам предстоит тяжёлая, смертельная схватка. Но чтобы мы в ней победили, а не просто погибли во славу Империи, ещё до её начала я должна улететь на Бохав… Да-да, именно так — улететь! — повысила голос Анцилла в ответ на поднявшийся шум. — Вы сами прекрасно видите, нам требуются реальные подкрепления, а не только наёмники и добровольцы. И обеспечить их может только имперская армия. Но, чтобы она здесь появилась, надо заставить Генштаб и Совет изменить стратегию. Добиться этого можно только в столице.

— Это бессмысленно… Ничего не получится… Вас обвинят в измене… попытке переворота… — полетело со всех сторон.

Каждый старался что-то сказать, перекричать других, но громче всех оказался Виллем:

— Экселенса! Вас остановят ещё на подлёте и в лучшем случае арестуют.

— Нет, бригадир, не арестуют, — покачала головой женщина. — Я полечу туда на звездолёте торговцев.

— Тогда вас задержат на космодроме.

— Меня будут охранять. Два отделения имперских десантников под командой Вирстафена.

— Но тогда это просто самоубийство! — всплеснул руками командующий. — Майор! — развернулся он к отставнику. — Вы-то хоть понимаете, чем это всё закончится?

— Да, бригадир. Но это решение экселенсы, и я сделаю всё, чтобы она дошла до дворца императора невредимой.

— Но… зачем?!

Герцогиня подняла руку, призывая всех к тишине.

— Ритуал Ан-Заф. Я полагаю, вы знаете, что это?

После этих слов в комнате повисло молчание.

Первым его прервал лейтенант Ханес:

— Надеюсь, вы понимаете, чем это грозит лично вам, экселенса?

— Понимаю и полностью осознаю все последствия, — кивнула Анцилла.

— Уверены, что сможете победить?

— Да. Абсолютно.

— Ну, что ж… в таком случае… — лейтенант глубоко вздохнул и… резко вскинул руку к виску. — Удачи вам, экселенса!

— Благослови вас небо Империи! — встал и повторил его жест Виллем, а следом за ним это сделали и остальные.

Герцогиня несколько раз моргнула, как будто бы ей в глаза попала соринка, и тихо проговорила:

— Я обещаю, селы. Победа будет за нами…

* * *

Солнечный свет пробивался сквозь плотно закрытые веки и щекотал кожу. Откуда сверху слышалось щебетание птиц, шумел листвой ветер, тихо шелестела трава…

Я медленно перевернулся со спины на живот, опёрся на кулаки, сел, приоткрыл глаза…

Больше всего на свете мне не хотелось увидеть сейчас райские кущи.

К счастью, вокруг расстилался обычный лес. И не просто обычный, а тот же самый, в какой я недавно вошёл, пытаясь попасть в аномалию.

В груди уже ничего не горело, рёбра были на месте, внутренние органы тоже. И вообще — во всём теле ощущалась какая-то непонятная лёгкость, едва ли не эйфория. Помню, примерно такие же чувства испытывал вместе с Пао на Флоре, когда мы пробирались ночами к святилищу и предавались там до утра плотским утехам.

Ну да, всё верно. В подобных местах, если верить архивам, эмоциональный подъём испытывали все, у кого индекс барьерного сходства превышал определённый порог. Где-то он равнялся пятнадцати, где-то семнадцати, где-то двадцати — в зависимости от силы владельца земель, где располагалось святилище. Те, у кого индекс был ниже, наоборот — ощущали упадок, депрессию, а временами и просто страх, как при инфразвуке.

Собственно, это и происходило на Шугаду со всеми, кто пытался пробраться в аномальную зону. Местный порог был, по всей видимости, запредельным. Недаром ведь даже я со своими двадцатью тремя единицами едва коньки не отбросил, и если бы не кристалл, остался бы тут навсегда, сто пудов…

Поднявшись на ноги, я не спеша осмотрелся.

Лес, кстати, уже не казался густым, а ветви деревьев — низкими и колючими. Внешне он чем-то напоминал земные дубравы с редким подлеском.

По густой, почти не примятой траве тянулась цепочка «следов». Они начинались около моих ног и уходили… в белёсую полоску тумана. По полупрозрачной дымке струились лёгкие сполохи.

Тот самый огненный туман, которому молились на Флоре и который, как все считали, можно увидеть лишь перед смертью.

Интересный момент. Видимо, именно там граница между…

А кстати, действительно — между чем и чем?

Между жизнью и смертью? Сном и явью? Старым и новым? Прошлым и будущим?..

Я снова прикрыл глаза, прислушался к собственным ощущениям…

А потом рассмеялся. Громко, раскатисто.

Всё оказалось настолько просто, что даже удивительно, почему до сих пор никто не додумался, что есть «барьер», какую энергию он вырабатывает, за какое взаимодействие отвечает, как им управлять… Нет, как управлять — вопрос некорректный, так его ставить неправильно. Правильно будет: что надо сделать, чтобы барьерная энергия служила во благо, а не во вред?

Электромагнитную, как известно, можно преобразовать в свет, тепло, сигналы компьютера, оружие, связь. Гравитационную — в притяжение, космические перелёты, компенсацию перегрузок. Тепловую — в нагрев или охлаждение, создание различных веществ и соединений…

И всё это не напрямую, а через специально созданные устройства. Созданные человеком, а не природой. Природе на людские нужды плевать. Разума у неё нет, а если б и был, человечеству он, боюсь, вряд ли понравился бы.

Поэтому что?

А то, что и новую «открытую» мной энергию надо задействовать тоже через приборы.

На Флоре их создавать уже научились. Правда, бездумно, методом тыка.

Что нужно сделать мне? Да просто придать этому тыку «научность».

Прежде чем приступить к делу, я вытащил из рюкзака тест ИБС (позаимствовал их ещё у покойного Нарруза на Флоре). Уколол палец, выдавил на пластину капельку крови…

Ух ты! Вот это да!

Измерительная полоса закрасилась полностью. Это означало: мой нынешний индекс барьерного сходства достиг максимально возможного уровня — двадцати пяти единиц.

Ну что же, вполне предсказуемо. Сладить с настолько мощным кристаллом власти, какой висит у меня не шее, может лишь обладатель высшего индекса.

Сам кристалл ничем себя, кстати, не проявлял. Болтался себе на шнурке, холодный, спокойный… покорный… Ну да, именно что покорный. А ведь совсем недавно он чуть не прибил меня. Впрочем, это тоже был своего рода тест: выдержит новый хозяин такую ношу или не выдержит?

Оказалось, что выдержал. Правда, сначала я помер, но это уже детали. В нашем деле главное результат. А результат получился, в общем-то, неплохой. Я внутри аномалии, на шее суперкристалл, энергии хоть залейся, времени… Хм, а времени мне сейчас как раз не хватает. Если за две недели не получится сделать то, что задумал, все мои будущие телодвижения станут просто бессмысленными… Анциллу и её дорогую Империю спасать будет поздно, а лететь на Флору без герцогини означает провалить и вторую часть миссии — выполнить то, что обещал Пао.

Да-да, именно так — на Флору мне надо лететь с экселенсой.

Во-первых, потому что она сама туда собиралась. А во-вторых — чтобы спасти покрытую защитной дымкой планету, одними приборами не обойдёшься. Требуются ещё и люди, и не абы какие, а те, кто подходят. Увы, из всех, кого я более-менее знал и в ком был уверен, для спасательной операции подходила только Анцилла…

То, что сквозь стену из огненного тумана никто кроме меня не пройдёт, имело значение положительное. Отвлекаться от работы на всяких разных гостей мне не хотелось. Сверху они, кстати, тоже «упасть» не могли. Над зоной барьера висела такая же дымка, как и над Флорой. Вероятно, она была даже мощнее — из-за более высокой концентрации барьерной энергии. Мне, соответственно, требовалось отыскать то место, где эта концентрация достигала максимального уровня.

Задача, честно сказать, не из простых. Вот если бы энергии было мало, искать было бы не в пример легче. Это казус известный: найти самый слабенький огонёк в сплошной темноте существенно проще, чем самое могучее пламя посреди лесного пожара.

Тем не менее, средство для поиска у меня имелось.

Снова открыв рюкзак, я вытащил из него небольшой свёрток. Специальную «консервирующую» ткань мне подогнал Эрлих. Старый древесный обломок сохранился в ней в своём почти первозданном виде. Как отломила его Паорэ от нашего амулета барьера, таким он, по-моему, и остался. Даже запахи флорианского леса в нём ещё можно почувствовать.

Взяв в руки обломок, я выставил его перед собой и принялся медленно поворачиваться. В какой-то момент амулет неожиданно потеплел.

Ну, вот, направление выбрано, осталось определить расстояние.

Определять его я решил самым простым способом — ногами. Но перед этим решил проверить ещё кое-что.

Помимо тестов на барьерное сходство и амулета в моём рюкзаке хранились и другие ценные вещи. Самая важная из них — малая скрутобойка, которую, каюсь, просто забыл передать Паорэ перед отлётом. Ни разу, кстати, ею не пользовался. Причина банальная — не было необходимости. Зато теперь появилась. Причём, целых две. Первую предстояло проверить прямо сейчас.

Выставив рычажком малую мощность, я навёл «пистоль» на стену тумана, почувствовал отклик от рукоятки в виде покалывания и нажал на спуск. Ни звука, ни света, ни хоть какой-то отдачи. Просто в туманной стене появился резко очерченный круг — «вмятина» глубиной примерно полтяны и диаметром две с половиной.

Предположения подтвердились. Пройти через туман можно, как внутрь аномалии, так и наружу. И сделать это, наверное, сможет даже не «отягощённый» высоким барьерным индексом. Надо только знать как и иметь при себе определённое оборудование.

К счастью, ни знанием, ни соответствующим оборудованием никто здесь кроме меня не владел, поэтому опасаться незваных гостей не стоило.

Сунув скрутобойку за пояс и удовлетворённо кивнув, я двинулся в направлении местного «источника силы». Амулет, то нагреваясь, то охлаждаясь, не давал сбиться с дороги. Со стороны я, наверное, выглядел точно как те земные придурки, которые ходят с лозою в руках и ищут подземную воду там, где её и так хоть залейся — копай в любом месте, до водоносного горизонта рано или поздно всё равно доберёшься.

У меня подобных «способностей» не было. Зато был барьерный «радар», который, в отличие от лозы, в руках шарлатанов не действовал.

Идти пришлось где-то около часа. С каждой минутой, с каждым пройденным шагом обломок нагревался всё больше, и в конце пути его стало трудно держать. Из «режима поиска» он вышел, только когда я, наконец, нашёл то, что нужно. Череда кряжистых высоких деревьев внезапно закончилась, передо мной открылась окружённая кустами поляна. В центре поляне располагалось разрушенное строение. Присмотревшись, я без всякого удивления опознал в нём типичное флорианское святилище-мавзолей. Судя по конфигурации и материалам, точь-в-точь такое, к какому мы с Пао бегали по ночам целый месяц.

Энергия из места, где когда-то располагался алтарь, била буквально ключом. Оранжево-белый столп взмывал высоко вверх, растекался по небу защитной дымкой, а затем опускался вниз, по всей вероятности, переходя у земли в ту самую пелену «огненного тумана», которая преграждала дорогу внутрь аномалии и обратно.

Обычным зрением это великолепие разглядеть было невозможно. Я видел его только благодаря кристаллу, подняв его на уровень глаз и всматриваясь через него в окружающую действительность, как через монокуляр, одновременно и расширяя поле своего зрения, и делая его существенно резче.

Как это ни странно, зелень кристалла на цветовую гамму ничуть не влияла.

Всё вокруг виделось именно так, как на самом деле, плюс некая добавленная реальность. Реальность барьера. Почти как в каких-нибудь телефонных игрушках с дурацкими покемонами. Только в отличие от последних, потоки барьерной энергии здесь были всамделишными. В них даже можно было сгореть, как от мощного радиационного излучения.

Сгорать в барьерных потоках я, конечно, не собирался. А вот использовать их — наоборот, очень даже.

Подойдя ближе, но не входя в извергающие «силу» развалины, я выбрал относительно ровное место (трава возле святилища не росла), положил наземь обломок и присел рядом на корточки. Затем, вспомнив, что об этом говорила Паорэ, снял с себя орден власти и поднёс его (близко-близко, но не касаясь) к лежащему амулету.

Ждать пришлось примерно минуту. Кристалл сам собой вдруг качнулся и словно прилип к обломку неведомой ветки неизвестного древа. Через десяток секунд амулет неожиданно вздрогнул, словно бы получив какой-то приказ, и из него в землю начали прорастать щупальца-корни. Затем, когда корни основательно укрепились, кристалл отлепился от амулета, и из последнего потянулись новые щупальца, только уже не вниз, а вверх — усеянными свежей листвой ростками.

Я отошёл чуть подальше, туда, где начинался травяной ковёр, уселся на него по-турецки, надел на шею кристалл и снова принялся ждать.

Ни разу в жизни не видел, как производятся или, скорее, рождаются барьерные реакторы-репликаторы. Только читал в баронском архиве, рассматривал картинки-инструкции и слышал от Пао.

Зрелище, прямо скажу, завораживало.

Ростки превращались в ветви, ветви сплетались друг с другом, покрывались цветами, из них возникали плоды-коробочки, которые потом рассыпались мелкими семенами. Из земли, куда они падали, поднимались очередные ростки, которые тоже тянулись вверх и сплетались с собратьями…

Через какое-то время этот «волшебный» куст с тысячей тонких стволов, разросшийся до пяти тян в ширину и столько же в высоту, вдруг начал желтеть листвой, она принялась облетать, как будто бы наступила осень.

Затем голые ветки стали темнеть и сливаться в один плотный конгломерат, напоминающий камень. «Умерший» куст мало-помалу превращался в огромный валун, от которого постепенно откалывалось всё лишнее, наносное, ненужное…

Всё действие длилось не более часа. А когда оно завершилось, я встал и подошёл к тому, что в итоге «выросло» из моего амулета.

«Так вот ты какой, северный олень…»

Даже на Флоре нигде не встречались реакторы подобной величины. Самый большой, насколько я знал, имелся у князя и достигал размеров в две тяны по трём измерениям (ширина, глубина и высота «рабочего поля»).

У этого пространство для репликации занимало объём раза в два больше.

Само сооружение внешне напоминало громадный вытяжной шкаф.

На плоской поверхности рабочего стола лежал древесный обломок. Точно такой же, из которого всё и выросло. Копия или тот же самый, я разбираться не стал. Главное, что он был заряжен энергией и мог быть использован заново.

Строить второй репликатор необходимости не было, поэтому амулет отправился обратно в рюкзак, а его место в реакторе заняла скрутобойка.

Полученные в своё время уроки, особенности реактора, максимальный индекс барьерного сходства и точное знание, что такое барьер, давали возможность не просто скопировать в репликаторе любой образец размерами не больше рабочего объёма самого репликатора, но и понять внутреннее устройство этого образца, его назначение, структуру, конструкцию, а заодно способ улучшить его работу и масштабировать в ту или иную сторону.

Скрутобойку я решил масштабировать в сторону увеличения. Плюс внёс кое-какие изменения в конструкцию. Одно из них, так и вообще — радикальное…

Глава 21

Результатов пришлось дожидаться почти две недели. Еле, как говорится, успел. Пришлось даже пожертвовать кое-какими свойствами получившегося изделия, но — делать нечего, времени практически не оставалось, анизотропия на Мегадее должна была вот-вот завершиться.

Пока изготавливалась «вундервафля», я слонялся по зоне, выискивая, что бы пожрать. Грибы-ягоды тут имелись, но — вот незадача — заранее озаботиться выяснить, которые тут съедобные, а которые нет, в голову почему-то не пришло. Так что, хочешь не хочешь, был вынужден вспоминать, что говорил об этом Суйюнь, и экспериментировать на себе малыми дозами.

К счастью, промахнулся всего пару раз — несколько часов тупо промучился животом. А потом додумался-таки подсмотреть, что лопает местная живность — всякие там суслики-зайцы и разные прочие летающие-водоплавающие. Теми плодами, которые они игнорировали, я тоже решил пренебречь. Зато остальными лакомился, как все. Хотя и не увлекался. На всякий, как говорится, пожарный.

Белковая недостаточность восполнялась охотой. Зверьё тут оказалось непуганое. Оно и понятно. Люди в зоне отсутствовали. А если и были когда-то, память о них стёрлась вместе с инстинктами. Крупных животных в зоне не обнаружилось. Из хищников водился только кто-то вроде лесного кота или куницы. Их самих я ни разу не видел, догадался лишь по следам и поведению мелких грызунов, прячущихся по ночам в норах и дуплах.

Первой моей добычей стала какая-то местная утка. Я подстрелил её из бластера на небольшом болотце недалеко от святилища. Но когда она, получив минимальный заряд плазмы, кувыркнулась кверху брюхом, понял, что лопухнулся. Чтобы достать добычу, пришлось самому лезть в илистую мутную воду сквозь тину и заросли камышей. Словом, на берег я выбрался изгвазданный по уши, и ещё целый час потом отмывал с себя грязь в ближайшем ручье. К тому же, утиное мясо оказалось достаточно жёстким, и даже долгая варка его ничуть не смягчила. Впрочем, мясо есть мясо. Дополненное витаминами, жирами и углеводами оно вполне позволяло чувствовать себя здоровым и не голодным.

Опытным охотником я стать ощущать себя к исходу первой недели. Абы какую живность уже не бил и даже наловчился изготавливать и ставить силки «на птицу и зверя». Лучше всего в них ловились местные суслики — маленькие, но относительно вкусные и сытные. Чтобы заморить червячка, хватало всего двух тушек.

Имеющиеся в рюкзаке запасы сухпая и концентратов я старался не трогать. Использовал только соль и изредка подсластители, когда собирался побаловать себя зелёным чайком.

К реактору наведывался три раза в сутки: проверять, как идёт репликация, и что происходит с энергобалансом. Недостатки энергии восполнял через суперкристалл, излишки скидывал в энергопотоки святилища.

Вообще находиться рядом с «источником силы» было сродни наркомании. Каждый раз приходилось заставлять себя отказываться от получаемого удовольствия, поскольку слишком долгое нахождения около алтаря могло запросто вырубить все внутренние предохранители. И хотя в архивах баронства об этом не упоминалось (видимо, из-за отсутствия на Флоре столь мощных источников), я почему-то сразу же понял, что если начну потакать своим слабостям, желание вновь и вновь ощутить эйфорию перебьёт любые другие желания, и в результате я просто останусь здесь навсегда, забыв и о долге, и о своих обещаниях, и даже о необходимости есть и пить…

Такая, короче, коварная штука этот барьер.

Особенно, если знаешь его подноготную…

На семнадцатый день вынужденной робинзонады я понял: ждать дальше нельзя, надо завершать репликацию. В общем и целом, «вундервафля» была готова, основные параметры выдержаны, а заморачиваться дизайном, разными мелкими свойствами и удобством использования означало полностью запороть все сроки.

На окончательную доводку изделия ушло около двух часов, и к вечеру семнадцатых суток я распахнул наконец защитную дверцу реактора.

Готовая суперскрутпушка лафета с колёсами не имела, для его изготовления требовалось ещё пару дней не меньше. Отсутствовала и система специального наведения, хотя изначально я собирался делать орудие сразу с этой приблудой. Увы, даже по предварительному расчёту, на это ушло бы лишние трое суток. Примерно те же проблемы возникли с автоматическим регулятором мощности и с резервными источниками «боепитания».

Но всё это, в конечном итоге, не являлось каким-то серьёзным препятствием для использования пушки по назначению.

Главное — она могла стрелять и стрелять далеко.

Очень далеко. Особенно при отсутствии атмосферы.

А во-вторых, она могла не только стрелять…

Единственной действительно важной проблемой оставалось решить задачу, как быстро переместить её сначала на шаттл, а затем на «Аврору».

Вес орудия составлял около полутора тонн. Линейный размер три с половиной тяны в длину и полторы в поперечнике. Без манипуляторов и грузовой платформы не обойтись. Ну, эта фигня на борту челнока имелась — специально взял вместо лишней охраны, как знал, что понадобится. Вопрос: пройдёт ли она через стену тумана? А если не пройдёт, то хватит ли для неё ширины коридора, проделанного ручной скрутобойкой? И ещё, справлюсь ли я с погрузкой и транспортировкой один, без помощников? Приводить их сюда опасно. Могут ведь и не вернуться…

Так ничего толком и не решив, я заблокировал репликатор и двинулся на выход из зоны.

Проход сквозь туманную стену никаких неприятных ощущений не вызвал. Всего десяток шагов в «огненной» дымке и перед глазами обычная лесная опушка. Правда, чуть в стороне, тянах в трёхстах от того места, где входил в аномалию… Всегда бы так, цены бы моему барьерному сходству не было…

Челнок, к счастью, оказался на месте. Словно и не улетал никуда.

Дистанцию в пять сотен тян я преодолел достаточно быстро, но затем резко замедлил шаги. Меня никто не встречал и не подавал никаких сигналов, хотя аппарель была полностью откинута и над грузовым входом мигала контрольная лампа.

Столь явно небрежение уставами не могло не насторожить. На приближение к кораблю любого лица, даже если он свой, следовало реагировать, как минимум, требованием остановиться для опознания.

Я остановился шагах в двадцати от открытого корабля и положил руку на пояс.

Чтобы отрубить электричество, хватило бы доли секунды.

Пауза длилась почти полминуты, потом я чуть отшагнул назад, делая вид, что собираюсь уйти.

— Не советую, господин барон, — послышалось от аппарели.

В проёме, поигрывая бластером, стоял мой старый знакомый — гранд-майор Алан Мерфи, он же известный галактический террорист по прозвищу Чёрный Кэп. Тот самый, которого я отпустил с Тарса, получив от него важные сведения о предателе в имперской верхушке.

— И, кстати, отключать электричество бесполезно. Вам это не поможет, — сообщил он, вскинув левую руку.

Видимо, это было сигналом.

Слева и справа зашуршала трава, и из неё поднялись сразу шестеро в маскхалатах. В руках каждый держал по арбалету.

Я мысленно хмыкнул.

Они действительно подготовились. Но всё же не до конца. Потому что не учли два маленьких обстоятельства. Первое — что при наличии барьерной энергии пугать меня какими-то там болтами почти то же самое что пугать ежа сами знаете чем. Второе…

— Вы, безусловно, можете попытаться, но я всё равно не советую, — повторил Мерфи, спустившись по аппарели. — Самым правильным выходом будет сдаться. Обещаю, что если вы это сделаете добровольно, то…

В это мгновение я прыгнул. Поэтому, что он хотел мне пообещать, так и осталось невыясненным.

Прогудели арбалетные дуги, тренькнула тетива, просвистели сорвавшиеся с лож болты. Один пролетел буквально у самого уха.

Бойцами эти противники оказались чуть лучше, чем те, которых я слегка поучил уму-разуму в деревеньке на Флоре, когда пятеро местных гопников решили попользоваться Паорэ без её согласия и моего разрешения. На этих я потратил на двадцать секунд больше. Правда, поскольку Пао, попросившей тогда никого из деревенских не убивать, сегодня рядом не оказалось, постольку со здешними не церемонился — валил наглухо, без вариантов.

Когда всё закончилось, я молча вытер лопатку пучком травы и развернулся к майору.

В уже подступивших сумерках его лицо выглядело абсолютно серым. То ли из-за недостаточного освещения, то ли просто от страха.

Он стоял, нацелив на меня бластер. Ствол в его руке ходил ходуном.

Даже не думал, что этот легендарный и неуловимый преступник, объявленный в розыск на доброй сотне планет, может так нервничать.

— Желаете подуэлировать, гранд-майор? — я коротко усмехнулся и вновь положил руку на пояс. — Отлично. Тогда на счёт три. Раз. Два. Три!

Переключатель АЭП щёлкнул, и в то же мгновение бластер майора разродился длиннющей очередью. Видимо, Мэрфи, как зажал палец на спусковом крючке в начале заварушки, так до сих пор и не распрямил его. Ясен пень, это ему ни разу не помогло. Личное искажающее поле снова сработало на отлично, все заряды ушли в молоко.

— А теперь моя очередь!

Выхватив оружие, я выстрелил противнику в ногу.

Мерфи выронил бластер, схватился за прожжённое плазмой бедро и со стоном упал на траву.

— Что с экипажем? — я подошёл к упавшему, отбросил пинком чужой бластер и кивнул на челнок.

— Все… там… — мотнул головой майор в ту же сторону.

— Живы?

— Да… трое… Двое были… с оружием… пришлось их… убрать…

Я поднял ствол и приставил его ко лбу стопланетника.

— Кто навёл?

— Обещаете, что… не убьёте? — выдавил Мерфи.

По его лицу градом тёк пот.

— Обещаю, — опустил я оружие.

— Это был… была… герцогиня Ван Тиль. Она сейчас… на Бохаве.

Я вновь поднял бластер и снял его с предохранителя.

— Вы обещали! — дёрнулся Мерфи.

— Я обманул.

Сказал и нажал на спуск…

Трупы майора и его команды я убирать не стал. Некогда, да и ни к чему.

Внутри челнока действительно обнаружились трое живых, но связанных членов экипажа и двое убитых штурм-пехотинцев.

— Как и когда вас взяли? — спросил я пилота.

— Вчера ночью, экселенц. Тут целые сутки шёл дождь. Мы всё никак не могли отыскать нужное место, потом копали канавы для дренажа, потом нас всё равно затопило, пришлось искать новую точку. В общем, умаялись все, как цуцики, датчики из-за дождя работали плохо, вот нас и взяли втихую. Харти и Шамус вроде смогли кого-то там подстрелить, но их потом тоже…того, — виновато развёл он руками.

— Что спрашивали?

— Ничего, экселенц. Просто связали, и всё.

— Понятно…

Наказав задраить все люки и велев ждать меня через два часа, я снова направился в зону. Один. Прихватив с собой грузовую платформу с манипуляторами. Хотел поначалу рискнуть проехать на ней прямо через туман, но всё-таки не решился. Времени для экспериментов не было, как не было и второй платформы, а лететь за резервной на крейсер, если что-то пойдёт не так, означало потерять времени ещё больше. Поэтому, подойдя к лесу и определив (с помощью кристалла), где конкретно начинается аномалия, я выставил скрутобойку на полную мощность и пальнул в невидимую простым смертным завесу.

Туман продавился тян примерно на пять. Второй выстрел удалось сделать ровно — специально засёк — через две с половиной секунды. Именно столько понадобилось, чтобы восстановить в себе потерю энергии. Задержка — точно такая же, как у покойного милорда Салватоса, княжеского наместника с Флоры. Это означало, что мощность самой скрутобойки и мощность «стрелка» на скорость перезарядки практически не влияли.

Чтобы полностью пробить защиту, потребовалось четыре выстрела. Обратно она затянулась примерно через минуту — вполне хватит, чтобы преодолеть её с грузом, когда отправлюсь назад.

С погрузкой и транспортировкой суперскрутпушки проблем не возникло.

К челноку я вернулся как обещал — спустя два часа.

Орудие заняло своё место в грузовом отсеке, моя миссия на Шугаду́ завершилась.

Оставалось только долететь до «Авроры» и уже на ней покинуть систему.

До УБК челнок добирался около четырёх часов.

Отклик опознавания «свой-чужой» знал только я… Ну, как знал? Хранил цифровой код на ключе-накопителе, ясен пень, а не в записной книжке или в собственной голове. Соответственно, обнаружить «Аврору» и получить доступ в шлюз никто кроме меня не смог бы. Видимо, только поэтому Мерфи не стал допрашивать экипаж — понимал, что крейсер с помощью челнока захватить не получится. А попробовать захватить меня — почему бы и нет?.. То, что это тоже не вышло — вопрос второй. Что же касается первого, то кое-что у майора всё-таки получилось…

— Как обстановка?

— На борту обстановка спокойная, — доложил командир «Авроры», встретив меня прямо у шлюза. — Режим радиомолчания действует. Признаков внешнего наблюдения не обнаружено.

— Что известно по Мегадее? Анизотропия закончилась?

— Да, экселенц, закончилась, но… — Картер внезапно замялся.

— Что?! Что-нибудь с экселенсой?

— Если верить галактическим новостям, экселенса Анцилла сейчас на Бохаве, — вытянулся лейтенант-командор. — Кроме того сообщают, что на Мегадею началось вторжение объединённого флота ФСП и Лану. Сражение идёт уже шесть часов. Прямой информации нет. Гиперсвязь заблокирована по вашему распоряжению, экселенц. Прикажете разблокировать?

Я с огромным трудом заставил себя оставаться спокойным.

— Нет, командор. Связь разблокируем позже. А сейчас направьте сюда инженерную группу. Пусть выгрузят с челнока специзделие и установят его вместо антиэлектропушки. Схема подключения та же. Если будут вопросы, пусть обращаются прямо ко мне. На всё про всё даю два часа. Успеете раньше, докладывайте незамедлительно. Приказ понятен?

— Да, экселенц. Понятен. Разрешите приступить?

— Разрешаю… Да, и ещё, — остановил я уже принявшегося сыпать распоряжениями Карстена. — Мне нужна выборка данных по всем радиообменам и сеансам связи внутри корабля за всё то время, пока я отсутствовал.

— Сделаю, экселенц. Выборку отправить в каюту?

— Да, я буду там до окончания монтажа специзделия…

Нужные данные я получил через десять минут. Корабельный искин подготовил их в виде стандартной таблицы: кто, где, когда. Довольно удобно, если знать, что искать. Впрочем, даже в таких условиях без банального перебора не обойтись. Поэтому всю черновую работу я перепоручил личному «адмиральскому» искину, положенному мне здесь по субординации. Поиск он вёл по заданным мнойключевым словам: «барон Румий», «миссия», «Шугаду».

Первичный список вышел довольно обширным — больше четырёх сотен позиций. Корпеть над ними пришлось около получаса. Однако в итоге я всё-таки смог выделить наиболее интересные «разговоры» в количестве двадцати пяти штук. После чего дал машинному разуму очередное задание: отследить все перемещения попавших под подозрение членов экипажа в течение двух последних недель и сопоставить их с протоколами радио- и гравиконтроля внешних ретрансляторов крейсера.

Получив искомое, я потратил ещё полчаса на сравнение списков и дешифровку передаваемых на ретрансляторы приказов и сообщений.

Долго, конечно, но результат того стоил.

Когда я показал его лейтенант-командору, тот нервно сглотнул и проговорил хриплым голосом:

— Готов понести заслуженное наказание, экселенц.

Наказывать его я не стал. Отложил на потом. А пока ограничился распоряжением принять все положенные подобному случаю меры. Тем более что установку суперскрутпушки инженеры и техники завершили на полчаса раньше срока, и мы с Карстеном пошли принимать работу. Конечно, не в том смысле, чтобы лично осматривать каждый стык и каждый закрученный болт, а в том, чтобы проверить работоспособность изделия.

Управление орудием было выведено на тот же пульт, который использовался для управления антиэлектропушкой. Добавили только специальный «переключатель режима». Что это за приблуда, об этом я пока никому не рассказывал.

Все электрические цепи функционировали исправно, не хватало лишь одного — источника боепитания. «Выстрел» инициировался всплеском барьерной энергии, и обеспечить его мог лишь один человек.

— Командор! Дайте мне связь с Мегадеей.

— Да, экселенц. Выполняю.

На установку устойчивого канала с системой потребовалось секунд двадцать. Затем дежурный офицер переключил его на меня.

— Капитан-бригадир Виллем. Здравия желаю, экселенц!

— Здравствуйте, бригадир. Как настроение?

— Настроение бодрое. «Варяг» врагу не сдаётся…

Спустя пять минут в рубке «Авроры» уже висела подсвеченная БИУС голографическая карта развернувшегося сражения.

— Карстен, давайте ревун, — негромко бросил я командиру «Авроры».

— Всем отсекам, внимание! Боевая тревога! Повторяю! Всем отсекам, боевая тревога!..

— БЧ-2, к бою готов! БЧ-4, готов! БЧ-3… — полетели доклады с постов.

— Экселенц! Корабль и экипаж к бою готовы!

Я переключил тумблер режима в положение «2» и положил руки на управляющие панели.

— Дайте обзорный экран.

— Есть экран…

Над центральной консолью высветилась панорама открытого космоса.

Выстрел скрутпушки никто не услышал. Но не увидеть его результат на ЦП мог только слепой.

Прямо по курсу движения крейсера мерцала рамка портала. Самый обычный нуль-Т, который так любили описывать земные фантасты.

— Ну, с богом. Поехали… Полный вперёд, командор!..

Глава 22

Вторая битва за Мегадею началась буднично и существенно раньше, чем предполагалось планами обороны системы. Противник не стал проводить доразведку и нанёс первый удар всего через полчаса после того, как анизотропия закончилась.

Единственное, в чём не ошибся командующий — это в том, что удар будет нанесён сходу, без попытки захвата плацдармов.

Тревожную весть капитан-бригадир получил, находясь на ЦП флагманского корабля, поэтому начальные минуты вторжения он наблюдал фактически в режиме онлайн, с учётом того, что «Варяг» в это время находился в тени Мегадеи и кадры вываливающихся из гиперворот вражеских кораблей поступали на его мониторы через сеть ретрансляторов.

— Всем кораблям! Всем вспомогательным силам! Приказ «три тройки»! Повторяю! Приказ «три тройки»…

В ту же секунду на всём флоте, на всех изготовившихся к сражению кораблях взревели баззеры боевой тревоги. Экипажи крейсеров, корветов, истребителей-перехватчиков и орбитальных платформ срочно занимали места согласно боевому расписанию. Со всех постов, отсеков, пилотских кабин шли доклады на командные пункты, а оттуда на флагман.

Разгонялись в форсажный режим судовые реакторы, плазменные и электромагнитные блоки больших и малый орудий накачивались энергией, градарные комплексы и средства электронной разведки заливали пространство океаном невидимых волн и скрещивались лучами ГРЭБ в зоне гиперворот, встречая незваных пришельцев…

Первыми, как и предполагал командующий, в систему проникли «брандеры» — беспилотные аппараты, предназначенные для прорыва обороны боевых станций. Стандартная, испытанная не единожды тактика. Вот только, что это именно беспилотники, стало понятно не сразу.

Противник оказался изобретательным.

Часть «брандеров», по сути обычных гражданских судов, переоборудованных под военные цели, едва появившись из рамки ворот, тут же рванули к «Приме». Другая часть, словно стайка напуганных кошкой воробьёв и синиц, порскнула в разные стороны от портала. Явно осмысленно, уходя с линии огня главным калибром. Мало того, уже через пару мгновений они включили поля подавления и начали наводить на цели свои небольшие орудия.

Такое могло происходить только на кораблях с экипажами. У настоящих беспилотных «брандеров», как правило, алгоритм действий выглядел существенно проще: быстро приблизиться к станции на минимально возможное расстояние и инициировать имеющиеся на борту заряды антивещества или термоядерные боеголовки.

Команда «Примы» сработала профессионально, как учили: выдала залп по самым опасным целям — тем, которые шли напролом, после чего вступила в перестрелку на дальних дистанциях с теми, кому удалось разорвать огневой контакт в первые секунды сражения.

— Четырнадцать вымпелов уничтожено, — сухо доложил оперативный дежурный. — Одиннадцать взяли на сопровождение.

— Передайте на станцию, пусть задействуют МУКи, — кивнул командующий. — «Приме» эти шаланды на пару укусов. Нечего на них отвлекаться…

Решение формально правильное. Накачка орудий главного калибра занимала секунд пятнадцать. Отвлекать их и другие, чуть менее мощные, на всякую мелочёвку было непродуктивно…

Через четыре минуты всё повторилось.

Из гиперворот выплеснулась следующая партия «гражданских» судов. И точно так же — бо́льшую часть распылил на атомы главный калибр станции, но десять чужих машин всё же смогли не попасть в поток смертоносного излучения.

— Селенц! Моих корветов на всех не хватит, — появился на экране командир «Примы». — Прикажите поднять хотя бы парочку звеньев ударных.

— Нет, граф. Истребителей я вам не дам, — покачал головой Виллем. — Противник проводит разведку боем. Поэтому даже одно звено раскроет позиции остальных.

— Я понял, селенц, — козырнул Луджер, не преминув, впрочем, едко добавить: — Но я вас предупредил.

Изображение с «Примы» исчезло.

Командующий дёрнул щекой и наклонился к селектору:

— Группа Барди́. Дайте Луджеру пару-другую своих корветов. Пусть тоже по мелочи поработают…

Фокус с попыткой прорыва враг повторил ещё трижды. Особой угрозы для «Примы» слабые кораблики не представляли. Но их стало много. Даже чересчур много. Ни Виллем, ни Луджер, ни прочие командиры защитников Мегадеи никак не могли понять, чего же конкретно желает достичь противник этими комариными укусами. Да и сам факт использования бывших гражданских судов в качестве эдаких недоистребителей, снабжённых гипердвижками, но не имеющих серьёзного вооружения и защиты, выглядел не только неоправданно дорогим, но и почти бесполезным.

В качестве обычных разведчиков их столько не требовалось. А для нанесения серьёзного урона, что станции, что настоящим боевым кораблям они не годились. Единственное, что могли сделать липовые брандеры — это отвлечь на себя некоторое количество сил и средств. Ну, или помародёрить в случае победы своей стороны.

Корветы домов Барди и Ансари легко отгоняли их от боевой станции и в то же время не давали отойти от гиперворот, чтобы, типа, не шарились по системе, а кучковались в одном районе, где их и подстрелить легче, и захватить, если поступит команда… Проблема заключалась лишь в том, что командирам корветам не слишком хотелось тратить на эти шаланды боезапас и энергию. Эти ресурсы бесконечными не являлись, с точки зрения тактики их стоило сохранить для боя с более серьёзным противником…

Уловка (или военная хитрость — зависит с какой стороны посмотреть) сработала спустя полчаса игры в кошки-мышки. За это время корветы имперцев смогли уничтожить девять вражеских кораблей, но недоследили всего за одним, сумевшим-таки проскочить к «Приме» в ближнюю зону — сферу безопасности диаметром около двадцати тин. Уничтожить его ни со станции, ни с МУКов прикрытия, увы, не успели.

—…! — совершенно нецензурно выругался командующий, глядя на вспыхнувшее рядом со станцией «солнце».

«Брандеры» и в самом деле оказались брандерами-дронами, только замаскированными под суда с экипажами. ФСПшники и Лану не пожалели средств, чтобы снабдить каждый искином высокого уровня, и не побоялись того, что военные кибертехнологии могут попасть в руки ненавистных имперцев.

Риск полностью оправдался.

Нет, близкий термоядерный взрыв «Приму» не уничтожил. Но он практически полностью выжег «глаза и уши» боевой станции на стороне, обращённой к гиперворотам.

Чтобы восстановить статус-кво, станции требовалось развернуться, а поворот подобной махины на нужный угол занимал не меньше пяти минут.

И эти непредусмотренные пять минут изменили если не всё, то очень и очень многое…

— Группа Барди́! Корветы и крейсера в первую линию. Ханес, поднимайте все свои эскадрильи и дуйте в дальнюю зону ворот. В сектор «Примы» не лезьте. Ваше дело контроль и зачистка. Не дайте им прорваться выше и ниже эклиптики. Пусть болтаются на орбитах догона…

Капитан-бригадир сыпал приказами и каждые пять секунд бросал отчаянный взгляд на объёмную карту, не в силах хоть что-то исправить и лишь наблюдая, как через оставшийся без огневого контроля портал в систему плотным потоком, один за другим, вываливаются боевые корабли стопланетников и Лану. Большие и малые УБК, десантные баржи, суда снабжения, дестроеры-перехватчики… Уловка с брандерами сработала на все сто, и теперь вражеские стратеги спешили реализовать полученное преимущество.

— Луджер, что там у вас?!

— Ещё полторы минуты, селенц!

— Медленно! Медленно!..

Все прежние планы летели в тартарары.

Пока боевая станция разворачивалась к воротам неповреждённой стороной, противник успел запустить в систему больше двухсот кораблей. Так что, когда «Прима» получила наконец возможность вести прицельный огонь, перед ней уже сформировались десятки плазменных и гравищитов, прикрывающих линзу портала.

Тем не менее, сражение продолжалось.

Пространство на линии станция-гиперворота буквально кипело от извергаемой орудиями энергии. Главный калибр «Примы» продолжал бить в портальный створ, заставляя, как минимум, треть вражеских кораблей тратить все свои силы на удержание выстроенной наспех защиты. Орудийный огонь меньшей мощности Луждер сосредоточил на флангах.

Туда же лупили из своих гравиплазменных пушек только-только подоспевшие к схватке корабли дома Барди́. Жаль, их было слишком мало. Всего четыре УБК и четыре корвета. Пять МУКов присоединились к пятёрке собратьев из дома Ансари и прикрывали тылы боевой станции, куда время от времени прорывались скоростные ланийские дейстроеры-перехватчики…

— Оба «Жнеца» на первую линию!

Трофейные УБК с неполным вооружением и частично повреждённой защитой отправились на помощь бардийским крейсерам и корветам.

— Ханес! Где, демоны вас забери, ваши истребители?!

— Выходим на дистанцию торпедного пуска, селенц. Три эскадрильи в полном составе. Ещё два звена контролируют догонные курсы.

— Вижу. Пускайте и сразу на перезарядку.

И тут же:

— Дайер и Кишес. Пойдёте второй волной. Не дайте эти гадам выйти из зоны ворот. Как отстреляетесь, ждите замену, работайте рельсом и плазмой. Повторяю ещё раз. С курса не уходить… Ханес и его парни вас сменят. Ждите…

Командующий не стал дожидаться, пока противник прорвётся из сектора «Примы», и бросил туда все имеющиеся под рукой истребители. Решение единственно верное, но Виллем уже понимал: оно лишь оттянет развязку. Однако сдаваться капитан-бригадир и не думал. Как не собирались это делать и остальные.

Рубка в районе гиперворот продолжалась почти три часа. За это время стопланетники и Лану смогли протащить в систему ещё сотни полторы кораблей, восполнив тем самым урон, нанесённый им защитниками Мегадеи.

Обороняющимся получать резервы было, к несчастью, неоткуда. Их силы таяли с каждой минутой, с каждым гравиударом, с каждой выпущенной торпедой, с каждым зарядом плазмы. Из четырнадцати корветов в строю осталось четыре. Из четырёх крейсеров — один. Оба трофейных «Жнеца», подорванные экипажами, погибли, забрав с собой не меньше десятка вражеских УБК. Количество сражающихся истребителей сократилось с семидесяти восьми до тридцати двух. Но, самое важное, «Прима» к исходу третьего часа практически полностью потеряла боеспособность.

Главный калибр молчал (вышла из строя система накачки), все средние орудия были выбиты сосредоточенным огнём ланийских дестроеров, из нескольких тысяч антенн и градаров работала, в лучшем случае сотня. Внешняя броня станции, испещренная отметинами попаданий, проплавленная насквозь в добром десятке мест, уже не могла сдерживать даже простую кинетику. Подбирающиеся к «Приме» десантные боты противника поливали её из станковых рельсотронов и плазмоганов. Редкие зенитные скорострелки огрызались в ответ, но их практически сразу давили огнём поддерживающие десант ФСПшные крейсера.

Станцию явно хотели взять на абордаж.

— Луджер! Сколько вы сможете продержаться?

— Час у вас будет, селенц, — после короткой паузы отозвался глава малого дома Ансари…

Экипаж «Примы» продержался час сорок пять.

Больше половины этого срока бои шли внутри. Под натиском абордажных команд имперцы медленно отступали вглубь станции. А затем, когда уже думалось: всё, «Прима» захвачена — на её месте вдруг вспыхнул ослепительно яркий огненный шар.

— Дали разгон на реакторы, — пробормотал кто-то из инженеров.

Несколько долгих мгновений капитан-бригадир молча смотрел на карту системы, а потом резко развернулся к ожидающим приказов штабным:

— Срочно поверхность!

— Поверхность на связи, — доложил через пару секунд дежурный.

— Что по воротам? — рявкнул в «трубку» командующий.

— Зафиксирован надкритический выплеск обоих каналов накачки, — отозвались в наушнике. — Частичное схлопывание по плоскости линзы, параметрический резонанс подпростра…

— Сколько?! Какие размеры?

— Двадцать четыре тяны, селенц. Восстановление формы продлится… предположительно… сейчас… секунду, селе…

— Сколько?! — не выдержал капитан-бригадир.

— Точно сказать не могу, но ориентировочно часа три-четыре.

Командующий устало откинулся в кресле, скинул фуражку и медленно провёл рукой по коротко стриженым волосам, словно хотел проверить, все ли на месте.

Это казалось едва ли не чудом. Близкий взрыв боевой станции высвободил такое количество энергии, и этот выплеск оказался настолько удачно направлен, что в системе управления гиперворот произошёл резонанс. Гиперпространство отреагировало мгновенно: резко сузило площадь портала, чтобы уравновесить перетоки энергии из многомерности в привычное человеку «три дэ» и обратно.

Теперь в пылающий ослепительно белым пламенем круг диаметром двадцать четыре тяны не мог войти ни один боевой корабль. Только спаскапсулы, да и те имели все шансы улететь неизвестно куда или просто взорваться на переходе…

— Всем кораблям занять третью линию. Отход по схеме четыре. Защитное построение — сфера. Сектора орбитальных платформ оставить открытыми. Повторяю. Всем кораблям занять третью линию…

Пусть соотношение сил (довольно существенное или даже катастрофическое, если считать только боевые единицы) было в пользу противника, и по всем канонам военной стратегии оно легко превращалось в его победу, но сейчас, когда подкрепления к врагу больше не поступали, защитники Мегадеи вполне могли попытаться, как минимум, затянуть уже почти проигранное сражение, а, как максимум, свести эту битву вничью.

Рисунок сражения опять изменился. И на этот раз капитан-бригадир уже не считал, что всё кончено…

В течение часа, пока корабли отходили к планете, на управляемых минных полях подорвалось не менее трёх десятков вражеских УБК. Ещё семь они потеряли в коротких схватках с имперскими истребителями. Потери особого корпуса составили четыре машины. А затем в дело вступили орбитальные батареи. К счастью, противник о них не подозревал, считая, что бо́льшую часть сил дома Ван Тиль и союзников он уже уничтожил, и настала пора десантирования на планету.

Ошибка стоила ему дорого.

Первым же залпом установленные на платформах орудия разнесли в клочки пять крейсеров и две десантные баржи. За следующие полчаса бывшие трофейные УДК записали на свой счёт ещё двадцать шесть ФСПшных посудин. Потом, правда, положение выровнялось, и обороняющиеся тоже стали нести потери. Наибольший урон имперским войскам наносили ланийские дейстроеры-перехватчики, достаточно быстрые даже в сравнении с истребителями и неплохо вооружённые даже по меркам корветов.

Орудия батарей выходили из строя одно за другим, системы наведения забивались помехами ГРЭБ, не прекращающийся ни на секунду огонь вражеских крейсеров не давал свободно маневрировать истребителями и корветами.

Кризис в сражении наступил, когда на орбите остались лишь три платформы из первоначальных восьми. Две пришлось подорвать, чтобы избежать захвата и последующего использования против своих. Ещё три, в том числе «Скарамуш», потеряв почти все орудия, боеспособными могли считаться только условно…

— Лайерс! Вы меня слышите?

— Слышу, селенц, — отозвались по гиперсвязи.

— Передаю координаты атаки.

— Есть координаты, селенц.

— Разгон по команде «две двойки». Готовность — минута. Окно перехода — десять секунд. Повторяю, Лайерс. У вас будет десять секунд, не больше.

— Понял, селенц. Разгон «две двойки». Готовность — минута. Десять секунд на окно.

— Дайте поверхность и включите режим конференции с гипером, — повернулся Виллем к связисту.

— Поверхность на связи.

— Команда «две двойки». Минута.

— Принято. Начинаю обратный отсчёт…

Этот манёвр был оговорен заранее и за предыдущие сутки его отработали трижды. Осечки быть не могло. Служба управления реактором гиперворот имела возможность кратковременно, не более чем на десять секунд, отключить накачку портала. Последний, конечно, не исчезал, но вход в систему при этом существенно облегчался и, мало того, он как бы размывался вокруг ворот в пределах примерно четверти местной «астрономической единицы»…

Внезапное, словно из ниоткуда, появление в тылу вражеской группировки двух с лишним десятков имперских «корветов» стало для противника полнейшим сюрпризом. Будь у них ещё и вооружение, как у настоящих корветов, удар «в спину» мог получиться действительно сокрушительным. Однако, увы. Наспех переделанные из обычных гражданских судов, космические «капёры» переломить ход сражения не смогли. Хотя определённую роль всё же сыграли и урон стопланетникам и Лану нанесли довольно существенный — уничтожили восемнадцать и повредили двадцать шесть чужих кораблей, включая семь крейсеров и четыре дестроера. После чего просто увязли в бою с отправленными отражать неожиданную атаку вражескими УБК.

Больше резервов капитан-бригадир не имел. Единственное, что он мог теперь сделать — это выдвинуть на линию огня собственный флагман.

— Командор Клаас! «Варяг» — в сектор четыре-восемь. Орудия к бою!

— Есть орудия к бою, селенц…

Глава 23

Удобная, чёрт побери, штука этот нуль-Т… Или эта нуль-Т. Всё-таки слово «транспортировка» женского рода и, значит, она, а не он… А впрочем, неважно. Он, она, оно — для тех, кто мгновенно телепортировался в пространстве из точки А в точку Б, нет никакой разницы, как правильно обозвать это перемещение. Главное, что оно состоялось и, мало того, точка Б оказалась именно той, на какую рассчитывали…

«Аврора» вынырнула из «нуля» на расстоянии около двух миллионов тин от планеты и в трёх с половиной от гиперворот. Никто на борту даже «мама» сказать не успел, как чернота космоса над Шугаду превратилась на аналогичную над Мегадеей. Только рисунки созвездий предсказуемо поменялись, да спектр центральной звезды сместился в жёлтую зону на десяток-другой нанометров.

— Карстен! Как там со связью?

— Сейчас, экселенц… Готово.

На мониторе появилось изображение рубки «Варяга».

— Экселенц! Докладываю обстановку… — начал с места в карьер Виллем.

— Оставить! Подробности после, — прервал я доклад. — Просто передайте мне последние данные по дислокации своих и чужих и отметьте направления наибольшей угрозы…

— Есть, экселенц. Выполняю…

Пока обновлялась карта, «Аврора» продолжала сближение с группировкой «синих». Их было больше. Существенно больше, чем «красных»… Да что там существенно! Они занимали практически всё пространство возле планеты (с учётом масштаба, конечно). Двести двадцать четыре вымпела на наши семнадцать (включая истребители-перехватчики).

Правда, судя по голограмме, со стороны врага в схватках на ближних орбитах непосредственное участие принимали только четыре десятка крейсеров и дестроеров. Ещё столько же расположились выше геостационара. Видимо, вражеские стратеги предполагали использовать их для введения в бой по мере выхода из строя кораблей первой линии. Прочие силы противника «барражировали» за орбитой местной Луны и, по всей вероятности, уже готовились к десантированию на поверхность. По мнению Виллема (и я был здесь с ним абсолютно согласен), до начала этой фазы вторжения оставалось не более двух часов.

Именно эти посудины я выбрал первоочередной целью. Во-первых, чтобы ещё раз проверить работоспособность орудия. А во-вторых, где-то среди этого скопища вспомогательных и десантных судов находились корабли управления объединённого флота ФСП и Лану.

— Карстен, курс восемь-шестнадцать. Дистанция открытия огня — двести тысяч.

Даже не знаю, удивился командир «Авроры» или нет, но приказ он оспаривать не пытался. Хотя на таких дистанциях здесь никто никогда не стрелял. А если и пробовал, то безуспешно. Любой энергетический (что гравитационный, что электромагнитный поляризованный) луч рассеивался и полностью терял убойную силу на расстояниях в десять раз меньших.

Однако это касалось только привычных видов энергии. Энергия барьера подчинялась немного иным законам. И кое-какие из них я уже изучил.

То, что «Аврора» находилась сейчас вне эклиптики и двигалась к Мегадее со склонением более сорока градусов, давало нам преимущество как по направлению, так и по скорости. Тем не менее, чтобы быстро достичь рубежа для атаки, последней всё равно не хватало. Как бы не хорохорился Виллем, счёт, на мой взгляд, шёл уже на минуты. Последняя линия обороны трещала по всем швам, и сколько она ещё выдержит — за это не мог поручиться даже господь бог, хотя в него здесь и не верили.

Я вновь положил руки на управляющие панели и коротко сообщил:

— Готовность к прыжку — десять секунд.

Ровно через десять секунд в полутине по курсу движения корабля замерцал контур телепортала.

Крейсер влетел в него сходу и одним махом преодолел больше полутора миллионов тин.

— Курс прежний. Скорость сближения триста, — невозмутимо, словно ничего не случилось, доложил Карстен. — До рубежа открытия огня четыре минуты.

— Дайте наведение по позициям, — очертив виртуальным джойстиком область на карте, я переключил тумблер режима в положение «1».

— Наведение выполнено, — отозвался лейтенант-командор спустя полминуты.

Глянув на монитор, я мысленно чертыхнулся. Из полусотни намеченных целей в круг наведения не попали семнадцать, хотя изначально они, как мне думалось, располагались достаточно близко друг к другу. Впрочем, на такой дальности сотня-другая тин кажутся сущими пустяками… Ну, да не беда, тридцать с лишним корабликов за один раз — тоже неплохо. Главное, чтобы сама «вундервафля» сработала как положено…

Скрутпушка сработала выше всяких похвал. Искривления пространства никто не заметил. Зато результат заметили все.

—…! — смачно выругался кто-то сзади.

Я удовлетворённо кивнул. С карты исчезли сразу тридцать четыре синих отметки.

И это было только начало.

— Курс восемь-тринадцать. Дистанция открытия огня — сто шестьдесят тысяч.

Следующим ударом я решил зацепить резервную группу крейсеров и дестроеров.

На подготовку и наведение ушло около трёх минут.

А потом я даже пожалел, что не могу вживую увидеть итоги стрельбы. Одномоментное исчезновение «хрен знает куда» восемнадцати боевых кораблей — зрелище, надо полагать, весьма любопытное. Осталось после них на орбите хоть что-нибудь или не осталось — с точки зрения науки и техники факт достаточно важный. С точки же зрения тактики и стратегии это не имело значения. Враг уничтожен, всё остальное побоку…

— Экселенц! — пробился сквозь какофонию ГРЭБ голос командующего. — Противник обстрел прекратил и начинает перегруппировку с низких орбит на высокие.

— Это он зря, — мстительно пробормотал я, наблюдая за перемещениями по 3d-карте. — Карстен, уменьшите скорость до ста и дайте мне знать, когда эта шобла соберётся одной толпой…

Вражеская ударная группировка собралась, а, если точнее, то распределилась по высоким орбитам минут через двадцать. Прямо как электроны в атоме из учебника физики. Уконтропупить их одним выстрелом я, конечно, не мог, но основательно проредить — запросто.

К этому времени мы уже подошли к Мегадее на расстояние сто тысяч тин и до кораблей противника было уже, как говорится, рукой подать. Правда, достать они нас не могли, а предоставлять им подобный шанс я и не думал:

— Курс восемь-четырнадцать. Наведение — точка Лагранжа один «спутник-планета».

Именно в этой области, энергетически наиболее выгодной для передышки перед очередным штурмом, скопилось около трёх десятков УБК стопланетников.

Спустя две минуты все они обратились в ничто.

— Экселенц! — вновь появившийся на экране Виллем даже не пытался скрывать охватившую его эйфорию. — Они уходят! Они все уходят за спутник!

— Да, бригадир. Я вижу. Но это ещё не победа, — охолонил я его. — Ваша задача сейчас — это просто удержаться на текущих позициях. Хотя бы на час, а лучше на полтора, пока ворота закрыты.

— Удержимся, экселенц! Даже не сомневайтесь…

— Надеюсь на вас, бригадир. А мне надо ещё отомстить им за «Приму».

Я отключил трансляцию и посмотрел на ожидающего приказов Карстена:

— Летим на Растайю. Готовность — минута…

* * *

Система Растайи являлась для Мегадеи ближайшей — всего три световых года. Жилых планет на ней не было, но на четвёртой имелось ценное рудничное месторождение, поэтому люди на ней всё-таки обитали, пусть и под куполами или на орбитальных станциях-терминалах.

А ещё здесь имелись два десятка космических доков и три крупных пересадочных узла, которые и до войны редко когда пустовали, а уж сейчас, когда ФСПшники и ланийцы оккупировали систему и превратили её в главную базу для подготовки вторжения на Мегадею, от боевых и транспортных кораблей тут стало не протолкнуться.

Правда, четыреста с лишним из них уже отправились в бой и канули в гиперпорталах, но две сотни таких же пока ещё ждали очереди на свою долю веселья. В том, что объединённый флот окончательно сокрушит этих выскочек из дома Ван Тиль и примкнувших к ним каких-то пиратов-наёмников, никто здесь не сомневался. Вопрос стоял только в сроке. Одни делали ставки на восемь-десять часов, другие, более осторожные и прагматичные — на сутки-двое.

Пока победу в невидимом споре одерживали вторые.

Имперцы каким-то неведомым способом смогли ограничить проход через гиперворота, и слухи, доходящие из штабов, лишь подтверждали догадки прагматиков: командование спешить с десантом не собиралось, а собиралось спокойно ждать, когда ворота полностью восстановятся…

Ничего этого я тогда, конечно, не знал. Зато знал другое: именно здесь, в системе Растайи, лежит ключ к победе над вконец оборзевшим агрессором. Стоит лишь раздолбать к бебеням эту «базу подскока», и враг от этой потери уже не оправится. Собрать новый флот командованию ФСП и Лану не дадут их собственные сограждане.

Та самая неприятная для всякой правящей партии сторона демократии. Если «маленькая победоносная война» вдруг превращается в бесконечный поток гробов, лояльный и ещё совсем недавно довольный правительством избиратель вдруг начинает изрядно нервничать. А если эта война сопровождается ещё и серьёзнейшими убытками (потерю нескольких сотен боевых кораблей иначе не назовёшь), к всеобщему недовольству присоединяются те, кто даёт деньги на выборы и от кого реально, а не по закону зависят «демократические» властители…

О важности системы Растайи для ФСП и Лану я узнал, когда мы ещё готовились к первому выстрелу из скрут-пушки. Причём, информация поступила ко мне не только от Виллема. Сейчас, сразу после прыжка её требовалось подтвердить.

В отличие от Мегадеи в эту систему «Аврора» телепортировалась не прямо к планете, а в район дальних орбит, за внешний астероидный пояс. На обычной гравитяге лететь оттуда до базы противника надо было не меньше полсуток. Далековато, конечно, зато обнаружить таящиеся там корабли можно было только случайно. Ну, или если точно знаешь координаты, где нужно искать. Мне эти координаты сообщили спецкодом по гиперсвязи.

— Код синий девятнадцать, добавка шестьдесят девять, — приказал я дежурному по ГРЭБ и разведке.

Секунд через двадцать канал связи установился, и в гарнитуре раздался знакомый голос:

— Здравия желаю, экселенц!

— И тебе не хворать, синий-девятнадцатый. Как обстановка?

— Обстановка спокойная. Но руки, конечно, чешутся.

— Чешутся — это хорошо. Но пока давай обменяемся вводными…

Ещё две недели назад, перед моим отлётом на Шугаду́, я втайне от всех (включая Анциллу и Гаса) связался с Тарсом и имел долгую беседу с Суйюнем. То, что я предложил ему, выглядело рискованным. Даже слишком рискованным, но в результате «китаец» согласился со всеми моими доводами.

«Рюрик», «Баян», «Паллада» — три крейсера плюс четыре номерных МУКа, сошедшие с верфей Тарса уже после перехода «Примы» на Мегадею, висели сейчас в пространстве Растайи всего в двухстах тинах от нашей «Авроры». Суйюнь находился на «Рюрике» и лично командовал этой мини-флотилией.

Её переход в сектор Ван Тиль занял шестнадцать дней. Корабли прыгали от звезды к звезде через чужие пространства, соблюдая режим полного гипер-, радио-, и гравимолчания. Задача подразделялась на две. Первая — выяснить, где именно наши противники будет накапливать силы для броска к Мегадее (две недели назад на эту роль претендовали сразу четыре системы). Вторая — попытаться сорвать поток подкреплений в решающую фазу сражения.

На правильно высказанную претензию, что без семи боевых кораблей оборона Тарса серьёзно ослабнет, я столь же серьёзно ответил: «Если Мегадея падёт, отстоять Тарс эти корабли не помогут. С ними или без них, нас просто сметут. Против объединённого флота стопланетников и Лану мы даже с двумя боевыми станциями не выстоим. А для обычных набегов хватит того, что есть».

«Секунда», полное крыло истребителей, пять корветов, звено перехватчиков… Сила для небольшой войнушки достаточная. У большинства независимых не было и половины того, что имелось на Тарсе. Впрочем, у них и враги были не чета нашим. Тем не менее, Суйюнь спорить не стал. Надо так надо. Формула «Умри ты сегодня, а я завтра» ещё никому успеха не приносила…

— Что будем делать, командир? Атаковать? — поинтересовался «китаец», когда диспозиция прояснилась.

— Естественно. А как же иначе? Только атаковать мы с тобой будем отдельно. Я здесь, ты там.

— Там — это у Мегадеи? — уточнил собрат по учебке.

— Всё верно. У Мегадеи.

— Но мне ж туда час добираться. Я просто могу не успеть. Да и ворота там, сам говорил, пока не работают.

Я в ответ засмеялся:

— Успеешь, мой друг. Успеешь. Не гипером единым живём. Есть и другие пути…

На постановку задачи и необходимые разъяснения ушло три минуты. Лишних вопросов «китаец» не задавал. Башковитый, однако. К тому же и времени, чтобы болтать, у нас не было. Ворота на Мегадее могли реанимироваться в любую секунду.

Все три УБК последовательно пристыковались друг к другу, а сбоку, через резервные стыковочные узлы к ним присоединились корветы.

— Готовы?

— Так точно. Приступаем к разгону.

— Отлично. Отсчёт на двадцать секунд. Поехали…

Гирлянда из семи кораблей вошла в телепорт и исчезла с экранов.

Выйти в привычную метрику она должна была рядом с гиперворотами. Там сейчас, если верить последним данным разведки, болтались два с половиной десятка судов противника. Боевыми являлись лишь пять из них: один УБК и четыре корвета. Остальные, если опять же верить объёмной карте, несли на борту инженерное и научное оборудование: видимо, пытались «вручную» восстановить работу портала.

— Ваша задача — занять зону ворот и удерживать её, пока всё не закончится, — такую команду отдал я сержанту.

В том, что он её выполнит, я нисколько не сомневался. Ни одна вражеская посудина не должна сбежать с Мегадеи. Не для того мы их там дербанили, чтобы они просто ушли. Ловушку нужно захлопнуть, ведь без реальных трофеев наша победа будет больше похожа на поражение. А чтобы к уже почти ставшим нашими «Жнецам» и дестроерам не подоспела подмога, надо эту подмогу того — зачистить под ноль…

Бо́льшая часть вражеских кораблей располагалась во второй точке Лагранже системы звезда-планета. Ещё четверть — в точке один, которая ближе к светилу. Остальные висели на геостационаре в районе одной из верфей. По информации от Суйюня, весь прежний персонал верфей и доков захватчики интернировали, а затем отправили в метрополию, и этот факт развязывал нам руки чуть больше, чем полностью: шанс попасть по своим отсутствовал, в ударах мы теперь могли не стесняться.

Стесняться я, ясное дело, не собирался. Единственное, что заставляло быть осторожным — это «износ ствола». Да-да, для скрут-пушки такое тоже возможно. Правда, изнашивается не сам ствол (он там всего лишь условность и служит для внешней ориентации орудия), а линзы так называемого барьерного резонатора. Как в земных лазерах — пропускающие только пороговые частицы, достигшие после накачки определённого энергетического уровня. Запасные линзы я, к сожалению, создать не додумался. А если бы и додумался, заменить их в условиях космоса мы всё равно не могли — для этого требовалось снова лететь на Шугаду́ или другую планету барьера, где есть такая же аномалия.

Чтобы продлить ресурс и чтобы его хватило хотя бы на этот бой, следовало уменьшать мощность каждого выстрела. А чем меньше мощность, тем меньше дистанция уверенного поражения. И, соответственно, чем меньше дистанция, тем выше риск попасть под ответный огонь.

— Курс десять-шесть. Дистанция открытия огня — тридцать тысяч, — скомандовал я, когда «Аврора» телепортировалась ближе к планете.

Одиночную цель, появившуюся из ниоткуда и резво рванувшую к скоплению боевых кораблей Федерации, безусловно заметили и даже отправили на её перехват четвёрку корветов… К счастью, они двигались фактически по прямой, использую так называемую собачью траекторию («куда смотрю, туда и бегу»), поэтому в поле наведения пушки попали не только эти корветы, но и вся вражеская группировка у точки два.

Выстрел из мегаорудия превзошёл самые смелые ожидания. Более ста кораблей исчезло в невидимой вспышке. Фигурально выражаясь, скрут не оставил от них и «камня на камне».

Чтобы не терять темп и пока противники не очухались, я тут же перевёл режим стрельбы в положение «2» и перебросил «Аврору» к следующему скоплению кораблей — в точку Лагранжа один.

— Дистанция десять тысяч. Щиты на полную мощность!

Мне опять повезло. Подстраховка в виде гравизащиты по курсу не пригодилась. В качестве серьёзной угрозы нас опять не восприняли. Пушка снова пальнула, вражеские БК перестали существовать.

Реальное противодействие мы испытали только на третьем заходе, когда выскочили прыжком на орбиту, ведущую прямо к верфи с последним резервом противника. Здесь нас, увы, уже ждали.

— Всю энергию на щиты! Дистанция открытия огня — две пятьсот! — прорычал я, прильнув к прицелу.

Опутанная силовыми полями «Аврора» неслась к цели с минимальным склонением по эклиптике. Энергетический кокон сиял словно новогодняя ёлка. По нам били плазмой, лазерами и гравитацией. Лобовые щиты держались только благодаря предельной для противников дальности. Заряды, в основном, просто стекали по силовым линиям, испуская потоки ионов и устраивая тем самым настоящую космическую иллюминацию. Какая дистанция окажется для нас критической, ни я, ни кто-то другой на борту не знали и знать не хотели. Что толку в этом бессмысленном знании, если в любом случае отворачивать с курса не собираешься?..

— Экселенц! Три цели сзади и сверху! По сигнатурам дестроеры. Дистанция — триста сорок. Скорость сближения — десять.

Я мысленно выругался.

В запасе у нас было не более двух десятков секунд.

До рубежа атаки, судя по телеметрии, оставалось около сорока.

И откуда только эти гады взяли́сь?

— Переключить три четверти мощности на кормовые щиты! Реактор — в форсажный разгон!

— Есть разгон! Тридцать секунд до реакторной ямы.

На мониторе появилась панель состояния ходового реактора с обратным отсчётом. Если форсажный режим продержится больше, чем полминуты, автоматика скинет реактор в подкритическое состояние — так называемую «энергояму», выходить из которой на номинал надо не меньше часа. Допустить это означает остаться практически без энергии, а энергия на боевом корабле — это не только возможность стрелять и ставить щиты, но и способность совершать любые манёвры в пространстве, включая торможение и разгон. В нашем случае потеря энергия — это или смерть, или плен, и ничего иного ожидать не приходится…

— Три дестроера сзади. Дистанция двести десять. Скорость сближения — одиннадцать.

Время буквально утекало сквозь пальцы.

Насколько мне помнилось, эффективный огонь у ланийских дестроеров-перехватчиков начинался с дистанции сто.

Шкала состояния реактора заполнилась красным процентов на сорок. До выстрела из скрут-пушки оставалось двадцать восемь секунд. До атаки ланийцев — десять, до «схлопывания» ходового реактора — восемнадцать.

Корабль неожиданно вздрогнул.

— Экселенц! Дестроеры открыли огонь. Нагрузка щитов — семьдесят два процента. Энергояма — тринадцать секунд. До рубежа атаки — двадцать четыре.

В голосе командира «Авроры» явно ощущался вопрос, но вслух он его не произносил.

И это правильно. Зачем спрашивать, если оба варианта ответа меня не устраивают?

Ни отменять атаку, ни выходить из форсажного режима, ослабив защиту и снизив скорость, я не собирался. Противник начал стрельбу раньше, чем нужно? Ну что же, это его проблемы. Наша защита на этой дистанции удары, пусть и с трудом, но держит. Увеличить их мощность ланийцы не могут. А у меня на скрут-пушке линзы едва пропускают десять процентов энергии…

Ну, да и фиг с ними! В конце концов, живём один раз, и прямо сейчас я умирать не намерен. Как и проигрывать…

Скользнув ладонью по левой панели, я увеличил мощность барьера до максимума и резко нажал на правую. На этот раз мне словно бы наяву виделось, как формируется сгусток незримой энергии, как барьер наполняет её чудовищной мощью, а после выстреливает. Не давая ни единого шанса тому, кто попал под раздачу…

— Экселенц! Двенадцать целей по курсу сзади. Скорость сближения — двадцать два. По сигнатурам — торпеды…

А вот это уже совсем никуда не годилось. Полностью обнулить всю местную группировку ФСП и Лану и получить от них в качестве прощального подарка десяток торпед мне совершенно не улыбалось. И ведь как на грех линзы скрут-пушки можно теперь только в музее показывать. Хотя… стрелять из орудия уже не получится, но открыть телепорт пока ещё можно.

Секунда — чтобы переключить тумблер в положение «2». Торпеды — в шестидесяти пяти тинах от корабля.

Ещё секунда — чтобы масштабировать карту. Торпеды — сорок один.

Полсекунды — чтобы ткнуть пальцем точку нужную на карте. Дистанция — тридцать.

«Мать! Близко-то как!»

Секунда — нажатие на панель. Торпеды — пятнадцать.

Портал.

Хлопок.

Выход.

«Б….!»

— Три цели прямо по курсу. По сигнатурам — дестроеры. Дистанция — двадцать. Скорость сближения…

— Все курсовые! Беглым — огонь! Дестроеры — уничтожить! — заорал я, не дослушав доклад.

Слава яйцам, «артиллеристы» эту команду исполнили, не задумываясь.

Цель есть. Цель в рамке. Цель уничтожена. А откуда она там взялась — об этом пущай начальство гадает, на то оно и начальство.

К счастью, ланийские перехватчики, в хвост которым мы выскочили через ноль, мгновенно превратившись из жертвы в охотника, в задней полусфере защиты практически не имели. Как правило, их применяли для скоростных атак в лоб на цели с сильным плазменным и гравиприкрытием, поэтому силовые щиты у них выставлялись в основном в носовой части. А сзади… Ну кто может соревноваться с дестроерами по скорости и манёвренности? Только лёгкие истребители. А против лёгких машин хватит и «обычной» брони от плазмы и лазеров.

Против полного залпа крейсерских пушек вражеские перехватчики не устояли. Два разлетелись обломками, третий рванул огненной вспышкой. Торпеды, от которых мы ловко удрали, «исчезли в глубинах космоса» (вероятней всего, просто самоликидировались).

— Цели уничтожены. Целей не наблюдаю, — доложили с градарного пульта.

— Реактор на номинале. Мощность щитов — тридцать процентов. Функционал ГРЭБ — норма. Скорость сто пятьдесят. Курс восемь пятнадцать. Уходим на внешнюю, экселенц, — дополнил доклад Карстен.

— Благодарю за службу, селы офицеры, — выдохнул я в микрофон.

— Слава Империи! — пронеслось по отсекам…

В системе Растайи мы задержались ещё примерно на час. Воевать было больше не с кем, но и вернуться на Мегадею, как все, через гиперворота — такого я себе позволить не мог. Во-первых, потому что ворота, хотя и восстановились, но работали пока нестабильно, а во-вторых, появление на поле боя ещё одного «обычного» крейсера не произвело бы на противника должного впечатления. «Авроре» требовалось появиться эффектно. Так, чтобы и ланийцы, и стопланетники сразу же поняли: игры закончились, сейчас их будут просто мочить.

Судя по сообщениям Виллема и Суйюня, после нашего внезапного ухода из сектора сражение за Мегадею продолжилось. Пусть меньшими силами, но с не меньшим ожесточением. Сейчас, правда, враги уже не пытались прорвать оборону низких орбит, а сосредоточили основные усилия на повторном взятии под контроль зоны гиперворот. Надеясь, как я и предполагал, на новые подкрепления из системы Растайи. То, что их там уже нет, до мегадейской группировки противника ещё не дошло, поэтому они продолжали упорно атаковать маленькую флотилию «тарсианцев», выбившую чужие корабли из зоны портала и занявшую там «круговую» оборону.

Минус — врагов всё равно было много.

Плюс — больших боевых кораблей у них осталось всего четыре десятка, поэтому в атаку ФСПшники и ланийцы бросали всё, что есть под рукой: десантные корабли, суда обеспечения и разведки, слабовооружённые транспортники, абордажные боты… УБК, дестроеры и корветы участвовали в атаках посменно, по десять-пятнадцать вымпелов, после чего отводились назад, в арьергард. Видимо, командиры противника хотели тем самым обезопасить тылы от наскоков имперских истребителей и сохранить остатки боевой мощи до подхода резервов и нового штурма планеты. То, что этой возможности больше не существует, требовалось донести до них в максимально доходчивой форме…

Как я ни старался, восстановить линзы барьерного резонатора, чтобы из пушки можно было снова стрелять, не получилось. Единственное, что сумел, провозившись возле орудия без малого час — это «почистить» систему управления и сбалансировать перетоки энергии в барьер и обратно. Благодаря этому, режим «номер 2», пусть и не полностью (лишь на десяток-другой прыжков), но восстановился, и теперь мы опять могли телепортироваться: хоть прямо к Бохаву, хоть к столице Лану, хоть к главной планете «пиндосов» из ФСП.

Перспектива конечно заманчивая, но несвоевременная.

Вот разберёмся с теми, которые сейчас напирают на наших у Мегадеи, тогда и подумаем, к кому наведаться в гости. Жаль, правда, что боевой режим на скрут-пушке так и не заработал, но ничего. Есть и другие способы, как можно прижать супостатов…

В систему Мегадеи «Аврора» вошла выше эклиптики, прямо «над головами» у главных сил стопланетников, на дистанции около пятнадцати тысяч тин. Для стрельбы далеко, для обнаружения и идентификации достаточно.

Секунд через двадцать, убедившись, что нас заметили и даже отправили в нашу сторону пятёрку корветов, я вышел в эфир на общедоступной навигаторской частоте, свободной от помех ГРЭБ и используемой обеими сторонами конфликта:

— Здесь барон Румий, командующий сводной группой Имперской армии, Особого корпуса дома Румий и территориальных войск дома Ван Тиль. Я обращаюсь к командованию объединённого флота Федерации Ста Планет и Союза Лану́. Повторяю. Я — барон Румий, командующий сводной группой Имперской армии…

Противники отозвались спустя примерно минуту:

— Здесь штаб-адмирал Элиссон, командующий объединённым флотом. Что вы хотите, барон?

— Я хочу предложить вам сдаться, господин адмирал.

— Сдаться? Я не ослышался?

— Да, не ослышались. Именно сдаться. Потому что в противном случае ваш флот будет полностью уничтожен.

На том конце «провода» возникла небольшая заминка. Я молча ждал.

— Ну, и каким же образом вы собираетесь нас уничтожить, барон? — язвительно, но не слишком уверенно поинтересовались в наушниках.

— Точно таким же, каким час назад я уничтожил здесь добрую сотню ваших судов. Потом, правда, пришлось немного отвлечься и отправиться в систему Растайи… Думаю, вы до сих пор пытаетесь связать с вашими силами там, но ответа оттуда не получаете. Так вот я скажу: вы его не получите. Потому что отвечать вам там уже некому.

— Я вам не верю, барон, — после недолгой паузы выдавил из себя штаб-адмирал.

— Ваше право, — пожал я плечами. — Но в таком случае не обессудьте. Мне нравятся ваши корабли, я не хочу продолжать бессмысленное кровопролитие, однако, увы, буду вынужден это сделать. Ведь если враг не сдаётся, его уничтожают. А пока, чтобы снять часть сомнений в моих возможностях, я сделаю вот что…

В ту же секунду «Аврора» совершила новый прыжок — на ту же дистанцию от противника, только с другой стороны эклиптики.

— Вы меня видите, адмирал?.. Если не видите, вот новые координаты моего крейсера… Ага. Вижу, что видите. Ну так вот. На окончательное решение я даю вам десять минут. Если до истечения этого срока вы примете решение сдаться, вам оставят несколько транспортов и вы сможете беспрепятственно эвакуироваться на них в пространство ФСП и Лану. Это касается всех экипажей всех ваших кораблей. Я повторяю: всех, абсолютно всех, включая вас и ваш штаб. В противном случае, если через десять минут ответа не будет, я открываю огонь на поражение. Так что думайте, адмирал. Думайте и решайте. Ваша судьба теперь в ваших руках. Только в ваших…

Ответ на мой ультиматум командование стопланетников дало через восемь с половиной минут:

— Здесь адмирал-командор Гриссом. Мы принимаем ваше предложение, экселенц. Мы сдаёмся.

— А где же штаб-адмирал Элиссон? — поинтересовался я для проформы. — Надеюсь, с ним ничего не случилось?

— Штаб-адмирал Элиссон арестован. Так решило общее собрание офицеров флота. Он выступал против капитуляции.

— Понятно. Не буду препятствовать. В конце концов, это ваши внутренние дела. А сейчас будьте любезны отдать вашим кораблям команду перегруппироваться в точку Лагранжа два системы спутник-планета и приготовиться к принятию на борт призовых команд. Решение, на каких судах вы будете эвакуироваться в метрополию, мы примем в течение часа. Приказ понятен?

— Да, экселенц. Выполняем…

Я отключил связь и устало откинулся в кресле.

Второе сражение за Мегадею закончилось, но сама война ещё нет.

И завершать её, по всей видимости, придётся не там, где идут бои, а там, где о них только рассказывают по новостям…

Глава 24

Путь от столичного космодрома до императорского дворца — все сорок пять тин — Анцилла прошла пешком. Конечно, в бронескафандре с элементами экзоскелета, в сопровождении трёх ховермобилей и двух отделений десанта это проделать проще, чем в одиночку и лишь на своих двоих, но тем не менее факт есть факт. Древний ритуал в этом плане был строг. Его инициатор, какого бы пола он ни был, какими бы возможностями не обладал, попав на планету, должен дойти до «ристалища» самостоятельно и исключительно пешим ходом.

Две небольшие уловки, которые могла позволить себе герцогиня, она использовала на все сто.

Первая: никто из окружения регента не знал, что на борту звездолёта Торговой Лиги находится герцогиня Ван Тиль, поэтому кораблю (после неплохого «бакшиша») позволили приземлиться на ближайшем к дворцу космодроме.

Вторая: личное снаряжение претендента для его прохода к конечной точки маршрута в правилах ритуала не оговаривалось.

И третье… Только это была уже не уловка, а предосторожность… Прежде чем появиться перед голокамерами и открыто завить о себе и своих намерениях, герцогиня и её спутники ждали в таможенной зоне без малого час, пока в зал прилёта столичного космопорта не прибыли съёмочные группы и журналисты крупнейших вещательных корпораций Империи. Конфиденциальную информацию до них донесли как по личным каналам, так и по каналам Торговой Лиги: «ожидается событие мирового масштаба, настоящая бомба, которая потрясёт Империю».

«Бомба» действительно взорвалась. Заявление внезапно появившейся перед публикой герцогини Анциллы о том, что она прибыла в столицу для ритуала Ан-Заф мгновенно разлетелось по всем сетям и заняло в новостях верхние строчки.

Представители СМИ сразу же захотели узнать о реакции на это событие регента и его окружения, но те хранили молчание. То ли просто не знали пока, что сказать, то ли лихорадочно готовились к ритуалу, «свалившемуся» на них, как снег на голову.

О том, чтобы попытаться остановить герцогиню во время её шестичасового марша от космопорта до императорского дворца, не могло быть и речи. Каждый её шаг, каждый жест находились под прицелами десятков и сотен камер, а через них — глаз миллиардов зрителей на всех планетах Империи. Но даже если бы и нашёлся какой-нибудь отмороженный, то чтобы причинить вред участнице ритуала, требовалось сначала преодолеть окружающее её кольцо охраны — семнадцать десантников в полной экипировке. Сверху процессию прикрывали четыре боевых беспилотника, сзади — три бронированных мобиля с рельсторонами и плазмоганами на консолях…

— Экселенса. Ещё не поздно всё отменить, — тихо проговорил подошедший справа Вирстафен. — Остановимся, перегруппируемся, дадим запрос Лиге, они пришлют шаттл…

— Нет! — резко качнула головой женщина. — Отменить уже невозможно и… я не хочу отменять. Нам надо остановить войну, и это наш единственный шанс.

— Как скажете, экселенса, — кивнул майор и отшагнул в сторону.

Вдали уже показались шпили императорского дворца. Широкий, прямой, как стрела, проспект заканчивался вычурными воротами. Идти оставалось чуть больше двух тин, всего четверть часа спокойного хода. А дальше…

Весь путь Анцилла пыталась представить, что дальше, как всё пройдёт, какой окажется результат, раз за разом возвращаясь к терзавшим её последние две недели вопросам. Правильно ли она поступила? Не станет ли это решение роковым, как для неё самой, так и для всей Империи? Поймёт ли её когда-нибудь тот, кого она сама оттолкнула?

Да, он, вероятно, тоже желает спасти Империю, но, в первую очередь, он хочет спасти её — герцогиню. Точнее, не герцогиню, а женщину. Просто женщину, ради которой он захватил Тарс, перебросил в сектор Ван Тиль боевую станцию, разгромил силы вторжения, а потом улетел «незнамо куда» искать средство, способное защитить ставшую для него своей Мегадею…

Любая другая, наверное, сделала бы всё возможное и невозможное, чтобы этот мужчина остался с ней навсегда. И, честно сказать, Анцилле было безумно горько, что, вероятно, она оказалась единственной из всех женщин Империи, не имеющей права стать для него этой самой другой.

И дело даже не в пресловутом «барьере», на который она так по-дурацки сослалась в их предпоследнюю встречу. «Барьер» их вовсе не разделял, а, скорее, наоборот — делал ближе, с каждым прожитым днём толкая друг к другу всё сильней и сильней. И экселенса чувствовала: если бы она протянула ещё пару суток, то уже никогда не смогла бы сказать своему мужчине то, что должна…

Сколько же гадостей она ему тогда наговорила. А он всё равно — не отвернулся, не оскорбился, а лишь попросил: просто останься в живых, и ничего другого не надо.

Жаль, выполнить эту просьбу уже не получится. А если получится, то лучше ему уже никогда её не увидеть… такую… выжившую… По-другому поступить она не могла. Ведь никакое чудо-оружие, никакой даже самый искусный стратег не в силах закончить, а тем более выиграть войну, если власти твоей страны попросту не желают её ни заканчивать, ни выигрывать…

— Именем и словом Ан-Заф!

Тяжёлые воротные створки медленно разошлись в стороны.

— Прошу прощения, экселенса, — появившийся откуда сбоку церемониймейстер приложил руку к груди и, коротко поклонившись, зыркнул на выстроившихся за спиной герцогини бойцов. — Согласно имперскому протоколу, свободный вход на территорию дворцового комплекса разрешён только высшим представителям великих домов, а ваши сопровождающие…

— Прочь с дороги! — не дала договорить ему экселенса. — Согласно ритуалу Ан-Заф, любой претендент обладает неотчуждаемым правом прибыть на арену в сопровождении спутников, числом не более тридцати. Все они принимают судьбу претендента, и никто… я повторяю, никто, даже сам император не смеет воспретить им войти вслед за мной в зал ристалищ.

Отодвинув плечом растерявшегося придворного, Анцилла шагнула вперёд, а следом за ней на дворцовую территорию вошли два отделения имперских десантников.

— Пятеро слева, пятеро справа, шестеро сзади. Я замыкающий, — негромко скомандовал им Вирстафен. — Дистанция два, интервал три. Двинулись.

Ни на территории, ни в переходах и анфиладах дворца их больше не останавливали. Герцогиню и её спутников никто не встречал, не спрашивал, не преграждал дорогу… Складывалось ощущение, что огромное здание попросту вымерло. Хотя, безусловно, это было не так. Их путь совершенно чётко отслеживали понатыканные буквально везде камеры, датчики, миниградары… Информация, что они делают и где идут, передавалась не только искину дворцового комплекса, но и в Регентский совет, Генштаб, Управление безопасности и, учитывая высокую значимость происходящего, Общественную палату Империи, а оттуда — прямиком в социальные сети и СМИ.

Дверь в ритуальный зал Анцилла открыла лично. Так было положено по протоколу.

Широкое, круглое — около шестидесяти тян в диаметре — помещение действительно напоминало арену для схваток. В центре утрамбованная земляная площадка с двумя врытыми в грунт столбами. Ограждения нет, только невысокий бордюрчик. Дальше покрытый мрамором пол, на который легко можно установить скамейки для тысячи зрителей. Зрителей, впрочем, как таковых, сегодня не наблюдалось. Вместо них вдоль стены выстроились сотни под две гвардейцев с оружием, облачённых, как и десантники, в бронескафандры. Свет в помещение проникал через многочисленные проёмы и окна в купольной крыше, уходящей высоко вверх на добрую сотню тян.

Свободного места возле стены оставалось немного, но спутникам экселенсы хватило. Они расположились компактной группой напротив одного из столбов. К нему-то как раз и направилась герцогиня, подойдя к краю площадки и остановившись возле бордюра. Дальше она шагнуть не могла. Внезапно сгустившийся воздух отталкивал её от арены, не давая пройти.

Предания не обманывали. Ступить на площадку, чтобы начать ритуал, мог только тот, на ком не имелось «доспехов».

Щёлкнули замки бронескафа, экселенса изящно выскользнула из бронированной «скорлупы». Из одежды на ней было только плотно облегающее тело термобельё.

Судя по восхищённым, но в то же время почтительным вздохам гвардейцев, герцогиня выглядела великолепно. В обоих смыслах: как женщина и как глава одного из правящих домов Империи.

Не обращая ни на кого внимания, Анцилла неспешно подошла к выбранному столбу и коснулась ладонью поверхности. Мёртвое дерево оказалось неожиданно тёплым и шероховатым, словно покрытым настоящей корой и пахнущим древесными соками.

— Я пришла по заветам древних, чтобы открыть и принять силу Ан-Заф, отдать свою и получить всю полноту власти над великой Империей сроком на один месяц, одну неделю и один день и ни мгновением дольше, — тихо проговорила женщина. — Если же я окажусь недостойной этой великой милости, пусть меня постигнут смерть и забвение.

На неуловимо короткий миг столб стал ледяным, но потом вновь потеплел. В ту же секунду вокруг арены, ровно по границе бордюра поднялась пелена призрачного тумана, перемежающегося лёгкими сполохами такого же призрачного огня. Герцогиня виделась сквозь него то абсолютно чёрным, строго очерченным силуэтом, то, наоборот, бесформенным разноцветным пятном с плавающими очертаниями.

«Сила Ан-Заф подтвердила вызов», — пронеслось по всем имперским сетям. Миллиарды людей, затаив дыхание, наблюдали за творящейся на их глазах историей. За почти пятьсот лет ритуалы Ан-Заф проводились в Империи всего шесть раз. Трижды соперником претендента был сам император, дважды — местоблюститель, и только один раз (первый) на арене боролись двое равных по силах, и тот, кто тогда победил, стал первым властителем будущей великой державы. В пяти последующих поединках победы одерживали только действующие правители. Сохранится ли эта традиция и сегодня, никто пока что не знал…

Что говорили те, кто следил за ней и ареной, экселенса не слышала. Когда сила Ан-Заф признала её претендентом, женщина опустилась на землю, скрестила ноги, положила руки на колени и замерла, как изваяние. У того, кому она бросила вызов, были теперь ровно сутки, чтобы или принять его, или признать своё поражение.

На второе Анцилла, естественно, не надеялась, а первое, если верить архивам, происходило, как правило, в самом конце положенного для выбора срока. Отвечающие на вызов всегда находились в более выгодном положении, чем претенденты. У них всегда было больше времени на подготовку и меньше ответственности за результат. В худшем случае, они просто теряли власть, в лучшем, становились сильнее. Претенденты же либо гибли, либо, как гласили предания, став ненадолго вершителями судеб Империи, расплачивались за это десятилетиями собственной жизни, превращаясь по окончании ритуала фактически в стариков.

Зачем претенденты решались на такой шаг? Причины у всех были разные. Герцогине Ван Тиль месяц реальной власти требовался для одного — чтобы спасти Империю, не дать ей погрузиться в пучину войны до самого дна и распасться навечно под ударами изнутри и снаружи. Другого способа, чтобы предотвратить катастрофу, Анцилла, к несчастью, не видела…

Регент появился в зале ристалищ, как и предполагалось, в самом конце установленного ритуалом срока.

— Не думал, что ты на это решишься, — бросил он вместо приветствия, ступив на арену.

Герцогиня очнулась от «сна» и резко вскинула голову:

— Если ты испугался, то можешь отказаться от поединка. Обещаю: мстить я не буду.

— Отказаться? Ну уж нет, дорогуша. Такого подарка ты от меня не дождёшься, — расхохотался герцог.

— Тогда берись за свой столб и начнём. Нечего время терять. Я и так прождала тебя целые сутки.

— А поговорить? — усмехнулся Дарий. — У тебя же наверно скопилась куча вопросов.

— На все вопросы ты ответишь мне после, когда потеряешь скипетр.

— Хм… Ты действительно думаешь, что сможешь меня победить?

Анцилла ничего не ответила. Медленно встала и ухватилась обеими руками за столб.

Регент прошёлся по арене туда-сюда, затем развернулся к сопернице и упёр руки в бока.

— Знаешь, я всё же хочу тебя кое в чём просветить. Ну, чтобы точно знала, что тебя ждёт.

Женщина подняла голову.

— Так вот, — продолжил Галья́. — У тебя нет ни единого шанса. Твой профиль чётной сходимости «А два плюс», не единицу меньше, чем мой. Даже удивительно, как сила Ан-Заф посчитала тебя достойной. Ведь «А два плюс» — это минимальный порог, и это ещё полбеды. Ты, вероятно, не в курсе, что каждый, кто получает верховную власть в Империи, хоть император, хоть регент, хоть выскочка-узурпатор, должен пройти посвящение. Я его проходил, и теперь со мной не только мои собственные умения, но и часть силы Ан-Заф. Я, например, могу использовать это, — герцог вытащил из складок одежды странного вида оружие, напоминающее лучемёт с расширяющимся воронкой стволом. — А ты, даже если очень захочешь, выстрелить из него не сумеешь…

Герцогине было противно смотреть на своего бывшего мужа, на его напыщенную физиономию, на горделиво-презрительную позу шута, но она, как могла, сдерживала собственные эмоции.

Пусть говорит. Пусть думает, что у него всё под контролем.

Профиль ЧС, о котором Галья́ рассуждал с таким удовольствием, у неё теперь точно такой же. Анцилла узнала об этом после первой же ночи с Диром на Мегадее. Внезапно почувствовала в себе какие-то изменения, сделала тест, и подозрения подтвердились: её ПЧС подрос до «три плюс».

Кроме поднятия профиля, с ней стали происходить и другие странные вещи.

Во-первых, у неё резко обострилась интуиция.

Во-вторых, она неожиданно превратилась в эмпата и всего за неделю научилась свободно считывать любые людские эмоции.

В-третьих, экселенса могла теперь, при желании, видеть и ощущать колебания электромагнитных и гравитационных полей. Не всех, конечно, а тех, что поблизости, на расстоянии до сотни шагов.

И наконец, в-четвёртых, она обнаружила у себя ещё одну удивительную способность. Во время одной из инспекций, находясь на «Варяге», когда барон уже убыл на Шугаду, Анцилла из любопытства попробовала прицелиться из антиэлектропушки по одной из мишеней — выработавшему свой ресурс спутнику. Каково же было её удивление, когда после «случайного» нажатия на «гашетку», мишень, находящаяся от крейсера на расстоянии больше ста тин, оказалась поражена! Выстрел, невидимый и беззвучный, никто не заметил. «Скачок напряжения» на мишени объяснили погрешностью следящих систем…

— Кстати. Чтобы тебе не было скучно, — ухмыльнулся глава дома Галья́, закончив вещать и подойдя к второму столбу. — Твоего друга барона прищучили на Шугаду. Сегодня. Специальная группа охотников за головами из ФСП.

— Их навёл ты, — тихо сказала женщина.

Она не спрашивала. Она утверждала.

— О! В проницательности тебе не откажешь, — рассмеялся регент. — Да, это был действительно я. Но только твой самозванный барон об этом уже не узнает. Я лично проинструктировал старшего группы, чтобы он сообщил твоему приятелю, что сведения о его местонахождении они получили от одной герцогини. Догадываешься, кого я имел в виду?

— Всегда знала, что ты подлец, Дарий, — процедила сквозь зубы Анцилла.

— Я тебе уже говорил. Это не подлость, это политика, — пожал плечами бывший супруг. — Но хватит об этом! Время и вправду уходит. Пора начинать ритуал.

С этими словами он схватился за столб, и в то же мгновение экселенсу пронзила боль…

Этот поединок совершенно не походил на привычные схватки один на один в рукопашную и с оружием. Здесь состязались в умении применять против оппонента силу Ан-Заф, странную, полумифическую, непонятную. А побеждали обычно не те, кто сильней и ловчее, а те, у кого окажется больше упорства и права на власть.

Ни герцогиня, ни регент не двигались с места. Бой между ними шёл, как предположили бы земные компьютерные игроки, в местном «киберпространстве». И это пространство подпитывалось не электричеством.

Время для экселенсы словно бы превратилось в туго натянутую струну или, скорее, тетиву арбалета. Призрачная упругая нить протянулась от центра арены к столбу. Каждое прикосновение к ней, каждый поворот «арбалетного ворота», любое усилие на «натяжном механизме», случайное или намеренное, вызывало вспышку режущей боли. А с каждой подобной вспышкой из тела уходила жизненная энергия. Пусть понемногу, по капле, но эти капли сливались в струи, струи в ручьи, ручьи в реки, а реки потом низвергались с невидимых гор ревущими водопадами дней, месяцев, лет.

Тот, у кого струна или тетива продержится дольше, не лопнет от напряжения или не будет брошена и отпущена, тот и одержит победу.

У претендентов эти «струны души» изначально были натянуты гораздо сильнее, чем у принявших вызов. Поэтому крепость их душ, упорство, способность отдать для победы всё, даже жизнь, и вера в собственную правоту — только это могло помочь в поединке. Всё остальное — титулы, звания, деньги, заслуги, толпы поклонников и адептов — не играли здесь какой-либо роли. Однако и упорство, и крепость, и вера полной гарантии тоже никому не давали. Свою «струну» надо было натягивать аккуратно и точно, строго дозированными движениями, чтобы она не лопнула раньше положенного и не дошла до предела чересчур быстро. Их тянули по очереди, сперва герцогиня, потом регент, следом опять герцогиня, и так до конца ритуала, до тех самых пор, пока кто-нибудь не откажется от борьбы или одна из двух «струн» не порвётся.

Экселенса Анцилла знала: для всякого претендента лопнувшая «струна» означает мгновенную гибель, а отказ от борьбы — суд и позор. В шести предыдущих случаях ни один претендент борьбу не оставил, все дошли до конца, для всех ритуал закончился смертью. Причина простая — насколько бы прочными ни были их личные «струны жизни», фора и лучшие навыки в применении силы Ан-Заф играли за их соперников.

Герцог Галья пользоваться силой умел, И если бы глава дома Ван Тиль решилась на поединок чуть раньше, хотя бы месяц назад, она бы и вправду не имела ни единого шанса.

Сегодня всё было по-другому.

Барьер. Слово, которое страшило практически всех во Вселенной. И которого герцогиня боялась так же как остальные. Раньше боялась, пока не встретилась с Диром.

Только благодаря ему, с регентом она боролась на равных.

Сила барьера оказалась сродни Ан-Заф, а возможно они вообще были разными проявлениями одной и той же энергии.

На каждый «удар» соперника Анцилла отвечала более точным, более выверенным и соразмерным, и в какой-то момент она вдруг почувствовала, что роли поменялись, и теперь уже не её, а регентская «струна» натягивалась всё сильней и сильней, становясь всё ближе и ближе к пределу. Боль превратилась в оружие, а страшный для всех «барьер» — из проклятья во благо.

Но даже сейчас, несмотря на близость победы, за каждый пройденный цикл ей приходилось платить годами собственной жизни. Кожа старела, на лице появлялись морщины, на голове — седина, суставы похрустывали, дряхлеющие на глазах мышцы болезненно отзывались на любое движение, сердце работало с перебоями, в лёгких что-то хрипело, временами становилось трудно дышать…

Наверное, всё-таки хорошо, что Дир её уже не увидит. Такого позора она бы просто не выдержала… Жаль, что он тоже уйдёт из жизни, считая её предательницей.

Но это не страшно. Она за него отомстит.

Семьдесят и один день власти над Великой Империей зря ни для кого не пройдут. Каждый получит то, что заслуживал. А после ей будет уже всё равно…

Громкий хлопок с другой стороны арены экселенса встретила почти без эмоций. Рухнувший на песок Дарий её не интересовал. Струсил, оказался слабее, испугался возможной смерти, выпустил невидимую тетиву, проиграл — туда ему и дорога. С его прегрешениями будет теперь разбираться имперский суд, а ей хватит пока и других забот.

— Убейте! Убейте скорей эту гадину! Стреляйте в неё, я приказываю… — вопил что есть силы герцог, вывалившись за пределы площадки для поединков.

«Какой же ты идиот, Дарий, — мысленно выдохнула Анцилла. — Того, кто находится в зоне Ан-Заф, убить невозможно».

Отпустив столб, она устало опустилась на землю. Ритуал завершился. Пелена над бордюром стала почти прозрачной, как покрытое пылью стекло. Экселенса могла теперь видеть тех, кто снаружи, а те, кто снаружи, могли видеть её. Но герцогиня на них не смотрела. Она смотрела сейчас только на свои руки. Дряблые, старческие, с тёмными пигментными пятнами.

«Старуха… Страшная, злая старуха… Какое счастье, что это совсем ненадолго…»

За тонкой полоской тумана гремели оружием, лязгали сочленениями брони.

— Убейте! Убейте её! Стреляйте! — продолжал верещать низложенный регент.

Десантники майора Вирстафена окружили площадку, прикрыв её спинами и взяв лучемёты и плазмоганы на изготовку. Гвардейцы расположились чуть дальше, тоже подняв оружие, но открывать стрельбу пока не решались.

В районе дверей что-то вдруг громыхнуло.

Тяжёлые створки с грохотом упали на мраморный пол.

— Не стрелять! Смирно! Оружие наземь! — прогремело под сводами.

Анцилла вскинула голову и тут же, закрыв руками лицо, буквально сжалась в комок.

«Боже! Как стыдно… Как же мне стыдно…» — галопом проносились в мозгу ужасные, отдающие безумием мысли…

В зале стало внезапно тихо, словно кто-то невидимый вдруг разом выключил звук.

А затем послышались чьи-то шаги.

Кто-то прошёл от двери через весь зал, с лёгким шелестом, но без всякого напряжения проник сквозь защиту арены и остановился около съёжившейся у столба герцогини.

На плечо ей легла чья-то рука.

— Ну, здравствуй, моя экселенса, — тихо проговорил до боли знакомый голос…

Глава 25

Официальным ответственным за приём трофеев и пленных я назначил капитан-бригадира Виллема. Кому, как не лично командующему нашими силами у Мегадеи получать свою долю триумфа от выигранной битвы? Пусть материальные потери были большими, можно сказать, колоссальными, но и победа оказалась поистине грандиозной. Более сотни доставшихся нам вражеских кораблей, из которых около тридцати — боевые, увеличивали наш орбитальный и межгалактический флот раза примерно в четыре.

А вот людей было жалко. Безумно жалко. Два с лишним десятка хорошо подготовленных экипажей, две с половиной тысячи человек, боевых товарищей, освобождённых когда-то из плена, союзников из домов Барди́ и Анса́ри и просто неравнодушных граждан, прибывших сюда по зову долга и сердца вопреки грозным распоряжениям нынешних имперских властей. Все они сложили свои головы за Империю и честь дома Ван Тиль.

Больше всего — почти четыреста инженеров, связистов, пилотов, артиллеристов, штурм-пехотинцев — погибло на боевой станции, практически весь экипаж. Многих из них я знал лично, и тем больнее было сознавать, что они погибли в том числе из-за меня. Из-за того, что я не успел. Просто не успел прибыть вовремя…

Пока Виллем занимался трофеями, я быстро переговорил с командирами кораблей и платформ, а затем прямо на орбите организовал сбор наиболее доверенных лиц из руководства корпуса и союзников. Совещание прошло на «Авроре», в основном шлюзе, где к крейсеру пристыковался «Рюрик», а рядом, через переходной рукав — «Два Би-Би».

Первым в шлюзе появился Суйюнь, а следом за ним…

Вот кого я действительно не ожидал увидеть перед собой — это «несчастного графа Лу́джера, героически погибшего вместе с «Примой».

— А мне говорили, ты уже на небесах? — хмыкнул я, протянув ему руку.

— Увы, экселенц. Я поначалу тоже так думал, — вздохнул глава дома Анса́ри. — Но оказалось, ошибся. И все ошибались.

— Да? И как же это случилось?

— Знаете, экселенц, я ведь на самом деле решил, что умирать три раза подряд — это моветон, — «удручённо» развёл руками аристократ. — В приличном обществе так не делают. Да и потом вы сами мне это запретили. Так и сказали: учти, в третий раз я этого не потерплю. Ну, я и подумал: как станет совсем хреново, станцию подорву, но всех, кто остался, вытащу. Короче, когда эти гады подобрались вплотную к реакторам, я приказал дать разгон, а потом всем, кто остался, погрузиться в ремонтный шаттл и валить через ствол вентиляции. Челнок, между прочим, я же и пилотировал. Пришлось, кстати, ещё несгораемые переборки сжигать по пути, но это уже детали. В общем, когда наша «Прима» рванула, мы были уже снаружи.

— И вас совсем не задело?

— Как это не задело? Очень даже задело, — «оскорбился» граф. — Движок накрылся, противоплазма слетела, антенны все в ноль, кислородные баки в хлам. Осталось лишь гимн Империи спеть и в флаг завернуться. Но ведь опять не вышло! Ханес, скотина такая, не дал нам красиво уйти. Подвалил на своём кораблике, когда мы уже пузыри из лёгких пускали, манипулятором подцепил и готово. Тридцать два пацана будут ему теперь по гроб жизни обязаны.

— И ты тридцать третий, — добавил я с лёгкой усмешкой.

— И я, — не стал спорить Луджер. — Но клятву вассальную я ему приносить не буду.

— Не будешь? Почему? — разговор стал меня забавлять.

— Потому что он меня спас один раз, а вы, экселенц, дважды. И вообще, — он неожиданно вытянулся во фрунт и, щёлкнув каблуками, выпалил сакраментальное. — Дом Анса́ри знает свой долг! И этот долг — вам, экселенц!..

Заседание «Малого Совнаркома» продлилось менее часа. Кроме меня присутствовали только Гас, Суйюнь, Лу́джер и Ханес. Виллема, несмотря на его заслуги в отражении атаки на Мегадею, в этот круг «посвященных» я решил не вводить. Та информация, которой мы обладали, могла запросто поставить крест на его военной карьере, а то, что военачальник и организатор из него выйдет отличный, никто из нас не сомневался. Поэтому наши тайные планы по «захвату Вселенной» мы обсуждали без капитан-бригадира.

Хотя чего там было ещё обсуждать? Все и так понимали: наш путь лежит на Бохав, и чем скорее мы туда попадём, тем лучше. О том, что происходило сейчас на столичной планете, мы уже знали. Все имперские СМИ только и говорили, что о ритуале Ан-Заф и шансах обеих сторон. На регента ставили практически один к одному, на победу Анциллы — один к двадцати пяти. На этом фоне даже наше эпическое сражение против объединённого флота ушло в новостях на второй план. Тем более что в нас верили ещё меньше, чем в экселенсу, а информацию о происходящем у Мегадеи секретили и мы, и противники.

Сейчас, после полного разгрома врага, таить её уже не было смысла.

Специально подготовленные гиперграммы ещё до окончания совещания понеслись в Имперский Генштаб, Регентский Совет, Общественную палату и во все ведущие голоканалы. Наполнение у каждой было своё. В одной только сухие строчки стандартного боевого донесения, в другой — красочные описания артиллерийских дуэлей и взрывающихся кораблей, в третьей — пафосные призывы к всеобщему единению но фоне великой победы, в четвёртой — весьма недвусмысленные предупреждения всем колеблющимся, в пятой… Короче, нужные фразы нашлись у нас для каждого адресата, а вместе они должны были поселить в них страх и уверенность. Страх — что церемониться с попавшими под подозрение мы не будем. Уверенность — что после такого успеха мы справимся с кем угодно, и общество, как и армия, будут теперь скорее за нас, а не за проспавших эту войну высокопоставленных имперских чиновников…

Насчёт ритуала Ан-Заф меня просветили Луджер и Ханес: как и зачем экселенса решилась на эту авантюру, и почему никто её от этого не отговаривал.

По крайней мере, теперь мне стало понятно, зачем она со мной порвала. Боялась, что все её планы по спасению любимой Империи пойдут кувырком. Потому что знай я об этих планах заранее, никуда её конечно не отпустил бы. Да и другим наказал, чтобы следили, как бы она ещё чего-то не выкинула.

Стыдно признаться, но я, как и большинство, тоже не верил, что она победит этого уродского регента. И вообще, ставить в борьбе за власть на какие-то древние ритуалы — это надо быть настоящим фанатиком, а фанатизм, как это было к примеру в реальной земной истории, ни до чего хорошего ещё ни одного государственного деятеля не доводил. Все заканчивали или эшафотом, или позором, или всеобщей ненавистью и вечной опалой.

Так что единственной для меня значимой целью было теперь вытащить её из той передряги, в которую она угодила, а выйдет при этом отодвинуть от власти регента и его прихлебаев или не выйдет — дело второе. Получится — хорошо. Не получится — ей-богу, силой увезу эту авантюристку на Тарс, после на Флору, и — гори оно всё синим пламенем…

— Куда будем десантироваться, экселенц?

— Перед дворцом на лужайку, куда же ещё? — пожал я плечами, отвечая на вопрос Луджера.

— А почему не внутрь? — поинтересовался Ханес.

— Потому что внутри корабли не поместятся.

— Мой «Два Би-Би» для вхождения в атмосферу не предназначен. Ваши крейсера тоже.

— А мы и не будем туда входить.

— Как так?

— Выскочим через ноль.

Четверо «избранных» переглянулись.

Ханес покачал головой. Луджер пожал плечами. Гас хмыкнул. Суйюнь кивнул:

— Рискованно, но мне нравится.

— Значит, так и сделаем. Пойдём тремя кораблями, гирляндой. Су, граф и ты, лейтенант — во дворец идём вместе. Гас — за тобой поддержка снаружи. Если что-то не так, сразу врубаешь АЭП.

— Понял. Сделаю.

— Ханес, твои штрафники рукопашкой владеют?

— Обижаешь, барон, — оскалился лейтенант.

— Отлично. Пойдут в качестве штурм-пехоты, но без скафандров. Оружие, в первую очередь, колюще-режущее, штатное как вспомогательное. Понятно?

— Понятно, командир. Возьму все три группы, хватит им уже прохлаждаться.

— Хорошо. Тогда даю десять минут на сборы и вылетаем…

Ровно через десять минут «Аврора» вместе с пристыкованными к ней «Рюриком» и «Два Би-Би» вошла в нуль-портал.

— Компенсаторы — минус жэ, — громко скомандовал Карстен.

Крейсер легонько тряхнуло, и через пару секунд связка из трёх боевых кораблей зависла прямо над императорским парком.

— Высота — двадцать. Спуск штурмовой, гравилинзами, по сигналу.

— Принято, командир, — донеслось по трансляции.

Я неспешно поднялся, проверил набедренную кобуру, МСЛ и щёлкнул кнопкой селектора:

— Всё, мужики, пошли веселиться…

* * *

По коридорам дворца мы шли плотной группой. Убивать тех, кто попытается преградить нам путь, я запретил. Начинать гражданскую войну в мои планы пока не входило. Анцилла это бы не одобрила.

Не убивать вполне получалось. Антиэлектрический пояс давал для этого все возможности. А если учесть, что на Шугаду я его немного модернизировал, наш рейд напоминал скорее прогулку, а не реальный прорыв к залу ристалищ.

На АЭПе имелся теперь режим «слойка». Когда он был включен, в зоне возле меня — «эпицентре» — электричество оставалось, дальше шла «зона сплошных разрушений», где электромагнитное поле отсутствовало. Потом оно восстанавливалось, но уже там, откуда обнаружить нас обычными неэлектронными «средствами слежения» — глазами, ушами, носами, через бинокль, перископ или какую-нибудь слуховую супертрубу — было достаточно сложно.

Конфигурацию зон я мог выставлять какую угодно. В лабиринтах императорского дворца наиболее выгодной оказалась вытянутая каплевидная. В авангарде со мной двигались Луджер с Суйюнем, дальше головорезы Ханеса, их командир замыкал наше боевое построение. Попадающихся по дороге людей с оружием, которое «почему-то не работало», попросту оглушали и оттаскивали в сторону. Остальные сбегали сами. Попадать под раздачу никому не хотелось.

Каждые двадцать секунд идущий в середине колонны связист докладывал об изменениях обстановки. Я специально позволял отдельным камерам и датчикам попадать в зону, где поле работало, поэтому за нами теперь, как и за ментальной дуэлью Анциллы и регента, следили практически все новостные каналы.

Первые бойцы в бронескафах встретились нам за два этажа до цели. Эффект применения по ним моего чудо-пояса оказался забавным. Лишенные электричества боевые доспехи мгновенно превращались в мёртвый металл, и обездвиженные гвардейцы становились похожими на затейливые скульптуры, замершие посреди комнат и коридоров. Мы их не трогали. Просто обходили и двигались дальше.

Где-то за сотню шагов до цели, у выстроенной впопыхах баррикады из мебели нас встретил человек с белым флагом. По всей вероятности, именно здесь проходил последний «рубеж обороны».

— Ну? Что хотел? — поинтересовался я без всякого пиетета.

— Герцог Вионцо, член Регентского совета и Совета пятнадцати, — представился парламентёр. — С кем имею честь?

Я ухмыльнулся:

— А то вы не знаете? Барон Румий, конечно, кто же ещё? У вас, кстати, есть ровно десять секунд, чтобы объяснить мне, зачем вы накидали тут всякого мусора?

Герцог досадливо сморщился, но изображать из себя обиженного не стал. Насколько я помнил, в обоих Советах он представлял группу соперников дома Ван Тиль, а значит и моего тоже.

— Простите, барон, но пока ритуал Ан-Заф не закончился, вам сюда хода нет.

— Это ещё почему?

— Потому что таков закон.

— И как же вы собираетесь меня не пускать?

Оппонент тяжко вздохнул и вытянул из набедренных ножен короткий меч, больше похожий на мясницкий тесак, а не на благородный клинок для дуэлей и боя.

— Увы, мне придётся бросить вам вызов. И если вы действительно тот, за кого себя выдаёте, вы его примете.

Пару секунд я просто смотрел на этого дурака, прикидывая, прикончить его не мешкая или пускай ещё поживёт…

— Отказываться нельзя, — прошептал подошедший вплотную Луджер. — Отказом вы сразу поставите себя в низшее положение, и вас никто больше не признает, а те, кто признал, откажутся.

Я мысленно сплюнул.

«Чёрт бы побрал этих аристократов! Напридумывали себе всякой фигни…»

— Хрен с тобой, золотая рыбка. Драться, так драться, — обнажил я любимую МСЛ…

Малая сапёрная лопатка против ножа и тесака — схватка стандартная. На Флоре у меня таких было десятка четыре. Поражений ни разу не потерпел. Вничью завершились три, да и те — только из-за решения судей. Все остальные бои выиграл вчистую.

Глава дома Вионцо клинком владел так себе. На арене в Ландвилии его бы нашинковали в капусту меньше чем за минуту. У меня такой «привилегии» не было. Я всё же решил не убивать этого чувака. В открытую войну с правящими домами ввязываться пока что не стоило. Сперва надо было вытащить из этого вертепа Анциллу.

Лучший способ победить в поединке не убивая — это обезоружить противника.

Герцог, сволочь такая, обезоруживаться не желал. Прыгал туда-сюда, словно козлик, финтил, уворачивался от захватов, и я, чёрт возьми, никак не мог зацепить его, к примеру, за гарду или как следует приложить по плечу или в кисть. Складывалось ощущение, что его цель заключалась отнюдь не в победе… А в чём?

Ответ на этот вопрос я получил слишком поздно.

По коридору вдруг прокатилась невидимая волна до удивления знакомой энергии.

Точно такую я, помнится, ощущал на Флоре и Шугаду.

— Экселенц! — послышался за спиной возглас связиста.

— Что?! — мгновенно разорвав дистанцию, я резко крутнулся на месте.

— По новостям говорят: ритуал завершился!

Бластер скакнул мне в руку и тут же нацелился на то место, где только что находился противник. Плевать на войну с домами, пусть хоть со всеми одновременно, но если с Анциллой случилось несчастье, я их тут всех в лоскуты изорву…

Противника на месте не оказалось. Сдристнул куда-то, скотина. А ведь как пел, как пел… Бросаю вам вызов, туда-сюда… И Луджер ещё подсуропил, что мол нельзя отказываться, это неблагородно… Ага, щас! Чихали они на благородство. Нет его здесь, и никогда не было. Одни только простаки наподобие Луджера всё ещё пытаются в него верить. А зря! Власть — не тот случай, когда можно верить в идеальные помыслы. Идеалисты во власти не выживают. Доказано практикой…

— За мной! Оружие к бою! Не отставать!

Переключив регулятор на поясе, я в пару прыжков преодолел не защищаемую никем баррикаду и резво рванул к залу ристалищ. Топот ног за спиной говорил о том, что оборачиваться и проверять, до всех ли дошёл приказ, ни к чему.

Закрытую дверь я вынес играючи — очередью из бластера, поставленного на полную мощность.

— Убейте её! Стреляйте! — орали из центра зала.

— Не стрелять! Смирно! Оружие наземь! — рявкнул я что есть силы, снова переключая АЭП в режим «без электричества».

В то же мгновение сотни полторы бойцов в бронескафах замерли вокруг нас причудливыми изваяниями — лишённые энергии экзоскелеты превратились в узилища.

Чтобы полностью оценить обстановку и точно определить, где свои где чужие, мне понадобилось секунд пять.

Свои — десантники майора Вирстафена — кучковались в центральной зоне, чужие — императорские гвардейцы — поодаль, окружив первых и нацелив на них оружие. Судя по напряжённым позам и тех, и других, перестрелка могла начаться в любую секунду. Однако не началась, и думаю, теперь уже не начнётся.

Та, которую я искал, нашлась на арене — круглой площадке диаметром около десяти тян, прикрытую строем десантников и тонкой защитной дымкой, словно бы сотканной из лёгких туманных сполохов. Эта полупрзрачная дымка до боли напоминала ту, что я видел в небе над Флорой, и ту, которая преграждала проход в шугадинскую аномалию. Энергетическая подпитка, по крайней мере, у тех и у тех была точно такая же.

Противник Анциллы, как это ни странно, находился снаружи. Жалкий, похожий на побитую палкой собаку. Честно сказать, я поначалу даже не понял, что это означает. А когда понял…

— Под стражу его! — указал я на скрючившегося на полу регента, а сам, невольно поёжившись, шагнул на арену прямо через защитную «плёнку».

Барьер пропустил меня без проблем. Тихонько «ворча», словно сторожевой пёс — старого друга хозяина. Или, скорее, хозяйки.

Анцилла сидела около врытого в землю столба, подобрав ноги и закрыв руками лицо.

Женщина, совершившая невозможное, преодолевшая неверие близких, поставившая на кон свою жизнь и судьбу и неожиданно для всех победившая, получившая власть над огромной Империей, выглядела сейчас такой слабой, такой беззащитной… Все прежние мысли, «эпические» потуги, тупая уверенность, что лишь я один знаю, как ей помочь, как спасти, как победить за неё в никому не нужной войне, казались теперь вознёю в песочнице. Единственное, что я мог теперь сделать для новой властительницы — это просто встать рядом и не мешать. А если и мог хоть в чём-то помочь, то только в одном…

— Ну, здравствуй, моя экселенса.

Я осторожно погладил её по плечу, тронул посеребрённые сединой волосы…

Анцилла не отстранилась, а только вздрогнула и прошептала надтреснутым голосом:

— Не смотри на меня. Пожалуйста. Я очень прошу. Не смотри.

Да, мне уже говорили, чем именно расплачиваются за ритуал победившие претенденты. Даже не знаю, сумел бы я сам решиться на что-то подобное, будучи абсолютно уверен, что пути назад нет, а впереди только полное одиночество и скорая, очень скорая смерть?

— Я не смотрю, Ан. Не бойся. Я не смотрю… — приговаривая это, как мантру, я сбросил с плеча рюкзак и вытащил из него шкатулку с шприц-ампулами. Семь экземпляров «мужских» с чёрными оголовками, и один «женский» с белым. Счастье, что я не решился отдать его на исследование биологам с Мегадеи. Хотя, честно признаюсь, мысли такие проскальзывали. Луджера, помнится, инъекция вылечила, но моложе не сделала. Причина простая — барьер в нём отсутствовал. Отсутствовал он и в Анцилле. Так мне, по крайней мере, тогда казалось.

Зато сейчас барьерной энергии в герцогине было хоть отбавляй. Практически столько же, сколько во мне.

Просто поразительно, почему я раньше этого не замечал? Или же замечал, но не верил? Или она появилась в ней только сейчас, когда ритуал завершился?.. А впрочем, какая разница! Главное, что эта энергия есть, и шанс вернуть всё обратно у нас имеется.

— Спокойно. Всё будет хорошо. Я обещаю. Это не больно…

Иглу я воткнул прямо сквозь термобельё. Экселенса предсказуемо дёрнулась, но рук от лица не отняла.

— Ну, вот. Я же говорил, что это не больно…

Как и на Флоре, инъекция закрепления начала действовать спустя полминуты. Словно по волшебству, волосы у герцогини стали темнеть и густеть, кожа — разглаживаться, формы — возвращаться к привычному состоянию молодости и красоты.

Ещё через пару минут Анцилла опустила наконец руки и принялась с удивлением их рассматривать. Потом тронула себя за талию, провела неловко по бёдрам, поправила сбившуюся причёску.

— Зеркало… есть? — произнесла она, отвернувшись и всё ещё пряча лицо, чтобы я его не увидел.

— Зеркало экселенсе! — гаркнул я, обернувшись к бойцам.

«Зеркало» (осколок отполированной нержавейки) принесли секунд через двадцать.

Анцилла смотрела в него почти полминуты, потом неожиданно всхлипнула и повернулась ко мне. В глазах у неё блестели слёзы.

— Дир… Дир… ты… ты даже…

Так и не сумев ничего сказать, она просто шагнула вперёд и молча прижалась ко мне, обхватив руками и ткнувшись носом в плечо.

Даже не знаю, сколько мы с ней стояли, обнявшись. Минуту, час, два, вечность…

А когда вечность прошла, Анцилла подняла голову и тихо проговорила:

— Женись на мне, Дир. А? Пока опять чего-нибудь не случилось.

Сказать, что я был ошарашен, значит, ничего не сказать. В мозгах и на языке крутилась дурацкая фраза из старой советской комедии: «Вовка, в следующий раз быстро не женись…»

— Ну… эээ… Вообще говоря, это я должен тебе предложение делать, а не ты мне.

— Тогда почему не делаешь?

— Боюсь.

— Чего?

— Что ты мне откажешь.

— А ты не бойся, а делай.

— Хорошо. Я его делаю. Ты согласна?

— Согласна.

После её ответа в памяти тут же всплыло окончание той старой фразы из фильма: «Ну а если, дурак, женился, то пусть хоть сейчас всё будет по-старому, чинно, благородно…»

И в результате, вместо чего-то возвышенно-пафосного, я неожиданно для себя брякнул:

— Но у меня есть условие.

— Условие? Какое условие? — опешила экселенса.

— Чтобы всё было по-настоящему, а не так как у вас, у аристократов, где каждый сам по себе.

— Слушаю и повинуюсь, мой господин, — засмеялась Анцилла. — Обещаю, что буду тебе примерной женой. И даже политику брошу… Ну, как только здесь всё закончу, так сразу и брошу.

Я фыркнул и покачал головой.

— Вот уж, дудки! Политикой бросаться не надо. Мне она самому надоела, но я же терплю.

— Ладно, тогда и я потерплю. Вместе потом её бросим, когда совсем надоест. А теперь поцелуй меня…

Надо ли говорить, что я это сделал с огромнейшим удовольствием?..

Глава 26

— С этим что будем делать? — кивнул я на валяющегося на полу регента, когда мы, наконец, оторвались друг от друга.

То, что на нас сейчас пялилась вся Империя, меня совершенно не волновало. Пусть хоть завидуют, хоть ненавидят, хоть то и другое вместе — без разницы.

— С этим? — Анцилла брезгливо взглянула на бывшего. — Знаешь, Дир, этот подлец перед ритуалом хвастался, что лично отдал приказ, чтобы тебя схватили на Шугаду, а после специально бы сообщили, что, мол, хедхантеров на тебя навела я. А я ведь об этом вообще никому ни полсло…

— Знаю, Ан. Всё так и было, — перебил я её.

— И… ты поверил?

Я улыбнулся:

— Естественно, нет. Инфу о Шугаду слил третий связист с «Авроры». Я это после выяснил, перед тем как на Мегадею лететь.

— Да! Что, кстати, с Мегадеей? — вскинулась экселенса. — Вторжение началось? Время у нас ещё есть?

— Там всё нормально. Вторжение как началось, так и кончилось. Мы победили. Разбили всех в пух и прах.

— Как?! — Анцилла округлила глаза. — То есть, получается, я всё это зря затеяла? — обвела она взглядом зал с замершими вокруг «бронескульптурами».

Я усмехнулся.

— Отнюдь. Ты сделала всё, как надо. Войну можно остановить только здесь. Такие как этот, — кивнул я на бывшего регента, — делали всё, чтобы она тянулась как можно дольше. У меня нет прямых доказательств, но я абсолютно точно знаю, что этот козёл якшался со стопланетниками и давал им добро на провокации в пределах Империи. Об этом мне рассказал один… хм, важный пленный. Жаль, что по-новой его уже не допросишь, но я полагаю, что с нынешними возможностями ты это быстро выяснишь. Да и вообще, имперская армия и космофлот явно застоялись на базах в центральном секторе. Ждать, пока враги сами сюда придут — стратегия пораженческая. Врагов надо бить на их территории. В крайнем случае, на границах.

— Да, Дир, ты прав. Абсолютно прав. Именно за этим я сюда и пришла. Но прямо сейчас мне надо сделать другое.

Сжав губы в тонкую нитку, герцогиня медленно развернулась.

Чтобы дойти до дальнего края арены, ей понадобилось ровно десять шагов.

— Где мой сын, Дарий? Где император Талвий? — глухо спросила она у проигравшего ментальную схватку регента.

Тот в ответ только злобно скривился, но ничего не ответил.

Я подал знак охраняющим его штрафникам.

Правый боец одним слитным движением вздел «арестанта» на ноги, а левый практически без замаха врезал ему под дых.

— Я повторяю вопрос. Где мой сын Талвий? — тон герцогини не предвещал ничего хорошего.

Секунд десять регент ловил ртом воздух и пучил, как жаба, глаза, но затем, кое-как отдышавшись, выдавил-таки из себя нечто осмысленное:

— В б-бункере… Но в-вам туда не д-добраться.

— Обыщите его! — скомандовала экселенса.

Штрафники с «Два Би-Би» умело обшмонали задержанного и, кроме всяческой мелочёвки, выудили из его одежды кое-что действительно интересное. Увидев это, я удивился. А вот Анцилла… Теперь её голос буквально звенел от ярости:

— Ты решил убить императора?! Ты вздумал похоронить моего сына заживо?!

— Ты сама… во всём виновата, — прохрипел герцог. — Если бы я не упал… оно б не сломалось…

Я подошёл ближе и ещё раз взглянул на обломки. Точно такие же я видел на Флоре во дворце княжеского наместника. Выстрел картечью, к нашему с Гасом огорчению, в одно мгновение превратил в них малую скрутобойку милорда Салватоса. А у меня на неё были такие планы…

— Что это за фигня, и причём здесь твой сын и какой-то бункер?

Анцилла обернулась и дёрнула нервно щекой.

— Этот подонок, — сказала она, словно сплюнула, — спрятал Талвия в императорском бункере. Туда невозможно попасть без специального устройства-ключа, но это устройство сломалось, и теперь… — её голос неожиданно дрогнул. — В общем, теперь я не знаю, что делать?

— А он далеко, это бункер?

— Он не далеко, он глубоко. Очень глубоко. Прямо здесь, под дворцом. Шахту давно закопали. Чтобы её найти и отрыть, надо не меньше месяца. За это время… — экселенса судорожно сглотнула. — За это время может случиться всё, что угодно…

Судя по дрожащим рукам, женщина едва сдерживалась.

Даже не представляю, чего ей всё это стоило…

— То есть, нам просто нужен точно такой же ключ. Так?

— Так. Но этот единственный. Других в Империи нет.

— Ну, так уж и нет. Ни в жизнь не поверю… — снова открыв рюкзак, я вытащил из него собственную «модифицированную» на Шугаду скрутобойку. — Похоже?

— Откуда?! — изумилась Анцилла. — Откуда ты взял его?

— Да так, досталось при случае, — пожал я плечами. — Как ты говоришь, он работает?..

Герцогиня принялась объяснять. Пусть сбивчиво (из-за волнения), но я её понял…

Как и предполагал, всё оказалось достаточно просто. Телепортация в чистом виде, только на очень короткое расстояние, с использованием барьерной энергии. Её, кстати, задействовали неосознанно, не понимая природы явления. Все императоры, регенты и тираны проходили перед восшествием на престол так называемое «посвящение». Его совершали здесь, на арене с двумя столбами. Обычное «место силы», такое же, как и все те места на барьерных планетах, где возводили святилища, алтари или, как в случае с Шугаду, репликаторы.

Той капли «барьера», которую получали здесь будущие властители, вполне хватало на то, чтобы пользоваться фамильной императорской скрутобойкой и проникать через слабенькую защиту местного «алтаря». Анцилла получила энергии существенно больше. То ли из-за связи со мной, то ли, что более вероятно, из-за того, что платила за эту энергию годами собственной жизни.

— Эй, парни! А притащите-ка нам что-нибудь, эээ, плоское, твёрдое и большое… Да хоть ту же дверь, например, — скомандовал я штрафникам и указал на валяющиеся на полу двери, которые сам же и выбил, когда прорывался в зал.

Занести на арену дверь бойцы не смогли, упёрлись в защиту. Пришлось самому поднапрячься. Тяжёлая оказалась, зараза. Всего-то два шага пройти, а чуть её на ногу себе же не уронил. Но обошлось. Кое-как прислонил створку-панель к одному из столбов, вытер трудовой пот, установил скрутобойку на малую мощность в режиме «2» и протянул «пистоль» экселенсе:

— Просто представь в голове этот бункер, а после стреляй.

— Прямо в дверь, да?

— Да, прямо в дверь.

Анцилла подняла скрутобойку, зажмурилась…

Выстрела никто не услышал. Зато результат увидели все. Прямо на поверхности двери засветился портал. Круглый, диаметром чуть больше полутора тян, для человека достаточно.

— Я пойду. А ты останешься здесь. И не спорь! — остановил я дёрнувшуюся к порталу Анциллу. — Если твой сын действительно там, я его выведу. А если это ловушка, шансов выбраться у меня больше.

Спорить экселенса не стала. Вернула мне скрутобойку и получила взамен антиэлектрический пояс.

— Знаешь, как пользоваться?

— Да. Ты показывал.

— Отлично.

Сунув скрутобойку за пояс, я шагнул в телепорт.

Ощущения от «пешей» телепортации оказались почти такими же, как при пролёте сквозь «ноль» в космосе. Единственное отличие — уши на миг заложило из-за перепада давления.

Секретный императорский бункер больше напоминал звездолёт, а не бомбоубежище. Мягкий рассеянный свет, овальные коридоры, звукопоглощающая обшивка, ячеистый пол, видовые экраны…

Имелись тут и световые дорожки, указывающие, куда идти, включающиеся нажатием на своеобразный «тачскрин», и голографические панели с полным 3d-планом сооружения. На первый взгляд, это не слишком логично, но с другой стороны, шпионов тут ждать не приходится, а для хозяев удобно — не надо каждый раз думать и вспоминать, где что находится и как туда добираться.

Долго размышлять, куда двигаться и где искать сына Анциллы, мне не пришлось. Уже на втором повороте ведущего вглубь коридора меня встретили.

Человек, стоящий посреди широкого холла, при виде нацеленного на него бластера даже не дёрнулся.

— Если я правильно понимаю, вы барон Румий? — спросил он, приподнимая руки, показывая, что безоружен.

— Предположим, — кивнул я, держа незнакомца на мушке.

Выглядел он, если считать по земному, лет эдак на пятьдесят или немногим больше. Одет… хм, одет как обычно одеваются большинство граждан Империи, функционально и без какой-либо вычурности. Единственное, что выделяло его на фоне других — это значок на груди, символ принадлежности к правящему дому Галья́.

— То, что вы здесь, означает, что экселенса Анцилла выиграла схватку с Дарием, — неторопливо продолжил незнакомец. — Поэтому…

— Кто ты такой? — прервал я его, «нервно» качнув стволом.

— Прошу прощения, экселенц. Я не представился, — почтительно наклонил голову визави. — Гильермо, личный помощник регента… эээ, виноват, бывшего регента.

— Где император Талвий? Что ты с ним сделал?

— Ровным счётом ничего, экселенц, — развёл руками Гильермо. — Его императорское величество спит… Умаялся играть, экселенц, — добавил он с лёгкой улыбкой.

— Показывай, где он. И поживее.

— Слушаюсь…

По бункеру мы «плутали» недолго. Импровизированная детская располагалась всего в сотне шагов от точки входа. Помощник регента шёл впереди, показывая дорогу, я контролировал его сзади, ожидая в любую секунду какого-нибудь подвоха.

Странно, но никаких подлянок я от него не дождался.

— Вот, экселенц. Как я и говорил, его императорское величество спит.

Комната, куда мы вошли, оказалась довольно просторной. Гильермо сразу отшагнул в сторону и указал на стоящую возле стены кровать. На кровати, сунув под щёку левую руку, мирно сопел малыш. Возраст, если считать по земному, года полтора-два. По полу были разбросаны игрушки, книжки, раскраски, карандаши, бумажные самолётики…

— Простите, экселенц, тут немножко не убрано, — немного смущённо проговорил помощник бывшего регента. — Я просто не успел всё убрать. Вы появились внезапно, и мне пришлось идти вас встречать…

— Кто-то ещё здесь есть?

— Нет, экселенц. Только мы, — он указал на висящий на стене монитор слежения, «разбитый» на множество мелких экранов. — Вот, можете убедиться сами. Тут все помещения бункера.

— Почему тебя отправили сюда вместе с ним? — кивнул я на маленького императора.

— Я его воспитатель. Мне доверяли и регент, и экселенса Анцилла, — пожал плечами Гильермо. — К тому же, в отличие от обычных нянек, я был посвящён в тайну этого бункера.

Я подошёл к спящему малышу. На сердце внезапно кольнуло. Мне неожиданно вспомнилась одна фотография из старого родительского альбома. Там, в точно такой же позе спал точно такой же пацан. Один в один копия этого.

— Когда он родился? Дата? — голос мой прозвучал неожиданно хрипло, с каким-то дурацким фальцетом.

Гильермо назвал день и месяц.

Чтобы посчитать количество суток, перевести их в земные недели, а после перепроверить, мне понадобилось секунд двадцать. Цифры сошлись. Точность плюс-минус неделя. А замуж за регента Анцилла вышла лишь через месяц…

— Экселенц, — прервал молчание императорский воспитатель. — Если вы не против, я бы хотел, чтобы вы передали экселенсе Анцилле вот это.

Он положил на небольшой столик кристалл-накопитель и вновь отошёл к стене.

Я взял накопитель, взглянул на полоску памяти. Кристалл был заполнен примерно наполовину. А ещё у этого типа кристаллов имелась функция предварительного просмотра.

— Можете посмотреть-проверить. Там только то, что я записал по просьбе уважаемой экселенсы.

Немного подумав, я последовал совету регентского помощника.

Имеющиеся на накопителе видеозаписи даже при беглом просмотре могли запросто уничтожить карьеру многих высокопоставленных имперских чиновников, а регента вообще утопить. Причём, в самом прямом смысле этого слова. Или повесить. Зависит только от желаний суда и общественности.

Закончив просмотр, я глянул на воспитателя

— Зачем ты это записывал?

Гильермо вздохнул.

— Понимаете, экселенц… Я всю свою жизнь верой и правдой служил дому Галья́. Но кроме него я служил ещё и Империи. Поэтому когда герцог Дарий… ну, в общем, вы сами всё видели. Я не мог нарушить присягу, данную нашей державе и императору, как не мог нарушить и клятву, данную великому дому. Единственное, что я мог — это негласно помогать герцогине Анцилле, потому что она тоже стала Галья́, но при этом осталась верной имперскому духу и имперским законам.

— А сама-то она хоть что-нибудь знает о твоей помощи? — усмехнулся я, опустив бластер. Верить или не верить в сказанное — такой вопрос не стоял. Вопрос заключался в том, что теперь со всем этим делать?

— Да, экселенц, — твёрдо ответил Гильермо. — Вы можете сами спросить это у экселенсы, когда вернётесь.

— А ты? Сам ты не хочешь ей всё рассказать и лично отдать кристалл?

— Не имею такой возможности, экселенц, — покачал головой бывший помощник бывшего регента. — Во-первых, прямо сейчас вы меня отсюда не выпустите. Просто по соображениям безопасности…

Я мысленно хмыкнул. Он был абсолютно прав. Выпускать его отсюда «до выяснения» и вправду не стоило…

—…а во-вторых, экселенса будет не слишком довольна, если я вдруг публично признаюсь в службе на два дома сразу. Пусть это даже шло на пользу Империи.

— Поясни, почему.

— Всё очень просто. Если я это сделаю, моя репутация рухнет на самое дно. Пусть даже у дома Галья́ будет новый хозяин, места там мне уже не найдётся, как не найдётся нигде. Никто не рискнёт взять на службу того, кто предал своего повелителя, даже исходя из лучших побуждений и на благо Империи. Но если об этом никто, кроме экселенсы и вас, не узнает, моё положение в доме останется прежним. А иметь своего доверенного или просто лояльного человека в доме Галья́ для экселенсы Анциллы будет весьма полезно. Даже в том случае, если я не стану действовать против интересов своего дома в пользу других.

Высказавшись, он указал на спящего в кровати ребёнка:

— Мне его разбудить или сами?

— Буди.

Гильермо подошёл к кровати и, чуть наклонившись, проговорил:

— Талвий, пора. Просыпайся.

Пацан засопел, нехотя потянулся и приоткрыл глаза.

— Тебе пора к маме, — продолжил Гильермо.

— Мама? Где мама? — парнишка, всё ещё сонный, сел на кровати, протёр руками глаза и обвёл осоловелым взглядом детскую комнату.

Я невольно улыбнулся:

— Твоя мама приехала. Она наверху и очень тебя ждёт.

— Наверху? Где наверху? — поднял голову Талвий.

— Хочешь её увидеть?

— Да.

— Тогда пойдём. Я тебя к ней отведу.

— А… — мальчик повернулся к Гильермо.

— Это хороший друг твоей мамы, — быстро ответил тот. — Не бойся его.

— Я не боюсь.

— Ну, вот и отлично, — вмешался я в диалог. — Меня, кстати, зовут Дир. А тебя?

— Талвий.

— Молодец. А теперь давай поскорей одевайся, и пойдём к маме. Она тебя очень ждёт…

От того, чтобы его несли, пацан категорически отказался.

Сам взял меня за руку и сказал: «Пойдём».

Идти, впрочем, никуда не понадобилось. Обратный портал я организовал прямо из «детской». Только опустил его чуть пониже, чтобы Талвию не пришлось перешагивать.

В зал для ристалищ мы вышли практически там же, откуда я входил в бункер — из прислонённой к столбу двери. За тот десяток минут, пока я отсутствовал, возле арены много что изменилось.

Во-первых, Анцилла отключила АЭП, и закованные в энергоброню десантники и гвардейцы получили свободу действий. Однако сражаться друг с другом не стали. Скорее, наоборот — объединились и побратались. Смешались в один общий строй и убрали оружие в зажимы-захваты.

Второе — в зале появились новые персонажи. Шагах в десяти от защитной плёнки стояла «группа товарищей». С большинством из них я был знаком опосредованно: по передачам имперского головидения, картинкам из ахивов-досье и массовым упоминаниям в сетевых новостях.

Главы великих и малых домов, члены Регентского совета, высшие офицеры Генштаба, представители управления безопасности, министры… Все они выглядели сейчас, словно провинившиеся школьники перед строгой учительницей.

Анцилла, уперев руки в бока, что-то грозно им выговаривала. Что именно, я разобрать не успел. Как только мы с Талвием вышли из телепорта, экселенса резко прервала свою речь и рывком развернулась к нам, будто что-то почувствовав.

— Тал! Ты?! — замерла она, увидев парнишку.

— Мама, — пробормотал мальчик и, смешно семеня, бросился к матери.

Та еле успела присесть на корточки, чтобы стать вровень с сыном, обнять его, с тревогой осмотреть, погладить по маленькой головёнке, чмокнуть в щёку, смахнуть с неё невидимую пылинку…

— Мама, а где ты была? — спрашивал Талвий, чисто по-мужски, с достоинством, принимая эти «телячьи нежности». — Почему тебя долго не было? А ты теперь никуда не уйдёшь?..

— Нет, сынок, не уйду, — плача, отвечала Анцилла.

Я молча смотрел на них и испытывал странные чувства. Внезапно узнать, что у тебя есть сын, впервые увидеть его, но не иметь права признать, изображать постороннего, прикидываться, что для него ты никто — многие бы, наверное, этому даже обрадовались. Типа, никаких обязательств, делай что хочешь…

К счастью или несчастью, мне это никакой радости не доставляло.

Чёрт бы вообще подрал эти традиции и законы, когда нельзя даже намекнуть о своём реальном родстве с этим малышом. «Жена Цезаря должна быть вне подозрений». Увы, это древнее правило действовало везде, где ещё чтили властителей и верили в сакральность их власти.

Взгляды, которыми мы с Ан обменялись, говорили об этом лучше любых слов. Я понял, что она поняла, что я понял. А ещё она поняла, что я понял, о чём она, не сказав, попросила. И что я тоже, ничего не сказав, согласился…

— Тал, тебе, наверное, пора кушать. Вон, тебя уже тётя Моана ждёт. И тётя Гилия тоже, — оглянулась Анцилла на появившихся возле барьера нянек.

— Я не хочу кушать, — дёрнул щекой парнишка.

— Надо, сынок, — ласково проговорила женщина. — Чтобы вырасти большим и сильным, тебе надо кушать.

— А ты придёшь ко мне, когда я покушаю?

— Не знаю, сынок. У меня ещё много дел, — герцогиня медленно поднялась и ещё раз погладила Талвия по голове. — Но я обещаю, как только закончу, так сразу приду. Хорошо?

— Хорошо. Я подожду, — серьёзно кивнул малыш…

С арены его вывел я. За плёнкой защиты над ним тут же захлопотали няньки. Помимо пары гвардейцев, их охраняли двое десантников и двое бойцов лейтенанта Ханеса.

Пока они шли к выходу из зала ристалищ, мы с экселенсой не проронили ни слова. Только напряжённо следили за ними. Охрана охраной, а исключать ничего нельзя даже здесь, в самом защищённом месте имперской столицы.

К счастью, до выхода Талвий и сопровождающие дошли без эксцессов. Как только они исчезли в проёме, мы не сговариваясь выдохнули, а через миг Анцилла опять развернулась к имперским сановникам:

— Итак, господа, продолжим. Как я уже говорила, речь идёт о предательстве. А чтобы мои слова не выглядели голословными, я представлю вам доказательства. Прямо сейчас, господа… Ты видел Гильермо? — прошептала она, скосив глаза в мою сторону.

Вместо ответа я сунул ей в руку кристалл с компроматом.

Чтобы найти на нём нужную запись, герцогине понадобилось секунд двадцать. А затем она просто переключила его в режим воспроизведения…

Что ж, материал для показа она выбрала подходящий, убойный. Обоих присутствующих на видеозаписи персонажей я хорошо знал. Правда, с первым лично «познакомился» только сегодня. Бывший регент сидел на полу со связанными руками шагах в десяти от арены под присмотром двух штрафников с «Два Би-Би».

Зато со вторым за последние пару месяцев я пересекался аж трижды: сперва на орбите Флоры, потом в допросной на Тарсе, а после на Шугаду́. Последнюю нашу встречу гранд-майор Мерфи (он же межгалактический террорист Чёрный Кэп) не пережил.

На видео оба означенных господина вполне себе мирно беседовали в… словом, где именно проходила встреча двух формально непримиримых врагов, на видео не упоминалось. Да этого, собственно, и не требовалось. Для приговора бывшего регенту хватало самого факта их встречи. А если коснуться того, о ЧЁМ они говорили, приговор предполагался только один — смертный…

Запись закончилась. В зале воцарилась мёртвая тишина. После непродолжительной паузы её прервала экселенса.

— Я полагаю, ни у кого больше не осталось сомнений насчёт… этого человека, — кивнула она в сторону Дария. — Отлично. Тогда поясню ещё кое-что. То, что осталось за кадром. Мотивы, толкнувшие его на предательство. Факты, в которых ещё предстоит разобраться.

Анцилла умолкла и обвела всех пристальным взглядом. Возражать ей никто не посмел.

Я ради интереса глянул в переданный мне Луджером коммуникатор.

Судя по данным сети, трансляцию из зала ристалищ смотрели сейчас около двух третей населения, включая стариков и младенцев. И девяносто процентов из них, что подтверждалось экспресс-опросами крупнейших рейтинговых агентств, полностью поддерживали экселенсу. В этих условиях она могла творить что угодно, никто бы даже не рыпнулся. А если б и рыпнулся, три боевых корабля, зависших над императорским парком, легко охладили бы пыл любых несогласных с новой политикой «партии и правительства»…

— Так вот. Герцог Дарий Галья́ жаждал власти. Власти неограниченной, без какого-либо контроля со стороны великих домов, регентского совета и общества. Для этого ему требовалась война. Только не маленькая победоносная, как принято в таких случаях, а почти катастрофа, на грани полного поражения. Такая, чтобы Империя оказалась на краю гибели. А потом появился бы он, спаситель, и выбил бы для нашей державы приемлемый мир.

Герцогиня перевела дух, оглянулась на меня (я показал ей большой палец) и неспешно продолжила:

— По плану бывшего регента, Империя потеряла бы, минимум, один сектор — владения дома Ван Тиль, плюс пару десятков звёздных образований в разных концах Державы. Враг с огромным трудом был бы остановлен на границе центральной зоны. Народ Империи сплотился бы для отпора агрессору, а регент бы получил неограниченные полномочия от Совета пятнадцати. Впрочем, нет, не пятнадцати. Четырнадцати. Правящий дом Ван Тиль попросту прекратил бы существование, а с ним исчезла бы всякая оппозиция герцогу Дарию и возглавляемой им коалиции. Этот план почти реализовался. Два месяца назад внезапной атакой стопланетников и Лану мой дом был разгромлен и обезглавлен. Это произошло при прямом участии бывшего регента. Имея возможность, как высшее должностное лицо, блокировать и временно отключать любые гиперворота Империи, он отключил наши основные ворота на Тувалу именно в тот момент, когда силы агрессора уже находились в гипере и были полностью готовы к удару по дому Ван Тиль. А до того регент Дарий Галья́ сделал всё, чтобы в Империи думали, что мой дом и наши враги действуют заодно и что предстоящая схватка — это просто разборки между подельниками за лидерство и будущую добычу. Что ж, он в этом вполне преуспел. Многие в Империи этому и вправду поверили и потому не пришли на помощь погибающим в неравной борьбе воинам дома. Многие, но не все.

Женщина развернулась ко мне:

— Малый дом Румий, ещё не будучи признан в Империи, сумел переправить в сектор Ван Тиль целую боевую станцию и фактически в одиночку выиграл первую битву у Мегадеи. Малый дом Анса́ри, — она повернулась к стоящему недалеко от арены Лу́джеру, — прислал все имеющиеся у них корабли и помог отстоять планету от следующего вторжения. Флотилия УБК и корветов из правящего дома Барди́, команда отставников-десантников, на свои личные деньги снарядившая несколько десятков вспомогательных крейсеров, неравнодушные люди с самых разных планет и даже ещё из не ставших пока полноправными имперскими владениями территорий. Все они пришли на защиту последнего островка, последней преграды врагу на пути к сердцу Империи, не требуя ничего взамен, не дожидаясь подмоги, и в результате, благодаря своей храбрости и самоотверженности, смогли совершить невозможное — не только остановили, но и разнесли вдребезги флот агрессора. И это в то время, когда лучшие силы Империи застряли в центральном секторе, тщетно ожидая приказа на выступление. А приказа всё не было, потому что тот, кто обязан его отдавать, оказался предателем…

Герцогиня вновь взяла паузу и снова окинула взглядом собравшихся.

— Вы, наверное, думаете, что я сама, своими словом и волей собираюсь решить судьбу этого человека, жить ему или умереть, так?

Ряды сановников всколыхнулись. Похоже, они действительно ожидали от экселенсы именно этого.

— Так вот. Хочу разочаровать вас. Или, наоборот, обрадовать. Я не буду отдавать провинившегося под суд. По старой имперской традиции, глава всякого правящего дома отвечает и несёт наказание за свои проступки лишь перед императором или перед членами своего дома. Я не императрица. Я лишь получила на время власть, равную императорской. Поэтому, что бы кто ни подумал, как бы к моему решению ни отнёсся, право судить и наказывать герцога Дария я отдаю дому Галья́. Только они вправе сегодня решать, что с ним делать: наказать за предательство или понять и простить…

Я мысленно аплодировал экселенсе. Это был действительно сильный ход. Она ведь и вправду могла своей волей приговорить изменника к вышке, и все, абсолютно все, приняли бы это как должное. Никто бы и слова ей не сказал. Но запомнил. Отлично запомнил, с прицелом на будущее. Ведь ещё никогда в истории ни один герцог, даже имея неограниченные полномочия, не приговаривал к смерти другого, не из своего дома. Такой прецедент в совсем недалеком будущем мог запросто стать тем самым камешком, который сдвинул бы с места лавину внутриимперских подковёрных разборок, переведя их в открытое противостояние или даже войну…

Собравшиеся тем временем опять зашумели. Смысл сказанного до них, безусловно, дошёл, но — вот незадача — помимо низложенного и уже взятого под стражу герцога Дария, другой представитель дома Галья́ в зале отсутствовал. Как это быстро исправить, кому передать бывшего регента, они пока представляли достаточно смутно. В отличие от экселенсы.

— Лейтенант! Будьте добры, подойдите, — кивнула она лейтенанту Ханесу.

Тот не спеша подошёл, развернулся к сановникам, расстегнул ворот и медленно снял бронешлем.

— Андий! Андий Галья́, — ахнул кто-то из ближнего ряда.

Через секунду его поддержали такими же возгласами ещё трое.

— Да, господа, вы не ошиблись, — усмехнулась Анцилла. — Это действительно Андий, старший брат Дария, пропавший без вести три года назад и до сего дня считающийся погибшим.

Честно скажу, момент для легализации Андия-Ханеса она подобрала мастерски. Я бы, наверное, так не смог бы.

— Слухи о моей смерти оказались несколько преувеличенными, — ухмыльнулся командир штрафников и указал пальцем на брата. — А с ним я действительно разберусь сам. Как и с вопросом, по чьей конкретно вине я был вынужден так долго скрываться и потому не смог после смерти герцога Лютия получить положенные мне по праву корону и титул. На «Два Би-Би» его! — приказал он охране, потом повернулся к Анцилле и, приложив руку к груди, коротко поклонился. — Спасибо вам, экселенса, за помощь, доверие и поддержку.

— И вам, экселенц, за кровь, пролитую домом Галья́ в сражении за Империю! — наклонила голову женщина.

Дария увели, новый герцог остался в зале. К общей группе он не присоединился. Замер чуть в стороне, в окружении своих штрафников. Предосторожность понятная. Мало ли какие мысли витают сейчас в головах тех, на кого может указать при допросе арестованный регент. Найти среди имперской элиты пособников и приспешников — дело нехитрое. Достаточно лишь слегка надавить на нужные точки и кое-что сопоставить.

Экселенса, впрочем, раскручивать дело об измене в верхах не спешила. В нынешних обстоятельством у неё, как и у всей Империи, имелись дела поважнее.

— Кто виноват, мы выяснили, — сообщила она собравшимся. — Осталось решить, что делать. Маршал Балькао!

— Я, экселенса, — выдвинулся из толпы седовласый военный.

— Вы всё ещё начальник Генштаба?

— Так точно. Рапорт о моей отставке регент не подписал.

— Почему вы подали рапорт?

— Я был не согласен с его стратегией обороны.

— Другие планы в Генштабе имеются?

— Да, экселенса. Я предлагал это раньше и предлагаю сейчас. Армия не должна сидеть в глухой обороне. Армия должна наступать.

— Я с вами согласна, селенц. Армия действительно должна наступать. Она должна вышвырнуть захватчиков с наших планет и нанести им такие потери, чтобы они навсегда забыли сюда дорогу!..

Пафос, конечно, зашкаливал. Но по-другому было нельзя. В этом я экселенсу поддерживал.

Когда на тебя смотрят десятки миллиардов граждан Империи, ты должен сказать им именно то, чего они ждут от твоего выступления. «Враг будет разбит. Победа будет за нами». Эта нехитрая формула работала во все времена, во всех уголках Вселенной. Работала она и сейчас. И судя по данным сетей, работала превосходно.

Получив от Анциллы прямой приказ наступать, маршал в сопровождении других офицеров бодро рванулся к выходу. Не знаю, насколько он сегодня был честен в своих словах в отношении регента и прошлой стратегии, но в том, что в Генштабе тянуть волынку не станут, сомневаться не приходилось. Там служили не дураки и хорошо понимали: любые попытки затянуть наступление имперских флотов будут восприняты властью и обществом как саботаж, со всеми вытекающими из этого факта последствиями…

— А теперь, господа, мы с вами поговорим о власти, — продолжила экселенса, когда штабные ушли. — О власти в том смысле, в каком она действует на человека неподготовленного и неподходящего…

Я с удивлением посмотрел на Анциллу.

Неужели она решила отказаться от роли властительницы прямо сейчас, не дожидаясь окончания срока? С её стороны это было бы весьма опрометчиво…

— Пример герцога Дария, решившегося ради власти на прямое предательство, говорит нам о том, что даже при самом тщательном выборе — это отнюдь не гарантия, что мы выбираем правильно. И речь, господа, идёт не об императоре. Там-то как раз всё в порядке. Пока всё в порядке. Императору нет нужды постоянно отчитываться перед правящими домами и созданными ими структурами. Он, по большому счёту, отчитывается только перед народом Империи. Иное дело, когда император ещё не достиг совершеннолетия и его полномочия временно передаются регенту, знающему, что по факту переизбрать его могут в любую секунду. Не это ли, кстати, стало главной причиной измены герцога Дария? Вопрос риторический, но я всё равно его себе задаю. Так же, наверное, как задаёт его себе каждый из вас…

По поднявшемуся в зале шуму я понял, что герцогиня снова попала в самую точку. Каждый из глав великих домов примерял на себя роль регента, и каждому не нравились накладываемые на эту должность ограничения. Способов преодолеть их имелось множество, это я помнил ещё по земной истории. Однако и «побочных эффектов» от подобных «преодолений» было не меньше. Проблема наименьшего зла в чистом виде. Какой выбор сделает экселенса, я пока представить не мог… Но мне было интересно…

— Я, как и многие, не хочу, чтобы власть опекающего императора регента ограничивалась массой ненужных и зачастую просто невыполнимых условий, связывающих его по рукам и ногам. Но в то же время мне очень не хочется, чтобы в какой-то момент регент вдруг начал считать себя почти императором, непогрешимым и неподсудным. Как это будет решаться в будущем, я не знаю, но здесь и сейчас будет так: до совершеннолетия императора его обязанности будет исполнять регентский триумвират. Три человека. Трое заслуженных, вышедших из разных слоёв и уже доказавших свою верность Империи. Первый должен представлять правящие дома и, в первую очередь, тот, которому принадлежит император… Герцог Андий! — обратилась Анцилла к «Ханесу». — Вы согласны принять на себя эту ношу?

— Почту за честь, экселенса, — кивнул командир «Би-4».

— Отлично! Перейдём теперь ко второму достойному. Я хочу выбрать его из тех, кто уже пять веков служит нашей державе, но никогда ещё не имел шанса подняться до самого верха. Граф Луджер! Сколько боевых кораблей осталось у малого дома Анса́ри?

— Два звена истребителей и один перехватчик. Остальные погибли у Мегадеи.

— И вы не побоялись оставить свою родную планету почти без защиты?

— Дом Ансари знает свой долг! Он в том, чтобы защищать всю Империю и, если понадобится, отдать за неё свои жизни.

— Вы готовы опять возложить свои жизнь и честь на алтарь Великой Империи?

— Столько, сколько понадобится.

— В таком случае я назначаю вас вторым регентом триумвирата.

— Я вас не подведу, экселенса!

— Спасибо, граф. Я в вас не сомневалась.

Анцилла в очередной раз окинула взглядом зал.

Кто станет последним регентом? Этот вопрос интересовал сейчас всех. Абсолютно. Включая глав великих и малых домов, гвардейцев, десантников, штрафников, зрителей голоканалов, чиновников всех мастей, иностранных шпионов…

— Знаете, господа, мы уже пять веков привыкли выбирать себе в повелители только своих, тех, кто уже по праву рождения считает себя элитой элит и полагает, что вправе решать за других их судьбу, вершить над ними свой суд, раздавать награды и должности. Долгие годы наш круг, господа, практически не меняется. Даже удачливые новички, попавшие в него благодаря своей воинской доблести или успехам в гражданской службе, чтобы подняться до самого верха, могут рассчитывать лишь на детей и внуков, потому что сами они ни при каких обстоятельствах этот путь не пройдут. Мы все почему-то думаем, что Империя — это лишь мы, только мы, и что только такие как мы можем ей управлять. Никому из нас и в голову не приходит хоть что-то менять в этой привычной опробованной не единожды схеме. Мы все почему-то стараемся не замечать тех, кто не входит в наш круг, но кому мы реально обязаны своим возвышением, кто строил нашу Империю со дня её основания, не думая о наградах, не помышляя о своём истинном месте в каркасе нашей державы, её структуре и иерархии…

Я очень внимательно слушал, что она говорит, и очень надеялся, что это не про меня.

Облегчение наступило, только когда экселенса повернулась, наконец, к третьему претенденту на должность.

— Думаю, мало кто из вас знает этого человека, — сообщила она, глядя на застывшего между десантниками Суйюня. — И это немудрено. Кому интересен тот, кто родился на заштатной планете, до которой надо лететь, минимум, трое суток, которая только шесть лет назад стала имперским владением и где днём с огнём не найти привычных столичному жителю развлечений? Пусть даже этот человек прошёл через десантные испытания Полигона, пусть он всего за семь месяцев добился сержантского звания, разоблачил сотню чужих агентов, получил два тяжёлых ранения и четыре орденских знака за подвиги во славу Империи… Всё это так, господа, но это действительно никому здесь неинтересно. Таких, как этот сержант, в Империи миллиарды. Но именно они, господа экселенцы, делают нашу державу той силой, какую боятся и уважают, в которой мечтают жить или наоборот бегут без оглядки, какой её любим мы и ненавидят противники. Без них, таких вот сержантов, нашей Империи просто не было бы. Поэтому, господа, своим словом и волей Ан-Заф я назначаю сержанта Суйюня третьим регентом триумвирата. Как представителя самого многочисленного и, я уверена, самого главного слоя нашей великой державы… Ну, если конечно он сам согласится стать им, — добавила она, продолжая смотреть в упор на моего старого приятеля по учебке.

Суйюнь «испытание» выдержал. Вышел вперёд, пожал «по-крестьянски» плечами и нарочито простецки проговорил:

— Да я-то, в общем и целом, не против. Но ток вот вопросик у меня к вам один имеется, госпожа экселенса.

— Вопросик? Какой вопросик? — изобразила непонимание герцогиня.

— Что же вы сами, однако, в регенты не пошли? Вы же ведь вон какая.

— Какая такая? — заинтересовалась Анцилла.

— Ну… умная… представительная… симпатишная… — на этом месте Суйюнь сделал вид, что смутился. Артист, чё…

Женщина засмеялась. Потом неожиданно осеклась и тихо вздохнула:

— Я просто не готова нести эту ношу, сержант. Просто не готова.

— Но почему?!

Анцилла подняла руку, сжала пальцы в кулак, снова вздохнула.

— Я никогда не жаждала власти так, как её жаждал Дарий. С детства меня приучали к тому, что раз у меня пятеро братьев… вот точно как эти пять пальцев, собранных вместе… значит, они всегда защитят меня, и мне совершенно не нужно стремиться стать вровень с ними, стать той, чьи приказы будут исполнять не задумываясь. Я думала, я мечтала, что буду просто служить на благо Великой Империи. Тихо и незаметно. Как все. Всё это, как вы знаете, пошло прахом. В один-единственный день, когда объединённый флот стопланетников и Лану нанёс удар по Ванта́ре. В тот день я лишилась последних иллюзий о самоценности власти и её всемогуществе. У всякой власти, я поняла, должна быть какая-то цель. Свою цель я видела в том, чтобы остановить войну, чтобы разгромить врага, чтобы наказать тех, из-за кого погибли все мои братья, а ещё попробовать сделать так, чтобы дрязги между нашими правящими домами никогда бы не приводили к войне, тем паче, к гражданской. Только поэтому я сейчас здесь, только поэтому я решилась на ритуал. Чтобы достичь своих целей, семьдесят дней — срок достаточный. А потом я уйду. С теми возможностями, что дала мне сила Ан-Заф, править и дальше я просто не выдержу. Цели будут становиться всё грандиознее, требования всё выше и выше, задачи всё неподъёмнее, и в результате желание властвовать станет фактически самоцелью… Я не хочу, чтобы так случилось. Я хочу просто жить. Как все. Вместе с Империей, вместе с её народом. Поэтому я уйду. Просто уйду. Тем более что теперь у меня действительно есть куда и к кому уходить…

Она неожиданно развернулась. Подошла ко мне. Взяла меня под руку.

— Сегодня глава дома Румий сделал мне предложение. Он предложил мне стать его законной супругой. Я согласилась…

По залу прошла волна оживления, а я несколько недоумённо покосился на экселенсу.

«Может, не надо было так сразу, при всех?»

«Надо. Пусть знают и пусть завидуют».

— И ещё, господа. Наш брачный союз — это не только семья, но и новый дом. Правящий дом Ван Тиль станет теперь домом Ван Румий. Мы, правда, ещё не решили, кто из нас будет представлять его в Совете пятнадцати, однако я очень надеюсь уговорить господина барона занять это место…

«Даже не думай», — буркнул я, чуть нахмурившись.

«Поздно, мой милый. Теперь не отвертишься» — улыбнулась Анцилла.

— И на этом, пожалуй, всё на сегодня. Всем спасибо, все свободны… Сел майор, — нашла она взглядом Вирстафена, — будьте любезны, проводите нас в наши апартаменты…

Императорские покои, как оказалось, располагались всего в пяти минутах ходьбы от зала ристалищ, этажом выше, через две анфилады с гвардейцами и десантниками около каждой двери.

— Ну? И что это было? — спросил я, когда мы остались одни.

— Ты это о чём? — приподняла бровь экселенса.

— По поводу нового дома и Совета пятнадцати. Мы вроде бы ни чём подобном не договаривались.

— Ты что, не хочешь быть герцогом?! — изумилась Анцилла.

— Герцогом? Хм… — почесал я в затылке.

— Ну да. А как же иначе? Ведь не баронессой же мне становиться, в конце концов…

Я вновь почесал в затылке, пытаясь понять, быть герцогом при герцогине — это лучше или всё-таки хуже, чем если наоборот, когда герцогиня при герцоге?

Так ничего и не решив, я просто махнул рукой и принял ситуацию как есть. Герцог, так герцог. А как всё в итоге сложится, никакого значения не имело. По крайней мере, в ближайшие пару месяцев.

— Ан, хочу тебе кое-что предложить.

— Хочешь пригласить меня в свадебное путешествие? — раздалось из-за ширмочки, куда экселенса спряталась, чтобы переодеться «в домашнее».

Я усмехнулся.

— Почти.

— Почти — это как?

— Почти, означает, что просто прогулкой это не будет. Да и отправимся мы вовсе не на курорт.

Экселенса, с распущенными волосами, одетая в полупрозрачный шёлковый пеньюар, появилась наконец из-за ширмы и подошла ко мне.

— Не на курорт? А куда? — прошептала она жарким шёпотом, обвив мою шею руками.

Я приобнял даму за талию и сообщил ей на ухо:

— Мы полетим на Флору?

— На Флору?! — герцогиня отпрянула от меня, её глаза опасливо сузились. — Зачем? Хочешь проведать свою баронессу?

Я покачал головой:

— И это тоже. Но это не главное.

— А что главное?

— Главное, что я, кажется, понял, как управлять барьером. Но чтобы это проверить, надо лететь на Флору. И лететь туда нам надо вдвоём. У одного у меня, я уверен, ни черта́ не получится.

— Думаешь, это будет опасно? — заглянув мне в глаза, спросила Анцилла.

— Опасно? Не знаю, — пожал я плечами и, не выходя из образа, весело подмигнул ей. — Но могу обещать: скучно — не будет…

Конец второй книги

Content

Тимофеев Владимир Анатольевич Лидер с планеты Земля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26