Р. А. Сальваторе

Предел не положен

Посвящается Диане. А также Джулиану,

Камилло, Доминику, Чарли и Оуэну,

представителям следующего поколения, поскольку

эта удивительная история продолжается

Действующие лица

Дроу из далекого прошлого

Дом До’Урден

Верховная Мать Мэлис: молодая и безжалостная правительница Дома До'Урден. Амбициозная и ненасытная, она твердо намерена взобраться на верхние ступени иерархической лестницы Мензоберранзана, включающей почти восемьдесят семей, чтобы однажды занять одно из восьми мест в Правящем Совете города.

Закнафейн До’Урден: бывший мастер оружия Дома Симфрэй, разгромленного в битве, был спасен из боя и передан алчной и амбициозной Верховной Матери Мэлис До’Урден, став ее мастером оружия и партнером. С приходом Закнафейна Дом До’Урден стал представлять весомую угрозу для многих более высокопоставленных Домов.

Отец Риззен: официальный партнер Мэлис, отец Нальфейна; амбициозная Мэлис считает его жалкой посредственностью.

Нальфейн До’Урден: старший сын Мэлис, во многом походит на своего отца Риззена.

Бриза До’Урден: старшая дочь Мэлис. Внушительных размеров и наводящая страх.

Дом Ксорларрин

Верховная Мать Зирит Ксорларрин: могущественная глава четвертого по рангу Дома в городе.

Хорроодиссомот Ксорларрин: главный маг Дома, бывший руководитель Академии Магик, школы чародейства для мужчин-дроу.

Кирий Ксорларрин: жрица Ллос, дочь Зирит и Хорроодиссомота.

Дом Симфрэй

Верховная Мать Дивайн Симфрэй: глава одного из незначительных Домов.

Дом Тр’арах

Верховная Мать Хаузз: покойная глава одного из незначительных Домов.

Дювон Тр’арах: сын Верховной Матери Хаузз, в прошлом мастер оружия Дома Тр’арах, полон решимости проявить себя.

Донджелина Тр’арах: старшая дочь Верховной Матери Хаузз, первая жрица Дома.

Даб’най Тр’арах: дочь Верховной Матери Хаузз. После падения Дома временно состоит на службе у Джарлакса.

Дом Бэнр

Верховная Мать Ивоннель Бэнр: также известная как Ивоннель Вечная, Верховная Мать Бэнр – неоспоримая повелительница не только Первого Дома, но и всего города. Тогда как другие семейства называют верховными матерями только своих правительниц, для Ивоннель Бэнр этот титул принят во всем городе. Она старейшая из всех живущих дроу и находится у власти с незапамятных времен.

Громф Бэнр: старший сын Верховной Матери Бэнр, архимаг Мензоберранзана, самый высокопоставленный из всех мужчин-дроу и, по мнению многих, наиболее искусный чародей во всем Подземье.

Дантраг Бэнр: сын Верховной Матери Бэнр, мастер оружия Первого Дома, считается одним из величайших воинов города.

Триль, Квентл и Сос’Умпту Бэнр: дочери Верховной Матери, жрицы Ллос.

Другие аристократы

К’йорл Одран: Верховная Мать Дома Облодра, известного использованием загадочной магии мысли, называемой псионикой.

Джарлакс: бездомный бродяга, основавший Бреган Д’эрт, банду наемников, которая оказывает негласные услуги многим Домам дроу, но в первую очередь преследует собственные цели.

Аратис Хьюн: правая рука Джарлакса, несравненный наемный убийца. Как и многие другие члены банды, был принят в Бреган Д’эрт после гибели собственного Дома.

Настоящее время… представители различных рас

Дзирт До’Урден: уроженец Мензоберранзана, отвергающий жестокие нравы города. Воин-дроу, герой Севера и вместе с четырьмя лучшими друзьями Компаньон из Халла.

Кэтти-бри: женщина из расы людей, супруга Дзирта. Избранная жрица богини Миликки, искусная в земной и божественной магии. Принадлежит к Компаньонам из Халла.

Реджис, также известный под именем Паук Паррафин: хафлинг, супруг Доннолы Тополино. Принадлежит к Компаньонам из Халла.

Король Бренор Боевой Молот: восьмой и десятый король Мифрил Халла, в настоящее время король Гаунтлгрима, древнего города дворфов, отвоеванного им вместе со своими сородичами. Компаньон из Халла. Приемный отец Вульфгара и Кэтти-бри.

Вульфгар: родом из племени Лося в Долине Ледяного Ветра, в битве был взят в плен Бренором и стал приемным сыном короля дворфов. Сильный и высокий. Компаньон из Халла.

Артемис Энтрери: в прошлом – заклятый враг Дзирта, наемный убийца из расы людей, вероятно, не уступает в бою воину-дроу. В настоящее время работает на Бреган Д’эрт и считает Дзирта и остальных Компаньонов из Халла своими друзьями.

Гвенвивар: магическая пантера, спутница Дзирта, которая приходит на его зов с Астрального уровня.

Андхар: призываемый Дзиртом скакун, волшебный единорог. В отличие от живой Гвенвивар, Андхар полностью принадлежит к миру магии.

Лорд Дагульт Неверембер: лорд Глубоководья и лорд-протектор Невервинтера. Энергичный и честолюбивый человек.

Пенелопа Гарпелл: глава клана эксцентричных волшебников Гарпеллов, которые живут во Дворце Плюща и покровительствуют деревне Широкая Скамья. Пенелопа – могущественная чародейка, наставница Кэтти-бри, время от времени состояла в близких отношениях с Вульфгаром.

Доннола Тополино: женщина из расы хафлингов, супруга Реджиса, правительница поселения хафлингов Виноградная Лоза. В родном Агларонде, далеко на востоке, некогда возглавляла городскую воровскую гильдию.

Инкери Маргастер: аристократка из Глубоководья, считается главой тамошнего клана Маргастеров.

Альвильда Маргастер: двоюродная сестра Инкери, также аристократка из Глубоководья.

Бревиндон Маргастер: брат Инкери, также аристократ из Глубоководья.

Магистр Кейн: монах из расы людей, сумевший преодолеть ограничения бренной плоти и выйти за пределы Материального уровня. Магистр Цветов в монастыре Желтой Розы в далекой Дамаре. Друг и наставник Дзирта, он помогает дроу обрести наконец душевное спокойствие в бесконечных тревогах странствий.

Далия Син’Далай (Далия Син’фелле): высокая голубоглазая красавица-эльфийка стремится поражать окружающих не только своей внешностью, но и безупречной боевой техникой. Когда-то она была возлюбленной Дзирта, а теперь стала спутницей Артемиса Энтрери, и вдвоем они обрели куда лучший общий путь, чем те, которыми когда-то шли поодиночке.

Тибблдорф Пуэнт: в своих шипастых доспехах он сам – ходячее оружие, и его преданность так же сильна, как и дух, исходящий от закаленного в боях дворфа. С воинственным кличем «Мой король!» он возглавлял каждую, даже, казалось бы, безнадежную, атаку и в недрах Гаунтлгрима спас короля Бренора ценой собственной жизни. Но на этом его история не закончилась: убитый вампиром и обреченный на то же проклятие, теперь он влачит жалкое существование в самых глубинных тоннелях Гаунтлгрима, утоляя ненасытную жажду кровью гоблинов за пределами дворфских владений.

Братья Валуноплечие, Айвен и Пайкел: седовласый Айвен Валуноплечий – ветеран множества сражений, земных и магических. При короле Бреноре удостоился высокого и ответственного поста капитана стражи Гаунтлгрима.

Гораздо более чудаковатый, чем брат, зеленоволосый Пайкел, «друид», как он сам считает, – или, на его языке, «дуу-рид» – помог Донноле Тополино создать прекрасные виноградники в Виноградной Лозе. Ограниченный и своеобразный словарный запас лишь усиливает обманчивое представление о простодушии этого по-своему могущественного дворфа.

Киммуриэль Облодра: сильный псионик-дроу вместе с Джарлаксом стоит во главе Бреган Д’эрт. Его холодный ум уравновешивает эмоциональность Джарлакса, и тому это прекрасно известно.

Бессмертные существа

Ллос, Госпожа Хаоса, Демоническая Паучья Королева, Владычица Дна Дьявольской Паутины: ни одну богиню дроу не почитают так, как свою повелительницу, могучую демоницу Ллос, особенно в величайшем городе темных эльфов, Мензоберранзане, известном как Город Пауков, благодаря преданности ей местных жителей. Верная своему имени, Госпожа Хаоса неустанно насылает на своих адептов одно потрясение за другим, однако ее истинные замыслы всегда погребены под хитросплетениями более очевидных и доступных пониманию планов. Конечная же цель Ллос – хаос как таковой.

Эскавидне и Йиккардария: низшие демоны, известные как йоклол, прислужницы Ллос. Эта парочка отличилась таким хитроумием и ловкостью, что Ллос предоставляет им полную свободу в том, чтобы вмешиваться в жизнь дроу и устраивать потрясающую неразбериху.

Пролог

Год Возрождения Народа Дворфов 1488‑й по летоисчислению Долин

Реджис уже слышал, как тяжело дышит его несчастный пони, но замедлить скачку не осмеливался. Ведь из темноты все ближе подступали тени, черные, уродливые создания, неуклюжие и пропитанные неумолимой яростью.

Демоны. Лес полон демонов.

Хафлинг петлял по лесу и подгонял беднягу Пузана. Он обогнул камень, откуда тропа сворачивала на юг, к поляне. Пегая шкура пони блестела от пота, и это заставило Реджиса поморщиться.

Здесь он наконец смог хоть ненадолго остановиться, да и то лишь потому, что с противоположной стороны выехал Шовиталь Тердиди, один из предводителей «Ухмыляющихся пони».

– Где Дорегардо? – поинтересовался Реджис, подъезжая к приятелю.

Шовиталь кивком указал назад.

– В лесу полно демонов, – сказал он. – Нам не прорваться.

– И все они движутся в одном направлении, – добавил Реджис.

Шовиталь кивнул.

– Дорегардо уверен, что эти чудовища объединены общей целью и знают о Виноградной Лозе, – пояснил он. – Отовсюду поступают донесения, будто монстры идут широкой дугой и намерены ударить по городу одновременно.

– Значит, вы должны добраться туда раньше, – заявил Реджис. – Всем развернуться и скакать так, словно от вашей скорости зависят все жизни в Виноградной Лозе. По правде говоря, так оно и есть.

– А фермы… деревни…

Реджис покачал головой.

– Ты не сможешь объехать их все, а если бы и смог, лишь привел бы демонов к новым жертвам. Фермеры услышат монстров. Они всю жизнь провели в диких местах. Они успеют спрятаться. А вы должны скакать в Виноградную Лозу. Все вы.

– Все мы, Паук Паррафин, – поправил его Шовиталь.

И снова Реджис покачал головой.

– Необходимо известить Глубоководье, – пояснил он.

Эти слова дались ему с трудом. Больше всего на свете ему сейчас хотелось галопом умчаться в Виноградную Лозу, а потом вместе со своей возлюбленной Доннолой и милым Пузаном добраться на поезде в безопасный Гаунтлгрим. Но не сейчас.

Не в этой жизни.

В прошлой жизни Реджис был бесполезным придатком, только мешающим его дорогим Компаньонам из Халла добиваться победы – по крайней мере, он так себе это представлял. В те далекие годы Реджис был бесконечно далек от того, чтобы называться героем. На этот раз, в новом рождении, он намеревался все изменить. Он больше не будет обузой. Он станет героем, достойным дружбы Дзирта, Бренора, Кэтти-бри и Вульфгара.

Перед ним стояла ясная цель. Надо добраться до Глубоководья, великого города, венца Севера, самого большого и влиятельного центра всего Фаэруна. Лорды Глубоководья отбросят назад волну демонов, и ради этого Реджис должен туда отправиться.

– Если ты собрался в Глубоководье, один ты туда не поскачешь, – объявил Шовиталь, остановив своего пони рядом с Пузаном.

– Собери всех из «Ухмыляющихся пони» в Виноградной Лозе, – приказал Реджис. – Это не менее важная задача.

Сбоку, в деревьях, похоже, кто-то двигался, и это заставило обоих повернуть головы.

Демоны.

– Вперед! – скомандовал Реджис и шлепнул по крупу пони Шовиталя, пустив его галопом, а сам быстро развернул Пузана и галопом поскакал в противоположную сторону.

Он снова петлял между деревьями, слыша за спиной тяжелый топот и гул, доносящиеся из-за полога леса.

– Знаю, дружок, – шептал он в ухо бедняге Пузану. – Выдержи эту гонку, а потом сможешь отдохнуть.

Реджис и сам в это не верил. Он знал, что Пузан, если его попросить, отдаст все свои силы, но понимал и то, что гонит своего красивого голубоглазого пони буквально навстречу смерти.

Выбора у него не было.

Они повсюду вокруг него. И сверху, и, как он с огромным разочарованием убедился, снизу, поскольку сбоку земля вдруг взорвалась, огромные клешни с легкостью перекусили древесные корни, и наружу вылез крупный демон. Массивный четырехрукий глабрезу выскочил и понесся длинными прыжками, без труда догоняя Пузана.

Сзади почти вплотную, едва касаясь земли, гигантскими шагами приближалось существо, похожее на стервятника.

Прерывистое дыхание Пузана вырывалось короткими хрипами, и Реджис понял, что убежать от демона он уже не в силах.

Но все же он крикнул: «Нет!», пригнул голову и направил несчастного пони вперед, уговаривая бежать как можно быстрее и надеясь, что он не врежется в дерево.

Шовиталь всем сердцем верил: не рождался еще среди хафлингов лучший наездник, чем Дорегардо, и сейчас его верный друг в очередной раз это доказывал.

Дорегардо без труда вел сквозь чащу своего вороного пони, почти не сбавлял хода перед препятствиями и зарослями колючих кустарников, заранее предугадывал каждый поворот и, наклонясь к шее животного, гнал его вперед и вперед. Похоже, он был уверен, что скакун послушается его команды. А то, что жеребец целиком и полностью доверял седоку, не вызывало сомнений.

За Дорегардо устремилась целая толпа демонов, и это не считая тех, кого он ловко увел за собой, избавляя Шовиталя от погони. Тердиди верил, что Дорегардо им не поймать.

Никому не под силу догнать великого Дорегардо из отряда «Ухмыляющиеся пони».

Он направил скакуна вниз по склону к очередной рощице, и демоны не отставали. При всей своей уверенности, Шовиталь, увидев, как дрожат кроны деревьев, услышав рычанье, визги и рев демонов, задержал дыхание и не смог скрыть гримасы.

Но Дорегардо во всю прыть выскочил из чащи и, насколько мог видеть Шовиталь, ни на всаднике, ни на его скакуне не появилось ни одной раны, как не было и погони за ними, а битва в роще еще продолжалась.

На лице Шовиталя Тердиди мелькнула улыбка. Дорегардо удалось стравить демонов друг с другом, превратив погоню в хаотическое буйство клыков и когтей.

Вскоре они воссоединились на небольшой полянке, и стало ясно, что Дорегардо обеспечил им небольшой выигрыш во времени.

– Все наши спутники повернули к Виноградной Лозе, – сообщил Дорегардо своему заместителю. – Потерь пока нет, но это ненадолго.

– Слишком уж много этих тварей, – поддакнул Шовиталь.

Словно в подтверждение его слов, позади громко затрещали кусты, и на поляну выбрались два безобразных демона. Но к этому моменту хафлингов там уже не было, хотя Дорегардо, пропустив Шовиталя вперед, немного отстал и продолжил петлять между деревьями.

Но со всех сторон громоздились новые тени, а сверху их сопровождал грозный гул, и, несмотря на все усилия друзей и блестящее маневрирование Дорегардо, объединившись на широкой дороге, оба поняли, что попали в настоящую беду. Спустя некоторое время они вновь сошлись на небольшой прогалине, сполна оценив масштаб своего затруднительного положения.

– Остальные справятся, – угрюмо проговорил Дорегардо.

– И мы справимся! – настаивал Шовиталь.

Дорегардо кивнул, но было видно, что он в это не верит. Не верил себе и Шовиталь, поскольку движущиеся тени появились между деревьями слева и справа и даже впереди них.

– Ну, ладно, – решился Дорегардо. – Скачи во весь опор. Пригни голову и мчись галопом, сколько выдержит твой пони. А я задержу наших уродливых приятелей. Передай привет Пауку и госпоже Донноле, хорошо?

Он тронул бока пони каблуками и двинулся в путь, но не успел отъехать, как Шовиталь остановил его пони, ухватившись за поводья.

Дорегардо с удивлением оглянулся.

– Ты освободишь мне путь только для того, чтобы я угодил в следующую засаду, – объяснил Шовиталь. – И ты это знаешь. Только Дорегардо сумеет добраться до Виноградной Лозы. И только в одиночку.

– Туда проберутся другие, – возразил Дорегардо.

– Возможно. Но вправе ли ты положиться на этот шанс? Сколько жителей погибнет, если их не предупредить?

– Так предупреди их, а я присоединюсь к тебе позже!

– Нет, – мягко возразил Шовиталь. – Поскачешь ты, и как можно быстрее.

– Я дам тебе фору.

Хафлинги, дружившие всю свою жизнь, десятки лет назад ставшие товарищами по оружию, обменялись долгими взглядами, полными братской любви.

И понимания.

– Поезжай, – промолвил Шовиталь.

Но Дорегардо все же покачал головой.

– Ты сведешь на нет все отвоеванное преимущество, – настаивал Шовиталь.

Дорегардо хотел ответить, но сказать ему было нечего. Он не верил, что у кого-то из них получится живым выбраться из леса, но, если уж им удалось отвоевать немного времени, воспользоваться им должен именно он.

– Молюсь, чтобы Реджис-Паук добрался до Глубоководья, – произнес он.

– Молюсь, чтобы Дорегардо доскакал до Виноградной Лозы, – добавил Шовиталь. – И чтобы госпожа Доннола и все остальные доехали до безопасных мест под защитой крепких ворот короля Бренора.

– Значит, там и встретимся, дружище, – сказал Дорегардо. – В Гаунтлгриме, куда орде демонов хода нет.

Шовиталь кивнул, не в силах произнести ни слова в ответ. Он натянул поводья, а потом хлопнул по крупу проходившего мимо черного пони Дорегардо.

Шовиталь Тердиди проводил друга взглядом и обнажил меч.

Против громоздившихся в лесу теней его оружие выглядело довольно жалким.

Будь что будет.

На крутом спуске Реджису, несмотря на преследование, пришлось придержать Пузана. Левой рукой хафлинг натянул поводья, а правой снял с шеи маленький ручной арбалет и оглянулся назад, ожидая увидеть огромного демона, готового прыгнуть на свою жертву. Преследователи были близко, но до сих пор никто из них еще не нападал на него.

Он вздохнул с облегчением, когда почва немного выровнялась, обогнул валун у конца спуска и на относительно ровной тропе приготовился перейти на галоп.

Но здесь Реджис ехал по незнакомой местности, почти вслепую, и тропа оказалась тупиковой. Впереди вздымалась стена деревьев, и ему некуда было свернуть.

Он резко остановил пони и развернулся; имелось всего два варианта: вернуться по пройденному пути или, бросив Пузана, бежать сквозь заросли пешком.

Из-за валуна неподалеку вышла пара монстров: четырехрукий гигант с собачьей мордой, вдвое выше хафлинга, и второй, немногим меньше, нечто среднее между огромным гуманоидом и канюком.

Реджис перевел взгляд на свое жалкое оружие, нисколько не сомневаясь, что каждый из монстров легко может разорвать его в клочья.

– Мы умрем вместе, Пузан, – объявил он, следя за парой медленно приближающихся демонов. Они действовали согласованно и шли под таким углом, что проскользнуть мимо не оставалось никакой возможности. – В эти последние мгновения славной битвы более отважного товарища мне не найти. Эй, вы!

Пузан заржал и поднялся на дыбы, словно выражая свое согласие, а как только снова встал на все четыре ноги, Реджис послал его в атаку.

Но тотчас сдержал вспотевшего пони, туго натянув поводья: демоны развернулись, но не назад, а кинулись друг на друга.

Начал схватку похожий на птицу демон – врок. Он издал странный пронзительный крик и, внезапно повернувшись, столкнулся со своим компаньоном, а затем высоко подпрыгнул, размахивая руками-крыльями, обрушился на четырехрукого монстра и, резко дернув головой, постарался вонзить в плоть второго демона свой острый клюв. Он целился в шею и почти попал, после чего схватка завершилась бы, но глабрезу успел повернуться и принял удар плечом. Обе его клешни сомкнулись на теле врока, и более мощный глабрезу продолжил поворот, так что оба противника, утратив равновесие, беспорядочно рухнули на землю, где и продолжали кататься и биться, кусать, клевать и рвать друг друга. Жуткие острые клешни все глубже впивались в плоть врока, из которого уже брызнули зеленая желчь и черная кровь.

Реджис не знал, как отнестись к увиденному. Он знал, что демоны часто впадают в крайности, понимал, что они убивают любого, и даже друг друга. Но он никак не мог ожидать такого внезапного поворота, когда перед ними были упитанный хафлинг и еще более пухлый пони.

Зрелище двух ужасных чудовищ, катающихся по земле, настолько потрясло его, что он просто застыл на несколько мгновений. Впрочем, издаваемые монстрами жуткие звуки не раз заставили его вздрогнуть, а Пузан, прижав уши, беспокойно попятился. Реджис был достаточно опытным наездником, чтобы понять: его бедный пони вот-вот рухнет, если не от усталости, то от страха.

Эта мысль вывела хафлинга из транса. Он наклонился вперед и стал шепотом подбадривать своего скакуна.

– Держись, Пузан, – говорил он. – Успокойся и давай проедем мимо этих тварей.

Он направил пони в обход дерущихся демонов, и, если применительно к пони можно сказать, что он идет на цыпочках, Пузан именно так и сделал.

Реджис не стал оглядываться на извивавшихся на тропе демонов. Он все так же склонялся к уху Пузана, собираясь пустить пони в галоп. И уже готов был дать команду, как вдруг и пони, и его седок одновременно вздрогнули. Реджис выпрямился, а Пузан, задрав морду, в испуге опять попятился при виде темной фигуры, пролетевшей прямо перед ними.

Эта тень оказалась телом врока, он врезался в дерево и почти что обвился вокруг ствола, а потом сполз вниз, к земле. Струйки черного дыма поднимались из тела убитого демона и просачивались между уровнями существования, возвращаясь в тлеющую Бездну.

Зато глабрезу, оставшись в одиночестве, поднялся во весь рост. Ему сильно досталось, но этот монстр был вполне еще жив и очень-очень зол.

Демон двинулся навстречу хафлингу, широко разведя в стороны четыре руки, словно загораживая тому дорогу.

Реджис и так знал, что ему не удастся ускользнуть. Он мог бы спешиться и атаковать монстра, открыв путь своему любимому пони.

Но куда мог пойти Пузан?

– Мы будем драться, мой храбрый скакун, – произнес он вслух, стараясь обрести уверенность, и поднял перед собой тонкую рапиру. – За Пузана, за Виноградную Лозу, за Компаньонов из Халла!

К тому времени, когда Дорегардо полностью восстановил контроль над своим ошеломленным пони, он успел отъехать от Шовиталя на значительное расстояние и потерял его из вида, а его скакун обогнул купу деревьев, поднялся на невысокую гряду и спустился с нее с противоположной стороны. Командир «Ухмыляющихся пони» сильно натянул поводья, остановил животное, а затем при помощи ног и уздечки умело пустил его в галоп.

Всадник и скакун едва не столкнулись с неожиданно промчавшимся мимо пони Шовиталя.

Пони без седока.

Только тогда Дорегардо понял, что вопли за его спиной были криками его друга. Он ударил пятками в бока пони и заставил его резко развернуться, но тотчас вновь остановил, уловив последний отчаянный стон.

Дружеские узы призывали Дорегардо вернуться к Шовиталю.

Ответственность Дорегардо перед своим народом требовала продолжать путь, чтобы собрать всех возможных союзников и организовать отступление.

А присяга госпоже Донноле лишала его выбора. Виноградная Лоза должна получить предупреждение, иначе погибнут сотни его соплеменников.

– До встречи в Зеленых Лугах на горе Селестия, мой друг, – прошептал он ночному ветру, еще раз развернул пони и помчался к поселению хафлингов.

Дорегардо глубоко и искренне скорбел о гибели друга, но понял, что поступил правильно, когда его окликнули ночные стражи Виноградной Лозы, как быстро выяснилось, не подозревавшие о приближении армии демонов.

– К оружию! К оружию!

Призыв стражников прокатился по всей линии, а затем быстро распространился по небольшому селению, и в каждом доме стали зажигаться свечи.

Дорегардо погнал скакуна к скромному жилищу госпожи Доннолы и встретил ее уже на пороге.

– Нам не хватит сил, чтобы сражаться с ними! – закричал он, едва поприветствовав женщину. – Нет смысла браться за оружие! В Гаунтлгрим, иначе все погибнут.

– С ними?

– Демоны, госпожа. Я еще не видел такой орды и даже не слышал ни о чем подобном в песнях бардов. Это нашествие не уступает налету драконов, опустошивших Ваасу во времена короля-колдуна!

Доннола, прекрасно осведомленная о склонности Дорегардо к преувеличениям, молча изогнула бровь.

– Шовиталь мертв, госпожа, – печально доложил ей Дорегардо, и так вышло, что поблизости остановился осиротевший пони Шовиталя.

– Где Реджис? – резко спросила она.

– Собрался донести эту весть до Глубоководья.

– Ты же сказал… – начала она, но голос прервался.

Дорегардо вполне разделял ее сомнения, ведь они оба знали, что отговорить Реджиса от столь важной для Виноградной Лозы миссии было практически невозможно.

– Мы не в состоянии драться с ними, – повторил Дорегардо. – Нам их не остановить. Прошу вас, отправляйтесь в Гаунтлгрим, и будем молиться, чтобы оборона короля Бренора выдержала натиск орды.

– Ты сомневаешься в могуществе Гаунтлгрима? – изумилась Доннола, качая головой.

Дорегадо ничего не ответил: он словно окаменел, сидя на своем жеребце.

– Их так много? – спросила Доннола.

– Бегите, госпожа, прошу вас. Даже не пытайтесь задержать их или остановить. Просто бегите.

Весть от Доннолы была передана ее личной охране, а от нее и городской страже. И вскоре селение загудело, готовясь к отступлению в Гаунтлгрим. Хафлинги хватали все, что могли унести, и спешили ко входу в тоннель, ведущий в город дворфов. Один поезд уже стоял наготове, а второй вот-вот должен был показаться из недр горы.

По приказу Доннолы Дорегардо поскакал к платформе, ему в этом самом узком месте предстояло организовать бегство жителей.

Остальные члены «Ухмыляющихся пони» и «Коленоломов» постепенно просачивались в город с разных сторон, и многие уже были отмечены ранами, полученными в схватках с демонской ордой. Все, кто мог, оказывали посильную помощь; организованные группы следили за порядком при посадке на платформе, а как только первый поезд скрылся в темном провале спуска к Гаунтлгриму, в тоннеле появились огни следующего состава.

Семьи, дети, пони, скотина, домашние любимцы, скарб – все это грузилось на поезд, но, несмотря на отсутствие времени на сборы, поначалу эвакуация проходила довольно гладко.

Однако вскоре ветер стал доносить дьявольские вопли подступающей орды, и воздух наполнился жужжанием опускающегося на обреченное поселение роя чазмов.

Дорегардо рассылал приказы во все стороны, и его подчиненные направляли их по назначению.

– Летающие монстры! – воскликнул один из помощников.

– Собирай молодых парней и женщин, – решительно распорядился Дорегардо. – Мы будем драться до последнего, чтобы все остальные успели уехать.

Никто из «Ухмыляющихся пони» или «Коленоломов» не дрогнул, услышав этот вполне ожидаемый приказ. Дорегардо мог бы и не подавать команду: все и без того были готовы к бою. На звездном небе над ближайшим холмом появилось темное пятно тучи чазмов, и пони по всему строю тревожно прижали уши. В этот момент Дорегардо стал опасаться, что погибнет большая часть жителей Виноградной Лозы.

Опасение усилилось с появлением еще одной черной тучи, мерцающей молниями, на этот раз прямо над головами.

– Это что, демоническая магия?! – воскликнул один из хафлингов.

– Не-а, – последовал грубоватый ответ, заставивший всех хафлингов, включая Дорегардо, обернуться: со стороны поезда к ним подходил старый дворф. – Это всего лишь мой братишка, – пояснил Айвен Валуноплечий под начинающиеся раскаты грома.

Налетевший сильный ветер подул прямо в уродливые морды демонов, замедляя их приближение. Стрелы молний вылетали из тучи не хаотично, а били прицельно по стае монстров.

– Мой братишка, – с горделивой усмешкой повторил Айвен Валуноплечий, подражая необычному говору Пайкела.

Второй загруженный состав спустился с платформы в глубь горы, а на его место прогрохотал третий, на этот раз заполненный дворфами-воинами, солдатами клана Боевого Молота. Они на ходу спрыгивали с платформы и, пробираясь между спешившими хафлингами, сразу выстраивались в оборонительную линию.

При виде ловкости и дисциплинированности своего народа и отважных соседей Дорегардо захлестнула волна гордости и надежды. Но он все же понимал, что спустя несколько мгновений всем им предстоит отчаянная битва, поскольку волшебная туча – это слишком мало, чтобы остановить воздушный налет демонов.

Отряд дворфов Боевого Молота, вооруженный тяжелыми арбалетами, выбежал перед линией верховых хафлингов Дорегардо. Одновременно, как по команде, воины опустились на одно колено, оставив промежутки, достаточные для прохода пони, и нацелили оружие вверх. Справа, неподалеку от Дорегардо, командир дворфов гаркнула приказ не пропускать врага.

Дорегардо, несмотря на тяжелую ситуацию, не смог подавить усмешки: он узнал голос, хотя и не смог определить, была ли это Кулак или Ярость, Таннабричес или Маллабричес, одна из близняшек-королев Гаунтлгрима. В любом случае здесь, на передовой линии перед ордой демонов, находилась одна из них, супруга самого короля Бренора.

Чазмы приближались. Еще один разряд вырвался из тучи и нанес урон в центре стаи; нескольких демонов разорвало в клочья, многие другие камнем падали на землю с опаленными крыльями. Но вызванная Пайкелом туча постепенно рассеивалась, а демонов оставалось еще очень много.

– Огонь! – прогремела команда предводительницы дворфов, и арбалетчики выстрелили все разом. В ночное небо взметнулся шквал стрел. Боевые Молоты целились так точно, что лишь несколько угодили в одну и ту же мишень. Еще около дюжины демонов были сбиты на лету.

– Заряжай! – немедленно последовал очередной, уже выполняемый солдатами приказ.

– За королеву Маллабричес! – выкрикнул дворф рядом с Дорегардо, чем помог тому определить личность командира.

– Ура! – заорали остальные, и хафлинги присоединились к ним.

Демоны снизились, и вперед выступила кавалерия хафлингов.

– Ромбами! – скомандовал Дорегардо.

Строй бойцов разбился на четверки, образовав соответствующие фигуры.

– Подняться, Боевые Молоты! – взревела королева Маллабричес. – И пусть высокие лягут!

Дорегардо не понял смысла этой команды, но в тот момент он был уже слишком занят, чтобы выяснять. Во главе своей четверки он ринулся навстречу тройке вставших на дыбы чазмов с длинными жалами, подергивающимися в предвкушении свежей крови.

Два демона передвигались, пригнувшись к земле, тогда как третий, тот, что в центре, внезапно выпрямился и, пока его спутники обходили с флангов, бросился на Дорегардо.

Хафлинг умело развернул своего пони, взмахом меча отогнал одного демона, а задние копыта скакуна отбросили второго.

И вот тогда Дорегардо понял смысл команды, что отдала королева дворфов. Несколько арбалетных дротиков, просвистев поверх его головы, вонзились в поднявшегося демона, и он рухнул замертво, как предписывал приказ «уложить высоких».

Трое спутников Дорегардо активно включились в схватку: двое справились с чазмом, отброшенным его мечом, и длинными копьями повалили на землю уродливую помесь человека с насекомым, а потом пони растоптали их своими копытами. С другой стороны чазм, оглушенный скакуном Дорегардо, встал навстречу приближающимся воинам, но поднялся слишком высоко и был растерзан залпом дворфских арбалетчиков.

Начало хорошее. Но Дорегардо понимал, что это только начало, и его группа снова подверглась атаке, даже не успев сформировать правильный ромб. Справа, от соседней группы, донеслись крики о помощи: кавалерии хафлингов непросто было успевать отражать атаки более маневренных и быстрых чазмов.

Многие демоны, несмотря на арбалетные залпы, взмывали вверх и старались прорваться к дворфам, и некоторым это удавалось. Вскоре Дорегардо услышал команду королевы Маллабричес: «За топоры!» – и понял, что поддержка в воздухе заканчивается.

Хафлинг выпадом поперек тела отбил одного атакующего, затем отдернул меч, чтобы встретить внезапный натиск второго, так что стремительный клинок отсек половину длинных жал демона. Выбрав момент, он бросил взгляд на воинов Маллабричес, чтобы определить, не нуждаются ли они в помощи. Но его взгляд переместился за линию напряженно бившихся дворфов, на последний вагон состава, исчезающего в тоннеле. Место ушедшего поезда мгновенно занял другой поезд, снова заполненный воинами Боевого Молота, но не просто солдатами, а прославленной бригадой «Потрошители». Эти элитные свирепые вояки спрыгивали с поезда еще до того, как он поднялся к платформе, приземлялись в прыжке или кувырке – это не имело значения – и спешили как можно скорее ввязаться в бой.

Их появление воодушевило Дорегардо, но, кроме того, вызвало страх. Он считал своей единственной целью обеспечить бегство последних горожан, а потом надеялся и сам отступить под более надежную защиту Гаунтлгрима. Но «Потрошители», верные своей репутации, похоже, и не думали об отступлении. Эти упрямцы, поддавшись боевой ярости, могут остаться здесь и после эвакуации всех мирных жителей. Но в таком случае, решил командир хафлингов, пусть бьются сами.

Он повернул свою группу назад, и ромб переместился вправо, где семья хафлингов со всех ног убегала от преследующего их демона.

Дорегардо направился наперерез, и в этот момент громко зашелестели дальние деревья. Орда приблизилась, и теперь на защитников надвигалась толпа уродливых гуманоидов, отвратительных мелких демонов, называемых манами и похожих на выходцев из могил. Позади и среди них мелькали их хозяева, настоящие демоны всех мастей, даже без своих подручных – манов и чазмов, представляющие неотвратимую угрозу.

– Поможем нашим погрузиться на поезд, друзья! – крикнул он своим спутникам.

Они вклинились между убегающими хафлингами и их преследователями, завязав схватку с чазмом, но громкий треск снова заставил Дорегардо перевести взгляд на кромку леса.

Он опасался приближения очередного врага, но вместо этого впереди надвигающейся орды увидел одинокую фигуру дворфа в зеленой одежде, помахивающего одной рукой. Дорегардо показалось, что дворф обращается к травам и деревьям… и растения его слушались!

Сгибающиеся ветви деревьев преграждали путь демонам, трава обвивалась вокруг ног и заставляла их замедлять бег, а кого-то и останавливала. Возникшая было надежда рассеялась уже спустя несколько мгновений, когда огромный демон положил конец волшебству дворфа-друида. Явился могучий демон-балор, самый большой из всего племени, уступающий лишь лордам демонов. Существо из тьмы и огня топнуло ногой, и по траве и кустарникам, осмелившимся ему помешать, прокатилась волна пламени, а сам балор направился прямо к дворфу, щелкая своим кнутом и разбрасывая губительные огни. Они трещали над головой Пайкела Валуноплечего, отчего дворф заметно слабел и как будто съеживался. А потом с кнута сорвался и понесся ему навстречу огромный огненный шар.

Дорегардо окатил жар взрыва, хотя и отдаленного. Он напряг зрение, стараясь в клубах дыма разглядеть дворфа.

Но нет. Ему пришлось признать, что Пайкел, сомелье Виноградной Лозы, друид-зеленый-палец, ухаживавший за чудесным виноградником, убит.

И еще Дорегардо знал, что он не в состоянии добраться до Пайкела или хотя бы до его тела. Он отозвал свою группу, отдал приказ отступать по всему фронту и галопом поскакал к станции. Остальные четверки присоединились к нему, изменили строй, образовав плотную группу, и, обороняясь мечами и копьями, истребляли любого встреченного на пути чазма. Недалеко от платформы «Потрошители» вертелись и скакали, разрывая демонов в клочья острыми гранями своих доспехов, и их эффективное вмешательство позволило королеве Маллабричес поднять почти половину своих воинов и снова пустить в ход арбалеты, тогда как остальные подбирали павших и уносили их к платформе.

Ушел и этот поезд, ему на смену пришел другой, и в бой вступило еще больше дворфов, и здесь, выстроившись полукругом перед самой платформой, хафлинги и дворфы держались до тех пор, пока не уехали последние жители Виноградной Лозы, включая госпожу Доннолу.

– А теперь мы погибнем, – объявил своим солдатам Дорегардо. – Так примем смерть достойно! – Он мрачно кивнул королеве Маллабричес: – Вам пора уходить, добрая королева.

– Моя сестренка подарит Бренору наследников, – ответила она, усмехнулась, подмигнула ему и ударила боевым молотом по своему щиту.

В атаку пошли маны, и дворфы с хафлингами в двадцать раз уменьшили их численность, но даже такие потери не помешали этим проклятым созданиям оставаться в большинстве.

Подошел еще один поезд, но он доставил лишь нескольких дворфов – похоже, что Гаунтлгрим призывал ко всеобщему отступлению.

– Пони! – прокричал Дорегардо, и его команду передали по всему строю.

В ближнем бою пони могли стать обузой, но ни среди «Ухмыляющихся пони», ни среди «Коленоломов» не было ни одного, кто ради спасения скакунов не пожертвовал бы собственной жизнью. Все, кто еще оставался в седле, спешились и погнали пони к стоящему поезду.

Погрузка пони в вагонетки и в спокойное время была нелегким делом, а в боевой обстановке стала опасным мероприятием, не менее трудным, чем битва с демонами.

Дорегардо не мог найти другого выхода и уже загрустил, что его любимый скакун обречен. Черная меланхолия едва не успела сокрушить его волю, как сквозь шум битвы, звон оружия и визг демонов пробилась безмятежная мелодия флейты, и хафлинг с изумлением увидел, что из дерева – не из-за дерева, а из самого ствола – выходит не кто иной, как сам Пайкел Валуноплечий, и с удивительным мастерством исполняет незамысловатую музыку. Звуки флейты успокоили пони, и они послушно проследовали в вагонетки, а Пайкел, бегая туда и обратно вдоль состава, захлопывал за ними дверцы.

Поезд ушел, и Дорегардо вздохнул с облегчением, надеясь, что его любимый скакун переживет этот ужасный день. А потом развернулся и бросился на демона-мана в полной уверенности, что ему самому это не удастся.

Демон ответил ему по-своему: хриплой раскатистой последовательностью грубых звуков, похожих, на вкус Реджиса, на скрежет скребка по шкуре гигантской лягушки.

Он собирался поддразнить демона этим сравнением, но как только в его голове зашевелилась лишь одна, хоть и бесполезная уже мысль: удержаться и не выронить оружие, – его сознание поразила сокрушительная магия потустороннего мира.

Потрясенный ею, Реджис чуть не упал. Оглушенный, Пузан покачнулся.

Демон с собачьей мордой злобно ухмыльнулся и шагнул вперед…

И вдруг отпрянул, когда воздух перед ним заискрился от блеска вращающихся волшебных лезвий; оружие с жужжанием начало колоть и резать демонскую плоть. Монстр пустил в ход щелкающие клешни. Стремительные клинки застучали по ним, высекая искры, и часть магических ножей отскакивала в стороны, исчезая на лету. Но некоторые возвращались обратно, и на теле глабрезу появились потеки крови, что нисколько не замедлило его движений. Демон упрямо бился с клинками и явно истощал их силу, выделяя из стены сверкающей ярости по одному клинку за раз.

Реджис не знал, как отнестись к этому явлению, каким образом мог быть задействован столь могущественный двеомер. Но он понимал, что это лишь временная отсрочка, и надеялся, что, прорвавшись наконец сквозь этот вихрь летающих клинков, демон окажется серьезно ранен. Он оглянулся в поисках пути к отступлению – и тогда увидел ее.

Она вышла из-за деревьев позади Реджиса и его пони, и от неожиданности хафлинг во второй раз чуть не упал с седла. Она была красивой, грозной и могущественной, но для Реджиса она в первую очередь была красивой.

Ведь он знал эту молодую женщину-дроу по имени Ивоннель, дочь Громфа, друга Дзирта, и его окатила волна облегчения. Он-то не мог и надеяться победить глабрезу.

А вот Ивоннель, возможно, это по силам.

Она прошла мимо, не обращая на него внимания, не сводя глаз с демона, ответившего ей полным ненависти взглядом. Монстр только что отбросил в сторону последний из магических летающих клинков. Шкура на нем висела лохмотьями, одна клешня была срезана полностью, обе руки обильно кровоточили.

Тем не менее он явно не собирался падать замертво. Ивоннель уверенно приближалась.

– Ecanti'tu Rethnorel, desper nosferat, – произнесла она и повторила фразу.

Глабрезу зарычал.

– Ecanti'tu Rethnorel, desper nosferat.

Реджис не понимал слов и даже не был уверен, что это язык дроу, но он ощущал их силу Демон опять зарычал, но поубавил агрессивности и чуть ли не отшатнулся.

Ивоннель решительно шагала вперед.

– Ecanti'tu Rethnorel, desper nosferat, – нараспев протянула она, и Реджис широко раскрыл глаза, осознав силу этих слов. Ивоннель как будто выдыхала их подобно дыханию магического дракона, лишая демона жизненной силы.

Rethnorel звучало как имя, имя демона, как показалось Реджису.

– Ecanti'tu Rethnorel, desper nosferat.

Хафлинг увидел черные тени, отлетающие от глабрезу, как будто слова Ивоннель создавали убийственный ветер, рвущий на части демоническую сущность, которая владела материальным телом. Каждый слог, произносимый Ивоннель, поражал монстра, как дыхание говорящего заставляет отклоняться пламя горящей свечи.

Ивоннель буквально выдувала жизненную силу этого демонического монстра.

– Ecanti'tu Rethnorel, desper nosferat, – продолжала она, и голос звучал все громче.

Она подошла уже так близко, что глабрезу, пустив в ход свою клешню, мог бы разорвать ее пополам. Но почему-то не делал этого. Демон просто неподвижно стоял, слегка отклонившись от дроу, и казалось, что на сохранение этого положения уходят все его силы.

Ивоннель снова проговорила слова силы, а потом подалась вперед, сложив губы трубочкой, и подула. Возник такой порыв ветра, что от него, словно от урагана, согнулись ветки деревьев, а черные тени демона протянулись далеко за пределы его тела. А затем как будто с этими тенями вышла вся его жизненная сила, и огромное существо приподнялось над землей и затрепетало, подобно тому как под сильным ветром трепещет вывешенное на просушку белье. Наконец демон дернулся, взлетел и исчез окончательно.

Ивоннель остановилась. Некоторое время она стояла неподвижно, стараясь вновь сосредоточиться и восстановить свои силы.

Спустя несколько мгновений она подняла голову, кивнула, словно одобряя проделанную работу, и обернулась к Реджису.

Сверхъестественная сила этого взгляда едва не бросила его на колени, и даже не ради благодарности, а в знак преклонения.

Он попытался высказать свою благодарность, но дрожащие губы никак не могли сформулировать слова.

Дорегардо пришел в себя, когда перелетел через какую-то невысокую стенку и упал, несмотря на множество пытавшихся подхватить его рук. Спустя мгновение он понял, что его втащили в один из вагонов, а подхватившие его руки принадлежали паре дворфов и нескольким наездникам из «Ухмыляющихся пони». Он посмотрел на них, но их взгляды были обращены мимо него, а на лицах читался ужас. Дорегардо подтянулся, сумел сесть и оглянуться и тогда только все понял: там стоял самый могущественный демон-балор, полыхающий огнем и тьмой.

Дорегардо попытался вспомнить, как потерял сознание, но мысли еще путались. Неужели это балор зашвырнул его в вагон?

Но нет. Когда поезд тронулся и начал набирать скорость в наклонном тоннеле, он понял, что в тот момент показалась еще одна фигура: стройный дроу, с которым он был знаком.

Дроу стоял на платформе. Не в вагоне.

Это он, не сомневался Дорегардо. Через бортик последнего вагона хафлинга перебросил Дзирт До’Урден. А сам остался снаружи. Дорегардо услышал протяжный мелодичный свист, но в тот момент растерянности и страха не понял его значения. Ведь Дзирт остался там.

С демонами.

С балором.

Но вот вагон миновал поворот, и воин-дроу исчез из поля зрения Дорегардо.

Часть 1. Кинжалы Бреган Д’эрт

В последнее время – после воскрешения Закнафейна – Джарлакс провел немало часов, пересказывая мне истории о своем прошлом, проведенном в Мензоберранзане, и его отношениях с моим отцом. Его целью, как я полагаю, было помочь мне понять этого мужчину, сыгравшего огромную роль в моей юности, – мужчину, чье прошлое до сих пор остается тайной. Возможно, Джарлакс таким образом ищет способ преодолеть барьер, неожиданно разделивший нас с отцом, пытается сгладить неприятие Закнафейном всех, кто не является дроу.

Но что я понял в первую очередь, так это то, что рассказы Джарлакса в большей степени повествуют о самом Джарлаксе, чем о Закнафейне, особенно о постепенном изменении Джарлакса и его банды наемников Бреган Д’эрт. На эти изменения я смотрю с огромным оптимизмом, поскольку надеюсь, что они являются примером эволюции общества дроу в целом.

Основание банды отщепенцев происходило в тот период, когда Джарлаксу просто приходилось бороться за выживание. Он был бездомным бродягой, а в Мензоберранзане таких ожидало тяжелое и короткое существование. Но сообразительный Джарлакс собрал и сплотил вокруг себя других таких же отщепенцев и превратил их в мощную силу, представляющую огромную ценность для верховных матерей и при этом не угрожающую их власти. Эта банда, однако, отличалась от той Бреган Д’эрт, которая сегодня контролирует город Лускан, и это различие довольно большое, хотя я не уверен, что даже сам Джарлакс его замечает.

Организация Бреган Д’эрт сейчас стала совсем другой, но изменения, как мне кажется, происходили постепенно, в течение нескольких столетий. Изменился и сам Джарлакс.

А если это так, могу ли я надеяться, что и Закнафейн тоже отыщет свой путь?

В самом начале Бреган Д’эрт зеркально отражала жестокие нравы Мензоберранзана и в полной мере обращала в свою пользу распри как внутри городских семейств, так и между ними. А нравы действительно были жестокими! Моя собственная жизнь избежала жертвенного клинка лишь благодаря тому, что в день моего рождения один мой брат – Дайнин – убил другого брата – Нальфейна. Все, включая и нашу родительницу, Верховную Мать Мэлис, знали об этом, но Дайнин так и не понес наказания. Еще бы, ведь благодаря его хитроумному способу избавиться от Нальфейна, не оставив никаких свидетельств, это были всего лишь догадки. И точно так же я могу предположить, что не меньше половины верховных матерей, стоящих во главе Домов дроу, достигли своего положения, убив (или поспособствовав убийству) своих матерей. Таков путь Ллос, следовательно, и путь дроу, и этому же пути следовала Бреган Д’эрт.

А потому и Джарлакс дал полную волю своим подчиненным и почти не вмешивался в их борьбу за возвышение в рядах Бреган Д’эрт. Единственным правилом, как я могу догадываться, было то, что члены банды любой ценой должны были избегать обвинений в его собственный адрес. Его подчиненные могли драться и обманывать, красть и убивать, а Джарлакс оставался в стороне. Как я понимаю, убитому члену банды находили достойную замену, покрывая все издержки за счет убийцы, но никакого морального кодекса Джарлакс не предписывал.

Порой я сомневаюсь, что в то время он сам придерживался такого кодекса.

Я искренне в этом сомневаюсь, но уверен, что он всегда соблюдал некий кодекс чести, а это вовсе не равнозначно моральным устоям. Артемис Энтрери тоже придерживался какого-то извращенного кодекса чести, но только совсем недавно позволил своему сознанию впитать простейшие понятия о морали.

С другой стороны, Артемис Энтрери относился к человеческому обществу точно так же, как Джарлакс – и Закнафейн – к обществу дроу: неисправимому и жалкому, достойному его величайшего презрения и осуждения.

Какую глубокую печаль вызывает подобная точка зрения!

А Джарлакс, пересказывая мне истории о своих не-братьях по банде, кажется, даже не замечает разительных отличий нынешней Бреган Д’эрт. В те времена тайное общество выживало лишь благодаря своей силе и способности Джарлакса направить разношерстную и охваченную соперничеством банду на выполнение задач, поставленных верховными матерями, в особенности Верховной Матерью Бэнр. Судя по рассказам Джарлакса, тогда он терял больше солдат от клинков самой Бреган Д’эрт, чем от мечей противников.

Зато теперь я вижу в Бреган Д’эрт другую структуру, и намного более сильную.

Потому что Джарлакс дал своим последователям нечто совершенно особенное для преданных Ллос дроу: элемент доверия.

Он сделал это на собственном примере. На время своих довольно частых отлучек Джарлакс доверил управление бандой Киммуриэлю Облодре. Он даже поручил Киммуриэлю самостоятельно проводить наиболее рискованные операции – в соответствии с пожеланиями самого Джарлакса.

Почти неограниченную свободу Джарлакс предоставил и Бениаго на его посту верховного капитана, правящего в Лускане. Бениаго не спрашивает советов Джарлакса по каждому поводу, но Джарлакс доверяет ему спокойно и плодотворно руководить городом и, как я склонен верить, с мыслями о благосостоянии и пользе для всех жителей.

А самым показательным было то, как Джарлакс принял могущественного бывшего архимага. Громф Бэнр, как мне говорили, не является полноправным членом Бреган Д’эрт, но он живет в Лускане и с позволения Джарлакса стал верховным магом Главной башни тайного знания. Не будь на то одобрения Джарлакса, и сама Главная башня не дождалась бы восстановления, поскольку Громф никогда не пошел бы против Бреган Д’эрт, не получил бы поддержки короля Бренора и, разумеется, помощи Кэтти-бри.

Джарлакс передал Громфу управление величайшей из всех магических башен, силу, сравнимую с мощью самой неприступной твердыни из всех, какие я только видел, равную силе короля Гарета Драконобора в Дамаре или всей Академии Магик, школы магии в Мензоберранзане. Совокупность магии в Главной башне и тех, кто способен с ней обращаться, могла бы привести к невообразимым разрушениям.

Но этого не случилось. Джарлакс знал, что ничего подобного не произойдет. Принятие Громфа Бэнра в Бреган Д’эрт, то, что он живет в городе, контролируемом бандой, жестко обусловлено. Его держат на коротком поводке, но большая часть этого поводка определяется доверием.

Все это стало возможным лишь благодаря зрелости и эволюции Бреган Д’эрт. Как изменяется лидер, так меняются и его подчиненные.

И это дает надежду.

И я надеюсь. Надеюсь, что влияние и пример Джарлакса найдут отклик в сердце Закнафейна.

Однако я опасаюсь, что преображение Закнафейна произойдет недостаточно быстро, чтобы заслужить дружбу или родственную любовь Кэтти-бри и нашего ребенка, а следовательно, и любовь Дзирта До’Урдена.

Все же я надеюсь на лучшее.

Он моя семья по крови. А она – моя семья по собственной воле.

А как я успел убедиться, вторая связь крепче первой.

Дзирт До’Урден

Глава 1. Свободный бег

Год Ошибочной Сделки (1118‑й по летоисчислению Долин)

– У тебя плохое настроение, дружище, – заметил Джарлакс, одним знаменательным вечером обращаясь к Аратису Хьюну за столиком в таверне, известной под названием «Гниющий миконид».

– Я проделал долгий путь, – объяснил усталый и немногословный убийца. – А скоро, как мне сказали, опять придется отправляться в дорогу. Похоже, в Чед Насаде раз в три года возникает необходимость лишить кого-то жизни.

– Ты с этим неплохо справляешься. – Джарлакс приподнял стакан с крепким грибным бурбоном.

– Скажи это тому, кто пополняет мой кошель, – сухо заметил Аратис Хьюн, и Джарлакс ответил на сарказм усмешкой… поскольку кошель Аратиса Хьюна пополнял именно Джарлакс.

– Относительно Города Мерцающих Сетей еще ничего не решено, – сообщил Джарлакс, заказав еще порцию выпивки для своего напарника.

– Никаких известий от Верховной Матери Бэнр?

– Никаких. Сомневаюсь, помнит ли вообще она о том, что собиралась кого-то там убить. Или, что более вероятно, она запустила слух о найме ассасинов, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы достичь желаемого результата. Естественно, ведь она – мы – совершили там немало убийств, так что даже слухов от Бэнров…

– Я, – поправил его Аратис Хьюн. – Я совершил немало убийств. Что касается операций в Чед Насаде, никаких «мы» в последние несколько десятков лет не было.

Джарлакс откинулся на спинку стула и пристально взглянул на своего наемника, заметив, что его предположение об отмене путешествия в Чед Насад ухудшило и без того скверное настроение Аратиса. Наемник заметно помрачнел, и это после того, как сам намекнул о нежелании браться за эту миссию.

Так почему же он так недоволен?

Да и у самого Джарлакса настроение ухудшилось. Замечание ассасина о том, что он давно не принимал участия в миссиях, было вполне справедливо. В Мензоберранзане Бреган Д’эрт уверенно набирала силу, но поддержание грозной репутации – и растущее число рядовых членов – заставило Джарлакса почти полностью отказаться от дорог за пределами города. Бреган Д’эрт стала соблазнительной приманкой для многих могущественных Домов, так стоило ли ему отлучаться в Чед Насад или другой отдаленный уголок, чтобы по возвращении обнаружить, что контроль над бандой убийц перехватила Верховная Мать Дома Баррисон Дель’Армго, или кто-то из прочих соперниц Верховной Матери Бэнр? Пятнадцать десятилетий потратил Джарлакс на создание Бреган Д’эрт, расположившейся теперь в тоннелях ущелья Когтя, глубокой расщелины, разделяющей пещеру, где находился город дроу, и теперь не готов был уступить кому-либо свою банду.

Нет, он просто не может рисковать. Только не сейчас. Бреган Д’эрт еще недостаточно сильна, чтобы легко отмахнуться от подобных попыток. Вот поэтому он и оставался в городе, пока Аратис Хьюн выполнял важные задания по всему Подземью.

Но одно лишь это обстоятельство не могло объяснить скверного настроения ассасина. Джарлаксу пришлось поручить эти важные убийства Аратису Хьюну. Такое доверие, как он полагал, должно было вызвать удовлетворение наемника, ставшего в тайной организации значимой персоной. Так чем же он недоволен?

Мог ли он догадываться о значении этой встречи? Мог ли Аратис Хьюн знать, почему его вызвали в Вонючие Улицы? Если так, его едва скрываемое недовольство получило бы свое объяснение.

И это вызывало тревогу.

Джарлакс редко менял свое мнение, но в данном случае пришлось это сделать. Для него сегодняшняя ночь была особой, более важной, чем он предполагал, поскольку предстояла встреча с другим давним другом и союзником, с которым он не виделся уже почти тридцать лет. С тем, как он осознал, по кому сильно соскучился.

Его друга нельзя было обвинить в долгом отсутствии. Мастер оружия перспективного Дома дроу, он был незаменимым помощником своей Верховной Матери в ее нелегком подъеме по иерархической лестнице Мензоберранзана. В результате сильно укрепилась его репутация – хотя она ни в коей мере не отражала его истинного мастерства владения мечами, – и потому в последнее время Закнафейна До’Урдена нечасто можно было видеть за стенами Дома До’Урден. Он уже приобрел множество врагов и заставил нервничать многих верховных матерей, намеревавшихся помешать амбициозной Верховной Матери Мэлис До’Урден в ее стремлении занять место за паукообразным столом Правящего Совета.

Как ни редко мастер оружия покидал стены Дома До’Урден, еще реже он посещал Брерин, Вонючие Улицы, дно города, чьи обитатели не понаслышке знали, что такое убийство.

Джарлакс ценил готовность Закнафейна пойти на такой риск ради встречи с ним.

– Мне казалось, тебе понравится ночь передышки, – примирительно произнес Джарлакс. – Если ты предпочитаешь что-то другое…

– Столетие, не так ли? – прервал его Аратис Хьюн.

Джарлакс удержался от ответа. Действительно, сто лет назад он впервые вытащил Закнафейна – тогда Закнафейна Симфрея – с поля боя, усеянного телами дроу двух соперничающих Домов.

Аратис Хьюн перевел взгляд на барную стойку в другом конце зала, где роскошная женщина с серебристыми волосами прислонилась к стене со стаканом в руке, а несколько мужчин собрались вокруг и внимали каждому ее слову, явно восхищаясь и надеясь провести ночь в ее постели.

– И, кстати, сто лет для жрицы Даб’най Тр’арах, – бросил наемник.

– Просто Даб’най, – поправил Джарлакс. – Она отказалась от своего родового имени и больше не называет себя жрицей. Но ты прав, год десять-восемнадцать для Бреган Д’эрт был хорошим. Мы удвоили свой состав, пополнили казну и приобрели нескольких могущественных союзников.

– Нескольких?

– Троих.

– Осталась только она, – сказал Аратис Хьюн, указав подбородком в сторону бывшей благородной дочери Дома Тр’арах.

– Не только она, – возразил Джарлакс, но продолжать не стал.

Дювон Тр’арах, брат Даб’най, был почти потерян для Бреган Д’эрт, поскольку Джарлакс уступил его Дому Фей-Бранш в качестве мастера оружия, пока собственные дети Верховной Матери Биртин не достигнут того уровня зрелости и мастерства, чтобы принять это звание. Но это было сделано с согласия самого Дювона, и Джарлакс позаботился, чтобы Дювон и впоследствии не остался бездомным.

Ну а Закнафейн просто слишком занят своими обязанностями и, учитывая растущий список опасных врагов Мэлис, чересчур «горяч», чтобы часто появляться на улицах и приносить какую-то пользу. Но в Бреган Д’эрт ему всегда будут рады.

Как ни крути, Аратис Хьюн все-таки опять прав. У Джарлакса не было и тени сомнений в том, чей приход сделал тот, 1018‑й, год особенным.

Аратис Хьюн, словно читая мысли Джарлакса, насмешливо фыркнул и направился в противоположный угол таверны, чтобы присоединиться к Даб’най и остальным. Джарлакс проводил его взглядом, хотя все, что касалось этого воина, его не сильно тревожило. Этот бродяга мог быть прекрасным товарищем, смеялся не меньше, чем хмурился, занимался любовью не реже, чем причинением ущерба, и был способен выпить больше любого другого дроу. Последнее, конечно, могло раздражать Джарлакса и порой огорчало его, но в целом он верил в преданность ассасина и не ожидал от Аратиса Хьюна никакой угрозы.

– Возможно, я был слишком суров с тобой в последнее время, – неслышно прошептал Джарлакс.

Предводитель наемников кивнул и сделал глоток из своего стакана. Хоть и не всегда, но с того давнего дня, когда Закнафейн Симфрэй был вытащен с поля боя, Джарлакс стал замечать растущую меланхолию Аратиса Хьюна – меланхолию, как будто затухающую в случае длительного отсутствия Закнафейна. Эти два грозных убийцы, разумеется, были соперниками, и потому Хьюн скептически и настороженно относился ко всему, что касалось Закнафейна. Но, похоже, дело не только в этом, так как уровень ревности удивил Джарлакса.

А Джарлакс не любил удивляться.

Он вздохнул, снова сделал глоток, повернул голову к двери – и чуть не подпрыгнул на стуле, увидев рядом с собой грозного дроу. Закнафейн кивнул ему и опустился на стул рядом, глядя мимо Джарлакса, на барную стойку и двух могущественных членов Бреган Д’эрт.

– Жрица Тр’арах и Аратис Хьюн? Они наверняка организовали против тебя заговор, – сказал Закнафейн.

– В этом они не одиноки, и уж, конечно, они не самые опасные заговорщики. – С этими словами Джарлакс махнул рукой бармену, дроу, которого сто лет назад он тоже вытащил с поля боя, а недавно пристроил в «Гниющий миконид». Он заказал выпивку для своего друга и еще одну порцию для себя. – Теперь мы называем ее просто Даб’най. Без Тр’арах.

– И того, кто за стойкой?

Джарлакс только усмехнулся и отсалютовал стаканом, отдав должное наблюдательности мастера оружия.

– Похоже, у тебя прекрасное настроение, – заметил Джарлакс.

– Скоро будет таким.

– Уже есть.

– Я… расслабился, – пожав плечами, признал Закнафейн.

– Верховная Мать Мэлис похитила твою ярость? Его вопрос вызвал у Закнафейна улыбку.

– Она действительно такова, как о ней говорят?

– Я‑то думал, что за это время ты сам неплохо ее изучил.

– В самом деле?

Джарлакс приложил руку к груди, словно застигнутый врасплох. Закнафейн начал было говорить, но замолчал, поскольку в этот момент подошедший бармен поставил перед ним стакан и заново наполнил стакан Джарлакса. Он встретился взглядом с Закнафейном, и тот заметил блеск обиды в его глазах.

– Долгая память у этого глупого дроу, – посетовал Закнафейн, когда бывший воин Дома Тр’арах отошел от стола.

– Я бы сказал, что это неплохо.

– Было бы неплохо, если бы они помнили, что я и сейчас могу их убить, и сделаю это с удовольствием, – предупредил Закнафейн и добавил, заметив удивленно раскрытые глаза Джарлакса: – Да, да, и я бы даже предложил компенсацию за потерянного тобой солдата.

– Я уверен, у тебя нет желания убивать этого солдата, да и остальных тоже, иначе ты сделал бы это давным-давно, когда они атаковали Дом Симфрэй. Возьмем, к примеру, этого, – продолжил Джарлакс, указав на бармена. – Харбондейр попался тебе на мосту между башнями, он был легкой мишенью. Но Закнафейн ее не поразил.

– Он ехал на ящерице, – кивнул Закнафейн.

Он не помнил этого воина, но помнил, как перебросил ящерицу и ее всадника через перила моста.

– Его любимый скакун, которого он выращивал с того самого момента, когда тот вылупился из яйца. Твои дружки из Дома Симфрэй выпотрошили ее у него на глазах. Он упал, опутанный внутренностями.

– Теперь понятно, почему здесь такая вонь, – холодно бросил Закнафейн. Он приподнял свой стакан, но помедлил. – Не надо ли мне сначала принять противоядие?

Джарлакс рассмеялся.

– Харбондейр не может рассчитывать на то, что займет твое место, и не осмелится вызвать ярость Верховной Матери Мэлис. На твой вопрос о Мэлис я отвечу отрицательно, и я не предал бы своего друга.

– В этом отношении ты, наверное, единственный дроу в Мензоберранзане, так что вряд ли я это даже заметил бы. – Он засмеялся и одним большим глотком осушил стакан, а потом поднял его так, чтобы это увидел Харбондейр. – Она действительно такая, как о ней говорят, – продолжил Закнафейн. – Ненасытная… и безумная. Если бы Мэлис могла драться так, как она ведет себя в постели, она стала бы лучшим мастером оружия во всем Мензоберранзане.

– Что ж, можешь не благодарить.

– Из того, что я увидел, следует, что узнать истину можно было, и не вступая в ее Дом.

– А что ты скажешь о мальчишке? – спросил Джарлакс.

Харбондейр подошел к столику с бутылкой, но Закнафейн просто забрал ее и жестом приказал бармену удалиться.

– А что с ним? – откликнулся Закнафейн.

– Его ведь зовут Дайнин, да? Он?..

– Что он?

Джарлакс вздохнул и откинулся на спинку стула, не отводя взгляда.

– Нет, – ответил Закнафейн. – Это не мой сын.

– Ты часто встречался с Мэлис. Как ты можешь знать наверняка?

– Не мой, – настаивал Закнафейн. – Скорее всего, она зачала его от Риззена. Я еще сомневался, не твой ли это сын, но ты уже высказался на этот счет.

На лице Джарлакса отразилось любопытство.

Закнафейн пожал плечами.

– Он неплохой парень, и после бездарного Нальфейна Риззен мог бы им гордиться. Я говорил тебе, что Нальфейн даже бросил мне вызов – за звание мастера оружия Дома До’Урден?

– Вот как? Значит, у Верховной Матери Мэлис опять остался только один сын?

– Я его не убил. Я с ним даже не дрался по-настоящему, просто обезоружил, прежде чем он успел выхватить оружие. – Закнафейн выпил. – Ну, еще штаны с него… свалились. И там – тоже не впечатляет, как я и ожидал.

– Да, да, – кивнул Джарлакс. – До меня доходили слухи, что Нальфейн До’Урден вернулся в Академию, но я не счел нужным их проверять.

– Он вернулся в Академию Магик, а не в Мили-Магтир, – уточнил Закнафейн. – В нашем одностороннем поединке было решено, что я убедил его попытать удачи в колдовских науках.

– И?

Закнафейн снова пожал плечами.

– В колдовстве он способнее, чем в бою. В противном случае он уже превратил бы себя в извивающегося тритона.

– Тогда за жалких колдунов, – провозгласил Джарлакс, подняв свой стакан.

– За мертвых колдунов, – добавил Закнафейн.

– Ну а второй сын? – поинтересовался Джарлакс, снова наполнив свой стакан. – Тот, который, как ты утверждаешь, не твой сын. Он тоже поглядывает в сторону извилистых коридоров Магика?

– Мили-Магтир.

– Как и Закнафейн, – хитро заметил Джарлакс.

Но Закнафейн покачал головой.

– Он достаточно сообразителен для бойца, но предпочитает драться одной рукой. Скорее, как Аратис Хьюн или, возможно, как Джарлакс.

– Я уже не раз просил тебя, чтобы ты меня не недооценивал.

– А я не раз тебя предупреждал, чтобы ты не думал, что тебя недооценивают. – Закнафейн опять осушил свой стакан и сразу снова наполнил. – Я считаю Дайнина сыном Риззена, – продолжал он. – А если так, то он лучшее, что Мэлис могла бы от него получить.

– А от Закнафейна?

Мастер оружия просто посмотрел на него поверх своего стакана, выпил третью порцию напитка и налил четвертую.

– Кто знает? А что касается Дайнина… Может, он и вовсе камбьюн или плод какой-то темной магии. Мэлис меняла партнеров по двадцать раз за десять дней в течение почти двух столетий, и никакого результата, кроме орды истощенных любовников.

– Но она все-таки родила двух детей, – напомнил Джарлакс. – Она не бесплодна.

– Жаль, что не бесплодна, – прошептал Закнафейн так тихо, что, если бы не крошечный магический рожок Джарлакса, он не услышал бы ни этого замечания, ни его продолжения. – Жаль, что все они не бесплодны.

Джарлакс не стал реагировать на его слова и сидел молча, рассматривая своего друга. Закнафейн пришел в «Гниющий миконид» в отличном настроении, но оно не смогло долго продержаться, только не в реальности Мензоберранзана.

Джарлакс знал лишь один способ для таких случаев: бросить вызов.

– Пещерные гонки? – предложил он.

В первый момент Закнафейн ответил ему изумленным взглядом поверх стакана.

Но затем по его лицу расплылась усмешка, и с ней Закнафейн покинул таверну и миновал полгорода, пока вместе с Джарлаксом не остановился на высоком карнизе, известном как Западная Стена, неподалеку от галерей Дома До’Урден. Точно на востоке перед ними маячила колонна Нарбонделя, отсчитывающего время и уже потемневшего в надвигающейся ночи.

– Рискованно, – усмехнулся Закнафейн и покачал головой.

– Зато так интереснее, – так же весело откликнулся Джарлакс.

Они оба сняли с себя оружие, броню, магические амулеты и тщательно спрятали вещи. Согласно обычаю, на соревнующихся остались только простые штаны, рубашки и мягкие подбитые башмаки. И вот они встали рядом посреди ночной темноты Мензоберранзана, в двух милях от «Гниющего миконида».

Друзья переглянулись, одновременно пожали плечами, и Закнафейн прыгнул. Он пролетел несколько футов до другого карниза, мягко приземлился, низко присев, чтобы погасить инерцию, а затем снова оттолкнулся и, кувыркаясь и поворачиваясь, долетел до крыши ближайшего здания и пробежал несколько шагов. Высоко подпрыгнув, он дотянулся до козырька выступающего окна сторожевой башни этого здания, прошелся над окном «колесом», приземлился на противоположной стороне, подогнул ноги и перекатом перепрыгнул на крышу более низкого дома. При приземлении он перекувыркнулся раз, затем другой, потом выпрямился и сделал сальто назад, что позволило уменьшить инерцию и плавно приземлиться на проходящей внизу улице.

Джарлакс ринулся вниз справа от Закнафейна и приземлился в кувырке, сохранив движение на восток. Он устремился дальше, обходя справа высокий сталагмит, тогда как Закнафейн обежал массивное препятствие слева.

После обхода Закнафейн всего на шаг опережал наемника, а впереди замаячил еще один сталагмит. Закнафейн выбрал путь по его склону, спрыгнув с одного выступа на второй, а затем ухватившись руками за третий, после чего крутанулся, чтобы перехватить опору, и прижался спиной к стене. Подтянувшись, он согнул ноги и обратным переворотом спрыгнул на другую сторону. Ради сохранения равновесия он пробежался на четвереньках, а затем пустился бегом.

Невысокую стену небольшого дома он просто перепрыгнул, не обращая внимания на крики стражи, раздавшиеся из темноты откуда-то справа. На краю ограды маленького декоративного пруда с рыбками он взвился вверх и вперед в сальто, так что вытянутые ноги коснулись противоположного барьера. Ему пришлось энергично поработать руками, чтобы не упасть назад в воду, но, выпрямившись, он разочарованно выругался, поскольку Джарлакс снова его догнал.

– Ты как раз вовремя, чтобы угодить под их арбалетные дротики! – насмешливо крикнул наемник.

Закнафейн воспринял его слова как предостережение, а не издевку и пригнулся, а открытый бульвар пробежал зигзагом.

В прошлом, когда они с Джарлаксом развлекались этой игрой, ему уже приходилось попадать под выстрелы.

Они миновали открытое пространство, обогнули очередную стену и стали взбираться на следующий естественный склон, и тогда Закнафейн стал в точности повторять движения Джарлакса, выполняя те же самые прыжки, перевороты, кульбиты и пробежки, что и лидирующий бегун. Он достаточно хорошо знал маршрут, чтобы представить себе участок, где можно было бы обойти соперника.

Прийти первым к дверям «Гниющего миконида» еще не означало выигрыша в гонке, но стало бы поводом для гордости.

Дальше они помчались мимо Нарбонделя и через весь район, носящий название Нарбонделлин: то бегом, то прыжками и кувырками, то наподобие пауков взбираясь на почти отвесные стены. Они миновали просторный двор и здания Дома Фей-Бранш и в какой-то момент даже забрались на северную стену ограды и пробежали по ней, словно пара крыс, спасающихся от опасного хищника.

У северо-восточного угла, где стена под прямым углом поворачивала назад, Джарлакс, несмотря на крики уже всполошившихся стражников, оперся правой рукой на камни и совершил прыжок с переворотом, приземлившись на ноги на восточной стене лицом внутрь поместья, откуда и помахал рукой ошарашенным охранникам Фей-Бранш, а затем обратным сальто спрыгнул вниз.

Джарлакс еще не успел коснуться земли, а Закнафейн по его примеру уже взвился в воздух, перевернулся, как и Джарлакс, и завершил прыжок уже бегом. Держась вплотную за своим давним другом, мастер оружия взбежал по стене, идущей вдоль узкой улочки, не замедляя бега, уперся руками в противоположную стену и в таком положении – ногами перебирая по одной стене, руками – по другой, чтобы не упасть, – обогнул угол.

Дальше, все еще копируя маневры Джарлакса, он встал на ноги и ринулся по извивающейся аллее в направлении на северо-восток. Он не удержался от усмешки, услышав щелчки легких арбалетов с угла стены, которая только что осталась позади. По пятам за наемником он пересек Брерин уже на виду и под подбадривающие крики тех, кто знал о состязании и вышел из «Гниющего миконида» на улицу.

Открытый участок позволил им бежать на полной скорости почти бок о бок, но Закнафейн, держась справа от соперника, все же чуть-чуть опережал Джарлакса. От двери таверны их отделяли только две стены: одна высотой по плечи, а вторая – до пояса, и тогда Закнафейн решил воспользоваться новым приемом. Он занес вперед правую ногу, но повернул ступню внутрь, влево. Надежно опираясь и слегка развернувшись, он взмахнул левой ногой позади правой и взмыл вверх, насколько хватило сил. Это движение позволило ему преодолеть высокую стену и приземлиться с другой стороны лицом к Джарлаксу, применившему обычный перекат спиной вперед с опорой на руки.

Закнафейн не медлил ни мгновения, и боковым сальто перелетел через вторую, более низкую стену.

Приземляясь, он побежал еще в воздухе, и под громкие крики ворвался в «Гниющий миконид».

Неподалеку, в районе Нарбонделлин, в том самом поместье, по стене которого пробежали оба участника состязания, молодая Верховная Мать одного из старейших Домов города проявила личный интерес к посыльному из «Гниющего миконида».

– Он сейчас вместе с Джарлаксом, – пояснил курьер, бездомный бродяга. В его жилах крови текло меньше, чем алкоголя, спор изменяющих сознание грибов и плеснежвачки, так что проку от него было немного – для всех, кроме Верховной Матери Биртин.

Стоявший рядом ее мастер оружия, Авинвеса Фей, ухмыльнулся и кивнул.

– Моя сестра тоже там, – доложил Авинвеса своей госпоже, которая выкупила его из банды Джарлакса, отдав немало золота и заклинаний.

– У тебя нет сестер, – напомнила ему Верховная Мать Биртин.

Его предыдущее существование, по крайней мере формально, было мертво и должно быть забыто, и, по ее убеждению, любые отсылки к прошлому были недопустимы. Авинвеса промолчал.

Биртин откинулась назад на своем удобном троне и взмахом руки приказала двум мужчинам удалиться с возвышения.

– Как могла Верховная Мать Мэлис отпустить его в такое время? – спросила она у жрицы Аффин, своей третьей, но, по всей вероятности, самой многообещающей дочери, стоящей у трона. – Она держит в руках множество прядей паутины, и позволить своему важнейшему помощнику так свободно…

– Если только она знает об этом, – ответила Аффин. – Верховная Мать Мэлис нередко… испытывает недомогание, а ее прославленный мастер оружия, как всем известно, отличается непокорным нравом.

– Кроме того, связан тесной дружбой с Джарлаксом, – добавила Верховная Мать Биртин.

Она перевела взгляд вниз и снова махнула рукой, окончательно отпустив Авинвесу и курьера.

– Возможно, это подходящий момент, чтобы избавиться от Закнафейна, Верховная Мать, – произнесла Аффин, как только они остались наедине.

Биртин кивнула, продолжая мысленно оценивать свои возможности. Амбициозные и агрессивные действия Дома До’Урден еще не довели его до прямой конфронтации с Домом Фей-Бранш, но, похоже, это только вопрос времени, если, конечно, Дом До’Урден не лишится такого ценного преимущества, как Закнафейн. Кроме того, здесь присутствуют и личные чувства, поскольку Авинвеса – в прошлом Дювон Тр’арах – до сих пор испытывает сильную вражду к Закнафейну, которого винит в падении своего Дома и семьи.

И неважно, что сам Дювон остался в живых лишь благодаря усилиям Джарлакса и отщепенцев из его буйной банды, – неприязнь к наемнику все равно осталась. Биртин только что увидела это в его взгляде, заметила и нетерпение при одной лишь мысли, что его неприятель может попасть под удар и погибнуть.

Верховная Мать Биртин вложила в Дювона немалые средства, и не только на выкуп его из банды Джарлакса, но и на обучение, экипировку и даже на увеличение его сил и скорости, закрепленные дорогостоящими магами. Она сделала из него настоящего мастера оружия, возможно способного при небольшой поддержке справиться с Закнафейном До’Урденом.

– Как дела у Гелдрина? – спросила она.

Вопрос явно застал врасплох Аффин, и это вызвало разочарование у Биртин. Они сейчас говорят о Закнафейне и обсуждают важное и опасное для Дома дело, грозящее возможной потерей нынешнего мастера оружия. Как же Биртин не поинтересоваться успехами своего младшего сына, недавно вернувшегося из Мили-Магтир? Ведь он, что вполне логично, является преемником Авинвесы, не принадлежащего к роду Фей.

– Он успешно продолжает обучение, – собравшись с мыслями, ответила Аффин.

Верховная Мать Биртин кивнула и потерла пальцами подбородок.

– Но он еще далек от готовности занять должность, требующую огромной ответственности, – озабоченно добавила Аффин.

Биртин снова кивнула, но на этот раз с улыбкой.

– Он мог бы одолеть Закнафейна? – спросила она, обращаясь скорее к самой себе, чем к дочери.

– Нет, – все же ответила Аффин. – Гелдрин? Да мастер оружия Дома До’Урден…

– Да не Гелдрин, глупая, – осадила ее Верховная Мать Биртин. – Неужели ты думаешь, что я пошлю своего многообещающего сына против кого-либо с репутацией Закнафейна До’Урдена?

– А, значит, Авинвеса! – сообразила Аффин. – Судя по слухам о последних приобретениях Верховной Матери Мэлис, я не стала бы ставить против Закнафейна До’Урдена даже в бою с Дантрагом Бэнром или Утегентелем Армго, – признала она. – Ну, с Утегентелем еще возможно.

– Сильно сказано, и, если бы тебя слышала Верховная Мать Бэнр, она со злости сама убила бы Закнафейна, а потом и тебя за оскорбление ее любимого сына Дантрага.

– С Верховной Матерью Биртин я могу говорить откровенно, – с трудом сглотнув, заметила молодая женщина.

– Верно, но такие вещи можешь говорить только мне, дочь. Я не хочу навлечь на нас злобу Верховной Матери Бэнр или этих мстительных Баррисон Дел’Армго. Но ты подсказала интересный ход: пари. Прежде чем делать ставку, стоит задать себе два вопроса. Во-первых, сможешь ли ты помочь выбранной стороне? И во-вторых, можно ли избежать потерь или уменьшить их?

– Значит, известие о том, что Закнафейн покинул стены Дома До’Урден, имеет для нас большое значение, Верховная Мать?

Биртин не ответила, лишь опять слегка кивнула, погружаясь в глубокую задумчивость. У нее немного шансов устоять против Мэлис До’Урден до тех пор, пока она не избавится от этого амбициозного существа. Сумеет ли она сегодня же ночью обернуть эту ситуацию в свою пользу?

И, что более важно, сможет ли она сделать это скрытно, не навлекая неприятностей на Дом Фей-Бранш?

Закнафейн закончил гонку, но, безусловно, еще не выиграл состязание. Прямо перед ним стояли два стола с пятью большими кувшинами густого темного эля на каждом.

Уставший мастер оружия поднял первый кувшин в тот момент, когда Джарлакс только вбежал в комнату. Он наклонил кувшин и осушил его в один прием.

Джарлакс сделал то же самое, но выпил первый кувшин немного быстрее.

К третьей порции Джарлакс слегка вырвался вперед, но ни один из соперников не осушил третий кувшин так же быстро, как и два первых.

Закнафейн, покачнувшись, схватился рукой за край стола и постарался утихомирить желудок. Все пять кувшинов надо было осушить, не допустив рвоты.

Он поднял следующий сосуд, когда Джарлакс уже наполовину опустошил четвертый кувшин.

Но прикончил он его первым, поскольку Джарлаксу пришлось прерваться и несколько раз осторожно рыгнуть.

Соперники немигающим взглядом таращились друг на друга, приканчивая последние капли эля.

Джарлакс пил быстрее – слишком быстро – и, едва допив, одной рукой уронил кувшин на стол, а другой торжествующе взмахнул, но в этот миг он уступил в состязании, проиграв схватку с собственным желудком.

Закнафейн отошел на шаг и стал пить медленнее – теперь уже не было нужды торопиться. Не отрывая губ от края кувшина, он несколько раз рыгнул, уже не беспокоясь о времени.

Закнафейн благополучно осушил кувшин. Он победил Джарлакса.

– Двадцать два – двадцать два, – произнес он.

– Ты запомнил? – удивился Джарлакс.

– Я долгое время скрипел зубами, вспоминая, что ты выиграл на одну гонку больше. И всегда думал при этом, что после сорока трех состязаний Джарлакс так вовремя покинул Мензоберранзан на целых два года.

Джарлакс расхохотался. Все было действительно так, хотя уезжал он, вовсе не думая о состязаниях. Просто обстоятельства в Верхнем Мире в тот момент были чересчур соблазнительны, чтобы он мог остаться.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил он у Закнафейна.

– Я скоро вернусь, чтобы устроить еще одно соревнование, – заверил его мастер оружия.

Собравшиеся вокруг посетители таверны одобрительно загудели.

– Жду с нетерпением… тем более теперь, когда мне известен твой заключительный прием, – предупредил Джарлакс под оживленные возгласы.

– И ты, несомненно, попытаешься его усовершенствовать, – парировал Закнафейн, и посетители вновь возбужденно загалдели.

Джарлакс тряхнул головой.

– Я изобрету что-нибудь получше.

– Тогда мне придется использовать несколько других приемов, более совершенных, приготовленных для других препятствий на нашем маршруте.

После такого решительного ответа Закнафейна ликующие крики, вызванные обещанием Джарлакса, многократно усилились.

Джарлакс щелкнул пальцами и высоко поднял руку, чтобы поймать брошенный ему барменом жезл. Вместе с Закнафейном он на дрожащих ногах добрался до свободного столика у стены, ткнул в него жезлом и произнес несколько повелительных слов, развеявших пространство вне измерений, созданное для возврата оставленных им и Закнафейном вещей, кроме поясной сумки и портативной дыры, отданных на хранение Харбондейру и Даб’най.

Помещать такие вещи в пространство вне измерений было бы крайне неразумно!

Глава 2. Неожиданное вмешательство

«Смотри своими волшебными глазами, бродяга. Не допусти ничьей смерти. Ищи свою выгоду».

Магический шепот, предназначенный исключительно для его ушей, удивил Джарлакса, но лишь на мгновение. Он немедленно попытался идентифицировать источник – явно могущественную жрицу, – но голос был изменен.

Его разум напряженно заработал в попытке разгадать шараду. Кто знал о его «волшебных глазах», то есть почти наверняка о его магической наглазной повязке? В первую очередь его мысли обратились к Дому Бэнр, поскольку этот чрезвычайно полезный предмет он получил благодаря Верховной Матери Бэнр.

Но он быстро понял, что послание ни в коем случае не могло исходить от нее или одной из ее дочерей. Бэнры, как в магии, так и во всем остальном, никогда не стеснялись открыть свою принадлежность. Да и не стала бы главная Верховная Мать города с такой таинственностью общаться с ним или с кем-то другим.

Верховная Мать Бэнр не из тех, кто в своих делах полагается на сомнительное толкование неопределенного послания.

Джарлакс приподнял свой стакан, используя жест для маскировки глубокого вздоха. Он снова мысленно прокрутил в голове прозвучавшее сообщение.

Поверх стакана он окинул взглядом многочисленных посетителей, толпившихся в большом общем зале «Гниющего миконида». Прикрыв незащищенный глаз, он начал тихонько раскачиваться и напевать, словно вторя мелодии из дальнего угла таверны, где один бард играл на лютне, второй – на флейте, а третий негромко пел.

Но те, кто хорошо был знаком с Джарлаксом, знали о нем две вещи. Во-первых, Джарлакс никогда не закрывал глаза в общественных местах, а следовательно, во-вторых, глаз под его магической повязкой был открыт и все прекрасно видел, как будто на нем ничего не было. Джарлакс в этот момент только казался уязвимым, на самом деле все было наоборот.

При каждом повороте головы влево он фокусировал взгляд на двери, поскольку состав клиентов таверны постоянно менялся, посетители уходили, подобрав партнера для недолгих сексуальных свиданий, или в поисках более сильных оглушающих веществ, отсутствующих в ассортименте бара.

Большинство из них были ему знакомы как постоянные посетители, и среди них попадалось немало членов его банды.

Каждый раз, когда он, раскачиваясь все сильнее, поворачивал голову вправо, его взгляд скользил к стойке. Джарлакс заметил там Закнафейна, намеревающегося заказать очередную порцию выпивки.

Он сумел сдержать усмешку, узнав мастера оружия. В последние три декады он нечасто встречал Закнафейна, и вот его друг снова здесь. За два десятка дней после их гонки по Западной Стене Закнафейн не меньше трех раз посещал «Гниющий миконид». Совсем как в старые добрые времена, а те старые времена нравились Джарлаксу.

При воспоминании об их путешествии в Чед Насад ему снова захотелось улыбнуться. В тот раз, во время бегства от городской стражи, именно Закнафейну пришла в голову блестящая идея отрезать край пандуса-моста, сделанного из паутины, и на этом разлохмаченном «канате» перелететь на уровень ниже. Отчаянный шаг, в результате которого от Закнафейна могло остаться лишь пятно на глубоком дне ущелья.

Джарлакс отвлекся от воспоминаний и снова сосредоточился на публике в таверне, но не на Закнафейне, а на Харбондейре Тр’арахе, чье лицо мрачнело при каждом взгляде на Закнафейна – по крайней мере в тех случаях, когда мастер оружия не смотрел в его сторону.

Джарлакс послал Закнафейна за двумя новыми порциями выпивки, но Харбондейр поставил на стойку только один стакан, а затем устроил целый спектакль с протиранием и рассматриванием второго и тянул время, пока Закнафейн, как заметил Джарлакс, не отпил из первого стакана. В ту же секунду бармен поставил на стойку и вторую порцию.

Интересно.

Второй уцелевший член Дома Тр’арах тоже присутствовал в таверне. Даб’най смеялась и флиртовала с довольно известным бродягой, одним из лучших бойцов и грабителей Вонючих Улиц, не состоящим в банде Бреган Д’эрт.

Справа от них за круглым столиком сидели пять мелких бандитов, почти до потери сознания одурманенных алкоголем; трое уже уронили головы на стол, а еще двое держались из последних сил. Позади их столика, на вид всецело поглощенный молоденькой очаровательной подружкой, стоял Аратис Хьюн.

Джарлакс кивнул, подстраиваясь под ритм мелодии; он заметил, что его помощник время от времени поверх головы красотки окидывает зал внимательным взглядом, этот незаметный прием Джарлакс распознал лишь потому, что отлично знал Хьюна. Аратис Хьюн всегда оставался настороже, и именно это свойство было одной из причин его продвижения в иерархии банды.

Джарлакс продолжал поворачивать голову, намереваясь закончить осмотр у двери, как вдруг его внимание привлекло движение слева.

Молодой парень, направляясь к внутренней двери, прошел мимо Даб’най очень близко.

Она отреагировала, но слабо – очень слабо, словно хотела, чтобы никто этого не заметил.

После чего молодой парень скрылся за дверью.

Джарлакс продолжил поворот головы влево и увидел Закнафейна, возвращающегося к столу с двумя стаканами в руке. Джарлакс откинулся на стуле и продолжал осмотр вплоть до самой двери.

Он почувствовал досаду и мысленно воспроизвел магический шепот: «Смотри своими волшебными глазами».

В таверну вошли двое мужчин. Закнафейн опустился на свое прежнее место и поставил стакан перед Джарлаксом, а тот, открыв незащищенный глаз, с рассеянным видом принял напиток, но через магическую повязку продолжал наблюдать за входом.

И наконец повязка себя проявила: один из вошедших мужчин-дроу был не тем, кем казался!

Его длинные волосы были перекрашены в синий цвет. Обманка в обманке: на самом деле волосы были париком. Повязка Джарлакса выявляла подобные вещи и показывала истинную картину: голова мужчины была коротко острижена с боков и затылка, и только на макушке волосы были оставлены немного длиннее. Кроме того, он был стройнее и моложе, чем казался: плечи в потрепанной куртке были подбиты, а под ней скрывался неплохой доспех.

Это явно не был бездомный бродяга.

Лицо мужчины тоже претерпело изменения как при помощи макияжа, так и магии, но повязка Джарлакса справилась и с этим, и он узнал вошедшего.

Этот парень был известен под именем Дювон Тр’арах.

В этот момент умный Джарлакс понял, кто направил ему магическое послание.

И с какой целью.

– Напиваешься при всех? – осведомился Закнафейн, поставив на стол свой стакан.

В голосе мастера оружия Джарлакс заметил легкие нарушения. Он обратил внимание, как Закнафейн снова поднимает стакан, внимательно рассматривает его, потом пожимает плечами и подносит ко рту.

Джарлакс выгнул бровь, и стакан Закнафейна замер у самых губ.

– Слишком резкий, – сказал Закнафейн. – Не самая хорошая партия.

Он снова пожал плечами и выпил, а Джарлакс перевел взгляд на свой напиток.

– А у тебя лучше на вкус? – неожиданно невнятно поинтересовался Закнафейн.

Джарлакс все понял и, улыбнувшись своему другу, приподнял стакан, словно приветствуя Закнафейна, а затем сделал большой глоток.

– У меня слишком слабая выпивка, – сообщил он Закнафейну. – Жуть.

Он с откровенно недовольным видом облизнул губы, поднялся, покачивая головой, и направился к бару, словно намереваясь заменить напиток. Но не сделал этого, а остановился так, чтобы Даб’най могла видеть его руки, обхватившие стакан на стойке бара.

«Рисковать можно лишь при стоящих ставках», – сообщили ей движения его пальцев, и появившееся на лице женщины любопытство подсказало, что она поняла его послание и что он застал ее врасплох. «Это должны понимать все дети из благородных семей», – украдкой безмолвно добавил Джарлакс. У Даб’най, несмотря на все ее усилия сохранить бесстрастное выражение лица, широко открылись глаза. Ведь он сейчас говорил не о ней, а о тех, с кем она была знакома (и о ком знала), – о тех, кто только что вошел в таверну.

Джарлакс осушил свой стакан и жестом попросил Харбондейра снова его наполнить. С напитком в руке он отошел от барной стойки, стараясь вычислить, чего может стоить ему эта намечающаяся небольшая заварушка и с кого он мог бы потребовать возмещения. Он не сразу вернулся к Закнафейну, а выбрал кружной путь, чтобы пройти мимо Даб’най и пары пылких молодых парней, явно рассчитывающих на ее благосклонность сегодня.

– С недавних пор я чувствую себя страшно одиноким, прекрасная леди, – произнес Джарлакс. – Я оставлю для тебя место в своей постели.

Один из дроу, совсем молодой и явно недостаточно знакомый с Брерином, чтобы рассчитывать на долгую и безопасную жизнь, резко повернулся, услышав сказанное Джарлаксом, словно намеревался прогнать его.

– Друг мой, я слишком ценю это заведение, чтобы испачкать его стены твоей кровью, – спокойно проговорил Джарлакс, бросив в сторону Даб’най быстрый взгляд-призыв.

– Было бы лучше, если бы этой ночью в «Гниющем микониде» никто не погиб, – сказала она своему юному поклоннику – ласково, но со всей властностью жрицы Ллос в голосе.

Джарлакс пошел дальше, улыбаясь при мысли о любовных играх с Даб’най – о том, чем он не занимался уже долгое время – и довольный понятливостью своего товарища по Бреган Д’эрт, отлично понявшей значение его тайных сигналов пальцами.

Не в первый и не в последний раз Джарлакс радовался тому, что сто лет назад решил пощадить Даб’най Тр’арах.

Он перевел взгляд на выпивку и печально вздохнул, вынужденный оставить напиток нетронутым. В такой момент лучше не затуманивать свои мысли.

– Мог бы и мне принести еще выпить, – укорил его Закнафейн, когда Джарлакс приблизился к столику.

Мастер оружия говорил все более неразборчиво и даже покачивался всем телом.

– Тебе, похоже, уже достаточно, друг мой, – ответил Джарлакс. – Особенно в таком опасном месте, как это.

Закнафейн фыркнул и, поднявшись из-за стола, направился к бару. Но по пути оступился и толкнул одного из посетителей.

Спутник этого клиента воспринял его оплошность как оскорбление.

Сверкнул клинок – так сильно, как никто не ожидал, и внезапно вспыхнувший невыносимо яркий свет вызвал у ослепленных и рассерженных темных эльфов стоны и крики.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь применит чары тьмы, чтобы приглушить вспышку до нормального полумрака, Джарлакс (разумеется, это он бросил в самую гущу толпы керамический шарик с камешком, сияющим волшебным светом) сразу же запустил второй такой шарик и приготовил третий трюк, задействовав простенькое заклинание из кольца на правой руке.

За миг до того, как дюжина заклинаний дроу справилась с магической вспышкой и залила часть таверны темнотой, Джарлакс заметил два меча в руках атаковавшего – в руках Дювона. Один клинок он направил вперед, а второй резко опустил сверху вниз, нацелившись в ямочку на шее Закнафейна.

Закнафейн только что выхватил оружие и клинком в левой руке поставил блок, отбросив лезвие противника, а правой – во втором блоке – взметнул горизонтально повернутый меч. Великолепный, красивый и быстрый двойной отпор едва не заставил Джарлакса рассмеяться от восхищения Закнафейном и над собственными опасениями, что мастер оружия и впрямь мог напиться.

Но желание смеяться рассеялось, как только свет сменился полной темнотой, поскольку в этот момент удар Дювона швырнул меч Закнафейна вниз и даже вынудил мастера оружия слегка согнуть колени.

Что-то здесь не так.

Даб’най в вихре ослепительного света сосредоточилась на заклинании. Она пыталась подавить опасения, что Джарлакс знает больше, чем ему полагалось, и еще больше боялась подвести его своей неудачей сейчас и жестоко поплатиться за это в будущем.

К тому моменту, как тьма вновь, на сей раз окончательно, скрыла всё вокруг, бывшая жрица завершила заклинание. Мощная волна исцеляющих чар омыла обоих сражающихся – и как раз вовремя: оба уже кричали, словно пронзенные клинками!

А потом, после скрежета лезвия по металлу, раздались еще крики – протеста и гнева.

Даб’най была близка к панике. Она начала читать второе заклинание массового исцеления, намереваясь послать его в направлении дерущихся и надеясь, что оно попадет в цель. Но не успела дочитать до конца, как вернулся свет – обычное освещение зала таверны, и тогда она попыталась разобраться в обстановке.

Даб’най с изумлением увидела, что место схватки опутано магической паутиной, и трое дроу, включая первого нападавшего, полностью запутались в ней, а Закнафейн, оказавшийся с края, старается вырваться.

В таверне теперь блестело множество клинков, и сражавшихся охватывал полукруг дроу с мечами наготове. Даб’най присмотрелась внимательнее и быстро расслабилась. Все они были бойцами Бреган Д’эрт, и к центру их строя уже направлялся Джарлакс.

– Прекратите! – скомандовал предводитель наемников. – Этой ночью здесь не прольется ничья кровь.

– Поздно, – бросил ему Закнафейн. – Это не твоя драка.

– Как ты смеешь вмешиваться?! – воскликнул один из дерущихся, смахнув паутину с губ, но не прикладывая особых усилий, чтобы освободиться полностью.

– Отложите схватку, – поправился Джарлакс. – Вы сможете честно сразиться в переулке позади этого заведения на третью ночь после этой. Договорились?

– Сейчас, завтра или в любой другой день, – отозвался Закнафейн.

– Договорились, – согласился второй.

– До первой крови или до последней? – уточнил Джарлакс.

– До последней капли, – одновременно ответили оба.

Даб’най с шумом втянула воздух. Похоже, спустя три дня она понесет тяжкую утрату – ту или иную.

Теперь остается только вычислить, чей труп принесет ей большую выгоду.

А может, и нет, решила она, услышав следующие слова Джарлакса:

– Неверно. До капитуляции и унижения, которое последует за ней. Это хуже, чем смерть.

Глава 3. Эти странные Облодра

Джарлакс чуть не сломал себе голову, стараясь понять, кто мог инициировать вчерашний конфликт. В подобных ситуациях первым, естественно, стоило задать вопрос: «Кому это выгодно?»

Но в Мензоберранзане, где каждый постоянно стремился что-то выгадать, этот вопрос лишь незначительно сужал список подозреваемых. В данном случае в списке Джарлакса значились некоторые из его наиболее ценных партнеров, уважаемая Верховная Мать одного из старейших и уважаемых правящих Домов города и даже непосредственные участники схватки – оба.

Ему вряд ли удастся решить эту задачу до поединка, но понимание сути могло бы стать единственным способом сохранить жизни двух ценных партнеров.

– Я бы могла спросить, о чем ты думаешь, но, если бы хотела это узнать, уже проникла бы в твои мысли, – раздался голос, нарушивший размышления предводителя наемников.

Он обернулся и увидел миниатюрную женщину-дроу, наводившую на него страх сильнее, чем любой другой обитатель города, включая великую и могущественную Верховную Мать Бэнр.

– Приветствую тебя, Верховная Мать К’йорл, – проговорил он, стараясь прийти в себя и не поддаться загадочному ментальному вмешательству, которым славилась К’йорл и все остальные члены Дома Облодра.

Они были псиониками, чародеями мысли, и не так уж далеко ушли от жуткой расы иллитидов, которых называли проницателями сознания. Джарлакс знал, что все в городе тайно ненавидят Дом Облодра, но выступить против него не решался никто, даже Дом Бэнр.

К’йорл усмехнулась – на ее лице вечно присутствовала эта самодовольная ухмылка!

– Я предупреждала тебя, когда позволила построить твой комплекс здесь, в ущелье Когтя, что когда-нибудь нанесу визит, – сказала она, как всегда напоминая об этом при каждом появлении в естественных по большей части коридорах дома Бреган Д’эрт.

– Ищешь слуг-кобольдов? – поинтересовался Джарлакс.

– Возможно.

– Значит, потребовались мои услуги, – сделал вывод Джарлакс, отчасти вернув обычное самодовольство.

– Пока ты носишь эту повязку – не потребуются, – без обиняков заявила Верховная Мать.

Я не веду дел с теми, кто скрывает от меня свои мысли.

– Но прежде мы работали вместе, великая госпожа.

К’йорл опять усмехнулась, а Джарлакс ощутил необъяснимое желание снять повязку. Его рука непроизвольно поднялась, и он почти сделал это, но в последний момент заставил себя остановиться.

Ее смех прозвучал издевательством. Он понял, что умнейшая Верховная Мать ищет способ преодолеть его магическую защиту.

– Не бойся, Джарлакс Бэнр, – сказала она, и наемник поморщился, услышав произнесенное шепотом свое настоящее имя.

Лишь немногие знали о происхождении Джарлакса и о том, что жертвоприношение третьего сына Верховной Матери Бэнр, предписываемое традицией, стало фарсом благодаря загадочным магическим силам этой самой К’йорл Одран.

– Я считаю тебя полезной и весьма ценной игрушкой, – продолжала К’йорл. – Пока ты не суешься в дела Мензоберранзана, тебе нечего опасаться. Говорят, что Джарлакс знает обо всем, что творится в городе, включая и то, что не стоит вмешиваться в дела, его не касающиеся.

– Я стараюсь, Верховная Мать.

– Когда я смогу убедиться, что ты не только говоришь это, но и думаешь так, тогда поверю.

Джарлакс поднял руки и пожал плечами:

– Значит, скоро?

– Скорее, чем ты думаешь, – ответила К’йорл.

Джарлакс сверкнул усмешкой – широкой улыбкой, в которой для глубоких теней Мензоберранзана было слишком много радости и света.

– Мне пора, – заявила К’йорл. – Я пришла сюда по другому поводу, но решила, что было бы невежливо не навестить – патрона? – этого пещерного поместья.

«Ты пришла доказать, что способна преодолеть новейшую защиту моего дома», – подумал Джарлакс, но ничего не сказал, надеясь, что повязка не позволит ей это «услышать».

Облик К’йорл странным образом задрожал, но Джарлакс не удивился, поскольку уже видел это и раньше. А потом она просто пропала, исчезла полностью, и Джарлакс спросил себя, действительно ли она только что стояла перед ним. Если бы речь шла о любом другом дроу, он мог бы передвинуть повязку на второй глаз, что позволило бы ему видеть в истинном свете, но в присутствии К’йорл он не осмелился снять защиту от ментального вторжения.

И теперь, как будто ему и без того не о чем было подумать, пришлось ломать голову, почему Верховная Мать Облодра пришла именно сегодня.

У него возникло подозрение, что К’йорл могла быть не единственным членом Дома Облодра, кто сегодня спустился в ущелье Когтя.

– Я могу предугадать каждое твое желание, – заявила Аратису Хьюну Квавилен Облодра, старшая и самая многообещающая из дочерей К’йорл. Она лежала поверх него, и оба тела блестели от пота. – Я знаю, чего тебе хочется. Я знаю, что ты ощущаешь, и чувствую вместе с тобой. Вот поэтому мне так нравится делить с тобой постель. – Потом она ответила на возникший у него вопрос, хотя Аратис Хьюн и не успел его озвучить: – Потому что ты такой осторожный и сдержанный. Скрываться от всех, должно быть, очень утомительно. Но от меня тебе ничего не утаить, и твое наслаждение вырывается на свободу подобно гигантскому озеру из скал тесной пещеры. Я в восторге от этой скачки.

Аратис Хьюн, обнаружив, что женщина, познавшая божественную магию Ллос и магию разума Облодра, проникла в его голову, немедленно решил сменить направление мыслей. В конце концов он остановился на том, что действительно его интересовало.

– Потому что так и есть, – ответила Квавилен на его невысказанный вопрос. – Одран и Облодра – это одна и та же фамилия, происходящая из одного источника. Некоторые, как Верховная Мать, называют себя Одран, как было принято до официального признания Паучьей Королевы божеством, так она демонстрирует свое почти полное равнодушие к религиозным обычаям города и самой Паучьей Королеве.

– Ты ведь главная жрица Дома Облодра, – заговорил Аратис Хьюн. – Жрица Ллос. Значит, Одран не подходит для этой роли?

– Вероятно. Когда я стану Верховной Матерью, я сменю свою фамилию на Одран.

– Ты жрица, первая жрица одного из главных Домов, но, как мне кажется, не слишком набожна, – осмелился заметить он. – Разве это не гневит Ллос?

Квавилен улыбнулась и поцеловала его обнаженную грудь.

– Дом Облодра основан не вчера, и Верховная Мать К’йорл Одран, которую никак нельзя назвать фанатично преданной жрицей Паучьей Королевы, правит уже два столетия. Ни у кого нет сомнений, что скоро мы займем место в Правящем Совете. Единственное, что пока еще не решено, так это какой мы заменим Дом. Владычица Ллос, похоже, одобряет наши действия, как разрешает сомнения и хаос, которые мы можем привнести в ее город.

С этим Аратис Хьюн не мог не согласиться. Ему нравилось делить постель с Квавилен, но он не мог не осознавать, что она постоянно выводит его из равновесия и заставляет нервничать. И как могло быть иначе, если она так часто заглядывает в его сокровенные мысли?

Да, эта загадочная магия мысли могла бы когда-нибудь сыграть ему на руку, и, возможно, довольно скоро. Кроме того, имелся и весьма привлекательный бонус.

Квавилен улыбнулась его мыслям относительно этих двух пунктов, и ему не надо было быть псиоником, чтобы понять, что ее мысли текут в том же направлении, и их связь может стать взаимовыгодной.

– Поле готово? – спросил Джарлакс у Аратиса Хьюна, выходя вместе с ним из ущелья Когтя.

– Ставки уже принимаются.

Джарлакс кивнул.

– Потрать столько золота, сколько сможешь, но тихо и небольшими суммами. Не будем привлекать к себе слишком много внимания.

– На кого ставить?

Джарлакс резко остановился и повернулся лицом к спутнику, крайне изумленный.

– Кровь, пролившаяся в стычке в таверне до стершей ее исцеляющей волны, была кровью Закнафейна, – напомнил ему Аратис Хьюн.

– Это была лишь незначительная ранка – оцарапанная рука после почти безукоризненного блока, только и всего.

– Кровь есть кровь.

– На Закнафейна, – распорядился Джарлакс, и Аратис Хьюн в ответ лишь пожал плечами. – Ты ведь знаешь, кто его противник?

– Думаю, это не простой бродяга.

– Верно. Возможно, его послали, чтобы завязать драку с Закнафейном.

Аратис Хьюн кивнул: эта мысль уже приходила ему на ум. Закнафейна в Брерине прекрасно знали, и безнаказанно послать ему вызов могли лишь немногие.

– Это наш бывший соратник, Дювон Тр’арах, – поведал ему Джарлакс.

– Мастер оружия Дома Фей-Бранш? Зачем же Верховной Матери Биртин?..

Он умолк, отыскав ответ. Верховная Мать Биртин была бы рада нанести ущерб амбициозному и набирающему силу Дому До’Урден, а разве Дювону Тр’араху нужна причина, чтобы попытаться убить человека, который, хоть и почти сто лет назад, чуть ли не в одиночку довел его семью до краха?

– Он стал более грозным, чем я помню, – сказал он.

– Хорошая защита, хорошее оружие, хорошая выучка и сильные заклинания могут еще и не то, – сухо отметил Джарлакс.

– Откуда же он знал, что Закнафейн будет в таверне именно в тот вечер?

– Прекрасный вопрос.

– Кто передал сообщение о прибытии нашего друга? Даб’най?

– Возможно. Но в тот вечер Закнафейн был не в самой лучшей форме, – добавил Джарлакс. – Перебор грибков в его выпивке, как мне кажется.

– Значит, Харбондейр?

– Или оба?

– А может, и кто-то еще? – вкрадчиво предположил Аратис Хьюн, намекая на то, что он подозревает, что Джарлакс подозревает… его.

Но Джарлакс пожал плечами, словно это не имело значения.

– Это Город Пауков, – напомнил он. – Существ, убивающих партнера после спаривания. Существ, которые ловят и мучают своих жертв, обрекая на медленную смерть. Если Закнафейн не в силах держать свою защиту на должном уровне, он будет убит. То же самое можно сказать о нас всех. Вот так-то.

Аратис Хьюн признал его правоту.

– Я ухожу навестить Верховную Мать, – продолжал Джарлакс. – А ты отправляйся в «Гниющий миконид», проследи за приготовлениями и начинай делать ставки, ладно? Поставь сегодня пару сотен золотых, но не больше пяти за раз.

– И треть этой суммы в открытую на противника? – Аратис Хьюн прекрасно знал эту тактику: тайно ставить на того, кто, по мнению Джарлакса, станет победителем, и открыто ставить на предполагаемого неудачника.

Аратис Хьюн задумался, не взять ли несколько этих громких ставок на себя. Выигрыш сулил быть весьма приличным, чтобы пропустить этот неожиданный поворот событий; он мысленно даже выбрал себе несколько помощников, чтобы поставить деньги анонимно. Втайне даже от Джарлакса. Благодаря замыслу Джарлакса, на Закнафейна До’Урдена в бою против неизвестного противника будет поставлено огромное количество золота, а те, кто сообразил, что этот дроу не кто иной, как Авинвеса Фей-Бранш, в прошлом Дювон Тр’арах, поставят еще больше.

В честной борьбе исход был бы очевидным.

Однако этот бой не будет честным.

Аратис Хьюн решил сделать его еще менее честным. Слишком ярко сияла перед ним возможность огрести целое состояние, и еще ярче – вероятность избавиться от Закнафейна раз и навсегда.

Кто-то в «Гниющем микониде» пытался отравить Закнафейна, не убить его ядом, а лишь притормозить, чтобы Дювон смог сделать свое дело. Попытка не удалась, и это естественно! Глупо было бы рассчитывать на что-то другое. Закнафейн был настоящим мастером своего дела. Сколько сотен раз он принимал яд, чтобы выработать невосприимчивость к подобным трюкам?

Нет, яды на Закнафейна не подействуют, как не сработают и заклинания, незаметно направленные на поле боя, чтобы его ослабить.

Но Аратис Хьюн думал о Квавилен Облодра, гадая, не отыскал ли он незаметный и эффективный способ преодолеть все защитные барьеры мастера оружия.

Глава 4. Оттачивание граней

Огромное значение этих молниеносных движений заставляло Закнафейна повторять их снова и снова, по сотне раз в день, каждый день. Они были такими простыми, обычными и понятными, а выигрыш во времени давали такой малый, что многие бойцы уделяли им лишь мимолетное внимание.

Но Закнафейн думал иначе. Описываемые бардами схватки почти всегда длились долго, были насыщены сложнейшими прыжками, пируэтами и контрударами на контрудары, но на самом деле задача остаться в живых была намного проще, хотя, возможно, и не заслуживала долгих воспеваний: большая часть схваток выигрывалась или проигрывалась в тот момент, когда выхватывалось оружие.

И он тренировался.

Он подбросил вверх перед собой маленький диск, вырезанный из ножки гриба, полностью расслабился, пока тот, вращаясь, летел вверх, и закрыл глаза.

Закнафейе открыл их, лишь когда услышал негромкий стук. Посмотрел. Диск упал изображением левой руки кверху, и Закнафейн начал двигаться. Руки скрестились на животе и потянулись к рукояткам мечей, правая рука поверх левой – как определила монетка. Так требовалось для отражения приближающегося нападавшего, и сосредоточиться надлежало именно на нем, а не на партнере слева.

Мечи выскочили в мгновение ока, взметнулись вверх и скрестились в двойном обратном парировании. Он повернул правое запястье, и горизонтально идущее лезвие вертикально рассекло воздух, а затем сделал размах короче, в то время как левый клинок выполнил идеальную горизонтальную проводку, даже сопроводил ее шагом левой ноги в ту сторону. Удар левого меча исключал возможность вмешательства любых дополнительных противников, а правый меч выполнил укороченное парирование, отводящее меч противника в сторону; его завершением стали резкое изменение направления и смертоносный выпад.

Убить первым же выпадом.

Закончить схватку, не дав ей начаться.

Закнафейн трижды повторил этот прием – двойное отражение и выпад, правая рука над левой. Затем еще трижды, сменив руки, когда левый меч отводился назад и молниеносно устремлялся вперед.

Он убрал оружие в ножны, поднял грибной диск, подвигал плечами и шеей и снова подбросил вращающуюся монетку.

И снова все повторил после шести упражнений.

Основные движения, приемы, повторяемые Закнафейном много тысяч раз.

* * *

После этого он перешел к серии упражнений, когда левая рука выхватывала оружие с левого бедра, а правая – с правого. Обычно здесь использовался обратный хват – ладонь на рукояти развернута, клинок выходит из ножен и проворачивается движением кисти, локти в это же время уходят вниз, и мечи скрещиваются посредине между вытянутыми руками в обратные «клещи», чтобы коротким режущим махом разойтись в стороны. Этот маневр представлял большую трудность, чем первый, но при повторении, при бесконечном повторении, мышцы привыкали уверенно начинать поворот лезвий, едва кончик покидал ножны.

Закнафейн отработал три разных варианта этого маневра. Два повторяли более привычное перекрестное извлечение мечей: один с уклонением влево, второй – вправо, но без шагов. И в случае схватки с несколькими противниками он применил бы двойное парирование с обратным, но укороченным размахом, с последующим выпадом вперед после резкой остановки. Он достиг такого совершенства, что мог даже изменить угол атаки, применяя любую комбинацию положения мечей – оба вверху, оба внизу или в разных направлениях.

Немногие воины-дроу решились бы применить этот прием в реальном бою. Слишком легко было зацепить ножны кончиком меча или замешкаться и не успеть отразить атаку неприятельского клинка. Однако Закнафейн способен был выполнить его так же быстро, как и перекрестное извлечение, и мастера оружия вполне удовлетворяло выражение на лицах его несостоявшихся убийц.

Он почти слышал, как, падая замертво, они задаются вопросом: «Как?..»

Клинки еще несколько раз вылетали вперед, вращались, парировали, кололи, а затем снова возвращались в ножны.

Закнафейн удовлетворенно кивнул, вытер лежавшим рядом полотенцем вспотевшие ладони и сделал глубокий успокаивающий вдох.

Затем настала очередь извлечения мечей прямым движением: он просто брался за рукояти и поднимал руки вверх для вертикального блока, кончики клинков при этом смотрели в пол.

В этом варианте извлечение было самым первым движением, только первым, а после осуществления блока один или оба меча надо было быстро перехватить в более удобное положение.

Вот здесь-то, в первые мгновения схватки, Закнафейн отличался от большинства воинов. Этот прием извлечения был самым быстрым и простым – в нем отсутствовали повороты и толчки, – а потому мог оказаться эффективным при неожиданном нападении или выпаде.

Но в то же время прием затруднял любые импровизации, поскольку оба меча брались обратным хватом.

Закнафейн видел немало способов это изменить, но проиграть ситуацию в голове было, конечно, легче, чем осуществить ее на практике.

– Тысяча тысяч раз, – прошептал он, многократно пытаясь осуществить новое продолжение движений после извлечения.

Эти слова, напоминающие о тренировке мышц постоянными повторениями, стали его мантрой, и никаких сокращений и облегчений не допускали.

– Тысяча тысяч раз, – повторил он, потеряв контроль над левой рукой и выронив меч.

Нисколько не смутившись, он поднял меч и вложил в ножны, потом глубоко вдохнул и продолжил отрабатывать извлечение обоих клинков.

Едва правый меч полностью вышел из ножен, он разжал пальцы – совсем чуть-чуть, позволив клинку выскользнуть под собственным весом, – чтобы тут же перехватить тем же обратным хватом, но уже на режущем махе вниз и назад.

Это получалось легко.

Левой рукой он взялся за рукоять сверху только указательным и средним пальцами, а безымянный палец и мизинец расположились ниже, у самого перекрестья. Лезвие пошло вверх из ножен, и в этот момент Закнафейн ослабил большой палец и нажал двумя нижними, изменив таким образом инерцию подъема, так что лезвие повернулось наружу и вверх, потом еще вверх, и оказалось вниз кончиком, когда его рука ушла назад, за плечо.

Клинок развернулся вправо относительно Закнафейна и, даже направленный вниз, должен был отразить нападение сзади.

Для наблюдателя это был красивый и быстрый маневр, но Закнафейн, разочарованно заворчав, не закончил последние движения и выпустил меч, улетевший вправо и со звоном упавший на пол.

Он не смог достаточно крепко восстановить хватку на рукоятке, чтобы отразить хотя бы удар ребенка, и это с тремя дополнительными движениями, необходимыми для завершения контрудара.

Повторить.

Джарлакс и юный Дайнин До’Урден увидели Закнафейна, когда мастер оружия, стоя к ним спиной, занимался боевой практикой в тренировочном зале Дома. Его левая рука взметнулась высоко вверх, меч сделал оборот, опустившись за спиной воина и, не останавливаясь, вывернулся вперед; меч в правой руке внезапно нанес колющий удар назад сразу за пролетевшим клинком левой руки.

Джарлакс, наблюдая за окончанием упражнения, жестом призвал Дайнина остановиться и помолчать, а Закнафейн тем временем подбросил левый меч, изменяя захват, и ударил назад почти теми же движениями, какими извлек из ножен правый, и повторил колющий удар, а потом довольно неловко развернулся, не скрывая своего разочарования.

Он увидел посетителей и мгновенно выпрямился.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пришел по делу к Верховной Матери Мэлис, – честно ответил Джарлакс, – и решил посмотреть, как поживает мой друг в эти, возможно, последние для него дни.

Его слова вызвали на лице Закнафейна ухмылку.

– Убирайся, щенок! – приказал он Дайнину.

Парень, младший сын Мэлис, явно оскорбился. Он резко выпрямился и с шумом втянул воздух.

Закнафейн посмеялся над ним.

Джарлакс взял молодого До’Урдена за плечи.

– Неразумно показывать свой гнев тому, кто тебя разозлил, – прошептал он Дайнину на ухо. – Тем более тому, кто способен разрезать тебя на кусочки, прежде чем на твоем лице угаснет выражение ярости.

– Верховная Мать приказала мне сопровождать тебя, – возразил Дайнин.

– И ты это выполнил.

– Я не позволю тебе свободно бродить по дому, бродяга, – заявил Дайнин.

Джарлакс слегка поклонился в знак уважения к его отваге (хотя считал, что она погубит Дайнина).

– Тогда подожди меня в холле, – предложил он. – Я хочу поговорить со своим другом наедине.

– Проваливай, – добавил Закнафейн от боковой стены, где он выбрал сухое полотенце и вытирал пот.

Дайнин повернулся и вышел за дверь, но не закрыл ее.

– Сколько воображаемых врагов ты только что заколол? – полюбопытствовал Джарлакс, подходя к другу.

– Ни одного: боюсь, он еще жив.

Джарлакс припомнил увиденные движения.

– Значит, ты мертв, – сделал он вывод.

– К сожалению.

– Практикуешь технику извлечения и удара?

Закнафейн кивнул и вытер полотенцем лицо.

– Ты понимаешь, что вы оба начнете схватку с мечами в руках? – спросил Джарлакс.

– И что же?

– Тебе не потребуется прием извлечения.

– И?

– Не будь таким бестолковым. Зачем практиковаться в том, что тебе не потребуется?

– Эта техника всегда мне нужна.

Джарлакс открыл было рот, но Закнафейн быстро продолжил:

– Не в той схватке, что состоится через два дня, нет. Но неужели ты действительно думаешь, что я откажусь от ежедневной практики ради такого, как Дювон Тр’арах? Может, мне потренироваться в беге на тот случай, если на пути в твоей игре на меня нападет крыса?

– В моей игре?

– Тебе надо было просто позволить мне убить его еще в таверне, прямо на месте.

– Он мастер оружия влиятельного и старинного Дома, – напомнил Джарлакс. – Какими были бы последствия для Дома До’Урден, если бы ты так и сделал?

– Точно такими же, какими они будут после того, как я его убью в назначенном бою, – без колебаний заявил Закнафейн.

– Не совсем так, – возразил Джарлакс, хотя на самом деле не видел разницы: Дювон, или Авинвеса, – в любом случае фигура временная, так что его смерть в трактирной драке или в бою в переулке вызовет неудобные вопросы к Верховной Матери Мэлис.

– Тебе не обязательно его убивать, – добавил Джарлакс.

– Это говорит тот, кто не был целью Дювона. Он разыскивал меня. Он искал повод убить меня, а не тебя.

На это Джарлакс ничего не ответил.

– Знаешь, ты был бы убит, – сказал он, указав подбородком в центр зала, где Закнафейн оттачивал технику извлечения. – Поворот вышел каким-то неуклюжим и слишком запоздалым по отношению к извлечению клинка.

– «Все, что содержит больше двух ударов, – это глупость», – сухо ответил Закнафейн мантрой Мили-Магтир, утверждающей, что самое важное в ближнем бою – это начальная стадия. Извлечение клинка и единственное последующее движение – вот основное правило. Выхватить меч и ударить, больше ничего не надо, а потом ты уже на равных с противником, только что обладавшим преимуществом.

– Я насчитал и третье, и четвертое движения, хотя одно из них было неверным. Ты вышел за пределы эффективности. Блок над плечом был выполнен блестяще, а удар назад обеспечил время для отрыва, чтобы развернуться лицом к тому, кто пытался тебя убить. Зачем продолжать, оставаясь в невыгодной позиции?

– А сравнять позиции я, по-твоему, должен был контратакой?

– Именно так тебя учили.

– Те воины, кто не способен мне противостоять.

Джарлакс, признавая его правоту, беспомощно рассмеялся.

– Зачем ты пришел? – спросил Закнафейн.

– Я уже говорил тебе.

– Ты сказал, что направляешься по делу к Верховной Матери Мэлис. Зачем заглянул сюда, в эту комнату?

– Поприветствовать старого друга?

Закнафейн скрестил руки на груди.

Джарлакс покосился на приоткрытую дверь и придвинулся ближе, чтобы его не мог увидеть подслушивающий Дайнин, и затем перешел на тайный язык жестов дроу: «Хочешь, я устрою тебе выход из Дома До’Урден в ночь перед поединком?» «Только если сможешь это сделать, не выдав своего участия», – так же, жестами, ответил Закнафейн.

Джарлакс ухмыльнулся – на редкость лукаво.

Закнафейн не стал задавать вопросов.

Джарлакс покинул Дом До’Урден, но еще до возвращения в ущелье Когтя его разыскал посыльный из Бреган Д’эрт и передал свиток.

Любопытно. После магической проверки на наличие ловушек он развернул его и обнаружил список ставок на предстоящий поединок и примечание Аратиса Хьюна, сообщавшего, что все предназначенные для ставок деньги уже реализованы.

Джарлакс свернул пергамент и задумался. Все ставки на Закнафейна уже перекрыты меньше, чем за полдня? В первую очередь он подумал о представителях семьи Тр’арах. Даб’най и Харбондейр не были единственными известными ему выжившими в этой семье. Они наверняка знали, кто стал противником Закнафейна, и втайне надеялись, что Дювон отомстит Закнафейну за то, что сто лет назад произошло с их Домом.

Но стали бы они держать пари за Дювона? Они ведь хорошо знали все его слабые стороны. Желать кому-то победы и ставить на это деньги – разные вещи.

– Передай ему, чтобы еще половину этой суммы потратил на ставки сегодня, а еще такое же количество золота – завтра, – проинструктировал Джарлакс парнишку-курьера. – В тех же соотношениях на каждого из участников.

Парень кивнул и побежал выполнять поручение.

Джарлакс снова принялся обдумывать содержимое свитка, даже открыл его, как будто по суммам ставок мог определить, кто считает вероятным победителем Дювона-Авинвесу Фей-Бранш. Первое, что пришло ему в голову, – это чья-то уверенность в способности повлиять на исход поединка. В первой стычке Закнафейну пришлось бороться не только с Дювоном, но и с ядом, в этом Джарлакс не сомневался. Кто же мог бы повторить подобный прием?

Или кто-то из этих людей действительно верит, что Дювон способен одолеть Закнафейна?

Дювон, конечно, будет отлично экипирован, да и тело его, весьма вероятно, магически укрепят и усилят, но, как бы его не поддерживали, неужели кто-то надеется, что этого достаточно?

Или они решили навредить Закнафейну? Снова при помощи яда? Или магии? Но от всего этого его, естественно, будут оберегать.

Если только…

Тень улыбки – он никогда не смеялся вслух, если подозревал, а подозревал он всегда, что за ним следят, – изогнула губы Джарлакса, когда ему пришло в голову, кого еще чрезвычайно обрадовало бы поражение Закнафейна До’Урдена и какими необычными средствами этот кто-то мог бы для этого воспользоваться.

Джарлакс резко развернулся и поспешил в направлении приподнятой над землей ниши, где находился вход в пещеру, известную под названием Брешская крепость, обитель Академии Мензоберранзана.

Меч описал дугу над плечом и взмыл вверх. Закнафейн выпустил рукоятку, чтобы изменить захват и, повернувшись, начал выполнять удар назад.

Он остановился и выругался.

Слишком неуклюже. Мастера Мили-Магтир всегда твердили свою мантру одного движения: «При неожиданном нападении после извлечения оружия у тебя есть один ход, только один. После него прими боевую стойку и начинай схватку».

Мастер оружия покачал головой. Он подобрался совсем близко, и не только ко второму движению, но и к третьему и четвертому, после которых у нападавшего не останется других вариантов, кроме как отступить и стать уязвимым, если не хватит соображения убежать сразу.

Очень близко. Но баланс не соблюден. Он мог провести по дуге и левый меч, перехватить и нанести укол, но в конечном счете все это ничего не добавляло к самому первому удару. Всего лишь оттягивало начало схватки на одно мгновение, на один разворот.

И этот разворот у него не получался.

Закнафейн в который раз задумался о движениях меча и постановке ног. Вот если добавить один шаг влево…

– Это нелепое предложение, даже для тебя, – заявил Джарлаксу архимаг Громф Бэнр.

Они вдвоем сидели в удобных креслах перед горящим очагом в покоях великого мага, в межпространственном владении за потайной дверью обычного жилища в Академии Магик, школе колдунов-дроу.

– Но это можно сделать?

Громф вздохнул и сделал глоток отличного – просто превосходного – напитка, принесенного Джарлаксом.

Именно эту плату Громф требовал с предводителя наемников при каждом визите.

– Сделать можно все, – ответил он. – Но не все следует делать.

– А почему? Мне кажется, это всего лишь несущественный двеомер без особых последствий.

– Потому что он не стоит этих усилий.

– Просто слегка изменить несложное заклинание, – настаивал Джарлакс.

– Так сделай это сам.

Настала очередь Джарлакса протяжно вздохнуть.

– А почему бы мне не попросить об одолжении величайшего мага нашего города?

– Неужели мне надо звать Джарлакса, если потребуется уничтожить крысу?

– Ну, если только это необычная крыса, – ответил Джарлакс, а затем хитро усмехнулся. – Или даже самая обычная, но тебе вдруг захочется выплатить Джарлаксу его обычное вознаграждение.

Громф насмешливо фыркнул.

– А теперь скажи, зачем тебе это.

– Слишком многие верховные матери знают о свойствах моих глаз.

– Ты говоришь об Облодра, – догадался Громф. – Ты еще продолжаешь вести дела с этими странными существами?

– Могу напомнить, что они проживают у меня на чердаке.

– В таком случае найди крысолова и избавься от них. После его слов Джарлакс выгнул бровь, на что Громф пожал плечами и снова отпил из своего кубка. Тем самым он выдал свое неудовлетворение, поскольку Джарлакс знал, что загадочные силы Верховной Матери К’йорл и ее клана псиоников вызывают беспокойство даже у могущественного архимага.

– Заклинание тебе не поможет из-за временных ограничений. Тебе придется накладывать его самостоятельно, и оно не будет таким уж простым. Ну, а если ты хочешь, чтобы оно было постоянным, я должен предупредить…

– О нет, не постоянным! – прервал его Джарлакс. – Только на короткое время.

– Алхимик в этом случае тебе будет полезнее, чем маг, – пояснил Громф. – Ты слышал о масле дневного света?

– Конечно.

Джарлакс и сам воспользовался маслом дневного света, смазав им камешки и облепив глиной, когда прервал стычку в «Гниющем микониде».

– Я думаю, тебе нужно нечто подобное, – продолжил Громф. – Временный двеомер, примененный однократно, воздействующий на предмет, но не перетекающий на то, с чем этот предмет соприкасается. Это не так просто, как ты думаешь, но, вероятно, возможно.

– У меня есть отличные алхимики, – заметил Джарлакс.

– А мои еще лучше, – заявил Громф.

– Но и более дорогие.

– Тебе все равно придется заплатить мне обычную цену, бродяга. Это была моя идея.

Джарлакс кивнул и приподнял свой кубок.

– Когда?

– Когда тебе надо?

– Через два дня.

– С тебя двойная плата.

Джарлакс готов был поспорить, но сдержался и кивнул. Он намеревался предложить Громфу обычную плату и посоветовать, как ее можно удвоить, но затем передумал, не желая втягивать в устроенный им поединок никого из Дома Бэнр. Возможно, он сам сделает дополнительную ставку.

В любом случае это не имело значения. Он получит полезный предмет, спасет нужного союзника, а в завершение еще и обретет золото.

Глава 5. Честно, но не на равных

В повязке, которая ничего не давала, а лишь затрудняла обзор, Джарлакс издали смотрел на место поединка задолго до назначенного времени. Растущее беспокойство привело его в «Гниющий миконид», где у стойки бара он встретил не менее встревоженного Аратиса Хьюна, перекатывающего в ладонях пустой стакан.

– Где он? – спросил он подошедшего Джарлакса.

– Противник уже на месте, в переулке.

– Вместе с десятком зрителей, и еще сотней других, глазеющих из ближайших окон, и сотнями тех, кто ожидает от них информации.

– Давно не было поединка между двумя такими опытными воинами, я ведь не сомневаюсь: уже почти все знают, что противником Закнафейна будет мастер оружия Дома Фей-Бранш.

– Да, ходили такие слухи, – спокойно подтвердил Аратис Хьюн.

Джарлакс не удержался от улыбки и жестом попросил бармена Харбондейра налить ему стакан излюбленного напитка. Он поставил на улицах города уже шесть сотен золотых, почти все не под своим именем, и ожидал, что получит почти девять сотен, поскольку ставки практически сравнялись. По правде говоря, Джарлакс не ожидал, что найдется так много желающих поставить против Закнафейна До’Урдена, ведь кто решится играть против него, если противник не Утегентель Армго и даже не Дантраг Бэнр?

– Он уже давно в переулке и наверняка нервно расхаживает взад и вперед, – произнес Джарлакс.

– Не сомневаюсь.

– Растрачивает свою энергию. С каждым шагом его ноги становятся все тяжелее…

– Ты думаешь, что это особая тактика? – спросил Аратис Хьюн. – Скорее всего, Верховная Мать Мэлис не позволила своему солдату-игрушке принимать участие в поединке.

– Сегодня вечером она разрешит ему покинуть Дом, – заверил его Джарлакс.

Поднимая стакан, он заметил подозрительный взгляд своего собеседника.

«Где твоя повязка?» – тайным языком жестов поинтересовался Хьюн.

– На голове, – вслух ответил Джарлакс, вызвав скептическую ухмылку своего партнера.

Он немного повернулся, продемонстрировав завязки, оставшиеся на виду, хотя остальная часть магического предмета оставалась невидимой.

На лице Аратиса Хьюна отразилось искреннее любопытство.

– Наши друзья из Дома Облодра уже поняли, какой глаз дает мне защиту от их вторжения, а какой позволяет видеть истинный облик, – пояснил Джарлакс. – Будет лучше, если они не увидят повязку, а если и поймут, что я все же надел ее, им будет труднее определить, какой глаз она прикрывает. Они, безусловно, сильны своей магией мысли, но в более простых чарах не так хороши.

– Вроде того, чтобы заметить невидимые вещи.

Позади бара прозвенел звонок, и Харбондейр поспешил к определенному месту в витрине, вытащил одну из бутылок и приложил ухо к образовавшемуся отверстию.

– Приближается Закнафейн До’Урден, – сообщил он Джарлаксу и Аратису Хьюну.

Джарлакс одним большим глотком прикончил свой напиток, а Аратис Хьюн толкнул свой стакан по гладкой стойке и вслед за лидером наемников устремился к выходу.

– Как такое возможно? – спросил Аратис Хьюн. – Я никогда не слышал о подобных вещах.

– Я знаком с достойными магами – самыми достойными – и с непревзойденными алхимиками, – ответил Джарлакс. – И у меня есть золото. Ты не представляешь, какие удивительные магические и алхимические процессы можно творить с его помощью.

Аратис Хьюн шумно выдохнул.

– Но зачем оставлять видимыми завязки? – растерянно поинтересовался он.

Джарлакс пожал плечами и рассмеялся.

– Да они тоже были невидимыми, когда я только воспользовался бальзамом исчезновения, но я уронил повязку, а потом долго не мог ее отыскать.

– Бальзам исчезновения? – повторил Аратис Хьюн, но все так же растерянно посмотрел на своего босса, а потом сдался, беспомощно покачав головой.

Чего Джарлакс и добивался.

Закнафейн поднял руку и поправил сползшую ленту, освободив ухо. Повязка сдвинулась со своего места и начала его раздражать. Ничего серьезного, разумеется, всего лишь полоска кожи, но в этот момент для мастера оружия важна была каждая мелочь.

Все должно быть безупречно. Он сам должен быть безупречным.

Ничто не должно его отвлекать, а этот подарок Джарлакса, как его ни повязывай, ему мешал.

Очень хотелось сорвать повязку и выбросить ее подальше.

Но он этого не сделал. Несмотря на постоянное ворчание по поводу наемника, Закнафейн не мог не признать – только наедине с самим собой: если он и дальше намерен с удовольствием проводить время в компании Джарлакса, то должен больше доверять ему.

Несколько шагов он прошел с закрытыми глазами, проигрывая в голове приемы из своей практики, возбуждая мышечную память. Возникло ощущение легкой тошноты, и это было отлично.

Он на грани.

Он готов к бою.

Еще до того, как свернуть за угол «Гниющего миконида», он ощутил на себе многочисленные взгляды. Множество дроу, и среди них немало аристократов, стояли впереди по обе стороны переулка, кто-то забрался высоко на стены, некоторые наблюдали с крыш. Стоящее напротив здание, как и большинство построек дроу, было возведено на основе нагромождения сталагмитов, и его неровные стены обеспечивали массу естественных ниш, тоже до отказа заполненных зрителями.

Он увидел своего противника. Дювон – все еще в маскировке – стоял в противоположном конце переулка рядом с женщиной-дроу, незнакомой Закнафейну, но одной из тех, кто сразу привлекает к себе внимание. Она подняла вверх правую руку и прижала к ладони средний палец, оставив промежуток между указательным и безымянным пальцами, затем стала опускать руку до уровня лица, глядя на юго-запад.

Закнафейн все понял, едва проследил за ее взглядом. Там высилась башня Нарбондель, магические часы Мензоберранзана, показывающие время своим сиянием, поднимающимся от подножия до вершины к полудню и опускающимся вниз по столбу в течение дня. Расстояние между выпрямленными пальцами женщины указывало время до окончания приема ставок.

И действительно, по всему переулку позади таверны из рук в руки переходили монеты.

Закнафейн на миг задумался, не проявить ли притворную нерешительность, чтобы обеспечить более высокий уровень ставок.

Но он посмотрел вдоль переулка и понял, что не в силах изменить выражение лица. Там стоял Дювон, тот, кто пытался его убить, по чьему наущению в его напиток подмешали яд в надежде, что грибные споры замедлят реакцию и убийца быстро справится с намеченной жертвой.

Никакое сочувствие, никакая солидарность с другим мужчиной-дроу не могли затмить этого обстоятельства.

Закнафейн дошел до ближнего конца переулка и стал ждать.

Еще одна женщина-дроу, имени которой он не знал, но часто видел в районе Вонючих Улиц, вышла из боковой ниши, держа в руке тонкий голубой жезл.

Она подняла руку, призывая к тишине, и зрители послушно замолчали.

– Убрать монеты! – объявила она. – Согласно правилам Брерина с этого момента ставки не принимаются.

Сверху, в окнах, послышался звон монет последних заключенных ставок. Закнафейн слышал об организованных поединках, но никогда не присутствовал ни на одном из них. Зато теперь он понял, что женщина, стоящая между ним и Дювоном, обладает огромным влиянием в Вонючих Улицах, иначе ей не удалось бы так быстро утихомирить толпу.

– Кто заявил эту схватку? – спросила она.

– Я, уважаемая госпожа, – произнес Джарлакс, выйдя из тени по правую сторону переулка через заднюю дверь «Гниющего миконида».

– Это участники схватки? – продолжила она, указав на Закнафейна и Дювона.

– Да, это они, – подтвердил Джарлакс.

– Ты уверен?

– Уверен.

– И они известны под именами?..

– Закнафейн известен в Брерине, – ответил Джарлакс. – Что же касается второго… – Он помедлил, глядя на Дювона, а тот в ответ прищурился. – Мы будем называть его Синий, поскольку он не предложил никакого имени.

Закнафейн со всех сторон услышал перешептывания: «Авинвеса Фей-Бранш» и даже «Дювон Тр’арах»; некоторые заверяли: мол, Джарлакс его точно знает.

Возможно, Джарлакс не так уж умен, как он думал, пронеслось в голове Закнафейна. Если участники пари знали, что Джарлакс близко знаком с обоими бойцами, как ему удалось сделать ставки?

Закнафейн не позволил своим мыслям даже свернуть на этот извилистый путь. Для этого у него не было ни времени, ни сил. Джарлакс в этот момент выглядел донельзя довольным, хотя и это вызвало в голове Закнафейна противоречивые предположения и опасения.

– Синий? – переспросила женщина.

– Имя имеет значение лишь при заключении ставок, – вмешался Джарлакс. – Закнафейна все знают. Какая разница, кто его противник?

– Интересно, а когда Закнафейн упадет замертво, разница появится? – зазвучал еще один голос, на этот раз самого Дювона.

Его выпад вызвал улыбку Джарлакса.

– Убрать монеты! – снова прокричала женщина. – Бойцы, сходитесь на пять шагов.

Закнафейн шагал на указанное женщиной место, не сводя глаз с Дювона, и противник отвечал ему тем же.

– Имеющееся у вас оружие – ваше, – произнесла женщина. – Надетая на вас броня – ваша. Любые приемы, на какие вы способны, ваши, кроме…

Она замолчала и оглянулась на Джарлакса.

– Они оба воины, – сказал он.

– Значит, двеомеры не допускаются, – объявила она. – Кроме тех, что уже наложены на ваше снаряжение, и врожденных способностей аристократов. Согласны?

Пальцы Закнафейна обхватили рукоятки мечей – оружия, давным-давно похищенного им и Джарлаксом из сокровищницы Дома Баррисон Дел’Армго. Отличное оружие и, возможно, не хуже того, что принес с собой Дювон. Закнафейн верил, что у них примерно одинаковое снаряжение.

– Согласны, – почти одновременно ответили противники.

Женщина направила свой жезл на Закнафейна и произнесла команду. Мастер оружия ощутил что-то вроде дуновения ветра, волну освобождения от чар. Это уничтожающее заклинание отменяло любые наложенные на него чары: защитные, увеличивающие силу, скорость или ловкость.

Женщина повернулась и проделала то же самое с Дювоном, а затем подняла в руках большой хрустальный шар.

– Я узнаю о любых двеомерах, направленных на участников поединка или просто примененных в переулке, – предупредила она.

Закнафейну хотелось уже поскорее покончить со всем этим и начать бой, но он полагал, что таков порядок самой «честной» битвы, какая только может происходить в Городе Пауков.

Кроме того, он не сомневался, что бой не будет честным, и лишь надеялся, что его противник не знает, что он об этом знает. Он не представлял, как пособники Дювона сумеют достать его заклинанием, но Джарлакс явно не зря его предупреждал и снабдил этой повязкой.

Мастер оружия испытывал такое отвращение, что ему хотелось сплюнуть. Он предпочел бы поединок в обычном зале, при одинаковом снаряжении, или без снаряжения и без зрителей. Лишь мастерство против мастерства, его опыта против опыта Дювона, и пусть победит сильнейший.

Все это несущественно, решил он и взялся за мечи. Несмотря ни на что, так и произойдет.

– До признания поражения или смерти, – провозгласила женщина, возвращаясь в свою нишу, и зрители попятились, насколько смогли. – Приступайте!

Магическая тьма окутала Закнафейна, как только слова сорвались с губ женщины. Отличная и незапрещенная атака согласно правилам поединка, поскольку тьма распространялась благодаря врожденной способности, но Закнафейна удивила поспешность Дювона в ее применении.

Дювон атакует как более слабый боец, стремящийся к быстрой победе, это понятно. Огромный риск подхлестнул мысли Закнафейна, в голове пронеслись возможные варианты реакции. Способен ли Дювон рассчитать ответный ход Закнафейна и выбрать правильный путь?

Если Закнафейн уйдет вправо или влево и Дювон ошибется в выборе, заряд тьмы будет потрачен напрасно. Если Закнафейн двинется вперед, а Дювон этого не предусмотрит, его собственная тьма сыграет против него и, возможно, приведет к катастрофе.

Такая загадка могла смутить менее опытного воина и даже ветерана, не способного анализировать изменения на поле боя с той же скоростью и ясностью, что и Закнафейн До’Урден. Потому что Закнафейн мгновенно оценил риск Дювона, начавшего с призвания тьмы – тактики, обычно используемой дроу против врага только в случае отчаяния, в момент неудачного блока или выпада, чтобы сравнять положение на поле боя. В конце концов, не так уж много дроу, неспособных отлично биться в полной темноте.

Дювон не пойдет ни вправо, ни влево, ни вперед, поскольку каждый из этих вариантов может принести ему незначительное преимущество при правильном выборе, но в случае ошибки приведет к полной катастрофе.

Нет, он набросил сферу тьмы с целью осуществить весь набор своих трюков в одном убийственном маневре.

Закнафейн не мог его видеть, но знал, где он.

Поэтому он взял мечи наизготовку и не двинулся с места.

И не произвел ни звука.

Он ждал, поскольку понимал игру Дювона, он знал, что мастер оружия Дома Фей-Бранш сейчас находится над ним. Дювон прибегнул к левитации, второй врожденной способности благородных дроу. Он не мог ни летать, ни подниматься бесконечно, а лишь избавиться от веса и, подпрыгнув, дрейфовать по инерции вверх, пока не закончится действие заклинания.

Или пока не достигнет уступа, на котором и будет ждать.

Он оставался наверху, ожидая, когда увидит Закнафейна, чтобы ринуться вниз.

Закнафейн выжидал.

Закнафейн бросил свою сферу тьмы вперед, надеясь, что два заряда сомкнутся, усилив растерянность Дювона.

И Закнафейн ждал, оставаясь в полной неподвижности и прислушиваясь. Он сейчас не расходовал свою энергию, а его противник там, наверху, вряд ли устроился удобно. Это не затянется надолго.

Он услышал наверху тихий скрип сапога по камню и тогда прыгнул, призвав левитацию, поднялся вверх, отлетел назад и вправо и замахал мечами над головой и перед собой – на тот случай, если Дювон окажется слишком близко.

Закнафейн вылетел из сферы тьмы как раз в тот момент, когда Дювон в нее погрузился, всего в нескольких футах впереди, вне досягаемости – мечей, по крайней мере. Но оба противника прибегли к своим магическим способностям и окатили друг друга безвредным колдовским огнем: багряным – Закнафейн и синим – Дювон. Закнафейн оттолкнулся от края крыши «Гниющего миконида» и понесся в обратном направлении, снова в сферу тьмы, где приземлился, энергично работая мечами, в основном рассекавшими воздух, пока один, а затем и второй не столкнулись с мечом, приблизившимся с противоположной стороны.

Джарлакс, наблюдая со стороны, молча аплодировал отваге и сообразительности Дювона, но стремительный и методичный ответ Закнафейна его ничуть не удивил. К этому моменту схватка под покровом магической тьмы разгорелась всерьез, и в воздухе раздавался звон и скрежет мечей.

Зрители ахали и подбадривали бойцов криками; кое-кто сокрушался, что не видит поединка.

По частоте звона металла Джарлакс определил, что присутствующие многое потеряли. Воины сражались яростно, каждый следовал своей методике, меняя и адаптируя тактику, стараясь застать друг друга врасплох.

Здесь Дювон не мог одержать верх, в этом Джарлакс не сомневался. Он не мог победить Закнафейна ни в темноте, ни на свету, но при свете Дювон, скорее всего, пустит в ход еще какой-то имеющийся в запасе трюк.

Джарлакс сосредоточился на звуках и направлении. Закнафейн атаковал, Дювон отступал.

Теперь Джарлакс понимал, зачем Закнафейн бросил вторую сферу тьмы – темнота была его союзником против пока неизвестного сообщника Дювона! Закнафейн намеревался покончить с противником раньше, чем рассеется мгла.

Но Дювон отступил уже во вторую сферу тьмы и двигался к свету. Вскоре под крики собравшихся в глубине переулка зрителей он показался на дальнем ее краю.

Превосходные доспехи Дювона оказались на виду, поскольку Закнафейн рассек и наброшенный сверху плащ, и рубашку. И первая кровь, или, по крайней мере, большая часть пролитой крови, была пущена мечами Закнафейна, не раз сумевшего в темноте преодолеть защиту Дювона.

Джарлакс одобрительно кивнул, хотя, увидев покинувшего тьму Закнафейна, понял, что Дювон тоже добился успехов.

– А ты совершенствуешься, – неслышно поздравил Джарлакс бывшего сына Дома Тр’арах.

Он задумался о Доме Фей-Бранш и о том, когда Верховная Мать Биртин решит расстаться с Дювоном. Этот парень, возможно, будет ему полезен.

– Надеюсь, Закнафейн тебя не убьет.

Закнафейн тщательно рассчитывал свои выпады и сдерживал косые удары, постоянно держа мечи в позиции обороны. Он знал, что впереди ждет нечто необычное. Дювон имел хороший шанс закончить бой с первой же попытки, одновременно воспользовавшись тьмой и левитацией.

Но теперь, когда эти трюки ни к чему не привели и ему приходилось отступать, Дювон не паниковал, и его лицо выражало не беспокойство, а всего лишь раздражение. Он хотел самостоятельно одолеть Закнафейна только при помощи собственной отваги и ума.

Но это не означало, что теперь он считал себя в опасности.

Он и дальше должен так думать. Оба меча Закнафейна ударили вперед и отдернулись так быстро, что Дювон не успел парировать. Клинки снова устремились к туловищу Дювона, сначала параллельно, а затем неожиданно разошлись. Таким образом меч в левой руке отразил мощный удар правой руки Дювона, которым мастер оружия Дома Фей-Бранш надеялся отвести в сторону сразу оба лезвия. Его второй меч уже поднимался над защищающим клинком, так что Дювону пришлось отпрыгнуть назад и поспешно опустить меч перед собой, только чтобы отразить удар Закнафейна.

Он все же получил удар – болезненный, если судить по вскрику, – в левое бедро.

Дювон отступил еще на шаг назад и развернулся вправо, рассчитывая совершить полный оборот и броситься вперед.

Но Закнафейн оказался быстрее, и его преследование заставило Дювона прервать маневр на полуобороте, а потом отбежать до природной стены сталагмита, ограничивающего переулок. С удивительной ловкостью и грацией он взлетел наверх, опережая мечи Закнафейна. Он подпрыгнул и перевернулся, что в обычных условиях должно было вернуть его на землю за спиной Закнафейна. Но только не в этот раз, поскольку Дювон, взмахом мечей показавший, что намерен пролететь именно это расстояние, неожиданно прервал полет и опустился в то же самое место, откуда прыгнул, только теперь лицом к противнику.

Закнафейн сумел провести удар и коснулся клинком лодыжки Дювона, но доспехи уберегли того от серьезной раны.

Дювон, однако, смог восстановить ритм и, защищаясь, опустил оба меча. Закнафейн, хотя и стоял ниже, подыграл ему, поскольку владел инициативой, и заставил Дювона отчаянно метаться из стороны в сторону и действовать клинками под невыгодными углами.

Наконец Дювон смог подняться по сталагмиту еще выше, и Закнафейн тоже последовал вверх. Но только на один шаг и всего лишь на мгновение. Здесь он оттолкнулся и сделал переворот назад, приземлившись в середине переулка лицом к противнику, откуда позвал его к себе.

Дювон бросил быстрый взгляд в сторону, но Закнафейн заметил это.

Дювон прыгнул на него с высоты. Закнафейн ощутил легкое прикосновение, словно кто-то провел перышком по лбу.

Вот оно.

Как и обещал Джарлакс.

Закнафейн стоял неподвижно, рассеянно моргая, опустив оружие.

Дювон несся ему навстречу, вращая мечами с обеих сторон: назад, вверх, поворот, вниз. На последних шагах он безупречно вышел из этого бешеного ритма; клинки, совершив последний оборот, замерли идеально параллельно друг другу и устремились к груди беспомощного Закнафейна. Мастер оружия Дома Фей-Бранш, бывший наследник и мастер оружия Дома Тр’арах, издал победоносный клич…

Но он поспешил.

Закнафейн уже исчез, да так неожиданно, что мечи Дювона пронзили воздух.

Чужая нога ударила по лодыжке, а вторая со всей силы подсекла колено сзади, а затем, когда ноги дроу подкосились, и второе. Дювон упал головой вперед, подлетел вверх от удара, перекатился и, полуобернувшись, лихорадочно пытался подняться на колени, отчаянно работая мечами, чтобы отразить неминуемую атаку.

И опять Закнафейна перед ним не оказалось – по крайней мере, его не было там, откуда Дювон ожидал нападения.

А Закнафейн уже был в воздухе, в высоком прыжке с поворотом, с прижатыми к груди мечами, обращенными концами вниз. Он приземлился позади Дювона, прямо за его спиной, и продолжал падение, всем своим весом толкая вниз мечи, так что инерция и сила Закнафейна вступила в борьбу с превосходной броней. Справа от головы Дювона кончик меча отвернул, но все же рассек доспех от ворота до груди.

Меч с левой стороны угодил в цель, и Закнафейн перенаправил свое усилие, толкая его вниз, и в конце концов проткнул крепкий доспех и погрузил клинок в мягкую плоть сквозь впадину у основания ключицы.

Оба клинка вонзились в тело обреченного дроу, ярко-красная линия прочертила правую сторону груди, из раны слева фонтаном брызнула кровь.

Зрители закричали, послышались поздравления и жалобы проигравших, и сквозь весь этот шум Закнафейн уловил возглас Джарлакса:

– Ба!

Глава 6. Расплата

– Он сдается! – закричала жрица Даб’най, сбегая со стены и начиная читать исцеляющее заклинание.

Закнафейн оглянулся на нее и злобно усмехнулся. Его лезвие начисто рассекло артерию Дювона, но в присутствии могущественной жрицы это не могло привести к фатальному исходу. Однако Дювон не имел возможности защищаться, и кончик меча уже проник в его легкое, а Закнафейн знал, что стоит ему, слегка нажав, направить клинок в сердце, и Дювон умер бы, прежде чем могло помочь любое заклинание. Он чуть-чуть надавил, и Дювон охнул.

Даб’най резко остановилась и прервала заклинание.

– Нет, пожалуйста, прошу тебя, – взмолилась она. – Он больше не будет бросать тебе вызов. Ты выиграл. Я присягну тебе на верность! Пожалуйста.

Она медленно шагнула вперед.

Закнафейн пристально посмотрел на нее, потом свободной правой рукой резко поднял меч к горлу Даб’най.

– Может, стоило убить тебя вместо него, – произнес он и язвительно добавил: – Жрица.

Она тяжело сглотнула, но промолчала.

– Или обоих, – продолжил Закнафейн.

Даб’най молча пожала плечами, признав свое поражение.

Закнафейн выдернул меч из тела Дювона, и тот опрокинулся на землю, продолжая истекать кровью. Закнафейн все с той же усмешкой поднял лезвием меча подбородок Даб’най.

– Твоя преданность очень необычна, – заметил он, – и неожиданна.

Даб’най снова промолчала.

– А твое обещание ничего не гарантирует.

– А мое? – раздался голос подошедшего Джарлакса.

Закнафейн опустил меч.

– Читай свое заклинание, – бросил он Даб’най, по-прежнему не убирая меча. – Попытайся.

Она окинула его тяжелым взглядом, но упрямо стала творить заклинание.

Закнафейн рассмеялся.

Джарлакс затаил дыхание – это же жрица Ллос, и она приняла вызов Закнафейна, больше всего любившего убивать жриц Ллос!

– Закнафейн! – окликнул он друга, а когда мастер оружия оглянулся, Джарлакс слегка покачал головой, призывая к сдержанности.

Закнафейн блеснул улыбкой, словно говорящей, что это еще не конец, а затем ушел.

Джарлакс обнаружил мастера оружия уже на другом конце города. Но не стал его догонять, а свернул в тупик, заметив, что за ним и Закнафейном следят чьи-то глаза.

Он решил, что это делается по приказу Верховной Матери Биртин Фей, возможно желавшей убедиться, что Закнафейн не намерен возвращаться к Верховной Матери Мэлис, каким бы ни был исход дуэли. Джарлакс добежал до конца тупика, бросил перед собой «портативную дыру», проскочил сквозь появившееся отверстие и вытащил за собой магический предмет, восстановив целостность стены. Он оказался в спортивном зале, где лицом к лицу сражались два воина, но теперь они оба уставились на него.

Джарлакс насмешливо отсалютовал им, пересек зал, снова применил «портативную дыру» и исчез.

Он еще долго бежал, срезая углы, проходя сквозь стены и не раз вызывая удивление, пока наконец не вышел на главную улицу Брерина.

Ему навстречу не спеша вышел из-за угла Закнафейн.

– Как?! – на мгновение оторопев, воскликнул мастер оружия.

Но перед ним ведь был Джарлакс, и Закнафейн быстро успокоился, косвенно признав, что в данном случае удивляться нечему.

– Быстро, за мной! – прошипел Джарлакс. – Ты в опасности.

Закнафейн скрестил руки на груди и не двинулся с места. На невысокой крыше за его спиной Джарлакс заметил движение – снайпер-дроу поднял перед собой арбалет.

– Ложись! Ложись! – крикнул Джарлакс, а сам, отступив на шаг, скрылся в дыре.

– У тебя все в порядке, мастер оружия? – услышал Джарлакс голос с крыши.

– Он в порядке, – ответил ему другой голос. – Это же Джарлакс, как мы и ожидали.

Джарлакс в замешательстве выглянул из-за края магической дыры. Закнафейн все так же стоял на месте, скрестив руки и вроде бы даже улыбаясь. Дроу за его спиной опустил арбалет и внимательно осматривал улицу.

Джарлакс выпрямился и вышел из дыры, а потом подтянул за собой магический предмет, закрывая проход.

– Думаешь, я настолько глуп, чтобы сегодня вечером выйти в одиночку? – спросил его Закнафейн.

– Так это До’Урдены?

– Конечно.

«Умница Закнафейн», – подумал Джарлакс, но не сказал этого вслух: он не хотел еще сильнее увеличивать самомнение Закнафейна, и без того наверняка раздутое после боя. Едва появившаяся улыбка мгновенно исчезла с его лица, когда он заметил еще одного представителя Дома До’Урден – подходившую сбоку злобную и жестокую дочь Мэлис, Бризу. Жрица могла применить заклинания, чтобы заглянуть в его мысли и распознать его ложь, и Джарлакс сразу почувствовал себя невероятно уязвимым, почти голым, поскольку вместо магической повязки на нем была самая обычная кожаная лента.

«У тебя чешется голова». – Пальцы Джарлакса двигались чуть заметно, передавая сообщение Закнафейну.

– Что?

«Чешется голова!» – На этот раз движения стали более отчетливым.

Закнафейн ухмыльнулся, но все же поднял руку и поскреб голову. Этим же движением он незаметно стащил с себя повязку, не забыв спрятать в кулаке единственную видимую ее часть – заднюю ленту. Опуская руку, он бросил предмет между собой и Джарлаксом, и тот поймал добычу.

Легким движением Джарлакс опустил магическую повязку во внутренний кошелек, заполненный жидкостью, снимающей чары невидимости.

Жрица Бриза уже приближалась, и Джарлакс отвесил глубокий и изящный поклон, используя его, чтобы поднять руку к лицу и якобы передвинуть повязку на другой глаз, как он часто это делал.

На самом деле он при помощи ловкости рук и еще более низкого поклона заменил обычную повязку на зачарованную.

– Верховная Мать Мэлис будет говорить с тобой, – бесцеремонно объявила Джарлаксу старшая дочь и первая жрица Дома До’Урден. – Я полагаю, она тобой недовольна.

Она не сводила с него взгляда, и Джарлакс заподозрил, что жрица пытается наложить на него какое-то заклятие.

– Насколько я знаю, Верховная Мать Мэлис бывает довольной лишь в определенные моменты, – ответил он.

Бриза напряглась от такого откровенного намека на сексуальный аппетит Мэлис.

– Мужчин убивали и не за столь дерзкие шутки, – предостерегла она.

Джарлакс только улыбнулся:

– Передай, что я скоро навещу ее.

Он еще раз вежливо поклонился и стал поворачиваться, словно намереваясь уйти, но заметил, что со всех сторон к нему приближаются солдаты-дроу.

– Ты сам ей об этом скажешь, – возразила Бриза, и они пошли все вместе.

– Неужели ты думаешь, что можешь подвергать опасности ценного мастера оружия Верховной Матери Мэлис и не возбудить этим ее гнев? – спросила Бриза у предводителя наемников по пути к Западной Стене, где находился Дом До’Урден.

– Это был всего лишь Авинвеса Фей-Бранш, – заметил Джарлакс. – Неужели можно подумать, что Закнафейну действительно грозила опасность?

– Среди зрителей было много агентов Дома До’Урден, – сообщила Бриза. – Так что нет, мы не должны были этого допустить.

«И еще там было много агентов Дома Фей-Бранш, более могущественного, чем Дом До’Урден», – мысленно добавил Джарлакс, но снова предпочел промолчать.

Что за глупая игра это бесконечное соперничество и опустошительная враждебность. Но Джарлакс обычно умел извлечь выгоду в этих битвах. Оставалось только понять, как этого добиться сейчас с Верховной Матерью Мэлис.

– Ты уже собрал свои монеты? – спросила у Джарлакса Верховная Мать Мэлис, когда он поставил к подножию ее трона в Доме До’Урден увесистую сумку с золотом и серебром.

– О, едва ли, – ответил он. – Но было бы неправильно заставлять Верховную Мать ждать ее выигрыша.

– Мудрое решение.

– Я понял это, когда стал достаточно взрослым, чтобы сообразить, кто держит в руке змееголовую плеть. – Джарлакс сопроводил эти слова низким поклоном.

Мэлис фыркнула, но не стала развивать тему.

– Я пошла на огромный риск, позволив своему мастеру оружия покинуть Дом ради затеянной тобой мелкой игры, – заметила она.

– Риск был не так и велик, – заверил ее Джарлакс, но после небольшой паузы передумал, увидев, как она нахмурилась. – Да, некоторая опасность существовала, – признал он. – Но я внимательно наблюдал за поединком, и без вмешательства извне Закнафейн ни в коем случае не мог проиграть сильно уступающему ему мастеру оружия Дома Фей-Бранш. И заверяю тебя, как уверял при заключении этого… сопутствующего соглашения, что присутствие моих агентов исключало такую возможность. Сделки были лучше, чем предлагаемые ставки.

– Два к трем? – предположила она.

Джарлакс слегка напрягся и пожал плечами:

– Соотношение было, скорее, три к четырем.

– Неприемлемо, – с преувеличенным спокойствием сказала Верховная Мать Мэлис.

– Я не в силах контролировать…

– Неприемлемо, учитывая, чем рисковал Дом До’Урден, позволив поединок.

Джарлакс кивнул.

– Знаю, Верховная Мать. – Он осторожно улыбнулся. – По содержимому этой сумки ты поймешь, что выплата сделана один к одному.

Он понял, что поймал ее врасплох: Верховная Мать выпрямилась, и на миг показалось, что она может упасть со своего трона. К чему Джарлакс и стремился своей ложью. На самом деле ставки вовсе не менялись так, как следовало из его слов, даже немного приблизились к паритету, но Джарлакс добивался ее расположения, а Верховная Мать Мэлис не будет тратить силы, чтобы копаться в грязи и выяснять, каким было соотношение, когда неназванный агент Джарлакса размещал ее совсем не маленькую ставку.

– Мастер оружия Верховной Матери Биртин мертв? – осведомилась Мэлис.

– Я думаю, он выжил. По крайней мере, когда я уходил, им занималась жрица, и рана начала затягиваться.

Мэлис недовольно заворчала.

– Это уже не имеет значения, – быстро добавил Джарлакс, не желая продолжать обсуждение этого неприятного обстоятельства. – В любом случае Авинвеса недолго будет служить Верховной Матери Биртин в этом качестве. Он просто греет рукояти мечей для настоящего аристократа Фей-Бранш.

– Но она все равно сохранит отличный меч.

Джарлакс пожал плечами и покачал головой.

– Если она его не убьет, я думаю выкупить его из Дома. Я уверен: Верховная Мать Биртин потеряла на этом поединке немало монет, и в будущем ей будет мало пользы от Авинвесы.

Джарлакс с радостью заметил, что эти слова несколько улучшили настроение жестокой Верховной Матери. И снова ему пришлось надеяться, что Мэлис не возьмет на себя труд проверить правдивость его предположения – или что он обрисовал ситуацию достаточно правдоподобно, чтобы его неверное утверждение можно было выдать за ошибочное, хотя и логичное предположение.

– Все это могло кончиться плохо для Закнафейна, а значит, и для тебя, – сказала Мэлис.

Джарлакс пожал плечами.

– Не так уж плохо, по крайней мере для меня.

– Тебе пришлось бы уступить свою банду другому. Ты дал мне слово. Верховная Мать Бэнр не стала бы тебя защищать.

Джарлакс хохотнул.

– Дорогая Верховная Мать Мэлис, если бы Закнафейн пал, уверяю тебя, я бы выполнил условия нашей сделки и служил бы Дому До’Урден мастером оружия. Мне бы этого не хотелось, признаю, но я подумал, что легко могу дать такое обещание, поскольку уверен в победе Закнафейна. Он великолепен – я не стал бы ставить против него, с кем бы из дроу Закнафейн ни сражался.

Этой искренней похвалой он надеялся улучшить настроение Верховной Матери, но Мэлис нахмурилась еще сильнее.

– Ты бы этого не хотел? – негромко и угрожающе повторила она.

На мгновение Джарлакс растерялся, но быстро понял, что Верховная Мать Мэлис имеет в виду не официальную должность Закнафейна, а, напротив, иные его услуги.

– Только в том, что касается обязанностей мастера оружия, – неловко вывернулся он.

– И ты докажешь это, – заявила Мэлис, похожая в эту минуту на кошку, загнавшую мышь в угол.

Джарлакс чуть было не пожал плечами, но благоразумно воздержался от любого жеста или слова, которые в этот деликатный момент могли быть истолкованы как нерешительность. Он не мог не признать, что перед ним обольстительная женщина, и даже более того, учитывая ее репутацию, однако в то же время он не мог забыть, что Закнафейн его друг. Впрочем, он понимал, что это не имеет значения, поскольку сам оказался загнанной в угол мышью.

– Правда, Верховная Мать?! – радостно и нетерпеливо воскликнул он. – Ты окажешь мне эту честь?

Не спуская глаз с наемника, Верховная Мать Мэлис начала сбрасывать с себя одежды.

Спустя некоторое время взъерошенный и уставший Джарлакс – репутация Мэлис не была приукрашенной, как он наконец сам убедился в этом, – прибыл ко двору Верховной Матери Биртин и поставил перед ее троном сумку с золотом и серебром почти такую же тяжелую, как и доставленную Верховной Матери Мэлис.

Верховной Матери Мэлис он сказал, что Биртин будет расстроена исходом поединка, поскольку потеряет немалые деньги из-за поражения своего мастера оружия, но на самом деле все было наоборот. По совету Джарлакса Верховная Мать Биртин поставила значительную сумму против своего же бойца.

Однако она неохотно решилась на этот шаг и до сих пор злилась. Впрочем, ее гнев был направлен не на Джарлакса, поклявшегося оградить ее от любых ущербов для репутации ее Дома или мастера оружия и убедившего воспользоваться вероятным результатом дуэли.

К тому же в случае неожиданной победы Авинвесы он обещал компенсировать все ее потери.

– Я уже распустил слух, что схватка была нечестной, – заверил ее Джарлакс. – О странной силе, которая оглушила Авинвесу Фей-Бранш, и о том, что поблизости от «Гниющего миконида» были замечены агенты Дома Облодра.

– Этим слухам никто не поверит.

– А этого и не требуется. Семян сомнения уже достаточно, чтобы репутация Дома Фей-Бранш не пострадала. Эти семена, как мы и договорились, сейчас разбрасываются по всему Мензоберранзану.

– Тебе надо было позволить ему умереть, – не скрывая своего недовольства, заявила Верховная Мать Биртин.

– Я и сам удивился, что его сестра из Дома Тр’арах проявила достаточную лояльность и позаботилась об исцеляющем заклинании, – солгал он.

Джарлакс довольно часто делал это – лгал – сегодня, да еще к тому же довольно могущественным женщинам. Как же радовался наемник тому, что вернул себе магическую повязку!

– Он стал обузой для моего Дома, – призналась Биртин.

Джарлакс вынул еще мешочек золота из волшебной сумки на поясе, удивительной вещи, в которой могло поместиться невероятное количество предметов. Он поднял мешочек в руке и легонько встряхнул.

– В таком случае верни его мне. За ту же цену, что заплатила.

Верховная Мать Биртин слегка наклонила голову набок.

– Ты сегодня неплохо разжился, – заметила она.

Джарлакс не стал этого отрицать.

– Так неплохо, что Джарлакс, возможно, уверовал в свою постоянную удачу?

Наемник с трудом сглотнул.

– Я не сделал ничего, что противоречило бы правилам поединка, – спокойно произнес он. – И это я могу подтвердить под твоим всевидящим взглядом.

Она рукой дала знак наемнику снять повязку и начала читать заклинание. Джарлакс подчинился, но не удержался от вздоха. Похоже, скоро все верховные матери будут знать о свойствах этой повязки, и он опасался, что подобную просьбу – нет, приказ – в будущем он услышит еще не раз.

Прошло несколько мгновений, и Верховная Мать Биртин умолкла и пристально посмотрела на него.

– Я не сделал ничего, что противоречило бы правилам поединка, – уверенно повторил он.

Взмахом руки она велела ему продолжать.

– И никто из тех, кто мне подчиняется.

Верховная Мать еще какое-то время не сводила с него скептического взгляда. Но Джарлакс не солгал – в виде исключения за сегодняшний день. Он всего лишь предоставил Закнафейну защиту от мошенничества, которое, в чем он не сомневался, по своей природе вовсе не было мошенничеством.

Верховная Мать Биртин наконец слегка кивнула, и Джарлакс вернул повязку на место.

– Ты играешь в опасные игры, Джарлакс, – заметила она.

– Чем опаснее, тем выгоднее.

– Одна ошибка, и с тобой будет покончено, – предупредила она.

– Тем больше причин тщательно о себе позаботиться.

Верховная Мать Биртин Фей была ярой последовательницей Ллос, а ее Дом считался одним из старейших и наиболее уважаемых в городе. Сейчас ее невольная улыбка выдала Джарлаксу: его игры ей нравились. Интриги, риск, высокие ставки, хаос. Да, хаос. Она видела в Джарлаксе агента хаоса, и ни одна Верховная Мать не сделала бы лучшего комплимента ни одному дроу, тем более мужчине-дроу.

Именно в этот момент Джарлакс впервые осознал истинный потенциал в этом деле для Бреган Д’эрт, банды, созданной им просто из чувства самосохранения. Теперь-то он начинал в полной мере ценить эволюцию своего детища. Верховные матери, могущественные правительницы, знали о его наглазной повязке, но не часто приказывали снимать ее в их присутствии. Верховная Мать Мэлис настолько доверяла ему, что пошла на огромный риск, ведь потеря Закнафейна свела бы на нет все ее амбиции.

Или же она считала Джарлакса достойной заменой, и это признание тоже было ошеломительным откровением.

До сих пор Джарлакс играл в основном в Брерине, в квартале Вонючие Улицы, но в свои игры он вовлекал самых влиятельных женщин Мензоберранзана, самых могущественных дроу Подземья.

– Я придержу его, – внезапно объявила Верховная Мать Биртин, вырвав Джарлакса из его размышлений.

– Верховная Мать? – Неожиданное прозрение настолько поглотило его мысли, что он не понял, о ком идет речь.

– Я придержу его.

«Авинвесу», – сообразил Джарлакс.

– Пока, – продолжила Верховная Мать. – До тех пор пока не узнаю детали поединка от более надежных информаторов.

– Конечно. – Джарлакс низко поклонился. – А потом? – осмелился он спросить, выпрямляясь.

– Я его убью или отправлю охранять стену до конца его жалкого существования.

Джарлакс встряхнул мешочек с золотом.

– Дорогой Джарлакс, ты напомнил мне, что ты всего лишь мужчина, – изрекла Верховная Мать. – Как это будет выглядеть со стороны, если уважаемый Дом Фей-Бранш вернет его тебе и тем самым свяжет себя с бандой бездомных бродяг?

– Я выкуплю его, как только Верховная Мать Бэнр даст мне задание в Городе Мерцающих Сетей, – без колебаний ответил Джарлакс. – Путешествие в Чед Насад заставит Дювона Тр’араха покинуть Мензоберранзан почти на целый год, а когда он вернется, кто узнает, что он ушел с тем самым караваном или что он не был в Чед Насаде уже много лет?

– Будут знать его выжившие родичи, которые служат в твоей банде.

– И они ничего не скажут из страха самым жутким образом лишиться языка. В самом деле, Верховная Мать Биртин, кого это будет волновать через год, особенно если за год его место займет настоящий благородный сын Фей-Бранш?

Верховная Мать Биртин усмехнулась, но ничего не сказала, а лишь показала на дверь, отпуская бродягу.

Джарлакс рад был уйти, поскольку не сомневался, что сумеет выкупить Дювона Тр’араха у Верховной Матери Биртин за ту же цену, что когда-то она заплатила за воина. Только теперь Дювон вернется более искусным, более закаленным и более зрелым.

Да, скоро все так и будет. Джарлаксу оставалось только придумать, как удержать Закнафейна от убийства воина, вернувшегося в Бреган Д’эрт.

Больше десяти дней прошло, прежде чем Закнафейн вновь появился в «Гниющем микониде», но Джарлакс, как всегда терпеливый, поджидал его там. Наемник взял в баре два стакана с напитками и двинулся наперерез Закнафейну, уже подошедшему к их излюбленному столику в общем зале. Наемник поставил выпивку перед Закнафейном, сел напротив и в приветственном тосте поднял свой стакан.

– За хорошую схватку и заслуженную победу, – провозгласил он.

Закнафейн хмуро взглянул на него, но все же поднял свой стакан.

– Они атаковали, как ты и ожидал, – негромко заговорил он. – Без твоей маски я бы… – Он замолчал, вздохнул и сделал большой глоток.

– Возможно, ты бы преодолел мысленную атаку и все равно победил. Я не мог так рисковать.

– Значит, ты – мы – смошенничали?

– Вовсе нет, – возразил Джарлакс. – Мы только удержали их от мошенничества. А это совсем другое дело, друг мой. Ты же не сомневаешься, что смог бы одолеть Авинве… Дювона в честном бою?

– В ста случаях из ста, – заявил Закнафейн.

Джарлакс знал, что это не пустая похвальба, именно поэтому он так много поставил на Закнафейна и осмелился убедить сделать то же самое двух верховных матерей.

Некоторое время, пропустив по паре стаканов, друзья сидели в молчании.

– Мне известны твои замыслы, – наконец заговорил Джарлакс.

– В самом деле?

– Ты собираешься разыскать Дювона и прикончить его и, возможно, исподтишка убить еще и Даб’най.

Закнафейн улыбнулся и легонько стукнул своим стаканом по стакану наемника, но в этот момент Джарлакс кое-что заметил. Он не смог бы определить это впечатление, но казалось, что его догадка неверна, по крайней мере отчасти.

– Они могут быть полезными, – заметил он, прощупывая почву.

– Он вероломный глупец, и как только я его увижу…

– Ты ничего не сделаешь, – резко прервал его Джарлакс, осознав искренность этой угрозы.

Может, он ошибался насчет Даб’най? Да, он был уверен, что Закнафейн хочет убить Дювона, и намеревался ему помешать.

– Я мастер оружия благородного Дома, чья Верховная Мать скоро может занять место в Правящем Совете.

– А я единственный, кто может помочь тебе безопасно покинуть этот Дом ради таких прогулок, как сегодня. Если бы не мое покровительство, как долго Закнафейн протянул бы в Брерине?

Закнафейн фыркнул, осушил свой стакан и жестом заказал новую порцию.

Джарлакс не спешил допить свой напиток. Этой ночью он хотел полностью сохранить все свои способности, чтобы наблюдать и делать выводы. Он не собирался мешать Закнафейну заказывать одну порцию за другой. Возможно, пришло время сорвать покровы и позволить интриге развиваться открыто.

Глава 7. Покровы сброшены

Неровными шагами и не совсем по прямой Закнафейн покинул «Гниющий миконид» лишь поздно ночью.

Джарлакс наблюдал его уход от стойки бара и понимающе улыбнулся, когда Закнафейн слишком резко шагнул в сторону от дверного косяка, о который только что довольно тяжело опирался.

Лидер наемников неторопливо допил свой напиток и тоже вышел. Оказавшись снаружи, он прошел вдоль здания, обогнул угол и вышел в переулок, где происходил поединок. Там, в строго определенной точке, он воспользовался «портативной дырой» и вернулся в здание, в комнату, где, как он знал, в этот момент никого не было. Затем он использовал заклинание из кольца на левой руке и, став невидимым, выскользнул через открытую дверь комнаты, неслышно пересек холл и вдоль стены пробрался через общий зал, чтобы снова выйти из таверны.

Джарлакс прибавил шагу и быстро помчался в том направлении, куда, как он знал, должен был уйти Закнафейн. Этой ночью на крышах не было агентов Дома До’Урден, охраняющих мастера оружия.

Разум подсказывал Джарлаксу, что волноваться не о чем. Закнафейн с его тренировками и периодическими гонками по стенам и крышам, даже изрядно накачавшись спиртным, мог ускользнуть от кого угодно – в конце концов, сколько раз он бродил по Брерину в одиночку? Но по какой-то причине, возможно, благодаря подсознательно замеченным деталям, у Джарлакса покалывало кожу выбритого затылка.

Он несся со всей скоростью, на какую был способен, а магические сапоги делали его шаги абсолютно бесшумными. Джарлакс считал, что уже догоняет Закнафейна, как вдруг заметил еще кого-то, кто стоял лицом к переулку, где должен был появиться Закнафейн, и читал заклинание.

Джарлакс подбежал к ближайшему зданию, прикоснулся к эмблеме Дома Бэнр, подаренной ему самой Верховной Матерью, и, подпрыгнув, взлетел на самую крышу. Медленно и осторожно перебравшись на другую сторону, он заглянул в переулок.

Там неподвижно стоял Закнафейн.

Совершенно неподвижно. Даже не мигал и, казалось, не дышал.

К нему приблизилась женщина, которую Джарлакс узнал сразу.

– Ох, Даб’най, – неслышно прошептал он и покачал головой, уже сокрушаясь о бесполезной утрате.

– Ах, мастер оружия, как же ты удивил меня своей глупостью! – воскликнула Даб’най, остановившись рядом с воином Дома До’Урден. – Враг не смог тебя отравить, так ты сам травишь себя выпивкой! – Она покачала головой и вздохнула. – Не думала, что ты так быстро отпустишь свою охрану. Неужели ты рассчитывал, что схватка с моим братом не возымеет никаких последствий, никаких злых умыслов? А сколько мстительных игроков потеряли свои деньги на ставках? – Она поигрывала зажатым в руке кинжалом и постепенно подносила его все ближе к лицу Закнафейна. – Если уж ты один из главных участников игры, где крутятся большие деньги, как ты мог пренебречь мерами предосторожности? Или ты так ненавистен самому себе, что уже все равно? – Она рассмеялась ему в лицо. – Итак, сам великий Закнафейн отпускает свою охрану и вдруг оказывается уязвимым для моего заклинания – чар, которые я не осмелилась бы наложить, если бы ты не был так одурманен. Похоже, что я переоценила твой опыт, твою ментальную дисциплину и стремление к совершенству. Я разочарована. – Даб’най опять вздохнула. – Этой ночью тебе повезло, Закнафейн До’Урден, – сказала она, опуская кинжал. – Потому что у меня нет желания причинить тебе вред. Никакого.

Наверху, на крыше, Джарлакс, держа наготове жезл, нацеленный на Даб’най, едва не рассмеялся, испытав облегчение.

Рука Закнафейна пришла в движение – точно так, как на ежедневных тренировках: извлечение меча из ножен и практически одновременный удар. Лезвие остановилось у самой шеи Даб’най, а потом Закнафейн, заглянув в глаза женщины, так же быстро опустил клинок и убрал его в ножны.

– Если ты думаешь, что могла поднести свой кинжал ко мне вплотную, значит, мне следует испытать разочарование, – бесстрастно заявил Закнафейн ошеломленной жрице, готовой, казалось, упасть в обморок.

– Пойдем со мной, – предложила Даб’най, немного придя в себя, и увела Закнафейна.

После такого поразительного развития событий Джарлакс испытал неимоверное облегчение, настолько сильное, насколько сильным было его изумление. Он не знал, что и подумать обо всем этом, включая совместный уход двух таких не подходящих друг другу компаньонов.

Был ли кто-нибудь другой, кого Даб’най хотела бы убить сильнее, чем Закнафейна, после того, что он сделал с ее братом, с ее единокровным братом, с которым она была так тесно связана?

Был ли кто-нибудь другой, кого Закнафейн хотел бы убить сильнее, чем жрицу Ллос – любую жрицу Ллос?

Джарлакс не видел в их поведении никакого смысла.

И решил пойти следом.

Он проследил за ними до гостиницы, в которой, как он знал, останавливалась Даб’най в тех случаях, когда покидала ущелье Когтя. Он тайком наблюдал за ней снаружи, ориентируясь по отблескам свечи, вплоть до угловой комнаты на верхнем этаже, а затем забрался на крышу. Он чуть-чуть подождал, дав им время устроиться, после чего снова осторожно пристроил «портативную дыру» – совсем маленькую, только чтобы заглянуть внутрь, не привлекая (как он надеялся) внимания.

Он услышал их, еще не закончив формировать глазок, но звуки ни о чем ему не сказали, но, когда заглянул, изумлению не было предела. Он увидел голую пятку, потом вторую, поднятую вверх. Ноги Даб’най… а между ними Закнафейн.

Потрясенный, Джарлакс свернул «портативную дыру» и побрел прочь. Казалось, земля под его ногами разверзлась зыбучими песками, как рассыпались все его представления о Закнафейне и Даб’най.

Ему пришлось пересмотреть свою точку зрения на многие вещи: иерархию в банде наемников, выбор своих помощников и даже собственную жизнь. Почему Закнафейн добровольно затеял игру со жрицей Ллос, если только эта игра не подразумевала применение смертельного оружия?

Всю дорогу до своего дома в ущелье Когтя обычно невозмутимый Джарлакс не переставал качать головой.

– Благодарю за то, что ты не убил его, – сказала Даб’най, лежа на боку рядом с Закнафейном и подперев голову локтем.

Закнафейн не мог отказать ей в красоте изящных линий и изгибов, стройной шеи и длинных волос, ниспадавших вдоль ее тела. Он не раз вынужден был напоминать себе, что это жрица Ллос, и потому ее красота скорее ловушка, чем очарование.

Но ведь она считала, что застала его беспомощным в том переулке, и все же не нанесла удар. Почему сейчас он должен в чем-то подозревать ее?

Потому что она жрица Паучьей Королевы, и, сохранив ему жизнь, она, возможно, попытается использовать его в своих злых замыслах? Или она решила поиграть с ним, прежде чем убить?

Закнафейн и впредь не намеревался ослаблять свою защиту, как бы ему – удивительно! – этого не хотелось.

– Я не привык, чтобы жрицы проявляли заботу о своих братьях, – сказал он. – Или о мужчинах вообще.

Даб’най пожала плечами, потом покачала головой, отчего волосы откинулись назад, открыв взгляду Закнафейна все ее обнаженное тело.

– Или о ком-либо еще, – настаивал Закнафейн.

Это вызвало у нее смех.

– Хотелось бы мне все отрицать, но, увы, так получилось, что мы ставим себя выше всех остальных. Так учит нас Госпожа Ллос.

– А ты с этим не согласна?

– Я этого не говорила.

– А тебе и не надо было говорить. – Закнафейн усмехнулся, поднял руку и тыльной стороной ладони нежно погладил Даб’най по щеке. Она закрыла глаза, и тогда он легонько, словно дуновением воздуха, коснулся ее уха и опустился к шее. – Но, да, ты так и сказала.

Красные глаза Даб’най мгновенно открылись, и в них блеснул гнев, отлично знакомый Закнафейну, который всю свою жизнь провел под пятой жриц Ллос.

Но гнев так же быстро исчез.

– Как это?

– Дювон – или я должен называть его Авинвеса Фей? – ни сейчас, ни в будущем уже не представляет для тебя практической ценности, – пояснил Закнафейн. – Когда Джарлакс продал Дювона Верховной Матери Биртин, он предложил ей и тебя.

Лицо Даб’най выдало ее напряжение.

– Ты, конечно, знала об этом, – продолжал Закнафейн. – И догадывалась, почему он попытался это сделать. Жрица Ллос в рядах его банды наемников повышала его статус сильнее, чем ему бы этого хотелось. Вполне справедливо. Но благородная Даб’най Тр’арах могла привести Бреган Д’эрт к гибели.

– Но она не сделала этого.

– Не сделала, – согласился Закнафейн. – И Верховная Мать Биртин не захотела уплатить за тебя цену даже меньшую, чем за твоего брата, обычного мужчину. Меня удивляет, почему это не привело тебя в ярость и не приводит сейчас?

Даб’най молча пожала плечами.

– Это беспокоило меня сильнее, чем беспокоило тебя, – продолжал Закнафейн. – Но потом я пришел к пониманию, что на то имелась веская причина, и ты знала о ней. – Он снова погладил женщину по щеке, провел рукой по ее шее. – Ты не пользуешься благосклонностью Ллос. Так было и в момент продажи Дювона, так остается и по сей день.

– Она все же оделяет меня своими дарами. Мои заклинания меня не подводят.

Закнафейн пожал плечами, показав, что это не имеет значения, поскольку на самом деле так оно и было. Жрице недостаточно было просто лишиться благосклонности Ллос, чтобы ее заклинания утратили силу, особенно незначительные, которыми и ограничивалась не слишком сильная Даб’най. Жрица должна была бы рассердить Ллос до такой степени, чтобы богиня оставила ее беспомощной перед исполнителями ее гнева.

Паучья Королева иначе вела свою игру хаоса.

– Я нередко издевалась над Дювоном, когда он был еще ребенком, – призналась Даб’най. Закнафейн посмотрел ей в глаза, но взгляд ее был обращен за пределы комнаты, куда-то в далекое прошлое Дома Тр’арах. – Сильнее, чем должна бы. Я наслаждалась этим: полной властью над ним, переходящей в откровенное издевательство. Эта власть оказалась сильным дурманом. Мне говорили, что меня не должны беспокоить его боль, его крики, его чувства, и я охотно этому верила. Потому и продолжала с невероятной легкостью.

– Но вы сблизились, – предположил Закнафейн.

– Едва ли. Я считала, что он погибнет в схватке против Дома Симфрэй. Я считала, что он погибнет от твоего клинка, Закнафейн. – Она посмотрела ему в глаза: – Я даже надеялась на это.

– А теперь ты благодаришь меня за то, что я не убил его?

Даб’най снова пожала плечами. Закнафейн распознал ее внутреннюю борьбу. Да и как могло быть иначе? Сердце вело ее по пути, прямо противоположному всему, во что ее учили верить и что учили воплощать, – тому, о чем он знал уже многое.

– После той трагедии на территории Дома Симфрэй что-то изменилось, – призналась она.

– Не вижу в этом ничего уж очень трагического.

Его слова снова вызвали ее пристальный взгляд.

– Полагаю, что и сама склоняюсь к тому же мнению, когда оглядываюсь назад после прошедших ста лет, – согласилась она. – В Бреган Д’эрт я многому научилась. Или, если быть более точной, во многом разуверилась. К моему удивлению, Джарлакс сумел обуздать Дювона, и вовсе не потому, что мой брат его боялся.

– Он был счастлив, – сделал вывод Закнафейн.

Даб’най кивнула.

– А теперь он снова стал Дювоном, – пояснила она. – И ты по праву мог бы его убить. И сейчас можешь это сделать, и, возможно, это было бы разумнее всего.

– Но ты не хочешь, чтобы я это сделал.

– Я умоляю тебя этого не делать.

– Я снова спрашиваю тебя: почему?

– Потому что во мне изменилось что-то еще, более важное. Помимо моего Дома, помимо ежедневных ритуалов Паучьей Королевы и постоянных напоминаний о неполноценности мужчин, я стала видеть мир – не только Дювона, но мир вокруг меня – в совершенно ином свете. – Теперь она в свою очередь протянула руку и нежно коснулась лица Закнафейна. – Мужчины, которые ложатся со мной по своей собственной воле, кажутся мне более желанными.

Закнафейн схватил ее запястье и, крепко сжав, отвел руку.

– И снова я оказываюсь перед фактом: несмотря на это, ты сохраняешь за собой значительные силы Госпожи Ллос.

– Не такие уж значительные, – смиренно признала Даб’най. – Совсем нет. Никаких могущественных заклинаний, требующих божественного позволения или заинтересованности. Но ты прав, она все еще дарует мне силу заклинаний. А почему бы и нет?

– Ты только что сказала почему.

– Не надо себе лгать или обманываться, вечно сердитый Закнафейн! Джарлакс тоже пользуется благосклонностью Паучьей Королевы и всегда был у нее в фаворе.

– Я ни разу не видел, чтобы он молился ей или кому-то еще.

Даб’най ничего не ответила и снова пожала плечами.

– Ты обещаешь, что Даб’най не станет мне мстить? – напрямик спросил Закнафейн.

Еще одно пожатие плечами.

– Это будет зависеть от того, разозлишь ты меня или нет, – насмешливо ответила она. – Или если ты не сумеешь доставить мне удовольствие в этой игре.

– Я снова твой слуга?

– Добровольный!

Закнафейн неожиданно осознал, что отвечает на ее улыбку.

– Но ты все-таки пыталась смошенничать во время нашего с Дювоном поединка. Ты остановила бы его клинок, если бы твое плутовство привело к желаемому результату?

Казалось, она искренне озадачилась:

– Мое плутовство?

– Ты не признаешь, что желала победы Дювону?

– Я бы предпочла, чтобы вы вообще не дрались, и не только из-за того, что потеряла немалую сумму.

– Ты ставила на Дювона.

– Ставила.

– Но ты отлично его знаешь, как знаешь и то, что он неспособен меня победить.

– И это тоже правда.

– Потому что мошенничала?

– Я ничего не сделала.

Закнафейн недоверчиво взглянул на нее, а потом разгадал уловку:

– Потому что знала, что это сделает кто-то другой. Даб’най передернула плечами и не стала спорить.

– Кто?

– Воздействие на тебя во время схватки не было ни божественным, ни магическим, – заявила Даб’най.

– Я думаю, оно было похоже на то, что ты пыталась применить в переулке сегодня вечером.

– Нет. Это заклинание не поддерживала Ллос, и оно не было наложено магом. – Увидев, что Закнафейн еще не понял, она объяснила проще: – Кто из наших лег, в буквальном смысле слова, под Облодра?

– Магия мысли, – прошептал мастер оружия, обращаясь скорее к себе, чем к Даб’най.

Он не брал в расчет псионическую атаку, поскольку Облодра были не из тех, кого волнуют такие мелочи, как дуэли в Брерине.

– Кто? – повторила Даб’най.

Закнафейн не знал ответа и лишь пожал плечами.

– Да, конечно, ты же не был в ущелье Когтя лет десять, – вспомнила Даб’най. – Задам более легкий вопрос, мой милый. Кто из Бреган Д’эрт больше всего выиграет от смерти Закнафейна До’Урдена?

– Я больше не состою в Бреган…

– Ничего подобного, – возразила Даб’най. – Ты до сих пор любимчик Джарлакса, и тебе это отлично известно. А кому-то это весьма не по нраву.

Закнафейн обдумал ее довод и постарался не выдать этого выражением лица. Тем не менее он не раз и не два поморщился, стараясь представить себе зловещую подоплеку происходящего. Его жизни, конечно, это не угрожает, но, на его вкус, так еще хуже: ему придется все время оставаться в Доме До’Урден!

– Почему ты мне об этом рассказала? – настойчиво спросил он.

– Потому что я потеряла много золота. – Ее лицо помрачнело, такое выражение Закнафейн привык видеть на лицах жриц Ллос, и, будь при нем сейчас меч, он мог бы уничтожить Даб’най.

Но уже через мгновение она пожала плечами, словно напоминая, что таков обычай дроу, даже среди союзников, и Закнафейн невольно порадовался отсутствию клинка в руке. Не будет же он злиться на Даб’най за то, что она пыталась извлечь выгоду из полученной информации. Разве сам он поступил бы иначе, если бы они поменялись ролями?

Джарлакс удивился, увидев, что Закнафейн той же ночью вернулся в «Гниющий миконид», но, когда тот подошел к столику, он заметил хмурое выражение его лица и догадался о причине.

– Ты все знал, – сердито произнес Закнафейн и, не присаживаясь, встал вплотную к лидеру наемников.

– Я много чего знаю.

– Хватит играть, Джарлакс.

– Друг мой, все вокруг только игра. Не озаботишься сузить горизонт твоего вопроса?

– Я озабочусь вытащить тебя в тупик и разрезать на мелкие кусочки.

– Такая вероятность меня не слишком заботит.

– Джарлакс!

Джарлакс поднял руки, показав Закнафейну, что они пусты, а потом медленно поднялся:

– Давай пройдем в заднюю комнату.

Закнафейн хотел было возразить, но передумал и жестом предложил Джарлаксу идти вперед, а потом и сам следом за ним пошел в комнатку позади общего зала. К двери, без сомнения, тотчас прильнули чьи-то уши, но Джарлакс достал «портативную дыру» и тоже жестом пригласил Закнафейна войти.

Мастер оружия колебался, с нескрываемым подозрением поглядывая на Джарлакса.

Тот тяжело вздохнул, отложил свою поясную сумку и вошел в дыру, а когда Закнафейн все же последовал за ним, сомкнул края, создав внепространственный карман.

– Давай быстрее, – попросил он. – Не хочу, чтобы кто-то стянул мою сумку.

– Ты знал – ты знаешь, – кто это сделал, – заявил Закнафейн.

– Сделал что?

– Воздействовал на мой разум во время схватки с Дювоном Тр’арахом, – резко бросил Закнафейн. – Аратис Хьюн.

– Скорее, это была Квавилен Облодра.

– Нанятая Аратисом Хьюном, – сквозь сжатые зубы процедил мастер оружия.

– Да, я догадывался, – подтвердил Джарлакс.

– Где он?

– Тебя это не касается, мастер оружия Дома До’Урден.

У Закнафейна от изумления отвисла челюсть.

– Прости, что обращаюсь так официально, но ты не оставил мне выбора. Если ты нападешь на Аратиса Хьюна, это будет означать, что Дом До’Урден выступит против Бреган Д’эрт, и Верховная Мать Бэнр перекинется парой слов – или, скорее, ударов плетью – с Верховной Матерью Мэлис.

– Хватит играть в эти игры!

– Все вокруг игра.

– Заткнись! – разъярился Закнафейн. – Просто заткнись. Почему ты его не наказал? Почему он до сих пор жив?

– Потому что он мне нужен.

– Он пытался меня убить.

Джарлакс пожал плечами, и это заметно остудило гнев Закнафейна.

– Мы дроу, друг мой Закнафейн. Все мы дроу. И ты дроу. Таков наш удел, таков наш путь. И потому мы вечно настороже, чтобы просто выжить.

– А если предательство раскроется?

– Кем? Кто будет судить? Хочешь, чтобы я довел твои обвинения до Правящего Совета? Уверен, верховные матери обсудят их должным образом.

– Не глупи. Он пытался меня убить, и я убью его.

– Нет.

– Нет?

– Мы с тобой уже говорили об этом. Он мне нужен, особенно сейчас, когда ты тратишь свое время на службу Верховной Матери Мэлис. Ты не можешь его убить.

Закнафейн не сводил с него сердитого взгляда.

– Или ты собираешься убивать каждого дроу, который не прочь извлечь выгоду из твоей смерти? – поинтересовался Джарлакс. – Если так, ты будешь мертв или останешься один.

– Это относится и к Джарлаксу?

– Хороший вопрос, дружище. Ты останешься один, если не считать моей замечательной компании.

– Ты так говоришь ради того, чтобы остаться в живых, не так ли?

– Ах, Закнафейн, даю слово, если мы будем заперты в одной пещере и начнем голодать, я не стану тебя убивать. Но если ты умрешь первым, не могу обещать, что не стану тебя есть.

Закнафейн только покачал головой, не в силах скрыть тень улыбки.

– Если ты намерен продолжать преследование до победного конца, ты не найдешь ни одного союзника, включая меня, – предельно серьезно предупредил Джарлакс. – Оставь это.

Джарлакс поднялся и шагнул в сторону общего зала, все время ощущая спиной взгляд Закнафейна.

Часть II. На всех фронтах

Если верить мудрости магистра Кейна, значит, я создан из того же вещества, что и все вокруг меня, значит, мы едины. Все и всё.

Что представляет собой это утверждение: просто ответвление философского учения или истину? Ведь совершенно иным считают мир верховные матери Мензоберранзана и дворфы Гаунтлгрима, и даже моя возлюбленная жена, которая свое будущее видит в Роще Единорогов внутри Дома Природы, где обитает богиня Миликки.

Значит ли это, что магистр Кейн узрел истину вне религий и догм материального мира? Или же его истина не противоречит другим – что его истина, возможно, лишь другой угол зрения на тот же образ?

С огромной радостью и удовлетворением я сознаю, что этот древний человек, взявший меня в ученики, не станет сердиться, если я задам вопрос. Нет, он будет только рад, он даже требует этого от меня, поскольку его представление о всеобщем единстве требует открытого сердца и открытого разума. Я не могу отрицать силу истины Кейна. Я видел, как клинок проходит сквозь него, не повреждая смертной плоти.

Он может проходить сквозь каменную стену. В теле брата Афафренфера он мерцающим сиянием рассеялся в дыхании дракона, но тут же восстановился в смертном теле и поразил чудовище.

Насколько мне известно, чародей или высокопоставленная жрица тоже могут это сделать при помощи различных заклинаний, и я знаю, что Киммуриэль с его магией мысли способен повторить многое из того, что делает магистр Кейн.

Да, Киммуриэль Облодра и магистр Кейн, возможно, более схожи, чем признает каждый из них. Ни один из них ради своей силы не призывает божественных существ. Сила Киммуриэля, как и сила магистра Кейна, заключается в тренированном разуме.

И мне интересно, сходятся ли их философии? Или они получают какое-то таинственное могущество из разных источников?

Должен признать, я люблю такие загадки, но меня беспокоит внешнее удовлетворение и признание моего наставника. Итак, еще раз: если верить мудрости магистра Кейна, я состою из того же материала, что и окружающий меня мир, следовательно, мы едины. Все мы и всё вокруг. Выходит, что форму нам придают наши чувства и разум? А как же тогда камни и облака? Им придает форму тоже наш разум?

Я не уверен, что на этот вопрос сможет ответить даже магистр Кейн, но есть еще один неминуемый вопрос к его философии, который, кажется, совсем его не волнует: если все мы едины, все состоим из одного вещества, и в итоге нас ждет единая судьба, какой смысл определять понятия добра и зла? К чему беспокоиться об этих концепциях, если все мы в вечности сольемся воедино? Неужели я должен соединиться с остатками огров? Или демонов?

Но Кейна не тревожит этот вопрос, и его ответ прост, что меня вполне устраивает. По его мнению, Вселенная смещается в сторону добра и справедливости, и высшей наградой для всех нас станет мирное братство. Как говорят сестры и братья монастыря Желтой Розы, это и есть философский и моральный компас, а в выигрыше будут не временные преимущества, а долгосрочные перемены во вселенском масштабе.

Возможно, они правы. А возможно, все это напрасно, и нет ни высшей награды, ни кары, ожидающей за пределами смертной оболочки. Эти ответы предназначены тем, кого, по нашим понятиям, уже нет, – тем, кто вернулся в вечность или пустоту, предназначенную для всех нас. А пока, говорит Кейн, и я тоже, мы должны следовать велениям своего сердца и души. Вера во всеобщую и вечную гармонию не исключает веры в добро, любовь, дружбу и сообщество.

В этом монастыре, приютившемся в Галенских горах в Дамаре, я обрел мир. Истинный мир и удовлетворение, и с этой точки зрения, когда я возвращаюсь домой в Широкую Скамью или Гаунтлгрим, когда я рядом с Кэтти-бри и остальными, я знаю, что стал лучшим другом.

Дзирт До’Урден

Глава 8. Полководец Жиндия

Год возрождения народа дворфов (1488‑й по летоисчислению Долин)

– Мы встретимся с ними? – спросила у Верховной Матери Жиндии Кирнилль Меларн, первая жрица Дома Меларн.

Вместе со своими подчиненными – триста пятьдесят солдат Дома Меларн, вполовину меньше гоблинов и порабощенных кобольдов и более сотни драуков, – они вышли из Подземья в центре каменистого, покрытого холмами района, известного под названием Крагс. Всего в нескольких милях от ныне разрушенного поселения хафлингов Виноградная Лоза и бокового входа в дворфский комплекс, где правил король Бренор Боевой Молот.

Важно было не место, где он властвовал, а его тесная дружба с еретиком Дзиртом До’Урденом, которого Жиндия жаждала взять в плен или убить, как и его отца Закнафейна, загадочным образом поднятого из могилы и возвращенного к жизни.

Факт похищения души для Жиндии был величайшим оскорблением ее обожаемой Госпожи Ллос.

– Мы должны, – ответила жрице Жиндия. – Они наше пушечное мясо, необходимое, чтобы выманить дворфов из их нор.

– Зачем они нам? – спросила Кирнилль, оглядываясь на еще пару «солдат», выведенных на поверхность Домом Меларн: двух гигантских големов в обличье пауков. Эти поистине ужасные создания, ловцы, были одними из самых ценных конструктов нижних уровней, используемых лордами демонов и демоническими богинями, и создавались ради главной цели, которой требовалось достичь любой ценой. Ловца делали, чтобы вернуть живым или мертвым одно-единственное существо.

Таких затрат удостаивались лишь самые ценные преступники, и Паучья Королева, богиня Ллос, через своих йоклол передала Жиндии, что Дзирт и Закнафейн того заслуживают.

– А дворфы могут остановить… – нерешительно начала Кирнилль, стараясь подобрать слово для наиболее точного определения могучих существ, – благословенных пауков? А кто-либо другой?

– Не будь такой безрассудной, – одернула ее Верховная Мать Жиндия. – Богиня доверила нам самые ценные конструкты Бездны. – Самонадеянность здесь недопустима.

– Что может остановить их, кроме завершения миссии?

– Их нельзя считать неуязвимыми. Нет, – сказала она, предваряя очередной протест. – Я не склонна недооценивать их мощь. Их создали могущественные владыки демонов, и их следует ценить, как сильнейших союзников, превосходящих все, что мы можем выставить против наших врагов. Но они не бессмертны, и не стоит о них так думать. Да, они обязательно поймают или убьют Дзирта До’Урдена и Закнафейна, но потом они исчезнут, вернутся в Бездну, а мы останемся лицом к лицу с грозным и хорошо защищенным противником.

– Но ты достигнешь вершин величия, Верховная Мать, – с поклоном проговорила Кирнилль. – Ты сделаешь то, чего не добились Бэнры, и когда мы вернемся…

– Когда мы победим двух еретиков, потом завоюем город дворфов и земли вокруг него, мы вернемся с неоспоримой победой. Только тогда я исполню то, чего давно заслуживает Ллос: чтобы главной Верховной Матерью Мензоберранзана стала наконец ее самая преданная и любящая поклонница. Время Бэнров подходит к концу. Пора вернуть истинную преданность Госпожи Хаоса, пора дроу уже обрести подлинную власть над Подземьем, пора запустить щупальца нашего влияния на поверхность, чтобы напомнить еретикам, что мы, а не они, суть избранные существа истинного бога. Но сначала, – резко добавила она, – мы должны защитить то, что имеем. Ловцы учуяли, что Дзирт и Закнафейн где-то поблизости. Без моего контроля – а он заметно слабеет! – они ринутся прямо в тоннели и наткнутся на стены короля Бренора.

– И разрушат их.

– Разрушат, если мы будем умны. Наши союзники среди людей и дворфов вместе с армией демонов, призванных торговцами Дома Ханцрин, отвлекут дворфов, разведают их сильные и слабые места, и, воспользовавшись этим, ловцы из Бездны нанесут королю Бренору и его друзьям чувствительный удар.

– Прости мне мое неблагоразумие, – с очередным поклоном взмолилась Кирнилль.

На лице Верховной Матери Жиндии появилась необычная улыбка – она была искренней. Первая жрица Кирнилль, в прошлом Верховная Мать Дома Кенафин, могла бороться за равное положение, когда ее Дом объединился с Домом Хорлбар, и никогда не оказывала достаточного и искреннего уважения своей сопернице Жиндии. Но все изменилось, когда Жиндия справедливо и безжалостно наказала Аш’алу, третью дочь Кирнилль. С тех пор как они оставили Аш’алу в ванне, где ее тело медленно пожирали личинки, Кирнилль наконец осознала, каково соотношение сил. Именно ради этого Жиндия и решилась на столь жестокую кару. Аш’ала безусловно заслужила свою мучительную и ужасную смерть, но еще важнее было то, чтобы представляющая опасность первая жрица Кирнилль это увидела.

– С такими силами, как у нас, нетрудно поддаться самонадеянности, – изрекла Жиндия, проявляя редкую отзывчивость. – Но, когда будущее видится таким прекрасным, мы должны быть настороже.

* * *

Оба дворфа одновременно вздохнули и покачали головами. Их поведение, манеры и внешность были настолько похожи, что любой посторонний мог бы принять их за отца и сына.

– Вот же не повезло нам, что этот дурень Атрогейт успел свести дружбу с темными эльфами, а? – язвительно спросил Френкин, младший из двух дворфов.

Бронкин снова вздохнул и почесал в затылке. Его желтые волосы, туго сплетенные в косички, свободно свисали на плечи и смешивались с окладистой желтой бородой.

Френкин, наоборот, носил лохматую гриву распущенной, но почти одновременно со своим дядей Бронкином поднял руку, намереваясь поскрести в затылке.

Внизу на склоне перед ними стояли два человека, женщины из клана Маргастер, а с ними горстка дроу. Со всех сторон в лесной тени мелькали ужасные создания – наполовину дроу, наполовину пауки, окружая женщин-дроу плотным кольцом. Десятки таких же мутантов сновали поблизости, и даже дворфам, которые и сами связались с демонами, эти проклятые выродки казались… просто неправильными.

– Я думаю, не надо было нам слушать этих окаянных Маргастеров, – признал Бронкин. – Хоть мы и заполучили уже Терновый Оплот.

– И еще получим Гаунтлгрим, – с широкой ухмылкой добавил Френкин.

Бронкин пожал плечами, пока еще не готовый на это рассчитывать.

– Теперь наши мальчики наполовину демоны, и весь север возненавидит нас.

– Только если мы не добьемся победы, – напомнил ему Френкин.

Бронкин вынужден был кивнуть, признавая его правоту. Потому что, как бы ни заверяли в обратном все считающиеся благородными лорды и леди побережья Мечей, «сила в правде» оставалась лишь привлекательным лозунгом, тогда как «кто сильнее, тот и прав» больше соответствовало реальности. И теперь, глядя на армию демонов и разрушенную деревню хафлингов, – а теперь еще и дроу и их жутких драуков, и зная о деньгах, припрятанных и передаваемых между Маргастерами и лордом Неверембером, – нетрудно было поверить в успех.

А по условиям сделки с Инкери Маргастер Бронкин Каменная Шахта должен стать вторым королем Гаунтлгрима, получить силу первобытного огня, все преимущества величайшей магической кузницы Фаэруна, дружбу лорда Невервинтера и Глубоководья Дагульта Неверембера – и Лускан в придачу, поскольку этот город тоже наверняка не устоит.

Ради этого можно было смириться с отвратительным ощущением в животе от одного взгляда на союзников.

«Сначала одержим победу, а думать, как избавиться от демонов, будем потом», – мысленно пообещал себе Бронкин.

* * *

Поезд в Виноградную Лозу тихо стоял на приподнятой платформе напротив темного подземного озера у стен Гаунтлгрима. За ними маячила огромная входная пещера, похожая на темную чащу из сталактитов и сталагмитов. Время от времени на укрепленных позициях дворфов вспыхивали отблески факелов, освещая тот или иной участок ровно настолько, чтобы расчеты катапульт могли его осмотреть или запустить снаряд в нарушителей.

В гигантской пещере царила тревожная тишина. Там, снаружи, были демоны, огромная армия демонов. Каждый из собравшихся здесь дворфов чувствовал их присутствие, словно за стенами, готовясь к прыжку, притаились львы.

Выжидать и планировать. Ожидание тяжелее всего.

– Сколько ты сможешь мне дать? – спросил король Бренор.

Вместе с Джарлаксом и Закнафейном он шагал по берегу пруда вдоль городской стены.

– Что ты хочешь услышать от меня, друг мой? – откликнулся Джарлакс. – У меня не так уж много солдат, и я не знаю, сможет ли их тактика соответствовать тактике дворфов.

– Я приму всех, кого ты дашь. Пошли своих ребят поверху в Виноградную Лозу, пусть пощиплют проклятых монстров.

– Посмотрим, что я смогу сделать, – пообещал Джарлакс.

– И скажи этим магам в Главной башне, чтобы зажигали своим волшебством врата в Серебристые Болота, – добавил Бренор после длительного изучения лица наемника. Он достаточно давно знал Джарлакса, чтобы научиться доверять необычному дроу, но, кроме этого, он понял, что для Джарлакса важнее всего сам Джарлакс. Тем не менее ему пришлось удовольствоваться уклончивым обещанием. – У меня недостаточно сил, чтобы вышвырнуть демонов, но дайте мне эти врата, и я приведу сюда ребят из Мифрил Халла, Фелбарра и Адбара, и тогда увидишь, как от демонов полетят клочья, можешь не сомневаться!

Джарлакс рассмеялся и кивнул, поглядывая на Закнафейна, похоже не понимавшего их разговора. Проблема была не в наречии, поскольку с помощью Кэтти-бри мастер оружия уже отлично освоился с общим языком живущих на поверхности рас Фаэруна, – а в скрывающемся в этих словах смысле.

– Это три дворфские крепости в Серебристых Болотах, – объяснил Джарлакс. – Добрый король Бренор дважды был королем Мифрил Халла, прежде чем вернуть себе Гаунтлгрим, древнюю родину дворфов.

Закнафейн в ответ приподнял белую бровь.

– Если врата телепортации откроются в назначенном месте тоннеля между тремя твердынями, король Бренор быстро сможет привести сюда десять тысяч тяжеловооруженных дворфов.

– Мы гнали бы этих псов до побережья Мечей и утопили бы их в океане, – заявил Бренор, и Джарлакс кивнул, не сомневаясь в его словах.

– Громф уверяет, что это займет некоторое время, – поведал Джарлакс. – Магия набирает силу, но, учитывая опасность Предвечного, ее приходится тщательно контролировать.

– Да, моя девочка сказала то же самое, – пробурчал Бренор и стал подниматься на мост, пересекающий бассейн вплоть до самой платформы. – Значит, нам надо держаться. И мы будем это делать, – с мрачной решимостью добавил он.

– Здесь как-то странно тихо, – заметил Джарлакс, когда все трое поднялись на мост и посмотрели на лес каменных деревьев.

– Но они точно там, не сомневайся, – заверил его Бренор.

– И мой сын там, – сказал Закнафейн.

– В этом я тоже уверен, – с усмешкой отозвался Бренор. – Верь в него. Он часто бывал в самых разных уголках мира и сражался против всего, что только можно себе представить. Верь в него, – повторил он.

Закнафейн с любопытством и некоторой растерянностью глянул на рыжебородого дворфа, и Джарлакс понял, что мастер оружия никак не ожидал услышать слова утешения от короля дворфов. Но Джарлакс знал и то, что Бренор в большей степени был другом Дзирта, чем когда-либо мог стать Закнафейн, и даже в большей степени был ему отцом, чем Закнафейн. Но не по вине Закнафейна, а потому, что Дзирт и Бренор не одно столетие провели вместе, поддерживая друг друга, защищая друг друга и рассчитывая друг на друга.

Его друг теперь посмотрел в его сторону, и Джарлакс кивнул. Дзирт мог за себя постоять.

Нет, сейчас его больше беспокоили их враги.

– Да, я и сам этому дивлюсь, – признался Бренор. Он посмотрел на Закнафейна и тепло улыбнулся, блеснув в свете факела белыми зубами в зарослях рыжей бороды. – Твой мальчик, наверное, уже многих убил!

– И не в первый раз, – сухо добавил Джарлакс, а потом все трое оглянулись на огромную пещеру, предваряющую вход в Гаунтлгрим.

– Нет, – решил Бренор. – Они все еще здесь. Демонское отродье. Я их чую.

– Вы должны давить на них постоянно, – проинструктировала тройку лидеров Верховная Мать с резкими чертами лица, стоя в тени деревьев в Виноградной Лозе, напротив уходящих внутрь горы тоннелей.

Бронкин смотрел на беловолосую женщину и, не переставая, недоверчиво покачивал головой. На его взгляд, она была довольно привлекательной для эльфа, хотя ей не помешало бы немного набрать вес, а вот об остальном дворф с мощными руками и ногами не знал, что и подумать. На ее платье, прекрасно сшитом и наверняка из дорогой материи, было так много пауков, что у Бронкина кружилась голова, и он был уверен, что по крайней мере часть из них не вышивка и не брошки, а настоящие пауки, живые и ползающие. Женщины Маргастер предупреждали его, что она самая ярая поклонница так называемой Паучьей Королевы, но подобная преданность казалась Бронкину излишней.

Даже ее говор раздражал его, от каждого, словно отрубленного, слова саднило затылок, как будто по нему провели корой старого кряжистого дуба. Казалось, что эта дроу с трудом выталкивает слова изо рта, настолько сильно были стиснуты ее челюсти, а в вылетающих звуках слышалось шипение открытого огня под дождем.

По правде говоря, ему хотелось ее поколотить, но Инкери и Альвильда предупреждали Бронкина, что она играет важную роль в их деле – и действительно, Верховная Мать Жиндия из Дома Меларн давала им шанс разгромить Гаунтлгрим и завладеть всеми прибрежными землями к северу от Глубоководья.

– Мы сделаем это, – пообещала Инкери. – С такими великолепными игрушками, что предоставили нам твои слуги, мы не позволим дворфам и носа высунуть из их норы.

Она посмотрела на одну из сопровождающих Верховной Матери Жиндии, тоже знакомую Бронкину: Чарри Ханцрин, доставившую клану Каменная Шахта немало магических талисманов.

Она ему тоже не нравилась.

– Ба, но в той пещере настоящий котел смерти, – вмешался Бронкин. – Они будут убивать нас десять к одному.

– В том-то и преимущество наших союзников-демонов, – ответила ему Жиндия. – Пусть дворфы Бренора убивают манов и прочих мелких демонов. Их могущественные повелители просто откроют магические врата в Бездну и приведут еще больше.

– Ага, но ребят из клана Каменная Шахта вы заменять не намерены, так что я не собираюсь посылать их всех в мясорубку короля Бренора.

Дроу с нескрываемым презрением фыркнула и требовательным взглядом сверкнула в сторону сестер Маргастер.

– И вот еще о чем я думаю и хочу получить твой ответ, – продолжил Бронкин. – Так что разъясни мне, и разъясни сейчас. Кое-кто из моих ребят заимел в своих камнях друзей-демонов, и эти демоны являются со всей своей яростью и силой. Но они проигрывают – я видел, как некоторые проиграли, – а потом превращаются в дым и испаряются. Иногда мои дворфы возвращаются после этого, хотя и покачиваются, но живут, а иногда больше не встают. Так что это такое? Что происходит с моими парнями, когда демоны проигрывают?

– Спроси тех, кто вернулся, – холодно посоветовала Верховная Мать Жиндия.

– Я спрашиваю тебя, – так же холодно произнес он.

– Все так, как ты сказал, дворф. Кто-то переживет шок после уничтожения своего компаньона-демона, а кто-то нет.

– Ну, так ты понимаешь, когда я говорю, что не собираюсь посылать весь клан Каменная Шахта в эту пещеру, битком набитую катапультами, арбалетами и баллистами. У нас полно демонов, не объединившихся с моими дворфами, чтобы послать их вниз, но…

– Но? – резко перебила его Верховная Мать Жиндия. – В этой дыре сидит король Бренор со своими дружками.

– Самое подходящее для них место, – вставил Бронкин.

– Да. До тех пор, пока они не откроют портал на восток, в Серебристые Болота, и все дворфы Севера не объединятся против тебя.

– Против нас, – поправил Бронкин.

Но Верховная Мать Жиндия только пожала плечами и продемонстрировала свою пугающую усмешку. В конце концов она могла сбежать в такое место, куда дворфы Бренора сунуться не посмеют. А клан Каменная Шахта?

– Надавите на них, – приказала Жиндия, обращаясь больше к женщинам Маргастер, чем к Бронкину.

– Бронкин Каменная Шахта возглавит это войско, – сообщила ей Инкери, и Жиндия снова перевела взгляд на дворфа, едва сдерживая ухмылку.

– А что, эти ползающие по тебе пауки, – кипя от злости, осведомился Бронкин, – вместо закуски?

– Закуски? – с непритворной растерянностью повторила Верховная Мать Жиндия, а женщины Маргастер умоляюще посмотрели на Бронкина, призывая как можно скорее сменить тему.

Дворф торжествующе хохотнул.

– Я пошлю вниз демонов, целые орды этих тварей, но не поведу туда свою плоть и кровь, пока мы немного не утихомирим Бренора.

– Закуски? – снова переспросила Жиндия.

Бронкин прочистил горло и сплюнул на землю, а потом пошел прочь, на ходу отдавая приказы готовиться к атаке.

За его спиной Верховная Мать Жиндия направила гневный взгляд на женщин Маргастер.

– Клан Каменная Шахта хорошенько надавит на Бренора, – пообещала Инкери. – Старшие демоны создают порталы для доставки подкрепления с тех самых пор, как мы уничтожили деревню хафлингов. Их уже целый легион.

– И все голодны, – с усмешкой добавила Альвильда.

– Вы вдвоем их поведете, – заявила Жиндия.

Женщины Маргастер переглянулись, но, снова поворачиваясь к ней, закачали головами.

– Мы спешим в Глубоководье, – пояснила Инкери. – Так много всего происходит, и нам очень важно оставаться под рукой у лорда Неверембера, чтобы помочь ему удержать лордов Глубоководья в их дворцах, подальше от поля боя.

– Если на нас обрушится вся мощь этого города, мы потерпим поражение, – добавила Альвильда.

Губы Жиндии изогнула жуткая усмешка.

– Не будь в этом так уверена, – спокойно посоветовала она.

Инкери и Альвильда, явно заинтригованные, снова обменялись взглядами. Неожиданное участие Дома Меларн и его небольшой армии могучих драуков их обескуражило. Драуков и кого-то еще, как думали они, хотя Жиндия всего лишь намекнула на свое решающее преимущество. Возможно, это был просто блеф, но, даже если и так, Жиндия демонстрировала непоколебимую уверенность. И ее уверенность заражала остальных.

Но еще и довольно сильно нервировала.

– Значит, это неважно, – продолжила Жиндия. – Отправьте этого глупого дворфа с его войском домой, на побережье, где они станут нашим авангардом. – Она огляделась по сторонам. – Это поле боя будет контролировать мой Дом.

– Помимо всего прочего Бронкин хочет заполучить Гаунтлгрим, – сообщила Альвильда.

– В таком случае ему надлежит действовать так, чтобы заслужить эту награду, – последовал короткий ответ Жиндии.

Дроу-следопыт вышел из тоннеля, где поезд из Гаунтлгрима поднимался на поверхность и катился к платформе на станции в Виноградной Лозе – станции, которая, как и почти все остальное в селении хафлингов, была разрушена. В данный момент это ничуть не волновало Дзирта, он знал, что дворфы обязательно помогут Реджису с Доннолой и их соплеменникам построить на этом месте нечто более величественное.

Если сумеют остаться в живых.

Дзирт, стоя на потолке, видел деревню перевернутой, поскольку еще не пересек границу магической инверсии гравитации, позволяющей поезду катиться на гору «вниз но склону» по потолку тоннеля. Граница обозначалась простым поворотом рельсов, спускавшихся с потолка, чтобы поезд, заняв нормальное положение, мог продолжать путь на местности, не затронутой волшебством.

«Какое чудесное сооружение», – подумал он. А теперь эти демоны жаждут его уничтожить.

Что же с этим делать? Дзирт задумался, оценивая свои возможности. Выйти наружу и обезглавить атакующих? Да, он и его союзники должны истребить старших демонов в рядах врагов, иначе эта отвратительная команда так и будет перебрасывать сюда мелкую нечисть и направлять ее в бой.

Эта мысль окончательно оформилась несколько мгновений спустя, когда показалась орда демонов, пересекающих разрушенную деревню и направляющихся прямиком к тоннелям. Дроу-следопыт, нисколько не задумываясь над своими движениями, а действуя инстинктивно, в прыжке пересек границу инверсии, зацепился рукой, а ногами обхватил наклонные рельсы. Он подтянулся над рельсами и прижался к тому, что теперь стало потолком. Затем Дзирт призвал весь свой опыт монаха и следопыта, а также врожденные способности дроу и принял такое положение, что стал совершенно незаметным снизу.

И как раз вовремя, поскольку демоны – уродливые гуманоиды, похожие на ходячих мертвецов, летающие чазмы, массивные птицеподобные двуногие вроки и прочие отвратительные существа – уже кишели под ним. Если бы ситуация не была такой тяжелой, если бы Гаунтлгриму не предстояла очередная яростная битва, Дзирт в этот момент мог бы порадоваться, ведь демоны, явно не знавшие о существующей инверсии гравитации, начали падать… вверх!

Даже летающие чазмы с их раздутыми человеческими лицами и похожими на хоботы носами начинали вилять и врезаться в стены, пол и потолок, настолько они были дезориентированы.

Но это не помешало им двигаться дальше. Поток атакующих демонов казался бесконечным, и если старшие и более крупные монстры, похоже, осознали странное наваждение, младшие продолжали шагать в тоннель и, падая вверх, врезались в потолок.

Дзирт решил, что любой урон в армии демонов будет полезен тем, кто находится внизу, и, пока жуткая процессия продолжала движение, он надеялся, что неожиданные падения выведут из строя значительную часть нападавших.

В противном случае придется противостоять множеству врагов.

Возможно, слишком большому количеству.

Он еще очень-очень долго смотрел на неиссякающий поток и догадался, что так же много демонов направляется вниз по тоннелю справа от разрушенной станции, где нет инверсии гравитации, а поезд просто скатывается под гору к платформе Гаунтлгрима.

Ползком по потолку Дзирт выбрался из тоннеля и под прикрытием развалин станции подобрался ко второму тоннелю. Вот теперь многое в этом нашествии прояснилось для Дзирта До’Урдена.

Драуки.

Если здесь драуки, значит, дроу тоже здесь, а если есть дроу, то их лидирующая роль в демоническом вторжении не вызывала у Дзирта никакого сомнения.

Сразу же возник вопрос, почему об этом не знал Джарлакс.

Но размышлять на эту тему не осталось времени, поскольку демоны были уже далеко внизу и, скорее всего, приближались ко входной пещере Гаунтлгрима. Возможно, битва уже началась.

Дзирт дунул в висевший на шее свисток и побежал вниз по тоннелю. Вскоре его догнал Андхар, его единорог, и Дзирт, запрыгнув на крепкую широкую спину, ухватился рукой за прядь белоснежной гривы. Они помчались вниз, в темную глубь горы.

– Все не так уж и запутано, как может показаться, – объяснял Бренор Джарлаксу и Закнафейну, когда они забрались на крышу станции, чтобы оттуда осмотреть подземную пещеру. – У нас есть метательные орудия – в основном катапульты, нацеленные на прямые проходы. Стреляют дробью, горящей, если мы захотим, хотя против демонов это, наверное, не пригодится, да?

– Здесь не так уж много прямых проходов, – заметил Закнафейн.

– Больше, чем ты думаешь, – заверил его Бренор. – Мы их прорубили, но так, чтобы не было заметно, а другие спланированы для отражения выстрелов из-за угла.

Закнафейн посмотрел на Джарлакса, и Бренор рассмеялся, заметив, как тот пожал плечами и кивнул.

– Никто лучше нас не умеет устраивать зоны обстрела, эльф. Никто, – настаивал король дворфов. – Каждый участок пола просматривается, его можно осветить в любой момент и накрыть огнем.

– Сколько здесь дворфов? – поинтересовался Закнафейн.

– Дюжина метателей, вполовину меньше команд баллист, полсотни арбалетчиков, они сидят наверху, и всегда дюжина «потрошителей», при необходимости прикрывающих отступление, – ответил Бренор. – Тоннели прорублены в потолке, они выходят на этой стороне озера, а по ту сторону стены, в тронном зале, еще сотня стражников, готовых выйти и поддать жару. И еще я могу быстро вызвать сюда пять сотен, можешь не сомневаться.

Довольный собой, Бренор скрестил руки на могучей груди.

– Они тебе потребуются, – заявил Закнафейн, даже не дождавшись, пока Бренор встанет в позу.

– Что?

– Что ты узнал? – спросил Джарлакс.

– Ш-ш-ш, – предостерег спутников Закнафейн. – Я слышу их.

Едва он успел договорить, как дальняя сторона пещеры замерцала огнями и огласилась криками, а на фоне яркого магического огня замелькали вытянутые тени уродливых монстров.

– Их много, – согласился Бренор. – А что ты приготовил для меня, эльф?

Джарлакс посмотрел на Закнафейна.

– Пещера выглядит как сложный маршрут, – насмешливо произнес Закнафейн. – Полно неровных стен и миллионы выступов, достаточно широких для того, кто их чувствует. – Он подмигнул Джарлаксу и обнажил мечи. – Как, ты еще способен скакать и лазать, крутиться и вертеться?

Несмотря на всю мрачность ситуации, на крики и взрывы, с каждой секундой звучащие все ближе, лицо Джарлакса осветилось широкой улыбкой:

– Я уже постарел, так что утром все будет болеть. Но я от тебя не отстану.

– Никогда в жизни.

– Это может быть уже недолго, – со смехом ответил Джарлакс.

– Парни, – одернул их Бренор, – нам предстоит битва.

– Точно.

– Где у тебя лучшее направление обстрела, король Бренор? – поинтересовался Джарлакс.

– Что? – Бренор покачал головой, а потом указал на часть пещеры слева от станции. – Длинный и широкий проход, и при большом количестве расчетов…

Дворф умолк и снова покачал головой, потому что обоих дроу рядом с ним уже не было, они перепрыгнули через стену станции на камень внизу. Бренор увидел их еще только раз: Джарлакс пробежал по стенке сталагмита слева, Закнафейн сделал то же самое справа. Дворф в изумлении наблюдал, как они прыгнули навстречу друг другу, вращаясь и кувыркаясь так, что за ними невозможно было уследить, затем встретились в прыжке, поменялись местами и помчались вперед.

– Все это началось, когда моя девочка нашла Дзирта на склоне горы в Долине Ледяного Ветра, – пробормотал Бренор.

Затем он позвал командиров стражи, вытащил из-за своего волшебного щита кружку эля, осушил ее одним глотком, а потом отшвырнул кружку, одновременно громко рыгнув.

Глава 9. Эплер Вийен

– Дом Меларн выступил, – известил Громфа Киммуриэль, когда они вдвоем встретились в покоях архимага в Главной башне. – Всеми своими силами, и Дом Ханцрин, как я полагаю, их поддерживает.

– Когда? – резко откликнулся Громф. – И где ты был?

Сегодня он был особенно раздражен слухами о приближающемся неприятельском флоте, распространившимися по Лускану, и новостями о походе демонической орды, дошедшими с юга.

– Меня послали поговорить с жрицей Аш’алой.

– Это было несколько декад назад.

– Ее намеки требовали подтверждений, и я искал доказательств, но тех, что невозможно было обнаружить на этом уровне существования.

– Ты обратился к коллективному разуму иллитидов, – сделал вывод Громф.

Киммуриэль кивнул.

– По поводу похода не представляющей из себя ничего особенного Верховной Матери Жиндии Меларн? – язвительно поинтересовался великий маг. – Неужели она тебя так огорчила, что ты побежал к проницателям сознания? Может, хочешь, чтобы я нашел ее и уничтожил?

Ни сарказм Громфа, ни его хвастовство, вполне приемлемые при обычных обстоятельствах, никак не повлияли на выражение лица Киммуриэля.

– Ну? – нетерпеливо поторопил его Громф.

– Арахна’чинин’лихи’элдерс, – произнес Киммуриэль. – Верховная Мать Жиндия не одна.

Несколько мгновений Громф с любопытством разглядывал младшего псионика, мысленно повторяя произнесенные им странные слова. Это был древний язык, более старый, чем он сам, старше самого Мензоберранзана. Произведенный перевод заставил его широко распахнуть глаза.

– Ловец? Жиндии доверили ловца? – Громф помолчал, глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, и покачал головой. – Ты уверен?

Киммуриэль даже не моргнул.

– Значит, это не Ллос вернула Закнафейна из его вечного сна, – рассуждал Громф. – И теперь Паучья Королева хочет загнать его обратно, а Верховную Мать Жиндию Меларн избрала своим копьем? – Он опять покачал головой. – Закнафейн, да? Да, должно быть, Закнафейн.

– Это очень древние слова, – сказал Киммуриэль. – Возможно, я неточно их воспроизвел.

– Так вспомни получше, – приказал Громф. – Такой угрозой, как ловец, не бросаются…

– Арахна’чинин’лихи’элдернай, – исправился Киммуриэль, воспроизведя множественную форму названия демонического создания.

– Элдернай? – едва дыша, повторил Громф. – Их много?

– Два, – подтвердил Киммуриэль.

– Значит, Ллос действительно с ней, – сказал Громф. – И мы должны учитывать, что наши жизни и убеждения…

– Мы пока даже не знаем, Ллос ли это, – прервал его Киммуриэль.

– А кто же тогда? – снисходительно осведомился Громф, но Киммуриэль еще не успел ответить, как вопрос вдруг поверг в шок его самого. – Есть еще один владыка, именующий себя князем демонов, и он недоволен.

«Демогоргон», – вдруг дошло до архимага. Призванный Громфом на материальный уровень Демогоргон, чью физическую форму уничтожила энергия Мензоберранзана, направленная коллективным разумом иллитидов с немалой помощью присутствующей здесь пары дроу.

– Ты, несомненно, предполагаешь, что целями могут быть Закнафейн и Дзирт До’Урден, – сказал Киммуриэль. – Но есть и другие, кто нажил врагов среди тех демонов, которым хватит могущества, чтобы создать ловцов. Я считаю маловероятным, что это охота на Дзирта, хотя Верховная Мать Жиндия и возненавидела его, после того как Ллос поймала его в тоннелях Дамары, но не уничтожила. Может, они оба посланы за Закнафейном.

Пришла очередь Громфа качать головой.

– Двух таких монстров нельзя направлять на одну цель, они нападут друг на друга, так что они охотятся поодиночке.

Громф со всех сторон рассматривал создавшуюся ситуацию. Вторжение возглавила Верховная Мать Жиндия – это единственное обстоятельство, позволяющее ему надеяться, что он не является одной из целей. Жиндия ненавидела Дзирта и Джарлакса, да еще человека по имени Энтрери, поскольку эти трое напали на нее в ее Доме и убили единственную дочь – по слухам, страшным кинжалом Энтрери, что исключало возрождение. Но станет ли Жиндия – станет ли Ллос – натравливать ловца на обычного смертного?

Громф считал это маловероятным.

– Это не Артемис Энтрери, – сказал Киммуриэль, неделикатно напомнив архимагу, что читает его мысли.

– Значит, мы должны узнать, кто это, – разозлился Громф. – И это необходимо подтвердить. Ты узнал хоть что-то среди проницателей сознания?

– Коллективный разум существует не для того, чтобы по первому требованию отвечать на мои вопросы.

– Надави на них.

– Надавить? На иллитидов невозможно давить.

– Напомнить тебе, что именно Киммуриэль собрал силу коллективного разума, чтобы противостоять Демогоргону? Не исключено, что эти неудержимые големы нацелились на тебя.

Киммуриэль вновь пожал плечами.

– Если это так, ты сбежишь к иллитидам! – обвиняющим тоном бросил Громф.

– Как поступил бы, как поступит Громф, если окажется под прицелом.

– Я не хочу принимать участие в этих играх, – заявил архимаг. – Мы должны узнать, кто и с кем стоит за этой волной мрака. Кто дал Жиндии арахна’чинин’лихи’элдернай и зачем?

– Кто бы это ни был, какую бы цель ни преследовал, наш мир изменился, архимаг, – изрек Киммуриэль, и Громфу оставалось кивком подтвердить свое согласие.

Если одно из чудовищ нацелено на Громфа, последующие десятилетия, даже столетие, он проведет в непрерывном бегстве между уровнями реальности, пока его не поймают или пока он не найдет способ избавиться от создания, остановить и победить которое считается невозможным.

Пенелопа Гарпелл перекатилась на край широкой кровати в своих уютных покоях в Главной башне.

Она замерла, глядя на обнаженную спину своего возлюбленного, широкую и сильную, мощную и крепкую, как гранит, с отчетливыми линиями, разделяющими множество мышц. Пенелопе казалось, что стоило ему нагнуться вперед и развести руки в стороны, на эту спину можно будет положить земной шар, и он не упадет. Женщина выждала еще немного, а потом, когда он сел, скрестив ноги и, казалось, не осознавая ее присутствия, устроилась сзади.

Она знала, что Вульфгара заботят многие проблемы. Новости с юга, из Гаунтлгрима, где его приемный отец был королем дворфов и где оставались его лучшие друзья, не внушали оптимизма. И Виноградная Лоза, поселение, которое он помогал строить вместе со своим приятелем Реджисом, было опустошено, станция разрушена.

А Вульфгар, несмотря на неожиданное нападение и угрозу Гаунтлгриму, находится здесь, приходит к Пенелопе, желая разделить с ней ложе. Сейчас в Гаунтлгриме относительно безопасно, и Бренор через магический портал передал Вульфгару, чтобы тот оставался в Лускане эмиссаром короля дворфов. Пенелопа понимала, что от этого воину еще тяжелее. Больше всего на свете он хотел бы пройти через врата и броситься в бой плечом к плечу со своими друзьями. Но он не ослушался Бренора и вернулся к Пенелопе.

От одной только мысли о том, что Вульфгар ищет у нее утешения и покоя, у женщины по спине бежали мурашки. Особенно сейчас, когда она видела перед собой его крупное точеное тело – тело примерно двадцатилетнего мужчины, хотя его сознание было намного старше, намного старше самой Пенелопы. Ей было ближе к пятидесяти, чем к сорока, и в темных волосах уже появилась седина, а на лице – несколько морщинок, особенно вокруг глаз, потому что она часто прищуривалась, изучая книги заклинаний и древние свитки. Она все еще оставалась здоровой и сильной, хотя в некоторых местах стала круглее, чем ей этого хотелось бы, а в других ее мышцы утратили былую упругость. Все это не слишком ее волновало, но она рада была привлечь внимание такого мужчины, как Вульфгар.

Он все время с радостью и нетерпением возвращался в ее постель.

Она придвинулась, встала на колени за его спиной и большими пальцами рук стала разминать твердые мышцы от шеи до плеч.

– Мой великолепный мужчина, – заговорила она, – почему ты снова здесь, в моей постели?

– А почему бы и нет? – ответил он, поднял левую руку и положил поверх ее правой ладони.

– Разве есть на побережье Мечей хоть одна женщина, которая не согласилась бы тебя принять? Разве есть хоть одна молодая хорошенькая девушка, которой не понравились бы крепкие объятия твоих сильных рук? – С этими словами она провела руками по его плечам до гигантских бицепсов. – А ты все же здесь, со мной.

Вульфгар коротко рассмеялся.

– Пенелопа Гарпелл, гранд-дама Дворца Плюща, сомневается в себе? – Он повернул голову, дав ей возможность поймать его скептический взгляд. – Немногие вещи могут меня поколебать, женщина, но сейчас я удивлен.

– Это не сомнения, – она шутливо шлепнула его по плечу, – это всего лишь обычная честность.

Она изогнулась, чтобы заглянуть в его хрустально-голубые глаза – ах, эти глаза! Даже глаза Вульфгара наглядно свидетельствовали об удивительных и чудесных контрастах этого человека. Он мог быть мрачным и мог быть светлым, он был крепким и сильным, но невероятно нежным.

– Ты молодой мужчина, – сказала она, – а я немолодая женщина.

– Мне было сто четыре года, когда меня убил йети, – с искренним и теплым смехом напомнил ей Вульфгар.

– Да, но ты переродился и обрел юность и силу и сопутствующую им красоту. Ты мог бы заполучить почти любую женщину, но ты все-таки здесь. Почему?

– Эплер вийен, – после недолгой паузы ответил Вульфгар.

– Эплер…

Пенелопа тоже помолчала, обдумывая происхождение слов – она знала большинство северных диалектов и уверенно распознала фразу варваров Утгардта. Но, поняв ее смысл, сильно смутилась, и это отразилось на ее лице.

– Козьи катышки, – сказал Вульфгар.

– Ты считаешь меня козьим дерьмом?

– Я считаю тебя честной, – ответил Вульфгар. – И не только с другими, но и с самой собой. Я думаю, ты удивительно и оригинально эгоистична.

– Комплименты так и сыплются с твоих красивых губ, – с усмешкой заявила Пенелопа и тряхнула головой.

Она отклонилась немного назад и посмотрела на него искоса.

– Возможно, «эгоистична» не самое подходящее слово, но я не считаю его оскорбительным, – сказал Вульфгар. – Совсем наоборот. Пенелопа Гарпелл знает, чего она хочет, и старается это получить. Ты честна с собой и достаточно отважна, чтобы заражать этой честностью все вокруг. Ты рвешь путы условностей и традиций и… знаков.

– Знаков?

– Ага. – Вульфгар кивнул, и его собственные мысли наконец-то прояснились. – Знаков. Они повсюду, записанные или сказанные, правила и законы, и некоторые имеют значение, а другие просто есть, потому что кто-то где-то когда-то их оставил.

– Как козьи катышки.

Вульфгар рассмеялся.

– Точно. И ни у кого не хватает смелости их убрать. Но ты не наступаешь на них, нет. В этом я не могу обвинить Пенелопу. Пенелопа не притворяется. Ты не понимаешь, мой удивительный и прекрасный друг? Ты не только то, чего я желаю, ты то, чего я хочу от себя.

Несколько мгновений Пенелопа пыталась усвоить услышанное.

– Я твоя возлюбленная или твой учитель? – спросила она.

– Да, и намного больше! – воскликнул Вульфгар.

Он опустил руку и шаловливо коснулся внутренней стороны колена сидящей рядом Пенелопы, а потом его пальцы легко, так легко – даже не касаясь, а будто вспоминая ее кожу! – прошлись по ее бедру.

– Ты моя истина, – искренне признался он. – Ты мой герой.

Пенелопа развернулась вокруг и оседлала его, не уклоняясь от его напряженного взгляда. Она охнула, когда он подался вперед, чтобы соединиться.

– Но вокруг так много хорошеньких девушек, – заметила она на этот раз игриво. – Разве тебе не хочется…

– А ты мне когда-нибудь запрещала?

Пенелопа запрокинула голову и озорно покосилась на него.

– Ты ревнуешь? – насмешливо спросил Вульфгар.

Она ответила такой же усмешкой.

– Только если я не рядом с тобой, – поддразнила она его, а потом подалась вперед для поцелуя, и этот поцелуй не прерывался все время, пока они занимались любовью, а потом упали на простыни и уснули в объятиях друг друга.

Спустя некоторое время Вульфгара и Пенелопу разбудил звон колокольчика.

– Что? – воскликнул гигант, а когда определил, что колокольчик висит прямо за дверью в покои Пенелопы, расхохотался. – Конечно, – сказал он, пока она приподнималась на локтях и смахивала с лица волосы, – на простой стук в дверь ты бы не отреагировала.

– Это не я придумала, – заверила его женщина.

Она села в кровати и натянула на себя покрывало.

– Мы можем войти, госпожа? – спросил из-за двери Громф Бэнр.

Вульфгар растерялся. Покои Пенелопы, как и помещения многих других магов в этом самом необычном жилище, были межуровневыми карманами внепространственного измерения, намного превышающими своими размерами площадь, занимаемую ими в Главной башне.

Но ему показалось, что Громф стоит у самой двери – несмотря на то что физическая дверь находилась даже не на том же уровне существования, что и архимаг.

Или на том же?

– Непонятные существа эти колдуны, – пробормотал он.

– Входите, – ответила Пенелопа и махнула рукой.

Дверь распахнулась, впустив двух самых неприятных Вульфгару персонажей: Громфа Бэнра и Киммуриэля Облодру. За редкими исключениями маги нервировали Вульфгара, поскольку он не понимал их; впрочем, в качестве соседа на званом обеде варвар предпочел бы Громфа.

Двое пришедших подошли прямо к изножью кровати. Киммуриэль, в упор глядя на Вульфгара, фыркнул, почти открыто выражая свое презрение.

– У нас назревают неприятности, – заговорил Громф.

– Мы слышали, – ответила Пенелопа.

– Вы слышали о Виноградной Лозе и нападении на Гаунтлгрим, но мы говорим о другом, – пояснил Киммуриэль.

– К Лускану приближается флот, крупная боевая армада, – сообщил Громф. – Порт Лласт, похоже, разграблен, хотя вестей из города не было, а корабли оттуда направились на север.

– К Лускану, – сказала Пенелопа.

– Вполне вероятно. Верховный капитан Курт собирает корабли и намерен выйти навстречу, чтобы мы могли наконец разобраться, чего им надо, – продолжал Громф. – Мы подозреваем, что они планируют незамедлительную атаку, но необходимо больше сведений об их диспозиции и мощи.

Пенелопа кивнула.

– Я все разузнаю, – заявил Киммуриэль. – И я возьму с собой тебя, Вульфгар, чтобы ты меня защищал.

– Конечно, – сказала Пенелопа, крепче прижимая покрывало к груди. Она повернулась к своему возлюбленному. – Мы остановим их.

– Не ты, госпожа, – возразил Громф. – Он. А ты отправишься домой, в Широкую Скамью.

Пенелопа нахмурилась и рассерженно посмотрела на мага.

– Громф не может… – начала она.

– Отправляйся к Кэтти-бри, – прервал он ее, – и обеспечь ее безопасность.

– Она прекрасно может сама о себе позаботиться, – раздраженно заявила Пенелопа и уже хотела продолжить, но Вульфгар положил руку на ее плечо, призывая успокоиться.

– Что вам известно? – напрямик спросил он.

– Эта тьма сильнее, чем вы способны осознать, – пояснил Громф, обращаясь скорее к Пенелопе, чем к Вульфгару. – Надвигается величайшее зло, нацеленное на определенных лиц. Я думаю, оно направлено на мужчину, которого больше всего любит Кэтти-бри, но я не уверен. Но если так, то ей тоже может грозить опасность, и потому умоляю: отправляйся к ней.

– Кэтти-бри намного сильнее меня, – возразила Пенелопа. – Если она не сможет себя защитить, что тогда в моих силах?

– Разошли соглядатаев вокруг Дворца Плюща, – посоветовал ей Громф. – И, если тьма приблизится, отправь ее подальше, в дальние районы Фаэруна или на другой уровень существования, наконец.

– О чем ты толкуешь, чародей?! – воскликнул Вульфгар.

Он резко дернулся вперед, и покрывало сползло, открыв затвердевшие от напряжения мускулы груди и рук.

Громф не обратил внимания на его возглас.

– Не хочешь же ты, чтобы Дзирт испустил последний вздох, зная, что Кэтти-бри погибла еще раньше? Понимая, что их ребенок был убит из-за него? – спросил он Пенелопу.

Женщину очень удивил тон мага: в нем неожиданно прозвучала искренняя добрая нотка.

– Госпожа, отправляйся к Кэтти-бри и позаботься о ее безопасности, – бесстрастно добавил архимаг.

Пенелопа повернулась к Вульфгару, и на лицах обоих читались растерянность и тревога.

– Нам пора, – сказал им Киммуриэль. – Необходимо выяснить истину об армаде, идущей к Лускану. Корабли уже наготове.

Вульфгар кивнул.

– Ты идешь навстречу смерти, – прошептала Пенелопа.

– Такова моя правда, – спокойно ответил Вульфгар. – Я ненавижу знаки. Я люблю тебя, потому что ты не обращаешь внимания на них, но это я не могу игнорировать. Знак дружбы я могу лишь приветствовать. – Он повернул к себе ее лицо и заглянул в глаза. – Так же, как и ты.

Глава 10. Тайком

Мастерство странной молодой женщины-дроу помогло Реджису, Атрогейту и Ивоннель преодолеть многие мили до Глубоководья всего за несколько дней, и Атрогейт, все еще жестоко страдавший от ран, весь этот путь проделал на магическом диске, вызванном ее заклинанием.

И вот город – не самый многолюдный в Королевствах, но считавшийся многими величайшим во всем Фаэруне, со всеми своими башнями и дворцами, мостами и гигантскими статуями, – появился перед ними вдали на юго-востоке.

Реджис, сознавая важность и опасность избранной им миссии, глубоко вздохнул.

– Ты уверен в этом? – спросила его Ивоннель.

– Лорды Глубоководья должны узнать. Как бы я хотел, чтобы ты пошла со мной.

– В моей жизни и так уже достаточно сложностей, – заметила Ивоннель. – Я даже не знаю точно, какую роль я сыграла во всем этом и куда она меня заведет. А мое присутствие только осложнит твою задачу, мой друг: оно даст твоим противникам оружие против тех, кто в ином случае мог бы прислушаться к твоим просьбам.

Реджис кивнул. Они уже не раз обсуждали этот вопрос. И все же он прекрасно видел могущество Ивоннель Бэнр – одним только словом силы эта женщина рассеяла старшего демона! А Атрогейт – разве мог Реджис, глядя на пострадавшего дворфа, не понять, что без магического целительства Ивоннель его друг был бы уже мертв? Даже и теперь, после всех ее усилий, могучий дворф спал большую часть дня, но не храпел, как обычно, а стонал, и когда ему приходилось слезать с диска, он тяжело опирался на плечо Реджиса.

– Ты будешь его сегодня лечить? – спросил он.

– Каждый день, иначе он умрет, – кивнула Ивоннель. – Его укололи шипы нижних уровней. Очень сильный яд. По правде говоря, я удивлена, что он остался жив.

– Ждешь – уйду в мир иной? Ну так ставь золотой! Заберу все монеты – ведь пока я живой! – вмешался Атрогейт.

Его слабый голос слегка дрожал, но звучал вызывающе. Обычно дурацкие частушки-шутки чернобородого дворфа вызывали смех, но только не в этот раз, отметил Реджис. Совсем наоборот: дворф со всей серьезностью заявил, что не умрет, пока не отомстит за свою любимую Амбру.

Реджис и сегодня слышал решимость в голоса Атрогейта и понимал, что ни в коем случае не поставит против старого дворфа.

– Как ты узнаешь, кому из лордов Глубоководья можно доверять? – спросила Ивоннель, возвращая его к насущным проблемам. – И кто из них мог бы предать тебя лорду Неверемберу или другим заговорщикам?

– У нас есть свои осведомители в Глубоководье, – ответил Реджис. – Я знаю, где их можно найти, одного уж наверняка. Не сомневаюсь, что он уже успел отделить друзей от врагов.

– Артемис Энтрери?

Реджис кивнул.

– Твой друг?

– Не думаю, – Реджис хихикнул, – что когда-нибудь смогу назвать его другом, но в этом деле я могу ему доверять. По крайней мере, надеюсь, что могу.

– А если нет?

Реджис пожал плечами:

– Хорошим Компаньоном из Халла я был бы, если бы не набрался смелости хотя бы попытаться.

Ивоннель с любопытством посмотрела на него, явно не понимая, на что он намекает.

– Остается надеяться, что когда-нибудь, сидя у своего очага в восстановленной Виноградной Лозе, я смогу рассказать тебе все эти истории, госпожа. Все до единой.

– Расскажи ей о моей Амбре, Амбер Гристл О’Мол, – предложил с парящего диска Атрогейт.

– Ты сам ей о ней расскажешь, – ответил Реджис.

– Ладно, – неуверенно согласился дворф и тяжело вздохнул. – А если я не смогу, ты всем им поведаешь, да, Пузан?

Услышав свое прозвище, Реджис не удержался от улыбки. Так назвал его Бренор много-много лет назад, на берегах Мер Дуалдона в Долине Ледяного Ветра.

– Расскажу, – пообещал он, а затем повернулся к Ивоннель: – Сохрани ему жизнь. Верни ему здоровье. – Он соскользнул со своего скакуна и передал поводья женщине-дроу. – И Пузана сбереги тоже. Он был прекрасным спутником.

Удивительная Ивоннель – чьи глаза, как заметил Реджис, вдруг стали лиловыми, как у Дзирта, – молча кивнула.

– А куда вы направитесь? – полюбопытствовал Реджис.

Ивоннель оглянулась на Атрогейта:

– Мы найдем свой путь. В конечном счете вернемся к Дзирту, как я надеюсь. Но и по пути мы сможем сделать что-то хорошее.

– Терновый Оплот! – воскликнул Атрогейт, но закашлялся и сплюнул сгусток крови.

Ивоннель плавно взмахнула рукой, чтобы его успокоить. Она предупреждала дворфа, чтобы он некоторое время старался не волноваться и не говорил громко или резко. Затем повернулась к Реджису и пожала плечами, дав ему понять, что они действительно вернутся в старую обветшавшую башню, где погибла Амбер, где Атрогейт был так жестоко ранен.

Хафлинг кивнул на прощание, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы справиться с волнением, и повернулся к юго-западу и ожидавшему вдали городу. Он думал о своих друзьях, запертых в убежище под горой. Он думал о Донноле и Дзирте, о Бреноре и Вульфгаре, а также о Кэтти-бри. Он не забыл, почему согласился на предложение Ируладуна, волшебного леса в потустороннем мире, где ему, Бренору, Кэтти-бри и Вульфгару была дана возможность возродиться. В тот раз, когда ему предоставился выбор, Реджис не колебался и рад был еще раз прожить свою жизнь в основном потому, что поклялся, что все будет по-другому, особенно в отношениях с его любимыми друзьями. Теперь он не будет обузой. Он решительно поклялся в этом и всю свою вторую жизнь тренировался, чтобы друзьям не приходилось его опекать. Нет, на этот раз Реджис заслужит свое место среди Компаньонов из Халла.

А сегодня это означало, что он должен отправиться в гнездо могущественных гадюк: Маргастеров и их союзников. В буквальном смысле – демонических злодеев.

– Они нуждаются во мне, – неслышно прошептал он, поправил пояс и храбро сделал первый шаг к Глубоководью.

Далия осторожно пробиралась по большому залу, хлопая ресницами при виде джентльменов и вежливо, но холодно кивая присутствующим на балу дамам. За годы жизни в Тэе грациозная эльфийка овладела этим искусством в совершенстве, так что без проблем смешалась с толпой этих лордов и леди, которых поголовно считала скучными и ничтожными. Заслужил ли хоть один из них свое место в этих престижных кругах?

Право рождения и ничего больше – по крайней мере в отношении большинства Далия в этом не сомневалась, а для нее мало что было хуже, чем высокое положение, не подкрепленное поступками.

Но она знала, как участвовать в этой игре и как использовать собственное обаяние для сбора полезной информации. Информация давала власть, а власть Далия любила, особенно теперь, после известий от Джарлакса о назревающей угрозе. Энтрери поручил ей выяснить, какие лорды и леди встанут на сторону Неверембера, а кто поддержит Бренора.

Как только Далия увидела, как много молодых мужчин и не так уж мало женщин бросают в ее сторону голодные взгляды, она решила, что разузнает намного больше.

Она увидела, что в ее сторону направляются молодой лорд с лишним бокалом чудесного фейского вина и леди, и тотчас изобразила приветливую и скромную улыбку.

– Не уверен, что имел удовольствие, – заговорил лорд, представился сам и назвал свою подругу, демонстративно называя ее подругой, а не женой или спутницей.

Далия прекрасно поняла, что у него на уме.

– Далия Син’далай из Шейкбрук Син’далай, – честно назвалась она, справедливо полагая, что далекий крошечный клан эльфов здесь никому не известен. Все это она произнесла с давно выработанным высокомерием высокородной эльфийки, каковой и была или была бы, если бы в возрасте двенадцати лет ее не похитили жуткие незересы.

В своем багряном платье с открытой спиной и руками она, безусловно, выглядела особой, достойной приглашения на такой бал. Для эльфийки Далия при росте почти в шесть футов была довольно высокой, в темных волосах сверкали ярко-красные пряди. Большую часть жизни она брила голову наголо, оставляя одну прядь, спускающуюся с затылка на плечо, чтобы в минуты растерянности или задумчивости можно было ее покусывать. Но теперь она отпустила довольно длинные волосы с правой стороны, а с левой они были подрезаны значительно короче, открывая левое ухо, почти полностью окаймленное бриллиантами.

Эти камешки имели для нее огромное значение, хотя и не в качестве материальных ценностей.

Украшение бриллиантами играло для нее огромную роль, но не в угоду тщеславию.

На правом ухе она не носила бриллиантов с тех пор, как осознала истину своих отношений с Артемисом Энтрери. По правде говоря, идея добавить камешек для него приходила ей в голову лишь в самом начале.

А все потому, что эти пуссеты кое-что означали – означали любовников, которых она намеревалась убить, чтобы потом перенести алмаз на левое ухо, демонстрирующее тех, кого она уже убила. В какой-то момент в ее правом ухе красовалось сразу пять сережек, но теперь там могла быть только одна: для мужчины, наносить вред которому она не хотела, – для мужчины, понимающего ее, поскольку его испытания в юношеском возрасте были ужасно похожи на ее злоключения.

Артемис Энтрери в конце концов одолел своих демонов и помогал сделать то же самое Далии. По крайней мере, она на это надеялась.

– Что ж, миледи Син’далай, я очень рад встрече с тобой, – произнес мужчина, и в этот момент Далия поняла, что ей надо быть внимательнее, чтобы запоминать имена тех, с кем она общается.

– Да, конечно, но ведь в этом и заключен смысл подобных собраний, не так ли? – промурлыкала она в ответ и, чуть наклонившись вперед, взяла предложенный им бокал.

При этом она заглянула в его глаза и решила, что надо бы выяснить его имя: лорд на многое согласится, лишь бы сделать ее счастливой, это не вызывало сомнений. Да, этому молодому лорду очень важно понравиться Далии Син’далай.

Его спутница тоже это поняла: Далия видела это по ее не слишком скрываемому недовольству, когда та заметила взгляд, каким мужчина проследил за поклоном Далии. Это недовольство распространялось и на Далию, поскольку женщина знала, что поклон не был случайным или непреднамеренным.

Впервые за этот вечер Далия веселилась от души – и не потому, что собиралась хотя бы поцеловать этого напыщенного глупца, а просто наслаждалась игрой и с удовольствием сбивала с толку, разочаровывала и злила этих припудренных и надушенных пустышек.

Поэтому она приступила к выполнению задания – вернее, начала подготовку, поскольку краем глаза заметила у входа еще одного поразительного гостя.

Он был почти вдвое ниже ее, но огромный синий берет немного добавлял ему роста. Судя по его виду, он был в прекрасной физической форме, хотя и не отличался массивной фигурой, но каким-то образом хафлинг, с его ухоженными усами, приподнимающимися вверх над полными губами, и тонкой полоской бородки посередине подбородка, казался весьма внушительным. В тон модному берету на нем был надет роскошный плотный плащ, не скрывающий великолепного кожаного жилета поверх красной рубашки и перевязи с арбалетными дротиками, пересекающей грудь от правого плеча до левого бедра. Украшенная бриллиантами рапира на левом боку и трехклинковый кинжал, где два боковых лезвия имели вид готовых к удару змей, демонстрировали высочайшее мастерство исполнения. Его черные сапоги с серебряными пряжками так блестели, что Далия могла бы причесаться, глядя в них на свое отражение.

Да, он производил впечатление: его плащ, свисающий с левого плеча, полностью открывал изумительную рапиру, а частично расстегнутый жилет давал возможность догадываться об еще одном оружии – ручном арбалете из арсенала дроу.

– Паук Паррафин, – прошептала Далия, узнавшая нового гостя. На самом деле она лучше знала его как Реджиса, приятеля своего бывшего любовника Дзирта и его Компаньонов из Халла. – Что же ты здесь делаешь, маленький проказник? – пробормотала она себе под нос, но, вероятно, недостаточно тихо, поскольку отреагировал стоявший рядом мужчина.

– Извини? Проказник? Ну да, пожалуй…

– Заткнись, – велела его спутница, и он подчинился.

– О, прошу прощения, – откликнулась Далия. – Я не хотела… эти голоса никогда не оставят меня в покое. Вернее, один голос, низкий и раскатистый, все время уговаривает меня делать ужасные вещи…

Мужчина побледнел, женщина ахнула, и оба отступили на шаг назад.

– Какие странные времена, – сказала женщина, явно стараясь увести мужчину.

– К кому ты приехала в гости в Глубоководье, милая леди Син’далай? – спросил мужчина, решив продолжить знакомство с эльфийкой.

Далия удержалась от усмешки, поняв, что разговор принял нужное для нее направление.

– Просто к друзьям. Я думала, они будут на этом балу, но, увы, никого не вижу. Боюсь, что, к своему удивлению, я здесь никого не знаю.

– А кто твои друзья? – спросили сразу оба.

– А почему вы спрашиваете?

Они переглянулись, и чуткой Далии это сказало о многом. Она поняла, что до них уже дошли слухи о странных происшествиях, и можно было догадаться, какую семью Глубоководья они считают друзьями Далии.

– Никакой особой причины в этом нет, – ответила женщина. – Просто мы, возможно, знакомы с ними и могли бы предложить некоторые меры по поводу твоего… недуга.

– О, это никакой не недуг! – живо возразила Далия. – Это у меня очень давно. Меня лягнул в голову упрямый пони, но зато, когда я…

Она замолчала, заметив, что мужчина хочет что-то сказать.

– Значит, это не Маргастеры? – спросил он, и Далия снова похвалила себя за то, что спрятала усмешку, поскольку хотела услышать именно это.

– Пони лягнул меня еще в юности, – продолжила она, – и с тех пор меня преследуют эти голоса. Можно подумать, этот маленький своевольный зверь вбил в мою голову призрак! – Она рассмеялась и немного помолчала. – Маргастеры? – переспросила она, словно никогда раньше не слышала этой фамилии.

Молодой лорд и леди опять переглянулись, женщина закатила глаза, а мужчина не смог скрыть своего разочарования.

– Что ж, наслаждайтесь балом со своим голосом… э-э-э, другом, – сказала женщина, пятясь и таща за собой спутника, освободив Далии дорогу к Реджису.

Далия еще несколько мгновений смотрела им вслед, а когда женщина оглянулась, с безумным видом закатила глаза. Она знала, что не должна обращать на себя внимания своими выдуманными проблемами, но порой просто не могла противиться искушению.

Покончив с игрой, она направилась к Реджису, который задержался в гардеробной, чтобы сдать свой пояс с мечом, перевязь с дротиками и, наконец, с явной неохотой расстаться с великолепным ручным арбалетом.

Он обернулся раньше, чем она подошла, и просиял, узнав Далию, но та быстро подняла руку и потерла глаз, подав принятый в Бреган Д’эрт сигнал сделать вид, что они не знакомы.

– Прекрасная эльфийка на балу в Глубоководье, – громко произнес Реджис при ее приближении, а затем отвесил изящный поклон. – Я не привык к таким неожиданным радостям. – Он взял ее руку и поцеловал, что, по ее мнению, выглядело довольно глупо. – Как же твое имя, великолепная леди?

– Далия Син’далай, – ответила она.

– Паук… – хотел он представиться.

– Паррафин, – закончила она вместо него. – Да, конечно, я знаю о тебе и об «Ухмыляющихся пони», охраняющих Торговый путь. Кто же не слышал о бравом хафлинге? – Она с трудом сдержала смех, заметив смущение на лице Реджиса. – По правде говоря, мой герой, я пришла в надежде увидеться с тобой, – объявила Далия. – Может, мы поищем спокойное местечко, чтобы обсудить планы на вечер? А вдруг они совпадают?

Служитель, собиравший плащи и оружие гостей, понимающе ухмыльнулся и даже подмигнул Далии поверх головы хафлинга.

Реджис развернулся, чтобы забрать свое оружие.

– Я только что пришел, – сказал он, изобразив легкое разочарование. – Но как я могу отказать твоим очаровательным прелестям?

«Тронь хоть одну из этих прелестей, и я тебя убью», – подумала Далия, но промолчала, хоть и не сомневалась в этом.

Она не слишком жаловала хафлингов вообще и еще меньшее расположение испытывала к Компаньонам из Халла.

– Мы скоро вернемся, – сказала Далия, принимая свой плащ.

Она схватила Реджиса за руку и торопливо увлекла к выходу из зала.

За просторным вестибюлем и боковым коридором для бала было подготовлено несколько небольших комнат: одной частью спальни, другой – небольшие гостиные с барами и столиками, расставленными поодаль друг от друга для частных разговоров. Последним Далия не доверяла, после того как Артемис Энтрери на предыдущем балу зашел вместе с другим членом Бреган Д’эрт в такую гостиную и обронил несколько слухов, чтобы проверить, разойдутся ли они дальше. Слухи разошлись. Эти комнаты не были защищены от подслушивания.

А вот спальни, скорее всего, были безопаснее: одну семью из Глубоководья застигли за подслушиванием любовной встречи несколько лет назад и до сих пор избегали ее за болезненное любопытство и вмешательство в чужие дела. В конце концов, Далия знала, что аристократические семейства Глубоководья, да и любого другого города, мало чем отличались от дроу из Мензоберранзана или красных чародеев Тэя: можно творить все, что захочется, но тех, кто вмешивается и распускает слухи, не допускают в «приличную» компанию.

Она энергично втолкнула Реджиса в одну из спален и захлопнула за собой дверь, хотя Реджис и воскликнул при этом:

– Леди, да ты настоящий агрессор!

– Что ты здесь делаешь? – настойчиво осведомилась Далия, как только дверь закрылась.

– Я…

– Кто тебе велел прийти сюда сегодня? Хочешь меня выдать, глупец?

– Леди, нет. Есть много… То есть у меня не было выбора.

– Объясни, – приказала Далия, скрестив руки на груди и глядя на хафлинга сверху вниз.

Реджис беспокойно огляделся.

– Никто тебя не услышит, – заверила его Далия.

И Реджис объяснил. Он рассказал ей о Терновом Оплоте и демонах, о нападении на Виноградную Лозу и Гаунтлгрим и о том, как он и другие из «Ухмыляющихся пони» решили, что надо добраться до Глубоководья и умолять срочно вмешаться, иначе из-за приближающегося к побережью Мечей флота можно потерять даже Лускан.

Гнев Далии иссякал по мере его рассказа, и руки постепенно сползли на бедра.

– Я пришел сюда только потому, что надеялся найти тебя или Энтрери, – сказал в заключение Реджис. – Я не знаю, каким лордам можно доверять, а неверно сказанное слово может привести к катастрофе.

Далия кивнула. Она знала, что хафлинг все сделал правильно и проявил достаточную осторожность.

– Никому ничего не говори, – предостерегла его Далия. – Возвращайся на бал и развлекайся, как сможешь, но без одурманивающих напитков и дыма!

– Я принял соответствующие меры, леди, – лукаво улыбнувшись, сказал он.

А потом, повинуясь импульсу, прошептал: «За любовь к розовым жемчужинам», что являлось ключом к его поясной сумке, на самом деле бывшей внепространственным карманом. Он запустил руку внутрь и извлек один флакон, потом второй.

– Это защитит тебя от отравления даже алкоголем или другими ядовитыми веществами, – пояснил он, передавая склянку Далии. – А это… – Он озорно усмехнулся, поднял флакон и качнул его, демонстрируя розовое яйцо, плавающее в прозрачной пурпурной жидкости. – Это позволит прочитать чужие мысли, особенно того, кто выпил лишнего. – Этот пузырек он тоже передал ей. – Ты сможешь найти им применение, хотя, уловить мысли любого мужчины, с которым ты разговариваешь, ты сумеешь и без посторонней помощи.

– Играешь на моем тщеславии?! – воскликнула Далия. – Очень мило.

– Констатирую истину, и не делай вид, что она тебе неизвестна, как и способ ее использования, – ответил Реджис, а когда Далия приподняла бровь, он вполне искренне добавил: – Я и сам поступаю так же, и моя любимая жена Доннола тоже.

Эти слова наконец вызвали смех.

Далия оглянулась по сторонам, и, хотя они находились в закрытой комнате, и вокруг никого быть не могло, нагнулась к хафлингу и прошептала адрес.

– Это в Южном квартале, – пояснила она. – Сегодня, после полуночи. И будь осторожен по дороге. Было бы лучше, если бы ты остался жив.

Реджис кивнул, потом закрыл глаза и молча повторил адрес, чтобы лучше запомнить, точь-в-точь как его учили в Морада Тополино в Агларонде, где оставленные записки означали виселицу для воров.

Он открыл глаза, но Далии рядом уже не было: она вернулась на бал.

Хафлинг пожал плечами и последовал за ней. Ему предстояло убить несколько часов, так что можно было повеселиться и заодно что-нибудь узнать.

– Ты проснулся.

– Да, можно сказать и так. Хотелось бы уже не просыпаться.

Звук собственного голоса, дрожащего и прерывающегося, напомнил Атрогейту о его плачевном состоянии: когда каждый сустав словно пронзен колом, как будто его кожу сначала содрали, а потом натянули обратно, но под нее забилась целая стая жалящих насекомых. Ему было невыносимо жарко и невыносимо холодно в то же время, а одна только мысль о еде вызывала приступ тошноты.

– Скоро у меня будет больше заклинаний для облегчения твоей боли, – пообещала Ивоннель.

Дворф с огромным усилием приподнялся на локте и посмотрел по сторонам. Он все еще лежал на магическом диске и двигался вслед за Ивоннель, медленно шагавшей по дороге с пони Реджиса. Вода виднелась слева, и Атрогейт понял, что они направляются на север.

– Все еще на побережье? – спросил он и опять лег плашмя, потому что от взгляда на движущуюся под диском дорогу забурлило в животе. Прошло немало времени, пока он справился с этим ощущением и сумел добавить: – Думал, мы повернем вглубь к холмам Крагс и Гаунтлгриму.

– Этот район окружают демоны, – ответила Ивоннель. – Там мы ничего хорошего не сможем сделать, тем более пока ты в таком состоянии.

– Ба!

Он почувствовал, что диск остановился. Потом над ним нависла Ивоннель.

– Милый Атрогейт, я предупреждаю тебя, что ты еще не излечился, не говоря уж о полном восстановлении, – сказала она. – Я делаю все, что в моих силах, и, конечно, буду продолжать это делать, но не думай, что твоя жизнь гарантирована.

– Отлично, – пробормотал он, как только осознал смысл сложной и не совсем определенной фразы.

Ивоннель схватила его за ворот и заставила посмотреть ей в лицо.

– Я могла оставить тебя умирать, – спокойно заявила она, – если бы верила, что ты действительно хочешь умереть, или в то, что твое тогдашнее стремление к гибели не вызвано только лишь утратой той, кого ты любил.

– Ба, да что ты можешь знать?! – воскликнул дворф.

– Больше, чем ты можешь себе представить, – ответила женщина-дроу. – Ты считаешь меня молодой, но мои воспоминания длиннее, чем у самого старого существа, какого ты когда-либо видел. На тысячу лет длиннее, чем у Джарлакса.

Атрогейт хмыкнул.

– Смотри на меня, дворф, – потребовала Ивоннель, не повышая голоса, и он повиновался, хотя и не сумел изменить хмурого выражения на своем лице. – Твоя боль мне понятна. Я испытывала такую боль не один раз.

К своему удивлению, Атрогейт ей поверил.

– Она навсегда останется с тобой, но обязательно уменьшится и будет уменьшаться быстрее, если ты будешь бороться с ней так, как того требует долг перед твоей возлюбленной Амброй.

– Так ты думаешь, что знакома с ней?

– Хотела бы, – искренне призналась она. – Хотя я знаю о ней. Я слышала, что о ней говорят другие. Я знаю, что ты о ней рассказал. Амбра не ведает страха, и если бы сейчас она была здесь, а Атрогейт был убит…

– Если бы так!

Ивоннель улыбнулась и кивнула, понимая его порыв.

– Она сказала бы то же самое, – заверила она.

Слова достигли цели. Атрогейт ничего не мог возразить.

– И я уверена, она вырвалась бы из сумрачной тени, чтобы почтить память Атрогейта. Она, если действительно такая, как говоришь ты и все остальные, приняла бы мою помощь и боролась бы за жизнь, чтобы хоть так причинить боль тем, кто забрал у нее тебя.

Атрогейту нечего было ответить. Умная женщина, подумалось ему. Надо же, так обернуть против него его собственные слова!

Ивоннель наклонилась к нему совсем близко.

– Я хочу сделать тебя снова здоровым и сильным, – прошептала она. – А если уж ты так утвердился в мысли о собственной смерти, не бойся наказать чудовищ, отнявших твою возлюбленную.

– Да, девочка, это отличный довод.

– И я буду здесь, рядом с тобой, Атрогейт. Ну, что скажешь? За Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов?

Дворф широко и искренне улыбнулся, а потом Ивоннель начала читать заклинание, наводящее волны исцеляющего тепла, и он закрыл глаза, все глубже и глубже погружаясь в глубокий сон.

– Мы живем в этом проклятом городе почти все время с тех пор, как я вернулся из Подземья, – сказал Реджису Артемис Энтрери, когда поздней ночью хафлинг присоединился к нему и Далии в апартаментах на юге Глубоководья. – И ни один из нас знать не знает, кто здесь друг, а кто враг.

– И у нас нет времени выяснить это, – добавил Реджис.

Он пытался говорить уверенно, стремился напоминать себе, что поставлено на карту и что он согласился на второй шанс в жизни именно ради успеха в подобной ситуации. Но все же не мог преодолеть своей робости в присутствии Артемиса Энтрери. Реджис знал все, что о нем рассказывали, о том, как он менялся и стал лучше, превратившись в союзника.

Но Реджис продолжал нервно крутить обрубок левого мизинца, потерянного в этой жизни и по случайному совпадению почти в точности повторяющего обрубок из первой жизни, когда этот же самый Артемис Энтрери отрубил ему мизинец, чтобы отправить Дзирту в качестве послания.

Есть ли такой период времени и такое число добрых деяний, которые могли бы стереть это воспоминание?

– Итак, ты решил открыто заявить о своем присутствии? – поинтересовался Энтрери, едва сдерживая усмешку. – Да, мне известно все о твоей игре во дворце Неверембера и о попойках Паука Паррафина с парой аристократов из Глубоководья в таверне «Сплавной лес» в Невервинтере.

– Как ты…

– А если знаю я, не сомневайся, это известно и половине Глубоководья. По крайней мере половине тех, кто хочет знать. О чем ты думал, открыто заявившись в таверну? Или ты настолько глуп, что считаешь, будто никто не вычислит, что Паук Паррафин и Реджис – это одно и то же лицо?

– Я… В тот раз у меня не было причин скрывать свою личность, – попытался объяснить хафлинг.

В городе меня никто не знал, а поскольку имелась вполне законная цель – продажа вина из Виноградной Лозы, – не было необходимости в маскировке. В то время мы и понятия не имели, как глубоко – нет, каким демоническим был заговор.

– Зато теперь имеешь, – парировал Энтрери. – И все-таки явился сегодня на бал открыто, как Реджис Тополино, или Паук Паррафин, или как ты сегодня предпочитаешь себя именовать.

У Реджиса заболел живот, но он прогнал слабость.

– Сильно сказано для Баррабуса Серого, – ответил он, вызвав смешок Энтрери.

– Даже не притворяйся, что тебе это понятно, – предостерег Энтрери хафлинга. Он здесь был главный и не собирался сдавать позиции, не желая обсуждать давно прошедшие времена, когда он был в рабстве. – Еще раз спрашиваю: зачем ты сегодня пришел на бал?

– Я надеялся найти тебя, – ответил Реджис, – или ее, или еще кого-то из наших агентов. В мое время в Дельфантле ни один бал не проходил без членов Дома Тополино.

– Но в открытую? – вмешалась Далия.

Реджис пожал плечами.

– А как еще я мог получить приглашение, если не назвавшись Реджисом из Виноградной Лозы, другом Бренора Боевого Молота? – Он решительно повернулся к Артемису Энтрери. – Никто и слова не сказал о битве на Севере. Никто даже глазом не моргнул, услышав мое имя, хотя Виноградная Лоза сейчас осаждена демонами.

– Виноградная Лоза полностью уничтожена, – сообщил наемный убийца.

Реджис хотел что-то сказать еще до того, как Энтрери договорил, но жуткая весть лишила его возможности дышать.

– Леди Доннола жива и здорова, – поспешно добавил Энтрери, и в его голосе прозвучало что-то неожиданное. Сочувствие? – Почти все жители поездом перебрались в Гаунтлгрим и остались в живых, но теперь в осаде Гаунтлгрим.

Реджис отчаянно пытался вновь обрести способность говорить.

– О происходящем в холмах Крагс лорды Глубоководья наверняка знают, – продолжил Энтрери. – Но они не хотят, чтобы об этом узнал кто-то вроде тебя.

– Но почему?

– Потому что в таком случае им пришлось бы предпринимать какие-то действия, – пояснила Далия, и Энтрери кивнул, подтверждая сказанное ею.

– Ты бедный маленький глупыш, – добавил Энтрери, – до сих пор не расстался с надеждой на доблесть и альтруизм стоящих у власти аристократов Фаэруна.

– Бренор тоже принадлежит к их числу, – напомнил Реджис.

– Бренор – нетипичный представитель своего класса, – возразил Энтрери. – Запомни это раз и навсегда.

– Я же не какой-то беспризорник желторотый.

– В таком случае перестань себя так вести.

– Можно подумать, у меня был большой выбор!

– Справедливо, – заметила Далия.

Энтрери на мгновение задумался, потом кивнул:

– Значит, ты явился, чтобы проинформировать и поднять на борьбу Глубоководье.

– Я надеялся с твоей помощью сначала отделить друзей от врагов.

Энтрери снова кивнул:

– Если бы это было так просто. Но нам известен главный враг.

– Маргастеры и, возможно, сам Неверембер.

– Насколько я знаю, лорд Дагульт остается в Невервинтере. А вот Маргастеры замешаны в этом по самую макушку. Не вздумай их недооценивать.

– Исключено. Я видел их сокровищницу.

– И это еще далеко не все. По моим сведениям, они купили нейтралитет, а может, и сотрудничество нескольких семей аристократов и половины городской стражи.

– Это еще неизвестно, – сказала Далия.

– Я предпочитаю сделать такое допущение, – возразил Энтрери. – Мы точно знаем, что куплены некоторые представители, а я не думаю, чтобы они остановились на полумерах.

Далия не стала оспаривать его заявление, и в комнате воцарилось тревожное молчание, а давление страха было почти физически ощутимым. Наконец Реджис нарушил гнетущую тишину:

– Что же нам делать?

– Нам известна голова змеи, – тихо произнес Артемис Энтрери и поднял взгляд, этот жуткий взгляд, – внушающий ужас Реджису даже сейчас, когда не он был его целью! – который стал неотделимым от его репутации на протяжении уже многих десятилетий.

– В таком случае не вижу смысла взывать к добрым чувствам местных властей, – согласился хафлинг, так великолепно копируя ровный угрожающий тон убийцы, что удостоился поднятия брови Энтрери.

Реджис счел это за комплимент.

Но он недолго гордился собой, поскольку спустя мгновение дверь распахнулась настежь, и в комнату вкатился клубящийся шар чего-то, похожего на сгусток бездны.

Глава 11. Шалопаи в саркофобулусе

– Да, но ты не понимаешь, – заявил Айвен Валуноплечий королеве Маллабричес. – Это же саркофаг Тибблдорфа Пуэнта. Того самого Пуэнта.

– Саркофобулус! – хихикнул Пайкел, стоявший на лестнице напротив брата. – Хи-хи-хи.

– О, мы все прекрасно понимаем, – заявила королева Таннабричес. – Мы понимаем, что пара дворфов торчит на лестницах в тронном зале нашего мужа, шагах в двадцати от трона дворфских богов, и пытается стащить вниз памятник, установленный королем Бренором. Что тут понимать, разэтакие валуноплечие шалопаи?

– Почему мы это делаем, – ответил Айвен.

– Шалопаи в саркофобулусе, хи-хи-хи, – провозгласил Пайкел.

Трое остальных одновременно вздохнули.

– Потому что надеешься, что Бренор даст тебе кулаком в глаз? – предположила Маллабричес.

– Ба! – фыркнул Айвен.

– Вечно у вас все вверх тормашками! – воскликнула Маллабричес.

– Не-а, а вот у Пуэнта, подозреваем, порой так оно и бывает, – ответил Айвен, и королевы Гаунтлгрима с любопытством переглянулись.

Прежде чем кто-то из них успел ответить, тронный зал, вырубленный в стене перед темным озером у входной пещеры, содрогнулся от взрыва, и часовой пинком распахнул дверь.

– Драка! – заорал он. – Демоны опять напирают! К оружию!

– Там снаружи Бренор вместе с Джарлаксом и папашей Дзирта! – крикнула Таннабричес сестре, и обе бросились за своим оружием и доспехами.

– Ладно, пойдем поколотим демонов, – предложил Айвен Пайкелу, но тот замотал головой и погрозил пальцем:

– Уг-гу.

– Ты же слышал их!

Пайкел, казалось, его не слышал, а продолжал возиться с одной из задвижек на задней стенке саркофага, который они оторвали от стены.

– Ты уверен?

– Ага-угу-гу.

Пайкел просунул руку вдоль стены, и саркофаг немного сдвинулся. Айвен поморщился, представляя, что его брат сейчас схватит рукой гниющую массу.

– Не-а, – выдал Пайкел.

– Не-а? Что? Его там нет?

– Не-а, – повторил дворф, качая зеленоволосой головой.

– А где же он? – изумился Айвен.

Пайкел в ответ зашипел, широко открыл рот и двумя пальцами изобразил вампирские клыки.

– Прекрати!

– Хи-хи-хи. Не-а.

Айвен вздохнул.

– Ах ты, тупой Пуэнт, что у тебя на уме? – прошептал он.

Он поставил руки на боковые направляющие лесенки и стремительно соскользнул вниз с высоты в пятнадцать футов прямо на пол, а Пайкел задвинул саркофаг на место. Старый Айвен Валуноплечий почесал желтую бороду, не зная, как сказать своему другу Бренору об очередной проблеме.

Зал содрогнулся от очередного взрыва. Айвен подобрал свой топор.

Надо разбираться со всем по порядку.

С высокой платформы на дальнем берегу подземного озера Бренор наблюдал за ходом битвы, разворачивающейся в огромной пещере. На данный момент схватки происходили далеко позади, там вспыхивали языки пламени и сверкали молнии, а на их фоне постоянно мелькали уродливые силуэты демонической пехоты. Звуки боевых рожков призывали дворфов к согласованной обороне, а сопровождавшие их крики содержали просьбы о подкреплении то у одного сталагмита, то у другого или давали сигнал к отступлению с позиций, которые невозможно было удержать.

Бренор изо всех сил старался отвлечься от этих звуков. Его армия долго и напряженно готовилась к этому дню. Все знали свои роли, понимали, как сражаться и когда сражаться, а когда отступать, какие позиции можно сдать, а какие необходимо удерживать до последнего дворфа.

И у Бренора тоже имелась своя задача, здесь, на последней линии обороны, перед самыми стенами Гаунтлгрима.

Он лишился Тибблдорфа Пуэнта. Лишился Атрогейта и Амбры. Дагнаббет стала королевой Мифрил Халла и не могла прийти ему на помощь, пока наконец не откроются эти колдовские врата.

Дзирт где-то снаружи. Вульфгара нет рядом, он в Лускане. Нет и Реджиса, ускакавшего в Глубоководье. Нет Кэтти-бри, она беременна и остается дома, в Широкой Скамье. Король дворфов чувствовал себя бесконечно одиноким.

Он посмотрел направо, где за стеной скрылись Джарлакс и Закнафейн.

– Вот до чего дошло, – пробормотал он, но не позволил грустным мыслям поколебать собственное упрямство и незыблемую решимость.

Он был Бренором – королем Бренором, он вторгся в Долину Хранителя и обратил вспять целую армию.

Он был королем Бренором, он вернул дворфам Мифрил Халл и привел его к новым высотам процветания, он вернул Гаунтлгрим и контроль над богоподобным Предвечным, питающим магической силой большую часть Фаэруна.

Он был королем Бренором, он объединил или скоро объединит всех делзунских дворфов в единую силу.

Непобедимым.

Но все же ему стало намного лучше, когда на платформу ворвались два его старых друга.

– Тама! Тама! – упрашивал Пайкел своего брата, показывая пальцем направо, на небольшой клочок земли между стеной станции и озером, неподалеку от того места, где скрылись из виду два дроу.

– Мой брат хочет, чтобы ты… – начал Айвен, но Пайкел его перебил:

– Мой братец!

– Ну да, он хочет, чтобы ты выпустил своих дворфов через правые ворота, – продолжил Айвен, махнув в ту же сторону, что и Пайкел. – У него есть сюрприз для демонов, который помешает им атаковать, зато откроет их для твоих арбалетов и катапульт как на ладони.

Бренор посмотрел на одного брата Валуноплечего, потом на второго и наконец кивнул, дав понять, что доверяет им.

– И вот еще кое-что, – добавил Айвен, приподнимая большую связку необычного вида стрел для арбалета. Он вытащил одну из них и протянул Бренору: – Старинный образец, – пояснил дворф. – Изготовленные Кэддерли.

– Кэддерли! Бум! – поддержал его Пайкел.

– Да-да, бум, – согласился Айвен и показал полую сердцевину большого дротика, содержащую крошечный сосуд с жидкостью, который крепился лишь узенькими полосками металла.

– При ударе они складываются, и тогда…

– Бум! – радостно вставил Пайкел.

– Ударное масло, – пояснил Айвен. – Не сомневаюсь, оно оставит свой след.

– Раздай их воинам, добрый дворф, – сказал Бренор.

– Тама! Тама! – напомнил Пайкел, ткнув вправо.

– Ага, тама, – поддержал Бренор, воспользовавшись словечком друга.

– Хи-хи-хи.

– Следите за светом! – крикнул Бренор командирам вдоль стены. – Скажите своим ребятам в пещере, что у нас есть друзья, направляющие стрельбу.

– Где мы нужнее всего, мой король? – раздался за его спиной женский голос.

Бренор развернулся и увидел, что на платформу торопятся подняться обе королевы, известные под вторыми именами Кулак и Ярость. Покрытые шрамами и полные боевого задора, как Тибблдорф Пуэнт в приюте гоблинов, сильные и готовые к битве сестры-королевы значительно улучшили настроение Бренора.

– Конечно же, рядом со мной, – ответил он.

И действительно, они были ему нужны, как и братья Валуноплечие.

Король Бренор кивнул и расправил мускулистые плечи. Он был не один.

Прыжки и развороты, броски со стены на пол и с пола снова на стену, Джарлакс и Закнафейн менялись местами при каждом рывке, мечи все время прикрывали движения товарища. Они атаковали демонов больших и малых, наносили сильные и скользящие удары и всегда исчезали, прежде чем что-то могло их коснуться в свободном забеге, как выразился Закнафейн, огибали сталагмиты, кувыркались, взлетали в сальто и уносились дальше, опережая все увеличивающуюся толпу разъяренных демонов.

– Надо обескровить погоню! – выкрикнул Джарлакс, приземляясь на открытом участке, который завершался парой толстых сталагмитов с прорубленными в их верхушках переходами.

Закнафейн запустил руку в поясную сумку и достал горсть керамических шариков, покрытых слоем зачарованного масла, способного удерживать заключенную внутри энергию. Он бросил шарики назад, не сомневаясь, что хоть один из преследователей раздавит оболочку и освободит магию.

Закнафейн устремился вправо и вверх по склону холма, потом прыгнул, развернулся, оттолкнувшись от склона, и сломя голову понесся наперерез Джарлаксу, выполнившему тот же маневр, но в противоположном направлении.

Орда преследующих демонов растоптала глиняные оболочки, и проход осветился ослепительным волшебным огнем. Ответ последовал почти мгновенно: поверх голов дроу от снарядов баллист и катапульт загудел воздух.

Позади друзей под обстрелом гибли десятки мелких демонов.

Дроу обогнули большой холм, пересекли канал, потом другой и взяли курс в сторону Гаунтлгрима, подыскивая еще один подходящий участок для бойни.

Сбоку, недалеко от бегущей пары, Дзирт с растущей радостью и гордостью наблюдал, как его отец добровольно рискует жизнью ради прекрасного народа холмов Крагс.

С Тулмарилом Искателем Сердец в руке следопыт оценил успехи двух бегущих дроу, восхищаясь согласованностью их движений и разгадывая элементы, определяющие их, казалось бы, хаотичные прыжки и пересекающиеся траектории. Дзирт обошел сзади массивный сталагмит, и пара снова появилась в поле его зрения после широкого разворота. И вдруг он заметил группу движущихся наперерез летающих демонов-чазмов.

Его стрелы серебряными штрихами магических молний взлетели вверх и поразили разъяренных демонов прямо в раздутые морды.

Чазмы, кружась и кувыркаясь, один за другим полетели вниз. Дзирт, выпустив последнюю стрелу, повернул и скрутил волшебный лук, сложив так, что он поместился в пряжку пояса, а затем помчался дальше.

Джарлакс и Закнафейн показались из-за очередного поворота, и на этот раз к ним присоединился третий участник. Дзирт в прыжке обогнул Закнафейна сзади, приземлился перед Джарлаксом и ринулся вперед, подстраиваясь под скорость движения пары дроу.

– Сферы! – крикнул Джарлакс, как только они миновали еще один поворот и вышли к наружной стене слева от станции.

Он и Закнафейн поочередно кувыркнулись, уже держа в руках полные горсти керамических шариков с заключенным в них светом, а Дзирт отпрыгнул в сторону, отыскав в сталагмите затененную выемку, где вновь извлек из пряжки пояса волшебный лук.

Демоны так увлеклись погоней, что не заметили шариков и снова растоптали их, выпустив свет и обнаружив себя.

Снаряды катапульт и дротики баллист обрушились на орду, расплавляя и пронзая демонов, а лук Дзирта, выпускающий стрелу за стрелой, только усугубил бойню. Плотность толпы уменьшилась еще больше, поскольку стрелы Тулмарила первую цель пронзали насквозь и поражали вторую, а нередко и третью жертву.

Сокрушительный обстрел ослабил погоню, и демонам потребовалось немало времени, чтобы обнаружить присутствие Дзирта и его лука.

После этого атака приняла другое направление, но Дзирт был готов к этому.

– Гвенвивар, ты нужна мне, – обратился он к волшебной статуэтке, и за его спиной появился сгусток тумана, из которого вышла верная пантера, мгновенно растерзавшая встретившегося на ее пути похожего на птицу врока, словно обычного петуха.

Дзирт, обнажив мечи, устремился дальше. Он заметил еще один участок пещеры, освещенный магическими сферами, а потом вся пещера вздрогнула эхом выстрелов катапульт. Дзирт запрыгнул на невысокую стенку и засек демона – шестирукую марилит с мечом в каждой руке. Он бросился наперехват.

Дзирт отклонился вправо, запрыгнул на небольшой камень и бросился в атаку, его клинки громко зазвенели, отражая выпады со всех сторон. Меч в правой руке, Ледяная Смерть, отвел сразу три меча марилит, а обратным движением отбил другое оружие.

Изогнутый клинок прошел снизу вверх, а Дзирт в прыжке с разворотом ударил демоницу в лицо, ошеломив ее.

Марилит протестующе зашипела и высоко подняла все шесть разведенных в стороны рук, словно орел, готовый броситься на добычу.

Но в следующий момент чудовище отлетело назад от удара живого снаряда из мускулов, когтей и клыков.

Дзирт не мог ждать и устремился вперед, непрерывно стреляя, чтобы осветить себе путь и очистить дорогу от демонов, и очень скоро с ним рядом уже бежала Гвенвивар. Он снова оказался отрезанным от Джарлакса и своего отца, но пара дроу в нем не нуждалась. И в самом деле, глядя на их точные движения, он опасался, что его присутствие только собьет их с ритма.

Они тоже знали, что он здесь, что он бежит и стреляет, прыгает по склонам сталагмитов и меняет направление так часто, что ни один из захватчиков не в силах серьезно угрожать ему.

А если бы и попытались, Дзирт изучил эту пещеру лучше, чем кто-либо другой. Он знал, где притаились дворфские арбалетчики, видел и направление огня катапульт и баллист.

Его преследование обошлось бы демонам очень дорого.

В пещере ревел демонический огонь. Отряды чазмов взлетали на сталактиты, по большей части полые и служившие позициями для арбалетчиков и наводчиков. Нападавших на них демонов встречал яростный огонь, и залпы дротиков сбивали вниз летающих захватчиков.

Но их было слишком много, и, несмотря на огромные потери, большая часть которых пришлась на долю неприятеля, дворфам снова и снова приходилось отступать, пробираясь по потолочным переходам к очередной оборонительной позиции, а с сокращением числа подготовленных позиций все больше дворфов вынуждены были возвращаться к стене позади станции и соскальзывать вниз по гладким шестам в особые шахты.

– Дальняя треть пещеры потеряна, – доложил своему королю и королевам МакКорбис Огранщик.

– Все выбрались? – спросил Бренор.

Дворф, истекающий кровью от множества порезов и ушибов после протискивания по узким каменным тоннелям, пожал плечами:

– Не видел ни одного погибшего, но слышал крики. Крики дворфов.

Бренор мрачно кивнул и похлопал дворфа по плечу, потом перевел взгляд на приближающуюся битву.

– Мы остановим их здесь, не сомневайся, – сказала королева Таннабричес.

– Ага, а потом выгоним из пещеры и тоннеля, и я ради смеха перееду их поездом!

Где-то сбоку близко щелкнул арбалет.

– Поосторожнее со стрельбой, парни! – закричал Бренор, а потом добавил для тех, кто стоял рядом: – Это могут быть наши отступающие.

Он посмотрел на королев и кивнул, и те сразу умчались передавать его приказ остальным.

Но они успели пробежать лишь несколько шагов, как сверкнула ослепительная вспышка, грохот потряс стены пещеры вплоть до потолка. Сверху полетели камни, а вместе с ними и дворфы.

– Они проникают в наши тоннели! – крикнул Бренор. – Парни, заряжайте луки! Айвен!

Он оглянулся назад и в сторону, чтобы отыскать взглядом братьев Валуноплечих, стоявших у темного озера между платформой и стеной.

– Сейчас сюда прибегут наши парни, – предупредил их Бренор.

Айвен махнул рукой в сторону ворот на правой стене, мимо которых они с Пайкелом только что прошли.

– Туда! – крикнул в ответ старый желтобородый дворф. – Направляй их в эти двери!

Айвен развернулся и пронзительно свистнул, и Бренор увидел, как на противоположной стороне озера десятки дворфов поднимают тяжелые арбалеты.

В пещере прогремел еще один взрыв, и верхушка одного из полых сталагмитов изрыгнула пламя, а следом вылетели и попадали вниз катапульты.

– Давилки! – приказал Бренор.

Его хорошо обученные воины были наготове и выкатывали тяжелые ударные машины на мост через озеро, а затем по раздваивающейся тропе к главным воротам. Машины представляли собой огромные тараны с плоской передней частью и длинными шестами сзади, за которые держались бегущие дворфы. Заставить эту громадину набрать хоть сколько-нибудь значительную скорость было нелегко, но еще труднее было ее остановить.

– Скоро здесь будут ваши братья и сестры! – закричал Бренор, обращаясь к выстроившимся на парапете дворфам. – Вместе с демонами, бегущими следом, и демонами, летящими сверху. Обеспечьте этим псам быстрое возвращение в породивший их ад!

Закнафейн взбежал наверх и прыгнул, широко раскинув руки и ноги, чтобы укоротить полет, который закончился в нескольких шагах от мощного, похожего на кабана демона. Алчный зверь в слепой ярости прыгнул на него, но был слишком голоден, чтобы заметить вторую фигуру, использовавшую преимущество укороченного прыжка Закнафейна.

Джарлакс мелькнул между демоном и Закнафейном, на лету яростно рубанув мечом слева направо, затем засверкали оба его клинка, а как только демон оказался вне зоны досягаемости, заработала рука наемника, метнув сначала меч, а потом и целую серию кинжалов, создаваемых магическими наручами на запястье, и в чудовище полетела непрерывная лепта жалящих снарядов.

Странное существо, передвигающееся почти на четвереньках, взвизгивало при каждом ударе, но каким-то образом сумело не потерять из вида Закнафейна и продолжало атаковать.

Вот только Закнафейна на месте уже не было: он колесом ушел влево, но на середине оборота неожиданно приземлился и прыгнул обратно вправо. Демона он застиг в процессе поворота, увернулся от лязгнувших клыков, и великолепные мечи быстро завершили то, что начал Джарлакс.

Демон отлетел в сторону и стал дымиться и рассеиваться, поскольку нижние уровни уже начали впитывать его злобную сущность: Закнафейн вдруг заметил, что на лице Джарлакса не видно победного ликования.

– Наша игра здесь близится к концу, – пояснил Джарлакс, движением подбородка указав в глубину пещеры позади Закнафейна.

Мастер оружия все понял, как только обернулся: демоны неуклонно приближались, тесня дворфов от одного укрепления к другому.

Арбалеты защелкали уже на наружной стене – стене станции.

– Слева от станции, как говорил Бренор, – напомнил другу Закнафейн. – Давай приведем дворфам стадо для бойни.

– Они и так уже сражаются на стене, – усомнился Джарлакс. – Дворфы отступают по всем направлениям.

– Насколько ты доверяешь королю Бренору?

Джарлакс слегка усмехнулся:

– Давай приведем стадо.

И они помчались вглубь по круговому маршруту, который должен был привести их к стене станции в левой части пещеры. Они старались не вступать больше в настоящий бой, а только дразнить, не давая врагам возможности задержать их.

Они срезали углы и высоко подпрыгивали. Закнафейн, проскользнув на коленях, уклонился от удара гигантского молота, со свистом рассекающего воздух в чудовищно мускулистых руках огромного приземистого монстра.

Джарлакс вместо этого взвился в воздух и на миг даже оперся ногами об этот молот, а потом кувырком скатился на пол и даже не потерял скорости бега.

– Твоя игрушка при тебе?! – выкрикнул Закнафейн, когда над их головами появилась стая чазмов и других летающих демонов.

Джарлакс кувыркнулся и с озорной улыбкой снова вскочил, держа в руке странного вида колесо.

– Порой у меня так много игрушек, что обо всех и не упомнить, – сказал он, вытащил четыре пера и воткнул их в отверстия, равномерно расположенные по внутреннему кольцу. – «Акади», – произнес он команду и одновременно имя могущественного божества воздуха, а потом снова бросился бегом, и следом за ним устремился Закнафейн.

Джарлакс старался держать странный предмет подальше от себя, а перья вращались все быстрее и быстрее, создавая небольшое завихрение. Наемнику приходилось прикладывать силы, чтобы удержать его, и, казалось, он борется с чем-то еще. Закнафейн заметил, что Джарлакс вроде бы опасается силы в своих руках.

– Давай! – воскликнул мастер оружия, и Джарлакс сильнее сжал руку и тверже, настойчивее выкрикнул командное слово, требуя все, что мог обеспечить этот предмет.

Теперь в его руках был нижний конец смерча, и наемник раскачивал его взад и вперед, сметая летающих демонов. Он стал опускать смерч, рассчитывая разбросать ближайших преследователей, но, как только смерч наклонился, магия пропала. Тем не менее друзья получили небольшой выигрыш во времени.

– Бежим! – крикнул Закнафейн, и они понеслись дальше.

Десятки младших демонов и несколько более сильных монстров вроде вроков, глабрезу и других огромных чудовищ с воем кинулись в погоню.

Дзирт бросился на пол и перекатился, изображая отчаянную попытку уклониться от огня, источаемого демоном, по всей видимости командующим вторжением, – огромным двуногим существом, создающим вокруг себя огненное поле, с пылающим красным мечом и искрящимся молниями кнутом.

Балор. Такой же балор, как тот, от которого он убежал еще наверху.

Дзирт неплохо изучил этот тип демонов, поскольку сражался с ними, а с одним, по имени Эррту, даже не один раз. Он знал, что окружавшие их массивные тела огненные ауры вихрились и испускали клубы дыма при каждом тяжелом шаге монстра. Он знал об их ужасных кнутах.

Он знал.

Но вот именно этот балор, похоже, не встречался с ним, поскольку Дзирт, перекатываясь и корчась под языками пламени, слышал торжествующий хохот демона.

Если бы балор знал, с кем столкнулся, он понял бы и то, что его огонь не в силах тронуть Дзирта До’Урдена до тех пор, пока тот держит в руках Ледяную Смерть – клинок, жаждущий жизненной силы этих огненных созданий.

Но темный эльф не хотел, чтобы балор узнал об этом, потому что предвидел его поведение. Эти жестокие существа стремятся поиграть со своей жертвой, прежде чем убить ее.

Поэтому Дзирт катался по полу и кричал. Кнут щелкал все ближе и ближе, и действительно жалил его, так что он снова вскрикнул, а потом свернулся клубком. Локти к коленям. И лицом к горячему полу. Он слышал, как чудовище приближается – могущественный демон был настолько уверен в себе, что даже не пытался подкрадываться. Огромная нога поднялась и нацелилась на Дзирта…

…а дроу-следопыт быстро перекатился на спину, упер рукоять Ледяной Смерти в пол и держал изо всех сил, когда огненный демон опустил ступню.

Как он ревел!

Как он бился!

Ледяная Смерть стала высасывать его жизненную силу, и балор, подпрыгнув, взмахом ноги со всей своей чудовищной силой швырнул Дзирта кувырком по полу.

Дроу перевернулся, виртуозно управляя своим телом, чтобы использовать момент инерции и перенаправить ее, высоко подпрыгнул и с разворота пнул в лицо преследующего его чудовища.

На подобный удар миниатюрного эльфа балор мог бы и вовсе не обратить внимания, но удар не был обычным. Магистр Кейн научил Дзирта держать под контролем свою жизненную энергию и через руки или ноги направлять ее для усиления сокрушительного эффекта. Так что в тот момент, когда нога дроу ударила демона в лицо, его голова дернулась назад, и балор, закатив красные глаза и вывалив язык между острыми зазубренными клыками, вынужден был шагнуть назад.

Больше всего Дзирту хотелось бы продолжить атаку, но балор был далеко не один, и неподалеку появилось множество демонических тварей.

Промедление дорого ему обошлось.

Балор расправил гигантские перепончатые крылья, выпятил грудь и, вытянув руку во всю длину, щелкнул своим смертоносным кнутом. Убегая, Дзирт почувствовал укол боли, резкой, полной огня и яда.

С правой части защитной стены, над воротами, указанными Айвеном, Бренор с тревогой смотрел вниз. Большой отряд отступающих дворфов бежал со всех ног, а по пятам их преследовала орда демонов. Король дворфов морщился всякий раз, когда кто-то отбивался от группы и чудовища пожирали несчастного.

– Прикройте их! – закричал он лучникам. – Стреляйте поверх дворфов и ниже демонов! Перебейте этих проклятых мух-переростков!

Со стены защелкали арбалеты, но их залп оказался жалким по сравнению с массой надвигающихся демонов.

– Бегите ко мне, парни! – кричал Бренор отступающим воинам и колотил топором со множеством зарубок по сверкающему щиту. – Ко мне! Ко мне! Ради спасения своей жизни, ко мне!

Чазм, опередивший орду и бегущих дворфов, вынырнул из темноты прямо над королем.

Но Бренор видел его. Усилием воли он сдержался, до последней секунды притворяясь, что ничего не заметил, а потом стремительно развернулся, взметнул вверх правую руку со всей скоростью и силой, на какую только был способен. И его топор, это легендарное оружие, заново заговоренное в огне Великой Кузни Гаунтлгрима, прошел прямо сквозь человеческое лицо вплоть до хвоста насекомого, разрубив демона точно на две половинки.

Дворфы разразились радостными криками. Арбалеты выдали новый залп.

– Бегите, Боевые Молоты! – подгоняли они своих сородичей десятками, а потом и сотнями голосов.

Бренор перевел взгляд и увидел команду, готовую открыть ворота. Неподалеку с решительным видом стоял Пайкел Валуноплечий. Он прикрыл глаза и что-то бормотал.

«Доверься фокусам дурачка», – мысленно напомнил себе Бренор.

Отступающие дворфы уже добрались почти до самых ворот, и выстрелы арбалетчиков стали более прицельными и эффективными. Несколько лучников объединялись в группы, и все вместе били по любому из старших демонов, кого только могли различить среди наступающей орды.

– Ворота! – закричал Бренор.

Но не успел приказ сорваться с его губ, как с дальнего левого конца стены послышался крик, предупреждающий о приближении еще одной мощной орды демонов.

Бренор пожевал губу, решив, что Джарлакс и Закнафейн привели толпу демонов на убой. Но сейчас, когда предстояло впустить большую группу Боевых Молотов, он не мог туда отправиться. Он кивнул, еще раз напомнив себе о необходимости доверять своим войскам и о том, что слева от станции расположены наиболее укрепленные позиции, усиленные артиллерией, а командуют там самые способные военачальники.

Внизу настежь распахнулись ворота, и внутрь хлынули бегущие дворфы. Арбалетчики перегнулись через парапет и отстреливали самых близких преследователей, стараясь обеспечить хотя бы минимальный разрыв. Но ворота не успели закрыть вовремя, и вокруг послышались огорченные возгласы.

Однако Бренор лишь улыбнулся, взял наизготовку топор и щит и стал наблюдать за первым этапом. Он сосредоточился на Пайкеле, а тот, широко открыв глаза, поднял руку и покачивал пальцами. По зову могущественного и необычного дворфа-друида из песка и трещин между камнями начали расти растения.

Эти ростки удивили бегущих дворфов, но не препятствовали им.

Растения остались незамеченными разъяренной ордой – до тех пор, пока не начали хватать и удерживать конечности демонов.

– Отлично, взять их! – услышал Бренор вопль Айвена Валуноплечего, а затем воздух заполнился клацаньем сотни тяжелых арбалетов, посылавших в почти остановившихся демонов крупные и необычные дротики.

Каждый дротик при попадании в цель – а попадали почти все – складывался посредине, тяжелые половины сходились и разбивали сосуд с волшебным маслом.

Сотня оглушительных взрывов взметнула в воздух куски разорванных демонов и протолкнула передние части дротиков прямо сквозь подстреленных монстров навылет, так что они нередко поражали вторую, третью и даже четвертую цель.

Арбалеты повторили залп, пещеру огласили потусторонние вопли и визг, и ноздри Бренора наполнил дым таявших демонов.

Такой великолепный и ужасный запах, а в данный момент самый приятный и самый жуткий запах на свете.

Бегущие Боевые Молоты мгновенно развернулись, к ним присоединился отряд Айвена, и арбалетчики приготовились к третьему сокрушительному залпу.

– Закрыть ворота! – закричала Маллабричес после третьего залпа, поразившего оставшихся снаружи демонов, а прорвавшихся внутрь осталось так мало, что Айвен и остальные быстро смогут с ними расправиться.

Да, логика подсказывала запереть ворота, обеспечить неприступность стены и истреблять демонов с парапетов.

Но король Бренор решил иначе.

– Боевой Молот! – заорал он, и, ко всеобщему изумлению, могущественный король Бренор спрыгнул со стены – но не внутрь, чтобы присоединиться к Айвену Валуноплечему, а наружу, в толпу оглушенных и дезориентированных демонов.

Королевы Кулак и Ярость, несмотря на такой неожиданный поступок, мгновенно оказались по обе стороны от него, и с каждым взмахом мощного топора в воздух полетели клочья демонов. Десяток оставшихся в обороне дворфов, «Потрошители», элитная гвардия короля, давно жаждали вступить в бой и, попрыгав со стены, окружили своих правителей.

И Айвен Валуноплечий со своими парнями перебили схваченных растениями демонов и, не останавливаясь, выскочили из ворот, а старик Айвен сам возглавил этот сокрушительный клин.

Лучники Айвена при открытых воротах нацелили свои арбалеты со взрывными дротиками повыше, и скоро подбитые чазмы и другие крылатые монстры, кружась, полетели вниз, словно секущие снежные заряды бури в Долине Ледяного Ветра.

Джарлакс, заложив крутой вираж, сильно отклонился влево, зацепился пальцами за трещину в камне и подтянул тело вокруг основания скалы, одновременно поворачиваясь вокруг своей оси и сохраняя инерцию. Медлить ему было нельзя, как и Закнафейну, который вклинился позади горизонтально растянувшегося Джарлакса, перепрыгнул выше на широкое основание сталагмита, двумя сальто поднялся еще выше, перевалил через край, вытянул ноги, чтобы попасть на нисходящий склон, и помчался вниз с удивительной ловкостью, прославившей его сына.

Он приземлился позади вставшего и побежавшего Джарлакса, но сохранил большую часть инерции, так что вскоре помчался бок о бок с товарищем.

Теперь им предстояло преодолеть последний отрезок пути, уже виднелась наружная стена Гаунтлгрима, а слева и спереди слышались взрывы и крики – звуки ожесточенного боя.

Джарлакс прикинул, насколько сильно теснят дворфов на других участках: неужели координированная оборона, заявленная для этой стороны от станции, уже преодолена? Наемник быстро выбросил из головы эти мысли. Для них нет ни минуты. У него нет времени ни для чего, кроме движения вперед.

Вместе с Закнафейном он на всей скорости бежал последний отрезок до стены длиной в пару сотен шагов.

А что дальше? Там ведь нет ни открытых ворот, ни веревок или лестниц, чтобы помочь им укрыться в безопасности крепости.

В стене открылись люки, и оттуда выглянули блестящие шипы снарядов баллист. Еще два фрагмента стены опустились, открыв поставленные друг на друга катапульты, готовые к стрельбе.

Сверху на стене встали дворфы с тяжелыми арбалетами.

– Не ждите нас! – крикнул Джарлакс.

– Что? – непроизвольно выдохнул на это Закнафейн.

Несколько дворфов со стены подняли арбалеты и выстрелили, дротики просвистели в воздухе, некоторые попали в демонов, какие-то ударили в сталагмиты, и все взорвались, мощно и красочно.

– Запускайте их, парни! – донесся крик со стены.

Закнафейн завопил, ожидая получить залп прямо в лицо. Он успел подумать, как смешно было бы вернуться к жизни, к сыну и так скоро погибнуть. Да еще ради дворфов? Хотя это ведь друзья Дзирта, напомнил он себе. Если последнее, что он сделает в этой жизни, будет помощь в обороне, так тому и быть: придется довериться Джарлаксу и своему сыну в том, что жертва того стоит.

Он снова вскрикнул, услышав выстрелы баллист и арбалетов, и приготовился умереть.

Но вдруг ощутил, что летит, падает в какую-то яму, ударяется в противоположный край и вцепляется в дно, стараясь хоть как-то удержаться.

– Отпусти, глупец! – заорал позади него Джарлакс.

И Закнафейн все понял. Как только баллисты выстрелили двумя огромными копьями, соединенными тяжелой цепью, и катапульты – по три справа и слева – послали в демонов свои заряды, Джарлакс и Закнафейн рухнули в магическую дыру, причем Джарлакс потянул за собой один ее конец, а Закнафейн непроизвольно ухватился за второй, так что они превратили дыру в пространство вне измерений.

Битва отдалилась, хотя они слышали ее шум и крики пораженных и погибающих демонов. И чувствовали ее запах: демонические тела расплывались дымом, гарью бездны, что унесет лишившуюся плоти сущность обратно на нижние уровни.

Но видеть этого в темноте они не могли.

Хаос и потери усилились, когда по левой тропе покатились первые давилки. Артиллерия и арбалетные залпы уже истребили множество демонов и вызвали смятение в рядах оставшихся, так что кое-где монстры уже дрались между собой.

Давилки неплохо поработали над остальными.

Но в бой постоянно вступали все новые и новые силы.

Дворфы под предводительством Бренора, Кулак и Ярости не собирались терять полученного преимущества. Они действовали слаженно и при непрерывной поддержке со стен. Давилки прокладывали в орде просеки, а построившиеся клином дворфы шли следом, уничтожая оставшихся.

И вместе со всеми, во главе одного такого клина, шел в атаку король: его грозный топор, закаленный в Кузне Гаунтлгрима, и его владелец, укрепленный силой волшебного трона дворфских богов, прорубали брешь в любой преграде, воздвигаемой демонами.

Дворфы устремились по тропе, миновав невидимое убежище двух дроу, и тогда Джарлакс выглянул из портативной дыры. Орда демонов уже была рассеяна, а те, кто еще оставался, как ни удивительно, поджали хвост и, преследуемые дворфами, бежали туда, откуда пришли.

– Когда это демоны научились отступать?! – воскликнул Закнафейн, но Джарлакс в ответ лишь пожал плечами.

Дроу-следопыт бросился бежать, петляя по лабиринту сталагмитов, и хохот балора постепенно затих. Демон решил, что его яд наверняка убьет Дзирта, и, будь Дзирт более слабым существом и не обучайся он у магистра Цветов, так и случилось бы. Даже на бегу дроу, почувствовав яд, постоянно напрягал и расслаблял мускулы, выталкивая отраву из плоти. Уже после третьего поворота яд был побежден, и Дзирт помчался дальше.

Он добежал до дальнего края пещеры и тоже удивился неожиданному повороту событий у внешней стены, такому непредсказуемо яростному истреблению вторгшихся демонов. Он продвинулся вперед, насколько это было возможно, и отыскал скрытую в тени выемку неподалеку от входа в тоннель, откуда мог запускать свои стрелы-молнии. Первую группу демонов – мелких и наиболее уродливых, похожих на зомби манов, – он пропустил.

Однако Дзирт видел, что стоило показаться кому-то из старших демонов, как они сворачивали направо, к выходному тоннелю, что было вполне объяснимо, потому что через несколько дюжин шагов им предстояло свободно бежать вниз, а не карабкаться наверх до самого выхода тоннеля на поверхность.

А вот мелких демонов, пушечное мясо, они гнали на подъем – возможно, чтобы рассредоточить силы преследующих их дворфов.

Решение мудрое, но Дзирт все же не мог его понять. Они отступали. Это же демоны, а они бежали, да еще забирали с собой пушечное мясо, которое всегда считали бросовым товаром.

Дроу-следопыт вышел из скрытого в тени убежища и показался приближающимся манам…

…которые, похоже, даже не заметили его и продолжали идти к тоннелю.

Дзирт интуитивно решил воспользоваться случаем, поднял Тулмарил и выпустил стрелу в ближайшую группу. Стрела пробила дыру в одном мане, потом во втором, идущем позади, и оба осели дымящимися кучами.

Даже после его нападения остальные демоны целенаправленно шагали ко входу в поднимающийся тоннель. Дзирт немедленно решил воспользоваться такой неожиданной и необычной реакцией. Он перевел Тулмарил в режим полного уничтожения, непрерывно обстреливая орду. Маны падали по два и три за раз; чазмы сыпались с высоты, сбиваемые магическими снарядами лука, известного под названием Искатель Сердец.

Дзирт продолжал стрелять и даже вышел в путевой тоннель, пристроившись позади манов и прочих мелких демонов, и посылал одну сверкающую стрелу за другой, ожидая, что они обратят внимание.

Но они не оборачивались.

Что-то здесь не так.

Он вернулся из тоннеля в пещеру, увидел другую приближающуюся группу, обстреливаемую – нет, истребляемую преследующими их дворфами.

С другой стороны вроде бы стало тише, но по тому, как взрывные дротики раскалывали камни и пробивали отставших демонов, Дзирт догадался о подходе второго отряда дворфов.

Дзирт никак не мог взять в толк, почему демоны отступают, и от этого ему стало не по себе.

Он понимал, что поступает безрассудно, но все-таки дунул в висевший на шее свисток и призвал Андхара. Дзирт запрыгнул на скакуна, и единорог помчался вверх по тоннелю. Сначала Дзирт прокладывал путь непрерывным потоком стрел, а затем скрутил лук и убрал его в пряжку пояса, а в руки взял клинки. Ему не надо было направлять Андхара физически, волшебный скакун понимал его мысленные команды. С приближением к задним рядам бегущих демонов, по-прежнему не обращавших внимания на его присутствие, он устремил Андхара прямо на них, и, пока единорог топтал монстров копытами перед собой, клинки Дзирта кромсали тех, кто оставался по бокам.

Он знал, что поступает рискованно, даже глупо, – вдруг демоны все же нападут и он окажется между двумя ордами? – но должен был узнать, в чем же дело.

Андхар мчался вверх по склону. Множество демонов уже пали от его копыт, и рога, и сверкающих клинков всадника. Возникшая далеко впереди суматоха заставила Дзирта стиснуть коленями круп скакуна, отклониться назад и мысленно приказать единорогу остановиться.

Благодаря острому зрению Дзирт увидел: впереди что-то происходит, однако не смог разобрать, что именно. Маны и другие мелкие демоны карабкались на стены тоннеля, но он не понимал, почему они это делают.

Он снова поднял Тулмарил и послал стрелу-молнию в тоннель, ни во что не целясь.

И широко раскрыл глаза, внезапно осознав причину.

Далеко впереди с хорошей скоростью ему навстречу по потолку тоннеля двигался чудовищный паук. Дзирт инстинктивно понял, что это не просто гигантских размеров насекомое или сторожевой нефритовый паук, каких он видел в Мензоберранзане. Нет, увидев, как шарахаются от этой ожившей погибели остальные монстры, он понял. Это был повелитель демонов или какой-то иной ужас из нижних уровней.

Дзирт пустил еще одну стрелу, потом третью, прицелившись выше. Первая угодила в потолок прямо перед надвигающимся чудовищем, даже не замедлившим бега, вторая, судя по вспышке, попала ему в личину. Но паук и на этот раз не остановился, и, если волшебная стрела и причинила монстру какой-то вред, Дзирт этого не заметил.

– Что же это за чудище? – прошептал он, пуская стрелу одну за другой, и отметил еще два попадания.

А может, и нет. Он не мог сказать наверняка, поскольку паук не сбавлял скорости.

Дзирт развернул Андхара, чтобы убежать…

Но понял, что слишком поздно.

Джарлакс и Закнафейн выбрались из внеуровневого кармана в пещере перед стеной на поле боя, посреди отрубленных конечностей, крови и мозгов демонов.

– Предупреждай, когда бросаешь эту штуку! – проворчал Закнафейн, все еще не отдышавшись.

Он был уверен, что, падая в разверзшуюся яму и ударившись о противоположную стену, заработал не одну трещину в ребрах.

Джарлакс, похоже, не слушал его, пытаясь оценить боевую обстановку. Дворфы были уже далеко и продолжали удаляться. Он видел отблески их факелов и слышал победные крики.

Закнафейн подошел ближе:

– Ты идешь?

Но Джарлакс покачал головой.

– Незачем, – сказал он и жестом поманил Закнафейна к стене, где оставшиеся часовые уже сбросили веревочные лестницы.

Они поднялись, перелезли через парапет и, миновав тронный зал, прошли в глубь комплекса, и тогда в голове Джарлакса раздался шепот, который он узнал. Он затащил Закнафейна в боковую комнату, где ждал Киммуриэль Облодра.

– Что тебе известно? – спросил он. – Какие вести из Лускана?

– Пока еще никаких, – ответил Киммуриэль. – Армада приближается. Но я пришел к тебе по другой причине.

– Ну так говори, – поторопил его Закнафейн, на что псионик нахмурился, раздраженно сжал губы и скрестил на груди костлявые руки.

– Оставь нас, – немедленно приказал Джарлакс Закнафейну, и мастер оружия, недовольно фыркнув, вышел в коридор.

Джарлакс с любопытством окинул взглядом своего помощника:

– На самом деле ты ведь не здесь, не так ли?

– Мысленно, – ответил призрак.

– А где твое тело?

– На корабле близ Лускана, направляется разведать что-нибудь о наших противниках.

– Но ты счел необходимым поговорить со мной, еще не зная ответов, – отметил Джарлакс, и тон, каким это было сказано, выдал его интерес и тревогу.

Не в привычках Киммуриэля было отвлекаться по пустякам во время выполнения важной миссии.

– Ты должен узнать, с чем вскоре придется столкнуться, – пояснил псионик. – Верховная Мать Жиндия Меларн начала боевые действия вместе с демонической ордой.

– Чему я ни капли не удивлен.

– Она привела с собой дружков. Орудие невероятной силы. Два из них – с особой целью.

– Владыки демонов?

– Демонические создания.

Джарлакс недоуменно нахмурился, пытаясь отыскать в своей памяти хотя бы малейший намек на то, что бы это значило.

– Один для Дзирта, второй для Закнафейна, – добавил Киммуриэль.

Джарлакс помедлил еще мгновение, а затем у него широко распахнулись глаза и отвисла челюсть.

Он поспешил на поиски своего старейшего друга.

Глава 12. Ледяные волны и демонический огонь

Вечерний воздух уже не был особенно теплым, но высоко взлетающие холодные брызги освежающе действовали на обнаженные руки и лицо Вульфгара. Их бодрящий и живительный эффект приводил его как раз в то состояние, которое требовалось в этот день. Капли пролетели над его головой и поймали последние лучи, блеснув над водой справа, где западный горизонт поглощал солнце.

Вульфгар стоял на палубе быстроходного корабля «Наследие Джоэн», на всех парусах рассекавшего волны при выходе в море из гавани Лускана и направлявшегося навстречу приближающейся армаде захватчиков, в основном людей, но вкупе с другими, более печально известными существами, включая одно судно, по сведениям разведчиков укомплектованное исключительно злобными гноллами.

Лускан надеялся на переговоры и с этой целью демонстрировал собственную мощь – почти сотню кораблей, предоставленных всеми пятью верховными капитанами города. А вдобавок не столь очевидное, но более существенное подкрепление в лице дроу, стоявшего на той же палубе неподалеку от Вульфгара.

– Мы не станем убирать никаких парусов, – услышал он, как Калико Гримм обращается как раз к этому необычному дроу тоном, слишком резким, по мнению Вульфгара.

– Он занят, – бросил Вульфгар через плечо.

– Занят?

Удивление капитана вполне можно было понять. Киммуриэль просто стоял, опираясь и держась за поручни верхней носовой палубы. Со стороны казалось, что он всего лишь смотрел на море, но Вульфгар знал, в чем дело. В этот момент сознания Киммуриэля не было в его теле, оно находилось далеко отсюда, унеслось с рапортом Джарлаксу. Перед этим Киммуриэль попросил Вульфгара присмотреть за его беспомощной физической оболочкой, пока дух странствует вдали.

Капитан, не дождавшись объяснений от Вульфгара, раздраженно фыркнул, и Вульфгар снова обернулся, чтобы убедиться, что недалекий капитан Гримм не собирается ударить странного дроу. Только этого им и не хватало в открытом море! Калико Гримм был крепким парнем, но связываться с этим темным эльфом ему не следовало. Если даже не брать в расчет его статус в Бреган Д’эрт, чье влияние в Лускане не было секретом для всего экипажа, с этим дроу шутить не рекомендовалось. Да и сам Вульфгар скорее предпочел бы разозлить Джарлакса или даже великого Громфа Бэнра, нежели вступить в конфликт с Киммуриэлем и его загадочной и пугающей псионикой.

Вульфгар мог понять огненный шар, и нырять под него было не слишком приятно, а в случае с Киммуриэлем взрыв произошел бы внутри сознания, и иллюзия получилась бы чересчур реальной, при том что ни спрятаться, ни защититься от нее не представлялось возможным.

На воде было довольно холодно, но поежился он впервые за целый день.

– Разве я просил о чем-то подобном? – послышался бесстрастный голос Киммуриэля, ответившего на предыдущее заявление Калико Гримма.

Вульфгар повернул голову и посмотрел на дроу. Стоило ли дожидаться от него какой-то другой реакции? Он раздраженно тряхнул головой и, убедившись, что Киммуриэль уже взял под контроль свое физическое тело, а следовательно, и ситуацию в целом, снова обратил взгляд поверх носа судна, щурясь от брызг. Вульфгар уже не в первый раз задумался, настоящее ли существо этот Киммуриэль или это оживленный конструкт, а может, какая-то бесчувственная нежить.

– Ты требуешь переговоров, – сказал Калико Гримм.

– Я говорю, что это было бы предпочтительнее. Нам неизвестна диспозиция этого флота и цель, приведшая его так далеко на север.

– Зато известно, что произошло в холмах Крагс, в Порту Лласт, – напомнил Гримм.

– Известно.

– Они взяли с собой гноллов, – добавила Бонни Чарли, первый помощник, женщина, покрытая боевыми шрамами, жиром для пропитки канатов и солеными брызгами.

– Признаю, это не просто приятная прогулка, – кивнул Киммуриэль.

– Э?! – недоуменно воскликнул капитан.

– Он говорит, что они будут в нас стрелять, – пояснила Бонни Чарли.

– Я узнаю их намерения задолго до того, как мы сойдемся на дистанцию, достаточную для обмена словами или снарядами, – заверил их Киммуриэль.

– И как ты намерен… – начал было капитан.

– Просто поверь ему, – вмешался Вульфгар. Он развернулся, взявшись за леер, и встал лицом к троим участникам разговора. – Поверь, – повторил он. – Мы все узнаем о приближающейся флотилии задолго до того, как они узнают что-либо о нас.

Калико Гримм переглянулся с Бонни Чарли, и оба пожали плечами.

– Если они захотят разговаривать, то только так: по одной шлюпке от каждой стороны, – объяснил Калико Гримм Киммуриэлю. – И чтобы прочие корабли не вздумали убирать паруса или разряжать катапульты. Если дело дойдет до драки и они проиграют, то удерут. Если проиграем мы, то лишимся своего дома. Не забывай об этом, когда будешь предлагать переговоры, ага?

– Да, конечно, – равнодушно бросил Киммуриэль.

Вульфгар оглянулся на приближающийся флот, потом снова повернулся и увидел, что Киммуриэль направляется в его сторону, а капитан и его помощник сердито смотрят в спину псионика и, похоже, готовы наговорить ему грубостей.

Вульфгар медленно покачал головой, и, к его удивлению, оба промолчали.

Все четверо подождали, пока паруса окажутся еще ближе, и тогда Киммуриэль объявил:

– Я иду.

– Куда ты идешь? – поинтересовался Калико Гримм. Дроу закрыл глаза и как будто съежился.

– На переговоры, – ответил вместо него Вульфгар.

– Э, постой, что все это значит?

– Терпение, капитан, – сказал Вульфгар. – Когда дроу снова заговорит, мы многое узнаем о тех, кто идет нам навстречу.

Бревиндон Маргастер мерял шагами палубу четырехмачтовой каравеллы, размышляя, как мог дойти до такого состояния, и гадая, сможет ли он сойти с этого пути, сняв магическое ожерелье, содержащее в себе дух самого злобного камбьюна.

Казалось, это так просто. Сорвать ожерелье и швырнуть его в море. Он мог бы это сделать, затем пойти к сестре Инкери и забрать ее ожерелье, а потом и ожерелья других аристократов семьи Маргастер и таким образом избавиться от демонов.

Так просто.

Но руки не двигались, а сомнения становились все сильнее.

Что произойдет с ним, со всеми ними, когда лорды Глубоководья узнают правду о семье Маргастер? Как кто-то сможет их защитить, когда все силы Севера осознают, что Маргастеры вместе с лордом Неверембером отмывали деньги, обкрадывая город на миллионы? Сначала Бревиндону все это казалось забавным – в конце концов, разве нарушение обещаний и обман не были просто игрой? Ведь все и повсюду дают взятки, какой же от этого вред? Кроме того, лорд Неверембер, разрабатывающий схемы вместе с Инкери, был на побережье Мечей одним из самых уважаемых и могущественных людей. Бревиндон, как и многие его ровесники, с рождения привык идеализировать прекрасного Дагульта. Его желала любая женщина, а каждый воин хотел с ним тренироваться.

И что плохого в том, что Маргастеры объединились с Неверембером в создании новой силы для Невервинтера – силы, которая впоследствии могла бы соперничать даже с Глубоководьем? Почему это может быть хуже, чем действующая власть лордов, правящих всем побережьем Мечей к северу от Врат Балдура, за единственным исключением – Лускана, контролируемого пиратами, а если верить слухам, и того пуще?

Оправдания выглядели фальшивыми и неубедительными, и Бревиндон тяжело вздохнул, сокрушаясь, как же до такого дошло. Как получилось, что он ведет флот подлецов и негодяев, поголовно нераскаявшихся убийц, да еще с кораблем гноллов? Как получилось, что армию, брошенную против короля Бренора, возглавили демоны – настоящие демоны, вызванные из Бездны, чтобы устроить резню врагам Неверембера?

Бревиндон даже не мог вспомнить, кто отдал приказ или когда было принято решение выступить против Гаунтлгрима. За первым маленьким шажком следовал второй, потом третий, и вот внезапно они оказались здесь.

Флот только что покинул несчастный Порт Лласт; поселение осталось почти целиком разрушенным, а уцелевших жителей отправили в каменоломни, принадлежащие Дому Маргастер.

«Нельзя вершить великие дела, боясь мелких… неудобств», – произнес в голове Бревиндона голос Асбиила, камбьюна, заключенного в амулете, висевшем на шее Маргастера.

«Нет, не заключенного», – подумал он. Возможно, поначалу так и было, но теперь это слово неверно определяет амулет и отношения между Асбиилом и Бревиндоном. Асбиил появлялся в мыслях по собственной воле, а не по воле Бревиндона. Асбиил мог скрыться от него, но заговоренный амулет больше не был двусторонним барьером.

Мог ли Бревиндон хоть где-то скрыться от Асбиила?

«Нет», – ответил голос в его мыслях.

Бревиндон беспомощно усмехнулся.

«Когда Лускан будет принадлежать нам, ты начнешь понимать всю выгоду и великолепие нашего предприятия, нетерпеливый носитель», – телепатически поведал ему Асбиил.

Бревиндон попытался мысленно согласиться или хотя бы притвориться, что соглашается, чтобы это существо не пожелало поглубже покопаться в его сознании.

Но он знал, что Асбиил наверняка почувствует его усилия.

Крик раздался на корабле прежде, чем Асбиил как-то отреагировал на его притворство.

– Паруса с севера! – донеслось с марсовой площадки.

Бревиндон рад был поводу отвлечься, любому поводу.

– Много парусов! – продолжал кричать матрос сверху. – Это наверняка флот Лускана!

Бревиндон улыбнулся, напомнив себе, что Лускан контролируют темные эльфы, друзья Бренора, а значит, враги лорда Неверембера.

Предстоит бой, решил он, и против врагов, достойных испытать на себе остроту его оружия.

Но сразу же поморщился, вспомнив о новом черном клинке, висевшем за спиной: изогнутом, угрожающе зазубренном полуторном мече с рукоятью, усеянной шипами, которые впивались в руку и проникали глубоко в плоть. Причиняющий муки меч излечивал раны так же быстро, как и наносил их: не делая вреда, но заставляя страдать.

По словам Асбиила, это должно напоминать ему, что надо быстро приканчивать врагов.

Бревиндон еще не пользовался этим мечом в бою – его магические свойства и острота лезвия были реализованы в Порту Лласт после разрушения города, – но отлично представлял его жуткую мощь. Стоило только подумать о врагах, держа меч в руке, как металл окутывал жгучий красный огонь, и, хотя в прямом смысле меч не обладал телепатическими свойствами, Бревиндон явственно ощущал его голод. Это оружие было создано с одной-единственной целью: причинять невыносимую боль, и оно жаждало утолить свой голод.

«Тебе не хватает воображения, чтобы оценить истинное наслаждение», – прозвучал в его голове голос Асбиила, мелодичный и звонкий голос эльфа, но искаженный и резкий.

Бревиндон изо всех сил пытался сосредоточиться на стоящей перед ним задаче, постоянно напоминал себе, что Лускан находится под контролем дроу, и потому это нападение оправданно, и таким образом хотел отвлечься от мыслей о мече.

Мече Асбиила. Ужасном, жутком, дьявольском мече.

Бесплотное сознание Киммуриэля, словно дух, парило над холодной водой, быстро приближаясь к вражескому флоту. После внимательного осмотра он с уверенностью определил флагман, намного превосходящий остальные суда по размеру и роскоши. Киммуриэль поднялся выше и описал круг над кораблем. Приказы здесь явно отдавал человек в роскошных доспехах и с большим черным мечом за спиной.

Псионик миновал его и приблизился к штурвалу перед кормовой палубой, где стоял пухлый и грязный человек небольшого роста, глуповатый на вид.

Тем лучше.

Спустя мгновение Киммуриэль уже смотрел глазами этого человека и, лишившись острого зрения дроу, удивился, насколько темным стал вечер. Но это не имело значения, поскольку рулевой находился в пределах слышимости от капитана корабля. Очень скоро в мыслях человека, которым он овладел, Киммуриэль нашел подтверждение тому, что капитан действительно командовал флотом.

Мужчина – богато одетый, по имени лорд Бревиндон, как он понял из мыслей одержимого, – резко повернул голову и уставился на Киммуриэля, или, но крайней мере, на человека, которым тот овладел.

Но Бревиндон не мог этого знать.

Капитан оттолкнул какую-то женщину, пытавшуюся что-то у него спросить, и с болезненной гримасой обнажил жуткий меч, а затем шагнул к Киммуриэлю.

Киммуриэль заглянул в его мысли.

Псионик-дроу вылетел из тела рулевого за мгновение до того, как лорд Бревиндон, стиснув челюсти от явной боли, рассек мужчину почти пополам: его изогнутый клинок прошел сквозь плечо несчастного, разрубил грудь и вышел над бедром с противоположной стороны. Киммуриэль, узнав правду о капитане и его подчиненных, включая колдунью, выглядевшую, как человек, но человеком определенно не являвшуюся, не стал оглядываться, а стремглав пронесся над водой к своему смертному телу.

– Ну? – потребовал отчета капитан Калико Гримм, как только он моргнул и пошевелился.

– Переговоры невозможны, – ответил Киммуриэль.

– Значит, будем драться, – заявил капитан, повернулся к Бонни Чарли и кивнул.

Женщина помчалась отдавать команду поднять все паруса.

– Или бежать, – спокойно добавил Киммуриэль.

– Что?! – воскликнул Калико Гримм. – У тебя не хватает духу на настоящую драку, доходяга?

Вульфгар покачал головой. Типичное для дроу циничное предложение его ничуть не удивило.

Киммуриэль в ответ ограничился лишь усмешкой. Капитан, естественно, воспринял ее как ответ на сомнения в его храбрости, но Киммуриэль, взглянув на Вульфгара, убедился, что воин-ветеран понимает истинный смысл его презрительной гримасы.

Киммуриэлю действительно было все равно, примет флот Лускана бой или нет. Дроу не один год провел в обществе иллитидов – его не слишком беспокоила перспектива быть убитым в такой грубой схватке.

Экипажи всех судов вокруг невпопад запели разные песни и с разными словами, пытаясь подстроиться в лад, но их энергия была такой заразительной и бодрящей, брызги так приятно освежали лицо, а впереди маячила битва, что Вульфгар не мог согнать с лица улыбку.

Он был воином до мозга костей, как в этой жизни, так и в предыдущей. Он жил и дышал на грани страха, потому что нигде больше не мог чувствовать себя настолько живым.

Почти нигде, мысленно поправил он себя, представив объятия Пенелопы. Ему хотелось, чтобы и она была рядом, и в то же время он радовался, что ее здесь нет, и он приказал себе выжить в этой битве и вернуться к ней; и он поклялся себе в этом.

Первая схватка завязалась далеко в стороне от «Наследия Джоэн», где два корабля сошлись достаточно близко для обмена магическими зарядами, и там сверкнула молния и вспыхнул огненный шар.

– Ты хочешь погибнуть здесь, друг Дзирта? – спросил его Киммуриэль, и Вульфгар развернулся к странному дроу, удивленный как желанием Киммуриэля начать разговор, так и его смешным вопросом.

– Многих ли ты знаешь, кто хотел бы погибнуть? – откликнулся Вульфгар, но быстро понял, что его сарказм недоступен дроу. – Нет, конечно, нет, – уже серьезно ответил он.

– Это была бы неблагородная смерть для тебя?

– Верно, – растерянно согласился Вульфгар.

Киммуриэль кивнул и через плечо Вульфгара показал на превосходный корабль, самый большой и самый красивый из всех.

– Я полагаю, их командование сосредоточено там, – сказал он. – Нам следует…

– Огненный шар! Колдун! – раздались сзади крики.

– Дроу, где ты?! – завопил Калико Гримм.

– Держи курс на тот корабль, и, возможно, мы добьемся победы, – сказал Киммуриэль Вульфгару, а потом развернулся и направился к средней части судна, где, пытаясь найти укрытие, суетились Гримм, Бонни Чарли и другие. Вульфгар проследил за их взглядами и понял причину испуга: с правого борта приближался корабль, на палубе которого человек в причудливом одеянии торжественно помахивал пальцами, а его фигура курилась змеящимися огненными завитками.

Со своего места капитан продолжал вопить, громко напоминая Киммуриэлю, что дроу взят на борт по рекомендации верховного капитана Курт, обещавшего полную магическую защиту корабля. Киммуриэль ничего не ответил, и разъяренный моряк перешел к проклятиям в адрес лусканца, навязавшего ему дроу.

Наблюдавший все это Вульфгар расслабился, заметив позу Киммуриэля. Он уже подумывал спуститься под провисший якорный канат к самой воде и там, среди брызг, укрыться от огненного шара, но теперь отказался от этой мысли и просто остался стоять на месте.

Потому что знал, на что способен Киммуриэль.

Калико Гримм продолжал вопить и даже толкнул дроу, так что тот упал на палубу, и это так разозлило капитана, что он обнажил саблю.

– Не смей! – закричал Вульфгар, и в тот же момент один из матросов призвал всех укрыться.

И в самом деле, на другом корабле чародей подошел к финальному моменту заклинания, его руки вспыхнули пламенем, создавая огненную бомбу. Он качнулся, чтобы бросить ее на палубу «Наследия Джоэн» и поджечь судно, но вдруг замер и больше не двигался.

Заклинатель все так же держал огненный шар, пока тот не взорвался, окутав его собственный корабль жгучим пламенем.

Вульфгар расхохотался.

Киммуриэль поднялся и отряхнул одежду.

– Ну ладно, – произнес Калико Гримм, выражая свое извинение в единственной форме, на которую был способен.

– Тебе не помешало бы немного веры, – сказал Киммуриэль, на что капитан презрительно фыркнул. – И еще ты должен искупить свой поступок.

– О чем ты толкуешь? – удивилась Бонни Чарли.

Киммуриэль пристально посмотрел на Калико Гримма.

– Ну? – потребовала объяснений первый помощник.

– Искупить, – повелительным тоном произнес Киммуриэль.

Калико Гримм снова фыркнул, но затем лицо его вдруг исказила гримаса крайнего изумления и ужаса. Гримаса человека, который уже не был единственным хозяином собственного разума и тела.

Калико Гримм внезапно развернулся, бегом рванул мимо своей недоумевающей напарницы и врезался прямо в грот-мачту «Наследия Джоэн». Он рухнул на палубу с разбитым в кровь носом, а по доскам покатились два выбитых зуба.

Бонни Чарли ахнула и перевела взгляд со стонущего капитана на смеющегося Вульфгара, а тот лишь пожал плечами. Взволнованная, даже разъяренная женщина подняла руки к висевшим на поясе кинжалам и двинулась вслед за Киммуриэлем, который направился в сторону Вульфгара.

Гигант покачал головой. Бонни Чарли хватило ума не обнажить оружие.

Вульфгар знал, что это стало бы последним поступком в ее жизни, если не считать отчаянной попытки вдохнуть воздух, когда совершенно неожиданно для себя она вдруг решит прыгнуть в воду посреди океана. Вульфгар ощутил удовлетворение тем, что Бонни Чарли не стала так неразумно рисковать своей жизнью.

И еще он надеялся, что Калико Гримм, оправившись после падения, поступит иначе.

К тому времени, когда Киммуриэль встал на носу корабля рядом с Вульфгаром, не приходилось сомневаться, что вражеский флагман заметил их приближение и разворачивается, чтобы отразить атаку.

– Его меч – это демонический клинок, – предупредил Киммуриэль. – Не допускай, чтобы он тебя ударил.

– Чей?

– Их предводителя. Маргастера, но не только его.

Вульфгар кивнул и, ухватившись одной рукой за рукоять своего боевого молота под названием Клык Защитника, легонько похлопал тяжелым оружием по ладони другой руки.

– Маг прямо по курсу! – послышался крик.

– Так пусть они взорвут свой корабль, – предложил Вульфгар.

Но Киммуриэль покачал головой:

– Прием одержания, который я применил перед этим, может подчинить недалекого человека, но не такого заклинателя, как на том корабле.

– Ты уже знаешь о нем… – спросил Вульфгар и поправился: – О ней? – заметив на носу корабля сосредоточенно замершую женщину.

Но спустя миг она исчезла, и он, растерянно моргнув, сделал шаг назад.

– Я обеспечил вам немного времени, капитан Гримм! – крикнул Киммуриэль, оглянувшись. – Если промедлите, колдун нанесет удар.

Гримм сплюнул кровью, но начал отдавать приказы рулевому:

– Борт в борт! Стукни их хорошенько и сорви паруса, и мы покончим с этими псами!

– На брасы! – прокатился крик по всей палубе «Наследия Джоэн», и весь экипаж до последнего мужчины или женщины уже понял, что от него требуется. Быстроходная шхуна была построена для ударов и тарана. Ее корпус был укреплен в критических местах, экипаж подбирался в соответствии с опытом в рукопашном бою, а рулевой – за его ловкость и выдержку. И он проявил оба этих качества, на полном ходу проведя «Наследие Джоэн» вдоль борта вражеского корабля так близко, что концы рангоута сцепились между собой, спутав снасти. В тот же момент команда спустила паруса, а рулевой круто взял вправо, разрывая снасти и паруса и накрепко сцепляя корабли, так что они закружились, словно в танце, разгоняя вокруг себя волну.

Обе команды мгновенно подбежали к сошедшимся бортам, на ходу целясь из арбалетов и открывая огонь. Здоровенный огр метнулся через вражеский корабль и, перемахнув через планширь, прыгнул на «Наследие Джоэн».

Громилу в воздухе встретил вращающийся молот, и мощнейший удар не только лишил его дыхания, но и погасил инерцию. Огр, не долетев до палубы, врезался в борт, успев вытянуть руку и ухватиться за планширь.

Но Вульфгар уже был рядом.

Огр со стоном попытался подтянуться.

– Темпус! – прошептал Вульфгар команду, возвращающую молот ему в руку.

Он позволил огру почти забраться на борт, а затем ударил молотом по его черепу. Оружие проломило кость, так что Вульфгар выпустил рукоять, и молот вместе с убитым монстром рухнул в воду.

– Ха! – услышал он с вражеского борта и, подняв голову, заметил лучника, целящегося из арбалета.

Вульфгар внимательно проследил за его взглядом и со скоростью змеи метнулся в сторону, как только вылетел дротик. Но не успел полностью избежать попадания и получил рану в боку, болезненную и довольно серьезную, однако ярость битвы уже завладела Вульфгаром, и боль не столько мешала, сколько злила его.

– Ха! – снова воскликнул лучник.

– Темпус! – повторил Вульфгар, потом добавил собственное: «Ха!» – и метнул молот.

Лучник пригнулся, но Вульфгар предвидел это и целился ниже. Лучник пытался укрыться за фальшбортом, но для Клыка Защитника этого было недостаточно. Молот пробил барьер и сбил лучника с ног.

Борта кораблей разделяло не меньше дюжины футов, так что с обеих сторон были переброшены многочисленные сходни. Вульфгар в этом не нуждался. Один шаг разбега, и он взлетел в прыжке, снова воззвал к своему богу и вернул волшебный молот.

Несчастный раненый лучник взвизгнул и пополз прочь.

За неимением времени Вульфгар не обратил на него внимания. Едва его ноги коснулись палубы, навстречу устремилась целая группа противников.

Он раскрутил Клык Защитника и встретил атаку, заставив врагов отступить. Первый же взмах закончился смертельным ударом для одной из женщин, и ее изуродованное тело отлетело на другой конец палубы. Не прерывая движения, варвар сделал полоборота в противоположную сторону и отклонился назад, чтобы избежать укола длинного копья. Он ловко перехватил древко оружия и резким мощным рывком вздернул его хозяина в воздух и перебросил через борт.

Левая рука Вульфгара, согнутая в локте, резко поднялась навстречу летящему вниз боевому топору, рукоять оружия ударила по предплечью, но рука даже не дрогнула. Он сбросил руку нападавшего вниз и в сторону, расправил плечи и нанес удар правой настолько сильный, что и этот враг полетел кувырком.

Он знал, что оставшиеся противники нападут на него со спины, но громкий рев снова вернул в руку Клык Защитника, и на этот раз, когда Вульфгар развернулся и взмахнул молотом, под удар попали оба нападавших, мгновенно полетевших на палубу.

К этому моменту сходни были установлены, и бойцы метались взад и вперед, с палубы на палубу, а битва вокруг него становилась все яростнее. Теперь враги не имели возможности напасть на Вульфгара всем скопом, и он отправился дальше, легко уничтожая каждого, кто пытался его остановить. Потому что ни одна защита, за исключением сплетенного из паутины щита Бренора, не могла противостоять удару его молота, и отразить выпад разящего оружия не удавалось никому, кроме самых исключительных воинов. Воинам вражеского корабля потребовалось немного времени, чтобы это понять, и путь перед Вульфгаром быстро очистился.

И не только перед ним, поскольку его товарищи по команде отчаянно старались избегать воина в роскошном доспехе аристократа Глубоководья, с полуторным мечом, чье черное изогнутое лезвие окутывали язычки пламени. Вульфгар мгновенно понял, кто это, и, хотя этот человек, Бревиндон Маргастер, вряд ли знал его имя, он прекрасно видел, какой урон варвар нанес его команде.

Оба воина направились друг к другу, время от времени раздавая удары направо и налево, чтобы убить случайно подвернувшихся противников. Они двигались медленно, но, как только дистанция сократилась до нескольких шагов, оба, словно по молчаливому согласию, высоко подпрыгнули, издав боевой клич, и с неожиданной яростью набросились друг на друга.

Киммуриэль предупредил Вульфгара, что этот человек не тот, кем может показаться на первый взгляд, и Вульфгар рад был, что прислушался к его словам, поскольку в первые же мгновения схватки понял, что этот боец куда ближе к Дзирту и Энтрери, чем к изнеженным аристократам Глубоководья. За стремительными движениями его меча трудно было уследить, и оружие атаковало под разными углами, нанося то рубящие, то колющие удары, а иногда и рукоятью.

Варвар быстро сообразил, что чаще защищается, чем атакует, один выпад безостановочно следовал за другим, и его противник так же постоянно вскрикивал, словно от боли. Вульфгар быстро определил источник его мучений, едва из руки врага потекла кровь – даже из обеих рук, когда он перехватил рукоять второй ладонью. Меч терзал его, подогревая ярость, которую он вкладывал в каждый удар.

Вульфгар прикинул, что получил бы уже с десяток ран, если бы не предостережение Киммуриэля.

Теперь, оценив противника, он подстроился под ритм ударов, вращал молот и выбрасывал вперед одной рукой, а потом и двумя, отразив режущий удар слева и задержав меч справа от себя, а затем поднял молот вертикально вверх перед собой, отклонился влево и, широко замахнувшись, взметнул молот, предотвращая мощный удар сверху.

И в этот момент противник открылся. С неожиданной для такого крупного воина ловкостью Вульфгар превратил этот блок в непредвиденный выпад, послав молот вперед, прямо в плечо противника.

Человек сделал несколько неуверенных шагов назад, поморщился от боли, его разбитое плечо неестественно вывернулось вперед.

Вульфгар дождался, пока он не начнет выпрямляться, и тогда, метнув Клык Защитника в грудь врага, отшвырнул его еще дальше.

– Темпус! – победно вскричал Вульфгар, считая бой оконченным.

Но не успел молот вновь вернуться в его руку, как Бревиндон Маргастер, с ненавистью глядя на Вульфгара, поднялся с палубы и встал, словно и не был ранен.

И вот прямо на глазах Вульфгара человек стал меняться. Он постепенно сжимался, как будто свертывался внутрь, так что мускулистое тело стало стройным, словно у эльфа. Его лицо покраснело – сначала Вульфгар подумал, что причиной тому кровь или сильный гнев. Но нет, это кожа приобрела коричневато-красный оттенок. Воин сорвал уже не подходивший ему нагрудник и бросил в сторону, и тогда, как ни удивительно, пониже плеч высунулись и угрожающе развернулись широкие кожистые крылья.

Его команда приветствовала превращение радостными возгласами. Они всё знали.

Члены экипажа «Наследия Джоэн» – по крайней мере те, кто был на этом корабле, – содрогнулись от ужаса.

Вульфгар подумал об отступлении и посмотрел по сторонам. Но увидел, что бежать некуда, поскольку слуги демонов одерживали верх на «Наследии Джоэн» и контролировали этот корабль не хуже своего собственного.

И Вульфгар поднял Клык Защитника, решив уничтожить хотя бы это демоническое отродье.

«Я с тобой, – раздался голос в его голове. – Сражайся без страха. Нанеси удар, как только настанет подходящий момент, и не опасайся клинка противника».

Вульфгар не знал, что это означает, но повидал немало загадочных трюков Киммуриэля Облодры, чтобы понять, что дроу привел в действие какие-то непонятные силы.

Варвар прыгнул вперед, громогласно призывая своего бога, и провел против демона серию коротких ударов боевым молотом. Он заставил жуткое создание отшатнуться назад и мог бы сразу сбить его с ног и похоронить раз и навсегда, но в этот момент крылья забили по воздуху, приподняв демона над палубой, и оружие Вульфгара пролетело дальше, чем он рассчитывал, вынудив его наклониться вперед, чтобы сохранить равновесие.

Он попытался отпрянуть, но слишком поздно: жуткий пылающий меч преодолел блок Клыка Защитника и сильно ударил варвара по предплечью…

Но ничего не произошло, к удивлению и Вульфгара, и демона.

Миг спустя Вульфгар понял: что-то все же произошло, поскольку он ощутил, как гудит в его теле энергия этого удара, и тогда разгадал загадку. Этот трюк Киммуриэль применял и раньше, и в последний раз в Мензоберранзане в отношении Дзирта. Он создавал телекинетический барьер, который поглощал энергию любого удара, будь то физическая сила или магия, и сохранял, пока защищаемый воин не решит воспользоваться этим запасом для ответной атаки.

Вульфгар хищно усмехнулся и яростно бросился вперед, даже не заботясь о защите, принимая удары демона, лишь бы провести свои. Он не высвобождал растущего запаса энергии, пока не высвобождал, желая окончательно уничтожить ужасное существо.

Но сделать это было необходимо быстрее, чем он думал. Вульфгар понял это, когда в спину ударила – хотя и не вонзилась – арбалетная стрела. Вся команда демона ополчилась против него, вооружившись дубинками и баграми, мечами и копьями. Он отбрасывал их назад взмахами Клыка Защитника, но старался не выпускать из вида демона, а тот летящим прыжком обогнул его и приземлился рядом с грот-мачтой.

Вульфгар развернулся и снова отчаянно атаковал, понимая, что не может больше сдерживать бушующую внутри него энергию. Он чувствовал, как закипает кровь, и инстинктивно знал, что кинетическая сила вот-вот взорвется, полностью уничтожив его самого.

Он бросился на демона, не обращая внимания на всех остальных, и в прыжке обрушил на врага мощный удар с плеча.

Но демон увернулся.

Клык Защитника ударил в грот-мачту, и Вульфгару не оставалось ничего другого, как выпустить накопленную энергию.

Взрыв покачнул оба корабля, молот легко пробил толстый дубовый бимс, отделив мачту настолько чисто, что она вошла в палубу подобно гигантскому копью и, разрывая свои и чужие снасти, воткнулась глубже, навылет пронзив корпус.

Никто на палубе, включая Вульфгара, не удержался на ногах, но демон, поднявшись в воздух, избежал последствий взрыва.

Мачта со скрипом и стоном пошатнулась вправо, в противоположную от «Наследия Джоан» сторону. Канаты полопались, рангоут обвалился, и мачта окончательно рухнула, создав крен корабля на левый борт.

Мужчины и женщины заскользили по покосившейся палубе, некоторые цеплялись за планширь, но скоро и он оказался под водой. Вульфгар держался, ухватившись за основание мачты, пока демон, слетев вниз, не рубанул его мечом по спине.

Телекинетический барьер Киммуриэля больше не защищал Вульфгара, и он почувствовал, как разрывается кожа, испытал обжигающий укол зазубренного лезвия и убийственный демонический яд.

Он заскользил, хотя вряд ли сознавал это.

Потом оказался в воде. Вульфгар ощутил прохладу глубины, но сознание не отреагировало на это.

Глава 13. В сумраке

Реджис даже не понял, был ли этот комок живым существом или какой-то ловушкой, а может, и тем и другим одновременно. Он был похож на груду экскрементов, опутанных тенетами, и разворачивался подобно рулону дерна. С каждым оборотом захватчик к тому же раскладывался в стороны, быстро расширяясь и заполняя комнату.

Хафлинг не знал, куда бежать. Он поднялся с кресла, дернулся вправо, потом влево, потом, к своему ужасу, понял, что двигается слишком медленно. И Далия тоже!

Артемис Энтрери налетел на него и мощным броском швырнул к дальнему краю комнаты, так что Реджис покатился кувырком и ударился о наружную стену под самым окном. В этот миг он решил, что наемник на него напал, но спустя мгновение следом за ним полетела Далия, а Энтрери, оттолкнувший и ее, запрыгнул на стол перед накатывающимся захватчиком и ушел единственным путем, который ему оставался, – вверх. Он ухватился за потолочную балку и поднялся выше, оставаясь пока вне досягаемости чудовищного создания, или ловушки, или паутины.

Дьявольская тварь добралась до стола, и деревянные ножки задымились и стали быстро растворяться.

– Наружу! Наружу! – закричала Далия Реджису и своим металлическим посохом разбила окно вместе со ставнями.

– Беги! – храбро ответил ей Реджис, обнажая рапиру, хотя представления не имел, чем это оружие сможет ему помочь против отвратительной слизи.

Но это уже не имело значения, поскольку Далия оказалась намного сообразительнее его. Реджис даже не успел отреагировать, как она схватила его за плечо и вытолкнула в окно. Всего в течение нескольких секунд его бросали уже во второй раз, и, хотя хафлингу в последний момент удалось зацепиться за карниз, избежав падения с пятнадцатифутовой высоты, такое обхождение ему не понравилось. Он хотел было отчитать женщину, но, услышав пронзительный крик, понял, что ему оказали огромную услугу.

Он быстро спрятал свою рапиру и оправдал полученное в детстве прозвище, передвигаясь по стене подобно пауку. При этом успел заметить, что с обоих концов переулка приближаются еще какие-то темные фигуры.

Это мерзкое создание пришло не одно.

– Прыгай! – заорала Далия Энтрери, после того как Реджис вылетел в окно.

При виде своего возлюбленного, висевшего над перекатывающейся внизу слизью и едва ли уверенного в дальнейших действиях, Далия прыгнула обратно к центру комнаты и подняла свой магический посох Иглу Коза. Она ткнула им в слизь, высвободив накопленную энергию мощного оружия в виде молнии прямо во влажность и паутину, но, если и нанесла урон этому созданию, оно этого никак не проявило.

Хуже того, слизь от удара взорвалась брызгами такими же едкими, как и то вещество, что сожгло стол. Далия отшатнулась, ощутив их уколы на лице и руках, в глазах у нее помутилось.

– Артемис! – крикнула она уже от окна.

– Уходи! – приказал он и, держась за балку обеими руками, начал раскачиваться взад и вперед.

Далия все поняла, потому что видела достаточно ловких трюков Артемиса Энтрери, чтобы быть уверенной в его прыжке в окно вслед за ней.

В любом случае у нее не было выбора, поскольку слой грязи продолжал разбухать, постепенно заполняя всю комнату. Далии оставалось только как можно быстрее выбраться наружу.

– Скорее! – крикнула она Энтрери и бросилась сквозь разбитое окно.

Но в этот ужасный момент она с тем же успехом могла обращаться к самой слизи. Уже в прыжке она оглянулась, надеясь увидеть последний бросок Энтрери. Но за мгновение до того, как он отпустил балку, края жуткой слизи по всему периметру комнаты взметнулись вверх, словно гигантский капкан. Энтрери прыгнул и мгновенно исчез из вида, поглощенный чудовищной слякотью. Он упал на пол в коконе зловонных фекалий, слизи и паутины.

Далия пыталась ухватиться за подоконник, а затем удержаться и вернуться в комнату, чтобы спасти любимого мужчину.

Но она не смогла дотянуться и падала, цепляясь за стену, чтобы хоть как-то замедлить полет, и до самой земли сыпала проклятиями и жалобами. Приземление получилось жестким, но она сумела перейти в кувырок, частично погасила инерцию и избежала серьезных повреждений. Далия решила взобраться до окна по стене, но еще не начав подъем – руки исцарапаны при падении, колено разбито, один глаз распух и закрыт, второй все еще плохо видит, – она услышала шаги и, обернувшись, увидела приближавшихся вооруженных солдат, троих слева и двоих справа.

В тот момент она была оглушена падением, слишком дезориентирована и очень плохо видела, чтобы хоть попытаться убежать, поэтому Далия скользнула рукой на рычаг Иглы Коза и разделила посох на две части, по одной в каждой руке. Вторым движением она заставила эти части разломиться еще на две половины, но уже связанные между собой тонкой и крепкой металлической цепочкой.

Тем же плавным движением она раскрутила нунчаки широкими волнистыми кругами, надеясь удержать солдат на расстоянии до тех пор, пока не оправится после падения.

Но трое слева занимали все ее внимание, и когда, наконец, она отогнала их достаточно далеко, чтобы обернуться, двое остальных оказались слишком близко!

Хотя и ненадолго, потому что сначала один из них вдруг отлетел назад, а следом за ним распростерся на земле и второй, и над каждым возникла ухмыляющаяся физиономия призрака, державшего в руках гарроту, душившую солдата.

Далия, еще пребывая в замешательстве, не поняла причины этого шокирующего события, но колебаться не стала, а бросилась кувырком влево и вскочила как раз перед дергающимися ногами поверженных солдат.

Оставшиеся трое воинов бросились к ней, но женщина, что была посредине, вдруг упала на колени, а потом и вовсе рухнула лицом вниз, показав торчащий из затылка маленький дротик.

Быстрый взгляд поверх упавшей позволил Далии найти ответ, потому что на балконе соседнего здания, за развешанным для просушки бельем, она заметила синий берет Реджиса. Этот маленький глупыш каким-то образом помог ей быстро избавиться от троих преследователей, оставив двоих Далии, а она уже сморгнула яд из глаза и снова раскрутила нунчаки.

Реджис посмотрел на разбитое окно, потом опять опустил взгляд на Далию и перевел дальше, в конец переулка. Он знал, что с любой стороны снова могут появиться враги. Им необходимо было двигаться, и двигаться быстро.

– Пришло время стать героем, – прошептал хафлинг и обнажил рапиру – превосходное оружие, когда-то принадлежавшее великому Периколо Тополино.

Он посмотрел вниз и широко ухмыльнулся, заметив привязанную к балкону бельевую веревку.

Реджис спрыгнул, ухватился за нее и ловким движением клинка рассек шнур, после чего полетел вниз – галантный герой хафлинг, несущийся на помощь Далии.

Он подлетел слишком высоко, к тому же быстро вращался на лету, и его рапира прошла далеко от преследователей Далии. Реджис понесся обратно, но, стараясь изменить угол полета, чуть не упал. И вторая попытка оказалась неудачной, а изменение направления привело к удару о стену здания, после чего он, утратив инерцию движения, повис в десяти футах от земли, в стороне от дерущейся Далии. Хафлинг все же сумел перевернуться и зацепился ногой, обмотав веревку вокруг голени. Он вернул рапиру на пояс и стал возиться с арбалетом, пытаясь вставить дротик, что не так-то просто, когда висишь вниз головой!

– Держись, – тихонько пробормотал он, с тревогой взглянув на Далию.

А потом чуть не рассмеялся во весь голос, поняв, что женщина больше не нуждается в его помощи. Она вертелась между нападавшими, раскручивала нунчаки, бившие по щитам и оружию солдат, а потом сводила их вместе, и каждое касание металлических стержней вызывало подобный молнии дуговой разряд энергии, накапливаемой Иглой Коза.

И вот это странное оружие, стремительно вращаясь, взлетело над ее головой, Далия резко повернулась влево, и ее левая рука опустилась в сильнейшем рывке, пославшем нунчаки на щит ближайшего солдата. В тот же миг она высвободила энергию, неожиданный удар и взрыв смяли щит и отбросили несчастного солдата через узкий переулок в противоположную стену.

Реджис вскрикнул, пытаясь предупредить Далию об атаке последнего солдата.

А она продолжала поворот, так что нунчаки в левой руке вращались прямо перед ней, а правая рука дернулась вверх, отчего нунчаки оказались у нее подмышкой, плотно прижатые плечом, тогда как вывернутое запястье напряглось, словно пытаясь выдернуть оружие.

Далия закончила поворот и встала лицом к готовому напасть солдату – вернее, к выставленному им перед собой щиту. Ее правая рука выдернула нунчаки из подмышки и движением, подобным броску змеи, метнула вперед. Касание щита вновь вызвало разряд энергии, но на этот раз он был таким мощным и точным, что нунчаки пробили щит, держащую его руку и броню солдата, так что он на мгновение замер, а затем отлетел назад.

Реджис перевернулся, отцепил ногу от веревки и сполз по стене. Пробежав мимо Далии, взглянувшей на него с любопытством, он бросился к двум солдатам, задушенным призраками. Те все еще затягивали на шеях своих жертв удавки, в которые превратились боковые извилистые лезвия волшебного кинжала Реджиса.

Сокровенные тайны этих призраков были известны хафлингу, и он воспользовался ими, ткнув каждого острием рапиры, и эти одиночные уколы заставили призраков исчезнуть.

Ни один из поверженных солдат не шевелился – хафлинг не имел представления, живы они или нет, и времени выяснить это у него не было.

– Бежим! – крикнул он Далии, уже вставшей под разбитым окном с собранным в единой целое посохом. – Нет! – добавил он, поняв, что она намерена забраться наверх.

Словно в подтверждение слов хафлинга из окна высунулось приземистое массивное демоническое существо и швырнуло в Далию каменную глыбу. Ловкая эльфийка едва успела отскочить в сторону, и камень ударился в мостовую.

– Я не могу его бросить! – заорала она на Реджиса.

– Мертвыми мы ему не поможем, – возразил хафлинг.

С обоих концов переулка слышались крики. В окне появились другие демоны, тоже швыряющие в них камни.

Оба бросились на противоположную сторону. Реджис подпрыгнул и пополз по стене, Далия, уперевшись посохом в трещину между двумя камнями, воспользовалась им в качестве опоры и приземлилась на балконе. По стене здания застучали стрелы и камни. Реджис первым добрался до крыши, подтянул наверх Далию, и они оба помчались дальше.

– К Ясгуру! – крикнула на бегу Далия, назвав имя хозяина надежного укрытия, известное каждому в Бреган Д’эрт и Доме Тополино. Она свернула в сторону, пересекла крышу и перепрыгнула на соседнюю, а добравшись до края, снова воспользовалась посохом и в сальто с разбега перелетела через улицу снова на крышу дома.

Прыжок произвел сильное впечатление на Реджиса, но он не мог остановиться и восхититься ловкостью эльфийки, поскольку сам бежал, спасая свою жизнь. Снизу он слышал крики и тяжелый топот солдатских сапог по мостовой.

Он не мог их обогнать. Хафлинг подумал было принять другое обличье с помощью своего берета, но в городе едва наступило утро, улицы еще пустынны. Какая маскировка может одурачить преследователей?

Он взобрался на конек очередной крыши и обнаружил, что дальше бежать некуда, поскольку здания стояли далеко друг от друга, и перепрыгивать с одной крыши на другую ему больше не удастся.

Он подобрался к ближайшей дымовой трубе, но она оказалась для него слишком узкой. Тогда Реджис снял с пояса волшебную сумку и разложил ее поверх кирпичей, постаравшись раскрыть как можно шире.

В следующее мгновение сумка упала в камин частного дома.

При своей ловкости и с помощью посоха Далия ушла далеко от погони. Она спустилась на мостовую и повернула назад, намереваясь обогнуть преследователей и вернуться туда, где остался Энтрери. Она сумела подойти почти к самому дому и под таким углом, что уже видно было темное окно.

Сможет ли она туда забраться?

Она как раз прикидывала маршрут подъема, решив попытаться, но в этот миг заметила процессию.

Далия отпрянула назад и затаила дыхание. По переулку маршировал отряд солдат – солдат Маргастеров, как она полагала, – а вместе с ними шли четыре низкорослых и коренастых демонических существа, похожих на дворфов, которые несли носилки с атаковавшим троих друзей мерзким созданием, теперь свернувшимся в подобие закрытого тюльпана.

Далия знала, что находится внутри этого отвратительного и смертельно опасного бутона.

В этот день Форесби Янгу предстояла колоссальная работа. Архитектору поручили переделать склад в помещение для купеческой гильдии, и заказчики хотели видеть чертежи уже в этой декаде.

Он вошел в мастерскую, когда-то послужившую ему убежищем (и снова послужит, не сомневался он, когда у жены иссякнет терпение), и разложил пергамент на чертежном столе. Ему захотелось разжечь огонь. Танцующие языки пламени всегда вдохновляли его, даже в жаркий летний день. Он взял полено из кучи дров и нагнулся, чтобы положить его в камин, но вдруг замер.

– Что это?! – воскликнул он, положил полено на пол и потянулся к кучке золы, где лежал какой-то кожаный кошелек.

– Но как… – продолжил он удивляться, открывая сумочку. Однако не закончил фразу, а только охнул, когда вылетевший из сумочки маленький дротик впился в кожу под подбородком.

Форесби попытался закричать, но не получилось: он уже оседал на пол и заснул, не успев окончательно упасть.

Из сумки, из волшебной бездонной сумки, выполз Реджис и с жадностью вдохнул свежего воздуха после заключения в душном межуровневом пространстве.

Он осмотрелся по сторонам, отметил, что утро уже наступило, и прикоснулся к своему берету.

Спустя некоторое время из дома Форесби Янга вышла девочка человеческой расы. Она бегала, она прыгала на одной ножке, она хихикала и играла в глупые игры, принятые у человеческих детей, но при этом придерживалась направления к дому фермера Ясгура.

Где ждала Далия.

ЖУЖЖАТ… ЖАЛЯТ… МЕЛКИЕ ВЗРЫВЫ ОГНЕННАЯБОЛЬЯРКИХИОРАНЖЕВЫХИСКР…

Они заползают под мои штаны, кусают тысячами ос, тысячи тысяч, бесчисленные. Слишком много.

Господибожевсееышний, ах! Они у меня во рту! Они в… Почему я не могу двигаться? Почему я ничего не вижу? О боль, маленькая боль, слишком много маленькой боли сразу.

Осы! Не осы!

Огненнаябольяркихиорнажевыхискр… убейте меня. Пожалуйста, убейте меня.

Далия… Далия…

Часть III. Духовные границы

Каждый наш шаг сопровождает великое множество наставлений, но мудрость ли это или же границы? Ценная информация, заслуживающая внимания, или незначительные тропы давних времен, которые лучше забыть или, по крайней мере, обновить?

Как часто я обнаруживал, что эти традиции и древняя мудрость относятся ко второму варианту. Само понятие мудрости того времени кажется… легко изменяемым, и, в конце концов, как, связанные понятиями предков, мы можем надеяться изменить к лучшему их наследие? Так ли сильно ритуалы и традиции отличаются от физических структур? Неужели дворфы прекратили бы горные работы при достижении границ тоннелей в землях своих предков?

Нет, не прекратили бы. Они прорыли бы новые тоннели, а если бы при этом обнаружили лучшие материалы или идеи, то использовали бы их – и, возможно, вернулись бы к старым выработкам и улучшили результаты трудов своих праотцев.

Почему же это не работает в отношении традиций? В моем народе ограничения, обусловленные традициями, особенно сильны. Половина населения Мензоберранзана обречена на низшие роли, их амбиции сдерживаются словами, чей возраст намного превосходит возраст самых старых темных эльфов, – словами, произнесенными тысячелетия назад. Частично причина тому довольно очевидна: Госпожа Ллос и ее заветы. И в самом деле, для приверженцев любой веры заповеди считаются святыми и нерушимыми, не подвластными ни здравому смыслу, ни требованиям простой справедливости. Утверждается, что Слово вечно, но во многих случаях все же очевидно, что это не так.

Почему же тогда эти так называемые заветы мудрости так сильны?

Я считаю, что желания недоступного и, очень кстати, неопровержимого божества – это лишь часть ответа. Другая часть берет начало в темных закоулках обычаев любой разумной расы. Потому что те традиции, что держатся вопреки всем рациональным понятиям и очевидным моральным изъянам, те, что сохраняются особенно рьяно, зачастую служат тому, кто получает от этого наибольшую выгоду.

В городе, где я родился, власть имущие не испытывают необходимости бороться с половиной населения. Верховным матерям не надо беспокоиться о своих партнерах, и по традиции они вправе использовать своего спутника-мужчину по собственному желанию. Даже такие сугубо личные действия, как занятия любовью, определяются женщинами Мензоберранзана, – и пусть у вас не возникает иллюзий по поводу «любви» в этом акте, – и мужчина, не уступивший желанию женщины, может подвергнуться жестокому наказанию за подобную дерзость. Только женщины могут стоять во главе Дома. Только женщины могут заседать в Правящем Совете, и мужчина даже самого высокого ранга, обычно это архимаг Мензоберранзана, по традиции, по закону, по требованиям безжалостных правительниц все равно занимает низшее положение по сравнению с женщиной даже низшего ранга.

Дроу не единственный народ, связанный подобными систематическими ограничениями, это далеко не так! В племени Вульфгара и среди многих других народов Севера традиции заставляют придерживаться не матриархата, а патриархата, и, хотя мужчины не так жестоки в осуществлении контроля, как женщины-дроу, отличие в результате невелико. Возможно, их обхождение мягче – я помню стыд Вульфгара, такой сильный, что привел его к бегству от нас, когда под влиянием наведенных демоном воспоминаний он ударил Кэтти-бри. Я не могу представить, чтобы Вульфгар намеренно ударил женщину или потребовал сексуальных утех против ее желания, но даже в его раскаянии проявилось много лет сохранявшееся в душе Вульфгара чувство легкой снисходительности. Он был уверен, что должен защищать женщину, что было проявлением благородства, вот только происходило оно из невысказанного – но очевидного – убеждения в неспособности женщины самой себя защитить. Он возводил женщин на пьедестал, но при этом считал их хрупкими созданиями. Он просто не мог заставить себя понять истинные способности женщины, даже такой могущественной, умной и способной, как Кэтти-бри.

Ему потребовался не один год, чтобы избавиться от этого и в полной мере осознать равное достоинство и потенциал Кэтти-бри и других женщин. Наставления, полученные в юные годы, были так сильны, что даже при очевидных доказательствах их ошибочности ему пришлось приложить немало усилий, чтобы освободиться.

Да, освободиться, потому что именно это и означает признать возможную ошибочность всего, чему так настойчиво тебя учили.

Вульфгар избавился от бессмысленного сексизма своего народа, и больше всего при этом выиграл сам Вульфгар.

Могу ли я надеяться, что то же самое произойдет с Ивоннель? Я знаю, что на это надеется Джарлакс, он видит в этом свое испытание и продолжает использовать меня в качестве блестящего примера. Мне остается только смеяться.

И надеяться, что могущественные верховные матери Мензоберранзана не устанут от игр Джарлакса настолько, чтобы убить меня и таким образом ликвидировать его знаменитый символ.

Есть, конечно, люди, свободные от сексизма, но они тоже скованы своеобразными узами. В традициях делзунских дворфов пол не имеет значения по сравнению с заслугами. В Мифрил Халле сейчас правит королева Дагнаббет, дочь Дагнаббита, сына Дагны. Никакой разницы. О ее правлении будут судить исключительно по ее действиям. Во всех аспектах жизни дворфов: в бою, на кухне, в шахте или на троне – значение имеют лишь достоинства и компетентность.

Но только в том случае, если ты дворф.

Я не могу пожаловаться – напротив! – на отношение к себе дворфов за все те десятилетия, что провел на поверхности, но это лишь благодаря личной милости Бренора. Потому что он лучший представитель своего народа. Для короля Бренора Боевого Молота друг – это друг, а враг – враг, и не имеет ни малейшего значения, какой длины у тебя уши, какого цвета кожа и какого ты роста.

Ведь если бы не он, дворфы Долины Ледяного Ветра вряд ли приняли бы в своем доме одинокого скитальца – темного эльфа.

Если бы только на склоне Пирамиды Кельвина мне не встретился другой дворф, похожий на Бренора. А я не могу исключить этой возможности, потому что в каждом народе, в каждом обществе существует огромный спектр качеств, предрассудков, милосердия, доброты и жестокости.

Убеждение людей в том, что каждый дроу – это зло, абсурдно; да, конечно, такую репутацию заслужили многие дроу. Но то же самое можно сказать и о людях. Они воюют друг с другом так же часто, как в сумраке борются между собой Дома дроу, да еще в таких масштабах, что после одной только битвы может остаться столько жертв, сколько жителей во всем Мензоберранзане. Я был свидетелем Карнавала Воров, когда судьи пытали своих сородичей-людей с таким же умением и наслаждением, как и любая жрица Ллос, обладающая плетью. Я видел, как эльфы на поверхности прогоняли беженцев от своих жилищ, оставляя их на милость преследователей. И даже сердца зачастую беззаботных хафлингов не лишены своих темных уголков.

И тем не менее я уверен в лучшем будущем. Бренор и другие короли и королевы дворфов не держат своих подданных в таких тесных узах, как их предшественники. Реджис и Доннола вовсе не правят Виноградной Лозой, совсем нет. Они носят звание лорда и леди поселения, но они, скорее, просто управляющие делами и, что удивительно, служат с согласия своих граждан. Потому что Доннола изменила традицию клана Тополино. И теперь жители Виноградной Лозы получили грандиозный подарок: собственный голос.

Ведь традиция именно это и делает: она лишает личность ее голоса. Она исключает соло и занимается исключительно хором – и горе тому певцу, который ослушается дирижера!

Нет, Виноградная Лоза стала сродни оркестру, где каждый инструмент ведет свою партию, но играет в гармонии с остальными, создавая единое целое. Если жители там изберут других правителей, Доннола и Реджис отойдут в сторону.

Вот на такое завтра я и надеюсь, потому что верю, что нужды народа могут быть удовлетворены лишь в том обществе, где слышны требования каждого из граждан.

Это и есть звук завтрашнего дня, который будет лучше, чем день сегодняшний.

Дзирт До’Урден

Глава 14. Если только

Год Ошибочной Сделки (1118‑й по летоисчислению Долин)

Даб’най шевельнулась, выходя из глубокой дремоты, и перевернулась на густых и теплых мехах. Она не спешила открывать глаза, желая полностью сосредоточиться на ощущении мягкости и комфорта. Она сознавала, что находится на пустынном выступе восточной стены Мензоберранзана, в безопасном месте, где крайне редко бывают другие дроу, в основном из-за стойкого запаха рабов-чудовищ. Здесь обитали гоблины и кобольды, но они оставались далеко внизу в своих грязных хижинах, и ни один из них не осмелился бы подняться, чтобы потревожить жрицу и мастера оружия.

Именно здесь, как это ни иронично, Даб’най и ее любовник могли получить кратковременную передышку.

Наконец она потянулась и открыла глаза, и как только зрение приспособилось к сумраку этой темной окраины Мензоберранзана, она увидела силуэт Закнафейна, сидевшего на краю обрыва, свесив ноги вниз, и любующегося городом. Она подобралась к нему сзади и обвила руками шею и плечи.

– Да, он красив, – заговорила Даб’най.

Вдали, почти в полутора милях от них, гигантский шпиль Нарбондель загорелся утренним светом – слабым оранжево-красным сиянием на фоне моря магических огней, украшавших сталактиты и сталагмиты, сверкавших всеми огнями радуги, но по большей части синими и пурпурными оттенками. Вся гигантская пещера казалась живым, дышащим существом, огни меняли оттенок и интенсивность в соответствии с запросами верховных матерей Домов. Самые великолепные узоры огней подсветки отмечали наиболее крупные дома на Ку’элларз’орл.

Что за благостный фасад – и это у всегда суматошного Города Пауков, города, посвященного Госпоже Хаоса. Даб’най пришла в голову мысль, что первое впечатление для любого, незнакомого с обычаями дроу, кто вошел бы в пещеру, привело бы его к смерти или полному порабощению.

В точном соответствии с желанием верховных матерей.

Даб’най никогда раньше не задумывалась о том, что внешность может быть не просто красивым обличьем, но и тактическим замыслом. Здесь и сейчас красота обрела смысл.

– Он и должен быть красивым, – с легкой печалью в голосе откликнулся Закнафейн.

– Подумай, какое могущество сконцентрировано среди этих огней и теней, – сказала Даб’най, теснее прижимаясь к нему. – Кто, кроме богов и великих лордов нижних уровней, способен нам противостоять и остаться в живых?

– Могущество, помогающее нам строить то, что мы выбираем, – согласился Закнафейн, – вот только мы так заняты тем, что убиваем друг друга, что не осмеливаемся выглянуть за пределы этих стен. Стен, возведенных нами друг от друга, а не от вторжения извне.

– Так заняты тем, что убиваем друг друга, – насмешливо повторила Даб’най и усмехнулась. – Осмелюсь напомнить, что именно в этом занятии Закнафейну нет равных.

Мастер оружия пожал плечами и обернулся к женщине:

– Если бы это было не так, меня давно уже не было бы в живых. И разве это важно? Если бы я не убил их, уверен, кто-то другой предложил бы свой клинок ради этого задания.

– Интересно, многие ли дроу с тобой согласны?

– Не слишком многие. И, возможно, так и останется до тех пор, пока мы не перебьем друг друга настолько, что придет какой-то другой народ, чтобы отплатить нам за нашу жестокость.

– Нашу жестокость? Это из-за их жестокости мы оказались здесь!

Ответный смешок Закнафейна был настолько снисходительным, что Даб’най на некоторое время умолкла.

– Это ведь Кореллон Ларетиан нас предал, – напомнила она ему. – Кореллон, бог эльфов, обитающих на поверхности, отдал нас Ллос – отдал, словно мы какие-то рофы.

– Но ведь ты любишь Ллос, – возразил Закнафейн.

Даб’най понимала, что ее промедление было слишком красноречивым, но ее застали врасплох, лишив возможности быстро реагировать. Она не назвала бы свое чувство к Королеве Пауков любовью. Она боялась Ллос, сознавала свой долг перед ней и была предана ей, поскольку в Мензоберранзане всякое другое отношение означало бы изгнание и, скорее всего, смерть.

– Разве большинство существ всех рас не любят своих божеств? – спросила она, стараясь найти способ обойти неудобную тему, особенно в разговоре с таким откровенным и циничным собеседником, как Закнафейн До’Урден.

– Любят? Или просто стараются заглушить страх смерти?

– Преданность сильнее страха, – настаивала она.

– Возможно, но, если речь идет о богах и загробной жизни, я думаю, это не так. Страх смерти слишком силен, как и страх не увидеть тех, кого мы любим. – И вновь смешок Закнафейна сочился снисходительностью и ехидством. – Но мы так напуганы, что не осмеливаемся любить, не так ли?

Даб’най уткнулась лицом в волосы Закнафейна и ничего не ответила. По крайней мере словами, но он чувствовал ее всхлипывания, и этого было достаточно.

– Мы все в ловушке, – прошептал он то ли городу, то ли самому себе, но не только ей. – Нами так давно правит страх, что мы боимся бояться.

– Учение Ллос говорит о нашем превосходстве, – немного погодя проговорила Даб’най, потому что сейчас действительно боялась: боялась, что даже такой разговор может лишить ее милости Паучьей Королевы. Лишенная этой милости жрица, даже не обладающая официальным званием, стала бы очень уязвимой. – Или ты предпочитаешь, чтобы мы пресмыкались перед злобными эльфами, или прятались в шахтах вонючих дворфов, или молили о защите недолговечных и глупых людей?

– Нет, конечно, нет, – ответил он, и Даб’най послышался оттенок сарказма в его словах. – Куда лучше цепляться за обиду, передаваемую из поколения в поколение, происходящую из события, то ли имевшего место, то ли нет, а возможно, оно было совсем не таким, как нас учили.

– Богохульство! – яростным шепотом предостерегла она.

– Разве? Неужели Паучья Королева своими эдиктами запрещает Верховной Матери Бэнр или любой другой Верховной Матери изменять саму историю эльфийской расы ради собственной выгоды? – возразил Закнафейн.

Этим вопросом Даб’най и сама втайне задавалась, и, как она подозревала, не раз задавал его себе почти каждый дроу, будь то мужчина или женщина.

– Пленники, – прошептал Закнафейн. – Все мы оказались в оковах, созданных собственноручно.

– Разве у тебя такая уж плохая жизнь, Закнафейн? – спросила женщина, прижимаясь к нему еще теснее и касаясь носом его шеи. – Подумать только, в такой момент… по правде говоря, ты меня ранишь.

Эти слова вызвали у него улыбку, которую она рада была увидеть. Они оба замолчали и долго любовались танцующими и мерцающими огнями Мензоберранзана, наслаждаясь спокойной красотой.

Хотя оба знали, что она обманчива.

Всего пару дней спустя Закнафейн нырнул в один из темных переулков Брерина. Он считал себя глупцом за то, что пришел сюда лишь по слову Даб’най, и полагал, что идет навстречу гибели.

Просто награда была слишком высока, чтобы ее игнорировать.

В конце прямого отрезка между двумя зданиями он осторожно обогнул сталагмит, образующий правый угол извилистого переулка, и посмотрел вперед. Второй участок пути тоже был пуст, ширина прохода менялась, но не настолько, чтобы организовать засаду. Закнафейн не был знаком с этим местом, но он миновал уже достаточно строений и сталагмитов, чтобы понять: если награда ждет его, то за этим, вторым поворотом.

Он скользнул дальше неслышно, как смерть. И выглянул из-за угла.

Всего в десяти шагах от него, прислонившись к стене, рядом с открытой на всякий случай дверью находился Аратис Хьюн.

Судя по тому, как стоял Хьюн, Закнафейн мог напасть неожиданно. В руках Аратиса Хьюна не было оружия. Он кого-то ждал, но явно не Закнафейна. Нет, он поджидал Даб’най, а потому у него не было никаких причин осторожничать.

Если стремглав броситься в атаку и перехватить инициативу, преимущество будет на его стороне, и тогда бой завершится, даже не начавшись.

Но Закнафейн покачал головой и открыто вышел из-за угла, не обнажив оружия.

Лицо Аратиса Хьюна выдало его удивление. Он выпрямился, оттолкнувшись от стены, и опустил руки.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты поджидал кого-то другого? – задал свой вопрос Закнафейн.

– Или вообще никого не ждал.

– Ты пришел сюда поразмышлять о смысле жизни? Аратис Хьюн нахмурился.

– Или обдумать хитрость, управляющую каждым твоим шагом? Измену, заполняющую твое сердце? Невозможность отличить друга от врага?

Закнафейн не останавливался, пока не оказался в трех шагах от мужчины.

– Что за чепуха слетает с твоих губ, Закнафейн?

– Ты все отрицаешь?

– Возможно, – усмехнулся Аратис Хьюн. – А что именно я отрицаю?

– Моя схватка с Дювоном была нечестной.

– Нечестной? Пари заключались открыто и для многих из нас были выгодными.

– Нечестной, – повторил Закнафейн. – Дювон смошенничал, или кто-то смошенничал в его пользу.

– Но, выходит, не слишком успешно, – сухо отметил Аратис Хьюн.

– Насколько я слышал, ты поставил неудачно.

– Спроси Джарлакса о сумках с золотом, что я для него принес.

– Это золото Джарлакса. А как насчет твоего?

– Почему это заботит Закнафейна?

– Потому что кто-то смошенничал в пользу Дювона.

– Ты обвиняешь меня?

– Обвиняю.

– Ты знаешь обычаи Мензоберранзана, мастер оружия. Подобные обвинения нельзя бросать без…

– Не вздумай воспитывать меня и учить обычаям нашего народа. Я прекрасно знаю, о чем говорю. Знай и ты: я обвиняю тебя открыто и наедине, стоя перед тобой.

– Я отрицаю твое обвинение.

– Конечно, отрицаешь, но опыт подсказывает мне, что мошенники зачастую бывают еще и лжецами.

– За схваткой следили сотни глаз, – вновь ухмыльнулся Аратис Хьюн. – Что мог я сделать…

– Квавилен Облодра, – перебил его Закнафейн.

Выражение лица Аратиса Хьюна резко изменилось, и стало ясно, что отвечать он не желает.

Ни одному из них говорить было больше не о чем.

Оба дроу обнажили оружие: два меча у Закнафейна, меч и длинный кинжал у Аратиса Хьюна.

Закнафейн первым бросился вперед, вынудив противника поднять клинки. После удара слева направо он запрыгнул на стену, оттолкнулся, совершил переворот, сразу перелетел на другую сторону и уверенно приземлился, слегка согнув колени, чтобы погасить силу удара и направить ее вперед для завершения атаки.

Теперь Аратис Хьюн, вынужденный проследить за прыжками и взглядом, и поворотом корпуса, уже не стоял прямо напротив него.

Ему пришлось повернуть меч наискосок справа налево, чтобы парировать рубящий удар правого меча Закнафейна, а затем слегка повернуться и перехватить второй выпад с другой стороны.

После этого он все же смог удивить мастера оружия, не завершив обратного блока его клинка. Вместо этого Аратис Хьюн выбросил правую руку под скрещенными лезвиями, кинжалом мастерски захватил меч Закнафейна и, развернув бедра в противоположную сторону, повернул клинок внутрь и в сторону.

Аратис Хьюн выдержал первую атаку, после чего пробежал пару шагов и запрыгнул на стену под таким углом, что второй прыжок переместил его по левую руку от Закнафейна, а третий, сопровождаемый сальто, закончился приземлением сбоку от соперника, и наемник готов был перехватить инициативу.

Вот только Закнафейна уже не было на прежнем месте.

Сразу после отступления Аратиса Хьюна Закнафейн мгновенно оценил вероятные перемещения и прыжки и сам запрыгнул на стену справа, оттолкнулся от выступа и поднялся еще выше, высоко подбросил правой рукой меч, чтобы ухватиться за дверной косяк и начать разворот к задней стене, где снова взвился вверх и перешел в сальто назад.

Даже во время прыжка он следил за перемещениями Аратиса Хьюна и перед приземлением точно вовремя подогнул ноги.

Он опустился на землю сразу вслед за Аратисом Хьюном, неожиданно появившись перед озадаченным противником. Закнафейн поднятой рукой поймал падающий меч, а левой в этот момент одновременно блокировал меч и кинжал противника, опустив их вниз, что лишало возможности отразить удар сверху.

Вот так Закнафейн поймал его.

– Мастер оружия Дома До’Урден мог получить огромное преимущество, если бы атаковал сразу, а не развлекал своего врага болтовней, – сказала своей посетительнице Верховная Мать Сулез Армго.

Две женщины склонились над чашей для прорицаний с неподвижной водой и следили за событиями, происходящими в описываемом переулке.

– Закнафейн не сделал бы этого, – ответила могущественной собеседнице Даб’най Тр’арах. Она уже не в первый раз беспокойно поежилась, гадая, не допустила ли ужасную ошибку. – Он слишком благороден для этого.

– Слишком глуп, ты хотела сказать. Он долго не проживет. Верховная Мать Мэлис безусловно приобрела отличного бойца, но, если он не станет отличным убийцей, он быстро станет гниющим трупом.

Даб’най хотела ответить, но спохватилась и просто кивнула. Она опасалась выдать свои чувства к Закнафейну и не осмеливалась даже поморщиться, но внутри у нее все сжалось от беспокойства. Она приняла сделку, предложенную Верховной Матерью Сулез, и подстроила эту схватку, но наблюдать за ней оказалось больнее, чем она представляла.

Она сосредоточилась на фигурах, мелькавших в магическом сосуде, и уже во второй раз за десять дней следила за поединком своего прекрасного возлюбленного с достойным противником.

Как ни восхитителен был Закнафейн в бою против Дювона, сейчас, на просторе и в отсутствие зрителей, она увидела его во всем великолепии: он прыгал, вращался и точно приземлялся, выстраивая очередную атаку. Уверенность в том, что Аратису Хьюну не удастся победить Закнафейна, постепенно росла, и Даб’най стало немного легче дышать.

Но изображение вдруг пропало, сменившись непроницаемой тьмой.

Закнафейн готовился нанести смертельный удар, направив пойманный меч точно в голову наемника, но вдруг сам получил удар – как будто его лягнул крупный роф. Его ощущения потускнели и пропали, мысли спутались и разлетелись во все стороны. Он попытался поднять мечи для обороны, но вдруг понял, что оружия в руках больше нет.

Осознание своей безнадежной и беспомощной уязвимости поразило, словно молнией. Он шагнул к задней стене переулка, но мышцы вышли из-под контроля, он не смог удержать равновесия и рухнул, ожидая нападения Аратиса Хьюна.

Только сумев сесть, привалившись к стене, он понял, что его противник тоже пострадал. Аратис Хьюн, покачиваясь, шагал к выходу из переулка, стараясь удержаться на ногах, но тщетно, поскольку вскоре тяжело рухнул на камни.

Закнафейн услышал резкий удар его лица в пол пещеры. Понять происходящее, хотя бы частично, он смог лишь после того, как поверх упавшего Аратиса Хьюна увидел знакомую фигуру, спокойно вышедшую в переулок.

Джарлакс нагнулся над Аратисом Хьюном, забрал его оружие и бросил назад, в конец переулка. Затем Джарлакс забрал мечи Закнафейна, прокрутил в руках и взял наизготовку.

У Закнафейна все еще не прошло головокружение, он пытался собраться с мыслями и осознать происходящее.

– Это было не… – раздался слабый и прерывистый голос Аратиса Хьюна, тоже еще не оправившегося от удара, постигшего обоих противников.

– Мне все равно, – сурово прервал его Джарлакс. – Вам обоим известно мое мнение на этот счет.

– Закнафейн напал на меня, – проговорил Аратис Хьюн уже более отчетливо.

– Иди и подбери свое оружие, и не останавливайся, – приказал Джарлакс. – Вон из переулка, вон из Брерина. Мы встретимся с тобой завтра, когда снова разгорится сияние Нарбонделя.

Аратис Хьюн попытался что-то возразить, но Джарлакс не дал ему говорить:

– Прочь!

Закнафейн сумел сесть прямо и увидел, как уходит его противник, а другой дроу, незнакомый ему, идет навстречу и проходит мимо наемника, не проявляя никаких признаков узнавания.

– Теперь ты, – обратился Джарлакс к незнакомому спутнику. – Что мне делать с Закнафейном?

– Ты уже все сделал, – напомнил ему Закнафейн. – Закнафейн принадлежит Дому До’Урден, а не Бреган Д’эрт.

Джарлакс вздохнул.

– Ты король ставок, – сказал ему Закнафейн. – Заключи новое пари. Оставь этого глупца Хьюна в переулке и не ставь против меня. На этот раз обещаю, только не ставь против меня.

– Мы об этом уже говорили, – возразил Джарлакс.

Закнафейн перевел взгляд на незнакомца, очень молодого дроу, как ему показалось, который стоял в нескольких шагах позади Джарлакса и, похоже, отчаянно скучал.

– Я ценю вас обоих, – сказал Джарлакс, вновь привлекая его внимание. – Вы намного ценнее нескольких сумок золотых монет. Нам троим еще долгие годы предстоит наращивать свои силы, друг мой, а вы пытаетесь убить друг друга и всерьез угрожаете расстроить все мои планы.

– В Бездну твои планы! Он пытался меня убить. Обманом. Если бы Аратис Хьюн добился своего, я погиб бы от руки Дювона.

– Мы дроу. – Джарлакс пожал плечами. – Таков наш обычай. Убиваем, когда видим перед собой цель. Но если умрет один из вас, от этого никто не выиграет. Аратис Хьюн, возможно, еще не в полной мере осознал истинную мощь Бреган Д’эрт, но он очень скоро поймет, что для всех нас лучше иметь Закнафейна на своей стороне.

– Ты умный глупец, – заявил Закнафейн. Он уже не считал нужным скрывать свой гнев. – И еще больший глупец, потому что считаешь себя самым умным.

– Повторяю, мы же дроу. Ты еще не понял, что это означает?

– Скажи, Джарлакс, что это означает? Что мы всегда должны ожидать предательства и измены? Что никому нельзя доверять?

– Да в обоих случаях!

– И ты еще просишь меня довериться тебе, – бросил Закнафейн, и на этот раз Джарлакс не нашел слов для ответа.

Молодой дроу за его спиной хихикнул.

– А ты кто такой?! – сердито воскликнул Закнафейн.

– Это Киммуриэль, – ответил Джарлакс.

«Никто не хотел тебя злить», – пронеслось в голове Закнафейна, и он все понял. Он и раньше слышал это имя в связи с Домом Облодра и их магией мысли.

Та самая магия мысли, которая невидимым ударом бросила на землю и Закнафейна, и Аратиса Хьюна.

Вроде той, что Хьюн использовал против него в бою с Дювоном.

Закнафейн снова устремил сердитый взгляд на Джарлакса, в частности на его наглазную повязку, и задумался, нет ли способа позаимствовать ее на время – на время, достаточное для единственного удара.

Даб’най по-прежнему смотрела на темную поверхность воды, выдавая свою тревогу. Да, это она организовала схватку ради благосклонности Верховной Матери Сулез, пытавшейся защитить Утегентеля. По слухам, мощный мастер оружия Дома Баррисон Дел’Армго давно следил за Закнафейном. Даб’най лишь издали видела Утегентеля, но даже такое поверхностное знакомство давало основания понять, почему Сулез так жаждет избавиться от Закнафейна. Это не только причинило бы боль Верховной Матери Мэлис До’Урден и, возможно, приостановило бы ее возвышение, но и уберегло бы Утегентеля от боя, который он сумел выиграть, но мог и проиграть.

Каким несчастьем поражение Утегентеля от руки Закнафейна стало бы для Сулез Армго!

Даб’най взглянула на Верховную Мать, которая тоже вглядывалась в темную гладь воды и, казалось, была не слишком довольна.

– Как ты думаешь, что произошло, Верховная Мать? – осмелилась спросить Даб’най.

Верховная Мать Сулез сердито сверкнула взглядом на жрицу. Несмотря на свое положение, Сулез, как полагала Даб’най, была ненамного ее старше. А вот в соотношении сил ошибки быть не могло. Даб’най едва освоила основы религии, тогда как Сулез была могущественной высшей жрицей, а теперь еще и Верховной Матерью. И игры Мензоберранзана Сулез вела, как никто другой, – ее Дом не так открыто проявлял свои амбиции, но Армго, по всей вероятности, скорее посадят свою Верховную Мать в Правящий Совет, и уж конечно, Сулез займет там более высокое место, чем может надеяться Мэлис До’Урден.

А если два Дома затеют войну, Мэлис не продержится и часа.

Если на сцене не будет Закнафейна.

Он может добавить ей еще час.

Темная вода наконец снова замерцала, и проявилось изображение переулка.

Пустынного переулка.

– Крови не видно, – заметила Даб’най.

– Ты пойдешь и выяснишь, что произошло, – распорядилась Сулез. – Немедленно.

Даб’най нервно переступила с ноги на ногу. Она не имела представления, кто из бойцов остался в живых, а может быть, они оба живы. Она не имела представления, не вмешался ли кто – возможно, кто-то, знавший о ее посещениях Дома Баррисон Дел’Армго, и вычислил ее роль в организации схватки.

Аратис Хьюн, если узнает об этом, непременно ее убьет. Закнафейн, может, и не станет убивать, подумалось ей, но от этого будет только больнее.

Потому что, поняла Даб’най, она любит его.

И все-таки организовала его возможную гибель.

Даб’най перевела взгляд с поверхности воды на Верховную Мать Сулез. Женщина предложила ей немало – слишком много, чтобы отказаться. Неважно, кто победит в этой схватке, Даб’най поднялась бы в иерархии Бреган Д’эрт просто из-за того, что один из более высокопоставленных членов банды был бы уничтожен, а Сулез предложила ей место в Доме Баррисон Дел’Армго.

Она станет жрицей могущественного Дома, которому Даб’най не могла отказать в уважении хотя бы из-за того, что Верховная Мать Сулез сумела избежать излишнего внимания, способного навлечь неприятности.

Одной из причин такой скрытности – а также причиной могущества – было то, как Дом Сулез использовал своих мужчин, черпая силу в воинах и магах, а не в жрицах, довольно малочисленных и ничем не выдающихся. Высокомерные верховные матери других Домов не могли понять или не хотели признавать могущества Баррисон Дел’Армго без паритета в силах жриц.

Таким образом, занимая довольно невысокое положение среди других Домов, Баррисон Дел’Армго был избавлен от зависти других верховных матерей.

В такой ситуации перед Даб’най открывалась заманчивая перспектива. Если она сможет войти в Дом, конкуренция у алтаря ей предстоит примерно такая же, как и в Доме Тр’арах и даже в менее значительных Домах. Кроме Верховной Матери Сулез и, возможно, ее многообещающей младшей дочери Мез’Баррис, противостоять ей будет не такая уж значительная божественная сила.

Да, Даб’най это понравилось бы. И впервые после ее жизни в Доме Тр’арах она будет в безопасности.

Она снова взглянула на воду. Отчасти она надеялась, что Закнафейн победил, а Аратис Хьюн мертв.

Но еще больше она желала, чтобы эти двое убили друг друга.

Она не хотела этого признавать даже по отношению к самой себе, но не раз повторяла, что в Мензоберранзане нет места для любви, тем более для благородства. Даже если Закнафейн не погиб благодаря ее содействию, сколько еще он сможет прожить?

А сколько сумеет прожить она сама, спрашивала себя Даб’най, покидая Дом Баррисон Дел’Армго. Этот вопрос стал актуальным сразу, как только она зашла в «Гниющий миконид» и от бармена Харбондейра узнала, что Закнафейн и Аратис Хьюн благополучно вышли из переулка после вмешательства Джарлакса.

Даб’най немедленно скрылась в одной из своих многочисленных комнат, разбросанных по всему городу, и оставалась там несколько дней, даже еду и питье вызывая при помощи магии, лишь бы не столкнуться с потенциальными убийцами. Она разработала каждый сценарий, какой только могла придумать, учитывая неудачу с поединком. Попытается ли Закнафейн убить ее? Или Аратис Хьюн? Или Верховная Мать Сулез? Она должна быть готова к двум первым вариантам, но никак не к последнему, и вряд ли существует возможность одновременной мести с обеих (или со всех трех) сторон. Все это сильно действовало ей на нервы, поскольку двое мужчин относились к мести по-разному.

И кому под силу знать, как может наказать ее хитрая Верховная Мать?

Но в данный момент ее мысли больше всего занимали двое мужчин, тем более что они, возможно, разгадают ее роль и вычислят движущие ею причины, а потому могут преследовать ее одновременно.

Немногие в этом городе смогли бы пережить попытку преднамеренного убийства, предпринятую этими двумя дроу.

За прошедшую половину декады Даб’най не раз говорила себе, что поступила глупо, что ее роль в этой схватке была незначительной и что Закнафейн и Аратис, скорее, поблагодарят ее, а не осудят за шанс прикончить противника.

Тем не менее от стука в дверь на пятый день своего добровольного заточения она едва не выпрыгнула из домашних туфель.

Даб’най подошла к двери и прислушалась.

– Не трудись открывать, – раздался голос за ее спиной, и, стремительно развернувшись, она увидела Джарлакса, присевшего на край ее кровати. – Я постучал исключительно, чтобы известить о визите.

– Что ж, добро пожаловать, – отозвалась Даб’най, стараясь сохранять спокойствие. – Я как раз собиралась поужинать: я научилась довольно сносно призывать блюда не только приятные на вкус, но и сытные. Присоединишься ко мне?

– Как я могу отказаться?! – воскликнул вечно осторожный наемник.

Даб’най не слукавила, говоря о своем умении, и создала трапезу, достойную статуса гостя, к которой Джарлакс добавил собственный штрих, выудив из магической поясной сумки бутылку марочного фейского вина.

– Тебя в последнее время нигде не видно, – заметил Джарлакс сразу, как только они приступили к еде. – Я забеспокоился, не лишился ли могущественного союзника. Дело в том, что в Бреган Д’эрт не много обладателей божественной силы.

– Конечно, все дело только в этом, – ответила Даб’най чуть более раздраженно, чем намеревалась.

Обдумав непроизвольно вырвавшийся ответ и последовавшую озадаченность Джарлакса, она в тот момент решила, что ей все равно. Может, и в самом деле пришло время поставить на место этого самонадеянного бродягу.

– Хочешь услышать официальное заявление о взаимных интересах и выгоде? – спросил Джарлакс.

– Я даже не знаю, что это означает, – увернулась она.

Даб’най знала, чего хочет на самом деле, но говорить не собиралась. Заявление, которого жаждала она, касалось дружбы и верности.

Но этого получить невозможно, и она знала это.

Редкий дроу в Мензоберранзане решился бы остаться настолько уязвимым.

– Я рад, что у тебя все в порядке, жрица Даб’най. Правда.

Джарлакс поднял бокал в подтверждение своих слов.

Она приняла тост, и даже коснулась его бокала своим, сказав себе, что придется довольствоваться хотя бы этим, потому что от любого темного эльфа большего не дождаться. И еще она поверила его словам, и доверилась бы заверениям Джарлакса в дружбе, как знала то, что она небезразлична Закнафейну.

Она поднесла бокал к лицу и порадовалась возможности скрыть нахмуренные брови, поскольку поняла, что маленькая женщина, с которой она связалась, Верховная Мать Сулез, никогда не будет к ней так относиться.

Никогда.

– Как поживают два твоих помощника? – спросила она.

– Три.

Его поправка стала для нее неожиданностью, и сердце Даб’най забилось чуточку чаще. Неужели он предлагает ей эту должность?

– Я нашел третьего, – продолжил Джарлакс. – Новый компаньон для всех нас, ценность которого трудно переоценить.

Даб’най ответила безучастным взглядом.

– Я думаю, вы скоро встретитесь.

– Кто это?

Джарлакс поднял руку и покачал головой.

– Мне не хотелось бы его представлять, раз самого его здесь нет.

Даб’най скрыла свое недовольство, снова отпив вина.

– А что касается Закнафейна и Аратиса Хьюна, – продолжил Джарлакс, – то у них все в порядке. Закнафейн вернулся к Верховной Матери Мэлис и, как мне кажется, пробудет там еще довольно долго. В ближайшее время она не станет им рисковать. По слухам, Мэли… Верховная Мать Мэлис готовится подняться еще на ступеньку в городской иерархии.

Даб’най понимала, что его оговорка в отношении титула Верховной Матери была допущена намеренно, чтобы ее проверить. Она была жрицей Ллос, а ни одна настоящая жрица не оставила бы незамеченным подобное нарушение этикета.

Но Даб’най осталась безучастной.

– Аратиса Хьюна сейчас нет в городе. – Судя по всему, Джарлакс удовлетворился ее невозмутимостью. – Очередная миссия призвала его в Чед Насад.

Даб’най взглянула в красные глаза Джарлакса, пытаясь уловить намек на обман. Вдруг он рассказал эту историю, чтобы она утратила бдительность, и Аратис Хьюн мог быстро устранить ее?

– Когда ты собираешься вернуться в «Гниющий миконид»? – поинтересовался лидер наемников.

– Чтобы встретиться с твоим новым помощником? – холодно ответила она вопросом на вопрос. – Хочешь, чтобы я ему поклонилась?

– Ни ему, ни кому-либо другому! – мгновенно воскликнул Джарлакс. – Конечно, нет. Ах, милая Даб’най, я слышу гнев в твоих словах. И он мне понятен. Удивительно то, что мне приходится объяснять тебе ситуацию. Ты никогда не поднимешься на высшие позиции в Бреган Д’эрт. По крайней мере открыто. Неужели ты считаешь, что Верховная Мать Бэнр или другие члены Правящего Совета когда-нибудь допустят такое положение для жрицы Ллос? Как они уверены и как они должны быть уверены всегда: ты просто иногда помогаешь нам как независимая жрица, которая изредка сотрудничает с Бреган Д’эрт, и всегда за хорошую плату.

– Как может убедиться любой, взглянув на мою роскошную обстановку, – с сарказмом заметила Даб’най.

Джарлакс поднялся, собираясь уйти. Он помедлил, оглядывая просторную и неплохо обставленную комнату, которая, как они оба знали, была одной из многих, принадлежащих Даб’най.

– Лучше так, чем то место, где Даб’най оказалась после провала атаки Дома Тр’арах против Дома Симфрэй.

– Этот бой мой Дом выиграл.

– Бой вы проиграли, – поправил ее Джарлакс. – Из-за гибели Верховной Матери Хаузз.

– Только потому… – попыталась она возразить, пылая гневом.

Джарлакс остановил ее, подняв руку.

– Это была война Домов дроу, – отчеканил он. – В ней нет места никаким «только потому…». Дом Тр’арах потерпел крах по той причине, что Дом Симфрэй привлек на свою сторону более могущественных союзников.

– Включая тебя.

– Включая меня. И это единственная причина, по которой ты осталась в живых. Да и твой брат, если уж на то пошло.

Довольно долго они молча смотрели друг на друга, потом Джарлакс прощальным жестом прикоснулся пальцами ко лбу и вышел в дверь комнаты, запертую, но открывшуюся по его словесному приказу даже до того, как он ее коснулся.

Даб’най еще долго так и сидела с открытой дверью и обдумывала разговор. Джарлакс откровенно отказал ей в перспективе карьерного роста в своей банде, но, как ни странно, это не разозлило ее, и даже мысль о связях с Верховной Матерью Сулез больше не доставляла радости. Ей не сразу удалось разгадать этот кажущийся парадокс. Если уж она не сможет подняться в Бреган Д’эрт, разве не логичным будет ее вступление в Дом Баррисон Дел’Армго?

Но Даб’най не могла не признать правоты Джарлакса. Стоит ему официально повысить Даб’най или любую другую жрицу до руководящего ранга, особенно теперь, когда Бреган Д’эрт становится все сильнее, как некоторые верховные матери могут увидеть в банде угрозу – возможно, даже зарождение нового Дома, тем более опасного в силу своей мобильности, даже неуловимости, да еще при деловых связях с сильнейшими Домами города.

Она не смогла этого предугадать. Тогда не смогла.

Не могла она и определиться с тем, что чувствует по поводу пребывания Закнафейна в Доме До’Урден. Она тосковала по его ласкам и поцелуям, но, возможно, это и к лучшему. По крайней мере, пока он рядом с Мэлис, жестокая Сулез нескоро снова решится на попытку подстроить его убийство.

Даб’най поднялась и подошла запереть дверь, не забыв внимательно осмотреть коридор.

Она надеялась, что Аратис Хьюн действительно покинул город, и еще желала, что он будет отсутствовать долго, очень долго.

Глава 15. Каждый угол

Молодой воин-дроу выглянул из-за края галереи, стараясь никому не попасться на глаза. Он не хотел, чтобы мужчина в почти пустом зале знал о его присутствии. Для него это было равносильно тому, чтобы подглядывать за раздевающейся женщиной или творящей молитву жрицей. Если бы объект знал, что на него смотрят, удовольствие не было бы таким острым, да и знания, на которые он надеялся, получить вряд ли удалось бы.

Дайнин До’Урден, второй сын Дома, не пожалел усилий на переделку этого участка галереи, окружающей тренировочный зал Дома До’Урден, чтобы получить возможность незаметно наблюдать за происходящим внизу.

И вот теперь наконец его усилия оправдались.

Внизу стоял Закнафейн – дроу, широко известный на извилистых улицах Мензоберранзана. Обнаженный до пояса мужчина с блестящими от пота напряженными мускулами уже закончил самую активную часть ежедневного ритуала тренировки.

Сейчас он стоял спокойно, почти повернувшись спиной к Дайнину. Опущенные вдоль корпуса руки означали позу расслабления, обычное положение в отсутствие угрозы. Перед ним, немного справа, на задних лапах сидела крыса, поедающая обнаруженный на полу лакомый кусочек.

Дайнина это озадачило. В Доме До’Урден не должно было быть крыс: как мог зверек пробраться в это помещение?

Грызун взвизгнул и метнулся прочь, и тогда Дайнин понял, что крыса каким-то образом была частью тренировочного процесса, потому что Закнафейн в тот же момент словно взорвался.

Его руки взметнулись вверх, увлекая за собой выдернутые из ножен мечи. Клинок в левой руке во время подъема перевернулся точно над плечом, готовый нанести колющий удар за спиной воина, и так же стремительно описал дугу наискосок над правым плечом Закнафейна.

В то же самое время мастер оружия произвел колющий выпад назад правым клинком и при этом начал поворачиваться так, что левый меч оказался прямо перед ним.

Воинский инстинкт подсказывал Дайнину, что Закнафейн завершит поворот, замыкая линию реза, и отступит на шаг, отдаляясь от воображаемого убийцы, пытавшегося заколоть его в спину.

Но нет!

Закнафейн резко остановил движение клинка, перехватил рукоятку и послал лезвие назад, как и правый меч, и сам повернулся следом за ним, так что меч в правой руке вышел вперед в широком и мощном режущем ударе сверху вниз.

Дайнин видел Закнафейна сотни раз, несколько раз они даже тренировались вместе.

Но такого еще не было.

Закнафейн убрал мечи в ножны и бросил на пол крошки для крысы.

Зверек снова сел на задние лапы и принялся за еду, и Закнафейн снова расслабился, точь-в-точь как и прежде, только теперь Дайнин видел его спереди.

Крыса запищала и задвигалась, и мечи как будто самостоятельно возникли в руках мастера оружия, левый с ошеломляющей плавностью устремился вверх и в сторону. Взгляд Дайнина был прикован к левой руке Закнафейна, к искусной работе пальцев мастера, блестяще выполняющих сложный перехват.

Ни одного лишнего движения. Ни одного.

Дайнин пытался отследить весь процесс: взмах, укол, второй неожиданный укол, завершающий сокрушительный режущий удар. Каждое движение являлось продолжением предыдущего. Каждый поворот, отклонение или смещение центра тяжести во время выполнения движений были отточены таким образом, что Закнафейн становился в позицию для следующего маневра.

Еще горсть крошек полетела к крысе. Закнафейн использовал живое существо из-за непредсказуемости его реакции. Момент стремительного старта определяла крыса, а не Закнафейн.

Дайнин счел эту идею блестящей. Вместо того чтобы самому определять начало упражнения, что, естественно, не подошло бы для человека при неожиданном нападении, превосходный мастер оружия позволял сделать это грызуну – существу с хаотичным поведением. Что поражало еще сильнее, так это то, что вся комбинация, наблюдаемая Дайнином, предназначалась для единственной ситуации, для одного неожиданного удара и с одного направления.

Сколько сотен часов потратил Закнафейн на совершенствование нескольких последовательных движений? Сколько других подобных программ изобрел и усовершенствовал он для других угроз?

Здесь, на галерее над тренировочным залом, Дайнин До’Урден осознал истинную сущность Закнафейна. Дайнин считал себя многообещающим воином, он видел в действии многих выдающихся бойцов Мензоберранзана и даже две настоящие дуэли между мастерами. Он понимал боевое искусство и красоту танца мечей.

Но это? Это нечто большее. Такого уровня совершенства и угрозы Дайнин не мог себе даже представить.

Закнафейн еще раз выполнил свой боевой ритуал, потом еще и еще.

Дайнин понял, что он будет повторять его еще десяток раз. Возможно, два десятка. А может, и сотню раз!

Дайнин покачал головой и тихонько скользнул назад, покинув тренировочный зал через устроенный им потайной выход. Он в одиночестве шагал по коридорам и мог только качать головой, а мысли терялись где-то между непревзойденной красотой увиденного и внезапной острой неприязнью к мастеру оружия Закнафейну. В какой-то момент он остановился, закрыл глаза и повторил всю комбинацию: разворот меча, укол, еще укол и поворот, разящий удар.

Сколько жертв ему придется принести, чтобы хоть отчасти приблизиться к такому уровню точности и быстроты? Сможет ли он достичь подобного мастерства, если даже посвятит тренировкам каждый час своей жизни?

Дайнин уважал Закнафейна.

Дайнин восхищался Закнафейном.

Дайнин ненавидел Закнафейна.

Даб’най едва не вскрикнула, увидев Закнафейна, входящего в «Гниющий миконид», когда после боя с Аратисом Хьюном, устроенного ею в переулке, прошло уже больше семи декад. Она не могла отрицать своей радости при виде него, но и не видела возможности избавиться от охватившей ее тревоги.

Сердце влекло ее к мастеру оружия.

Голова советовала бежать.

Для Даб’най – да и для любого другого темного эльфа – победа сердца была редким случаем, но в этот раз она не послушалась голоса разума, не умчалась, а вдруг оказалась рядом с присевшим за столик воином.

Закнафейн поднял на нее взгляд и приветствовал улыбкой, теплой и манящей, и, как ей показалось, искренней. Он жестом пригласил ее сесть, и она так и сделала.

– Я надеялся найти тебя здесь, – признался он.

– Ты пришел не по просьбе Джарлакса?

Даб’най подняла два пальца и махнула ими Харбондейру.

– Я не видел его и не получал никаких известий… с того дня в переулке, когда он помешал мне одержать победу.

– Победу?

– О да, – заверил ее Закнафейн. – И Аратис Хьюн знал об этом. Как мне сказали, он покинул Мензоберранзан.

«Вероятно, всего лишь временно», – подумала Даб’най, но промолчала.

Харбондейр подошел с парой стаканов и поставил напитки на стол. Не успел он отвернуться и сделать шаг к стойке, как Закнафейн отодвинул свой стакан.

Даб’най посмотрела на него с удивлением.

– Не думаешь же ты…

Закнафейн протянул руку через стол, подвинул к себе ее стакан, а на его место подтолкнул свой. После этого он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди в привычной для мастера оружия позе превосходства, но одну руку чуть приподнял ровно настолько, чтобы дать ей знак отведать напиток.

Даб’най взглянула на искрящуюся янтарную жидкость в стакане, потом оглянулась на Харбондейра, уже не смотревшего в их сторону.

Она пожала плечами, провела пальцами одной руки над напитком, читая коротенькое заклинание, а потом подняла стакан в приветственном жесте и поднесла к губам.

Только она успела поставить стакан, как Закнафейн подтолкнул к ней второй и жестом предложил обезвредить и этот напиток.

– Но это же был мой стакан, – запротестовала она. – Неужели ты думаешь, что Харбондейр осмелится отравить меня?

Закнафейн приподнял брови и едва заметно усмехнулся, но даже не шевельнул руками, чтобы забрать выпивку.

Даб’най засмеялась, но быстро прикусила язык, сознавая обоснованность сомнений Закнафейна. Он знал, что отравить Даб’най Харбондейр не посмеет, но что, если бармен мог предвидеть, возможно с подачи самой Даб’най, обмен стаканами?

Она посмеялась, но прочла и второе заклинание, ощущая на себе пристальный взгляд Закнафейна, внимательно следившего за жестами и произносимыми звуками. По окончании манипуляций она подвинула стакан в его сторону, но, к ее удивлению, Закнафейн встал из-за стола.

– Давай-ка уйдем из этого места, – предложил он.

Даб’най показала взглядом на напитки, но передумала, как только заметила полный ненависти взгляд Закнафейна в сторону бара. Она поднялась и решила, что так даже лучше. Уж очень долго она не чувствовала на себе рук Закнафейна.

Некоторое время спустя они лежали рядом и в мягком сиянии свечей мерцали горячей испариной.

– Я скучала по тебе, – призналась Даб’най.

– Надеюсь, ожидание того стоило.

– Ты стоил того, – поправила она, игриво проводя пальцем по носу Закнафейна.

– После поединка я трижды покидал Дом До’Урден. Но, увы, не мог тебя отыскать.

– Я не знала – я до сих пор не знаю! – что произошло в том переулке. И когда не дождалась тебя в тот день, испугалась. Я решила, что будет лучше заняться другими делами.

– Меня интересует одна вещь, – сказал Закнафейн. – Скажи, как ты уговорила Аратиса Хьюна прийти в тот вечер в переулок?

– Так же, как и тебя, – не подумав, ответила Даб’най, хотя это был не совсем правдивый ответ.

Закнафейн шел в переулок в ожидании поединка с Аратисом, а Аратис предвкушал свидание с Даб’най и встречу с другим мастером оружия, одним из самых именитых воинов города.

В обращенном на нее взгляде Закнафейна она уловила тень сомнений, мелькнувшую на одно короткое мгновение. То ли сомнения рассеялись, то ли были сознательно подавлены, не успев проявиться.

Поздним вечером спустя несколько дней Даб’най в одиночестве сидела в своей комнате и просматривала историю Мензоберранзана, подаренную ей Джарлаксом. Она чувствовала себя одинокой и откровенно скучала.

Она надеялась, что Закнафейн скоро снова придет. Она ожидала, что Джарлакс затеет какую-нибудь каверзу, что угодно, лишь бы в ее жизни наметилось хоть какое-то оживление.

А сильнее всего она хотела, чтобы Верховная Мать Сулез признала ее усилия по организации боя между Закнафейном и Аратисом Хьюном и исполнила свое обещание, официально приняв Даб’най в свой перспективный Дом. Да, это было бы великолепно. В Доме Баррисон Дел’Армго полно мужчин, и их безотказное внимание и выполнение всех ее прихотей были бы куда лучше этого одинокого существования, когда все время приходится оглядываться через плечо.

Ее напугал стук в дверь. Резкий, настойчивый стук. Даб’най знала, что Закнафейн так не стучит.

Она тихонько отложила книгу, поднялась и окинула взглядом комнату, отыскивая пути к бегству. Затем с величайшей осторожностью подошла к двери и прислушалась.

– Не заставляй меня ждать, жрица, – послышался голос из коридора, женский голос, знакомый Даб’най.

В состоянии, близком к панике, она втянула воздух, а мысли в голове завертелись вокруг больших надежд и больших страхов. Что делает Верховная Мать Сулез у ее двери в такой час? И откуда она знает, где ее искать?

Чувства призывали Даб’най бежать, выбраться через один из потайных ходов по тоннелю в стене и дальше из этого здания. Она почти решилась, даже сделала шаг к камину и фальшивым полкам рядом с ним.

Но тотчас остановилась и покачала головой, досадуя на свою глупость. Сулез ни за что не стала бы стучать в дверь Даб’най, если бы в этой маленькой гостинице и вокруг нее не было бы толпы ее агентов. Попытка побега ничего ей не дала бы.

А даже если бы и удалось как-то выбраться, в городе нашлось бы немного мест, где Верховная Мать Сулез не смогла ее найти – стук в дверь тайного убежища жрицы был очевидным тому подтверждением.

И словно в ответ на ее мысли раздался очередной стук, едва не заставивший Даб’най подпрыгнуть. На этот раз она без колебаний распахнула дверь.

– Прошу прощения, Верховная Мать, – извинилась она и разгладила помятую ткань платья.

Верховная Мать Сулез прошла мимо нее в комнату. Даб’най успела бросить взгляд в обе стороны по коридору и с облегчением отметила, что могущественная женщина хотя бы сделала вид, что пришла одна.

– Что тебе удалось узнать? – нетерпеливо спросила Сулез.

Она бегло осмотрела комнату и заняла самое большое и удобное кресло.

– Вмешался Джарлакс, – ответила Даб’най, закрывая дверь.

– Разумеется. Но что ты узнала? Ты ведь встретилась с Закнафейном До’Урденом?

– Да, – кивнула Даб’най. – И я вернула его доверие.

Взгляд Сулез выражал не столько заинтересованность, сколько недовольство.

– Если бы кто-то сумел завоевать доверие Закнафейна настолько, чтобы избавиться от него, – сказала она, – это стало бы для меня чудесным подарком.

Даб’най постаралась не показать своей реакции.

– Аратис Хьюн завтра возвращается в Мензоберранзан, – добавила Сулез.

– Ты хочешь, чтобы я устроила еще одну… встречу этих двоих?

– Ты надеешься вернуть доверие и Аратиса Хьюна тоже?

– Я… Я…

Даб’най не знала, что сказать.

– Ты всего лишь дала Закнафейну то, чего ему хотелось, дурочка, – проворчала Сулез. – В тех условиях, каких ты добилась, Аратис Хьюн не мог победить. Закнафейн шел в переулок, зная о предстоящей схватке, а его противник ничего не подозревал.

– Но Закнафейн не воспользовался своим преимуществом.

– Потому что для него в этом не было необходимости, – заявила Сулез. – Аратис Хьюн лучше всего нападает сзади. В том поединке, что ты подстроила, он не мог победить Закнафейна. Он это знает, и Закнафейн это понимает, да и ты тоже.

Даб’най вспомнила взгляд Закнафейна в тот момент, когда она сообщила ему, как уговорила Аратиса Хьюна прийти в тот переулок, – взгляд, выдавший удивление хитроумного мастера оружия.

– Если это так, то, по крайней мере, Джарлакс потеряет своего старейшего помощника, которому он доверял еще со времен войны между Домами Тр’арах и Симфрэй, – заметила Даб’най.

– Неприятности Джарлакса меня порадовали бы. Но мне нет дела до Аратиса Хьюна. Моя цель – подавить амбиции Верховной Матери Мэлис До’Урден. Ее действия осложняют мое собственное возвышение.

– Что ты говоришь, Верховная Мать?

– Твоя задача – избавить меня от Закнафейна любым способом. Еще один поединок с Аратисом Хьюном? Да, это было бы неплохо, но в следующий раз бой не должен быть честным. Я не собираюсь зависеть от клинка Аратиса Хьюна в поражении великого Закнафейна.

Даб’най с трудом сглотнула и ничего не ответила.

– Закнафейн снова появляется в городе, и Аратис Хьюн скоро вернется. Я терпелива, дитя мое, но я жду уже несколько месяцев. Как только будешь готова, я обеспечу тебя необходимыми ресурсами, но чтобы задание было выполнено.

– Да, Верховная Мать, – едва выдавила Даб’най. А что еще она могла сказать в ответ?

– Ну вот мы и собрались, – сказал Джарлакс Закнафейну и Аратису Хьюну, когда все трое расселись в его покоях под Домом Облодра. – Полагаю, прошло достаточно времени, чтобы сгладить остроту вашей взаимной ненависти.

– Ты недооцениваешь мою решимость, – сказал Закнафейн, бросив взгляд в сторону врага.

– Ты переоцениваешь прошедшее время, – добавил Аратис Хьюн, отвечая на гневный взгляд.

– А вы оба не принимаете во внимание цену вашей вражды, – заявил Джарлакс.

Он махнул рукой в направлении коридора, и к троим собравшимся присоединился четвертый – некрупный мужчина, одетый с роскошью обитателя благородного Дома. Его отличало чисто выбритое лицо и коротко подстриженные, аккуратно уложенные волосы.

– Из-за вашего… упрямства возникла необходимость в четвертом доверенном помощнике, – пояснил Джарлакс. – Я уверен, он быстро поднимется в Бреган Д’эрт выше каждого из вас.

– Рад за него. Я, по требованию Джарлакса, теперь состою в Доме До’Урден, – сказал Закнафейн, словно это объясняло и оправдывало его не слишком уважительную реплику.

– Это состояние может оказаться временным, и, возможно, ты однажды снова будешь нуждаться во мне, Закнафейн.

Мастер оружия пожал плечами.

– Ты хочешь окончательно порвать с Бреган Д’эрт?

Закнафейн бросил на Джарлакса сердитый взгляд, но промолчал.

– Если так, и я на это решусь, ты продолжишь преследовать Аратиса Хьюна, но только уже как член Дома До’Урден, – объяснил Джарлакс. – Последствия могут быть серьезнее, чем ты думаешь в данный момент, так что я дам тебе время на размышление.

– Чего ты от меня хочешь, Джарлакс?! – воскликнул Закнафейн.

– А от меня? – поддержал его Аратис Хьюн.

– Вы испытываете неприязнь друг к другу, – сказал Джарлакс. – Это мне понятно. Но не убивайте друг друга! Это все. Никаких поединков.

– Так держи нас порознь, – потребовал Аратис Хьюн. – Уверен, твои планы простираются достаточно широко, чтобы мне не пришлось больше видеть таких, как Закнафейн.

– И я бы его не видел, – согласился Закнафейн.

– Невыносимо, – подвел черту Джарлакс, поглядывая на Киммуриэля, который, похоже, отчаянно скучал.

Лидер наемников тяжело вздохнул и жестом отослал всех прочь.

Если она и могла все это устроить, следовало вести дело крайне осторожно. Ситуация становилась слишком опасной для Даб’най. Она боялась, что сильно переоценила свои возможности с Верховной Матерью Сулез, не говоря уж о Закнафейне и Аратисе Хьюне.

Трудно было игнорировать эти мысли, особенно этой тихой ночью, когда она лежала рядом с Закнафейном. Она посмотрела в изножье кровати, где мастер оружия повесил свой пояс, мерцавший в лучах свечей великолепными рукоятками мечей.

Она наклонилась и прислушалась к дыханию Закнафейна, такому ритмичному и ровному. Он наверняка спит. Даб’най легко могла покончить со всеми своими проблемами, ведь Закнафейн именно тот, кого Верховная Мать Сулез стремится уничтожить.

Сейчас Даб’най легко было бы исполнить желание Сулез. Тогда она официально вошла бы жрицей в Дом Баррисон Дел’Армго, а со временем, возможно, смогла бы подняться до ранга высшей жрицы. Она опять стала бы благородной женщиной, а не бездомной бродяжкой. А Госпожа Ллос, учитывая бесконечную ненависть Закнафейна к Паучьей Королеве, обязательно благословила бы ее поступок!

Надо только взять один из этих мечей и вонзить в сердце спящего Закнафейна.

Она уставилась на оружие.

Она ненавидела мечи и ненавидела то, что они могли сотворить.

Стоит ей прикоснуться к одному из них, и она пронзит свое сердце, а не только сердце Закнафейна.

Но есть ли у нее выбор? Она поставила себя в безвыходное положение, и, вероятнее всего, ее убьют, если хоть что-то пойдет не так.

Даб’най зарылась лицом в волосы Закнафейна.

Меч звал ее.

Она не смотрела на него. Она не могла.

Глава 16. Смерти заслуженные, смерти незаслуженные

Трое воинов-дроу выскочили из-за угла, держа арбалеты наготове. Оружие было уже поднято, и двое нажали на спуск в тот самый момент, когда третий дроу, рассмотрев попавшегося им навстречу воина, крикнул: «Не стрелять!»

Одинокая фигура завертелась в стремительном великолепном танце, плащ-пивафви взметнулся в воздухе и собрал дротики, не причинившие воину ни малейшего вреда. Окончание вращения стало и началом бесстрашной атаки одного бойца против троих.

Ему навстречу поднялись четыре меча двух передовых воинов, хотя третий, все еще отстающий от них на несколько шагов, отчаянно кричал:

– Нет! Нет! Это Закнафейн!

Два поднятых меча одновременно устремились вперед в гармоничной, превосходно отработанной атаке, способной если не убить, то наверняка остановить почти любого из воинов дроу.

Но их противник не подходил под это определение. Он скользнул вперед, упав на колени, и своими клинками резко поднял оба нацеленных в него меча. Затем так же стремительно вскочил и с великолепной точностью повернул свои лезвия, так что их кончики застыли на шеях противников, вызвав по капле крови и заставив обоих дроу подняться на цыпочки.

– Оружие на землю, или на землю прольется ваша кровь, – произнес нападавший. – Меня устроит любой вариант.

Четыре меча со звоном упали на камни.

– Идиоты! – воскликнул из-за их спин третий дроу, благородный второй сын Дома До’Урден. После чего обратился к нападавшему: – Ты уже закончил свои игры, мастер оружия?

Закнафейн посмотрел на Дайнина, стоявшего между двумя пойманными солдатами. С довольной усмешкой он поворотом запястий заставил обоих попятиться, расширив неглубокие ранки, а когда дроу отступили, поднял с пола пивафви, показав застрявшие в нем дротики.

– Ты мог бы просто остановиться у края зала, – сухо заметил Дайнин До’Урден.

– Я не доверяю свою жизнь неопределенностям вроде «мог бы», – парировал Закнафейн.

– Ты не узнал нас?

– Конечно, узнал. Но это не значит, что я вам доверяю.

Дайнин вздохнул.

– Дом почти полностью очищен, – сообщил он, меняя тему.

Четыре представителя Дома До’Урден в сопровождении немалого отряда пришли в Дом Бен’Зарафец – слабый Дом, еще державшийся благодаря былой славе и мудрости Верховной Матери, добровольно уступающей более энергичным Домам в их стремлении пробиться наверх. Безрадостному существованию пришел конец, когда та же самая Верховная Мать, Деклиз Бен’Зарафец, попыталась тайно нанять отряд наемников в жалкой попытке вернуть угасающему Дому часть былого могущества.

Быстрый и жестокий крах оставил Дом Бен’Зарафец без наемников и наружной разведывательной сети.

Сделал Дом Бен’Зарафец легкой добычей для Верховной Матери Мэлис.

Вероятно, можно было обойтись и без войны, поскольку Верховная Мать Деклиз, и без того пострадавшая, непременно позволила бы Дому До’Урден обойти ее и подняться на ступень выше в городской иерархии, но возможность продемонстрировать свою силу оказалась для Мэлис слишком соблазнительной, чтобы принять этот аргумент во внимание.

Кроме того, как она сказала штурмовой группе До’Урденов, эта операция станет неплохой тренировкой в непременных войнах против более сильных Домов вроде Дома ДеВир, который был первым в ее списке.

И вот они здесь, прочесывают средние уровни центрального и самого большого из трех сталагмитов, образующих главное здание Дома Бен’Зарафец, почти не встречая сопротивления, с единственным убитым солдатом из До’Урденов.

– Дом был почти пуст еще до того, как мы сюда вошли, – язвительно заметил Закнафейн.

И в самом деле, в «Гниющем микониде», вздумай они его атаковать, сопротивление было бы сильнее, чем здесь.

– Мы уже приблизились к покоям Верховной Матери Деклиз, – сказал Дайнин.

Закнафейн едва ли услышал его, он сосредоточил внимание на солдате справа, который поднял руку к шее, чтобы остановить кровь, и смотрел на Закнафейна с неприкрытым презрением.

– Что ж, ударь, если хочешь, – бросил ему Закнафейн.

Ненависть во взгляде дроу сменилась страхом.

– Нет, мастер оружия, конечно, нет! – Солдат отступил на шаг и смиренно поднял руки.

– Если ты еще раз осмелишься так на меня посмотреть, то сразу бей, и бей насмерть, – предупредил его Закнафейн. – Потому что иначе я убью тебя.

Перепуганный солдат, казалось, вот-вот лишится сознания.

Закнафейн снова повернулся к Дайнину и обнаружил, что молодой аристократ смотрит на него с изумлением. Как и второй солдат, стоявший левее. Закнафейн задумался и понял причину их изумления: его слова, обращенные к несчастному солдату, явно прозвучали чересчур резко, даже грубо.

Это ему несвойственно.

Впрочем, Закнафейн решил не обращать на это внимания. Неприятное дело оставило у него во рту отвратительный привкус.

– Верховная Мать Деклиз сейчас чрезвычайно ослаблена, – сказал он Дайнину. – Ее охрана, несомненно, сведена к минимуму.

Он хотел посоветовать Дайнину взять двух этих солдат и покончить с ней и почти сделал это. Но мысль о реакции Верховной Матери Мэлис его остановила. Вряд ли она хотела бы, чтобы ее молодой сын ввязывался в бой с любой из верховных матерей. Мэлис поручила это дело именно ему – частично поэтому она и заплатила за него такую высокую цену, а кроме того, была не против, чтобы слухи об этом просочились на улицы, упрочив репутацию Закнафейна, а следовательно, и статус Дома До’Урден.

Да и сам Закнафейн не был против такого задания. Убийство жриц Ллос оставалось одной из немногих радостей в его жизни.

Но, увы, он знал, что Верховная Мать Деклиз будет не одна.

– Последуете за мной после того, как досчитаете до двухсот, – наказал он Дайнину и направился к ступеням, ведущим на верхний уровень пустотелого сталагмита.

Он уже обнаружил и обезвредил две ловушки на винтовой лестнице, так что теперь устремился вверх, прыгая через три ступеньки. Подъем закончился площадкой перед массивной дверью.

Закнафейн приложил к глазу монокль, выданный ему Верховной Матерью Мэлис, и внимательно осмотрел косяки и замок. Не обнаружив новых ловушек, он поднял руку и прошептал в кольцо из оникса слово команды.

Он услышал, как щелкнули запоры, но дверь не открылась. Закнафейн усмехнулся и покачал головой, Верховная Мать Деклиз явно пыталась отсрочить неизбежное.

Через кольцо он послал еще одну команду, на этот раз направив на вход волну рассеивающей магии. После этого повторил первую команду, использовав последнее из трех заклинаний, введенных в кольцо Мэлис. Дверь в тот же момент распахнулась настежь: перед дроу открылся извилистый коридор.

Закнафейн не колебался; пробежав прямой участок, он на повороте заскочил на стену, вращаясь и переворачиваясь, спустился на пол и оказался прямо перед двумя стражами, охранявшими покои Верховной Матери.

Он заметил страх на их лицах, увидел, как нерешительно они подняли оружие, сознавая, что настал последний миг их жизни.

Даже если бы они убили этого противника, каждый понимал, что следом за ним последует целое войско.

Закнафейн бросился влево, к стоящему с той стороны солдату, а правый меч выставил назад, обезопасив себя от выпада второго стража. Солдат слева использовал комбинацию «выпад и удар с плеча», но Закнафейн легко блокировал его, пригнулся и снова блокировал, но уже второй выпад, а затем поднял клинок поверх меча солдата Бен’Зарафец и трижды повернул, выкручивая руку противника, пока тот не попытался отступить.

Движения меча Закнафейна были слишком стремительными, чтобы солдат мог на них реагировать, так что он просто попятился на несколько шагов.

Но правая рука Закнафейна после блокировки выпада второго солдата взметнулась вверх, перехватив удар сверху, и горизонтально рассекла воздух, заставив противника отскочить к самой стене и дав возможность мастеру оружия преследовать отступившего стража.

Солдат оказался у самой двери в покои Верховной Матери, и пятиться ему уже было некуда. Он попытался увернуться от яростной атаки Закнафейна, но тот загнал врага в угол, и каждое движение меча солдата сопровождалось звоном блокировки.

Закнафейн без устали изматывал противника, и от его мощных ударов у солдата онемели руки. В эти первые мгновения интенсивной атаки мастер оружия не меньше трех раз мог обойти неуклюжую защиту и убить солдата Бен’Зарафец, но не воспользовался этими возможностями.

От стены с поднятыми мечами на помощь товарищу бросился второй солдат.

Закнафейн следил за каждым его движением.

Мастер оружия метнулся наискосок и упал на колени, увернувшись от колющих ударов солдата справа. Его он тоже мог бы выпотрошить, но вместо этого поднялся почти вплотную к противнику и, завершая разворот, нанес удар по лицу рукоятью меча, так что у бедняги голова дернулась в сторону. Он рухнул на пол вниз лицом.

Не успел тот удариться о каменный пол, как Закнафейн уже устремился обратно.

Его мечи замелькали в воздухе, отвечая на каждый удар, и в каждом блоке ударяя по клинку противника по два, а то и по три раза, ошеломляя его умопомрачительной скоростью.

Несчастный страж в конце концов просто бросил оружие и поднял руки, моля о пощаде.

Закнафейн исполнил его просьбу… по-своему. Он ударил его ногой в лицо, так что голова стукнулась о стену, и этот страж тоже остался лежать на полу. Он не лишился сознания, как его соратник, но ни тот, ни другой еще не скоро сумели бы подняться.

Закнафейн выбил дверь ногой.

Перед ним открылся тронный зал, внутреннее святилище, место наивысшей силы Дома Бен’Зарафец. Но Дом пришел в такой упадок, что здесь сидела одна лишь Верховная Мать Деклиз, и она явно была испугана. Вокруг не было ни жриц, ни аристократов Дома. Только она.

И она не сделала ни малейшей попытки поразить его какими-либо заклинаниями или змееголовой плетью, лежащей на столе перед ней.

Закнафейн окинул взглядом зал и оглянулся, чтобы убедиться в неспособности обоих стражей в скором будущем снова броситься в бой. Удовлетворившись их состоянием, он настороженно шагнул внутрь, к столу напротив Верховной Матери.

– А ты наверняка тот самый Закнафейн, – заговорила она.

Он не ответил, а продолжал осторожно двигаться, отыскивая ловушки или потайные двери, пытаясь ощутить присутствие других существ в зале, которые могли бы оставаться незамеченными, поджидая, когда он утратит бдительность.

– Я давно могла бы подать прошение в Правящий Совет о лишении моего Дома всякого ранга, – сказала Верховная Мать Деклиз и, поймав взгляд Закнафейна, устало пожала плечами. – Но каждый восходящий Дом и так быстро постигал истину.

– И в чем же заключается эта истина, Верховная Мать?

– В том, что Дом Бен’Зарафец немногим более чем иллюзия.

– И поэтому ты просто позволяла им обходить себя, примиряясь со снижением ранга.

Она кивнула.

– Я знала, что рано или поздно какой-нибудь жаждущий победы Дом проигнорирует эту уловку и покончит с Домом Бен’Зарафец. Я даже смогла предугадать, что это будет Верховная Мать Мэлис – насколько мне известно, она самая нетерпеливая из всех.

Лицо Закнафейна оставалось бесстрастным. Он не собирался проявлять здесь и тени своих чувств.

– А где твои дети, Верховная Мать Деклиз? – спросил он.

– Их всего двое.

– Я знаю. Почему их нет подле тебя?

– Я удалила их из Дома. И лишила их родового имени.

Она как-то жалко повела плечами, и это тронуло Закнафейна. Женщина настолько заботилась о своих детях, что спрятала их в безопасности? Это большая редкость для Мензоберранзана.

– А твои жрицы?

– Никого не осталось. Только я.

– Думаешь, я в это поверю?

Она усмехнулась:

– Я думаю, ты убьешь меня. Ты ведь за этим пришел, не так ли?

– Бери свое оружие. Читай заклинания.

Верховная Мать поднялась, посмотрела на свою плеть, но оставила ее лежать на столе и отошла на шаг от трона.

Мысли Закнафейна завертелись. Он вспомнил Даб’най – может, Джарлакс заинтересуется еще одной жрицей и, возможно, несколькими солдатами в придачу?

– Поднимай мечи, мастер оружия, – поторопила его Верховная Мать Деклиз.

– Ты просишь о милосердной смерти?

Она рассмеялась резко и язвительно.

– Мне пора уходить к Госпоже Ллос, – сказала она, и Закнафейн обнаружил, что его симпатия стремительно рассеивается. – Я с радостью приму это путешествие. Если хочешь помучить меня перед смертельным ударом, приступай, грязный мужик. Паучья Королева благоволит ко мне. Я молилась.

– Так почему же твой Дом так жалок и слаб?

– Ллос высоко ценит живучесть Дома Бен’Зарафец, – пояснила Верховная Мать. – Она ценит мою хитрость. Так она передала мне через своих прислужниц.

– Какая преданность, – с сарказмом заметил Закнафейн.

– Разве существует иная цель?

– Но ты все же удалила своих детей, – возразил мастер оружия в попытке опровергнуть ее смехотворные утверждения.

Но Верховная Мать Деклиз рассмеялась еще громче.

– Я отдала их Ллос, идиот! – бросила она.

Эти слова стали последними для Верховной Матери Деклиз. Прежде чем еще что-то могло сорваться с ее губ, прежде чем женщина успела хотя бы охнуть, Закнафейн бросился вперед, и его меч умело рассек ее горло.

Женщина осела перед ним на пол, а он уставился на свой окровавленный клинок. Она не воспользовалась даже защитными заклинаниями. Удар оказалось так просто нанести!

Он покачал головой, стараясь отыскать в этом какой-то смысл. Какой бог может ждать подобных поступков от своих приверженцев? Какой бог потребует принести в жертву детей? Закнафейн знал, что сыну Верховной Матери Деклиз было всего десять лет.

Звуки из коридора заставили его обернуться и обнаружить, что эта жуткая самка Бриза забавляется с двумя обезвреженными им солдатами. Одного она прислонила к стене, и бедняга пытался закрыться руками от ее плети с колючками и двумя живыми ядовитыми змеями. Второй страж пытался подняться, но Бриза со смехом била его ногой и снова опрокидывала на пол.

Закнафейн знал, что остальная часть помещений уже очищена, и Бриза всю ночь станет издеваться над солдатами. А потом убьет их – никому из Дома Бен’Зарафец пощады не будет, никого не обратят в рабство, никого не продадут в Бреган Д’эрт. Во имя Ллос никто из Дома Бен’Зарафец не переживет этой ночи.

Таков был в Мензоберранзане закон для Дома, объявившего войну другому Дому: свидетелей быть не должно, а раз нет свидетелей, не было и никакой войны.

Но Закнафейн не мог терпеть злобных змей жрицы Бризы. Вопли несчастных жертв проникали в самое сердце мастера оружия. Эту вполне предсказуемую ситуацию спровоцировало его собственное неуместное милосердие.

Закнафейн подошел к выходу.

– Мне кажется, Верховная Мать Деклиз еще не совсем мертва, – сказал он Бризе.

Жрица сверкнула красными глазами и ринулась мимо него, желая получить самый главный приз.

Жрица едва успела войти в зал, а Закнафейн уже занял ее место в холле. Он угрожающе взглянул на трех жриц из свиты Бризы, всем своим видом предостерегая от вмешательства, а затем с неожиданной яростью и привычной точностью заработал мечами, положив конец мучениям обреченных стражей Дома Бен’Зарафец.

Жрицы ахнули, одна громко взвизгнула, и Бриза позади него резко развернулась, продемонстрировав почти звериный оскал. Закнафейн неторопливо обернулся и, не мигая, выдержал ее взгляд.

Бриза метнулась назад, без сомнения, разгадав его замысел. Вокруг тела Верховной Матери Деклиз уже растеклась лужа крови, и женщина явно была мертва еще до того, как жрица к ней подошла. Первая жрица Дома До’Урден поспешила к двери с плетью в руке.

– Она мертва! – воскликнула она.

– А я подумал, что в ней еще теплится жизнь. – Эти свои слова Закнафейн сопроводил нарочито неубедительным пожатием плеч.

Бриза метнула в его сторону злобный взгляд, потом посмотрела на осевшего у стены стража и на второго, распростертого на полу. Оба уже не подавали признаков жизни.

– Ты затеял опасную игру, мастер оружия, – прошипела Бриза, как будто верила, что шепот мог его испугать.

Закнафейн постарался сдержать усмешку. В этот напряженный момент он надеялся, что Бриза попытается на него напасть, и он решил, что убьет ее, а заодно и трех остальных жриц. Потому что они делали это, все они. Все жрицы, слушающие убийственный призыв Паучьей Королевы, самой ужасной из всех богинь. Стражи не заслуживали смерти, тем более пыток – это ведь не война.

Нет, это убийство, и он теперь тоже убийца, киллер, не имеющий перед собой высокой благородной цели, не убивающий из необходимости защищать себя или тех, кто ему дорог.

Всю свою жизнь Закнафейн тренировался, чтобы стать воином, великим воином.

В этот мрачный момент он себя им не чувствовал.

Спустя два часа Закнафейн опустился за столик в «Гниющем микониде», держа в руке стакан с самым крепким напитком. Он знал, что Мэлис накажет его, ведь он должен был вернуться в Дом До’Урден сразу, как только Бриза объявила Дом Бен‘Зарафец уничтоженным.

Ну и пусть.

Он нуждался в передышке в этой маленькой грязной таверне с ужасной едой и с еще более ужасным алкоголем, зато вне законов злобных верховных матерей и их жуткой богини. Но облегчение длилось недолго, сразу после прихода он услышал о скором возвращении одного из членов Бреган Д’эрт.

Он просидел дольше, чем намеревался, вплоть до самого рассвета, когда в таверну заглянул Джарлакс.

– Верховная Мать Мэлис будет довольна, – заговорил предводитель наемников, усаживаясь напротив Закнафейна. – Я слышал, вы добились победы без единой потери.

Закнафейн мог бы оспорить это заявление, но не потрудился ответить.

– Почему ты сидишь здесь? – не унимался Джарлакс. – Разве она не захочет укрепить оборону своего Дома из опасений возмездия после такого набега?

Закнафейн приподнял свой стакан.

– Надеюсь, что их перебьют как можно больше, – произнес он подобие тоста и залпом опустошил стакан.

Лицо Джарлакса отразило его искреннюю озабоченность, но Закнафейн подумал, что было бы неплохо по нему врезать.

– Что? – спросил предводитель наемников.

– Ты выкупил его.

– Кого?

Лицо Закнафейна словно окаменело.

– Да, – пожимая плечами, признал Джарлакс.

– И, судя по всему, я не смогу его убить.

– Я предпочел бы, чтобы ты этого не делал. За Дювона Тр’араха уплачена немалая сумма. Верховная Мать Биртин Фей отчаянно торговалась.

– Почему же она не оставила себе этого придурка?

– Она закончила с ним, и я опасался, что его принесут в жертву Ллос, а это было бы слишком расточительно. Он не лишен таланта.

Закнафейн презрительно фыркнул.

– Он дрался с тобой лучше, чем ты ожидал! Признай это, друг мой.

– В Мензоберранзане второй по рангу мечник обычно такой же мертвец, как и худший из всех, – сухо напомнил Закнафейн.

– Я не хотел бы видеть его мертвецом, – заметил Джарлакс.

– Так ты возвращаешь его, чтобы он меня убил?

– Он не станет этого делать, – возразил Джарлакс.

– Ах да, Джарлакс из Бреган Д’эрт. Такой самоуверенный – все ниточки держит в руках. – Он жестом потребовал еще порцию выпивки, а потом повернулся и в упор взглянул на Джарлакса. – До тех пор пока куклы не ошибутся в танце, и тогда льется кровь.

– Дювон не станет мстить, – настаивал Джарлакс.

– Если станет, то плакали твои денежки, можешь не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь.

Закнафейн рассмеялся, но это не означало, что сидящий напротив дроу может успокоиться.

– Ну а как насчет тебя? – полюбопытствовал Джарлакс.

– Я не прочь, чтобы сегодня ты оплатил мою выпивку.

– Обязательно, это справедливо. Но как насчет тебя, Закнафейн? – повторил он вопрос.

– А что?

– Дювон возвращается. Может, это Закнафейн попытается закончить начатое Дювоном в тот далекий день?

– Не такой уж и далекий.

– Закнафейн?

Разговор ненадолго прервался из-за Харбондейра, вставшего между ними, чтобы подать напитки, и бросившего в сторону Закнафейна далеко не дружелюбный взгляд.

– Я не стану убивать Дювона, – пообещал Закнафейн, и Джарлакс приподнял свой стакан, намереваясь за это выпить.

Но Закнафейн еще не закончил.

– Меня вполне устроит другой, – добавил он.

Неожиданное требование изменило выражение лица Джарлакса, и он медленно опустил стакан.

– Другой?

Закнафейн через плечо оглянулся на отходившего от них мужчину, бармена, который попытался его отравить той ночью, когда произошла стычка с Дювоном.

– Харбондейр?

– Харбондейр Тр’арах, – напомнил ему Закнафейн.

– Он неплохой бармен.

– Когда не пытается отравить своих клиентов, ты имел в виду. Кроме того, неужели работать в этой помойке так уж сложно?

– И все же ты доверяешь ему настолько, что приходишь сюда и пьешь то, что он наливает, – напомнил Джарлакс.

– Потому что он боится меня и не найдет поддержки, если меня разозлит. Но с возвращением Дювона это, возможно, изменится.

– Нет, так не пойдет. Я не…

– У тебя есть выбор, – не дал ему договорить Закнафейн, поднося стакан к губам. Отпив немного, он совершенно спокойно продолжил: – Выбирай, или выберу я. А может, просто заберу обоих.

– Ты забываешь о своем месте в Бреган Д’эрт.

– Я ничего не забываю. Ты должен мне это.

Джарлакс перевел взгляд с Закнафейна на Харбондейра, потом обратно. Он покачал головой и тяжело вздохнул, не скрывая сильного разочарования.

– И все-таки это расточительство.

– После разгрома Дома Бен’Зарафец Верховная Мать Мэлис надолго заляжет на дно, и ты сможешь чаще иметь меня в качестве союзника.

– Если я тебе это позволю, тебе придется научиться готовить напитки, – предупредил Джарлакс.

Слабая попытка пошутить не вызвала улыбки у Закнафейна.

– Не убивай Дювона, – решительно приказал Джарлакс, а затем резко поднялся и вышел.

Закнафейн кивнул, глядя, как за предводителем наемников закрывается дверь.

Он еще долго оставался в «Гниющем микониде», просто сидя спиной к стене. К утру, когда все остальные посетители уже ушли, он уставился на Харбондейра, и бармен явно нервничал под его тяжелым взглядом.

– Выпьешь еще что-нибудь?

– Нет.

– Может, поешь?

– Нет.

– Наступает утро, – сказал Харбондейр. – Мне пора уходить.

– Тебя никто не держит.

– Ну, надо бы запереть…

– Уходи.

Бармен нерешительно отступил и не спускал глаз с сидящего Закнафейна, пока не оказался за дверью.

Закнафейн осушил свой стакан – тот самый, что лишь пригубил за разговором с Джарлаксом несколько часов назад. Затем он поднялся, набросил на плечи пивафви и направился к двери.

Его взгляд метнулся направо, потом налево, и мастер оружия бегом бросился наверх по склону сталагмита, подпрыгнул в сальто с вращением и приземлился, не потеряв равновесия и уже на бегу. На следующем изгибе он поднялся на другой склон, оттолкнулся, выполнил сальто назад с поворотом и приземлился на крыше невысокого здания. Три шага-прыжка привели его к параллельной улице, где, даже не глядя, он легко спрыгнул, снова лицом в направлении к «Гниющему микониду».

Лицом к Харбондейру.

– Бери в руки свое оружие, – скомандовал он. – Я…

Мечи Закнафейна вылетели из ножен.

– Быстро! Или я начну развлекаться с твоей плотью.

Харбондейр трясущимися руками вытащил меч и длинный кинжал.

– Я не хочу с тобой драться! – воскликнул он.

– Правда? – насмешливо осведомился Закнафейн и развел свои мечи в стороны.

Как он и ожидал, Харбондейр схватил наживку и бросился в атаку. Он провел на удивление точный выпад, но Закнафейн словно растаял перед ним, повернувшись в сторону и удерживаясь на одной странно вывернутой ноге. Из поворота он вышел уже в прыжке с сальто, а приземлился снова лицом к бармену, слегка согнув ноги в коленях. Спустя мгновение он уже ринулся вперед, меч в его левой руке яростно ударил по клинку Харбондейра, развернул его и вырвал из руки, отбросив далеко в сторону, а правый меч, поднырнув под кинжал, поднял его вверх.

Закнафейн нагнулся под рукой с кинжалом, бросил свой правый меч, а освободившейся рукой схватил кулак Харбондейра. Мастер оружия стал сильно выгибать запястье бармена, причиняя боль настолько сильную, что кинжал быстро выпал.

В тот же миг Закнафейн дернул эту руку вверх, развернулся под ней и снова оказался лицом к лицу с перепуганным барменом, а меч в левой руке прижался к шее, царапая нежную кожу. При помощи меча и захвата рукой Закнафейн провел бармена через улицу и с силой швырнул в стену.

– Прошу, пожалуйста!.. – завопил Харбондейр.

– Не хнычь, – приказал ему Закнафейн.

Харбондейр закрыл глаза.

– В ту ночь, когда Дювон впервые вернулся в таверну, ты меня отравил, – сказал Закнафейн.

Харбондейр широко открыл глаза:

– Нет, нет!

– Признайся, – спокойно, слишком спокойно потребовал Закнафейн, и Харбондейр начал оседать и упал бы, если бы его не держали крепкие руки.

Закнафейн понимал, что Харбондейр с трудом сдерживает слезы. Он смотрел на мастера оружия, пытаясь покачать головой, но очень осторожно, чтобы своими движениями не завершить работу меча.

– Я терпеливый, – прошептал Закнафейн.

– Я это сделал, – пробормотал Харбондейр. – Просто чтобы ты двигался помедленнее. Я боялся за Дюв…

Закнафейн оттащил его от стены и снова ударил о камень, сильно ударил.

– И ты опять отравил меня сегодня ночью, – сказал он.

– Нет! – выкрикнул бармен.

– Почему нет? Разве твоя цель не в том, чтобы меня убить? Или ты боялся, что не получится?

– Я бы не решился. И повода нет, – пролепетал Харбондейр.

– Сегодня ночью я убил двух дроу, которые не заслуживали смерти, – с неожиданной грустью в голосе заговорил Закнафейн, но мастеру оружия действительно больно было вспоминать об этом. – Поэтому…

Он отпустил Харбондейра и отошел назад, чтобы подобрать свой меч.

– Они этого не заслуживали, а ты заслужил, – произнес он.

Харбондейр застыл в неопределенности и просто таращился на него.

Закнафейн тряхнул головой.

– Но нет. Я не могу их вернуть. Так что дарю тебе пощаду и больше не стану тебе угрожать, бармен… пока сам не нарвешься.

Харбондейр не шелохнулся и, кажется, даже не дышал, но явно не верил ни единому его слову.

А Закнафейн нагнулся, подобрал свой меч и убрал оба клинка в ножны.

– Прощай, Харбондейр Тр’арах, – бросил он и ушел.

На самых пустынных улицах Мензоберранзана его преследовали призраки убитых стражей Дома Бен’Зарафец. Вскоре за его спиной о зарождающемся дне возвестил слабый отблеск Нарбонделя, а впереди поднялась Западная Стена и комплекс зданий Дэрмон Н’а’шезбэрнон, Дом До’Урден. Закнафейн приближался к логову Верховной Матери Мэлис и размышлял о разнице между Джарлаксом и остальными, между Бреган Д’эрт и теми, кто следует эдиктам злобной Ллос. Он вспомнил судьбоносную битву с Домом Тр’арах, произошедшую столетие назад. Тогда он пытался сохранить жизнь как можно большему числу противников. И Харбондейр был одним из них!

А сейчас – во всех недавних схватках, в которых участвовал Закнафейн, – он даже не мог надеяться проявить милосердие. Это означало бы оставить свидетелей агрессии Верховной Матери Мэлис. Дом До’Урден в своем стремлении устранить соперников и уничтожить высшие по рангу Дома не мог брать пленников.

Никогда еще Закнафейн не чувствовал себя так крепко застрявшим в паутине страданий Ллос.

Он думал, что, может быть, поэтому сегодня ночью не стал убивать Харбондейра. Может, он просто нуждался в том, чтобы хоть к кому-то проявить милосердие и знать, что за спиной нет никого, кто свел бы на нет его поступок.

Даже если для этого пришлось отпустить того, кто пытался его убить.

Глава 17. В ловушке

– Мое терпение на исходе, – объявила Верховная Мать Сулез спустя почти год после того дня, когда Дом До’Урден уничтожил Дом Бен’Зарафец. – Верховная Мать Мэлис так надолго затаилась, что наверняка готовит какую-то каверзу, а мне это не нравится.

Даб’най, к которой были обращены эти слова, кивнула и промолчала. Дом До’Урден приближался к верхнему эшелону иерархии. По ее подсчетам, он скоро станет пятнадцатым – удивительный прогресс после приобретения Закнафейна, случившегося сто и один год назад. Это значительный уровень, и Даб’най знала, что в таком положении Верховная Мать Мэлис станет желанным союзником для правящих Домов и сможет выбирать среди противников новые жертвы. И как только Дом До’Урден окажется в числе пятнадцати высших, осуществить планы Верховной Матери Сулез станет намного труднее.

– Как только они оба будут мертвы, ты получишь хорошую награду и в моем Доме, и в маленькой банде Джарлакса, – добавила Верховная Мать Сулез.

– Задача не из легких, – заметила Даб’най.

– О, на этот раз трудностей не предвидится, – возразила Сулез. – Сделай свое дело, жрица, а я сделаю свое. Подумай, как счастлива ты будешь, назвав Сулез Армго своей Верховной Матерью.

– Безмерно счастлива, Верховная Мать, – ответила Даб’най, и ее ответ был искренним.

А потом она удивилась, обнаружив, насколько трудным было это задание в эмоциональном отношении. И все потому, что оно касалось чего-то – кого-то, – кого она желала больше, чем когда-либо могла себе представить.

Но выбор был сделан без нее. Если она не выполнит требования Верховной Матери Сулез, вряд ли сможет пережить этот год.

– Вы будете следить за ними, – наказала троим своим детям древняя сморщенная Верховная Мать Бэнр. – Тщательно.

– За Армго? – спросила Триль, старшая из дочерей Верховной Матери Бэнр и второй по возрасту ее ребенок, следующий за Громфом. Сегодня она стояла рядом с Верховной Матерью Бэнр, что случалось довольно редко. – Разве это их настоящее имя? Разве их можно считать единой семьей?

– Можно, – коротко ответила Верховная Мать Бэнр, и ее морщинистые губы раздвинулись, показав старые стертые зубы.

В молодости, в незапамятные даже для самых старых дроу времена, Ивоннель Вечная, Верховная Мать Дома Бэнр и всего Мензоберранзана, считалась красавицей, как и Квентл, ее третья дочь, тоже стоявшая рядом. Старшие верховные матери и жрицы часто отмечали, что Квентл очень похожа на молодую Ивоннель.

К сожалению, как нередко признавалась себе Триль, Квентл не могла мыслить подобно Ивоннель, но она не говорила об этом никому, кроме Громфа. Квентл была ближайшей советницей Триль по той причине, что умная Триль могла легко ею манипулировать. И еще Квентл служила отличным буфером между Триль и двумя другими ее сестрами – Бладен’Керст и Вендес, парой самых жестоких и опасных жриц во всем городе.

– А эти Армго обладают хоть каким-то статусом?

– Сорок третьи, – ответил Громф, – хотя многие ставят их на сорок седьмое место.

– Тем не менее в городе едва ли найдется пятнадцать Домов, которые могли бы выстоять против легионов Дома Баррисон Дел’Армго и выжить, – добавила Верховная Мать Бэнр. – А может, всего десять.

– Так ты хочешь, чтобы я следила за ними?

– Я хочу, чтобы вы – все трое, и с моей помощью, если потребуется, – следили за ними, – разъяснила Верховная Мать свое желание.

– На что нам обратить внимание?

– Верховная Мать Сулез намерена выступить против одного могущественного Дома не в настоящей войне, а в демонстрации своей силы, – ответил Громф.

– Какая здравая мысль для мужчины, – восхитилась своим сыном Верховная Мать Бэнр. – Так и есть.

– Против Верховной Матери Мэлис, – добавил Громф.

– Мне тоже так кажется.

– А кроме слежки, что еще нам делать? – не унималась Триль.

– Это будет ненастоящая война, – ответила ей мать. – Ничего масштабного и видимого издалека. Верховная Мать Сулез, скорее всего, намерена приостановить возвышение Мэлис. Ей не понравилось уничтожение Дома Бен’Зарафец силами Дома До’Урден. Верховная Мать Сулез в своей большой игре имела виды на Верховную Мать Деклиз. Поговаривали даже, что Верховная Мать Деклиз Бен’Зарафец может пригласить Дом Баррисон Дел’Армго объединиться с ней вместо того, чтобы просто обойти его в ранге, как делали многие другие. И в самом деле, если бы это было верно, мог ли какой-то Дом, уступающий Бен’Зарафец, представлять угрозу для Верховной Матери Сулез?

Квентл, стоящая слева от Триль, принялась кивать, а Громф справа попытался принять скучающий вид, как будто уже давно все это понял.

– Она, несомненно, будет действовать через любимого мастера оружия Мэлис, – сказала Триль. – Того, что путается с Бреган Д’эрт.

Верховная Мать Бэнр пожала плечами – необычный для нее жест, от которого громко затрещали суставы.

– Ни в чем нельзя быть уверенным, это мешает видеть другие варианты.

– Да, моя Верховная Мать, – с глубоким уважительным поклоном произнесла Триль. – И ты хочешь, чтобы мы вмешались, если раскроем ее планы?

– Создайте ей трудности. Пусть хорошенько заплатит.

Ивоннель Вечная взмахом руки отпустила детей, и они вышли в главный комплекс Бэнр, стараясь уйти подальше от любопытных ушей.

– Это наверняка будет мастер оружия, – сказал Громф, как только они остались одни.

– Твое доверие бесценно! – воскликнула Триль и закатила глаза, словно собираясь упасть в обморок. – Великий архимаг!

Громф окинул ее сердитым взглядом, а потом и Квентл, хихикнувшую на саркастическую насмешку Триль.

– Самая ценная игрушка Верховной Матери Сулез Армго не слишком отличается от любимчика Мэлис, – пояснил Громф.

– Утегентель, – кивнув, согласилась Триль. – Этот зверь.

– Только вот Сулез, как утверждают слухи, не играет с ним в такие же игры, что Мэлис со своим мастером оружия, – добавила Квентл.

– Когда говоришь о верховных матерях, не забывай их титул, – сделала ей замечание Триль. – Если бы тебя слышала Сос’Умпту, она потребовала бы жестокого наказания.

– Но ведь Сос’Умпту здесь нет, не так ли? – возразила Квентл.

Речь шла о еще одной сестре, самой преданной последовательнице Ллос из всей семьи, которой, весьма вероятно, предстояло со временем возглавить Арах-Тинилит, академию жриц дроу. По меньшей мере. Из всех дочерей Верховной Матери Ивоннель Бэнр Сос’Умпту реже других видели вне дома, она лучше других знала пути Ллос и обладала наибольшей силой. Она была одной из младших детей, но многие тайком шептали, что наследует Верховной Матери именно она, а не Триль.

– Зато я мог бы ей сказать, – предупредил Громф, и выражение его лица, как обычно злобное и скучающее, свидетельствовало, что это не пустая угроза.

Предмет разговора недвусмысленно напомнил Триль о том, что она не должна легкомысленно относиться к полученному заданию. Верховная Мать Бэнр назначила ей испытание, и провал грозил катастрофой.

– Я разошлю соглядатаев по всему городу, – сказала она своим сообщникам. – Соберу все сведения об этом мастере оружия Закнафейне и обо всем, что касается Армго. Нам необходимо ежедневно обмениваться информацией.

– Мои дни заняты обязанностями, важными для города, а не для Дома, – напомнил Громф.

Обе жрицы сердито нахмурились.

– Да, я знаю, – ответил он на их суровые взгляды и громко вздохнул. – Когда случится ожидаемое, только мои действия определят исход дела.

Он снова вздохнул.

Триль хотелось поспорить с ним, но она подозревала, что Громф прав. Но все же она была первой жрицей Дома Бэнр, старшей дочерью. Хотя для Громфа это мало что значило, ведь ранг даже самой младшей из дочерей превосходил любые титулы, каких он мог достичь. Действия архимага имеют огромное значение, но направлять их будет Триль, и она хотела, чтобы старший брат никогда не забывал об этом.

– Ты не в силах отличить истину от обмана, – наклонившись над столом, прошептала Даб’най очень тихо, но так, чтобы Закнафейн услышал каждое слово.

Мастер оружия покрутил в пальцах стакан, переваривая новости. Джарлакс заверил его, что Аратис Хьюн усвоил урок, и все давние чувства похоронены, и, хотя он доверял Джарлаксу – насколько можно доверять наемнику, – не верить информации Даб’най он не мог. Ее брат Дювон расстался с Домом Фей-Бранш и вернулся в Бреган Д’эрт. И этот упрямый глупец вряд ли забыл трепку, которую ему задал Закнафейн в переулке позади этой самой таверны.

Дювон без сомнения нашептывал в ухо Даб’най и обнаружил, что она не слишком охотно к нему прислушивается. В этом случае с его стороны было бы логично обратиться за поддержкой к Аратису Хьюну.

– Они неожиданно заманят тебя куда-нибудь, а когда ты придешь, вместо друга тебя будет поджидать враг.

– А потом? – спросил он, когда Даб’най снова выпрямилась.

– Оставайся в живых, мой единственный друг, – попросила она. – Ты очень нужен мне живым.

Закнафейн перевел взгляд на свой стакан и ничего не ответил, даже не поднял головы, когда Даб’най встала и покинула «Гниющий миконид». Он так и остался сидеть и молча горевать.

После нескольких месяцев, которые он считал заключением, Закнафейн наконец получил возможность выйти из Дома До’Урден и пришел в таверну в поисках компании, но сразу обнаружил, что его положение на пустынных улицах Мензоберранзана стало еще опаснее.

Он так устал от всего этого, что готов был обнажить оружие и ринуться в бой против всех и каждого, пока его не настигнет милосердная смерть.

Он прикрыл глаза и подождал, чтобы улеглась слепая ярость, поскольку этот внутренний первобытный вопль мог в одно мгновение заглушить любую радость.

После глубокого успокаивающего вдоха он снова откинулся на спинку стула и пригубил напиток. Он решил не пить слишком много, и эта мимолетная мысль заставила перевести взгляд на Харбондейра, вытиравшего стойку. Бармен заметил его взгляд, кивнул и приподнял бутылку.

Закнафейн отрицательно покачал головой, и Харбондейр снова кивнул и щелкнул пальцами, дав понять, что незамедлительно выполнит заказ, как только у Закнафейна возникнет такое желание.

Мастера оружия радовал тот факт, что он не убил этого дроу, и не только из-за того, что обслуживание после той ночи значительно улучшилось. Нет, чувство облегчения простиралось намного глубже. Он встал со своего стула и пересел к барной стойке, у которой почти никого не было.

– Может, еще что-нибудь? – предложил Харбондейр.

Закнафейн поднял ладонь.

– Мне скоро возвращаться в Дом До’Урден. Не годится пошатываться, когда прыгаешь на балкон.

– Или в спальню Верховной Матери Мэлис, а? – с легкой усмешкой съязвил бармен, и Закнафейн довольно ухмыльнулся в ответ.

– За Верховную Мать Мэлис, – произнес он, поднимая стакан, – неукротимую.

Харбондейр легонько стукнул по краю стакана бутылкой.

– Она действительно такая, как о ней говорят?

– И даже больше. Она оставляет больше ран, чем кот, путающий следы.

– Когтями и ртом?

– Да! – подтвердил Закнафейн, и оба расхохотались.

Смех затих, и бывшие враги посмотрели друг на друга через барную стойку – почти вплотную.

Эти новые отношения вполне устраивали Закнафейна. Он удивился, осознав, что доверяет Харбондейру, но это действительно так и было. О каком бы заговоре ни предупредила его Даб’най, он был уверен, что бармен в нем не участвует.

– Как дела у Дювона Тр’араха? – рискнул спросить Закнафейн.

Вопрос, казалось, удивил бармена.

– Он во всех отношениях стал лучше, чем был, когда вступал в Дом Фей-Бранш, – наконец ответил он.

– А как ты думаешь почему?

Харбондейр пожал плечами:

– Он повидал изнанку благородного Дома с его заговорами, ударами открытыми и в спину, но без несчастья, постигшего наш прежний Дом. Я думаю, опыт расширил кругозор Дювона и позволил по достоинству оценить Бреган Д’эрт.

Закнафейн кивнул и внезапно все понял. Он так хотел, чтобы Верховная Мать Мэлис освободила его, как Верховная Мать Биртин освободила Дювона.

– А как насчет Харбондейра? – поинтересовался Закнафейн.

– Ты все еще сомневаешься?

– Я этого не говорил.

– Но подразумевал, – возразил бармен. – А что насчет меня? Я доволен, возможно, настолько, насколько не был ни разу доволен все то время, пока трудился в Доме Верховной Матери Хаузз.

– Жрицы сочли бы это за богохульство.

– Да, жрицы разбираются в богохульстве.

Этот простой ответ можно было толковать по-разному. Закнафейн убедился, что в этом Харбондейр знал толк. Этот дроу мог впихнуть бесконечное отчаяние и покорность вместе с немалой толикой едкого презрения всего в четыре слова: «Жрицы разбираются в богохульстве».

Закнафейн ценил такой талант.

И он искренне был рад, что в том случае выбрал милосердие.

Спустя некоторое время Закнафейн побрел по городу к Дому До’Урден и Верховной Матери Мэлис и оставался там, пока мимо проплывали декады.

И каждое утро, поднимаясь с постели, он думал, что стал еще на один день ближе к смерти.

Что, в конце концов, было не так уж плохо.

– Где твой друг? – спросила его как-то Верховная Мать Мэлис по прошествии нескольких месяцев.

Вопрос был неожиданным и неопределенным, но Закнафейн сразу понял, что Мэлис имеет в виду Джарлакса, не появлявшегося в Доме До’Урден уже много месяцев – может, и больше года.

– Последнее, что я о нем слышал, это то, что в Мензоберранзане его нет.

– Он вернулся в город, как говорят слухи, уже две декады назад, но он не вернулся к Закнафейну, – с очевидным любопытством заметила Мэлис.

– Он знает, что ты меня не отпустишь, так что от меня нет никакой пользы.

– Твоя ценность частично заключается в том, чтобы ты оставался для него полезным. Я хотела бы, чтобы Бреган Д’эрт и Дом До’Урден пребывали в дружеских отношениях.

Закнафейн беспомощно пожал плечами.

– Заканчивай свои занятия с Дайнином и можешь быть свободен на всю ночь, – разрешила Мэлис. – Одну ночь.

– Одну и еще несколько, если у Джарлакса есть для меня работа?

Верховная Мать Мэлис нахмурилась, а Закнафейн спрятал усмешку, зная, что она уступит.

На вид Киорли казался обыкновенной крысой, только его шерстка была чище, чем у обычного грызуна, обитающего в сточных канавах и трущобах Мензоберранзана. Но для Громфа Бэнра Киорли значил намного больше. Он являлся близким другом, даже компаньоном. Он был его глазами там, куда Громф не мог пройти или не хотел, чтобы его заметили.

Во втором переулке от Нарбонделя, неподалеку от личного особняка Громфа, Киорли вновь показал себя архимагу с наилучшей стороны. Как только зверек заметил приближающегося дроу, он телепатически просигналил великому магу, а тот, не тратя времени даром, телепортировался в выбранную точку. Громф одобрительно кивнул Триль, хоть ее здесь и не было, поскольку за прошедшие после встречи с Верховной Матерью Бэнр дни его сестра узнала очень многое, включая и это, что наиболее важно, конкретное место.

Наедине Верховная Мать Бэнр сказала Громфу, что расстроить планы Дома Баррисон Дел’Армго, как они обсуждали, он может, лишь напомнив, что является архимагом Мензоберранзана. Громф должен стать недвусмысленным намеком Верховной Матери Бэнр этой выскочке Верховной Матери Сулез и всему Дому Баррисон Дел’Армго, что для великих Бэнров Сулез не представляет угрозы.

Как только Громф узнал об этом месте, он сразу ознакомился с каждым входом, всевозможными тайными укрытиями и углублениями в задней части всех трех зданий, образующих этот переулок. В широкий конец переулка можно было попасть четырьмя путями: с улицы и через потайные двери в каждом из трех зданий.

Вот только для Громфа эти двери не были потайными, и он уже начертал вокруг них свои символы и руны.

Теперь же, оставаясь невидимым, он шел по переулку и активировал магию. Раз, два, три, и он с трудом удержался от смеха, настолько красивыми и чертовски коварными оказались эти маленькие межуровневые тоннели.

Он услышал шорох в переулке, когда заканчивал с третьим выходом, и оглянулся, заметив мужчину, ловко и скрытно пробирающегося по переулку в тени зданий. Громф узнал его, хотя и представления не имел, как того зовут.

Он видел его в компании Джарлакса.

Приманка, понял он, когда убийца направился в тупик. Громф проскользнул мимо и пошел в обратную сторону вдоль изгибающегося естественным образом прохода на улицу неподалеку от Нарбонделя, рядом со своим домом.

Киорли он телепатировал оставаться поблизости, чтобы наблюдать за зрелищем глазами друга-грызуна.

* * *

Спустя несколько дней после неожиданного и на удивление благодушного разговора с Верховной Матерью Мэлис Закнафейн воспользовался предоставленным шансом и, выйдя в город, сразу направился в Брерин, в «Гниющий миконид». К своему немалому разочарованию, он не обнаружил в таверне ни Джарлакса, ни его помощников, ни даже Дювона Тр’араха. Он прошел к бару и дождался спокойного момента, чтобы поговорить с Харбондейром с глазу на глаз.

– До меня дошел слух, что Джарлакс вернулся в город, – начал он.

– Да, – негромко подтвердил бармен. – Я слышал то же самое, а еще, что он ждет тебя. Незадолго до твоего появления ко мне приходил посланец, сообщивший, что сегодня вечером ты вышел из Дома До’Урден и, скорее всего, направляешься в таверну.

– Так Джарлакс искал меня?

Харбондейр пожал плечами:

– Посланец сказал, что Джарлакс ждет тебя во втором переулке за Нарбонделем, – объяснил Харбондейр. – Знаешь это место?

– Он тебе так сказал?

– Не Джарлакс, – поправил его Харбондейр. – Посланец. Ни самого Джарлакса, ни того странного типа Облодру, который часто его сопровождает, ни Аратиса Хьюна я не видел уже несколько месяцев.

– Так кто же тебе все это сообщил? Что это за посланец?

– Думаю, какой-то помощник.

Волосы у Закнафейна на затылке зашевелились. Джарлакс редко назначал тайные встречи, обычно он открыто приходил в таверну и приглашал Закнафейна за свой столик.

– А что слышно о Даб’най?

– Она почти все время проводит у Верховной Матери Сулез Армго. Здесь ее дней десять, как не было.

– Когда вернулся Джарлакс?

Снова пожатие плечами.

– Я слышал, что он в городе уже пару декад.

– И ты его не видел?

– Джарлакс вечно занят. Возможно, в постели какой-нибудь из верховных матерей, а то и десятка.

Закнафейн кивнул и благодарно улыбнулся Харбондейру, а тот шагнул в сторону, чтобы обслужить другого посетителя. Мастер оружия долго еще сидел у барной стойки, потягивал свой напиток и переваривал информацию. Ему что-то не нравилось – что-то, маячившее в самой глубине сознания, а все услышанное казалось… маловероятным.

Некоторое время он наблюдал за работавшим барменом, но Закнафейн не сомневался, что Харбондейр был с ним честен.

Но честен в пересказе услышанного, а не в изречении истины или обмана.

– Второй переулок за Нарбонделем, – еле слышно прошептал Закнафейн, стараясь звуком напомнить себе то место, где он встречался с Джарлаксом и его помощниками раньше, хотя и давным-давно.

Он вышел, движимый скорее подозрениями, чем чувством долга.

Поблизости от назначенного места он сделал круг, стараясь заметить тайных агентов. Он знал их уловки, тем более в такой местности, как эта. Но не нашел ни одного. И снова волосы у него на затылке шевельнулись. Ему вспомнился последний разговор с Даб’най, предупреждавшей о ловушке, хотя и довольно неопределенно.

Несмотря ни на что, Закнафейн зашел в переулок. По обе стороны громоздились какие-то ящики и узлы, представляющие неплохую возможность для вероятной засады. Он мысленно поклялся убить Харбондейра, если угодит в ловушку, но сразу же передумал. Бармен не лукавил, он передал только то, что ему сказали.

Он не станет убивать посланца. Но определенно задумается над убийством пославшего посланца.

Переулок, как он помнил, тянулся прямо на дюжину шагов, потом сворачивал влево, потом снова вправо. Но пока Закнафейн еще не взял оружие наизготовку и шел дальше.

Он был Закнафейном, мечи в ножнах или в руках – никакой разницы.

Он миновал изгиб переулка и стремительно обогнул последний угол, ожидая увидеть пустой тупик, которым заканчивался переулок.

Но он не был пустым.

– Я знал, что это будешь ты! – раздался знакомый голос, и Аратис Хьюн, спрыгнув с высоты с мечами в руках, приземлился в паре шагов от Закнафейна.

Мастер оружия легко повернулся и блокировал выпад, как будто мечи все это время уже были у него в руках.

Закнафейн вполне мог ринуться вперед, поскольку оказался в более выгодном положении. С его опытом он мог заставить Аратиса Хьюна пятиться до самого конца.

Но… что-то здесь было не так.

Он не стал атаковать.

Это еще не ловушка.

Глава 18. Известные ему слова

Жрица Мез’Баррис Армго с балкона просторного фамильного особняка смотрела на запад. Если не учитывать внеуровневых пространств в других могущественных Домах, преимущественно Ксорларринов и Бэнров, Дом Баррисон Дел’Армго был крупнейшим сооружением во всем городе, явно не соответствующим его статусу.

Несмотря на такой простор, Мез’Баррис оставалась все в том же кресле, из которого смотрела, как уходят боевые группы Армго. Сейчас она с тоской следила за Нарбонделем и его постепенно исчезающим свечением над той самой улицей, где Утегентель скрылся из вида.

Ей больно было видеть, как он отправляется туда, где ждет этот грозный Закнафейн До’Урден, да еще в компании этой некомпетентной дурочки Даб’най. Как могла мать отправить его с ней? Почему не с Мез’Баррис?

Конечно, рядом с Утегентелем был сам Парснальви, маг Дома, имевший при себе магический предмет, обладавший единственной особенной способностью, но все же…

Порой молодая многообещающая жрица Мез’Баррис просто не понимала свою мать.

Она задержалась на этой проблеме ненадолго, поскольку мысли вновь занял облик Утегентеля, мастера оружия Дома. По рождению он не принадлежал к роду Армго. Мез’Баррис могла только догадываться о его происхождении, хотя была уверена, что он не чистокровный дроу. Это уж точно! Рост этого мужчины значительно превышал шесть футов, а этим могли похвастаться лишь немногие женщины-дроу. И он был сильнее женщин – что тоже редкость для дроу – и скорее всего, был сильнее всех темных эльфов в этом городе. Мужчины не могли с ним справиться даже с помощью магии, и женщины – тоже, несмотря на физические усовершенствования и получившие благословление Ллос заклинания.

Его отличали не только рост и сила. Мез’Баррис охватывал трепет от одной только мысли о нем, одетом в прекрасные черные доспехи и с могучим черным трезубцем в руке – броня и оружие, достойные мастера оружия благородного Дома.

Достойного даже Дома Бэнр, поскольку именно такого положения в скором будущем надеялась достичь Верховная Мать Сулез для Дома Баррисон Дел’Армго.

Никто не сомневался, что в этом возвышении большую роль сыграет и Утегентель, быстрый, сильный и неуязвимый. В нем было нечто особенное, и даже растущая слава Закнафейна До’Урдена бледнела перед реальностью Утегентеля. Он был насыщен энергией слишком мощной для его смертного тела, и Мез’Баррис казалось, что при движении от него летят искры жизненной силы, они покалывают и пощипывают ее кожу подобно маленьким молниям. И этот мужчина с широкой грудью и плечами, толстыми руками, перевитыми мышцами, двигался легко, словно танцор, и всегда был легок на подъем.

Да, он был не просто мужчина, не обычный смертный, и Мез’Баррис чрезвычайно радовалась тому, что ее мать не выбрала Утегентеля своим партнером. Рада и потрясена, поскольку Верховная Мать Сулез требовала, чтобы никто не совокуплялся с этим мужчиной, кроме Мез’Баррис. Да, конечно, время от времени она сдавала его напрокат для продолжения рода, как, например, было с Верховной Матерью Мэлис, родившей от него эту тварь Бризу, но Мез’Баррис это не беспокоило. Она не испытывала ревности к тем, кто платил за этот великолепный экземпляр.

Мез’Баррис относилась к этому спокойно, как и к поддразниваниям других жриц, как в своем Доме, так и в городе.

– Как ты можешь быть с мужчиной, который сильнее тебя? – спрашивала почти каждая из них с искренним испугом. – Это неестественно! Ты уверена, что не предпочитаешь женщин в своей постели?

Мез’Баррис была уверена. Да, это необычно, почти неслыханно, чтобы женщину дроу привлекал физически превосходящий ее мужчина, но Мез’Баррис не могла игнорировать сильнейшего возбуждения, когда он поднимал ее на свои бедра, держа на весу, и овладевал ею, никогда не испытывая усталости. Он раскачивал ее словно ребенка, но он отлично знал, как надо раскачивать!

Он терпела их издевки и только улыбалась в ответ, никогда не раскрывая им истинную силу ее возлюбленного и возбуждения, которое он в ней пробуждал и которого – она не сомневалась – не испытывала ни одна из них.

До того как лицо Аратиса превратилось в маску ярости, Закнафейн успел заметить в нем вспышку удивления.

Два противника обрели боевой ритм, то звеня клинками, то отступая на шаг в сторону, чтобы точнее оценить ситуацию и выявить преимущество.

– Они неожиданно заманят тебя куда-нибудь, а когда ты придешь, вместо друга тебя будет поджидать враг! – прокричал Закнафейн, поворачивая левую руку внутрь и вверх, чтобы опустить меч Аратиса Хьюна и блокировать его выпад.

Его противник отскочил назад, словно ожидая контратаки, но ее не последовало. Возможно, именно этим объяснялось любопытство в его взгляде, подумал Закнафейн, а возможно, и нет, и потому он повторил:

– Они неожиданно заманят тебя куда-нибудь, а когда ты придешь, вместо друга тебя будет поджидать враг.

– Оставайся в живых, мой единственный друг, – ответил Аратис Хьюн, и его красные глаза сверкнули узнаванием.

Закнафейн кивнул, и они продолжили одновременно:

– Ты очень нужен мне живым.

Они всё поняли.

Движение сбоку заставило противников неожиданно броситься друг к другу, на мгновение остановиться и скользнуть мимо почти вплотную. Они сцепились руками, инерция развернула обоих, и Закнафейн прыгнул к правой стороне переулка, сгруппировался, сделал сальто и, пригнувшись, приземлился прямо перед тайной дверью, неожиданно открывшейся перед ним.

Закнафейн услышал характерные щелчки и бросился в сторону, распахнув перед собой волшебный плащ, чтобы собрать летящие дротики. В то же время он успел бросить взгляд через плечо и заметил, что Аратис Хьюн пригнулся у другой потайной двери, расположенной точно напротив находящейся перед ним. И оттуда выходила группа воинов.

Его взгляд вернулся к двери, у которой он стоял, и обнаружил, что воины выходят из обеих дверей.

Но нет…

Закнафейн замер, открыв рот, потому что группа, направляющаяся к нему, просто исчезла, испарилась, словно это была простая иллюзия. Он снова развернулся, намереваясь броситься на помощь бывшему противнику, но в этот миг увидел, как открывается третья дверь, на этот раз в конце переулка, и оттуда выскакивает третья группа – или та же самая? Он уже ни в чем не был уверен.

Но вскоре и эти воины точно так же исчезли, и больше того – Аратис Хьюн тоже внезапно оказался в одиночестве.

– Покончи с этим жалким До’Урденом и возвращайся ко мне, – прошептала в ночь Мез’Баррис.

Жрица беспокойно поежилась в своем кресле и покачала головой, все еще удивляясь тому, что ее мать, Верховная Мать Сулез, позволила Утегентелю принять участие в этой операции. Конечно, при таком численном преимуществе это не самое опасное дело – гораздо менее опасное, чем многие другие битвы, в которых в последнее время принимал участие Дом Баррисон Дел’Армго, но здесь, как знала Мез’Баррис, таилось нечто другое.

В этой схватке участвовал Закнафейн До’Урден, мужчина, за которым Утегентель наблюдал целое столетие и которого планировал победить с того времени, когда Закнафейн был единственным достойным внимания членом не имеющего большого значения Дома Симфрэй. Мез’Баррис отлично понимала своего возлюбленного. Если у него и имелась какая-то слабость, то это гордость. В этой миссии он ни за что не останется за спинами солдат и не позволит кому-то другому убить Закнафейна, вряд ли он даже разрешит кому-то вмешаться в его бой с мастером оружия Дома До’Урден.

Утегентель жаждал совершить это убийство при свидетелях, чтобы слухи о его славной победе распространились по всему городу.

После устранения Закнафейна между Утегентелем и званием бесспорного чемпиона Мензоберранзана останется один только Дантраг Бэнр.

– Покончи с этим жалким До’Урденом и возвращайся ко мне, – снова прошептала она, и как будто в ответ на ее слова появился воин дроу, затем второй, третий, четвертый и пятый, все они материализовались, не сбиваясь с шага. Затем двое залегли, нацелив свои арбалеты, а остальные трое, двигаясь с похвальной точностью, приготовились продолжать движение после выстрелов. Мез’Баррис встревожилась, вообразив, что на их особняк напали.

Воины явно обладали немалым опытом и действовали так, словно их тренировали… в Доме Баррисон Дел’Армго.

И вдруг все пятеро неожиданно замерли и стали оглядываться в такой же растерянности, какую испытывала она.

Мез’Баррис вскочила с кресла и, присмотревшись, узнала воинов своего собственного Дома, одну из вспомогательных групп, сопровождавших отряд Утенгеля, состоявший из семи бойцов.

– Что там? – послышался голос за ее спиной.

Мез’Баррис оглянулась и увидела жрицу Альм’виелль, свою кузину.

– Что? – переспросила она.

– Ты так громко вскрикнула, – пояснила Альм’виелль.

Мез’Баррис показала рукой на боевую группу. Все воины уже были на ногах и шли к особняку, качая головами.

– Что-то не получилось.

– Одна из групп вернулась? – не поверила было Альм’виелль, но быстро избавилась от сомнений.

– Их все еще семнадцать против двоих, – прошептала Мез’Баррис, стараясь успокоиться.

Альм’виелль покачала пальчиком и тряхнула головой.

– Восемнадцать против одного, – поправила она.

Мез’Баррис хотела возразить, но не успела: краем глаза она заметила вторую боевую группу, и снова солдаты как будто собирались атаковать, но выбрали неверное направление.

За ними к двум предыдущим присоединилась третья группа, и все пятнадцать солдат Дома Армго не могли скрыть своего замешательства, всех словно выбросило с поля боя.

Мез’Баррис перегнулась через перила балкона и напряженно вглядывалась в поисках четвертой группы – отряда Утегентеля.

– Восемь против одного, – прошептала она, стараясь рассеять весьма реальные и растущие опасения.

Ее слова прозвучали не слишком убедительно.

– Обман! – закричал Закнафейн при виде группы идущих в атаку солдат, заканчивая разворот.

Одного из них он с уверенностью опознал – гиганта-дроу с пучками белых волос и золотыми шпильками, проткнувшими щеки. Да, он знал Утегентеля – в Мензоберранзане каждый слышал об ужасном мастере оружия Дома Баррисон Дел’Армго – и это все ему объяснило. Он не сомневался, что в нападении немалую роль сыграла Даб’най… или она воспользовалась своими связями с Домом Баррисон Дел’Армго, чтобы предупредить их обоих.

Но почему? Какой смысл в ее предупреждении, если они чуть не убили друг друга еще до атаки?

У него не было времени, чтобы в этом разбираться, поскольку четверо солдат уже приближались, а позади них маячил Утегентель. Двое сразу бросились на Закнафейна и Аратиса Хьюна, а еще двое заняли позиции слева и справа, окружив намеченных жертв.

Закнафейн и Аратис Хьюн повернулись спиной к спине – эту тактику они практиковали не раз, как и все, кто состоял в Бреган Д’эрт, – и позабыли о своей вражде… хотя бы на время.

Разворот поставил Закнафейна напротив двух воинов, стоявших с флангов, длинными мечами ему было удобнее парировать удары с обеих сторон. Еще до отражения клинков он услышал звон металла за спиной – Аратис Хьюн мечом и кинжалом блокировал нападение другой пары.

Меч мастера оружия пошел наружу и направо. Меч левой руки поднялся наружу, и этот блок сопровождали короткий шаг и поворот – и толчок в плечо от Аратиса Хьюна, подавший ему сигнал.

Аратис Хьюн тоже сдвинулся влево, пара пошла по кругу, так что воин, нацелившийся на Закнафейна с правой стороны, вынужден был остановиться и задержать выпад, чтобы встретить нового противника. Точно так же воин Армго, теснивший Аратиса Хьюна с правой стороны, оказался лицом к лицу с Закнафейном. В первую очередь мастер оружия выбросил меч далеко вперед, заставив врага отскочить, а потом обрушил на него всю свою ярость. Закнафейн энергично работал мечами и бил вниз, чтобы еще больше вывести противника из равновесия. Он почти достал его, но пришлось прервать атаку и повернуться к первоначальному врагу.

Пара кружилась и кружилась, поддерживая ритм и почти каждый раз возвращаясь к начальному положению спина к спине – почти, но не всегда, в какой-то момент они поменялись местами, и резкий рывок Закнафейна застал противника врасплох, так что Закнафейн уже готовился нанести смертельный удар.

Но за его спиной послышался звук удара, Аратис Хьюн вскрикнул, и Закнафейн прервал атаку, чтобы помочь соратнику. Он вовремя поднял вражеский клинок, и наемник Бреган Д’эрт сумел в кувырке выбраться из схватки. Аратис Хьюн мгновенно вскочил на ноги с оружием наготове, но из четверых атакующих его никто не преследовал.

Едва заметив это, Закнафейн быстро сориентировался и обрадовался. Он оттолкнулся и прыгнул вертикально вверх, подогнув ноги, чтобы избежать уколов и опасного рубящего удара. Взлетев выше мечей трех противников, в то время как четвертый еще не сориентировался после смены целей, Закнафейн раскинул ноги в стороны. Один из воинов успел поднять меч и задеть голень Закнафейна, но мастер оружия с радостью принял эту царапину, поскольку оба его сапога нашли цели, ударив двух врагов в лицо.

Один из них отлетел в сторону, сильно впечатавшись головой в землю, так что брызнула кровь. Второй был оглушен ударом и попятился, его меч покраснел от крови Закнафейна, а из разбитого носа хлынула собственная кровь.

Против Закнафейна остался один воин из группы, и его напарник уже возвращался. Но недостаточно быстро. Закнафейн сделал обманный шаг вправо, – очевидный маневр, когда еще один противник подходит слева, – но в следующее мгновение уверенный в себе Закнафейн с поразительной смелостью сместился влево, и его клинки яростно засверкали, отражая выпады и уколы изумленного противника, подавляя его неожиданной ожесточенностью.

Он нанес врагу глубокую рану в грудь как раз в тот момент, когда его первоначальный противник приблизился сзади.

Закнафейн, не теряя ни секунды, отпустил рукоятки мечей, поймал их обратным хватом и принялся колоть назад.

Несчастный воин, незнакомый с такой тактикой и не встречавшийся с подобной яростью, вынужден был парировать удары и уворачиваться, словно мастер оружия стоял к нему лицом.

Так сильна была хватка Закнафейна, так уверенны и сбалансированы его обратные удары, что никакой блок не мог значительно отклонить его клинки или сбить с ритма. И в конце концов воин Армго пропустил удар и получил удар мечом в живот.

Закнафейн стремительно развернулся навстречу дроу с разбитым носом, спешившему присоединиться к раненому в живот товарищу. Но не успел он подойти, как воин дроу обнаружил, что остался в одиночестве, поскольку меч в правой руке Закнафейна движением наружу и вниз резко опустил клинки раненого противника. Правая рука шагнувшего вперед Закнафейна пронеслась над опустившимся мечом и со всей силы ударила тяжелой рукоятью клинка в лицо.

Трое выведены из строя.

Закнафейн прыгнул вперед и прокатился кувырком, развернувшись лицом к последнему противнику. Поднимаясь, он заметил, что Аратис Хьюн схватился с Утегентелем. Наемник изогнулся чуть ли не до самой земли, увлекая за собой верхнюю часть грозного черного трезубца.

И тогда Утегентель ударил его по лицу тупым концом оружия. На взгляд Закнафейна удар был не слишком сильным, но Аратис Хьюн отлетел назад и распростерся на земле. Он попытался подняться, покачнулся и снова рухнул.

Закнафейн сосредоточился на ближайшем дроу, не желая одновременно сражаться с ним и с могучим мастером оружия Армго. Однако воин, все еще истекавший кровью, отступил, опасаясь снова вступать в бой с грозным противником.

Закнафейн направился к выходу из переулка, но заметил еще две фигуры и понял, что обречен. Он должен был сосредоточиться на стоящем там мужчине, но понимал, что это не в его силах, поскольку узнал его спутницу.

Даб’най Тр’арах.

Она и в самом деле предала его.

Он подумал, что разберется с ней позже, но поморщился, поскольку ему угрожал не только Утегентель, но, возможно, и другой воин Армго, и, что еще хуже, Даб’най почти наверняка сопровождал маг весьма высокого ранга, судя по его богатому одеянию, да еще маг Дома, известного своими могущественными заклинателями.

Больше всего на свете Закнафейн ненавидел жриц Ллос, но ему нравилось сражаться с ними.

Он ненавидел сражаться с магами.

Маги мошенничали. Они могли размягчить его плоть, забить молниями до смерти, или заморозить, или послать на какой-то отдаленный уровень ужасов раньше, чем ему удалось бы подобраться к ним ближе, чтобы нанести удар.

А хуже всего, что сейчас он даже не мог вступить с этим магом в схватку, не получив (и, надо надеяться, благополучно избежав) заклинания, прежде чем достигнет подходящей дистанции, чтобы вступить в рукопашную.

Нет, пока перед Закнафейном стояла крупная проблема в лице самого крупного дроу из всех, кого он видел.

Подход Утегентеля удивил Закнафейна: он не бросился в атаку очертя голову. Он шел навстречу размеренно и держал огромный трезубец в правой руке, как держат короткое копье, а левую отвел в сторону, чтобы сохранить равновесие. Закнафейну потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, почему могучий дроу оставил вторую руку свободной. Утегентель начал вращать трезубец, одновременно перебрасывая его из руки в руку, и оружие расплылось в туманное пятно, образовав защитную стену.

За несколько мгновений, что потребовались Закнафейну для понимания этого необычного приема, гигант едва не достал его, прервав вращение в идеальном положении для броска, нацеленного в центр торса.

Уклоняться или отскакивать назад, чтобы избежать удара, у Закнафейна уже не было времени, а блокировать трезубец у него не хватило бы сил. Опытный мастер оружия, всю жизнь изучавший боевые искусства, осознал это, ни на миг не задумавшись. Это поняли его мускулы; это поняла каждая клеточка его тела. Его мечи – оружие, похищенное из арсенала собственного Дома Утегентеля, – взметнулись вертикально вверх, точно перед промежутками между зубцами, и, пока невероятно сильный Утегентель преодолевал блок, Закнафейн оставался на месте, но выгнулся назад, согнув колени.

Он опускался все ниже и ниже, так что лопатки почти коснулись земли. Утегентель отвел оружие, явно намереваясь изменить угол удара, но, прежде чем он успел это сделать, Закнафейн стремительно выпрямился, сохранив идеальный контроль над мускулами, направил инерцию толчка в ноги, отскочил назад, сделал сальто и приземлился.

А затем, наклонившись вперед, он вновь молниеносно сократил дистанцию: высоко подпрыгнул, одной ногой наступил на трезубец, опустив его еще ниже, а второй со всего размаха ударил Утегентеля в лицо.

Массивный мастер оружия Дома Армго отшатнулся и сделал шаг назад, но быстро оправился; он казался скорее удивленным, чем пострадавшим, так что с фантастической скоростью и ловкостью поднял трезубец, успев отразить последовавшую атаку мечей Закнафейна.

Но теперь преимущество было на стороне Закнафейна, и он яростно продолжал наступать. Утегентель в свою очередь после блока мощного двустороннего выпада взял трезубец в правую руку, а левой потянулся к поясной сумке и достал сеть.

Закнафейн слышал об этом втором оружии: магическим образом усиленная сеть самостоятельно преследовала заданную цель.

Утегентель взмахнул левой рукой, и Закнафейн почувствовал, что сеть, словно разумное животное, впивается в его тело. Но он не отступал – он не мог отступать. Он рвался вперед, безостановочно звеня клинками о трезубец.

Утегентель снова взмахнул рукой, и на этот раз бросил сеть.

Закнафейн с десяток раз ударил по сети мечом, направляя лезвие таким образом, чтобы не дать магическому предмету себя опутать. Сеть пролетела мимо, не причинив вреда, а Закнафейн снова атаковал гигантского дроу, проводя колющие и режущие выпады – все, что мог, чтобы сдержать Утегентеля. Он не мог бы сказать, сумеет ли прикончить противника, но был уверен, что отвоевал преимущество.

А потом… он промахнулся. Утегентель ловко опустил трезубец, обвел его вокруг левой руки Закнафейна и приготовился нанести сокрушительный укол.

Меч в правой руке Закнафейна мгновенно развернулся и отразил выпад, а сам он крутанулся на месте, отставив назад левую ногу, восстановил равновесие и вернул боевое превосходство.

– Довольно! – услышал он голос из переулка, принадлежавший магу.

Закнафейн, ожидая грозного заклинания, кувырком ушел в сторону и закрылся волшебным плащом-пивафви, словно щитом.

Но маг не посылал ни молний, ни зарядов магической энергии, да и вообще не целился в Закнафейна. Он обеими руками поднял перед собой небольшой жезл, развернул его горизонтально и переломил пополам, высвобождая заключенный двеомер.

Утегентель протестующе взревел, но его голос завибрировал, а физическое тело затрепетало, словно сохнущее белье на сильном ветру.

Облик мага тоже исказился, перекрутившись, словно пустой мешок, и с громким «Пуф!» оба исчезли, оставив Закнафейна, четырех раненых солдат Армго, Аратиса Хьюна (все еще по непонятной причине лежавшего ничком) и потрясенной и заметно напуганной Даб’най, стоявшей у выхода из переулка.

Жрица медленно покачала головой и, глядя на него, стала что-то шептать, но Закнафейн был уверен, что это не заклинание. Ее плечи слегка вздрагивали, вероятно, от рыданий.

– Что ж, мы победили, а ты брошена, – обратился к ней Закнафейн, поднимая свои окровавленные мечи и ловко вытирая их об одежду ближайшего раненого, а потом привычным движением убирая в ножны. Он бросил взгляд на раненого воина Армго, который пытался ползком добраться до одного из выходов переулка. – Неужели ты и впрямь верила, что сможешь добиться успеха в этой операции, жрица?

– Да, Даб’най Неразумная, – насмешливо поддержал его Аратис Хьюн. Закнафейн сдержал улыбку, но не удивился. – Ты ожидала другого результата? Думаешь, Джарлакс держит при себе дураков? Мы знали. Конечно, мы все знали! А если ты рассчитывала на повышение в Бреган Д’эрт, надо было учесть, что мы с Закнафейном всегда будем на три шага впереди твоих хитрых замыслов. Во-первых, я знал, что ты давно спишь с Закнафейном, но при этом преследуешь собственные цели. Во-вторых, свою выгоду ты видела в устранении нас обоих со своего пути, и, к твоей радости, Джарлакса поблизости нет. А где сегодня ночью находится Джарлакс?

Взгляд Даб’най был прикован к лицу Закнафейна и не отрывался ни на миг.

– В-третьих, – с уверенным видом продолжал говорить Аратис, – ты настойчиво искала расположения исключительно жестокой и злобной Сулез Армго. Чего могла добиться Даб’най, устранив одного из нас, еще неизвестно, а вот ликвидация обоих позволила бы ей стать в Бреган Д’эрт первой помощницей Джарлакса. И как кстати, что Джарлакс покинул город по делам Армго!

Закнафейн заметил, как голова Даб’най слегка качнулась, но не приходилось сомневаться: эмоционально женщина буквально уничтожена. Чуткий Закнафейн видел, что у нее не хватало сил даже возразить.

– На три шага впереди, – с язвительной усмешкой повторил Аратис Хьюн. – А теперь твоя предполагаемая жертва вонзит в тебя меч.

В красных глазах Даб’най неожиданно мелькнуло замешательство.

Он этому нисколько не удивился.

Сильнее всего ее терзало чувство вины, а не страх. Даб’най четко сознавала, что сейчас умрет – ее жалкого репертуара заклинаний не хватит, чтобы защититься от каждого из этих опытных убийц, а тем более от обоих сразу.

Странно, но она была почти рада этому. Все это тянулось так давно, что грозило разорвать ее изнутри.

Она не хотела гибели Закнафейна! Она даже не желала, чтобы погиб Аратис Хьюн. Но ситуация оказалась безвыходной.

Она сделала выбор. Единственный, как она верила, возможный выбор.

Но выбор оказался неверным, и теперь настала пора расплатиться за него.

Она увидела, что позади Закнафейна, в конце переулка, поднимается Аратис Хьюн. Она отметила, что он двигается очень осторожно, и это показалось ей любопытным, а еще более странным было то, что он направлялся не к ней, а к спине Закнафейна, да еще держа в руке обнаженный кинжал!

А Закнафейн пристально смотрел на нее.

– Шесть шагов, – поправил Аратиса Хьюна мастер оружия.

Даб’най не удержалась и вскрикнула, когда руки Закнафейна с мечами в обратном хвате с невероятной скоростью взметнулись вверх. Сначала ей показалось, что он подбросил левый клинок, и тот стал вращаться, но потом поняла, что мастер просто перехватил его во время подъема над левым плечом, когда правый клинок с такой же быстротой нанес укол назад.

Она увидела, как Аратис Хьюн слегка отклонился, но все равно подбирался к спине Закнафейна.

А левый меч продолжал двигаться! Закнафейн каким-то образом сумел поднять его, развернуть и теперь взмахнул за спиной, отбивая кинжал наемника.

Дабнай едва успевала следить за движениями Закнафейна. Его клинок прошелся над правым плечом, высоко над головой и вокруг, в то время как сам мастер оружия начал поворот влево. Она ожидала, что этот клинок замкнет полный круг – Аратис Хьюн, судя по его реакции, тоже так решил, – но нет! Вместо этого Закнафейн подбросил проходящий перед ним меч и ловко развернул, снова, как и в первый раз, нанеся колющий удар назад.

Закнафейн все еще поворачивался, и теперь меч в правой руке взлетел вверх и в финальной стадии разворота обрушился вниз. Блестящий прием – прием, который должен был занять время, достаточное для двух движений, но выпад был выполнен с таким совершенством и скоростью, что даже жертва, обладающая незаурядным опытом, казалась загипнотизированной.

Аратис Хьюн успел отпрянуть назад и вправо и пригнуться, иначе остался бы без головы.

Но клинок все же нанес удар, и он покачнулся, а потом схватился рукой сбоку за шею, откуда брызнул фонтан крови.

– Шесть шагов, а не три, – снова заговорил Закнафейн. – Ты забыл упомянуть первый из них: когда Аратис Хьюн с помощью магии Облодра пытался помочь Дювону Тр’араху меня убить. Магическая повязка, которую одолжил мне Джарлакс, помогла обнаружить это предательство. Пятый шаг: ты пытался заставить меня поверить в то, что это последнее покушение было организовано одной лишь Даб’най. – Мастер оружия рассмеялся, показывая всем своим видом абсурдность этого предположения. – Ты знал о связях Даб’най с Армго, потому что она не единственная из Бреган Д’эрт, кто вел переговоры с этим Домом. Зачем бы им хлопотать об убийстве Аратиса Хьюна? Какая им от этого польза? А если ты знал, как сам признался, что именно Армго удалили Джарлакса из города, значит, знал, что его нет. Почему же ты пришел сюда? И наконец, ты окончательно выдал себя, наемный убийца. В нашей схватке против четверки солдат. Потому что Аратис Хьюн не мог ошибиться.

Аратис Хьюн смотрел на него, широко раскрыв глаза. Он опустился на одно колено, затем был вынужден опереться о землю и одной рукой, но, как бы тщательно он ни зажимал рану, кровь не останавливалась.

Даб’най могла его спасти. Она беспокойно провела большими пальцами по ладоням, подготавливая заклинание исцеления, но все еще смотрела на Закнафейна, стараясь понять его намерения.

Она начала читать заклинание, но остановилась, когда Закнафейн подошел ближе и приставил клинок к ее горлу.

Даб’най приготовилась умереть.

– Сети на сети на другие сети, – произнес он, прикасаясь кончиком меча к нежной коже.

Даб’най с трудом сглотнула. Позади Аратис Хьюн осел на землю, кровь стала растекаться лужицей.

Закнафейн отвел меч, крутанул его и снова убрал оба клинка в ножны.

– Я не смогу заплатить за твою голову, – сказал он. – Джарлакс продаст тебя Армго: именно этим он, вероятно, занимается и сейчас, пока разбирается с поручением Верховной Матери Сулез. Интересно, не купит ли она тебя только ради того, чтобы обвинить в сегодняшних потерях?

– Так убей меня, – прошептала она.

Закнафейн хотел что-то ответить, но внезапно передумал и только покачал головой, по-прежнему сохраняя бесстрастное выражение лица.

– Прости, – едва слышно прошептала она. – У меня нет твоей смелости.

Она заметила, как Закнафейн поморщился, но не смогла даже приблизительно объяснить эту гримасу.

Мастер оружия пробежал мимо нее до конца переулка и скрылся в ночном Мензоберранзане.

Даб’най постаралась успокоиться, сделав глубокий вдох, и потерла пальцы, намереваясь исцелить Аратиса Хьюна.

Слишком поздно.

Глава 19. Когда высохла кровь

– Он умер, – упрекнула Верховная Мать Сулез теперь уже официально признанную жрицей Дома Баррисон Дел’Армго Даб’най, больше не имевшую отношения к Бреган Д’эрт, ни формально, ни как-то еще.

Но неизвестно, стало ли ей от этого лучше.

Даб’най провела языком по губам, но ничего не сказала, поскольку не могла догадаться, какого ответа ждет от нее Верховная Мать Сулез. Один из четырех солдат группы, в которую она была назначена, действительно скончался от ран, потому что после того, как она убедилась в смерти Аратиса Хьюна, стало ясно, что и для этого слишком поздно читать исцеляющие заклинания.

Однако инструкции, полученные Даб’най перед выходом, были четкими и недвусмысленными: в ее обязанности входит только здоровье Утегентеля. Ее ограниченный набор заклинаний можно было применять только ради исцеления ценного мастера оружия, это Верховная Мать Сулез повторила ей не один раз. Остальные воины считались расходным материалом, и один был израсходован.

– Наш великий мастер оружия померился силами с Закнафейном, а один из помощников Джарлакса погиб, – робко ответила она недовольной Верховной Матери Сулез.

– Никогда не говори об этой схватке, – приказала Сулез тоном, не допускавшим возражений и сулившим жесточайшие кары ослушавшейся.

Даб’най уставилась в пол и слегка кивнула. Она все отлично понимала. По всем оценкам Закнафейн начал одолевать Утегентеля. Если бы схватка продолжалась, Закнафейн До’Урден мог ее выиграть. Разумеется, Верховная Мать Сулез не желала, чтобы об этом узнали все остальные.

– Оставь нас, – приказала она Даб’най, когда в комнату вошла другая жрица, Мез’Баррис.

– Он злится из-за эвакуации, – доложила матери Мез’Баррис, как только Даб’най вышла.

– Конечно, злится. А ты должна позаботиться о своем желанном партнере, чтобы высокомерие его не погубило. Да, по мнению всех пятерых, кто наблюдал за боем, он мог проиграть. Мы недооценили мастера оружия Дома До’Урден. Надеюсь, что этого не произошло в отношении Верховной Матери Мэлис.

– Утегентель еще молод, – возразила Мез’Баррис. – Закнафейн закончил Мили-Магтир еще до его рождения. У него нет такого опыта, тем более в реальных боях.

Верховная Мать рассмеялась ее словам и взмахом руки приказала замолчать.

– Придет день, когда мой прекрасный Утегентель покончит с Закнафейном, – согласилась она.

Она заметила, что ее дочь хотела бы ответить, но не осмеливается высказать свои мысли.

– Ты считаешь, что нам надо любым способом покончить с Закнафейном прямо сейчас, – догадалась она.

– Семья Верховной Матери Мэлис при нем становится угрозой, – сказала Мез’Баррис.

– Всему свое время, дочь моя. Мы не готовы к войне с Домом До’Урден.

– Мы бы уничтожили их!

– Безусловно, но тем самым заявили бы Верховной Матери Бэнр и другим членам Правящего Совета о своей истинной мощи. Многие пытаются испугать противника, демонстрируя свое абсолютное могущество. Но они совершают ошибку. Никогда не забывай об этом, дочь моя. Демонстрация сил собственной армии открывает и ее недостатки, позволяя противнику изобрести способ нанести тебе вред.

– Мы пока оставим Верховной Матери Мэлис ее любимую игрушку, но надо дать Закнафейну понять, что его друг Джарлакс, зная о смертельно опасной засаде, ничего не сделал, чтобы предотвратить нападение.

– Джарлакс ничего не знал, пока схватка не закончилась, – возразила Мез’Баррис, но недовольно нахмуренное лицо матери напомнило ей, что истина – это не то, что произошло на самом деле, а то, в чем они убедят остальных.

Это наиболее наглядный пример обычаев дроу.

– Джарлакс со своей бандой бродяг слишком близко сошелся с Верховной Матерью Бэнр, а личная дружба Джарлакса с Закнафейном… вызывает опасения. Я бы не хотела, чтобы Верховная Мать Бэнр вмешивалась в любую драку между нами и Домом До’Урден. – Она помолчала, потом фыркнула, прищурившись и недовольно поджав губы. – И нам обеим известно, как сильно хочется Верховной Матери Бэнр, матери этого жалкого Дантрага, удалить со сцены нашего возлюбленного Утегентеля.

– Тебя предупреждали, что придется за это заплатить, – не скрывая своего недовольства, выговаривал Джарлакс Закнафейну после того, как несколько декад спустя вернулся в город и узнал, что его старейший соратник и доверенный помощник мертв.

– Его тоже предупреждали, но это не остановило его клинок, – возразил Закнафейн, покачивая в руке кружку с крепким элем. – Только мой меч ему помешал, к тому же он ударил сзади, чего можно ожидать только от законченного труса.

– Ты считаешь, что твое благородство здесь сослужит хорошую службу? Удивительно, что ты еще жив.

– Благородство и хорошая подготовка к встрече с теми, кто, как мне известно, не разделяет его, – пояснил Закнафейн.

Джарлакс удержался от резкого ответа и вспомнил, как наблюдал за необычными тренировками Закнафейна, когда мастер оружия без устали отрабатывал слишком длинную на первый взгляд комбинацию, включавшую в себя парирование ударов через плечо, повторяющиеся уколы назад и завершающий смертоносный рубящий удар.

– Тем не менее я предупреждал вас обоих, что победителю в вашем бою придется заплатить высокую цену, – настаивал Джарлакс.

– Вычти эту сумму из золота, полученного за Даб’най Тр’арах, – последовал саркастический ответ. – Пардон, я имел в виду жрицу Даб’най Армго.

Джарлакс не нашелся, что сказать. Предполагалось, что Закнафейн не знает об этой сделке.

– Мы не можем объявить войну Дому Баррисон Дел’Армго, – проговорил он спустя некоторое время. – Они намного могущественнее…

– Мы? – прервал его Закнафейн, и этот вопрос прозвучал концовкой для них обоих.

Мастер оружия в один присест осушил кружку, встал из-за стола и покинул «Гниющий миконид», чтобы никогда сюда не возвращаться.

Часть IV. В отчаянии

Как много знаний я получил от магистра Кейна всего лишь за короткий промежуток времени. Я научился контролировать свое тело, даже смотреть на него так, как раньше не мог себе представить. Это сосуд для моего сознания, и я способен исследовать его глубже, чем когда-либо раньше. Я могу управлять мускулами и превратить свои руки в кинжалы, могу противостоять ураганным ветрам, могу усилием отдельных мышц выдавить яд змеи или отраву из раны, нанесенной кинжалом.

Углы атаки и обороны я изучил более досконально, чем за все годы, проведенные в академии дроу, и даже лучше, чем под руководством своего отца. Что, вероятно, еще важнее, я научился предугадывать точное направление отраженных блокирующими приемами клинков, так что простой поворот бедер позволяет избежать разящего меча, изменившего угол атаки после легкого удара моего клинка или просто руки.

Время, проведенное с магистром Цветов, стало удивительным периодом исследований как внутреннего, так и внешнего мира. Окружающий меня мир, мои друзья, моя жена, мое будущее дитя – все стали для меня другими, я стал относиться к ним как к чудесам, как будто ни уколы ревности, ни страх, ни импульсивный гнев не могут пробиться сквозь волну стыда, возникающую при одной только мысли о подобных чувствах. И жизненное странствие стало более ярким и легким и вместе с тем более осознанным.

Все это, более широкое видение мира и многогранной вселенной вокруг нас, и есть секрет непоколебимого спокойствия магистра Кейна, его неизменной доброжелательности и скромности. Он пришел к тому, что знает свое место, и это ни в коей мере не унизительно. Нет, далеко не так!

И теперь, вспоминая проведенное с Кейном время и устойчивый эффект наших исследований, я без колебаний могу сказать, что самое важное и ценное, чему я научился, это благодарность.

Я каждый день благодарен – добиться этого возможно лишь тогда, когда стремишься к совершенству своей души, как в прежней жизни я искал совершенства тела, совершенства воина. Теперь я научился объединять две эти грани… нет, четыре грани – разум, тело, сердце и душу – в единое целое. Поднять руку для отражения летящего копья значит осознавать движение и натренировать мускулы до достижения нужной скорости, но подобная тренировка без дисциплины и понимания моральных последствий боя, и даже духовного отклика боя, превращает тебя в… Артемиса Энтрери и хуже – в Артемиса Энтрери из прошлого.

Должна существовать причина, а не простое оправдание, и когда ты понимаешь, что все вокруг единое целое, причина выкристаллизовывается в полном объеме и придает тебе сил в бою, сил физических, интеллектуальных, эмоциональных и философских.

Настоящий воин не тот, кто в совершенстве овладел точностью движений. Я довольно долго был знаком с одним из них. Когда-то давно я сказал Энтрери, что он никогда не сможет меня победить, поскольку в сражении не принимает участия его сердце. Теперь, после общения с Кейном, после урока смирения, преподанного мне этим человеком, давно ставшим больше, чем просто человеком, я лучше понимаю собственные слова, сказанные Артемису Энтрери в тот далекий день. То же самое совсем недавно мог сказать мне Кейн, лишив меня возможности искренних возражений.

Да, я благодарен Кейну, магистру Цветов монастыря Желтой Розы, и благодарность моя вызвана расширяющейся перспективой, которая затрагивает все вокруг и внутри той сущности, которую я называю своей личностью, затрагивает саму жизнь и разум, что напоминает мне о необходимости быть благодарным и учиться, всегда учиться.

Таков наш путь.

Такова наша цель.

Такова наша радость.

Наша бесконечная радость.

Дзирт До’Урден

Глава 20. Обломки кораблекрушения

Год Возрождения Дворфов (1488‑й по летоисчислению Долин)

– Очнись! – донеслось до него откуда-то издалека. – Просыпайся, акулья еда! Очнись!

Холодная вода плеснула в лицо и затекла в нос, так что он смутно понял, что задыхается, поскольку просто не мог набрать воздух.

Ощущения стали еще немного четче, и он обнаружил, что покачивается и поворачивается в волнах окружающей со всех сторон холодной воды. Сначала голова, потом плечо ударилось во что-то твердое, но звук опять слышался глухо, словно издалека. Он вдруг понял, что падает, только медленно, очень медленно.

Что-то или кто-то грубо схватил его за волосы и резко дернул вверх, и вода опять плеснула в лицо, в нос и рот, и опять послышались просьбы, но на этот раз он понял, что голос был женским.

А потом он стал подниматься, ощущение стекающей с него воды, изменения давления на тело по мере выхода из жидкости и волн, плещущих все ниже и ниже, усиливались. Он почувствовал, что поднимается в воздух: может, он уже умер?

Эта мысль окончательно пробудила сознание Вульфгара, и, открыв глаза, он обнаружил, что парит над океаном и над бортом маленькой шлюпки, а женщина по имени Бонни Чарли держит его за ноги и старается втащить в лодку. Как только его тело оказалось над шлюпкой, он упал, и упал тяжело, ударившись о днище. Боль оказалась не такой сильной, какой могла бы быть, но он как-то сразу понял, что тело онемело, и ощущения еще не полностью восстановились. Он перевернулся, едва ли сознавая, что при этом застонал, и тогда увидел еще одного пассажира шлюпки: Киммуриэля.

– Ты не мог опускать этого глупца чуть медленнее, а? – проворчала Бонни Чарли.

– Я мог бы позволить тебе перегибаться через борт и держать его за волосы, пока он не задохнется, – ответил Киммуриэль, и Вульфгар отметил, что такие слова и равнодушный тон очень типичны для этого дроу.

Вульфгар попытался сесть, но руки не подчинились его приказу, а стоило ему шевельнуться, как обжигающая боль в спине вновь швырнула его ничком на палубу.

– Ах, да он сейчас умрет от потери крови! – воскликнула Бонни Чарли. – Передай мне смолу, да побыстрее.

Вульфгар лежал в таком положении, что мог видеть Киммуриэля, и псионик только слегка усмехнулся, но не сделал ни малейшей попытки пошевелиться. До варвара донеслось ворчание Бонни Чарли, когда та, перешагнув через него, достала ремонтный набор, имевшийся на всех небольших лодках.

– Надо ее подогреть, – сказала она, оглядываясь по сторонам.

– Загляни в ведерко, – посоветовал Киммуриэль, а когда она это сделала и недоуменно взглянула на странного дроу, добавил: – Это не так уж и сложно.

Бонни Чарли запустила руку в массу, отделила небольшой комок и приклеила к спине Вульфгара.

– У тебя останется шрам, Вульфгар из Ледяной Долины, но, по крайней мере, ты не истечешь кровью в этой шлюпке.

– Как только он очнется, ему придется грести, – услышал Вульфгар голос Киммуриэля, но он не видел дроу, потому что крепко зажмурился, пытаясь противостоять боли, причиненной горячей смолой, покрывшей глубокую открытую рану на спине и стягивающей края разорванной кожи.

– Грести? Да ему повезет, если он сможет встать, – возразила Бонни Чарли.

– Я… могу встать, – сквозь стиснутые зубы прошипел Вульфгар и приподнялся на локтях.

В спине как будто еще торчал, колол и обжигал меч. Он знал, что отравлен, ощущал, как яд пульсирует в жилах, разливается по телу, но усилием воли заставил себя подтянуть одну ногу и, пошатываясь, встал посреди маленькой лодки. Вдали он увидел паруса, удаляющиеся на восток, к Лускану.

– Его смоет за борт первая же волна, – сказала Бонни Чарли, качая головой. – Он не сможет грести.

– Что произошло? – спросил Вульфгар, не в силах восстановить в памяти события, предшествующие его падению в море.

– Ты промахнулся, – сухо ответил Киммуриэль.

– Но потопил их корабль, – добавила Бонни Чарли. – Корабль Маргастеров, как я думаю, неплохое судно. Очень неплохое. А теперь…

Она пожала плечами и подбородком указала куда-то в темноту, где Вульфгар смог разглядеть выступающий над водой корпус перевернутого судна.

– Они уничтожили «Наследие», наверное, тебе все же не следовало их топить.

– Где Калико Гримм?

Бонни Чарли покачала головой.

– Это уже не наша забота, – вмешался Киммуриэль. – Нам как можно быстрее надо добраться до Лускана. Садись и берись за весла, Вульфгар.

– Он не сможет! – воскликнула Бонни Чарли.

Вульфгар не столько сел, сколько упал на скамью и поморщился от тянущей боли, едва поднял руки к рукояткам вёсел. Он замер от непонятного и очень неприятного ощущения, словно Киммуриэль пытался вторгнуться в его разум и овладеть им. Инстинкт заставил его сопротивляться изо всех сил.

«Впусти меня, глупец, – услышал он мысленный приказ Киммуриэля. – С такой болью ты не сможешь грести».

Вульфгар не знал, как ему быть, хотя, при всем своем упрямстве и гордости, не мог не согласиться с правотой дроу. В этот момент сомнений Киммуриэль проскользнул в его мозг, и, прежде чем Вульфгар успел его выдворить, он вдруг почувствовал неожиданное облегчение: вся боль словно испарилась.

– Как? – спросил он вслух.

– Боль у тебя в голове, – заявил Киммуриэль.

– В спине! – огрызнулся Вульфгар.

– Твоя рана никуда не делась, – настаивал дроу. – Ты ее чувствуешь?

Вульфгару пришлось промолчать.

– Яд Бездны все еще там, и, да, он способен убить тебя, если мы не сможем получить помощь. Ты чувствуешь отраву?

Он не чувствовал. Яд куда-то пропал, как пропала боль в спине и онемение рук. Киммуриэль каким-то образом сумел все это блокировать.

– Греби! – поторопил его Киммуриэль.

Вульфгар взялся за весла и сильно потянул, так что маленькая лодка заскользила по темной воде.

Бонни Чарли перебралась поближе к нему.

– Жаль, что не удалось спасти твой молот, – посетовала она. – Мы увидели, что ты запутался в снастях сломанной мачты, а твое оружие упало в океан.

Вульфгар ответил на ее сочувствие успокаивающей улыбкой, а потом поднял руку и прошептал имя своего воинственного бога. Бонни Чарли отпрянула и чуть не выпала за борт, когда в руке гиганта вдруг появился Клык Защитника.

– Вот это фокус! – выдохнула она.

– Это свидетельство мастерства его создателя, – пояснил Киммуриэль.

Вульфгар взглянул на дроу с любопытством: это были самые близкие к похвале слова, услышанные им от Киммуриэля, да еще относящиеся к дворфу – Бренору, выковавшему это оружие для Вульфгара много-много лет назад.

– А теперь будь умницей, отложи оружие и берись за весла, тогда нам, возможно, удастся пережить эту ночь, – добавил Киммуриэль. – И клади его осторожно, чтобы не пробить дно.

Вульфгар мрачно посмотрел на вечно язвительного дроу, а затем рьяно взялся за весла, сопровождая каждый мощный гребок громким ворчанием. Легкая лодка понеслась мимо разбитых кораблей, мимо мужчин и женщин, цеплявшихся за обломки и ящики.

– Если остановишься ради хотя бы одного, нас мгновенно опрокинут, – предупредил Киммуриэль. – Вода не такая уж и холодная, и они продержатся ночь. Единственный их шанс на спасение – это корабли из Лускана, которые мы можем направить, как только туда доберемся.

Дроу был прав, и Вульфгар понимал это, но плыть мимо попавших в беду моряков (хотя он и не знал, на чьей стороне они сражались) было непереносимо больно. Но скоро он отвлекся. Бонни Чарли, сидевшая к нему лицом и смотревшая вперед, неожиданно ахнула, и Вульфгар, замедлив ход, оглянулся.

Над восточным горизонтом занималось оранжевое зарево, но это был не рассвет.

– Похоже, наши враги не тратили времени зря, – заметил сидевший на носу Киммуриэль.

Вульфгар пригнулся и сильнее налег на весла, так что при каждом гребке нос лодки поднимался над водой. Начался прилив, и он тоже увлекал за собой лодку, но им предстоял еще долгий путь, и спустя некоторое время даже могучий Вульфгар почувствовал потребность в отдыхе. Он поднял весла и развернул лодку, чтобы посмотреть на город, уже достаточно близкий, так что можно было определить силуэты самых высоких зданий.

Огонь уже охватил большую часть Лускана, а вражеская армада вошла в гавань: катапульты и маги обстреливали берег горящей смолой и огненными шарами.

– Ну, что теперь будем делать? – спросил Вульфгар.

– Неужели город совсем не сопротивляется? – удивилась Бонни Чарли.

– Кто-то сопротивляется, а кто-то – нет, – ответил Вульфгар. – В конце концов, это же Лускан. – Он продолжил, глядя на Киммуриэля: – Но я бы не стал утверждать, что предполагаемые правители рискуют принять участие в боях.

Киммуриэль никак не ответил на его утверждение, даже не шевельнул своей белой бровью.

Вульфгар его ненавидел.

Но уже через мгновение отклик на сомнения Вульфгара пришел с другой стороны – в виде мощного взрыва в северной части города. Огромный огненный шар прогнал ночь, раскатился гигантским грибом и разбросал вокруг клочья дыма и языки пламени. Следом посыпались яркие резкие вспышки молний, как будто поднимающийся огненный шар вызвал необычную магическую бурю.

Шар поднялся выше и осветил здание внизу, и тогда все трое узнали источник молний – заряды вылетали из боковых ответвлений Главной башни тайного знания, обрушивались на землю и истребляли атакующих.

– Твой боевой молот способен уничтожить демона или гнолла, – заметил Киммуриэль. – А как ты думаешь, сколько противников уничтожают сейчас, прямо у нас на глазах, Громф и его коллеги?

Вульфгар не стал отводить взгляда от огненного зрелища ради того, чтобы посмотреть на странного дроу.

– Вези нас к устью реки Мирар, – скомандовал Киммуриэль.

– К Главной башне? – уточнила Бонни Чарли.

– Нет. К заливу Дракона и Охранному острову.

– Но враги уже наверняка захватили их, – возразила женщина.

– Сомневаюсь, – покачал головой Киммуриэль. – До Корабля Курт нелегко добраться. Тем более в такое время.

– Легче, чем до Главной башни, – не согласился Вульфгар.

– Наши враги знают об этом, – заявил Киммуриэль. – Но они туда не сунутся, а будут пробиваться через мост ко второму острову и величественной Главной башне, как к самому значительному объекту города.

– Слишком много предположений, – проворчал Вульфгар. – Если ты ошибешься…

– В Корабль Курт есть способ пробраться, – только и проговорил Киммуриэль, не пускаясь в дальнейшие объяснения. – Делай, что я сказал.

Бонни Чарли начала было спорить с псиоником, но Вульфгар тут же поднял руку и заставил ее замолчать. Он знал, что Киммуриэль в них не нуждался. Дроу мог воспользоваться магией и уйти с лодки, после чего потопить ее. Или, что еще хуже, мог проникнуть в разум Бонни Чарли, убедить ее прыгнуть за борт и уплыть как можно глубже под воду, а потом сделать глубокий вдох.

Вульфгар не слишком хорошо знал Киммуриэля, но достаточно, как он считал, чтобы понимать: дроу без малейших угрызений совести может так поступить – по крайней мере, с Бонни Чарли, хотя и полагал, что дружба с Дзиртом, а через него и с Джарлаксом защитит от свирепого псионика его самого.

Но такие рассуждения его мало успокоили. В отношении Киммуриэля этого было недостаточно.

Вульфгар послушно опустил весла на воду и направил лодку правее Главной башни, в канал под названием залив Дракона.

Громф глубоко вздохнул, избавляясь от напряжения после запуска, вероятно, самого большого огненного шара. Он задумался об этом, оглядывая поле вокруг Главной башни, усеянное дымящимися останками пиратской орды – демонов, гноллов, людей, гоблинов, даже огров. Внушительное войско, хотя глупое и лишенное грамотного руководства. Они прошли мимо Корабля Курт, средоточия могущества Лускана, чтобы атаковать Главную башню.

И теперь мертвы или скоро будут мертвы, все до единого.

Громф вспомнил о своем огненном шаре, усиленном в результате его растущего опыта в магии псионики. Киммуриэль и проницатели разума открыли ему путь к более глубокой концентрации, и отчетливая фокусировка дала возможность осуществить весьма впечатляющие заклинания. Великий Громф и не думал, что его магические силы могут вырасти еще больше!

Но пока он не получил полного удовлетворения. Не так давно он ощутил текущую сквозь него силу разума иллитидов, настолько мощную, что она повлияла на объединенное воинское и магическое могущество всего Мензоберранзана. Потом он помог направить эту волну в единый поток и через тело Дзирта До’Урдена нанести удар, уничтоживший физическое воплощение Демогоргона, князя демонов.

Какая сила! Истинная и чистая! Громфу хотелось вновь ощутить ее и в следующий раз самому стать ее творцом.

Сверху ударила молния, созданная его любимой помощницей, хотя и не дроу, а облачной великаншей Сесилией. С момента создания нового ордена магов это милое создание уже не раз изумляло Громфа и вот удивило снова. Сесилия утверждала, что вся ее магия – это прови́дение, иллюзии и безвредные заклинания призыва. Но Громф посмотрел вниз, на новую воронку в земле от молнии: заряд оставил глубокий шрам, а вокруг лежали три трупа младших демонов, почти добравшихся до основания гигантского древовидного здания, – и подумал, что великанша обладает гораздо большим могуществом, чем демонстрирует.

Сверху посыпались еще молнии – большинство магов Главной башни спешили добить немногих оставшихся в поле врагов. Громф обратил взгляд на юго-восток, на огни пожаров и продолжающихся схваток, а потом подошел к установленному на подставке хрустальному шару. Магия волшебного устройства дотягивалась до любого из помещений Главной башни, позволяя Громфу связаться с любым из его помощников или обратиться сразу ко всем, что он сейчас и сделал.

– Довольно, – сказал он им. – Я уверен, что скоро придут новые толпы врагов. Берегите силы. Сесилия, я хотел бы с тобой поговорить.

Он закончил сеанс магической связи, не дожидаясь ответа. И вскоре, не задавая вопросов, откликнулся на стук в дверь, ожидая увидеть облачную великаншу. Вместо нее в комнату вошел мужчина-незерес, чье лицо выражало крайнюю озабоченность.

– Я не вызывал тебя, – сказал Громф лорду Пэрайсу, еще одному из своих коллег.

– Не вызывал? – растерянно повторил бывший глава Анклава Теней, столицы Незерилской империи. – Нет… Я должен поговорить с тобой.

– Вы закончили изыскания в подготовке врат? – спросил Громф, надеясь, что причина визита в этом.

По договору с Джарлаксом и королем Бренором, Громфу и его магам предстояло выполнить еще одно дело: закончить сооружение портала, связывающего Гаунтлгрим с тремя твердынями дворфов в Серебристых Болотах.

– Меня прервали, – ответил лорд Пэрайс, но, едва он пустился в объяснения, его прервали снова.

Сесилия вприпрыжку спустилась по лестнице центрального ствола и свернула к личному крылу Громфа.

Громф улыбнулся при виде великанши. Для удобства при перемещении по коридорам Главной башни она использовала заклинания, но двеомеры уменьшали ее рост, но не общий объем, так что она становилась похожей на отражение синекожего хафлинга в кривом зеркале, делавшем ее намного толще. Впрочем, по мнению Громфа, результат не был слишком неприятным, а кроме того, Сесилия была самым сильным магом из всех обитателей Главной башни, исключая, естественно, самого Громфа.

К тому же она знала свое место и, увидев, что Громф беседует с лордом Незерила, осталась у двери.

– Так о чем ты говорил? – поторопил собеседника Громф.

– Я рассказывал, что на верхнем фрагменте портала обнаружил руны, очень мелкие, но вполне различимые, – продолжил лорд Пэрайс. – Я спустился, чтобы попытаться прочесть надпись – теперь я знаю, что это не древний язык дворфов, – но не успел до конца расшифровать, как обнаружил посетителя.

– Посетителя?

– Возле портала.

– Из Гаунтлгрима? – предположил архимаг, поскольку магический портал под Главной башней был связан только с этим местом.

Лорд Пэрайс покачал головой:

– Посетитель не проходил через портал.

Громф удивленно изогнул бровь. Без его особого разрешения, которого он никому не давал, никто не должен был приближаться к порталу Главной башни. Он перебрал в уме возможные варианты.

– Кэтти-бри?

И снова лорд Пэрайс покачал головой:

– Тебе надо бы пойти со мной, архимаг. Она очень настаивала на разговоре с тобой, только с тобой.

– Она?

– И я уверен: она с твоей родины.

Громф вздохнул. Сначала он подумал, что это могла быть его дочь Ивоннель, но Пэрайс знал ее, так что с чего бы ему так нервничать? Может, пришла поговорить одна из сестер Громфа? Но почему через портал?

Он протиснулся мимо Пэрайса и направился к винтовой лестнице.

– Идите за мной, – приказал он и лорду Незерила, и облачной великанше, а потом начал спускаться, испытывая скорее гнев, нежели любопытство.

Но, когда он миновал последнюю дверь и вошел в небольшую боковую комнату, где располагалось волшебное телепортационное устройство, гнев преобразовался в нечто иное.

– Мог бы и поторопиться, – приветствовала его Верховная Мать Жиндия Меларн.

Громфу потребовалась вся его сила воли, чтобы удержаться от нападения, как словесного, так, возможно, и магического. Что делает здесь это существо в такое время? Да еще не одна, а в сопровождении трех женщин-дроу. В одной он узнал первую жрицу, прежде бывшую Верховной Матерью Дома Кенафин. Еще двое принадлежали к роду Ханцрин, включая жрицу Чарри. Внушительное сопровождение.

– Ты могла бы заметить, что я и мои коллеги были немного заняты.

– Верно, – согласилась Жиндия. – И я прощаю тебя за то, что испепелил мое войско. Демоны очень скоро пополнят его численность.

– Твое войско?

– Конечно.

– Ты затеяла опасную игру. С благословения Верховной Матери Бэнр это город Бреган Д’эрт.

Верховная Мать Жиндия вздохнула и щелкнула пальцами, и вдруг рядом с ней появились еще две женщины, обнаженные и очень красивые. Слишком красивые, тем более в отсутствие одежды, и Громфу не потребовалось много времени, чтобы узнать Эскавидне и Йиккардарию, прислужниц Ллос.

– Видишь, архимаг, я могу возразить, что это Бреган Д’эрт вместе с твоей сестрой затеяли опасные игры. Джарлакс и его бродяги – только, умоляю, не говори, что ты связался с этой бандой, – получили благословение Верховной Матери Бэнр, но, как видишь, у меня более сильные покровители.

– Чего ты хочешь? – резко бросил Громф, стараясь гневом прикрыть свою растерянность, а он и в самом деле почувствовал себя очень неуютно.

Мать Жиндию он недолюбливал сильнее остальных, в основном из-за ее скверного характера. Но теперь, когда она предстала перед ним в сопровождении грозных сил и явно с одобрения Паучьей Королевы, его неприязнь быстро уступила место страху.

– Я не возлагаю на тебя ответственность за ошибки твоей сестры или Джарлакса, – объявила Верховная Мать Жиндия.

Страх снова сменился ненавистью. Но Громф придержал язык, хоть ему с трудом верилось, что эта идиотка с таким пренебрежением может говорить о Верховной Матери Мензоберранзана. Подобная выходка была необычной даже для Жиндии.

– И я не позволю своим слугам снова пересечь второй мост и атаковать твою… чем бы ни было это уродливое сооружение.

– Потому что ты увидела, что с ними стало.

Верховная Мать Жиндия рассмеялась ему в лицо.

– Потому что это не твоя битва, – возразила она. – Потому что ты уже не житель Мензоберранзана. Считай, что тебе повезло. И я разрешаю тебе остаться в стороне. Полностью. Пусть Ллос решит, кому править: нынешней Верховной Матери или той, кто доставит ей Дзирта До’Урдена и Закнафейна.

Громф громко фыркнул:

– И все это ради двух каких-то насекомых? Сумасшествие.

– Но не твое сумасшествие, – резко ответила Жиндия, ткнув пальцем в его сторону. – Пока ты не примешь другого решения.

– Что все это…

– Заблокируй порталы телепортации, – потребовала Верховная Мать Жиндия. – Закрой этот переход и не позволяй дворфам связаться с их остальными крепостями.

Громф задумался.

– Ты можешь сделать это прямо отсюда, из Главной башни, вступив в контакт с Предвечным, питающим магические врата энергией, – настаивала Жиндия.

– Может, может, – вмешалась Йиккардария, прежде чем Громф успел возразить.

– Это единственное, что я могу тебе предложить, и повторять я не буду, – заявила Жиндия. – Закрой порталы, сиди в своей башне и ни во что не вмешивайся. Когда я одержу победу, а это неизбежно, никаких последствий для тебя и твоего… – она посмотрела мимо него на человека с сероватой кожей и облачную великаншу, – магического ордена не будет.

Громф прищурился и окинул ее пристальным взглядом.

– Решай, архимаг, – поторопила его Верховная Мать Жиндия.

Громф оглянулся на своих коллег. Мысли в голове заметались в поисках решения. Он понимал, что от него не требуется сделать выбор между Верховной Матерью Бэнр и Верховной Матерью Жиндией. Пока не требуется. На этом этапе.

Если он выполнит требование Жиндии, Джарлакс будет очень недоволен, а король Бренор и вовсе придет в ярость, но даже в случае их победы чем это грозит Громфу? Они не объявят ему войну, тем более что ключ к клетке огненного Предвечного остается у него.

Но если он не подчинится, а Верховная Мать Жиндия одержит победу…

Громф снова повернулся к Жиндии, потом перевел взгляд на прислужниц Ллос.

– А Ллос потребует, чтобы она сдержала слово?

Обе прислужницы расхохотались, поскольку такой вопрос, учитывая методы Госпожи Хаоса, не имел абсолютно никакого смысла.

Громф еще несколько мгновений обдумывал ситуацию, а потом кивнул.

Глава 21. Плохие паучки

Дзирту с первого взгляда стало ясно, что ему не одолеть это паучье отродье. Он задержался с отступлением, будучи уверенным в своем луке – оружии, никогда его не подводившем, и в том, что стрелы если не остановят, то хотя бы задержат чудовище. Но молнии-стрелы не произвели на паука никакого эффекта, и потрясенный следопыт-дроу совершил ошибку, недооценив скорость гигантского арахнида, и теперь монстр настигал его. Но… все обошлось.

Монстр пронесся мимо него, вернее, над ним, по потолку тоннеля, как будто не заметил ни Дзирта, ни его стрел-молний.

Дзирт что-то пробормотал, тщетно пытаясь разобраться в происходящем. А потом пустил Андхара галопом и понесся вслед за пауком все ниже и ниже, вплоть до самой пещеры. Навстречу ему время от времени попадались демоны, но несколько стрел Тулмарила сбивали их насмерть или ранили, и Андхар добивал копытами остатки живой силы противника.

В главной пещере паук не сбавил скорости, и Дзирт видел, как он петляет между сталактитами где-то в сумраке под потолком. Дзирт решил скакать вперед и предупредить дворфов, но жуткий пронзительный визг, раздавшийся не сверху, а сбоку, заставил его натянуть поводья Андхара.

В поле зрения появился второй гигантский арахнид; этот быстро бежал по полу, направляясь прямо к Дзирту. Во время жизни в Мензоберранзане Дзирт встречал сотни и тысячи пауков, но никогда не слышал, чтобы они так пронзительно визжали. Шипели – да, но ничего подобного этому воплю, скорее подходящему для демонов, чем для арахнидов.

И чудовище точно стремилось прямо к нему.

Или, возможно, мимо него, подумал Дзирт с надеждой, вспоминая предыдущую встречу.

Он направил Андхара в сторону, за сталагмит, но так, чтобы не терять из вида второго арахнида.

Монстр свернул точно в сторону Дзирта.

Следопыт обогнул каменный холм, и паук опять сменил курс, словно нацелившись на Дзирта.

И он почувствовал, что так оно и есть. Затем до него дошло, что предыдущая тварь охотилась на кого-то или что-то другое. После второго вопля арахнида Дзирт уже не сомневался, что тот опознал жертву.

Он решил было умчаться во владения дворфов, но засомневался, смогут ли защитники сдержать натиск первого чудовища, направлявшегося в их сторону. Нет, что-то здесь не так, решил он, странными казались как колоссальная мощь чудовища, так и явная целенаправленность, ведь первый арахнид почему-то не стал нападать на Дзирта в тоннеле.

Он поднял лук и сделал выстрел издалека, и сияющая стрела красиво осветила вершины сталагмитов. Она ударила прямо в личину чудовища, но оно, как и первый арахнид, даже не замедлило бега.

– Что же ты такое? – прошептал Дзирт, а потом ахнул.

Паук ответил на выстрел собственным лучом бушующего огня, затопившего проход, в котором стоял дроу.

Андхар отреагировал быстрее Дзирта и отпрыгнул в сторону, ко входным тоннелям. Дзирт даже не пытался его остановить или развернуть, а, напротив, приказал бежать от приближающегося после огненного залпа паука как можно быстрее.

– Бренор, отступай! – во весь голос закричал Дзирт. – Бегите!

Дзирт и Андхар именно так и сделали и галопом понеслись прочь от Гаунтлгрима. У наружной стены Дзирт инстинктивно повернул налево, считая, что выходной тоннель будет лучшим вариантом. В результате они оказались в опасной близости от паука, и Дзирт напрягся, ожидая очередного огненного луча.

Андхар на полном скаку влетел на откос и поскакал между рельсами. Еще немного, и рельсы круто ушли вверх и пролегли по потолку. Дзирт опытной рукой направил единорога в поле обратной гравитации, но сзади уже послышалось шипение, и, оглянувшись, он увидел, что паук совсем близко, и между гигантскими мандибулами проскакивают молнии.

– Беги, Андхар, – прошептал он, низко пригнувшись к шее единорога.

– Мы сделали их, парни! – взревел Бренор, возглавив атаку от внешней стены в глубь пещеры.

Демоны, те, что еще могли двигаться, бежали перед ним. Остальных сметали прославленные давилки клана Боевой Молот, а тех, кто успевал увернуться, рвали в клочья грозные «Потрошители» в усыпанных шипами и лезвиями доспехах.

Вскоре все пространство вдоль стены было очищено, демоны удирали со всех ног, а Бренор их преследовал.

Вспышка в дальнем конце пещеры с природными колоннами показалась королю дворфов отрадно знакомой, эти заряды он тысячи раз видел и раньше.

– Дзирт их достал, парни! – закричал Бренор, но получил за эту реплику шлепок по затылку.

– Девчонки! – поправила его королева Маллабричес.

– Ба! Вы все для меня парни! – ответил Бренор и что-то неразборчиво пробормотал, когда и Маллабричес, и Таннабричес над ним засмеялись.

В конце концов он вскинул вверх руки, сдаваясь на милость своих игривых, но беспокойных жен, и повернулся как раз в тот миг, когда взметнулась самая грозная и огромная стена пламени, какую от только видел, и ее выбросы осветили верх пещеры.

– Во имя Девяти Кругов Ада, что это?! – воскликнула Таннабричес.

Бренор подумал, что древнее дворфское проклятие на этот раз может исполниться. Такой огненной мощи он точно не видел, если не считать настоящего грозового шторма.

– Бууна! Бууна! – услышал он, как только пришел в себя, а еще ему послышался голос друга, призывающий к бегству.

– Пайкел, что такое? – спросил он, повернувшись к зеленобородому дворфу, бегущему в его сторону и выкрикивающему его имя на свой лад.

– Бууна! Бууна!

– Братец что-то учуял и хочет сказать тебе, – пояснил Айвен, едва поспевая за возбужденным Пайкелом.

– Плохой, плохо, плохо! – зачастил Пайкел.

– Стоять! – приказал Бренор своим отрядам, и королевы мгновенно передали команду по всему строю.

– Плохие паучки, – объяснился Пайкел.

Бренор в недоумении поморщился и посмотрел на Айвена, но пожилой желтобородый дворф лишь пожал плечами и покачал головой.

Ответ пришел уже через мгновение. Не издалека, а сверху в форме крика одного из дворфов, все еще остававшегося на артиллерийской позиции. За криком последовал чудовищный взрыв. Бренор и все остальные с ужасом увидели, как дальний сталактит покрывается трещинами и осыпается на пол, а вместе с ним с высоты пятьдесят футов летят четверо дворфов, их баллиста и что-то еще.

Что-то очень большое и излучающее зло.

– Плохой паучок, – снова произнес Пайкел. – О-о-о.

Теперь Бренор и его воины поняли: гигантское создание в форме арахнида разбросало обломки, выбираясь из-под завала, и стряхнуло с себя камни, словно опавшие листья.

– Бежим! – завопил Бренор и одновременно с ним почти каждый дворф в этом проходе.

Дворфы развернулись и побежали – все, кроме команды давилки.

– Нет! – заорала на них Маллабричес, когда давилка покатилась в сторону паука, но «Потрошители», составлявшие ее команду, все до единого знали свою задачу – задержать врага, чтобы король и королевы смогли уйти.

Они взревели хором, и давилка – одновременно таран и каток, – подпрыгивая на камнях, понеслась вперед. Останки демонов разлетались в стороны и хрустели под тяжелой конструкцией, а «Потрошители» распевали веселые песни.

Бренор, которого королевская гвардия оттаскивала назад, все же оглянулся, чтобы увидеть последнюю атаку на паука, и обнаружил, что глаза чудовища замерцали.

– Нет! – завопил он, понимая, что сейчас произойдет нечто ужасное, но его голос не мог пробиться сквозь веселый хор «Потрошителей».

Из монстра вырвался луч – длинный и узкий многоцветный конус, широкий конец которого охватил и давилку, и державшуюся позади команду.

Несколько мгновений Бренор не мог понять, что же произошло, поскольку давилка двигалась, хоть и немного неуклюже, а «Потрошители» продолжали петь, но их хор стал значительно слабее.

Тяжелое устройство дернулось в одну сторону, потом в другую и покатилось по прямой. Вот тогда Бренор, к своему ужасу, все понял.

Из десятка «Потрошителей» четверо остались позади, обратившись в камень и опрокинувшись, и по крайней мере один лишился руки, все еще держащейся на рукоятке давилки.

– О боги, где же ты, Морадин? – простонал Бренор и поморщился, увидев, что давилка столкнулась с пауком.

Наклонный отвал поднял паука на задние лапы, и на мгновение Бренору показалось, что команда сумеет его опрокинуть – он едва не приказал готовиться ко второй атаке!

Но нет, гигантский паук вздыбился над боевой машиной и еще раз плюнул, на этот раз струей липкой паутины, накрывшей оставшихся «Потрошителей». Они забились в путах, пытаясь вырваться, но ничего не получалось, а глаза монстра вновь замерцали.

Бренор ничего больше не увидел, поскольку вместе с остальными свернул за угол и побежал вдоль наружной стены к разлому. Он ничего не услышал – ни треска разряда, ни рева пламени.

Но сердце подсказывало, что из десяти оставшихся позади «Потрошителей» ни один не вернется домой.

Он пересек мост над небольшим озером и был уже у двери, как вдруг пещеру осветила поразительно яркая вспышка. Мгновением позже докатился и гром, больше напоминавший звук извержения вулкана, которое он видел с этой самой горы, а не удар молнии.

– Во имя Девяти Кругов Ада, что это? – снова спросила Таннабричес.

– Это они и есть, – только и смог ответить Бренор, скрываясь в своей норе.

Теперь Дзирт скакал галопом по потолку, перевернувшись вниз головой.

Он услышал треск вылетающей молнии и напрягся, ожидая, что будет испепелен. Но ему сопутствовала удача, поскольку паук не ожидал резкого подъема и переворота, так что разряд самой мощной молнии, какую он только видел, прошел ниже него.

Андхар скакал по пробитому в горе тоннелю. Дзирт слышал позади топот паучих лап, но он постепенно затихал, поскольку единорог мчался быстрее арахнида. Дзирт в последний раз оглянулся, пытаясь составить хоть какой-то план. Может, стоило выбраться наверх и вернуться вниз по второму тоннелю, но подвергать такой опасности друзей, еще не поняв сущности угрозы, он не решился.

Дзирт снова посмотрел вперед и, несмотря на погоню, замедлил бег своего скакуна и чуть не закричал: «Бегите», потому что перед ним в боевом строю с поднятым оружием стоял отряд дворфов.

Спустя мгновение он понял, в чем дело, но, двигаясь между неподвижными воинами, все же немного придерживал единорога. Дворфы обратились в камень. Прямо здесь, в тоннеле, на потолке, магическим образом превратившемся в пол, одна из групп армии Бренора встретила свою гибель.

Дзирт изо всех сил старался сохранить ровное дыхание и сосредоточиться на первоочередной задаче.

Вскоре он выбрался из тоннеля, Андхар пробежал по изгибающимся спиралью рельсам и спрыгнул на твердую землю неподалеку от разрушенной станции Виноградной Лозы. Дзирт не увидел врагов, но слышал их в зарослях деревьев и понимал, что он здесь не один.

Не сбавляя хода, он проскакал мимо левого тоннеля и продолжил путь на запад. До него доносились звуки какого-то движения, даже щелчка арбалета, но он, благодаря скорости, избежал попадания.

Позади все так же раздавался топот исполинского паука, почти догонявшего его. В течение остатка ночи Дзирт не раз оглядывался и видел, как под натиском гигантского паука качаются, а порой и падают деревья.

Андхар не знал усталости, и, до тех пор пока погоня не закончится, Дзирт не собирался останавливаться.

– Мы удержим стену! – заявил Бренор Джарлаксу, после того как наемник-дроу поведал ему плохие новости.

– Не удержите, – предупредил его Джарлакс.

– Дай мне своего коня, – уже в третий раз предложил Закнафейн. – Я уведу отсюда это чудовище.

– Ты не знаешь наверняка, за тобой ли пришло это восьминогое создание! – возразил Бренор.

– Разве? – не согласился Джарлакс.

– Я думаю, эта Верховная Мать Бэнр не в восторге и от меня, – напомнил Бренор. – Мне тоже сесть вместе с тобой на этого адского скакуна? Может, нам всем сбежать?

– Если бы могли, – сказал Джарлакс, но его слова еще больше рассердили Бренора.

– Ты еще плохо знаешь Боевых Молотов, да, хитрюга?

Джарлакс пожал плечами в ответ.

– Чтобы остановить этих зверей, нужен повелитель демонов или бог, мой друг, – сказал он.

В этот момент входную пещеру и тронный зал потряс взрыв, из-за двери просочились крики: «Пролом!», потом показались бегущие Боевые Молоты.

Но Бренор ничего этого не видел. Сразу после упоминания Джарлаксом божественных сил он бросился к трону дворфских богов и запрыгнул на него, моля о прозрении и руководстве. Когда-то давно боги наградили его великой властью и силой. Возможно, они сделают это и сейчас.

Но он быстро понял, что этого не произойдет, и даже обладание колоссальной силой не защитит его от ужасных порождений Бездны. Смертные существа Гаунтлгрима не в силах его победить.

Бренор резко открыл глаза и кивнул.

– Нам нужен план, – сказал Джарлакс, стоявший прямо перед троном.

Стена зала задрожала.

– И как можно скорее, – добавил наемник.

– Дай мне своего коня, – настаивал Закнафейн, стоя немного в стороне с оружием наготове.

Бренор, не переставая кивать, спрыгнул с трона.

– Бренор, – окликнул его Джарлакс.

– Что ты узнал, любимый? – спросила королева Маллабричес.

– Да, что за мысль появилась у тебя в голове? – поддержала ее королева Таннабричес.

– Как ты сказал: что требуется для победы над этой тварью?

– Владыка демонов. Бог, – ответил Джарлакс.

– Соберите мне пять давилок и пять команд, – обратился Бренор к своим королевам.

– Здесь? – скептически спросили они, в то время как стена опять вздрогнула.

Казалось, у них совсем не осталось времени.

– Не-а, внизу, – ответил Бренор и в упор посмотрел на Джарлакса. – У меня есть план.

– Дай мне своего коня, – опять потребовал Закнафейн уже через миг, как только они отошли в сторону от остальных. – Если я намерен следовать примеру своего сына, я должен защитить друзей от опасности.

– Ты уверен, что сможешь ускакать от этой твари?

Закнафейн пожал плечами.

– Я думаю, надо попробовать, и бежать к открытому пространству лучше, чем позволить чудовищу загнать меня – нас – в угол в этих тесных тоннелях.

– Бренор сказал, что у него есть план, – напомнил ему Джарлакс.

– Похоже, твоя вера в него очень сильна.

То, как Джарлакс взглянул на Бренора, подсказало ему, что вера не настолько глубока, как он предполагал: на лице наемника он видел тревогу.

– До этого мы предлагали ему верить в нас, – заметил Джарлакс.

– До этого мы подвергали опасности только самих себя.

– Дзирт доверился бы Бренору, – решительно заявил Джарлакс. – А Закнафейн?

– А Джарлакс? Я тебя знаю. Я знаю тебя дольше, чем кто-либо вокруг, и потому подозреваю, что у тебя имеется какой-то выход на тот случай, если дворфу не повезет.

– Правда? Ты меня ранишь.

– И другие, возможно, тоже, – сказал Закнафейн. – Ты держишь этого коня наготове, и если уйдешь и не сможешь взять меня с собой, было бы неплохо, если бы ты перебросил скакуна ко мне, чтобы и я получил шанс выбраться.

– А не лучше было бы сделать так, чтобы ты не смог сбежать? Я имею в виду твое отношение.

– Звучит разумно. Но ты тоже давно со мной знаком и понимаешь, что я, возможно, найду способ уцелеть и тогда обязательно отыщу тебя.

Джарлакс нарочито громко вздохнул:

– Ах, Закнафейн, как хорошо, что ты вернулся.

– Лучше, чем ты себе представляешь, Джарлакс. Если бы меня здесь не было, этот паук, возможно, преследовал бы тебя.

К ним торопливым шагом вернулся Бренор, и Джарлакс закончил разговор задумчивым «гм-м».

Глава 22. …Учитель-мучитель…

– Яне вижу ее глаз! – крикнула Альвильда Маргастер своей кузине Инкери. – Ее красивых серых глаз, таких сияющих, таких прекрасных!

– Ты думаешь, что сейчас это важно? – раздраженно отозвалась Инкери. – Перед нами открыт весь Север.

– Моя маленькая девочка.

– Заткнись! – заорала на нее Инкери.

«Заткнись», – приказал другой голос в голове Альвильды, голос, похожий на рык злобного гиганта с полным ртом жалящих ос.

– Возьми меня, – услышала Альвильда саму себя, но голос был не ее, а все того же демона.

– Да, – отозвалась Инкери и быстро сняла свою золотую цепь с крупным опалом, протянула его Альвильде и требовательно махнула второй рукой, приказав: – Дай мне твое ожерелье.

– Ничего я тебе не дам, – отказалась Альвильда, вернее, хотела отказаться, потому что слова превратились в неразборчивое бормотанье.

Они уже много раз менялись ожерельями, и всегда по настоянию Инкери. Она не знала, что за игру вела ее кузина, но демоны в каждом ожерелье были разными, и тот, который сейчас находился в подвеске Альвильды, обладал большим могуществом.

– Дай мне твое ожерелье, или будешь убита, – предостерегла ее Инкери.

Боль наконечником копья внезапно впилась ей в лоб, мысли спутались, и Альвильда даже не дослушала команду. Но это уже не имело значения, контроль над телом перехватило живущее в ней существо, и руки сняли через голову ожерелье, состоящее из золотой цепи и крупного рубина.

Альвильда ощутила разрыв контакта, но к тому времени ее собственное тело уже передало драгоценность Инкери, и та держала в руках оба ожерелья, по-прежнему протягивая кузине опал.

Альвильда отшатнулась.

– Думаешь, разумно предавать нас, сестренка? – осведомилась Инкери, воспользовавшись ласковым прозвищем, напоминавшим об их особой связи.

Альвильда была ее кузиной, а не сестрой, хотя воспитывались они вместе.

– Ты дала ей браслет, – обвиняющим тоном заявила Альвильда, подстегиваемая своим гневом.

– И существо внутри него в эти неспокойные времена защитит твою дочку Шэрон.

– Нет! – закричала Альвильда. – Нет, тысячу раз нет! Оно забрало ее глаза.

– Оно их не трогало.

– Кто же тогда? Какой демон? – потребовала объяснений Альвильда.

– Я не знаю, – призналась Инкери, но совсем другим голосом, голосом гиганта, который обитал в голове Альвильды, когда ожерелье было на ней. – Это неважно.

– Как ты можешь так говорить?

– Надень ожерелье, – приказал демон внутри Инкери, и в подкрепление приказа Инкери начала расти, руки и ноги стали огромными и сильными, волосы растрепались и приобрели оранжевый цвет, а лицо превратилось в морду орангутанга.

– А если не надену? – неуверенно пробормотала Альвильда.

Слова еще не успели затихнуть, как стоящий рядом монстр, уже не Инкери, а старший демон, известный как Барлгура, с устрашающей скоростью бросился вперед и схватил ее одной мощной рукой, словно детскую тряпичную куклу. Он поднял ожерелье над головой Альвильды, и женщина инстинктивно попыталась уклониться.

Барлгура сжал ее так, что перехватило дыхание, она упала на колени и сжалась в комок, стараясь превозмочь боль. Она чувствовала, что треснуло ребро. Она чувствовала, как сжалось ее сердце.

Ожерелье легло ей на шею, и Инкери – неожиданно она снова стала Инкери – отпустила ее.

– Это не игра, сестра, – проговорила Инкери, пока Альвильда, все еще стоя на четвереньках, задыхалась от боли. – И не время поддаваться слабости. Мы вступили в войну с могущественными врагами, имея могущественных союзников, не знающих жалости. Передумать уже невозможно.

Альвильда подняла на нее жалобный взгляд.

– Шэрон, она ведь моя маленькая девочка, – прошептала она, превозмогая боль.

«Заткнись!» – потребовал голос в ее голове, напоминающий рычание дикой голодной собаки.

Альвильда закрыла глаза. Этот голос был ей знаком, это ее новый хозяин, глабрезу с четырьмя руками, две из которых заканчиваются клешнями, способными разорвать человека пополам. Она не раз видела, как Инкери перевоплощается в этого демона, и это всегда грозило неприятностями. Инкери и сама признавалась Альвильде, что всякий раз, как глабрезу вырывался на волю, она не в силах была сдержать его, пока демон рвал кого-нибудь в клочья.

– Браслет Шэрон защитит ее, – спокойно произнесла Инкери. – А ожерелье на твоей шее защитит тебя. Не заставляй меня повторять этот урок.

Инкери покинула гостиную Дома Маргастеров, и Альвильда проводила ее взглядом. Как бы там ни было, она не сердилась на Инкери за то, что они поменялись ожерельями, поскольку считала, что то, что надела на себя кузина, принадлежит более хитрому и могущественному демону.

Возможно, второго она сумеет удержать под контролем.

Эта абсурдная мысль вызвала в ее голове смех глабрезу, а голос, исходящий из собачьей морды, пообещал: «Я могу заставить тебя убить твою малышку».

Она разрыдалась, но ее плач заглушил смех демона.

* * *

– Вы скажете леди Донноле, что за это я жду от нее сотню бутылок вашего лучшего вина, – заявил седой фермер Ясгур Реджису и Далии, сидевшим за древним обеденным столом обветшавшей столовой в старом фермерском доме.

Это был роскошный дом, вернее, он производил такое впечатление в свои лучшие годы, как и сам Ясгур всего несколько лет назад. Даже сейчас, когда его здоровье ухудшилось, несмотря на средний возраст, соседи считали Ясгура крепким орешком, хотя и не всегда в положительном смысле. Примером тому были и его отношения с Доннолой Тополино, но, что еще любопытнее, ходили слухи, что он неплохо ладит и с нынешними правителями Лускана.

Каждый раз, когда его об этом спрашивали, Ясгур отвечал одно и то же:

– Мои соседи – это мои клиенты.

Далия посмотрела на Реджиса, а тот лишь пожал плечами, не зная, как реагировать.

– Я уверена, леди Тополино сполна отплатит тебе вином, как только сможет, – произнесла Далия, и Реджис был вынужден признать, что по большому счету это нельзя считать ложью.

– Сотня бутылок, – повторил худой мужчина с крупным носом. – Тогда закачу вечеринку, о которой будут вспоминать и через сотню лет после моей смерти и похорон! Приглашу всех бардов с побережья Мечей, вот это будет веселье!

– Две сотни бутылок, если пригласишь и нас! – поддакнула Далия, и Ясгур так яростно засопел и закашлял, что гости стали опасаться, как бы хозяин не помер.

Он подмигнул Далии:

– Пусть оно даже будет не самым лучшим. При таком количестве все равно никто не разберет.

– Значит, лучшее мы прибережем для нас, – посулила Далия и тоже подмигнула.

Ясгур снова то ли закашлялся, то ли засмеялся и оставил их двоих наедине.

Далия улыбалась, пока он не вышел за дверь, а потом повернулась и заметила изумленный взгляд Реджиса и его отвисшую челюсть.

– Когда мы вернем Энтрери, у Ясгура могут возникнуть проблемы, – насмешливо заметил хафлинг.

Но Далия нахмурилась – она уже явно была не в настроении для шуток.

От одного только ее взгляда у Реджиса зашевелились волосы на затылке: то, как быстро изменилось настроение эльфийки – от игривого поддразнивания Ясгура до холодящей мрачности, – поразило и даже испугало его.

– Мы вернем его, – заверил ее Реджис, потому что надо же было ему хоть что-то сказать. – Если они до сих пор держат его…

Он умолк, увидев, как расширились, а затем стали угрожающе сужаться глаза Далии.

– Он наверняка у них, – пролепетал Реджис. – Я уверен. Мы будем торговаться…

– С чем?

– А вот это нам необходимо выяснить! – воскликнул хафлинг с излишним энтузиазмом, как показал ее ответный взгляд.

Далия перестала обращать на него внимание и проглотила последнюю ложку похлебки, предложенной им Ясгуром.

– Торговаться! – презрительно фыркнула она.

– Такие типы больше всего на свете любят деньги, – пробормотал Реджис.

– Мы его вернем, когда они умрут, – заявила Далия. – Так проще.

Реджису не оставалось ничего другого, как только кивнуть. Далия уже исчезла за дверью фермерского дома.

Той же ночью, только намного позже, Альвильда Маргастер тихо прошла по огромному семейному особняку и остановилась у двери спальни своей дочери. Шэрон спала. Женщина с тревогой приложила ухо к двери, надеясь услышать ритмичное сонное дыхание. Она горестно поморщилась, но не удивилась, услышав непрерывное детское бормотание: «Учитель-мучительучитель-мучитель…»

Альвильда втянула воздух и постаралась не заплакать. Она представила себе милую Шэрон, ее рыжие кудряшки и серые искрящиеся глаза, взгляд которых был наполнен улыбкой и всегда словно искал повод для танцев.

По крайней мере, они когда-то были серыми, напомнила себе Альвильда.

«Иди и убей ее», – раздался голос в голове Альвильды. Женщина подняла руку и обхватила висевший на шее камень. Больше всего на свете ей хотелось сорвать его и отбросить подальше.

Но она не могла.

«Ее кожа такая мягкая. Тебе станет легче и больше не придется беспокоиться», – нашептывал ей демон. Она ненавидела этого демона сильнее, чем другого – как же она его ненавидела! – потому что глабрезу всегда хотел буйствовать и убивать. Каждый его шепот призывал к убийству.

«Такая мягкая…» – повторил голос.

Альвильда представила себе дочку, лежащую на подушках. «Да, – подумала она, – ее так легко убить…»

Она вздрогнула и бросилась прочь от двери, вниз по широкой закругляющейся лестнице и дальше – в главную гостиную, где Инкери, сидя у камина, прихлебывала какой-то крепкий напиток.

– Я хочу вернуть себе это ожерелье! – потребовала Альвильда, подойдя ближе.

Инкери, уже указывающая на небольшой столик перед баром, отдернула руку и с любопытством посмотрела на Альвильду.

– Я тоже рада тебя видеть, дорогая сестра.

– Я хочу получить это ожерелье, – настаивала Альвильда, протянув руку. – И я тебе не сестра.

– Этого уродливого орангутанга? – скептическим тоном уточнила Инкери, касаясь пальцами рубина на своей шее.

– Если ты считаешь его таким уродом, зачем потребовала отдать его? – осведомилась Альвильда.

– А ты, если не считаешь его уродом, почему с такой готовностью от него отказалась? – вопросом на вопрос ответила Инкери.

Альвильда продолжала сверлить ее сердитым взглядом, и Инкери вздохнула.

– Я забрала его потому, что это не просто барлгура, – сказала она. – Не всякий барлгура. Нет, это сам Барлгура, демон, по имени которого назвали целый тип его сородичей. Он пользуется доверием великого Демогоргона, которого уничтожили дроу из Мензоберранзана.

Альвильда непонимающе молчала.

– Не Верховная Мать Жиндия, – пояснила Инкери. – Другие дроу. Те, кто когда-то противостоял Жиндии; но скоро они осознают свою ошибку. Объединение моего тела с Барлгурой требует от меня максимальной учтивости, дорогая сест… дорогая кузина, намного большей, чем способна проявить ты.

– Ты разозлилась, когда другой демон – когда этот демон – подвел тебя при поимке вора-хафлинга в Невервинтере, – напомнила Альвильда.

– Ты находишь живущего в тебе демона слишком слабым, дорогая кузина?

Альвильда побледнела при этих словах и еще больше испугалась, когда в ее голове заговорил глабрезу: «Да, дорогая кузина, ты правда так считаешь? Скажи, пожалуйста».

На самом деле Альвильда чувствовала, что попала в опасную ловушку, самую опасную в своей жизни. А это ощущение вызвало смех глабрезу.

– Мне он не нравится, – заявила Альвильда.

– Сомневаюсь, чтобы ему нравилась ты, – без колебаний парировала Инкери. – В конце концов, это же демон. Неужели ты вообразила, что произвела лучшее впечатление на Барлгуру? Или ты думаешь, что для великого демона ты вообще что-то значишь, как, впрочем, и я, если не считать того, что ты или я можем для него сделать?

– Этот хочет, чтобы я убила свою девочку.

– Это потому, что он глуп, – ответила Инкери, хотя и не своим голосом.

Это был голос гиганта: раскатистый, звучный и в то же время шипящий, граничащий с воплем. Инкери расхохоталась, и Альвильда понимала, что кузина смеется над ней.

– Он заставляет меня! – крикнула она.

– Ну и иди, – ответила Инкери уже снова собственным голосом. – Иди и убей свою маленькую бесполезную дочку.

Альвильда вскрикнула – демон внутри нее заставлял повиноваться, и она уже шагнула обратно к лестнице. Но тотчас остановилась, увидев, что спускается Шэрон, ее драгоценная маленькая Шэрон.

Она даже не касалась ступеней.

Парила над лестницей.

– Ты не сможешь, но забавно было бы понаблюдать за твоими стараниями, – поддразнила ее Инкери, не вставая с кресла. – Она сильнее тебя, глупая Альвильда.

Женщина едва слышала слова Инкери, все ее внимание было приковано к видению своей белоглазой крошки, парящей по воздуху над ступенями подобно призраку или вампиру.

– Ты не можешь, мамочка, – тонким голоском заговорила девочка. – Не стоит беспокоиться.

– Не смогу? – выдохнула Альвильда.

– Убить меня, мамочка.

За спиной Альвильды вновь раздался смех Инкери. Демон в голове Альвильды тоже смеялся. Шэрон приблизилась к двери и оглянулась на свою тетушку Инкери и тоже начала смеяться, захихикала невинным детским голоском, совершенно не соответствующим ее ангельскому личику рыжеволосой девочки с белыми глазами, еще недавно серыми и выразительными. Она кивнула Инкери и проплыла из гостиной в холл.

Альвильда рванулась за ней и встала перед дочкой спиной к двери.

– Куда ты идешь?

– Я и так уже там.

– Что? Тебе нельзя уходить.

– Я и не ухожу, – ответила девочка, но при этом потянулась к дверной ручке.

Альвильда в отчаянии схватила ее за руку.

– Осторожнее, кузина, – предостерегла Инкери, хотя ее голос и весь вид говорили о том, что женщина наслаждается происходящим.

Альвильда понимала, что предостережение не было напрасным, но все же крепче сжала руку Шэрон.

Белоглазая девочка посмотрела на нее с улыбкой, но выражение ее лица показалось Альвильде отвратительно злым.

– Хочешь, я сделаю тебе кокон, мамочка? – невинным ласковым голоском поинтересовалась Шэрон.

Альвильда содрогнулась. Кокон. Как тот, что Шэрон набросила на Артемиса Энтрери, человека, наемного убийцу, обрекая его на бесконечную муку.

– Не уходи, – взмолилась Альвильда.

Ее рука внезапно ощутила пустоту, Шэрон стала бестелесной и просто прошла сквозь нее и закрытую входную дверь.

Женщина ахнула и, разрыдавшись, рухнула на пол.

Чувство вины заволокло все вокруг и поразило своей глубиной, какой Альвильда даже не представляла, так что его волны вызвали растерянность не меньшую, чем сама вина.

И в этот момент из темноты до нее долетел диссонирующий и сладкий звук: смех ее дочери.

«Какое нам до этого дело? – вновь зазвучал в ее голове голос злобного глабрезу. – Существу ничто не угрожает, оно вернется, идиотка. Если ты поддашься отчаянию, я завладею тобой полностью и буду использовать твое смертное тело до тех пор, пока кожа не сползет с костей. А потом найду другого держателя, более сильного, способного убить ребенка».

Альвильду Маргастер настолько поразило одно слово, что она едва ли слышала последнюю угрозу. Существо. Уродливый демон назвал ее красавицу Шэрон существом.

– Соберись, сестра, – потребовала Инкери. – Наша битва только началась, и мне не нужны слабаки.

Эту угрозу Альвильда Маргастер услышала отчетливо.

– Эта шапка у тебя на голове, – заговорила Далия, – создает другой образ?

Реджис стукнул пальцем по своему берету и почти мгновенно превратился в человеческого ребенка. Еще один щелчок, и он стал дворфом с окладистой бородой.

Далия протянула руку.

Реджис покосился на нее с сомнением.

– Дай мне ее.

– Ни за что, леди, – отказался хафлинг.

Далия стряхнула черно-красную прядь с лица и угрожающе прищурилась. А потом взглядом указала на дом в конце улицы:

– Артемис, человек, которого я люблю, скорее всего, там. С твоей шляпой я смогу пробраться внутрь и спасти его. Неужели ты хочешь мне в этом отказать?

– Я хочу пойти туда вместе с тобой, – ответил Реджис. – И я лучше знаю, как пользоваться моим беретом, и понимаю, что не буду обузой, когда понадобится пустить в ход мечи.

Далия снова посмотрела на него по-прежнему хмуро.

– Ты в этом сомневаешься? – Реджис не дрогнул под ее грозным взглядом. – В том переулке ты могла погибнуть. Там тебе помогли мои клинки и моя находчивость, а мои снадобья вылечили твои раны в доме Ясгура. Я ничего больше не собираюсь тебе доказывать, леди Далия.

– Этот дом полон демонов, – предупредила его Далия.

– Тем больше причин взять меня с собой.

Выражение лица Далии смягчилось, она даже умудрилась слегка усмехнуться и кивнуть.

– Как лучше всего туда забраться? – спросил Реджис.

Улыбка Далии стала шире, и она мгновенно сорвалась с места и стремглав понеслась по улице.

– Ох! – выдохнул Реджис, и ноги понесли его следом, не дав возможности оценить трудности.

Маленькая Шэрон шла по темным ночным улицам Глубоководья. Этим городом правили великие и могущественные лорды, в большинстве своем давшие клятву поддерживать порядок и справедливость. Тем не менее это был настоящий город, заполненный мужчинами и женщинами всех рас. И, как во всяком другом городе, ночь не принадлежала лордам-рыцарям.

За маленькой рыжеволосой девочкой, весело шагавшей по улицам, следила не одна пара глаз; их владельцев привлекала в основном необычность ситуации: это явно была не женщина-хафлинг, а ребенок человеческой расы.

А для некоторых самым важным обстоятельством было другое определение: беспомощный ребенок.

Со стороны казалось, что Шэрон не обращает внимания на ухмыляющихся мерзавцев, но ей не надо было видеть их грязных пальцев, сопливых физиономий и ветхой одежды, чтобы понять их намерения и даже определить, кто из них может поддаться искушению. Она видела глубже и слышала их внутренние голоса так же отчетливо, как они сами.

Все голоса, каждый порыв, каждое желание, каждое сомнение, каждое намерение.

Поэтому она знала о надвигающейся опасности, когда человеческая пара – мужчина и женщина – встретились ей в переулке, знала, что они развернутся, знала, что мужчина протянет руку к ней сзади.

Шэрон развернулась, чтобы ему улыбнуться.

– Ой, какие у нее глаза! – воскликнула женщина средних лет и очень худая. – Она слепая!

– Тогда мы можем ее и не убивать, – проговорил мужчина и крепко ухватил Шэрон за ворот. – Если она с нами поиграет.

– О, я вас вижу, – возразила Шэрон.

Мужчина поднял ее над землей, прямо к лицу, и обдал облаком вонючего дыхания.

– Вот как? Значит, убьем, как только закончим, точно.

В ответ Шэрон выпустила собственное облако. Она кашлянула, и изо рта вылетел рой летающих насекомых, похожих на ос, но с человеческими головами. Большая часть роя осела на лице мужчины, но досталось и женщине, и насекомые принялись яростно жалить людей. Мужчина тут же уронил Шэрон, начал хлопать руками по лицу, но быстро упал, дергаясь и катаясь по земле и крича от боли.

Шэрон с удовлетворением следила за ним, а потом заметила, что женщина убегает, хотя ее тоже жалили на каждом шагу. Шэрон знала, что она не была такой неисправимо скверной, как ее партнер, поскольку жила под тяжестью вины, и только страх заставил ее преодолеть это чувство, но никак не похоть.

Нет, это грязное чудовище было намного хуже, и Шэрон довела это до сведения своих слуг.

– Покончите с ним быстрее, мои маленькие друзья, – прошептала она, а магия донесла ее команду до каждого из насекомых.

Шэрон, довольная ночной работой, удовлетворенно кивнула и направилась обратно, к Дому Маргастер. Она все еще могла видеть бьющегося на земле мужчину, когда похожие на ос существа оставили его и взлетели под карниз ближайшего дома, чтобы свить гнездо и выполнить свое задание.

Глава 23. Тонущий Корабль Курт

– Мы обещали королю Бренору открыть эти порталы, – немного позже напомнил лорд Пэрайс, оставшись наедине с Громфом и великаншей Сесилией. Верховная Мать Жиндия со своей свитой уже отбыла на юг по дорогам Подземья, где продолжалась осада Гаунтлгрима. – Похоже, именно сейчас ему вдвойне необходимо, чтобы мы выполнили свое обещание.

Громф опустил взгляд и неслышно усмехнулся.

– Две обнаженные женщины, появившиеся рядом с Верховной Матерью Жиндией, были не дроу и даже не смертными, – сказал он, подняв голову и уставившись куда-то между лордом Незереса и облачной великаншей. – Возможно, они даже и не женщины, поскольку я сомневаюсь, чтобы к подобным существам можно было применить понятия пола.

Лорд Пэрайс слегка вздрогнул, и Громф подумал, что вид прекрасных созданий его немного взволновал, а широкое лицо Сесилии просто сморщилось от омерзения.

– Это были йоклол, служанки самой Ллос, – объяснил архимаг. – Существа огромной силы, тем более огромной, что для моего народа они выступают от лица богини Паучьей Королевы. Это не Верховная Мать Жиндия…

– Я впервые слышу, как ты в ее отсутствие пользуешься полным титулом, – прервала его Сесилия, и Громф кивнул, признав важность ее комментария.

– Это не Верховная Мать Жиндия приказала мне оставить порталы закрытыми. Не совсем так. Если уж при ней были йоклол, понятно, как она узнала о нашей работе, об отношении к Предвечному и его потенциалу для Гаунтлгрима. И она точно знала, что с этим делать.

– Значит, мы принимаем сторону тех, кто несет хаос на весь Север? – уточнила Сесилия, не скрывая, как горько ей подчиняться такой необходимости.

– Мы не принимаем ничью сторону.

– Разве наше бездействие не является определенной формой союзничества? – заметил лорд Пэрайс.

– Это самосохранение, – поправил его Громф. – Это свидетельство того, что работа Главной башни для нас важнее всего. Разве не ради этого мы здесь собрались? Какое нам дело до того, кто будет на троне Гаунтлгрима – король Бренор или Верховная Мать Жиндия?

– Король Бренор служит прочным барьером между Лусканом и Глубоководьем, – возразила Сесилия. – Разве лорды Глубоководья оставят в покое Лускан и верховодящих там дроу, если этот барьер исчезнет?

– И снова говорю: какое нам дело? Пусть корабли лордов Глубоководья свободно заходят в гавань Лускана, пусть лорды воюют с теми, кто считает себя хозяевами города. Главная башня стоит в стороне, надежно защищена и не имеет политических претензий.

– И во главе ее стоит архимаг Мензоберранзана, – добавил лорд Пэрайс.

– Бывший, – подчеркнул Громф. – Вы, возможно, не заметили этого, но я здесь единственный темный эльф, и у меня достаточно крепкие связи со сторонниками лордов Глубоководья. Пусть политическая борьба и прочая ерунда идут своим чередом.

– Верховная Мать Жиндия захватит Лускан, – сказал лорд Пэрайс.

– И, вероятно, Гаунтлгрим тоже, – добавила Сесилия.

Громф пожал плечами, изобразив полное равнодушие.

– Возможно, но не стоит недооценивать Джарлакса. Можно не сомневаться, что и он, если это будет в его интересах, может заключить союз с Верховной Матерью Жиндией. Он всегда выбирает самую выгодную позицию. Клан Боевого Молота может быть изгнан из своего нового дома, но лишь после жестокого сопротивления, которое приведет к значительному сокращению сил захватчиков, что может привлечь внимание лордов Глубоководья к демонической армии, идущей во главе атаки. Хотели бы вы быть втянутыми в эту более масштабную войну, если она начнется?

Уроженец Незереса и великанша в растерянности переглянулись.

– Мне больно обмануть надежды короля Бренора и тех, кто был лучшими друзьями Главной башни, – признался лорд Пэрайс.

– Мне тоже, – поддержала его Сесилия. – Хотя вряд ли кто-то мог надеяться услышать от меня такие слова относительно дворфов.

– Врата останутся закрытыми, – постановил Громф.

– Пока?

В вопросе лорда Пэрайса не прозвучало протеста.

Громф ненадолго задумался, потом примирительно кивнул. В конце концов, кто может знать, куда подует ветер войны?

– Держись поблизости, и мы тебя вытащим, – прошептал Вульфгар Бонни Чарли.

Они причалили к берегу острова неподалеку от Главной башни тайного знания и обнаружили вокруг сожженные поля, усеянные останками захватчиков: как телами смертных, так и дымящимися оболочками демонических существ, выброшенных обратно на нижние уровни.

– Уходи и спрячься, человек, – посоветовал ей Киммуриэль. – Если враги нас обнаружат, ты погибнешь первой.

– Не слушай этого глупого болтуна, – немедленно вмешался Вульфгар. – Держись поближе ко мне. Ты вытащила меня из холодных вод, и я никогда этого не забуду.

Не успел он договорить, как боль в спине неожиданно возобновилась, едва не бросив его на колени. Он посмотрел на Киммуриэля, а тот лишь пожал плечами, и боль уменьшилась.

Доступный урок.

Киммуриэль насмешливо ухмыльнулся и отправился в путь, Вульфгар и Бонни Чарли не отставали от него. Они поднялись на каменный мост, соединяющий материк с Охранным островом. С самой высокой точки моста стало видно, что на острове, перед единственным большим домом, продолжается битва.

– Дом Курт осажден, – сказала Бонни Чарли.

Киммуриэль подошел к Вульфгару.

– Беги, женщина, – сказал он ей и протянул руку к варвару.

Вульфгар отступил на шаг назад и упрямо тряхнул головой:

– Она пойдет с нами.

Киммуриэль помедлил, пристально глядя ему в лицо.

– Ее тоже возьмем, – настаивал Вульфгар.

Настала очередь псионика покачать головой.

– Джарлакс попросил меня позаботиться о тебе. Насчет беспризорных обломков он ничего не говорил.

– Это я‑то обломок? – не сдержалась Бонни Чарли.

– Ну отбросок, какая разница, – пренебрежительно отмахнулся Киммуриэль.

Он снова протянул руку к Вульфгару.

– Ты бросишь ее здесь? Как она пересечет мост, полный захватчиков, чтобы добраться до материка?

– Главная башня совсем рядом. – Киммуриэль указал за спину Вульфгара, на внушительное здание в форме дерева. – Она может попросить помощи у Громфа. Или вернуться к лодке и грести до безопасного укрытия. Я здесь не для того, чтобы нянчиться с заблудившимися пиратами. – Он в который раз протянул руку Вульфгару: – Идем, посмотрим, что расскажет нам верховный капитан Курт.

Но Вульфгар отступил еще дальше и решительно тряхнул головой.

– Я ее не брошу.

– Тогда я брошу тебя.

– Как пожелаешь.

– Ты понимаешь, что это для тебя означает?

– Понимаю.

Киммуриэль пожал плечами, прикрыл глаза и стал уменьшаться, а его фигура одновременно теряла плотность, и призрачный силуэт проплыл по воздуху оставшийся участок моста, а потом, никем снаружи дома незамеченный, прошел сквозь стену Корабля Курт.

– Идиот, – буркнула Бонни Чарли.

– Его можно называть по-разному, но вот так вряд ли, – возразил Вульфгар, почти не разжимая губ, поскольку боль в спине уже возобновилась.

– Не он. Ты!

Вульфгар посмотрел на нее с любопытством.

– У тебя был шанс выбраться из битвы и попасть прямо в Корабль Курт, а в Лускане это сейчас самое безопасное место, не считая Главной башни, – объяснила женщина. – Ты ведь даже не знаешь меня.

– Я не собираюсь бросать тебя здесь. Ты вытащила меня из холодной воды. Я никогда…

– Это получилось из-за дроу, и не сомневайся, я бы тебя бросила, сделай этот доходяга такое предложение мне.

Вульфгар помолчал, пристально глядя на женщину.

– Куда ты пойдешь? – спросил он.

– Ба! Куда пойдем мы? – поправила она и вытащила из-за пояса длинный кинжал. – Как ты думаешь, мы сможем пробраться в Корабль Курт? Я бы очень хотела плюнуть в физиономию этого тощего эльфа.

Она прошла мимо Вульфгара и решительным шагом направилась через мост. Бой на Охранном острове продолжался по всей улице перед фасадом большого здания, известного как Корабль Курт.

Вульфгар догнал женщину прежде, чем она добралась до конца моста, и, схватив за руку, оттащил в сторону, под прикрытие повозки. Но огромный гнолл их заметил. Массивное существо, наполовину человек, наполовину пес, поднялось на задние лапы и завыло, а потом бросилось в атаку.

Через два прыжка оно было мертво, а в груди торчал летающий молот.

Вульфгар заметил, что это видели еще несколько гноллов, но ни один не сделал попытки приблизиться, и все вернулись к бою на улице.

– Храбрые твари, да? – заметила Бонни Чарли.

– Скорее, злобные, – ответил Вульфгар. – Я не часто с ними встречался, но говорят, что они сражаются как гиены.

– Гиены?

– Почти собаки, – объяснил варвар. – Охотятся стаями в пустынях. Сильные и злобные, но слишком хитрые, чтобы ввязаться в драку, в которой могут проиграть.

– Значит, они набросятся на нас, когда мы будем у двери, – предположила Бонни Чарли.

– И я даже не уверен, что дверь перед нами откроется, – добавил Вульфгар.

– Тогда обратно, к лодке!

Бонни Чарли выпрямилась и развернулась к мосту, но Вульфгар схватил ее за руку и удержал рядом с собой.

– Подожди немного, – попросил он. – Ты даже не представляешь, что такое Корабль Курт.

– Это дом верховного капитана, – ответила женщина. – Бениаго Курта, правителя Лускана. А что еще?

– Бениаго работает на правителя, – поправил ее Вульфгар и скептически покосился в ее сторону. Неужели ей неизвестен самый плохо хранимый секрет во всем Лускане? – Так же, как и Киммуриэль. И этот правитель способен в бою на такое, чего капитан и представить себе не может.

На другой стороне улицы перед ними в Дом Курт полетели горящие бутылки, масло от удара расплескалось по обшивке, и начался пожар.

Ответный залп стрел и даже небольшого количества молний обратил в бегство многих гноллов, а несколько монстров, вопя и дергаясь, остались на мостовой, но в целом гноллы в этом эпизоде, несомненно, достигли большего.

– Да уж, вижу! – с сарказмом воскликнула Бонни Чарли.

Ее слова почти заглушил удар грома, а позади, на внешнем острове, вернее, над ним, сверкнула мощная вспышка.

Они обернулись, и гноллы тоже, и все увидели над Главной башней клубящуюся грозовую тучу.

– Ну и ну! – удивилась Бонни Чарли, когда туча, набирая скорость, понеслась в их сторону.

– Разве я не говорил, что настоящий правитель Лускана дружит с архимагом Главной башни?

– Наверное, забыл сказать. – С этими словами женщина пригнулась под повозкой от нависшей тучи, потрескивающей грозовыми разрядами.

Одна из молний ударила в груду ящиков, лишив укрытия группу гноллов. Лучники из Дома Курт быстро расправились с ними.

Поднявшийся ветер раздул огонь на стенах здания, осложнив положение защитников, но затем из тучи хлынул проливной дождь.

– Пора! – крикнул Вульфгар и потащил Бонни Чарли из-за повозки, а потом оба стремглав бросились к Дому Курт, хотя варвар стонал и вскрикивал при каждом шаге.

– Вульфгар из Гаунтлгрима! – кричал он, размахивая руками и надеясь, что лучники услышат его в завываниях ветра и не пристрелят прямо на улице.

Но спасли его не слова, а действия. Когда несколько монстров завизжали и залаяли на него, а другие выскочили из-за естественного уступа, поднимая копья, Вульфгар взревел: «Темпус!» – и бросил в них Клык Защитника.

Гноллы с лаем бросились врассыпную. Но один уйти не успел, молот ударил его в бедро, подбросил в воздух, и тварь, перевернувшись, рухнула на землю.

Лучники в доме Курт выскочили на балкон и стали яростно обстреливать врагов. Но как они могли целиться при таком ветре, если едва держались на ногах?

– Вульфгар из Гаунтлгрима! – снова закричал варвар.

Лучники с балкона закричали и замахали им руками, призывая поторопиться.

Погони с дороги не было, и они легко добрались до дверей, где были встречены солдатами Курт. Промокнувшие до нитки, так что с одежды текла вода, они вошли в вестибюль.

– Хорошо, что вы меня услышали, – сказал Вульфгар.

– Услышали?! – воскликнул ближайший солдат. – Да мы ждали тебя. Лорд Бениаго сказал, что ты скоро появишься.

Вульфгар хотел что-то ответить, но только вздохнул и промолчал.

– Может, тощий эльф не такой плохой, как я о нем думала, – негромко заметила Бонни Чарли.

Вскоре их проводили в личные покои лорда Бениаго и снабдили одеялами, чтобы можно было снять промокшую одежду.

Бениаго обошел вокруг своего огромного стола и присел на него.

– Оставьте нас, – приказал он своим солдатам, и те быстро повиновались, бросив у двери волчью шкуру Вульфгара и остальную одежду.

Как только за солдатами закрылась дверь, из тени вышел Киммуриэль, но Вульфгару было ясно, что псионика скрывал не просто сумрак в дальнем углу комнаты.

Боль в его спине почти сразу ослабела.

– Было бы намного проще, если бы ты сразу пошел со мной, – заговорил дроу.

– А Бонни Чарли была бы мертва, – отозвался Вульфгар. – Или бежала бы, спасаясь от смерти.

Киммуриэль пожал плечами.

– Уговорить облачную великаншу Сесилию направить к нам шторм стоило немало монет, – заметил он. – И ты их вернешь.

– Монеты были взяты из казны Корабля Курт, – напомнил ему Бениаго.

Киммуриэль мимолетным взглядом, выражавшим его недовольство, удостоил внимания этого мужчину: высокого, жилистого и рыжеволосого – по крайней мере, на вид.

– Король Бренор с радостью отдаст этот долг Кораблю Курт, – заявил Вульфгар, глядя в глаза Бениаго. Он, естественно, знал правду, знал, что это не человек, а еще один дроу из Бреган Д’эрт, изменивший внешность при помощи магии, чтобы служить Джарлаксу марионеточным правителем Лускана. – Должен ли он доставить эту сумму в Корабль Курт или в Иллуск?

– Иллуск? – едва слышно повторила Бонни Чарли.

И, как немного погодя понял Вульфгар, хорошо, что она не закричала в полный голос.

– Похоже, что Кораблю Курт скоро придет конец, – сказал Бениаго.

– Вряд ли. Вы неплохо справляетесь на улицах, и второй остров уже свободен от врагов.

– Атакующие наводнили город, а стоящие за ними силы вам не по зубам, – возразил Киммуриэль.

– Мы воюем неплохо, но все это для отвода глаз, – признался Бениаго. – Мы не в состоянии удержать город, и даже не собираемся пытаться. Путь к отступлению расчищен и ждет нас.

Все это он говорил, не сводя взгляда с Бонни Чарли, и от выражения его лица волосы у Вульфгара на затылке встали дыбом.

– Я же говорил, что нельзя ее сюда приводить, – напомнил Киммуриэль. – Теперь она знает.

– Знает что? – наивно удивилась Бонни Чарли.

– Разве это так важно? – спросил Вульфгар.

– Да, – одновременно ответили Киммуриэль и Бениаго.

Вульфгар заметил, что Бонни Чарли нервно облизывает губы и с тревогой смотрит в его сторону. Сейчас у нее не было оружия, только обернутое вокруг тела одеяло, и она, вероятно, считала, что это плохо, но, учитывая силы ее вероятных противников, невозможность совершить необдуманный угрожающий поступок, скорее всего, спасла ей жизнь.

– Она со мной. Под моей защитой, – объявил варвар.

Последовавшая за этим реакция Киммуриэля была настолько близка к смеху, насколько, по мнению Вульфгара, это было возможно. Он сосредоточенно смотрел на Бениаго, хоть и скрывавшего свой истинный облик, но все же приносившего немало добра жителям Лускана. Но и в нем Вульфгар не заметил сочувствия.

– Я сын короля Бренора, – заявил он.

– Но ты не наследник трона Гаунтлгрима, – поправил его Бениаго.

– Мне это и не нужно, – отрезал варвар. – Бренор – мой друг, как и Дзирт. Когда я говорю, что Бонни Чарли под моей защитой, я говорю и от их лица тоже.

– Это не имеет значения, – возразил Бениаго. – Королю Бренору известно, что некоторые секреты надо сохранить. Любой ценой.

– Тогда дайте мне меч и убейте меня в честном бою! – закричала Бонни Чарли.

– Весь твой багаж лежит у двери, – подсказал Киммуриэль.

– Не надо, – предостерег ее Вульфгар, но женщина бросилась к двери, сбросила с себя одеяло и натянула штаны и куртку, а потом, выхватив кинжал, резко развернулась.

Бениаго все так же полусидел на столе, а Киммуриэль спокойно стоял рядом с ним.

– Я прошу вас! – взмолился Вульфгар. – Она же ни в чем не виновата.

– Тебя предупреждали, – заметил Бениаго.

В руке Вульфгара появился Клык Защитника.

Бениаго вздрогнул при виде молота, но тотчас расслабился и движением подбородка показал в сторону.

Вульфгар осторожно повернулся и увидел, как кинжал в руке Бонни Чарли уперся острием в ее горло. С растрепанных волос женщины теперь стекали капли дождя, явно смешанные с каплями пота. У нее дрожала рука, словно она пыталась отвести оружие или – Вульфгар понимал – пыталась противостоять захвату разума, тихому голосу, приказывающему убить себя.

Вульфгар уронил свой молот на пол.

– Ты способен снова призвать его одним только словом, – заметил Бениаго.

– Я не стану этого делать, – пообещал Вульфгар. – Бонни Чарли под моей защитой, моей и Гаунтлгрима.

Бениаго вздохнул. Стоявшая в стороне женщина негромко вскрикнула, и на ее коже появилась капелька крови.

– Когда все это кончится, Гаунтлгрим восстановит «Наследие Джоэн», – вдруг выпалил Вульфгар. – Король Бренор не постоит за ценой, потому что я, его сын, буду в экипаже. Этот корабль станет самым лучшим, самым быстроходным и красивым на всем побережье Мечей, с закаленной в боях командой и, возможно, с самим Дзиртом в их числе.

– Впечатляюще, – бросил Бениаго, хотя речь явно не произвела на него впечатления.

– Бонни Чарли станет капитаном этого корабля, – закончил Вульфгар.

– И будет поддерживать Корабль Курт, как я полагаю, – добавил Бениаго.

– Нет, – покачал головой Вульфгар, – но она не станет противодействовать Кораблю Курт. Отпустите ее. Это в ваших интересах. Она станет основной силой в окружающих морях, и ее корабль никогда не будет враждовать с вами.

Бениаго повернулся к Киммуриэлю:

– Как ты думаешь, она понимает?

Киммуриэль снова почти засмеялся.

– Она понимает больше, чем когда-либо хотела понять, – ответил он бесстрастно и высокомерно. – Крайне опасно для разума так быстро узнать о том, что твое собственное тело может быть обращено против тебя.

Псионик махнул рукой, и Бонни Чарли, освобожденная от вторжения, качнулась вперед, а ее рука с кинжалом повисла вдоль туловища. Она несколько раз судорожно вздохнула и, как заметил Вульфгар, изо всех сил попыталась скрыть слезы. Он все понимал. Может ли что-либо стать более драматичным и болезненным, чем полная потеря контроля над собственным телом?

Он покачал головой. Можно было только представить себе мучения этой женщины. Когда-нибудь, решил Вульфгар, он отплатит за это Киммуриэлю Облодре.

– Весьма маловероятно, – вслух ответил Киммуриэль, глядя на него в упор.

Бениаго спрыгнул со стола.

– Идите просушите свою одежду и отдохните, – предложил он, обращаясь к людям. – Мы можем отправиться в путь в любой момент, возможно, очень скоро. Когда мы тронемся в путь, вы можете последовать за нами.

– Оба, – добавил Вульфгар, и Бениаго кивнул в знак согласия.

– Но, когда настанет момент уходить, мы уйдем, а вы, если не будете готовы, останетесь.

Сесилия загнала черную тучу обратно в Главную башню и обнаружила у двери своих личных покоев поджидавшего ее Громфа.

– Орда приближается, – сообщила она. – Твои друзья в Корабле Курт перед ней не устоят.

– Разумеется. Три высоких капитана перешли на сторону захватчиков еще до их приближения. Подошедшая к Лускану флотилия после морского боя стала значительно больше, чем первоначально атаковавшие нас силы.

На лице Сесилии отразилась растерянность.

– Это подлецы, – объяснил Громф. – Захватчики, без сомнения, предложили им лучшее положение.

– А может, они просто не были в восторге от правления темных эльфов?

– И это тоже, – согласился Громф. – Без тени предвзятости могу сказать, что город процветал при негласном правлении Джарлакса, но порой этого бывает недостаточно. К тому же не все капитаны были довольны, когда верховный капитан Курт значительно ограничил возможности пиратства.

– Но ведь они могли зарабатывать, используя открытые торговые пути, если я правильно понимаю.

– Иногда этого бывает недостаточно, – повторил Громф.

– Может, послать на приближающихся к Кораблю Курт захватчиков еще одну бурю?

Громф помолчал, потом покачал головой.

– Я не знаю, как далеко они зайдут. Если мы продолжим вмешиваться чересчур открыто, атаковать могут нас.

– Поле вокруг башни усыпано их телами.

– Но им известно, что маги устают. Нет, пусть город вокруг нас справляется сам, хотя он может пасть.

– А твои друзья в Корабле Курт?

– Тем, о ком стоило побеспокоиться, ничего не угрожает, – заверил ее архимаг.

Сесилия усмехнулась, но, увидев хмурое выражение лица Громфа, явно понимавшего, что она смеется над ним, постаралась скрыть свою реакцию.

– Как это характерно для дроу, – сказала она. – Если бы всем жителям Лускана, кроме тех, кого ты считаешь ценными для себя, грозила смерть, ты бы встревожился, архимаг?

– А я должен?

Сесилия глубоко вздохнула и закончила разговор. Что интересно, отметила она, проходя в свои внепространственные владения, на самом деле она не поверила Громфу.

Неужели извращенная культура Мензоберранзана так сильно искалечила его, что сочувствие стало признаком величайшей слабости?

А сколько еще таких же, размышляла облачная великанша. Сколько других темных эльфов морально сломлены подобным образом?

– Интересный выдался денек, – сказал Вульфгар Бонни Чарли, когда они остались вдвоем в одной из гостиных Корабля Курт.

Они сидели друг напротив друга за маленьким столиком, все еще завернувшись в одеяла, а одежда сохла у горящего камина.

– Подходящее слово, – кивнула женщина. – Я бы, наверное, выбрала другое, но интересный тоже годится.

– А Калико Гримм? – спросил Вульфгар, перебирая в памяти ужасные события последних нескольких часов. – Что с ним?

Бонни Чарли покачала головой.

– Его убил красный эльф. Рассек мечом пополам.

– Ты давно работала с ним?

– Достаточно давно, чтобы хорошенько узнать, и это помогает мне удержаться от слез.

Некоторое время Вульфгар обдумывал ее слова.

– И что теперь с тобой будет?

– Обязательно скажу, как только узнаю, что сказать, – ответила она, а потом с искренним интересом добавила: – Ты тогда говорил всерьез?

– А что я говорил?

– Насчет «Наследия»?

– Ах, да…

– Корабль, возможно, и не погиб, – продолжала Бонни Чарли. – Когда ты разрушил их судно, они захватили наше – других у них не было. Сейчас «Наследие» наверняка уже в гавани Лускана.

– Значит, мы должны отбить его.

– И я стану капитаном, а ты будешь его защищать?

Вульфгар пожал плечами.

– Я теперь не знаю, куда заведет меня дорога, леди… э, капитан Чарли. Или ты будешь капитаном Бонни?

Бонни Чарли засмеялась и пожала плечами.

– Насчет корабля я говорил совершенно серьезно. Когда все это закончится, уверен, ты станешь отличным капитаном и надежным союзником, и, да, я надеюсь хоть иногда выходить с тобой в море.

Его слова вызвали улыбку на измученном лице женщины.

– Нам надо отдохнуть, – напомнил Вульфгар и показал на разбросанные по полу перед камином подушки.

– Ага, – согласилась женщина и поспешно добавила: – Отдохнуть.

Но не успел ни один из них даже встать с кресла, как дверь отворилась и вошла высокая женщина-дроу.

– Пора уходить, – объявила она.

Бонни Чарли, вспомнив предупреждение Бениаго, бросилась к своей одежде. Вульфгар последовал ее примеру, но двигался скованно.

Варвар замер, когда на его плечо легла рука женщины, но, прежде чем он успел спросить, в чем дело, его тело согрело тепло магического исцеления.

– Поторопись, – проговорила женщина. – Как только мы окажемся в безопасности, лечение будет продолжено.

Они вышли в вестибюль, присоединились к быстро движущейся процессии, а со стороны улицы послышался грохот тарана, бьющего во входную дверь, и потрескивание огня, снова овладевшего стенами Корабля Курт. Через потайную дверь в стене они вышли на длинную винтовую лестницу, ведущую вниз, в сырую и темную – очень темную, – пропахшую морской солью пещеру.

– Закрой ее наглухо! – из-за какого-то выступа крикнул Бениаго.

Далеко наверху грохнул огромный камень, земля под ногами дрогнула, и потайная дверь прекратила свое существование.

Дорогу освещало всего несколько факелов, да и те двигались далеко друг от друга – еще одно напоминание Вульфгару о том, что команда Корабля Курт состояла из дроу, не нуждавшихся в свете.

Спуск продолжился по наклонному коридору, а потом и по тоннелю, узковатому для гиганта-варвара.

– Мы под бухтой, – прошептала идущая позади Вульфгара Бонни Чарли.

В этот момент факелы догорели, и дальше они шли в полной темноте, двигаясь гуськом друг за другом. Бонни Чарли была права: Вульфгар считал, что они пересекают залив, направляясь к материку.

Но оказалось, что не к материку, а под материк, сообразил он, когда процессия вышла в более широкое пространство, освещенное магическими огнями, – пространство, разделенное на комнаты и коридоры, стены которых, искусно сложенные из камней, украшали древние скульптуры и орнаменты.

Бонни Чарли ахнула и чуть не уткнулась в спину Вульфгара – более двух третей людей, идущих с ними вместе, сбросили человеческое обличье.

К ним подошел Бениаго, все еще сохранивший вид высокого рыжеволосого мужчины.

– Иллуск, – объяснил он. – Город под Лусканом, облюбованный чужаками, – древний Лускан, если вам угодно.

– Облюбованный дроу? – полюбопытствовал Вульфгар.

– Не только нами, хотя обитающие здесь духи, похоже, не склонны нас тревожить.

– Значит, здесь сосредоточена истинная власть Лускана. Тайное убежище Бреган Д’эрт.

– Одно из них, и теперь известное вам, – подчеркнул Бениаго. При этом он с угрозой посмотрел прямо на Бонни Чарли. – Вам обоим.

– В таком случае мы обязаны молчать об этом, – сказала она.

– Надо ли еще раз предупреждать тебя о последствиях?

– Да этот секрет и так весь Лускан знал! – парировала женщина, явно вернувшая часть былой дерзости.

Это произвело немалое впечатление на Вульфгара, тем более что здесь они были абсолютно беспомощны, если бы дроу решили избавиться от них. Никто ничего не узнал бы.

– Тем не менее это секрет, и мы хотим сохранить его, – подчеркнул Бениаго.

Киммуриэль подошел ближе и пристально уставился на Бонни Чарли.

– Ты проговоришься? – спросил Бениаго женщину, но она не успела ответить и только охнула.

Вульфгар перевел взгляд с нее на Киммуриэля и заметил, как тот сосредоточился. Гигант понял, что он снова проскользнул в ее мысли и выслушивает невысказанный ответ, ее честный ответ, пока она не успела ничего изменить.

– Жаль, – промолвил Киммуриэль и отошел.

– Что это значит? – спросил Вульфгар, опасаясь, что женщина обречена.

– Полагаю, ему жаль, что не придется ее убивать, – пояснил Бениаго. Он неожиданно отвесил поклон женщине. – Добро пожаловать в Иллуск, Бонни Чарли. Возможно, когда-нибудь ты и в самом деле станешь капитаном «Наследия Джоэн».

Женщина в полной растерянности бросила умоляющий взгляд на Вульфгара.

– Дроу никогда не доверяет никому, если это не дроу, – начал объяснять Вульфгар.

– Или никому из дроу, – быстро добавил Бениаго и пожал плечами, поймав на себе изумленные взгляды обоих. – Теперь, когда Киммуриэль закончил с вами, тебя ждет жрица Даб’най. В твоей ране яд Бездны, и без помощи жрицы она воспалится и может даже убить тебя.

Глава 24. Глаза мира

Красивая темнокожая женщина высоко подняла в ладонях фигурку птицы, и в лучах полуденного солнца хрустальное тельце заиграло искрами. Ивоннель что-то прошептала своему новому созданию и подбросила фигурку в воздух, а та расправила крылья и улетела.

– Если они живые твари, будут ли они откладывать яйца? – со своего сиденья на выступе высокой скалы у небольшого луга спросил Атрогейт.

Дворф уже чувствовал себя намного лучше и вертел в сильных руках двуручную булаву Крушитель Черепов, прежде принадлежавшую его возлюбленной Амбре.

– Они бы сделали мир более красивым, разве не так?

– Ба, но сверкающее в них солнце жжет глаза.

Ивоннель рассмешило, что дворф, любой дворф, решил пожаловаться на яркий свет темному эльфу.

– Сколько же ты их уже сотворила? – поинтересовался Атрогейт. – А первые уже умерли, или все они где-то поблизости?

– Все летают. Я сбилась со счета, но уже несколько дюжин.

– И ты смотришь через них? Через всех? И как у тебя не кружится голова?

– Они говорят, когда я должна сквозь них посмотреть, – пояснила женщина-дроу. – Я здесь не хочу никаких сюрпризов, дворф, а в окрестностях много того, что может нас уничтожить. С ними мы узнаем о приближении любого существа.

– И все стараются спрятаться, – поддакнул Атрогейт и повернулся, проследив за взглядом Ивоннель, к ближайшему холму, тому самому, который покинул совсем недавно. – Мы остановим всех и каждого, а кого надо – убьем! – протараторил он, но быстро умолк, заметив, что женщина его не слушает.

Ивоннель стояла, прикрыв глаза, так что Атрогейт сразу понял, в чем дело. Он спрыгнул с каменного выступа и шлепнул Крушителем Черепов по своей ладони.

Ивоннель открыла свои фиолетовые глаза и улыбнулась дворфу:

– Демон. Демон в теле дворфа.

– Значит, мертвый демон, – заявил дворф.

– Но живой дворф, – предупредила его Ивоннель. Они напряженно посмотрели друг на друга. Она явно намекала на их последнюю схватку, в которой Атрогейт не успел вовремя остановиться и убил демона, овладевшего дворфом.

– Не допускай больше таких ошибок, – сказала ему Ивоннель.

– Ошибок?

– Дворф, я могу бросить тебя. И могла позволить тебе умереть. Взамен сделай мне это одолжение.

– Не-а, я тебе нужен, – заявил Атрогейт, и между кустиков черной растительности, составлявших его бороду, в улыбке вновь сверкнули белые зубы. – И еще ты любишь меня, хоть и стараешься скрыть это изо всех сил.

– Такое сильное чувство трудно подавить, но приходится, – так же язвительно ответила женщина, вызвав громкое «Ба-ха-ха» Атрогейта, еще раз ударившего булавой по своей ладони.

– Ты хочешь посмотреть, нельзя ли спасти дворфа, – более серьезно и с некоторой угрозой произнес дворф. – Ладно, я могу подождать пару мгновений, перед тем как разбить в пыль голову этого идиота.

– Атрогейт…

– Ты делай то, что должна делать, а я буду делать то, что должен сделать я. – Он приподнял булаву и поцеловал ее. – И я ничего не забываю.

– Проявить мудрость еще не значит оскорбить свою утраченную любовь.

– Я ничего не забываю, – повторил Атрогейт с неподвижным, словно маска, лицом. – Ничего.

Ивоннель тяжело вздохнула.

– Идем, если ты не передумал меня сопровождать. Атрогейт спрыгнул с камня.

– Я сообщу нашим гостям.

– Мы сообщим им, – поправила его Ивоннель. – Нам все равно надо пройти мимо пещеры.

При входе в неглубокую пещеру выражение лица Атрогейта заметно смягчилось.

Около дюжины людей, включая троих детей, собрались на полу пещеры и переговаривались шепотом, по большей части беспокоясь о своих покинутых фермах или обсуждая возможные действия на тот случай, если их найдут демоны. Ивоннель и Атрогейт спасли их, привели в это место и теперь охраняли. Ивоннель при помощи своей магии снабжала людей пищей.

Атрогейт, глядя на эту группу, никак не мог успокоиться, размышляя о ее позиции относительно одержимого демоном дворфа. Женщина-дроу ничего не выигрывала, спасая этих людей, более того, уводя их с ферм, которым грозило нашествие, она и сама подвергалась опасности. И хотя опыт общения Атрогейта с дроу по большей части ограничивался знакомством с Дзиртом и Джарлаксом, неожиданные откровения о расе дроу в целом, исходившие, как он полагал, от жрицы Ллос, заставляли его недоуменно качать головой.

– Выставьте часовых у входа, – посоветовала им Ивоннель. – Вы заранее узнаете о приближении опасности, и я тоже узнаю об этом, и тогда пришлю весточку, куда надо убегать.

Большинство людей кивнули в ответ, но некоторые другие поморщились или пробормотали что-то явно не лестное в ее адрес. Фермеры не могли знать, что происходит в мире, и кое-кто не доверял Ивоннель даже после того, как она их спасла.

Атрогейт понимал, что проблема заключается в репутации дроу. Темные эльфы прославились тем, что плели сети вокруг сетей, а на них набрасывали еще сети, и никто не подозревал об их истинной цели, пока не становилось слишком поздно. У Атрогейта тоже порой просыпались сомнения насчет Ивоннель, но он узнал о ней от людей, которым доверял, так что эти сомнения не задерживались в его голове. А эти люди, скорее всего, никогда раньше не встречались с дроу, а если и встречались, то наверняка не с теми, кто мог оказать помощь, – если только это не был Дзирт.

Дворф перевел взгляд на свою спутницу, направлявшуюся к выходу из пещеры, чтобы уничтожить еще одного демона. Он напомнил себе, что обязан ей жизнью, и хотя он нисколько не возражал против смерти после утраты возлюбленной Амбры, немалое значение имело и то, что он смог помочь спасти этих фермеров (и еще многие нуждаются в его помощи), как и то, что у него есть шанс отплатить тем, кто разрушил его жизнь и его любовь.

И потому, когда он догнал Ивоннель и она опять попросила его об одолжении, вместо того чтобы огрызнуться, Атрогейт проворчал: «Посмотрим».

Утренний свет позволил Дзирту убедиться, что он не избавился от погони; по правде говоря, его попытка сбить гигантского паука со следа привела к тому, что чудовище сократило разрыв, полученный благодаря скорости Андхара.

Но Андхар не мог постоянно оставаться на этом уровне. Единорог, будучи магическим существом, имел временные ограничения. Без своего скакуна Дзирт не мог убежать от паука, а после стрельбы в него, как и в его сородича в пещере, он не мог и надеяться победить этого монстра – если только не обнаружит в нем какое-то слабое место.

А для этого требуется время. Чтобы выиграть время, требуется убежать далеко, очень далеко.

Но как?

Огромное дерево у кромки ближайшего водораздела неожиданно вздрогнуло и с оглушительным треском упало, и Дзирту не нужно было ждать, чтобы понять, чем это вызвано. Он развернул скакуна и с максимальной скоростью понесся дальше, стараясь использовать каждое мгновение, прежде чем действие магии закончится и единорог покинет его на много часов.

Куда же повернуть? Уж точно не к Широкой Скамье и не к Лускану. И даже не к Глубоководью, ведь если в городе и отыщется сила, чтобы убить чудовище, во время погони погибнет слишком много людей.

На вершине очередной гряды дроу на мгновение задержался, чтобы осмотреться по сторонам и определить, где он находится.

За ночь он преодолел огромное расстояние, и вдали уже виднелся океан.

Атрогейт задержал взгляд на пони, которого поручил им Реджис. Он с отвращением отнесся к идее использовать животное в качестве приманки, но не мог отрицать эффективности такого приема.

Пони заржал и забил копытом.

Атрогейт крепче сжал рукоять Крушителя Черепов.

Настороженный взгляд дворфа уловил тень в стороне, темный силуэт среди деревьев, приближающийся к пони сзади.

Демон, жуткое черно-зеленое подобие гуманоида с одной рукой вдвое длиннее другой, с когтями вместо пальцев, выскочил из кустарника и бросился к животному.

Атрогейт уже летел в прыжке ему наперерез.

Демон не сбавил скорости, а только резко свернул навстречу дворфу, показав ассиметричное лицо, состоявшее, казалось, из огромного рта, протянувшегося вокруг половины головы, и пары огромных глаз. Изо рта брызнула зеленая слюна, и такая же зелень сочилась из всего тела существа, каждая его часть истекала заразой.

Менее решительный воин мог бы в ужасе убежать. Менее упрямая личность просто окаменела бы от страха.

Менее разъяренный дворф, даже Атрогейт, мог бы вздрогнуть.

Столкновение произошло не между демоном и дворфом, как рассчитывало это порождение Бездны. Нет, столкнулись демон и Крушитель Черепов. Атрогейт размахнулся огромной булавой и ударил монстра поперек корпуса, отбросив его в сторону.

Едкая зеленая слизь брызнула из демона и попала на руки и оружие Атрогейта.

Но магия Крушителя Черепов защитила мощное оружие от скверны, а несколько мелких ожогов не смогли усмирить гнева Атрогейта. Дворф бросился вслед за демоном, нанося удар за ударом, пока тот не сумел встать.

Чудовище снова бросилось в атаку, прыгая из стороны в сторону, щелкая когтями и плюясь в лицо дворфа.

Все это вызвало лишь яростный рев, и дворф без устали продолжал наносить короткие удары сверху вниз, обрушивая Крушитель Черепов на поднятую руку демона, а время от времени и на его голову. Три когтя второй руки глубоко вонзились в его плоть. Дворф взревел еще громче, словно голос помогал ему справиться с болью.

Голос и память.

Он дрался за Амбру, и никакая рана не способна была замедлить его удары.

Демон упал на колени и осел на землю.

Атрогейт изменил угол атаки и, держа булаву обеими руками, нанес два сильнейших горизонтальных удара по лицу демона, отчего голова его дернулась в сторону, и монстр покатился по земле.

Атрогейт снова размахнулся, но оружие пролетело выше упавшего демона, и инерция заставила дворфа покачнуться над поверженным врагом и отскочить в заросли кустов. Он изогнулся и продрался сквозь заросли, а затем развернулся, намереваясь покончить с демоном.

Но там, где только что лежал демон, стояла на четвереньках и слабо качала головой женщина-дворф.

– Не, ты меня не проведешь, – прошептал Атрогейт и с хриплым рычанием занес Крушитель Черепов над ее головой.

Но он не успел нанести решающий удар, потому что весьма ощутимый толчок в грудь, произведенный золотым лучом, принудил его сделать шаг назад. Второй такой же луч попал в стоявшую на коленях женщину-дворфа, но она просто упала на землю.

Атрогейт понял, что не подвергся атаке, поскольку ощутил природу магического света. На него упал луч какой-то странной исцеляющей магии, наполняющей его силой и теплом, от которого улетучивалась боль и испарялась едкая слюна демона.

Он взглянул на противоположный край полянки и рядом с пони увидел Ивоннель.

– Ожерелье! – крикнула она ему. – Забери ожерелье!

Первым побуждением Атрогейта было обрушить булаву на склоненную голову дворфа, и он даже качнулся вперед, чтобы осуществить свое намерение, но приказ Ивоннель был для него не обычной командой. Слишком много в нем было магии, слишком много силы, а кроме того, сразу после мощного импульса исцеления он застал дворфа врасплох. Атрогейт даже не осознал своих действий и вдруг увидел в своей руке серебряную цепь с крупным молочно-голубым лунным камнем на ней.

Он услышал голос в своей голове, рокочущий и зловещий, текучий, наполненный апатией и отравой, требующий впустить его.

Но второй голос тоже не переставал звучать: Ивоннель приказывала Атрогейту бросить ожерелье.

Атрогейт, слишком своевольный и разозленный, чтобы уступить одержанию как демона, так и жрицы, поступил по-своему. Он подбросил ожерелье в воздух, взмахнул булавой и зашвырнул украшение еще выше. Оно взлетело на ближайшее дерево, обломило ветку и осталось там висеть, невидимое для глаз.

Стоявшая на коленях женщина-дворф несколько раз вскрикнула. Атрогейт, еще не насытивший свою ярость, повернулся к ней, но увидел Ивоннель, стоявшую между ним и его жертвой.

– Отойди! – бросил он женщине-дроу.

– Дворф больше не одержима демоном, – сказала ему Ивоннель.

– Значит, у нее больше шансов увидеть Морадина после смерти.

– Не надо. Я прошу тебя.

– Просишь?

– Ради тебя самого, Атрогейт. – Ивоннель немного сдвинулась, дав Атрогейту возможность увидеть истерзанную женщину-дворфа со слипшимися от крови светлыми волосами и все еще тяжело дышавшую. – Ты же ничего не знаешь о ней, о…

– Я знаю, что она одна из них!

– Из кого? Из клана Каменная Шахта? Да, но имела ли она право голоса, когда принималось решение? Знала ли она о содержимом ожерелья, когда на нее надели эту цепочку? Ты не можешь утверждать, что она добровольно приняла одержание. Ты не можешь знать, не противилась ли она демону, насколько хватило ее храбрости.

– И ты думаешь, что я должен притвориться, что эта… что все они не играли никакой роли в убийстве Амбры, да?! – прорычал дворф, не в силах даже разжать зубы от ярости. – Они отрезали ей голову.

– Я знаю. – Голос Ивоннель выражал сочувствие. – Я знаю, и мне понятны твоя боль и твоя ярость. Но сейчас ставка выше, чем жизнь одной этой женщины.

За спиной Атрогейта треснула и упала ветка. Они оба уставились на сгнившую древесину и засохшие листья и на серебряную цепь с лунным камнем, обмотанную вокруг и шипящую.

– Делай что хочешь, – бросила Ивоннель и мимо Атрогейта побежала к ожерелью. Она на ходу начала читать заклинание на древнем грубом наречии, которое дворф слышал достаточно часто, чтобы понять, что женщина изгоняет притаившегося в камне демона и приказывает ему убираться в Бездну, откуда он вышел. Он и раньше наблюдал за изгнанием даже более могущественных созданий, чем это, и не сомневался в результате.

Атрогейт резко развернулся, от напряжения у него побелели костяшки пальцев и скрипнули зубы. Он поднял оружие, но сразу же опустил его, а потом схватил прядь окровавленных волос женщины и запрокинул ее голову назад, чтобы заглянуть в глаза.

Атрогейт поморщился. Он увидел страх и нечто более глубокое, словно через глаза измученной женщины истекало жестокое насилие.

– Дворф? – окликнула его Ивоннель.

Атрогейт оглянулся на нее через плечо:

– Одно движение, одно только слово, которое мне не понравится, и я расшибу ей башку.

Он разжал пальцы и ушел к пещере и беженцам, бормоча проклятия на каждом шагу.

Дзирт знал, что его время уходит, а он еще не удалился от преследующего его арахнида на достаточное расстояние, чтобы продержаться без Андхара. С высокого холма он увидел чудовище – вернее, увидел оставленные им следы разрушения, словно извилистая река проходящие через леса на востоке.

Он посмотрел налево и вниз, где стояла маленькая деревушка, и задумался, не надо ли спуститься туда и предупредить жителей.

– А остался ли там еще хоть кто-нибудь? – прошептал он.

Как-никак, демоны уже наводнили леса и поля.

При этой мысли он уже собрался повернуть Андхара вниз, но удержался. Если он не станет приближаться к селению, паук, скорее всего, промчится мимо, как другой арахнид, который в пылу погони не обратил внимания на самого Дзирта, пока он не стоял у него на пути.

Дзирт направил скакуна в другую сторону и устремился дальше, стараясь сосредоточиться на дороге. Единорог – существо волшебное, а не живое, постоянно напоминал он себе. Этот скакун способен бесконечно напрягать свое тело, но магия неумолима – двенадцать часов, и ни секундой больше. Как только это время иссякнет, даже если призывать единорога несколько раз в течение дня, он лишится Андхара почти на целый день.

Дзирт продолжал скакать с максимальной скоростью, зная, что единорог никогда не устает, а каждый ярд отрыва от паука дает лишний шанс пережить день в отсутствие Андхара.

Несмотря на собственное плачевное положение, Дзирт не мог не думать о втором пауке, том, что не обратил на него ни малейшего внимания, том, что преследовал другую цель.

Он был почти уверен, что знает, кто мог быть этой целью.

– Так это пони или хафлинг? – спросила Ивоннель.

Она убедилась, что женщина-дворф, оставленная в пещере вместе с другими беженцами, не была соучастницей тьмы, затопившей холмы Крагс. Во время расспросов Ивоннель воспользовалась по отношению к дворфу по имени Лиири мощными заклинаниями, чтобы обнаружить даже самую незначительную ложь, и, хотя дворфы по своей природе обладают сильной сопротивляемостью магии, она была настолько уверена в этой женщине, что оставила беглянку в пещере.

К тому же после нападения Атрогейта Лиири была не в том состоянии, чтобы причинить вред кому-либо из крепких фермеров.

– Ага, – ответил Атрогейт, тоже заметно повеселевший.

И причиной тому, как понимала Ивоннель, было его решение оставить череп Лиири в целости.

– Ага? – повторила она. – Первое или второе?

– Оба, – пояснил Атрогейт. – Много лет назад Бренор дал это имя Реджису – тот вечно был голоден до урчания в животе. А Реджис так назвал своего пони.

Ивоннель вздохнула, наконец-то поняв странное явление в незнакомом ей языке.

– А я‑то думала, что самые забавные имена бывают у дворфов, – пробормотала она.

– Верно, – со смехом согласился Атрогейт. – Когда-то я знал жреца по имени Кордио Хлебноголовый…

Он начал было рассказывать, но умолк, увидев на ближайшей ветке беспокойно чирикающую хрустальную птичку.

– Ба, а я готов побить еще кого-нибудь! – заявил дворф и подпрыгнул, подняв над головой Крушитель Черепов.

Но Ивоннель, прислушиваясь к птице, покачала головой.

– Это не демон, – сказала она, подбросила птицу и жестом позвала Атрогейта вслед за своим магическим созданием.

Им не пришлось далеко бежать: выйдя на плотно утоптанную тропу, они увидели хорошо знакомого обоим всадника на его приметном скакуне.

Дзирт тоже их узнал. Он направил Андхара галопом прямо к ним, резко остановил и спрыгнул с единорога, а затем несколько долгих мгновений недоверчиво вглядывался в лицо Атрогейта и в конце концов крепко обнял дворфа.

– Как тебе удалось вы… – начал он, но передумал задавать вопрос, заметив спутницу дворфа, самую могущественную жрицу из всех, кого он знал. – Друг мой, я бесконечно рад видеть тебя живым.

Атрогейт ничего не мог на это возразить, но его лицо сохранило угрюмое выражение.

– Мы еще поднимем кружки в память об Амбре, – негромко добавил Дзирт.

Дзирт отпустил Андхара, не желая растрачивать последние мгновения оставшегося времени.

– Да, за мою Амбру, – подтвердил дворф.

Ивоннель хотела принять участие в их разговоре, но воин-дроу ей не позволил.

– Но сначала вам придется бежать отсюда, вам обоим. Бегите и не оглядывайтесь.

– Мы уже убивали демонов, – возразил Атрогейт.

– И собрали беженцев, – добавила Ивоннель. – В том числе и женщину-дворфа, которая подверглась одержанию, но теперь свободна и чиста. Я уверена, мы сможем помочь…

Дзирт покачал головой:

– Меня преследует тварь, которая сильнее нас, сильнее всех нас. В своей погоне этот монстр оставляет за собой полосу разорения. Если вы встретитесь с ним и вам повезет, он не обратит на вас внимания, если же нет, вы наверняка погибнете.

– Ба! – воскликнул дворф.

Но Ивоннель не торопилась опровергнуть его слова. Она знала все о Дзирте, знала все о его друзьях и о врагах, которых они побеждали. Она сама подстроила опаснейший прыжок Дзирта прямо в лицо Демогоргона! И видеть его таким встревоженным…

– Где он? – спросила она.

Дзирт оглянулся.

– Уже недалеко. Но у вас еще есть время уйти с его пути, если меня с вами не будет. Он повернет туда, куда поверну я. Он преследует меня. Только меня одного.

– Что же это такое? – настаивала Ивоннель.

– Сейчас нет времени…

Но Дзирт вдруг вспомнил, с кем он говорит. Ивоннель обладала абсолютной внутренней памятью своей тезки, Ивоннель Вечной, два тысячелетия бывшей голосом Паучьей Королевы, и о существах нижних уровней она знала больше, чем любой из живущих ныне дроу. Возможно – только возможно – она знала способ одолеть их.

– Демон, насколько мне известно.

– Паук?

– Да, только их два. – Дзирт помолчал, услышав вздох Ивоннель. – Один для меня, а второй, когда я видел его в последний раз, рвался в Гаунтлгрим. Я решил, что будет лучше увести этого подальше, потому что Бренору и всем остальным вряд ли удастся справиться с двумя такими тварями. Их глаза мечут огонь и превращают людей в камни. Я стрелял в них из своего лука, на одного обрушились тонны камней, но их ничто не повредило.

– Ловцы, – догадалась Ивоннель. – Это ловцы.

– Ты что-то знаешь о них, – сказал Дзирт.

– Значит, знаешь, как их уничтожить, – добавил Атрогейт.

– Да, – ответила она Дзирту, – и нет, – сказала дворфу. – Я боюсь, что Гаунтлгрим не сможет защититься даже от одного из них. Ограниченность ловца дает ему силу. Это голем, привязанный к одной цели, и он будет преследовать эту цель до тех пор, пока не схватит или не уничтожит ее. Другие существа материального уровня не могут его коснуться – они только зрители пьесы, в которой сами не принимают участия. Частично магия голема заключается в том, что на данном уровне существования находятся только он и его жертва.

– Но я же стрелял в преследующего меня монстра.

– Из лука, пускающего стрелы-молнии. Они ничем не повредят монстру. Это не в твоих силах.

– Что же тогда делать?! – взволнованно воскликнул дворф.

– Беги, Дзирт До’Урден, – объявила Ивоннель. – Продолжай бежать. Беги, сколько хватит сил. Я буду искать решение, но ничего обещать не могу.

– Ба! Я не собираюсь отходить в сторону, когда какой-то жирный паук собирается убить моего друга! – выпалил Атрогейт и в подтверждение своих слов стукнул Крушителем Черепов по ладони.

– Тогда твой друг увидит, как ты гибнешь, – спокойно возразила Ивоннель.

– В чем его слабость? – спросил у женщины Дзирт.

– Их нет. Он полностью защищен. Он быстр и силен. При помощи магии его не убить.

– Один из моих клинков разит холодом. Он черпает силу в существах Огня.

Ивоннель пожала плечами, поскольку не знала, имеет ли это значение.

– Я узнаю все, что смогу, – пообещала она. – И когда узнаю, отыщу тебя и помогу, как сумею. Что-то или кто-то очень могущественный намерен уничтожить тебя, Дзирт До’Урден, и уничтожить цель второго голема.

– Демогоргон? – спросил Дзирт.

– Ллос? – предположила Ивоннель.

– Но Ллос имела такую возможность в тоннеле и не убила меня, – возразил Дзирт. – А если второй целью является Закнафейн… Мы подозреваем, что именно Ллос вернула его ко мне.

– Это была не Ллос, – категорически заявила Ивоннель.

Дзирт собрался ответить, но промолчал и с любопытством посмотрел на могущественную жрицу.

– Это была не Ллос, – повторила Ивоннель. – А сохранить тебе жизнь, чтобы теперь устроить на тебя охоту, вполне в духе Владычицы Хаоса. Беги, Дзирт До’Урден. Не давай чудовищу себя догнать. Я узнаю, что смогу.

Заявление женщины ошеломило Дзирта, мысли спутались.

– Время Андхара со мной подходит к концу, магия очень скоро иссякнет. Без своего скакуна мне не обогнать ловца.

– Тогда беги и прячься. Отыщи узкий тоннель, сквозь который ему трудно будет пролезть. Он начнет расширять его, а это не так легко.

Дзирт попытался прикинуть, сколько у него осталось времени, и одновременно определить подходящее место, куда он смог бы доскакать. Хотя… разве это важно? Если он не в силах победить чудовище, если оно действительно сильнее его, разве что-то имеет значение?

Да, быстро решил он. Некоторые вещи имеют значение даже для обреченных. Он расстегнул пояс с мечом.

– А мы тоже будем убегать и прятаться? – спросил Атрогейт у Ивоннель.

Ивоннель на мгновение задумалась.

– Да. И я буду внимательно следить за окрестностями через своих волшебных шпионов.

– Паук настолько опасен?

Ивоннель кивнула, ее лицо застыло словно каменное.

– Они не отдыхают. Они не останавливаются. Их почти невозможно одолеть, если только вообще возможно. Это самые надежные охотники на всех уровнях существования, и Ллос или Демогоргон, или они оба не пожалели ресурсов для этой охоты.

– Ба, но меня на это не купишь, да, эльфик? – заявил дворф, поворачиваясь к Дзирту.

Дзирт отошел под раскидистый вяз и бросил на землю свое оружие.

– А? – снова окликнул его Атрогейт. – Препояшешься мечом – паучка вдвоем убьем. Будет он совсем убитый, но навряд ли аппетитный.

Дзирт нагнулся и поверх снятого оружия положил свой заплечный мешок. Подняв голову, он улыбнулся дворфу. Он был искренне рад, что к его другу вернулся этот своеобразный юмор.

– Только не этого паука, Атрогейт.

Он снял свой плащ, наручи и колчан с бесконечным запасом стрел для Тулмарила и все это сложил в кучу.

– Ты не собираешься убивать эту тварь?

– Ох, дружище, я… я бы хотел, – ответил Дзирт, имитируя грубоватый акцент дворфа. – Но нам это не под силу. Увидев вас двоих, я действительно стал надеяться, что мы могли бы одолеть чудовище, ведь Ивоннель своим могуществом превосходит всех, кого я знаю. Но ей виднее, а она сказала, что у нас троих нет ни единого шанса против голема из Бездны.

– Тогда беги, он ведь приближается, – печально промолвил дворф. – А зачем ты раздеваешься? Чтобы твой скакун быстрее бежал?

– Я поскачу, – сказал Дзирт, уклоняясь от ответа на его вопрос. Он подтянул свисток, все еще висевший на шее, и дунул, призывая Андхара. – Андхар уже мало чем может мне помочь, но, надеюсь, еще осталось достаточно времени, чтобы добраться до места назначения. А вы с Ивоннель держитесь подальше от этой твари. Паук охотится только за мной.

– Эльфик…

– Ради вас обоих, ради меня и ради спасенных вами беженцев. Я не знаю, обратит ли он на вас внимание. Но я уже видел, как монстры поступают с теми, кто стоит у них на пути, и как они пробегали мимо всех остальных. Если он наткнется на вас, он убьет и тебя, и Ивоннель, и тех, кого вы защищаете.

– А что же ты собираешься делать? У тебя есть план?

– Позаботься о моих вещах, – только и ответил Дзирт. Он снял сапоги и мифриловую рубаху и тоже положил в общую кучу, оставшись лишь в штанах и со свистком на серебряной цепочке вокруг шеи. – Если я не вернусь, доставь все это Бренору и Кэтти-бри. Я надеюсь на победу, но даже если не одолею его, это чудовище не заберет меня к своему хозяину и не останется здесь, чтобы причинить боль тем, кого я люблю.

Огромный единорог галопом подскакал к Дзирту, и тот, ухватившись за гриву Андхара, ловко запрыгнул ему на спину.

– Поверь мне, – сказал он Атрогейту, добавил улыбку, подмигнул и ускакал.

Атрогейт посмотрел вслед дроу и единорогу.

– Дзирт найдет выход, – пробормотал он.

Ивоннель очень хотелось надеяться, что он окажется прав. А еще она задумалась, сидит ли еще Бренор на троне Гаунтлгрима, и остался ли вообще трон Гаунтлгрима.

Глава 25. Она мой друг

Они вполне могли бы просто войти в переднюю дверь, думал Реджис, крадучись вместе с Далией через пустую и темную гостиную нижнего уровня Дома Маргастер. Особняк явно не охранялся, да и зачем, учитывая, что он принадлежал благородному Дому в городе, где правили такие же Дома и закон. Но стражники в здании все же присутствовали. Забравшиеся в дом Реджис и Далия видели двоих, отдыхавших под навесом у экипажа, на боковом ответвлении от полукольца подъездной дороги.

Реджис добрался до двери в коридор, прислушался и чуть-чуть приоткрыл ее. В следующий миг он отпрянул назад и тихо прикрыл дверь, показав руками Далии, что с другой стороны, между этой дверью и следующей, в холле есть еще двое стражников.

Далия указала на него и дала знак действовать быстро, а сама направилась ко второй двери.

Реджис глубоко вдохнул, поднял свой арбалет и выскользнул из комнаты, пытаясь составить последовательность действий согласно своим надеждам.

Перед ним маячили двое стражников: худой мужчина, размахивая руками и пританцовывая, что-то оживленно рассказывал плотного сложения женщине, прислонившейся к стене и пытавшейся изобразить заинтересованность – довольно неудачно, по мнению Реджиса.

Он подкрался еще на шаг, надеясь подобраться поближе, но мужчина в своем танце заметил его и круто развернулся.

Ручной арбалет выстрелил, и дротик попал мужчине в грудь. Стражник схватился за него, пошатнулся, отступил на шаг и хотел закричать, но сонный яд уже подействовал, и с губ сорвалось нечленораздельное бормотанье.

Реджис не задержался, чтобы восхититься своим выстрелом или его результатом, а прыгнул вдоль коридора, так что женщина, едва поняв, что происходит, ощутила на своей шее острие его рапиры и увидела хафлинга, прижимавшего палец второй руки к сомкнутым губам.

Женщина подняла руки, в которых ничего не было, но это не имело значения, потому что Далия уже тоже двигалась.

Реджис ойкнул от неожиданности и отскочил назад, когда нунчаки его спутницы вдруг мелькнули в воздухе и разбили череп охранницы, забрызгав его кровью, мозгами и осколками костей. Женщина рухнула на пол, как будто раздавленная ногой тараска.

– Зачем ты это сделала? – пролепетал Реджис.

– Ш-ш-ш!

– Она же сдалась, – прошептал Реджис.

– И что?

– Она могла обладать информацией, – сказал хафлинг, стараясь урезонить Далию.

Имела женщина полезные сведения или нет, он никогда не обошелся бы со стражником подобным образом. Он опустил взгляд на упавшую женщину, еще стонавшую, и подумал, что плотная повязка могла бы ее спасти.

– Даже не думай об этом, – предупредила его Далия, словно прочитав мысли хафлинга, что в настоящий момент было не так уж трудно сделать.

– Мы не можем оставить ее…

– Нет, можем. Мы пришли ради определенной цели.

Реджис попытался взять себя в руки.

– Думаешь, она проявила бы милосердие, если бы роли поменялись?

– Это ничего не значит. Мы должны быть лучше, иначе какой смысл?

– Смысл в том, что мы пришли ради спасения Артемиса Энтрери, которого эти люди у нас забрали. Или ты забыл?

– Ничего я не забыл!

– Тогда заткнись! – приказала Далия. – И спрячь подальше свое милосердие, иначе оно доведет тебя до гибели.

– Нас, – вяло поправил ее Реджис, на что Далия обожгла его прищуренным взглядом яростно сверкавших глаз.

– Нет, – заявила она таким спокойным тоном, что у хафлинга волосы на затылке встали дыбом. – Доведет до гибели тебя.

Реджис с трудом сглотнул и вслед за Далией пошел по коридору, пытаясь на ходу перезарядить арбалет, который по крайней мере не был смертельным оружием.

Далия прижалась к стене коридора, прежде чем войти в следующее помещение, и Реджис последовал ее примеру: они оба увидели, как комнату пересекает еще один обитатель дома – маленькая девочка с рыжими кудрявыми волосами.

А когда ребенок взглянул прямо на них и как-то странно улыбнулся, оба затаили дыхание. Реджис, увидев глаза девочки, от удивления открыл рот: они были белыми, чисто белыми.

Девочка пересекла комнату и скрылась из вида, и Реджис, восстановив дыхание, поспешно обернулся к Далии. Он опасался, что ее необузданная ярость не пощадит даже ребенка.

Его спутница привалилась к стене и испуганно дрожала.

– Далия?

Женщина тяжело задышала. Затем она тряхнула головой – прояснить мысли, как он решил, – и подала знак двигаться дальше, и как можно быстрее.

Реджис просунул голову в комнату и увидел, что девочка выходит в другую дверь и, что более важно, двое домашних стражников по обе стороны от двери напряженно замерли и почти не дышали, пока она не прошла мимо.

Ребенок ушел, и тогда двое рослых и хорошо вооруженных стражников протяжно выдохнули, еще не совсем оправившись от очевидного страха, и один осторожно прикрыл дверь.

– У меня идея, – объявил Реджис Далии.

Он закрыл глаза, на мгновение сосредоточился, а затем прикоснулся пальцами к берету, и перед Далией появилась отличная копия только что встреченной ими девочки.

Далия, казалось, вот-вот потеряет сознание.

– Я расчищу путь, – с довольным видом пообещал Реджис.

– Иди, – вымолвила она и замахала руками, призывая поторопиться.

Реджис не верил своим глазам. Он никогда еще не видел Далию в таком ужасе.

– Это был просто ребенок, – сказал он, но Далия отчаянно затрясла головой.

– Иди. Иди. Иди.

Реджис пытался понять, что ее так встревожило. Маленькая девочка увидела их, если только она вообще могла видеть лишенными зрачков глазами. Но, несмотря на это, при виде ребенка Реджис ощущал только теплоту и спокойствие, и облик девочки так ярко запечатлелся в его мыслях, что берет сработал лучше, чем обычно.

Как это могло произойти?

И почему эти двое стражников, а теперь и Далия проявили такую очевидную растерянность и даже ужас при виде ребенка?

Все это сильно озадачило хафлинга, испытывавшего исключительно положительные эмоции, и при этом возник еще один вопрос: как он может относиться позитивно к кому бы то ни было, находясь в доме врагов и демонов?

Но размышлять на эту тему времени не было, и он шел по комнатам и коридорам все дальше и дальше, и, к счастью, все реже слышал людей, и никого из них не встречал.

Похотливый пьяница, шатаясь, вышел из переулка вместе со своей женой. Все еще почесывая многочисленные следы укусов злобных ос, он взглянул в сторону таверны, стоявшей в конце улицы. Мужчина засунул руку в карман, выудил серебряную монету, ею же снова поскреб лицо и шагнул вперед.

– Мне на выпивку этого не хватит, – пожаловалась женщина.

Мужчина обернулся и замахнулся на нее рукой, и она испуганно пригнулась и отвернула лицо. Пьянчуга кивнул и стал поворачиваться обратно, но заметил, что жена внезапно вздрогнула. Он проследил за ее взглядом и под карнизом здания увидел большой шар, как будто вылепленный из земли, а вокруг, что намного хуже, похожих на ос существ.

– Эй, пошли-ка отсюда, да поскорее! – крикнул он жене.

Но он не успел уйти.

Огромный шар сорвался с карниза прямо за его спиной и начал раскручиваться вокруг мужчины, потом над ним и быстро заглушил его вопли, образовав кокон из неутомимых и злых жалящих насекомых.

Женщина вскрикнула и зарыдала. Кто-то еще подошел посмотреть, что происходит.

Но ни один прохожий не осмелился приблизиться, и старый развратник так и остался лежать и вопить под живым покрывалом, пока не умер в мучениях, чтобы по приговору маленькой девочки вечно кричать в подземных царствах.

Реджис немного приоткрыл дверь и заглянул в гостиную второго этажа, просторную и уютно обставленную. Слева ярко горел огонь в камине, и отблески пламени плясали на странном предмете, подвешенном к потолку.

Кокон Энтрери.

Хафлинг в облике девочки ахнул и знаком призвал Далию поскорее присоединиться к нему. Он вошел в комнату и осторожно приблизился к странному свертку. Оболочка больше не казалась живой, по крайней мере снаружи она затвердела и стала больше похожа на осиное гнездо, чем на земляной ком, как было раньше.

– Это может быть он, – прошептал Реджис, когда Далия встала рядом с ним.

– Это он, – решительно заявила эльфийка. – Помоги мне его срезать.

Реджис вернул себе привычную внешность и вытащил кинжал. Он помедлил несколько мгновений, осматривая оружие, и заметил, что боковые лезвия трезубца, ловушки для мечей в форме змей, отросли еще не полностью. В случае схватки надеяться на помощь призраков-душителей пока не приходилось.

Не успел он и рта открыть, как Далия подхватила хафлинга и подняла высоко вверх. Он старался не прикасаться к демоническому кокону, и поэтому ему пришлось изогнуться, чтобы дотянуться до веревки, на которой он висел.

Кокон упал и перевернулся, но не раскололся, даже более того: Реджис и Далия не смогли найти ни единой трещины на его поверхности.

– Разрежь его, – скомандовала эльфийка.

Реджис осторожно приставил кончик магического кинжала к странной оболочке. Стараясь не налегать сильно из опасения ранить находящегося внутри мужчину, он нажал и провел оружие вниз.

Острый кинжал не оставил на необычном материале ни малейшей царапины.

Реджис посмотрел на Далию и беспомощно пожал плечами.

Она выхватила кинжал из его руки, повернулась к кокону и стала резать, а когда ничего не получилось, начала яростно колоть, отчаянно пытаясь освободить любимого.

И ей не удалось оставить ни одной отметины.

– Смотри, как удобно, – услышал Реджис голос у двери.

Они с Далией одновременно обернулись и увидели, что в комнату вошли две женщины Дома Маргастер – Альвильда и Инкери.

ПАДАЮ? ВЕРЧУСЬ.

Почемуэтиукусытакиеболезненные? Ихтакмногонотело ненемеет!

Больслабеет… почемунет?

Я не могу двигаться… не могу. Почему до сих пор жив?

Жив?

Осынаносу… ползают жалят… Рот… Не могу закрыть рот.

Нет звука, нет движения, нет ничего, ничегоничегоничего. Боль. Только боль. Уколыукусы. Мелкие ползущие ножки и жала.

Спокойноспокойноспокойно… спокойно… расслабиться.

Почемуэтиукусытакиеболезненные?

Спокойноспокойно… спокойно. Думать.

Боль!

Справедливаясмерть?

Шэрон подошла к упавшему на камни мостовой в конце переулка кокону и кивнула. Работа не обрадовала и не огорчила ее.

На самом деле это была не ее работа.

В итоге мужчина все сделал сам, и теперь он узнал истину о себе, жестокую и болезненную.

Шерон услышала всхлипывания женщины, стоявшей сзади, у выхода из переулка. Она повернулась и улыбнулась ей, а потом снова переместилась в Дом Маргастер.

* * *

– Прекрасно, когда обед подают даже раньше, чем я прошу, – пропела Инкери Маргастер.

– Вытащи его оттуда! – потребовала Далия, стукнув посохом в пол.

Она ловко справилась с магически-механическим замком, разделила посох на три части, схватила среднюю секцию и подняла перед собой.

Инкери рассмеялась ей в лицо.

Реджис нервно облизнул губы. Ему казалось, что он знает, чего можно ждать от Инкери, поскольку видел ее превращение в глабрезу в пещере под дворцом лорда Невервинтера. Он отстегнул цепочку арбалета, закрепленную на жилете, и поднял оружие, сначала нацелив его на Инкери.

Но повернул руку, сомневаясь, что сможет нанести вред глабрезу, и, надеясь на Далию, пустил дротик в Альвильду, женщину, которую однажды уже погружал в беспамятство.

Альвильда вскрикнула и упала. В то же время Далия раскрутила крайние секции своего тройного посоха и стала поворачивать среднюю часть взад и вперед, так что наружные концы сталкивались между собой: таким образом Игла Коза наращивала энергию своих разрядов.

Но Инкери неожиданно начала трансформироваться, и не в четырехрукого глабрезу, как ожидал Реджис. Вместо этого она стала крупнее, тело покрылось ковром рыжей шерсти, а вместо лица появилась обезьянья морда. Не успели Реджис с Далией переварить это превращение, как демон-Инкери прыгнул, легко преодолев двадцать футов, и приземлился между двумя компаньонами, разбросав их в разные стороны.

– Прикончи вторую! – крикнула Далия Реджису.

Далия была опытным воином и приземлилась в контролируемом кувырке, после которого мгновенно вскочила на ноги и обеспечила тройным посохом оборону от наступающего Барлгуры. От энергичных движений ее рук концы посоха начали потрескивать и, ударяясь о когти демона, заставляли его завывать от боли.

Но Реджис не верил, что она сможет его победить, и бросился к Альвильде, в отчаянии глядя на свой кинжал, чтобы проверить, не отрастили ли змеи крайних зубцов.

Реджису не хотелось убивать Альвильду. Он встречался с ней, ужинал с ней, выпивал с ней, беседовал с ней, и, хотя не собирался с ней переспать, и встречался только с целью сбора информации, не то чтобы полюбил эту остроумную и бойкую женщину, но уже не испытывал к ней неприязни.

Теперь он надеялся, что сонный яд дроу уложит ее раньше, чем он поднимет свою рапиру.

Но произошли еще два события. Дверь комнаты отворилась, и вошла все еще улыбающаяся девочка с белыми глазами.

И Альвильда перестала быть женщиной, у нее затрещали кости и начало изменяться тело, плечи стали шире и выше, нос и рот выступили вперед, показались клыки, а сквозь разорвавшуюся одежду выпростались еще две руки с огромными клешнями.

Реджис едва не потерял сознание. Он хотел окликнуть Далию, но изо рта вырвался только жалобный стон. Рапира в руке показалась ему жалкой и маленькой, и хафлинг понял, что одолеть мощного монстра у него нет никакой возможности.

Далия не отступала, ее тройной жезл жалил огромного Барлгуру, дуговые разряды опаляли оранжевую шерсть, не давая приблизиться. Она не могла нанести демону значительного вреда, но наступала, пытаясь отыскать какое-то слабое место, любой выход.

Демон подпрыгнул высоко над ее головой, и Далия, проследив за его полетом, перехватила Иглу Коза одной рукой за крайнюю секцию и хлестнула, словно кнутом, сосредоточив энергию в дальнем конце посоха.

Барлгура исчез, так внезапно став невидимым, что Далии пришлось вспоминать свое предыдущее действие. Но она быстро сориентировалась и постаралась определить, где демон должен был приземлиться. В нескольких шагах впереди она услышала стук, но в следующий миг по звуку поняла, что демон снова прыгнул, и на этот раз отследить его перемещение не удалось.

Далия развернулась, размахивая посохом вокруг себя, чтобы удержать противника на расстоянии, и даже попала по нему, но демон подобрался слишком близко! Он появился почти вплотную, и один огромный кулак уже летел в нее.

Далия выставила руку в блок, почувствовала, как ломается кость, и обнаружила, что летит спиной вперед. Она еще успела сгруппироваться и погасить инерцию удара, но все-таки перекатилась через голову и поморщилась от боли, пытаясь подняться и снова приготовиться к бою.

Потому что демон уже приближался.

Сквозь туманящую мозг пелену сонного яда Альвильда ощутила внутри себя поднимающегося демона и его стремление захватить контроль. На этот раз все было по-другому, ее охватили возбуждение и жажда активности, возникло ощущение двойственности – мысль о том, что демон – это не отдельное от нее существо.

Что она сама демон.

Она увидела приближающегося хафлинга, знакомого под именем Реджис Тополино из Виноградной Лозы – такое жалкое существо. Но затем открылась дверь, и Альвильда не могла проигнорировать вошедшего ребенка.

Ее ребенка.

Ее возлюбленную дочь Шэрон.

Шэрон взглянула на хафлинга и улыбнулась, и Альвильда почувствовала, что Реджис, несмотря на свое отчаянное положение, после проявления отношения к нему маленькой девочки почти полностью успокоился.

Благосклонного отношения Шэрон.

Альвильде это было непонятно, но она неожиданно отпрянула назад и опустила смертоносные клешни.

Она услышала рев глабрезу. Он отдавался гулом в каждой частице ее тела и разума. Рев яростный, угрожающий, злобный и требовательный.

– Все в порядке, мамочка, – сказала Шэрон, и слова пронзили Альвильду разрядом молнии.

Она очнулась, словно ото сна.

Глабрезу взревел.

Альвильда Маргастер, мать стоящего у двери ребенка, так сильно затронутого скверной, взревела еще громче.

Огромный глабрезу прыгнул.

От лица хафлинга отлила кровь.

Но демон пронесся над Реджисом и еще до приземления бросился в атаку, сомкнув клешни на поясе и шее Барлгуры!

От схватки могущественных демонов содрогнулась не только комната, но и весь дом, клешни глабрезу оставляли глубокие раны, кулаки Барлгуры молотили демона с собачьей мордой.

Далия не могла не воспользоваться предоставившейся возможностью и ткнула посохом в морду Барлгуры, выбив ему один из клыков. Сцепившиеся демоны откатились в сторону, и тогда она отдернула тройной посох и снова стала раскручивать, накапливая энергию, а потом соединила все части в единое целое. Сломанная рука отзывалась болью на каждое движение, но Далия не могла медлить. Только не сейчас.

Барлгура поднялся, таща за собой глабрезу, и обе его массивные лапы сомкнулись на клешне, вцепившейся в горло. Мышцы у него вздулись под кожей буграми, но он продолжал разжимать клешни, пока не сломал один коготь у самого основания, отчего глабрезу пронзительно взвизгнул.

Схватка должна была скоро закончиться, так что Далия решила действовать наверняка и ударила основанием посоха прямо в морду Барлгуры, потом ловко вывернула оружие вниз, подцепив массивное ожерелье, и выпустила заряд энергии. От мощного разряда голова демона дернулась назад, а толстая цепь с рубиновой подвеской лопнула, и Барлгура на мгновение замер.

Рубин отлетел в сторону, Инкери Маргастер инстинктивно перехватила контроль у оглушенного демона, и массивная туша приобрела форму женского тела, хотя и ненадолго.

Но этого мгновения глабрезу хватило, чтобы взмахнуть лапой с поврежденной клешней и единственным оставшимся на ней когтем рассечь и без того раненое горло женщины.

Инкери-Барлгура снова начала превращаться в демона, но процесс прервался, и чудовище с почти отрезанной головой, оставшееся наполовину женщиной и наполовину демоном, завалилось набок.

Глабрезу прыгнул навстречу Далии, но и демон, и эльфийка мгновенно отпрянули, когда между ними появилась маленькая рыжеволосая девочка.

– Дай мне твое ожерелье, мамочка, – ласково попросила она.

Глабрезу задрожал от внутренней борьбы двух существ.

Маленькая девочка вскарабкалась по телу глабрезу, и ее удивительно ловкие и умелые пальцы завладели серебряной цепью с молочно-голубым камнем.

Глабрезу затрясся, девочка покатилась на пол, потом подбежала к Далии, а та хотела было отпрыгнуть, но заметила второго ребенка, все еще улыбавшегося от двери.

Маленькая девочка рядом с ней протянула ей ожерелье.

– Уничтожь его, мамочка, – прошептала она.

Демон съежился, стал Альвильдой, потом снова глабрезу и опять Альвильдой, и в этот момент лунный камень внезапно сверкнул, принимая в себя дух.

Альвильда Маргастер упала.

Маленькая девочка рядом с Далией снова стала Реджисом. Он торопливо пошарил в своей волшебной поясной сумке и достал флакон с темной жидкостью. Хафлинг выдернул пробку, бросил внутрь ожерелье и снова запечатал флакон.

Далия шагнула вперед с намерением прикончить Альвильду, но Реджис схватил ее за руку:

– Нет!

– Ты не смеешь…

– Нет, умоляю тебя, – попросил он. – Она уже не представляет для нас угрозы.

Он изо всех сил потащил Далию назад.

Эльфийка сердито заворчала.

– А что делать с ней? – спросила она, кивнув в сторону двери, где стояла девочка.

Снаружи в холле послышались голоса – наверняка стражники.

– Они боятся этого ребенка, но это ненадолго, – сказал Реджис. – Торопись, надо бежать!

Реджис подскочил к упавшему кокону. Ему было страшно, но других вариантов не осталось, поэтому хафлинг нагнулся, взвалил кокон на плечо и на трясущихся ногах шагнул к большому окну, расположенному на этаж выше главного входа.

Далия помогла ему, насколько позволила сломанная рука, а когда они добрались до окна, она не стала тратить время на поиски защелки, а ткнула Иглой Коза, выпустив оставшийся заряд, которого хватило, чтобы стекло покрылось паутиной трещин и осыпалось на мостовую.

В коридоре послышались крики.

– К передней двери! – скомандовал кто-то.

Реджис подскочил к подоконнику и подтолкнул свою ношу вперед.

– Прости меня, – прошептал он и позволил кокону вывалиться наружу, а потом и сам перекатился через подоконник, вздрогнув от жуткого звука удара внизу.

Далия в отчаянии спрыгнула вслед за ним, проклиная хафлинга и суля жестокие кары, но кокон остался цел.

– Экипаж! Быстрее! – скомандовал Реджис.

Он снова начал поднимать кокон.

– Ох, ты мне заплатишь за все, – бормотал он, обращаясь к грозному мужчине внутри. – Если ты еще жив.

Как ни странно, но он искренне надеялся, что Артемис Энтрери еще жив – он сам удивлялся, насколько сильной была эта надежда.

Подъехала Далия, соскочила со скамьи и распахнула дверцу изящного экипажа, а потом помогла Реджису поднять Энтрери внутрь. Реджис первым запрыгнул на сиденье кучера, щелкнул поводьями, упряжка покатила экипаж по мостовой, и в этот момент передняя дверь распахнулась, и им вслед понеслись крики.

ПАДАЮ… ПАДАЮ… ПАДАЮПАДАЮПАДАЮ!

Нет звука, нет движения, нет ничего, ничегоничегоничего. Боль. Только боль. Лишь укусыукусыукусы. Почемуукусы? Жалаиукусы. Маленькие ползущие ножки и жала.

Спокойноспокойно… спокойно… расслабься.

Почемуэтиукусыещеболят?

Спокойноспокойно… спокойно. Думай.

Больно!

Альвильда Маргастер, дрожа и плача, сидела на полу рядом с перевернутым стулом.

– Не бойся, мамочка, – сказала Шэрон, и Альвильда, посмотрев на нее, ахнула.

У ее маленькой девочки опять серые глаза!

Но позади Шэрон из-за двери выглядывал еще один двойник, такая же маленькая девочка с рыжими локонами.

– Не бойся, мамочка, – успокоила ее Шэрон. – Это мой друг.

– Это чудовище, – возразила потрясенная Альвильда.

– Нет, мамочка. Она учит меня. Она показывает мне. Она мой друг.

Альвильда в ужасе молча уставилась на дочь.

– Помнишь, ты рассказывала мне про дядю Бревиндона?

– Дядю Бревиндона?

– Да, мамочка.

– Что он был… – Альвильда растерянно умолкла, вспомнив о том, что слышала у дверей спальни Шэрон. – Она твой учитель? – спросила Альвильда.

– Да! – воскликнула Шэрон. – Она показывает мне, когда я была хорошей, а когда – плохой. Я хочу быть хорошей, мамочка.

– Учитель… мучитель, – неслышно прошептала растерянная и смущенная Альвильда.

Она смотрела на дверь, забыв прикрыть рот.

Реджис уже не гнал экипаж по улицам Глубоководья, стараясь не привлекать внимания. Маргастеры остались далеко позади.

Куда же им ехать? Отвезти запечатанного в кокон Энтрери к лордам Глубоководья? Но к каким лордам? Кому можно доверять в этом городе?

– Ясгур? – спросил он, когда экипаж свернул на главную улицу и вдали показались городские ворота.

– Я с вами, – услышали они оба детский голосок, принесенный ночным ветерком.

Реджис вскочил, Далия обернулась и тоже поднялась, чтобы посмотреть назад поверх крыши экипажа. Вдалеке над дорогой парила маленькая кудрявая девочка в белой развевающейся ночной рубашке.

Далия ахнула, упала на скамейку и схватилась за сломанную руку, но причиной ее потрясения явно была не боль.

– Погоняй! Погоняй! – закричала она своему спутнику.

– Она не сделает нам ничего плохого, – заверил ее Реджис и сам больше Далии удивился своей уверенности.

Но он все же верил и потому медлил.

Далия, разъяренная его медлительностью, застонала от боли, вырвала у него поводья, свободно накинула их на больную руку, а потом выдернула еще и кнут и хлестнула по спинам двух черных лошадей, запряженных в экипаж.

Они быстро выехали за пределы Глубоководья и помчались по дороге на север.

– Отдай мне поводья, – попросил Реджис. – Ты не можешь править с переломанной рукой.

Далия бросила в его сторону недоверчивый и угрожающий взгляд, но, по правде говоря, она была не в том состоянии, чтобы спорить. Страдающая от боли и расстроенная, эльфийка передала поводья, откинулась на спинку скамьи и с трудом восстановила дыхание. Чтобы хоть немного успокоить боль от дорожной тряски, она здоровой рукой прижала сломанное предплечье к груди.

Но каждый раз, когда Реджис позволял паре лошадей замедлить бег, она устраивала ему суровый выговор.

БОЛЬ… УКУСЫЖАЛА.

Ползают. По мне и во мне.

Боль! Спокойно.

Боль. Спокойно.

Спокойноспокойноспокойноспокойно. Укромноеместоспрятаться… спокойно.

Исчезнуть, далеко, уйти… уйти…

Глава 26. Под землей

– Верховная Мать Жиндия одержит победу, – утром, в день заседания Правящего Совета, сказала Сос’Умпту Бэнр своей сестре, Верховной Матери Квентл Бэнр.

– Это твое предположение или уверенность?

– Так видит Громф, – доложила Сос’Умпту. – Он заблокировал магические порталы Гаунтлгрима, потому что знает. Выступающие против короля Бренора и Лускана силы слишком значительны, а Верховную Мать Жиндию сопровождают две прислужницы Ллос и еще пара ловцов.

Верховная Мать со вздохом кивнула: о двух последних пунктах она уже знала.

– Верховная Мать Жиндия одержит победу, Дом Меларн прославится, и они вернутся сюда во главе армии демонов.

– Ты думаешь, она осмелится угрожать Дому Бэнр?

Квентл старалась, чтобы ее реплика прозвучала уверенно, стремилась продемонстрировать невероятность даже самой мысли об этом, но чувствовала, что не достигла желаемого эффекта, и взгляд на Сос’Умпту подтвердил эти сомнения. Сос’Умпту была одной из самых могущественных дроу Мензоберранзана. Она была высшей жрицей Храма Богини, созданного ею общественного собора, приобретавшего все большее влияние среди простолюдинов и второстепенных Домов города. Она возглавляла Арах-Тинилит, академию для жриц-дроу, и до сих пор оставалась первой жрицей Дома Бэнр, по крайней мере до тех пор, пока Квентл не завершит готовить для этого поста свою дочь Миринейль. И еще Сос’Умпту, благодаря беспрецедентным усилиям Верховной Матери, старавшейся подобрать состав согласно своим целям, занимала девятое место в Правящем Совете.

– Я не думаю, что это ей потребуется, – ответила Сос’Умпту. – Ее подвиги на поверхности и в Гаунтлгриме поднимут ее Дом над всеми нашими союзниками, а недвусмысленное благословение Госпожи Ллос может сподвигнуть их на пересмотр своих связей. Порядок в Мензоберранзане будет разрушен до самого основания, тем более что еретикам Дзирту и Закнафейну было позволено свободно покинуть наши темницы.

– Их освободили по распоряжению Ивоннель, – напомнила Верховная Мать Квентл.

И тотчас пожалела о своих словах, поскольку они указывали на ее собственную незначительность. И правда, как кто-то смог бы выйти из темницы Дома Бэнр без приказа Квентл?

– И где она теперь? – пожав плечами, спросила Сос’Умпту. – Впрочем, это неважно.

– Что же ты предлагаешь?

– Присоединиться к кампании Верховной Матери Жиндии, – сказала Сос’Умпту.

Верховная Мать Бэнр внезапно ощутила себя жалкой и никчемной. Как быстро меняются течения в Городе Пауков! Всего несколько месяцев назад, после поражения Демогоргона перед городскими воротами, Дом Бэнр ощущал себя на вершине иерархической лестницы в полной безопасности. Дом Меларн, всегда доставлявший массу беспокойств, был сильно ослаблен и опустился в самый низ. Квентл манипулировала Правящим Советом и обеспечивала своим союзникам самые влиятельные позиции и даже восстановила Дом Ксоларрин под властью Верховной Матери Зирит, дав ей в союзники второй по рангу Дом Баррисон Дел’Армго и Верховную Мать Мез’Баррис – возможно, единственную ее настоящую соперницу.

Несмотря на все это, Верховная Мать Квентл Бэнр сегодня сознавала собственную уязвимость. В ее великом Доме, тысячелетиями правившем Мензоберранзаном, наступил опасный период смены поколений. Из всех дочерей Верховной Матери Ивоннель Бэнр в живых остались только Квентл и Сос’Умпту. А из сыновей великой Ивоннель – Громф, хоть и считавшийся союзником, больше не жил в городе, а Джарлакс никогда не был частью клана Бэнр.

При взгляде на единственное постороннее лицо, присутствующее в комнате, она особенно остро ощутила сложность ситуации, поскольку там стояла Минолин Фей Бэнр, никудышная жрица, введенная в состав свиты лишь потому, что вынашивала ребенка Громфа.

Верховная Мать Бэнр уже несколько лет знала, что ей необходимо выгадать время, пока свои позиции не займут многообещающие молодые члены семьи. Ради этого она ослабила Фаэрцресс и позволила ордам демонов войти в Мензоберранзан, предотвратив потенциальные попытки захвата власти со стороны соперничающих Домов. Ради этого она основала Храм Богини и наделила Сос’Умпту колоссальной властью. Ради этого она восстановила Дом До’Урден, превратив его в Дом Ксоларрин и вернув себе важнейшего союзника в лице Верховной Матери Зирит, до глубины души ненавидевшей Верховную Мать Мез’Баррис.

Сохранится ли это соперничество, если Жиндия Меларн вернется в Мензоберранзан после триумфальной победы на поверхности, передачи еретиков в руки Ллос и захвата Гаунтлгрима (и это после того, как король Бренор отвоевал его у Зирит Ксоларрин, когда закончилась неудачей попытка Верховной Матери Квентл заставить Ксоларринов овладеть комплексом и использовать его в качестве города-спутника для Мензоберранзана), да еще с ордой союзников-демонов?

– Может, надо призвать Громфа? – предложила Сос’Умпту.

– Нет, – без колебаний ответила Верховная Мать. – Если он уступил Верховной Матери Жиндии, ему уже нельзя доверять.

Жрица Сос’Умпту покорно кивнула и, несмотря на свое легендарное самообладание, поморщилась, когда Квентл добавила:

– Да я и раньше не слишком доверяла нашему грозному братцу.

В конце концов Громф не раз пытался ликвидировать Квентл, когда их сестра Триль заняла трон Верховной Матери Дома Бэнр.

– Нет, – повторила Квентл, кивая, поскольку ей многое стало ясно. – Ты, – указала она на Минолин Фей, – пойдешь в Дом Баррисон Дел’Армго и скажешь Верховной Матери Мез’Баррис, что до заседания Правящего Совета я хочу поговорить с ней с глазу на глаз.

Сос’Умпту и Минолин Фей обменялись скептическими взглядами.

– Мы пойдем в наступление, – объявила им Верховная Мать Квентл. – Мы все пойдем в наступление.

Минолин Фей она просто скомандовала: «Отправляйся!» – и женщина поспешно выбежала из комнаты.

– О чем ты думаешь, Верховная Мать? – осмелилась спросить Сос’Умпту, как только сестры остались наедине.

– Давным-давно наша мать Ивоннель Вечная, первая и величайшая Верховная Мать Бэнр, вмешалась в незначительное дело, предусматривающее попытку убийства мастера оружия относительно слабого Дома Верховной Матерью другого Дома, также считавшегося второстепенным.

Сос’Умпту ничем не показала, что помнит этот случай.

– Тебя тогда не привлекали к обсуждениям и планированию, – пояснила Квентл. – Это было возложено на Громфа, Триль и меня. Спасенного нами мастера звали Закнафейн До’Урден. Убийство задумала никто иная, как Верховная Мать Сулез Армго, мать Верховной Матери Мез’Баррис.

– Я все еще не понимаю.

– Согласись, это странное совпадение, учитывая то, что нам сегодня известно.

– Думаешь, это все не случайно? – Сос’Умпту не пыталась скрыть своих сомнений. – Считаешь, что все было предопределено? Все? Вплоть до предвидения того, что Закнафейн станет отцом Дзирта? Это же…

– Нет, – прервала ее Верховная Мать Квентл. – Но, возможно, это было сделано, исходя из знания, что искра до Дзирта могла храниться в Закнафейне.

Сос’Умпту покачала головой.

– Молитвы Верховной Матери Ивоннель богине Ллос позволили нам той ночью помешать планам Армго. Это мне доподлинно известно.

Сос’Умпту уважительно склонила голову, уловив намек на то, что Квентл были дарованы воспоминания Верховной Матери Ивоннель Бэнр. Не пересказаны и даже не показаны – иллитиды внедрили их в разум Квентл, и теперь эти воспоминания принадлежали ей точно так же, как и самой Ивоннель.

– А может быть, это и в самом деле совпадение, – признала Верховная Мать Квентл. – И тем не менее удивительно, к чему привело нас то дело с Закнафейном и Верховной Матерью Мез’Баррис.

– Мы немногочисленный народ, а Мензоберранзан не слишком большой город, – напомнила ей Сос’Умпту. – То, что сейчас выглядит как совпадение, может оказаться простой вероятностью.

– Твой совет, как и всегда, исполнен мудрости, – кивнула Верховная Мать. – Но что есть, то есть. Мы не можем позволить Верховной Матери Жиндии победить и вернуться с триумфом, чтобы вся слава досталась ей одной.

– Значит, Дом Бэнр идет в наступление?

– Выступит весь Мензоберранзан, – поправила ее Верховная Мать. – Всеми своими силами.

Варвар сомкнул зубы на полоске металла, обернутой тканью, и не произнес ни слова, только глухо застонал, когда жрица из темных эльфов сильно сдавила линию шрама, и между ее сжатыми пальцами выступили пузырьки белого гноя. У Вульфгара до предела напряглись мышцы плеча, шеи и руки.

Даб’най быстро прочитала заклинание, направляя в открытую рану энергию очищения и исцеления. Затем она выпрямилась и нажатием руки на плечо помогла Вульфгару нагнуться и сплюнуть рвоту в подставленное ведерко.

При всем своем немалом росте и силе, Вульфгар вдруг почувствовал себя невероятно хрупким, и клейкая слюна, сопровождавшая рвоту, вылетела вместе с проклятиями разочарования.

– Я делаю для тебя все, что могу, – бросила Даб’най.

Он кивнул и снова закашлялся от рвоты.

– И только потому, что мне приказал Киммуриэль, – добавила она.

Некоторое время Вульфгар потратил на то, чтобы собраться с мыслями, очистить рот и убедиться, что приступ рвоты миновал.

– Я только прошу отправить меня в Главную башню, к порталу, чтобы присоединиться к моим друзьям в Гаунтлгриме.

– Это невозможно, – заявила Даб’най.

Дверь открылась, и в комнату вошел Бениаго.

– Порталы закрыты, – сказал он, дав понять, что все слышал.

Он кивнул Даб’най, и та радостно покинула комнату.

– Тогда меня отправит Громф.

– Не отправит. Это он закрыл порталы. Он объявил нейтралитет Главной башни в этой битве.

– Ну так найдется другой маг! – воскликнул Вульфгар, вложив в эти слова все свое раздражение.

– Никто не будет с тобой связываться. Главная башня соблюдает нейтралитет.

– Ну так Киммуриэль!

Бениаго пожал плечами.

– Неужели нет никакого пути в Гаунтлгрим?

Дроу, сохранивший облик рыжеволосого человека, опять пожал плечами.

– Ты хоть стоять-то можешь? – с насмешкой поинтересовался он.

– Скоро смогу, – пообещал Вульфгар.

– В таком случае можешь попытаться пройти по тоннелям Подземья или по поверхности, но в любом случае тебя почти наверняка убьют еще по пути к дворфскому комплексу. А если даже и не убьют, как ты попадешь внутрь? Гаунтлгрим осажден армией демонов и враждебных дроу.

– Киммуриэль мог бы меня туда переправить!

Бениаго еще раз пожал плечами и шагнул в сторону, освобождая путь Киммуриэлю.

– Ты жив только благодаря мне, – заявил Киммуриэль.

Вульфгар сердито посмотрел на него, но спорить не стал.

– Я сохранил тебе жизнь не потому, что она мне дорога, – добавил дроу.

– Джарлакс приказал тебе меня защищать.

Киммуриэль фыркнул:

– Это ничего не значит. Я оставил тебя здесь и прислал жрицу ради твоего исцеления по той причине, что мне требуется твоя помощь.

– Тогда обещай отправить меня в Гаунтлгрим.

– Нет. Но ты все равно мне поможешь.

Вульфгар сердито прищурился.

– Я подозреваю, что ты хочешь убить Бревиндона Маргастера и овладевшего им демона даже больше, чем я, – сказал Киммуриэль.

При этих словах Вульфгар откинулся на спинку стула и удивленно раскрыл глаза.

– Тебя же окружают могущественные союзники и сильные воины.

– Я сомневаюсь, что кто-то из них способен нанести удар такой физической силы, какой мне нужен.

Вульфгар на мгновение задумался, потом кивнул:

– Веди.

Но Киммуриэль покачал головой.

– Нам еще надо многое подготовить в Лускане, – объяснил он. – Когда все устроится так, как я предвижу, я тебя вызову. А до тех пор лечись. Я сомневаюсь, что ты переживешь атаку.

Эти слова заставили Вульфгара взглянуть на дроу с любопытством.

– Гибель демона, возглавившего нападение на Лускан, будет достойна твоей жертвы, если так случится, – сказал Киммуриэль. – Я уверен, ты с этим согласен.

– Согласен, – ответил Вульфгар, немного подумав.

– Настоящий воин, как я и подозревал. Смерть тебя не пугает…

– Мне уже доводилось умирать, – прервал его Вульфгар.

Киммуриэль изумленно взглянул на него, и Вульфгар усмехнулся, когда тот продолжил, поскольку даже такая деталь не была настолько важной для дроу, чтобы попросить разъяснений.

– Честь для тебя важнее всего, и потеря чести хуже самой смерти, – сказал Киммуриэль. – Так вот, я предлагаю тебе шанс нанести решающий удар за твоих друзей на юге, и, да, за Джарлакса и тех дроу, кто правит Лусканом. Но это огромный риск. Ты уже испытал на себе укус клинка Бревиндона.

– Дай мне один удар, – проговорил Вульфгар. – Во второй раз я не промахнусь.

– По крайней мере это произойдет не на палубе корабля, который ты так глупо утопил прямо под нашими ногами, – сухо констатировал Киммуриэль и вышел из комнаты.

Вульфгар сидел в одиночестве, стараясь обрести внутренний стержень, пытаясь изгнать лихорадку, гной и боль. Когда дверь отворилась снова, он поднял голову и увидел Бонни Чарли.

– Я убью Бревиндона Маргастера и краснокожего демона-эльфа, укрывшегося у него внутри, – решительно объявил Вульфгар, прежде чем она успела задать хотя бы один из явно беспокоивших ее вопросов.

– Ты выглядишь уверенным, – отметила она.

Вульфгар кивнул, и это движение вызвало очередной приступ рвоты.

Верховная Мать Мез’Баррис сидела в своем тронном зале, но не сумела удержаться от дрожи перед демонстрацией силы, представленной ей после отказа от встречи с Верховной Матерью на ее территории в Доме Бэнр.

Перед ней стояли или сидели на роскошных магических дисках пять верховных матерей, включая Квентл Бэнр, выбравшую для визита передвижное пурпурно-черное кресло, превосходящее по своей величественности трон Дома Баррисон Дел’Армго, а также свита, состоящая из могущественных жриц, магов и воинов.

Мез’Баррис облизнула губы, оценивая выдвинутое предложение.

– Если я погибну, меня кто-нибудь заменит, – сказала она Верховной Матери Бэнр.

– Если погибну я, ты знаешь, кто меня заменит, – парировала Квентл.

Мез’Баррис на мгновение задумалась и посмотрела на жрицу Сос’Умпту, уверенно стоявшую рядом с сестрой. Но нет, решила она, Сос’Умпту не жаждет надеть мантию Верховной Матери.

– Ивоннель, – выдавила она, с трудом заставив себя произнести имя необычной, но наделенной огромной силой дочери Громфа, еще ребенка по меркам дроу, но в теле молодой женщины, с потенциалом, мудростью, умом и опытом своей тезки.

– Ивоннель, – подтвердила Верховная Мать.

– Она хотя бы находится в Мензоберранзане?

– Она станет тысячью твоих кошмаров, – продолжала Квентл, игнорируя вопрос. – Потому что она участвует в этом и запомнит твой отказ. Она не будет терпеть тебя, Верховная Мать Мез’Баррис, и твои непрекращающиеся игры.

– Ты угрожаешь мне войной, Верховная Мать?

– Не я. У меня нет такого желания. Но я точно знаю, какой путь выберет Верховная Мать Ивоннель.

Мез’Баррис обвела взглядом стоявших вокруг аристократов Дома.

– Тысячью твоих кошмаров, – многозначительно повторила Верховная Мать. – А я могу предложить тебе еще кое-что.

Вскоре после этого из Мензоберранзана вышла огромная армия и с помощью магии стала быстро продвигаться к нижним воротам Гаунтлгрима. Такое войско не выступало из города более столетия, когда великая Ивоннель Вечная, Верховная Мать Бэнр, повела дроу на завоевание Мифрил Халла.

Академии дроу остались безмолвными; остались безмолвными дома дроу, как аристократов, так и простолюдинов.

Тоннели Подземья опустели перед войском, потому что никто из обитателей этих мрачных мест не желал встретиться лицом к лицу с поднявшейся мощью всего Мензоберранзана.

Глава 27. Конец

Вампир Тибблдорф Пуэнт сидел на троне дворфских богов в пустом приемном зале Гаунтлгрима. Дворфы бегом миновали зал и скрылись в более глубоких пещерах, а вход завалили огромным каменным блоком. Сейчас от ударов с обратной стороны стена дрожала, и с нее сыпались мелкие камни.

– О боги, что вы мне здесь уготовили? – спросил дворф. – Прими меня обратно, Морадин. Ты застиг меня врасплох: сердце велит одно, голод – другое. Да, да, голод, он все время меня мучает – вернее сказать, жажда. Сладкая кровь.

Стена справа от него рухнула, и в пролом ворвался голем в виде гигантского паука. Он забегал по полу, потом боком вполз на стену, чтобы протиснуться в проход, ведущий к нижним уровням.

Тибблдорф Пуэнт тряхнул головой, не понимая, что все это значит. Что это за чудовище?

Следом за пауком в проем хлынули демоны. Бренор и все остальные наверняка знали, что так и произойдет, что стена не выстоит под натиском такой орды. Почему они бежали?

К его удивлению, в помещениях сразу позади зала раздались звуки яростной битвы.

Пуэнт спрыгнул с трона, и, как только приземлился, его материальный облик рассеялся до обычной струйки дыма. Вампир полетел на разведку. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что дворфы, яростно сражавшиеся с демонами в залах и переходах, позволили пауку пройти мимо.

Но почему?

Пуэнт полетел вниз и быстро догнал голема-арахнида, который карабкался по наклонным тоннелям Гаунтлгрима, с паучьей ловкостью спускался по стенам высоких пещер, а в одном месте даже плюнул паутиной, чтобы ускорить спуск. Ни один дворф не пытался преградить ему путь, его бег не прерывали ни дротики арбалетов, ни заряды катапульт.

Так они добрались до нижних залов и тоннелей, звуки битвы уже затихли позади, и Пуэнт догадался о цели паука. Он не менял своего газообразного состояния и уже впереди паука влетел в заветный зал, где находилась Великая Кузня Гаунтлгрима.

Здесь не было ни одного дворфа.

Лохматая борода Морадина, что же ты делаешь, мой король?

Он заметил, что дверь в зал Предвечного не просто открыта – она практически выбита, и короткий тоннель из зала Кузни к огромной яме, в которой обитает богоподобная сущность, полностью открыт.

Пуэнт колебался, а паук даже не замедлил бега: он пронзительно взвизгнул, словно почуяв близкую добычу, и устремился в тоннель.

Пуэнт последовал за ним, но еще не долетел до следующего помещения, как оттуда послышались оглушительный грохот, крики дворфов и визжание паука, а на входе его встретила ослепительная вспышка чудовищной молнии.

«Это безумие», – сообщил Закнафейн замысловатым языком жестов дроу Джарлаксу, стоявшему рядом с ним в дальнем конце самого загадочного зала, длинной пещеры, залитой оранжевым сиянием клубящегося пламени и лавы Предвечного, питавшего все кузницы Гаунтлгрима. Движения богоподобной сущности, запертой в глубокой трещине, проходящей в задней половине зала справа от Закнафейна, вызывали непрекращающуюся вибрацию всего помещения. Чуть ниже края провала кружились водяные элементали, подпитываемые потоками воды, просачивающейся с потолка.

«Мы просили короля Бренора довериться нам, и сами должны ему доверять, – передал в ответ Джарлакс. – Он заслужил это, и не раз».

Закнафейн посмотрел мимо своего друга на дворфа в шлеме с единственным рогом, с маленьким щитом в одной руке и сильно зазубренным топором в другой. Он старался заглушить свои сомнения. Как можно доверять дворфу? Да еще дворфу с поверхности!

Мир для несчастного Закнафейна в последнее время сильно изменился. Всю свою жизнь он постигал истину мира, но, как он начинал понимать, то была истина только мира дроу. Истина, искаженная недобрыми намерениями. Все, что он познал, – нет, не просто познал, а постиг как истину, – казалось теперь распускающимся узлом, как будто его мир стоял на грани полного развала.

Его внимание привлек грохот из-за двери в дальнем конце левой стены.

– Пусть будет так, – пробормотал мастер оружия и приготовился умереть.

Бренор заманил сюда паука и поставил вдоль правой стены ряд огромных и странных конструкций – он называл их давилками.

Вся затея в целом казалась Закнафейну смехотворной. Даже комической, если не принимать во внимание, что на кону была и его собственная жизнь.

В зал вместе с обломками двери и стены ворвался паук. Он слегка поскользнулся на повороте, и у Закнафейна на мгновение вспыхнула надежда, что он упадет в огненную трещину.

Но нет, монстр бросился дальше, прямо к нему: увидев свою жертву, как понял Закнафейн.

Один из глаз паука сверкнул, из него вырвался зеленый луч, и на миг у Закнафейна замерло сердце.

Но это был просто шок, а не последствия луча, поскольку воздвигнутая Джарлаксом невидимая силовая стена выполнила свою работу и остановила заряд.

Но паук продолжал двигаться вперед, полностью сосредоточившись на Закнафейне.

Тогда начали действовать команды дворфских давилок: они взялись за шесты и покатили тяжелые конструкции вперед, толкая массивного голема в бок. С криками и ревом дворфы приподняли край туловища паука передними наклонными пластинами. Четыре лапы чудовища поднялись в воздух и судорожно задвигались в поисках опоры. Могучий ловец закачался на самом краю расщелины!

Но дворфы забуксовали, и паук быстро уперся в пол, восстановил равновесие и продолжил атаку. Искры накапливаемой энергии сверкнули в другом глазу монстра. От оглушительного взрыва вздрогнул весь зал.

Дальняя давилка развалилась и начала дымиться, дворфы, попавшие под разряд, разлетелись по полу и отчаянно извивались, а кошмарное создание Бездны моментально воспользовалось преимуществом и приподнялось, чтобы голова оказалась выше ряда давилок. Некоторые глаза уже сверкали нарастающим магическим зарядом.

– За моего сына! – закричал Закнафейн и с поднятым мечом бросился вперед, на ощупь обогнув магическую стену.

В яростном отчаянии он бросился на ловца, и чудовище резко развернулось и сверкнуло глазами, полными рвущейся наружу силы.

Из одного глаза вылетел комок паутины, но Закнафейн упал на колени и выгнулся назад, проскочив под клейкой ловушкой. Мастер оружия мгновенно вскочил, полный решимости преодолеть последние несколько шагов.

– Мой король! – раздался впереди и слева от него громкий вопль.

Закнафейн, несмотря на предельную сосредоточенность, не мог не изумиться при виде самого странного из всех виденных им дворфов. Это был настоящий снаряд из шипов и лезвий, он пробежал, прыгнул, даже пролетел – пролетел? – через зал над суетившимися командами давилок и при помощи неизвестной Закнафейну магии приземлился точно на голову ловца, на которую обрушил удары своих кулаков в покрытых шипами рукавицах.

– Куда ты намерена отправиться? – спросил Реджис, пока экипаж, подскакивая, катился по дороге. Он немного подремал, передав поводья Далии, и теперь проснулся от особенно сильного толчка. – Я сомневаюсь, что удастся добраться до Гаунтл…

Экипаж резко вильнул в сторону. Далия вскрикнула и хлопнула себя по щеке.

– Что случилось? – спросил Реджис, помогая ей придержать упряжку.

Он перехватил поводья и, опустив взгляд, заметил на скамье темное пятно – насекомое, придавленное Далией, теперь ползало кругами, пытаясь взлететь.

– Ой! – опять вскрикнула Далия, потом еще раз, и еще, и Реджису пришлось изо всех сил натянуть повод, чтобы экипаж не опрокинулся в придорожную канаву.

Он справился, а когда снова посмотрел на Далию, обнаружил, что она отмахивается – даже сломанной рукой – от нескольких похожих на ос насекомых, жужжавших перед ее лицом. В первый момент он подумал, что колесо попало в гнездо земляных ос, но затем рассмотрел у одного из существ подобие человеческого лица и понял, что они с Далией попали в беду.

Потом он услышал гудение роя за спиной, совсем рядом, и испугался, решив, что они обречены.

Он безуспешно подергал поводья, но экипаж застрял в грязи на обочине.

– Бежим! – закричал он и торопливо слез со скамьи.

Далия спрыгнула на землю с противоположной стороны, быстро превратила свой посох в нунчаки и стала вертеть ими, отгоняя насекомых, словно лошадиным хвостом, и сталкивая друг с другом, чтобы набрать заряд. Каждый новый укус вызывал у нее гримасу боли, а сломанная рука мучительно ныла.

Дверца экипажа со стороны Реджиса распахнулась, гудение роя усилилось, и наружу вырвалась целая туча крошечных существ.

Реджис побледнел, но рой прошел вокруг него, ни разу не ужалив, поднялся над лошадьми и полетел к Далии.

Она кричала, вертелась кругом, сталкивала нунчаки, выпуская мелкие молнии, но насекомые продолжали кусать и жалить, и Далия упала, покатилась по земле, продолжая отчаянно отмахиваться. В конце концов она сумела высвободить более мощный разряд, который разошелся от нее во все стороны, поразив не только насекомых, осыпавшихся мертвым дождем, но и ее саму. Далия судорожно дрожала, одежда ее дымилась.

Оставшиеся чудовища, похожие на ос, улетели.

Реджис подбежал к ней и помог подняться на колени, и она долго еще так и стояла, всхлипывая, с раздутым лицом и опухшими глазами.

– Нам надо двигаться, – поторопил ее хафлинг.

Она кивнула, поморщилась от боли и с трудом поднялась на ноги, прижимая к груди поврежденную руку.

– Они вылетели из экипажа, – сказал Реджис, подойдя вместе с ней к открытой дверце.

Кокон, скрывавший Энтрери, лежал неподвижно, хотя по пути съехал с сиденья и наполовину оказался на полу.

Далия застонала: из того конца, что оказался ближе к двери, продолжали вылетать похожие на ос существа. Она получила около дюжины укусов, и мучительная боль от них не проходила, а теперь поняла, что эти мелкие монстры уже несколько дней пожирали ее возлюбленного!

Она стала поочередно бить нунчаками по краю кокона, выпуская оставшиеся разряды и сжигая насекомых, пока они не успели взлететь. Ярость помогла ей превозмочь боль, и Далия вытащила кокон из экипажа и бросила на землю, а потом попыталась разломать обгоревший край. Она выхватила висевший на поясе кинжал и стала яростно колоть и рубить оболочку.

– Нет! Нет! – кричала она каждый раз, когда останавливалась и видела, что ее усилия напрасны.

– Далия, – негромко окликнул ее Реджис. – Мы должны двигаться.

– Помоги мне! – заорала она.

– Далия, не сейчас. Надо уходить.

Она подняла голову и ухмыльнулась, но ее злость растаяла, когда стало ясно, что Реджис, говоря с ней, смотрит не на нее, а в ту сторону, откуда они приехали. Далия резко обернулась.

Над дорогой к ним с улыбкой на лице летела маленькая белоглазая девочка.

Все с той же жуткой улыбкой.

– Помоги мне! – крикнула Далия, пытаясь поднять кокон и положить его в экипаж.

– Он умер, Далия…

– Помоги мне!

Ее голос грозил смертью, и это была не пустая угроза.

Вдвоем они затащили кокон в экипаж и снова забрались на переднюю скамью, где Далия, схватив поводья, хлестала лошадей, пока они не вытащили карету из грязи, а потом снова покатили экипаж по дороге.

Вскоре после этого измученная и искусанная женщина уснула.

Глубоководье уже осталось далеко позади, лошади устали, но Реджис упрямо гнал их на север.

Какой-то сумасшедший дворф, решил про себя Закнафейн. Ведь этот глупец – славный, отважный глупец – бросился прямо в морду ловца, гигантские мандибулы с треском сомкнулись вокруг его тела, принявшего полную мощь магического луча голема – луча, уже начавшего превращать его в камень.

Закнафейну некогда было рассуждать, и он лишь понадеялся, что окаменевшая статуя дворфа заблокирует следующие выбросы магического луча.

Но нет! Закнафейн едва успел преодолеть оставшиеся несколько шагов и обрушить мечи на ближнюю к нему лапу паука, как странный дворф превратился в облако газа.

А потом снова стал дворфом из плоти, а не из камня.

– Мой Пуэнт! – услышал Закнафейн позади себя крик короля Бренора.

– Мой король! – заорал в ответ дворф Пуэнт и заколотил одетыми в рукавицы с шипами кулаками по глазам голема, вызвав протестующий визг монстра, отчаянно пытавшегося его сбросить, и отчаянные крики: «Давай!» от команд давилок.

Пуэнт целиком отдался боевой ярости и самозабвенно колотил по глазам, игнорируя вновь сомкнувшиеся вокруг него мандибулы. Закнафейн энергично работал мечами, стараясь оторвать паучью лапу от земли.

– Ах ты, собака! – завопил дворф.

Закнафейн посмотрел вверх. Между глазами паука выгнулась арка разряда, и мастер оружия почувствовал, как нарастает мощность очередного луча. Он заметил, как изменилось лицо дворфа, и понял: этот отважный глупец обречен.

Но за миг до разряда между дворфом и мордой паука влетел шар зеленой клейкой массы, приклеившей отважного глупца к арахниду и связавшей обе его руки.

Закнафейн повернул голову, чтобы определить источник снаряда, и увидел рядом с собой Джарлакса, короля Бренора и двух его королев.

Король бежал навстречу почти верной смерти ради спасения друзей.

Эта мысль ошеломила Закнафейна. Какая из верховных матерей поступила бы подобным образом?

Его изумление возросло, когда король Бренор вдруг стал уже не дворфом, а гигантом, растущим с каждым шагом.

Закнафейну пришлось отскочить в сторону с пути мчащегося Бренора, а тот, подняв щит, налег на первую давилку с такой силой, что превзошел натиск всей команды дворфов.

Ловец поднялся еще выше, и дворфы стали напирать по всей линии, в итоге перевернув монстра и сбросив его вниз.

Паук полетел в трещину вместе с приклеенным к нему Пуэнтом и несколькими давилками. Одна из них ударилась в паука, когда тот пытался уцепиться лапами за стену, вторая по счастливой случайности оказалась на пути паутины, по которой тот хотел выбраться наверх.

Закнафейн покачнулся и изогнулся, его мечи полетели вниз, а сам он остался висеть, вцепившись пальцами в край трещины.

Значит, это смерть?

Так вот она, смертъ-тайна-забвение-уничтожение, последнее падение, треск шеи в веревочной петле, отлетающая под ударом топора голова, последний вдох разорванных легких, последние выпавшие внутренности. Отвратительнее, чем жизнь, охбудьтевывсенавекипрокляты! Обрыв мечты, не такой уж великой, просто шепот проклятий.

Глупоглупоглупопроклинаювсе!

Безнадежная жизнь! Коснулась ненадолго, так ненадолго, так ненадолго! Отрада Калийи, тепло Далии, объятие Джарлакса, уважение Дзирта? Ох, тьфу, я не знаю, охбудьтевывсенавекипрокляты!

Жизнь, мечта, пфф, ушли… и ноздри густо наполненынаполненынаполнены вонью. Только вонь, всегда вонь. Я отвергаю вонь, но нет, и теперь я виноват? Почему я? Какая справедливость? Бессердечный мир бессильных болей, освещенный лишенной цвета луной, с короткими солнечными днями, слишком короткими. Миг света. Один только миг. Щелк! Образ, момент. Украден!

Охбудьтевывсенавекипрокляты!

Долго… слишком долго! Мгновения-искры, часы ненависти и вины.

Так много крови согревает мое запястье, мою руку, застилает глаза.

Так много яда, так много боли.

Одна надежда, один вопрос, только один, но нет, я не могу умереть и скрыться от боли – нет! Нет, теперь я знаю, выхода нет, и теперь есть лишь безнадежность-глубокая-пустота-темнота-вечная-темнота. После укусов тысяч-миллионов-тысяч ос, мелкие искры, бесконечная боль…

Укус, ожог, образы мелькаютмелькаютмелькают. Калийя! Жертва, жертва, жертва. Далия! Жертва, жертва, жертва. Джарлакс! Жертва, жертва, жертва. Так много жертв. Моих жертв так много!

Ты знал, Дзирт, ты знал! Охбудьтевывсенавекипрокляты!

Но нет.

Нет.

Нет!

Я не могу!

Если бы я мог обратить свой кинжал на себя! Небытие… небытие… я узнал это слишком поздно, это мое единственное блаженство.

Охбудьтевывсенавекипрокляты!..

Закнафейн, повиснув над бездной, посмотрел вниз сквозь оранжевую мглу подобного лаве Предвечного. Он увидел, как одна из давилок, развалившись от удара о стену, упала в лаву и мгновенно вспыхнула пламенем. Он заметил, как спиной вниз упал паук-голем, завизжал и забился, пытаясь выбросить паутину.

Поднялось темное пятно, которое он сначала принял за облако дыма, но затем оно обрело форму большой летучей мыши, вылетающей из провала.

Паук почти выкарабкался, но щупальце лавы, поднявшееся так близко от Закнафейна, что он ощутил резкий прилив жара, захлестнуло рожденного Бездной монстра, заодно задев и летучую мышь.

Визг паука под плотной расплавленной субстанцией мгновенно оборвался, и поверхность лавы успокоилась, словно она переваривала голема.

Закнафейн попытался подтянуться и отыскать опору для сапога, чтобы выбраться наверх.

Он почувствовал, как вокруг его левого запястья сомкнулись чьи-то пальцы, потом и вокруг правого тоже. Посмотрев наверх, он увидел сразу двух спасительниц, королев Гаунтлгрима. Они взяли его за руки и вытащили из провала.

Закнафейн наконец-то встал на ноги и окинул взглядом развернувшуюся вокруг сцену. Дворфы торопливо сновали по залу, помогая раненым, которых было немало. Слева к нему кинулся Джарлакс, но вдруг резко остановился и даже сделал шаг назад.

Закнафейн понял причину, когда позади раздался пронзительный крик, а обернувшись, он быстро пригнулся – огромная летучая мышь с еще горящим крылом пронеслась над ним, свернула вправо и вылетела из зала.

– Тибблдорф, – услышал он голос королевы Маллабричес.

– Пуэнт, – добавила ее сестра Таннабричес.

Закнафейну все это было непривычно, но проявление товарищества дворфов и желание, горячее желание помочь раненым произвели на него сильное впечатление.

– Он приходил за тобой, – сказал подошедший Джарлакс.

– Летучая мышь?

– Паук, – объяснил Джарлакс. – Я уверен в этом. Я внимательно наблюдал за ним, когда он ворвался в зал и его глаза устремились к Закнафейну, это говорит о многом.

Закнафейн оглянулся на оранжевое сияние.

– Что ж, теперь все кончено.

– Да, похоже.

Закнафейн нагнулся и снова заглянул в провал, потом закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он кивнул, не открывая глаз, потом обернулся к Джарлаксу.

– Он приходил за мной, и он погиб. Я чувствую это изнутри, ощущаю легкость, хотя даже не замечал, что навалилась тяжесть.

Джарлакс поднял руку и похлопал Закнафейна по плечу.

– Нам надо бы подняться наверх и поубивать демонов. Дворфы вытесняют их из Гаунтлгрима.

Закнафейн кивнул, но потом посмотрел по сторонам.

– Сначала мы поможем раненым, – сказал он.

Он получил от Андхара больше, чем ожидал, но был все еще далеко от того места, куда надеялся добраться, а единорог уже начал замедлять бег, давая понять, что Дзирту пора спешиться. Оглянувшись с последней возвышенности, он убедился, что даже после нескольких часов непрерывной скачки не так уж сильно оторвался от демона. Впрочем, Дзирт счел это хорошим признаком: значит, демон не обратил внимания на его друзей, но теперь, когда магия Андхара иссякала, он понимал, что его планы под угрозой срыва.

Он соскочил с единорога и отпустил Андхара, гадая, увидит ли еще когда-нибудь этого прекрасного скакуна. Затем сосредоточился и определил свое местоположение. Ему предстояло пробежать еще много миль.

И он побежал. Он сделал первый шаг и стал набирать скорость, пытаясь оценить, насколько быстро сможет бежать, чтобы не устать на большом расстоянии от цели.

Он подумал о монастыре Желтой Розы, о магистре Кейне и его наставлениях, как объединить разум и тело.

И теперь он при каждом шаге концентрировал внимание на движениях мышц, и не только на ногах. Нет, он проник на более глубокий уровень, следил за сокращениями и растяжениями мускулов, взаимодействием бедер, сухожилий, голеней, ступней – за всеми деталями, даже за движениями рук.

И с каждым шагом его бег улучшался. Вскоре он стал меньше напрягаться, но бежал быстрее, его дыхание идеально выровнялось, руки поддерживали инерцию в нужном направлении.

Он погрузился в самого себя, словно в мантру, и в таком состоянии преодолел милю, потом три, пять, десять миль, дюжину. Если бы он нарушил концентрацию, он удивился бы, как долго и быстро бежит, потому что в этом трансе он блокировал боль и усталость. Они просто не существовали для него, по крайней мере в его разуме.

Он замедлил бег только один раз на вершине холма, чтобы посмотреть вперед (и порадоваться тому, что цель уже видна) и назад, чтобы убедиться, что неустанный паук сильно сократил разрыв и теперь находится уже недалеко.

Дзирт еще раз рассмотрел свою цель, потом снова перевел взгляд на паука. Да, он не сомневался, что сумеет быть впереди до самого места назначения.

Теперь он хотел убедиться, что продержится впереди на самую малость.

Он сделал глубокий вдох, стараясь снова блокировать усталость, – Дзирт осознал, что в состоянии транса он мог бы бежать и бежать, пока просто не упадет замертво.

Это не имеет значения. В огромном мире для его друзей и всех, кого он любит, для всех добрых людей северных районов побережья Мечей это не имеет значения.

Он пересек знакомую дорогу и побежал по каменистой осыпи, омываемой волнами океана. Теперь он бежал медленнее, смотрел назад чаще, чем вперед, позволяя ловцу постепенно приближаться, и тщательно выбирал путь между скалами, чтобы оставаться незамеченным для тех, кто мог встретиться впереди.

Голем приближался. Дзирт наконец увидел его, а демон заметил свою жертву, зашипел, завизжал и устремился в атаку. Дзирт пересек последний участок открытого пространства перед внешней стеной разрушенной твердыни, известной под названием Терновый Оплот, и паук подобрался еще ближе. Дроу умело и ловко взобрался на стену и, несмотря на крики оставшихся дворфов клана Каменная Шахта, перевалил через край.

– Стой! – закричал часовой и с копьем наперевес бросился на полуголого и явно безоружного темного эльфа.

Удар тыльной стороной правой руки и легкий поворот с опусканием правого плеча отвели нацеленное копье в сторону. Дворф не остановился, пытаясь опрокинуть более легкого эльфа или схватить его, но удар напряженной ладонью, угодившей в горло, остановил беднягу не хуже каменной стены. Часовой выронил копье, попятился, а потом рухнул на колени, отчаянно хватая воздух открытым ртом.

Дзирт надеялся, что не убил его, но проверять не было времени, поскольку паук уже взобрался на стену, а со всех сторон подбегали другие дворфы. Он спрыгнул с парапета в сальто назад, выпрямился ногами вниз, немного повернулся и приземлился двадцатью футами ниже, после чего опустился на корточки, погасил инерцию приземления кувырком назад, потом сделал еще один, и еще, а затем Дзирт, перекатившись через плечи, распрямился и поднялся в воздух, чтобы грациозно приземлиться на ноги лицом к стене.

Парапет осыпался, дворфы покатились вниз, а над обломками вздыбился ловец.

Дзирт развернулся, подбежал к башне и начал открывать дверь, когда в нее ударил заряд мощной молнии приближающегося арахнида. Он резко остановился и бросился на землю перед самым разрядом, прошедшим так близко, что его длинные волосы поднялись в безумной пляске. Молния сорвала дверь с петель, и он помчался вперед и вверх, перепрыгнув через трех дворфов в дымящейся одежде, лежащих внутри.

Издали, с северной дороги, откуда уже виднелась крепость, за перелезающим через стену пауком следили две пары глаз.

– Эй, да он забирает с собой грязных дворфов, – пробормотал Атрогейт.

Магия Ивоннель позволила им преследовать паука, и оба хотели стать свидетелями последней битвы Дзирта До’Урдена. Держась позади паука, они были уверены, что целеустремленный ловец не нападет на них, а когда достигнет своей цели, не задержится на этом уровне существования. Так сказала Ивоннель.

От неожиданной вспышки и раскатистого грома оба поморщились, предположив, что все уже могло быть кончено, а Атрогейт со свистом втянул воздух.

* * *

Далеко на южной дороге за гигантским пауком, пробежавшим по каменистой осыпи, а потом взобравшимся на стену Тернового Оплота, наблюдали еще две пары глаз.

– Мир сошел с ума, – сказала Реджису Далия, с трудом шевеля распухшими губами.

– Он сломан, – согласился Реджис. – Все сломано.

– Мы навеки обречены жить в зловонии и тенях демонов, – продолжила Далия, обращаясь не только к хафлингу, но и к себе самой, и, судя по повороту ее головы, к источнику мучительного отчаяния внутри экипажа. – Столько самых разных чудовищ мы не видели даже в самых страшных кошмарах.

Последовала долгая пауза, а потом Реджис выпрямился на своем сиденье и заявил громко и спокойно, без дрожи в голосе:

– Нет. Я не сдаюсь.

Как только двое дроу плечом к плечу вошли в помещение перед кузницей, им стало ясно, что подниматься на верхний уровень не придется. Бренор только что вышел и стоял у запертой двери Великой Кузни. Король дворфов явно был сильно озабочен.

Он увидел Джарлакса и Закнафейна и сразу замахал рукой, призывая подойти, и словно в подтверждение его тревоги от низкого гула, донесшегося откуда-то с большой глубины, завибрировал весь зал.

– Какие новости, король Бренор? – спросил Джарлакс.

– Вам надо отправляться в Лускан, и как можно скорее, – ответил Бренор.

– Отведи меня к магическим вратам.

– Они не действуют, – сообщил Бренор. – Совсем. А мы позакрывали кузницы, чтобы проклятый паук не разрушил их и не выпустил на волю щупальца огненного зверя – я видел это раньше, и больше не хочу этого. Но теперь мы не можем их реактивировать.

– Что ты предполагаешь?

– Предвечный удерживается в провале магией из Лускана, из-под башни, которой правит Громф, – объяснил Бренор. – Но необходимая нам магия больше не поступает. Если Громф промедлит, неважно, ворвутся сюда демоны или нет, все сооружение взорвется, можешь не сомневаться.

Джарлакс выдал свою тревогу, посмотрев на Закнафейна: он ведь знал о связи между Главной башней тайного знания и огнем Предвечного.

Еще один дворф подбежал к Бренору и отвел его в сторону, чтобы шепотом что-то сообщить. Несколькими мгновениями позже дворф убежал, дав знак остальным следовать за ним.

– Джарлакс, что тебе об этом известно? – напрямик спросил Бренор.

– Я не поним…

– Почему Главная башня нас отрезала?

– Я не знал об этом, но, если хочешь, я пойду…

– И почему они здесь? – добавил Бренор.

– Демоны?

– Дроу.

– Какие дроу?

– Целая армия дроу, – пояснил Бренор. – Огромная сила под знаменами многих Домов приближается к нашим нижним воротам.

У Джарлакса от изумления открылся рот, что случалось крайне редко. Бренор жестом позвал их за собой и провел Джарлакса и Закнафейна в соседнюю комнату, тщательно укрепленную и охраняемую. Внутри они увидели нескольких жрецов-дворфов, многие из них стояли перед хрустальными шарами. Они подошли к ближайшему жрецу, творившему магию прорицания, и тот предложил Бренору заглянуть в шар.

Король присмотрелся, издав при этом что-то вроде рычания и стона, потом поднял взгляд на Джарлакса и указал ему на магическую сферу.

И тогда Джарлакс понял, что они обречены, потому что хрустальный шар показывал войско Мензоберранзана, знамена Дома Бэнр и Дома Баррисон Дел’Армго; присутствие двух этих давних соперников подсказало ему, что по тоннелям прошел весь город.

А это, в свою очередь, дало ему уверенность в том, что он знает, почему Главная башня тайного знания, и в частности далеко не самый надежный архимаг, открыто ослабляет позицию короля Бренора.

– Ну? – спросил король Бренор.

– Что ну? – невинно уточнил Джарлакс.

– Почему они здесь, эльф?

– Я не знаю.

– Когда ты просил меня довериться королю Бренору, я не думал, что доверие будет односторонним, – вмешался Закнафейн, прежде чем успел ответить Бренор.

Его слова изумили Бренора, и король дворфов пристально уставился на Закнафейна, а тот лишь пожал плечами в ответ.

– Может, нам всем пора отправиться в Лускан, – предложил Джарлакс. – Хотя бы в Лускан.

– А может, стоит подняться и поохотиться на жриц, – заявил Закнафейн. – Неужели ты думал, что наши милые сестры смогут упустить такой великолепный шанс? Армия демонов наготове, защита крепости дворфов ослаблена…

Джарлакс только вздохнул в ответ на вечный, но, к несчастью, обычно актуальный цинизм своего друга.

Дзирт заставлял ловца гоняться за собой по тоннелям и залам в катакомбах нижнего уровня, а потом снова поднимался наверх, и повсюду паук оставлял за собой новые развалины и обращенных в камень дворфов.

У самого выхода из башни Дзирт отыскал небольшую трещину между камнями и положил туда цепочку со свистком, в последний раз улыбнувшись Андхару и надеясь, что волшебного единорога не настигнет никакое зло.

Он выбежал во двор крепости, но там остановился, даже не пытаясь взобраться на стену.

Вышел наружу и паук, в пылу погони разломав дверную раму и каменную кладку вокруг двери, и уставился на Дзирта, стоявшего спокойно и сосредоточенно, опустив руки вдоль тела.

Ловец поднялся на дыбы, размахивая передними лапами, чтобы блокировать любые выпады, его глаза вспыхнули нарастающей энергией, а затем метнули в жертву ослепительный фиолетовый луч.

Дзирт не шелохнулся – он знал, что это бессмысленно, и лишь порадовался, что хорошенько разозлил голема, и тот не вздумал его схватить.

Луч ударил…

И он исчез, разлетевшись осколками света, тысячами крошечных лепестков, уносимых легким ветерком. Его штаны затрепетали и захлопали, а потом тоже исчезли, рассеянные последним и самым мощным лучом ловца.

Демонический арахнид забегал мелкими кругами, его чувства, привязанные к жизненной силе жертвы, не обманывали: существа по имени Дзирт больше нет.

Зверь торжествующе завизжал: миссия его жизни была завершена. Он начал кружиться на том самом месте, где рассеялась его жертва, перебирая восемью лапами в состоянии, самом близком к счастью, какое только доступно подобному созданию. И сам рассеялся на том же самом месте; его массивная материальная оболочка быстро превратилась в струйку дыма, пронизывающую уровни существования.

Он завершил свое гнусное дело.

Content

Р. А. Сальваторе
Предел не положен

Действующие лица

Дроу из далекого прошлого

Настоящее время… представители различных рас

Бессмертные существа

Пролог

Часть 1. Кинжалы Бреган Д’эрт

Глава 1. Свободный бег

Глава 2. Неожиданное вмешательство

Глава 3. Эти странные Облодра

Глава 4. Оттачивание граней

Глава 5. Честно, но не на равных

Глава 6. Расплата

Глава 7. Покровы сброшены

Часть II. На всех фронтах

Глава 8. Полководец Жиндия

Глава 9. Эплер Вийен

Глава 10. Тайком

Глава 11. Шалопаи в саркофобулусе

Глава 12. Ледяные волны и демонический огонь

Глава 13. В сумраке

Часть III. Духовные границы

Глава 14. Если только

Глава 15. Каждый угол

Глава 16. Смерти заслуженные, смерти незаслуженные

Глава 17. В ловушке

Глава 18. Известные ему слова

Глава 19. Когда высохла кровь

Часть IV. В отчаянии

Глава 20. Обломки кораблекрушения

Глава 21. Плохие паучки

Глава 22. …Учитель-мучитель…

Глава 23. Тонущий Корабль Курт

Глава 24. Глаза мира

Глава 25. Она мой друг

Глава 26. Под землей

Глава 27. Конец