Александр Сухов

Меж мирами скользящий

Пролог

Хмурый, как пасмурный день, Скрат стоял на крыльце своего дома и, попыхивая трубкой, решал насущную на данный момент проблему: стоит ли ему посетить сортир или тут же, не сходя с места, оросить и без того мокрые от дождя деревянные ступени. Несмотря на всю свою смехотворность, задача оказалась довольно сложной: с одной стороны, Скрат был исправным хозяином и аккуратистом, требовательным не только к людям, но и к себе; с другой – ему ужасно не хотелось мокнуть под этим проклятущим дождем, неустанно льющим с небес вот уже на протяжении двух месяцев. Не привыкший к более или менее интенсивным умственным нагрузкам мозг крестьянина тщательно взвешивал все «про» и «контра». Все-таки реальная перспектива насквозь промокнуть самому и испачкать в грязи новенькие лапти и онучи подвигла мужчину, преодолев врожденный стыд, справить малую нужду прямо с крыльца.

Удовлетворив естественную потребность организма, Скрат в который раз с тоской посмотрел на небо и, как обычно, не увидел на нем ничего обнадеживающего. Все те же низко нависшие свинцовые тучи, отделившие мир от благодатного дневного светила непроницаемой пеленой, все тот же дождь, успевший надоесть хуже горькой редьки, и непролазная грязь – непременный спутник всякого ненастья.

Вид монолитного, как скала, серого неба, низвергающего на головы ни в чем не повинных обитателей Малых Рыбиц избыточное количество влаги, направил неторопливое движение мыслей мужчины в несколько иное русло. Две недели назад местным крестьянам пришлось распрощаться с надеждой получить хотя бы какой-нибудь урожай зерновых. Еще пара дней такого дождя – и корнеплоды, так же как зерно, сгниют, что называется, на корню. Вот тогда многочисленное горластое семейство Скрата ждет целая пропасть проблем. Мужчина вспомнил, как давным-давно, еще в раннем детстве, Малые Рыбицы постигла точно такая же беда и как люди, подъев заготовленные припасы, принялись за собак, кошек и даже крыс. После той голодной зимы выжила едва ли половина взрослого населения деревни, а что касается детей и стариков – их осталось раз-два и обчелся. Самое страшное, что хоть волком вой, а помощи ждать обитателям Малых Рыбиц неоткуда: население прочих окрестных деревушек находится точно в таком же положении, а лендлорд преспокойно отсидится за высокими стенами своего замка, и горести арендаторов его мало волнуют – эти подохнут, бабы еще нарожают.

Желудок Скрата спазматически сжался, отзываясь явственной болью на воспоминание о том, как его добрая бабушка во время той голодухи отпаивала внука отваром ивовой коры и еще какой-то дряни. Горькое пойло на время отбивало аппетит, но очень скоро желание что-нибудь съесть вновь возвращалось с удвоенной силой. Затем мужчина ощутил во рту божественный вкус щей, сваренных из молодой весенней крапивы и нежных побегов лебеды. По прошествии многих лет никакое, даже самое изысканное блюдо не казалось ему столь восхитительным, поскольку лишь с появлением первой зелени его изголодавшееся за ту голодную зиму брюхо наконец-то получило хотя бы какую-то пищу в достаточном количестве. Впрочем, какие могут быть изысканные блюда в семье обыкновенного крестьянина, гнущего спину на арендованной у богатея-лендлорда земле? Лепешка, выпеченная из ржаной муки грубого помола, шмат свиного сала, пареная репа да кружка ячменного пива домашнего производства – вот и все немудреные яства, коими время от времени может побаловать себя землепашец. А теперь, в связи с разразившимся пару месяцев назад ненастьем, хоть сейчас ложись и протягивай ноги – еще одной лютой зимы ни ему, ни его многочисленному семейству не пережить.

Точно так же думали и другие обитатели Малых Рыбиц. Те, кто был помоложе и не обременен многочисленным потомством, не дожидаясь повального голода, собирали нехитрый скарб и бежали из деревни. Кто в ближайший город, надеясь до холодов хоть как-то обустроиться на новом месте и пережить надвигающуюся голодуху каким-нибудь ремеслом или попросту попрошайничеством. Кто-то пополнял банды лесных разбойников, промышлявших на большой дороге, рискуя рано или поздно быть зарубленным острым мечом наемного охранника купеческого каравана, четвертованным топором безжалостного палача либо самым банальным образом зарезанным при дележе добычи своим же коллегой по разбойному цеху.

Будь Скрат лет на десять моложе и не будь у него за душой кроме законной супружницы еще семерых мал мала меньше по лавкам, он бы, не задумываясь, слинял из родной деревни куда глаза глядят. Но в своем теперешнем положении отца семейства он не мог себе позволить совершить столь безответственный поступок, поскольку прекрасно осознавал, что без него они не протянут и месяца.

Мужчина вновь взглянул на серое, как сама наибезысходнейшая безысходность, небо, и вдруг им овладело непреодолимое желание высказать Небесам все, что он думает о безответственном равнодушии забывших свои прямые обязанности богов, коим он даже во время голодухи не забывает выделять самый лакомый кусок, вырывая его изо рта своих изголодавшихся чад. Все-таки он сдержался – не хватало ко всем прочим бедам навлечь на свою плешивую голову гнев Высших Сил. Так хоть какая-никакая надежда на светлую загробную жизнь, а прогневишь небожителей, и этого не останется.

«Хоть бы дождь прекратился, – подумал отец семейства, – за грибами, что ль, сходил бы – все веселее, чем дома сидеть».

Выкурив до конца трубку, Скрат хотел было вернуться в избу, чтобы компенсировать сосущее бурчание в животе сладкими сновидениями. Хотя какие уж тут «сладкие сновидения» на жестких полатях рядом с горланящими на все лады голодными домочадцами и вечно недовольной супругой.

Он уже взялся за ручку двери и намеревался распахнуть ее, как в паре шагов от крыльца непонятно откуда материализовалась долговязая, закутанная в непромокаемый кожаный плащ фигура. Скрат был готов поклясться, что всего лишь мгновение назад незнакомца не было во дворе его дома, но самым удивительным во всем этом представлялось то, что подкрасться незаметно долговязый не мог, поскольку ближайший раскидистый куст сирени, из-за которого кто-либо мог бы выскочить, рос шагах в десяти. Оставалось предположить, что незваный гость либо действительно материализовался из ниоткуда, либо Скрат задумался и банальным образом прошляпил сам момент его приближения к дому.

Крестьянин хоть и был глубоко набожным человеком и регулярно посещал храм Семи Богов, но, как существо здравомыслящее, не то чтобы отрицал само существование каких бы то ни было чудес, просто никогда не допускал даже малой вероятности того, что хотя бы самое незначительное чудо может произойти в его присутствии. Поэтому он тут же отогнал мысль о том, что незнакомец материализовался из воздуха, решив, что за всеми накатившимися на него проблемами стал полнейшим растяпой и ротозеем.

Между тем закутанная в непромокаемый плащ фигура обратилась к замершему на месте крестьянину низким мужским голосом:

– Ты Скрат по прозвищу Смышленый?

Перед тем как открыть рот, Скрат на мгновение задумался, правильнее будет сказать – выдержал паузу, поскольку, как всякий уважающий себя человек, не любил спешки в делах, а в разговорах – тем более. К тому же низко надвинутый капюшон не позволял рассмотреть лицо незнакомца. Этот факт здорово нервировал Скрата.

– Ну, допустим, я и есть Скрат Смышленый, – ответил мужчина, оставив бесполезные попытки рассмотреть скрытое капюшоном лицо пришельца, а про себя подумал: «Интересно, что это за тип явился по мою душу? На сборщика податей не похож, да те по одному не ходят. Купец или оптовый скупщик? Также мало вероятно. Может быть, ученый – эвон развелось их нынче сколько! Все ходят по деревням и заставляют народ сказки сказывать да старинные песни петь. Поговаривают, что за эти побасенки они платят чистым серебром».

После того, как последняя мысль сформировалась в голове Скрата, его пасмурная физиономия прямо на глазах начала расплываться в подобострастной улыбке.

– Милости просим уважаемого господина проследовать в мою убогую избенку. Можете не сумлеваться, энтого самого устного творчества у нас только успевай записывать: и сказок, и песен, и былин разных. Вы не ошиблись адресом – Скрат Смышленый самый лучший сказитель в окрестных местах…

Пока хозяин заливался соловьем, пытаясь всяческими хитроумными уловками не упустить перспективного клиента, гость поднялся по ступеням и, очутившись под навесом крыльца, наконец-то скинул с головы капюшон.

Как только это случилось, поток словоизвержений предприимчивого крестьянина тут же оборвался, как будто ненароком он умудрился наступить на свой язык. И причиной сему факту послужил весьма неординарный облик гостя. Нет, только не подумайте, что на его голове росли рожки или какие другие костяные выросты. По своей форме череп мужчины также ничем особенным не выделялся. Скрата буквально пригвоздил к месту и заставил заткнуть фонтан красноречия пронзительный взгляд серых, будто сталь, глаз пришельца. В то же мгновение Скрат почувствовал, как внутрь его черепной коробки вторгается нечто весьма страшное, непреодолимо фатальное. Каким-то шестым чувством он понял, что овладевшая его сознанием сила способна не только превратить его в своего верного раба, но смять и растоптать в мгновение ока.

Однако странный и страшный гость вовсе не собирался нанести какой-либо ущерб несчастному Скрату. Бесцеремонно перетряхнув содержимое черепушки обескураженного крестьянина и не найдя там ничего достойного внимания, гость по-доброму улыбнулся основательно заробевшему человеку, после чего заговорил:

– Не стоит меня бояться, уважаемый Скрат по прозвищу Смышленый. У меня к тебе имеется одно небольшое дельце, точнее, предложение, которое может стать для тебя весьма выгодным предприятием…

Незнакомец замолчал, и хозяин, воспользовавшись кратковременной паузой и тем, что всепроникающий взгляд гостя направлен куда-то в сторону, постарался как можно внимательнее его рассмотреть. Это был очень высокий и худощавый мужчина весьма пожилого возраста. О чем однозначно свидетельствовали его седая борода, белоснежная шевелюра на голове и темная морщинистая кожа, основательно выдубленная солнцем, ветрами и временем.

Поневоле в голове Скрата возникла мысль о том, что старик здорово похож на архижреца Дамиана Рукоприкладца, проезжавшего по каким-то своим делам через Малые Рыбицы лет пять или шесть назад.

«Точно жрец, – осенило крестьянина. – Как же я раньше не сообразил? Интересно, что понадобилось их милости от скромного и ничем не примечательного селянина?»

– Ты напрасно приравниваешь меня к вашим шарлатанам, именуемым жрецами, – усмехнулся незнакомец, отчего сразу помолодел лет на двадцать, даже его серые глаза неожиданно поменяли свой цвет и стали небесно-голубыми. – Эти так называемые посредники между людьми и богами пользуются вашей дремучестью и живут безбедно за счет околпаченных дураков, готовых сдохнуть от голода, лишь бы ублажить эту ненасытную братию. Тебе никогда не приходил в голову всего лишь один вполне естественный вопрос: для чего всемогущим богам все ваши подношения?.. – Мужчина осекся и, махнув бессильно рукой, продолжил: – А впрочем, что это я так раскипятился? Какой смысл перевоспитывать темного троглодита, погрязшего по самые уши в собственных заблуждениях? Называй меня просто господин Маг, а лучше – Ваша Магическая Милость.

– Чародейства, волшбы и прочей магии не существует, – блеснул эрудицией Скрат. – Во всяком случае, так утверждают наши жрецы. А ежели кто пытается промышлять чародейством, его тут же на костер, чтоб другим неповадно было…

– Вот дебилизм! – сердито оборвал его чародей. – Ты хотя бы своей тупой башкой подумай о том, что сам только что сказал! Коли магии не существует, почему же тогда идущих путем Силы отправляют на костер? А еще Смышленым слывешь… – К неописуемому облегчению напуганного крестьянина, вспышка гнева пришельца продолжалась недолго. Вскоре его изборожденная глубокими морщинами физиономия приобрела благодушно-умиротворенное выражение, а серо-стальной цвет глаз поменялся на небесно-лазоревый. – Не обращай внимания на старика. Что-то я в последнее время стал весьма нетерпим ко всему, что противоречит элементарной логике и здравому смыслу. Короче, в данный момент я прибыл в ваш занюханный мирок с одной-единственной целью – подыскать достойную кандидатуру на вакантную должность моего ученика. Видишь ли, уважаемый Скрат, мне уже полвека как перевалило за две тысячи лет, и ты прекрасно понимаешь – ничто не вечно под луной. Ну что мне осталось? Сотня-другая годков, а потом я так же, как все остальные смертные, кану в Лету, и забвение станет моим уделом.

– Ну а я-то здесь при чем? – преодолевая смущение и робость, рискнул открыть рот весьма озадаченный Скрат. – Неужели Ваша Милость считает старину Скрата достойным стать учеником чародея?

– Из тебя чародей, – не без издевки ухмыльнулся гость, – как из дерьма граната, потому что таланту в тебе абсолютный ноль. Я имею в виду твоего младшего сына. Я ощутил его энергетику, едва лишь оказался в этом континууме. Такой исключительной силы маг появляется во всем безграничном Межмирье один раз в целое тысячелетие, а может быть, и еще реже. Сам удивляюсь, как это кто-нибудь из моих уважаемых коллег до сих пор его не почуял и не прибрал к рукам.

Скрату показалось, что при этих словах в глазах чародея промелькнула искорка безумия. Вполне вероятно, что это ему всего лишь примерещилось, поскольку в следующий момент гость смотрел на хозяина избенки любящим взглядом своих на сей раз васильково-синих очей. Крестьянину не оставалось ничего, кроме как в очередной раз подивиться их способности менять цвет.

– И все-таки, Ваша Милость господин Маг, от меня-то вы чего хотите? – немного привыкнув к обществу странного визитера, спросил Скрат.

– Экий ты непонятливый, братец! – Маг укоризненно посмотрел на тупо хлопающего ресницами мужчину. – Ему на его же родном наречии толкуют, что уважаемому магу нужен ученик, а он все никак уразуметь не может. Короче, мой дорогой Скрат, предлагаю тебе честную сделку – ты мне отдаешь мальца в полное мое распоряжение, а я тебе за это… ну, скажем, отсыплю монет пятьсот…

– Серебром, – быстро сориентировался в обстановке Скрат, недаром он заслужил среди своих соплеменников прозвище Смышленый. – Медью или оловом маловато будет…

Маг повелительным жестом правой руки осадил чересчур предприимчивого торгаша.

– А ты прагматик, что меня несказанно радует, но негоциант из тебя, как все та же граната из все того же материала. Запомни раз и навсегда: маги ведут торговые сделки исключительно на золото. Предлагаю тебе пять сотен полновесных дуариев. Этой суммы тебе должно за глаза хватить на всю твою оставшуюся жизнь, а также кое-что перепадет и твоим наследникам, если, конечно, не пускаться в разные предприятия сомнительного толка.

– Пятьсот дуариев, – вылупив глаза на гостя, еле слышно прошептал Скрат. – Это сколько ж серебряных «куниц» или «бобров»?..

За всю свою жизнь Скрату всего несколько раз доводилось бывать счастливым обладателем хотя бы одной серебряной монетки, а что такое золотой дуарий, убогая фантазия обреченного на постоянную нищету крестьянина не способна даже представить. И вдруг – не было оловянной полушки, и нате вам – куча злата. От такого счастья можно враз умишком рехнуться.

– Давай прикинем вместе. – Маг зажмурил глаза и негромко забормотал, чуть ли не себе под нос: – Итак, один дуарий составляет половину ирекской унции. За унцию дают полтора стандартных фунта серебра. В одном фунте примерно сотня «куниц»… Значит, получается где-то двадцать пять тысяч серебряных монет. Только я бы тебе не советовал разменивать сразу все на серебро – золотишко, оно покомпактнее будет, и спрятать его от недобрых глаз куда проще…

Но ошалевший от свалившегося на его голову богатства крестьянин не слушал назидательных речей Мага. Крепко зажмурив глаза, он силился в бесплодных потугах представить означенную гору серебра, восторженно бормоча при этом:

– Двадцать пять тысяч!.. Это ж какие деньжищи?!

– Да уж, – согласился гость. – Бьюсь об заклад, что у вашего обожаемого народом монарха во всей его казне столько не наберется. Получается, продав родное чадо, ты станешь богаче самого короля.

При этих словах Скрата будто ледяной водой окатили. Мужчина сгорбился, в глазах его появилась такая смертельная тоска, что со стороны могло показаться, будто это приговоренный к казни душегубец и жить ему осталось от силы сутки.

– Ты чего это сник, словно одуванчик под дождем? – поинтересовался старик. – Или пятисот золотых тебе мало?

– Да нет, Ваша Магическая Милость, денежки хорошие, только сделка вряд ли состоится.

– Это по какой же такой причине?

– Видите ли, супруга моя скорее от голода сдохнет, чем продаст кого-либо из детишек. Баба, она и есть баба. Что с нее возьмешь?

– Ах, вот оно что? – криво усмехнулся Маг. – Мелочи жизни. Кто в ваш непросвещенный век феодальной раздробленности и всеобщего культа презренного металла интересуется мнением слабой половины человечества? Вполне достаточно устной договоренности между двумя мужчинами и крепкого рукопожатия, чтобы любая сделка воплотилась в жизнь.

– Ага, вам легко говорить, – Скрат отчего-то вдруг зачесал свою едва оперенную жиденьким пушком плешь, – а я на своей шкуре не единожды испытал силу ее удара скалкой или ухватом. К тому же моя хозяйка уж больно чадолюбива – стоит ей лишь только услышать краем уха насчет сделки подобного рода, как вы и я будем биты всем, что этой ведьме под руку подвернется, и никакие аргументы насчет материальных выгод не подействуют.

– Да уж, брат! Проблема. – Глядя на собеседника, Маг также запустил персты в собственную шевелюру. – Никогда не был женат и, поверь, ничуть об этом не жалею.

– Дык и я об этом, Ваша Магическая Милость, кабы знал, что так все сложится, всю жизнь проходил бы бобылем…

– И пятисот золотых не увидал бы, как своих ушей, – съязвил Маг. – Помни, что вся твоя ценность заключается в твоем полугодовалом сыне. А как бы ты без своей супружницы организовал его появление на свет?

– И то верно, – вынужден был согласиться Скрат и философски добавил: – С бабами зло, а без баб, выходит, еще хуже.

– Ладно, ты только не тушуйся. Я знаю, как провернуть это дельце без участия твоей супруги. Придется, правда, немного профильтровать бабе мозги, но ты не переживай, это не вредно. Заодно подкорректирую ей астральные тела, чтобы чувства и мысли вошли в гармонию с эпохой, а главное, чтоб супруга своего боялась как огня и берегла пуще глазу. А насчет ребенка пусть думает, что бродячие псы растерзали.

– А как же детишки? – спросил предусмотрительный Скрат. – Им-то на роток не набросишь платок.

– Все сделаю, как положено, – успокоил его чародей. – Короче, ты желаешь получить в обмен на своего сына пятьсот полновесных золотых дуариев? Если да, то по рукам. В этом случае я вхожу в твой дом, навожу необходимые чары на всех твоих домочадцев и забираю дитя. После чего ты тут же получаешь на руки вышеозначенную сумму, и мы с тобой разбегаемся по разным мирам. То есть ты, конечно же, остаешься здесь, а я исчезаю в бесконечном Межмирье, и больше ты никогда не увидишь ни меня, ни своего сына.

В ответ на столь авторитетные заверения, Скрат энергично закивал головой и поспешил блеснуть эрудицией, точнее, подслушанной когда-то в местной забегаловке фразой, оброненной во время пьяной ссоры между двумя заезжими барчуками.

– Извольте огласить ваши условия сатисфакции, милостивый государь!

На что пожилой чародей сначала удивленно замотал головой, затем с насмешливой улыбочкой произнес:

– Чую, не доведет тебя до добра твоя склонность к показухе. А на будущее запомни: старайся объясняться теми словами, смысл которых тебе известен совершенно определенно, иначе огребешь хлопот на свою тощую задницу по самые не балуйся…

Операция по изъятию малыша прошла без сучка и задоринки. Маг вошел в избушку. После чего доносящиеся оттуда крики и беготня мгновенно затихли. Пробыл он там не очень долго – буквально через минуту он вновь стоял на крыльце, неумело сжимая в руках одетое в драное тряпье тельце ребенка.

Стоит отметить, что полугодовалый бутуз ничуть не испугался бородатого деда – он восхищенно гукал и норовил ухватить его своими слабенькими ручонками за седые космы.

Перед тем как расстаться, Маг покопался в складках своей одежды, извлек оттуда весьма увесистый кожаный мешочек со словами:

– Здесь ровно пятьсот золотых. Спрячь подальше и постарайся никому не говорить об их существовании, даже своей горячо обожаемой супруге. В этом захолустье с такими деньгами тебе нечего делать, поэтому перебирайтесь-ка в какой-нибудь город, а лучше в столицу – там перспектив значительно больше. Будешь благоразумным, сможешь очень быстро приумножить свое состояние. Станешь рот раскрывать на каждом углу да хвастаться – все враз потеряешь. Засим позволь откланяться. Я тебя не видел, ты меня тоже.

После столь краткого, но емкого напутствия чародей спрятал живую добычу на своей груди, закутав ребенка складками непромокаемого плаща. Затем взглянул в глаза Скрату и, не обнаружив в них ни капли сожаления, молча сошел с крыльца. Мелькнувшую в голове мысль о том, что было бы неплохо родному отцу попрощаться со своим чадом, он так и не озвучил. Отойдя на несколько шагов от избушки, Маг растворился в воздухе, оставив обалдевшего от счастья крестьянина наедине с неожиданно свалившимся на его голову сокровищем.

Глава 1

Вот уже битый час я сижу за столиком уютного кабачка, расположенного на Олд-стрит – одной из ничем особенно не примечательных улиц столицы Туманного Альбиона, и начинаю серьезно нервничать. Встреча с человеком, обещавшим помочь в весьма важном для меня деле, определенно срывалась и вовсе не по моей вине. Это обстоятельство ужасно нервировало, поскольку в людях я ценю прежде всего бережное отношение к моему драгоценному времени и перестаю уважать всякого, кто пытается украсть у меня это самое драгоценное время. Мало того, что тот скользкий тип обещал всемерную помощь в поисках одной, столь необходимой мне вещи и драл за свои услуги три шкуры, теперь он и вовсе не соизволил явиться на назначенное им же самим деловое свидание.

Впрочем, для начала позвольте представиться. Меня зовут Ивэн Вериск: голубоглазый блондин приятной наружности, росту немного за сто девяносто, спортивного телосложения и очень легкого нрава. В некотором роде я большой ценитель и собиратель картин. К определенному географическому ареалу обитания не привязан, поскольку являюсь свободным гражданином бесконечного множества миров. В данный момент нахожусь в измерении Земля в славном городе Лондоне. И как последний идиот теряю остатки терпения в ожидании одного своего знакомого из местных, обещавшего выполнить для меня кое-какую непыльную работенку. Если конкретнее – выяснить местоположение одного интересующего меня художественного произведения, точнее, старинной гравюры работы некоего малоизвестного широкой публике мастера.

Если кому-то интересно, имя художника Уильям Блейк. Жил и творил этот господин в городе Лондоне на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков. По большому счету, быть узким специалистом в те далекие времена повального энциклопедизма считалось дурным тоном, поэтому сей непризнанный при жизни гений был еще и поэтом, и мыслителем, а также издателем собственных поэтических опусов. Для того чтобы не зависеть от произвола издателей, он даже изобрел оригинальную методику печати, в чем, по его словам, очень здорово ему помог его покойный брат, якобы явившийся мастеру во сне.

Меня вряд ли когда-нибудь заинтересовала бы убогая и ничем особенно не примечательная жизнь какого-то давно почившего в Бозе гения, если бы пару месяцев назад, в измерении Земля, я случайно не наткнулся на одну из его гравюр. Тогда я сразу понял, что этот парень был не просто художником. Он был Видящим. И Видящим, что называется, от Бога. Недаром, по утверждению самого Блейка, метафизическая составляющая в его судьбе играла не самую последнюю роль.

Чтобы неискушенному читателю было понятно, о чем ведется речь, попробую пояснить. Большинство причастных к искусству натур творят исключительно посредством сознания и подсознания, или, образно выражаясь, в творческих муках изливают на холст или бумагу материализованный продукт (эко завернул!) своего воспаленного воображения. Лишь считаным единицам выпадает счастье наблюдать воочию то, о чем они, сообразно своему таланту, пытаются поведать остальному человечеству. Да, да, я ничего не путаю, именно наблюдать воочию, по-другому – становиться свидетелями тех или иных событий, то есть быть Видящими.

Таковых в этом мире на протяжении всего его существования, как отмечалось выше, было не так уж много, но вполне достаточно, чтобы на довольно продолжительный срок загрузить работой по самые уши одного молодого человека, не обремененного семейными или какими-либо другими узами, материальное состояние которого вполне позволяет ему вести независимый образ жизни.

По большому счету, меня не интересуют утерянные катрены Нострадамуса, зашифрованные послания великого Будды или откровения библейских пророков. В какой-то мере все они также были Видящими, однако не в той степени, чтобы меня заинтересовать. В сферу моих интересов попадает лишь несколько Истинных Видящих, картины которых несут в себе некую закодированную информацию, доступную для восприятия лишь весьма ограниченного круга лиц.

Да, да, именно образчики художественного искусства, и только они являются целью моих двухлетних метаний по этому весьма суетному и не очень уютному миру, к тому же изрядно загаженному его безалаберными обитателями. За все это время мне удалось буквально выцарапать из жадных лап коллекционеров считавшееся утерянным полотно да Винчи; триптих, два живописных полотна и четыре ранее неизвестных рисунка Босха; кроме того, икону кисти Андрея Рублева и три картины Рериха. Также по случаю и практически за бесценок я приобрел целый альбом набросков какого-то никому неведомого француза эпохи раннего Ренессанса. И вот теперь напал на след Уильяма Блейка, считающегося среди специалистов определенного рода непревзойденным мастером своего дела.

Допивая вторую чашечку крепчайшего кофе, я наконец-то понял, что сегодня не смогу увидеться с господином Гузманом – одним из самых компетентных «искусствоведов», промышляющих на нелегальном рынке раритетов. Справедливости ради стоит отметить, что на легальных аукционах мне вряд ли удалось бы сторговать все того же Босха или Рериха, не говоря уж о великом Леонардо. К тому же томиться в ожидании, когда какому-нибудь содержателю частной коллекции приспичит выставить нужную мне вещь на всеобщие торги, согласитесь, перспектива не очень заманчивая, точнее – иллюзорная. Намного проще встретиться с тем же частным коллекционером в приватной обстановке и постараться ненавязчиво убедить этого человека в том, что ему, ну просто до зарезу, необходимо избавиться от интересующего меня полотна, рисунка, гравюры или какого другого художественного произведения.

Вот тут-то и возникает главная загвоздка, понуждающая меня обращаться к услугам весьма недешевых посредников, таких, как не очень-то уважаемый мною Айзек Гузман. Конечно, если бы нужные мне фамилии коллекционеров, вместе с адресами и домашними телефонами, публиковались в каких-нибудь альманахах, каталогах или их можно было бы легко обнаружить в электронной сети, тогда все обстояло бы намного проще. Я бы попросту позвонил ему напрямую, и мы бы встретились где-нибудь на нейтральной территории, после чего интересующая меня вещь очень быстро обрела бы своего нового хозяина в моем лице, разумеется.

Вполне вероятно, какой-нибудь до чрезвычайности недоверчивый субъект воскликнет: «Раскатал губу, уважаемый! Для того чтобы уговорить избавиться от более или менее стоящей вещи даже самого наивного коллекционера, понадобится целый батальон матерых психологов и столько бабок, что мало не покажется. Где уж ничем не примечательному на вид молодому человеку справиться со столь непосильной задачей?»

Спешу уверить вас, уважаемый скептик: разноцветных фантиков, кои в этом мире именуются деньгами, я могу достать в любом необходимом мне количестве, причем вполне законными методами. Например, толкнув на рынок пару-тройку столь ценимых здесь алмазов, банальным образом выиграв в казино или, назло преждевременно ликующим наследникам, избавив какого-нибудь олигарха от неизлечимой хвори. Маг я, в конце концов, или не маг?

Ах да!.. Я действительно забыл упомянуть о том, что являюсь вполне квалифицированным чародеем, поэтому в моих силах творить кое-какие чудеса. Также я обладаю даром убеждать ближнего своего, аки себя самого, и в этих моих способностях прошу никого не сомневаться.

Отодвинув к центру стола опустевшую чашку, я извлек из кармана мобильный телефон и, наверное, уже в десятый раз попытался связаться с неуловимым посредником. К моему глубокому разочарованию, бесстрастный женский голос из трубки вновь доложил мне о том, что абонент находится вне зоны доступа, и ненавязчиво порекомендовал перезвонить попозже.

В расстроенных чувствах я хотел уже подозвать официанта, чтобы расплатиться и удалиться восвояси, но не успел поднять руку в призывном жесте, как определенно почувствовал какое-то едва уловимое, но очень подозрительное напряжение в окружающем пространстве. Чтобы абстрагироваться от внешних раздражителей, я откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, привычно вошел в астрал.

Мгновение – и все перед моим внутренним взором поменялось самым кардинальным образом. Теперь это уже не было стереоскопическое цветное изображение, все вокруг скорее напоминало монохромные картинки, получаемые на экранах электронных приборов ночного видения, с той лишь разницей, что окружающее пространство воспринималось мной на все триста шестьдесят градусов. Иными словами, я с одинаковым успехом «видел» не только то, что у меня перед глазами, но и все то, что творится сзади, сверху, с боков и снизу. Одновременно все доступные моему сверхвидению предметы потеряли свою былую непрозрачность и фундаментальную материальность: кирпичные стены здания, а также его бетонные перекрытия, массивные дубовые столешницы и сами люди – все превратилось в полупрозрачную призрачную субстанцию, вполне проницаемую для моего магического взгляда. Однако меня меньше всего интересовали забавные фигурки посетителей заведения и снующего туда-сюда обслуживающего персонала. Прежде всего, мое внимание привлекло подвальное помещение, расположенное под рестораном, точнее, некие предметы, стоящие непосредственно рядом с одной из несущих опор здания. Их было четыре, каждый по форме – параллелепипед размером с обычный кейс, в каких киношные злодеи перевозят наркоту и деньги. Только на сей раз в чемоданчиках были вовсе не наркотики и бабло, а кое-что намного опаснее – в них находилось суммарно по меньшей мере килограммов шестнадцать очень мощной взрывчатки. Но самым неприятным было то, что внутри каждого такого чемоданчика помигивало светодиодом весьма хитроумное взрывное устройство, равнодушно отсчитывая оставшееся время жизни обитателей обреченного дома, а также ничего не подозревающих посетителей заведения.

Чтобы не спровоцировать ненароком взрыватель, я внимательно и очень осторожно осмотрел электронную начинку одного из чемоданчиков и пришел к выводу, что до взрыва остается не менее пяти минут – бездна времени для всякого предприимчивого человека, чтобы спастись самому и помочь избежать гибели другим потенциальным жертвам. Будь в моем распоряжении чуть больше времени, я, вполне возможно, тут же занялся бы самими детонаторами, и с большой долей вероятности в конце концов мне удалось бы их отключить. Но, к величайшему моему сожалению, необходимым запасом времени я не обладал, поэтому мысль о том, чтобы предотвратить взрыв, пришлось тут же отбросить. Прежде всего, необходимо избежать человеческих жертв, а для этого нужно всего-то в срочном порядке довести до сведения каждого посетителя информацию о том, что далее в помещении ресторана оставаться смертельно опасно.

Только не подумайте, что я тут же поднялся в полный рост и заорал во всю мощь своих, в общем-то, неслабых легких: «Спасайтесь, люди добрые!» Ни в коем случае, поскольку не понаслышке знал, что такое паника и какими неприятностями она может быть чревата для неподготовленного человека. Поэтому, не выходя из транса, вычленил среди обслуживающего персонала управляющего данным заведением, затем внедрился в его сознание. На все это у меня ушло не более пятнадцати секунд. Столь активный взлом защитных барьеров сознания мог впоследствии сказаться негативно на здоровье этого человека, но в данный момент меня меньше всего волновал морально-этический аспект предпринимаемых мною мер, главное, чтобы команда на экстренную эвакуацию исходила из уст компетентного и легитимного лица.

Еще через пять секунд в общем зале появился ведомый моей волей управляющий. Быстрым шагом он приблизился к стойке бара и, взяв в руки микрофон, уверенным голосом обратился к публике:

– Уважаемые господа, на кухне нашего заведения случился пожар. Очаг возгорания локализован силами обслуживающего персонала, поэтому вашим жизням и здоровью в данный момент никакая опасность не угрожает. Убедительная просьба ко всем присутствующим: в экстренном порядке покинуть стены заведения, чтобы не мешать работе пожарной бригады, которая прибудет сюда через две минуты. Прошу всех подняться и без спешки проследовать в направлении выхода. Еще раз повторяю: всем посетителям срочно надлежит покинуть помещение ресторана без суеты и паники. Ситуация под контролем.

Признаться, идея с пожаром на кухне была не самой лучшей моей выдумкой. К сожалению, за те короткие мгновения, что были в моем распоряжении, ничего особенно оригинального придумать мне не удалось. Конечно, была вероятность того, что при одном слове «пожар» публика дружно повыскакивает из-за столов и ринется сломя голову к выходу. Однако уверенный тон управляющего и его заверения в том, что ситуация под контролем, удержали толпу от необдуманных действий. Люди начали спокойно подниматься и без всякой спешки направлялись к выходу. Некоторые даже оставляли деньги за съеденное и выпитое, хотя основная часть все-таки решила воспользоваться подвернувшейся дармовщинкой и за обед не расплатилась. Впрочем, управляющий и не настаивал на этом.

Через пару минут все посетители ресторана и его служащие находились на безопасном расстоянии от здания. Оказавшись на улице, мне удалось очень быстро взять под контроль наряд полиции, весьма кстати проезжавший мимо. Копы без лишних вопросов бросились сломя голову перекрывать движение по Олд-стрит и отгонять толпу от заминированного здания.

В данный момент мое сознание как бы раздвоилось. Одна его половинка продолжала контролировать действия полиции, а также некоторых потенциальных паникеров, способных, по причине нестабильности своей психической организации, внести разброд и шатание в массы. А вторая лихорадочно пыталась предотвратить взрыв. Однако за те несколько минут, что оставались в моем распоряжении, я так и не сумел разобраться во всех тонкостях хитроумного взрывного устройства. Можно было, конечно, повредить дистанционно электронные схемы, но «рвать провода» наобум я не привык – чревато самыми непредсказуемыми последствиями.

За десять секунд до взрыва, скрепя сердце, мне пришлось оставить безуспешные попытки разминировать «адскую машину». «Почему «скрепя сердце»?» – спросит какой-нибудь далекий от всего этого индивид. Дело в том, что, хотя посетители ресторана были успешно эвакуированы, оставались жильцы апартаментов, расположенных над заведением. Судя по тому, как были установлены чемоданчики, их суммарного содержимого должно с избытком хватить для того, чтобы нижняя часть несущей колонны в момент взрыва превратилась в кучу щебня и цементной пыли. Что случится дальше, несложно догадаться, даже не будучи дипломированным инженером-строителем. Лишившись опоры в одной из критических точек, здание начнет складываться на манер карточного домика. В конечном итоге под завалами из кирпича и бетона погибнут сотни ни в чем не повинных граждан.

Девять, восемь, семь… я непроизвольно вдавил голову в плечи в ожидании будущей беды и, как обычно бывает в таких случаях, вместо того, чтобы возрадоваться тому, что мне удалось спасти несколько десятков человеческих жизней, ощутил невыносимую тоску и чувство вины, поскольку не смог сделать большего. Четыре, три, два… и тут неожиданно меня осенило.

Я вдруг осознал, что если нельзя предотвратить сам взрыв, почему бы не сделать его менее разрушительным? На подготовку необходимого заклинания у меня ушло не более одной десятой секунды. К тому моменту, когда неумолимая стрелка виртуального секундомера уткнулась своим острым кончиком в цифру «ноль», с моих губ успела сорваться нужная звуковая комбинация, а пальцы рук вслед за губами успели пару раз «продемонстрировать фигу» Ее Величеству Фортуне. Конечно же, я пошутил – никаких сомнительных фигур у меня и в мыслях не было никому показывать, тем более, самой госпоже Фортуне, до сих пор весьма благоволившей ко мне. Общеизвестно, что мануальные манипуляции способствуют концентрации внимания во время наложения заклинаний. Поэтому, не по моей вине и без всякого злого умысла с моей стороны, мои персты два раза действительно сложились в вышеозначенную фигуру из трех пальцев.

Я стоял на другой стороне улицы в сотне метров от злосчастного здания в толпе частью немного перепуганных, частью попросту обалдевших посетителей ресторана, когда «адская машина» сработала. Однако ожидаемого разрушительного эффекта не последовало. Полыхнуло, конечно, и славно так полыхнуло, но не более того, поскольку заклинание, примененное мною весьма своевременно, закапсулировало все четыре чемоданчика в пространственном объеме, где время течет примерно в тысячу раз медленнее, чем в нормальном мире. В результате мощный взрыв произошел не за считаные доли мгновения, как это характерно для любого взрыва, осуществленного в обычных условиях, а растянулся аж на целых двадцать секунд. Короче говоря, тут особенно и объяснять нечего: вместо разрушительного «буха» вышел вполне безобидный «пшик», в результате которого несущая опора здания практически не пострадала, хотя о самом уютном ресторанчике этого не скажешь. Внутренность заведения будто специально обработали из огнемета, и теперь там полыхало похлеще, чем в топке крематория. Ничего, помещение и прочее добро, несомненно, застрахованы, и владелец или владельцы заведения рано или поздно получат достойную компенсацию взамен утерянного имущества.

Убедившись, что никакая опасность более никому не угрожает, я не стал дожидаться окончания вышеозначенных драматических событий, отправился на ближайшую улицу, где остановил первое попавшееся такси и попросил водителя отвезти меня в отель «Ле Меридиен Пикадилли», где в данный момент снимаю скромный холостяцкий номер.

Если какой-нибудь завистливый брюзга начнет самым наглым образом обвинять меня в склонности к мотовству и пижонству, усмотрев в моем выборе весьма недешевого места жительства некую претензию на исключительность, я отвечу, что вовсе не из любви к роскоши поселился в одной из самых репрезентабельных гостиниц английской столицы, а исключительно из преданности искусству. Ведь общеизвестно, что совсем неподалеку от этого места находится знаменитая Королевская академия художеств, и мне, как лицу, некоторым образом причастному к высокому искусству, полезно находиться в самой непосредственной близости от местных служителей Минервы или Афины – по правде говоря, я не очень разбираюсь в мифологических воззрениях обитателей данного континуума.

В холле отеля услужливый портье передал мне запечатанный конверт с надписью, выполненной машинописным способом: «Господину Вериску лично в руки».

Поднявшись в свой номер, расположенный на третьем этаже, я обессиленно упал в кресло, стоящее в гостиной, и, не снимая ботинок, закинул ноги на журнальный столик. После чего зажмурил веки и блаженно расслабился. В результате упомянутых мною событий, я был практически опустошен. Дело в том, что всякие манипуляции трансцендентного свойства требуют от мага не только абсолютной концентрации, но также значительной части внутренних запасов его магической энергии. Как результат, после подобных казусов чародей получает шок, сопоставимый с тем, что обычный человек испытывает, оказавшись неожиданно под бомбежкой или при крушении поезда, пассажиром которого он является.

Очень скоро душевные силы начали возвращаться ко мне. Труднее было с пополнением запасов магии. Удивительно, но этот мир, столь похожий внешне на прочие миры, в которых мне доводилось бывать, был практически полностью лишен запасов нужной мне магической эманации. Когда-то по поводу столь неприятного для меня факта я провел ряд изысканий и на основании полученных данных сделал вывод, что Большой Взрыв, в результате которого образовалась эта вселенная, протекал немного иначе, чем в других континуумах. Суть этих отличий, по большому счету, может вызвать интерес лишь весьма узкой части ученой братии, поэтому мы не будем на них особенно останавливаться. Главное то, что в результате этой аномалии мир Земли был лишен апейронного реликтового излучения – основы основ всякой магии. Стоит отметить тот факт, что недра планеты и центральное светило выделяют во внешнее пространство незначительную толику чистого апейрона, но это сущие крохи по сравнению с тем, что имеют в своем распоряжении маги других «правильных» миров.

Отсюда проистекает и та скудность магической активности землян. Данный факт поначалу меня весьма заинтересовал. Оказавшись в этом мире, я несколько раз пытался установить контакты с так называемыми экстрасенсами, но в результате сделал для себя ошеломляющие выводы. Оказывается, большинство тех, кто выдает себя за магов, чародеев, ведьм и прочих кудесников, таковыми не являются. С другой стороны, магический потенциал многих землян, совершенно не подозревающих о своих способностях, чрезвычайно велик, и при соблюдении некоторых условий из них могли бы получиться весьма талантливые чародеи. Короче говоря, если бы в этом мире было достаточно апейрона, местные колдуны засунули бы за пояс всех прочих вместе взятых магов обитаемого Межмирья.

Как результат, обитатели Земли были вынуждены следовать по своему собственному чисто технологическому пути, именуемому научно-техническим прогрессом. Столь изощренный метод общественного развития не имеет аналогов ни в какой другой известной мне вселенной. С одной стороны, землянам можно посочувствовать – будь в их распоряжении магия, их мир не напоминал бы сейчас огромную выгребную яму и угроза самоуничтожения не висела бы над этой цивилизацией дамокловым мечом. С другой – если обитатели этого мира с помощью каких-либо технических средств когда-нибудь вырвутся на широкие просторы Межмирья, это станет величайшим сюрпризом для всех его обитателей. От себя добавлю: оказавшись однажды на Земле, я, к великому своему удивлению, обнаружил, что ее обитатели во многом мне симпатичны, даже в своих неуемных устремлениях экспансивного свойства. Неоднократно в своих мечтах я представлял тот момент, когда эта банда «голодных ртов», жадных до новых знаний и ощущений, вырвется на просторы Ойкумены, и что из этого получится. Нет, этот мирок не должен нелепо погибнуть в термоядерном пламени или по какой иной причине, и если такое случится, это будет самой величайшей несправедливостью Высших Сил.

Почувствовав себя намного увереннее, я поднялся с кресла и, подойдя к шкафу, достал оттуда свою дорожную сумку. После недолгих поисков извлек из ее недр флакончик, изготовленный из специального магически модифицированного стекла, экранирующего его содержимое от любых биополей. Флакон был заполнен примерно на две трети небольшими полупрозрачными пилюлями желтого цвета. Капсулы чистого апейрона – вот что в данный момент мне необходимо более всего, поскольку мои внутренние запасы эманации сегодня изрядно подыстощились, а оставаться практически пустым не в моих правилах. Видите ли, за годы, проведенные под крылышком весьма уважаемого и обожаемого Учителя, я привык к разным неожиданным пакостям, как с его стороны, так и от прочих его подопечных. Если бы я не имел под рукой в нужный момент достаточного запаса магической энергии, то вряд ли смог избежать многочисленных смертельных ловушек, расставленных ими по мою душу. Справедливости ради стоит отметить, что и сам я на подобные шуточки также был великим мастером, поэтому не только выжил, но по окончании обучения прошел все необходимые квалификационные испытания и получил право зарабатывать на жизнь с помощью своего магического дара.

Вытряхнув на ладонь одну капсулу, я аккуратно закрутил крышку флакона и вновь убрал его подальше от посторонних глаз. Затем вернулся на прежнее место и, откинувшись на спинку кресла, зажал в кулаке «пилюлю». Какое-то время ничего особенного не происходило: я сидел в расслабленной позе, капсула как ни в чем не бывало продолжала лежать в моей руке. Секунд через тридцать ладонь нестерпимо защекотало – это под действием моего биополя произошло раскапсулирование магической эманации, и освобожденная энергия устремилась внутрь моего организма, пополняя опустевшие запасники. Пару мгновений спустя зуд в ладони прекратился. Вот и все – подзарядка прошла успешно. Теперь можно заняться делами не менее насущными.

Я протянул руку к журнальному столику и осторожно двумя пальцами взял конверт – никаких особенных сюрпризов я не ожидал, сделал это больше по привычке, нежели из опасений за свою жизнь. Аккуратно распаковал и извлек оттуда лист писчей бумаги стандартного формата. Как я и ожидал, письмо было от самого господина Гузмана. В нем он буквально рассыпался в извинениях за то, что не смог явиться на назначенную им же самим встречу, ссылаясь на то, что по ряду фатальных обстоятельств вынужден на некоторое время залечь на дно, спасаясь от «незаслуженного преследования» со стороны «коррумпированных полицейских чинуш».

Да, да, уважаемый Айзек, знаем мы вас, а также интерес к вашей ну просто «кристально чистой» персоне со стороны всяких там «нечистых на руку чиновников». Поди, опять выступили посредником в сбыте краденых художественных ценностей? Интересно было бы узнать, в какой музей или частную коллекцию нанесли визит подельнички моего приятеля Айзека Гузмана на сей раз? Насколько мне помнится, особенно громких ограблений за последние три-четыре месяца не отмечалось. Хотя… постойте!.. Кажется, было в Мельбурне что-то там насчет пропажи каких-то древних артефактов: то ли старинных масок, то ли бумерангов – точно не берусь утверждать. Вполне возможно, что именно здесь и зарыта собака. Впрочем, плевать мне на проблемы моего уважаемого консультанта, посмотрим, что он там дальше пишет в своем послании.

После пространного, но малосодержательного вступления консультант еще немного пожаловался на жизнь и лишь в самом конце в двух сухих строчках сообщил, что интересующее меня лицо постоянно проживает в Москве. Его полное имя Воронцов Павел Афанасьевич. К письму – что самое важное – прилагался точный адрес, телефон, а также довольно подробное досье на коллекционера.

Дочитав послание, я мысленно возблагодарил своего агента за предоставленную в мое распоряжение информацию, а также искренне пожелал ему успешно выпутаться из очередной неприятной ситуации. Затем скомкал письмо вместе с конвертом и положил бумагу в пепельницу, стоящую на журнальном столике. В следующее мгновение письмо господина Гузмана исчезло в яркой магниевой вспышке – не в моих правилах оставлять после себя подобные предметы, поскольку небрежности такого рода в прошлом стоили жизни не одному моему коллеге по магическому цеху. В данный момент я хоть и находился вне пределов основного ареала обитания чародейского сословия, и вряд ли где-то поблизости найдется второй маг, способный помериться со мною силами, все равно пренебрегать правилами личной безопасности не стоило. К тому же одного взгляда, брошенного на письмо, мне было вполне достаточно, чтобы в любой момент воспроизвести его содержание с точностью до последней запятой. Насколько мне помнится, в данном мире это называется «фотографической памятью».

Затем я поднялся с кресла и начал расхаживать взад-вперед по гостиной комнате, переваривая приобретенную информацию.

Согласно сведениям, полученным от моего агента, гравюра Уильяма Блейка находится в Москве. Не ближний свет, конечно, но с помощью транспортных средств местных туземцев не составит ни малейшего труда добраться до места за несколько часов. Таким образом, если господин Айзек Гузман не ошибается, а он (как я успел убедиться за время нашего знакомства) ошибается лишь в тех случаях, когда ему это выгодно, гравюра практически у меня в кармане. Оказавшись в Москве, я уж как-нибудь сумею убедить этого Воронцова Павла Афанасьевича (черт побери, эти заковыристые русские имена) уступить мне гравюру Блейка, благо как произведение искусства особенной ценности она не представляет.

Не откладывая дела в долгий ящик, я позвонил управляющему отеля и попросил его посодействовать в получении российской визы и с покупкой билетов на один из ближайших авиарейсов в Москву. Вежливый мужской голос на другом конце провода пообещал организовать все самым наилучшим образом. В завершение разговора управляющий попросил меня в течение получаса находиться в своем номере, поскольку ко мне должен прийти юрисконсульт отеля, который поможет оформить надлежащим образом все необходимые документы. Что уж тут скажешь – сервис на высшем уровне.

Я вспомнил, как однажды, находясь в одной африканской стране, попытался получить визу в сопредельное государство. Тогда чернокожим мошенникам удалось нагреть меня на весьма крупную сумму, но визы я так и не получил, поскольку в планы жадных чиновников не входило просто так отпустить «дойную корову». Откровенно говоря, в тот раз впервые в жизни мое личное обаяние и способность убеждать потерпели полное фиаско. Пришлось собирать манатки и отправляться прямиком в Париж, где я, не выходя из аэропорта, наконец-то получил желаемое разрешение. О потерянных времени и деньгах я ничуть не жалею, поскольку считаю опыт общения с улыбчивыми белозубыми и весьма экспансивными чернокожими бюрократами весьма полезным в познавательном плане. Как потом выяснилось, в Париж мне тогда лететь было вовсе ни к чему. Достаточно было подойти на улице к любому более или менее смышленому пацану и, заплатив ему пару долларов, попросить свести с региональным главарем местной «Коза Ностры». После встречи с крестным отцом меня в течение нескольких часов (за разумную плату, конечно же) доставили бы в любую точку Черного континента, предоставив при этом вооруженную охрану и богатый выбор прохладительных напитков. Короче говоря, век живи – век учись.

В ожидании юрисконсульта я вновь уселся в кресло, устроился в нем поудобнее и, включив телевизор, сразу же увидел на экране знакомую улицу и знакомое здание. По всей видимости, это была запись, поскольку помещение ресторана, в стенах которого я провел целых два часа в ожидании нужного мне человека, еще продолжало гореть, хотя, по моим расчетам, его уже давно должны были потушить. Рядом невыносимо завывали сиренами и переливались огнями, будто новогодние елки, не менее двух десятков пожарных и полицейских машин, а также карет «Скорой помощи». На переднем плане весьма экзальтированная молодая особа женского пола оживленно вещала о загадочных событиях, произошедших на Олд-стрит. По всей видимости, это был ее первый самостоятельный репортаж, и журналистка всеми способами старалась, чтобы ее появление в кадре не осталось незамеченным телезрителями и продюсером.

– К счастью, – частя словами, захлебывалась теледива, – во время взрыва никто из посетителей ресторанчика не пострадал. По заверениям компетентных лиц, строению также не нанесено особо ощутимого вреда. Вероятные причины возгорания в данный момент устанавливаются.

Затем ушлая журналистка предоставила слово самим «компетентным лицам». Импозантные дядьки в пожарных костюмах и полицейских мундирах поспешили поочередно заверить налогоплательщиков в том, что ситуация находится полностью под их контролем: пожар практически потушен, группа высококлассных специалистов приступила к выполнению оперативно-следственных мероприятий и в данный момент опрашивает всех очевидцев происшествия. Ничего конкретного, что касалось бы самого пожара, а также причин его возникновения, спецы не сообщили, сославшись на то, что причины возгорания пока не установлены, а озвучивать рабочие версии они не уполномочены.

Досмотреть я не успел, поскольку в дверь постучали. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти – местный юрисконсульт. На заполнение различных форм, анкет и прочих бумаг понадобилось довольно много времени. Тем не менее, минут через сорок визитер удалился, пообещав прислать весь пакет необходимых документов не позднее десяти часов утра следующего дня. Засим мы и расстались.

Теперь, когда от меня уже ничего не зависело, можно немного расслабиться и предаться порокам. На сегодняшний вечер у меня запланирован поход по лондонским пабам. Я посмотрел на часы – без четверти пять. До открытия пивнушек больше часа. Ничего, подышим свежим воздухом. Хоть по прогнозам синоптиков дождя сегодня и не ожидается, что-то мне подсказывало, что прихватить зонт вовсе не помешает. Именно так я и поступил.

Покинув отель через парадный вход, я побрел неторопливой походкой по Пикадилли-стрит в сторону Гайд-парка. Вокруг взад-вперед сновали разновозрастные толпы суетливых туристов, съехавшихся сюда из всех уголков земного шара. В данный момент они меня не особенно интересовали, поскольку за время, проведенное на Земле, я успел в достаточной степени ознакомиться с бытом и нравами многих ее народов и не переставал удивляться, каким образом столь непохожие существа умудряются уживаться на сравнительно небольшой территории…

Вечер удался на славу. Я посетил не менее полудюжины пивнушек от самых незатейливых до наиболее престижных. За это время я вдоволь насмотрелся на охотничьи трофеи в виде расставленных по углам чучел и развешанных по стенам голов и рогов бедных животных, ставших добычей какого-то далекого предка владельца паба, проживавшего, вполне вероятно, еще в благословенные времена короля Ричарда Львиное Сердце и отважного Робин Гуда. Еще владельцы подобных заведений очень любят выставлять напоказ всякую древнюю рухлядь, как то: побитые молью и мышами старинные гобелены, утюги, сломанные часы, наборы каминных кочерег, бейсбольные биты и футболки своих кумиров, какие-то спортивные кубки и множество всякой прочей ерунды. Справедливости ради стоит отметить, склонность владельцев пивных к разного рода проявлениям собственной индивидуальности никоим образом не сказывалась на качестве подаваемых напитков. Даже в самой распоследней забегаловке пиво было в ассортименте и превосходное на вкус.

Я уже давно сделал для себя вывод, что лучшего места для знакомства и общения, чем паб, в Англии просто не существует. Оказавшись случайно за барной стойкой или за столиком рядом с каким-нибудь совершенно незнакомым человеком, вы вольно или невольно заведете неторопливую беседу. Обычно разговор начинается с обсуждения местных погодных странностей и причуд. Затем он плавно перетекает в сферу политики, потом наступает черед экономики и так далее. Часа через два вам уже практически все известно о своем новом знакомом, а ему – о вас. На прощание вы уже хлопаете друг друга по плечам и договариваетесь о будущей встрече в самое ближайшее время и непременно в этом заведении.

Однако сегодня я особенно не стремился завязать с кем-нибудь близкое знакомство. Целью моего похода было просто как следует накачаться пенным напитком, чтобы оставить за бортом напряжение последних двух месяцев, вызванное многочасовыми посиделками в музейных архивах и публичных библиотеках. Ведь для того чтобы науськать господина Гузмана на поиски того или иного художественного произведения, мне самому необходимо было понять, что именно следует искать. Вполне естественно, кроме меня эту работу выполнить было некому.

К половине одиннадцатого я был уже изрядно накачан английским битером, ирландским гинессом и шотландским элем. Однако это ничуть не помешало мне заработать халявную пинту, положив на спор с хозяином заведения все три дротика дартс в «бычий глаз» мишени. Тут же от завсегдатаев пивной мне поступили заманчивые предложения сыграть партийку-другую, но я вежливо их отклонил.

Решив для себя, что выигранная столь оригинальным способом кружка на сегодня станет последней, я не стал возвращаться на свое место за столом, а решил употребить ее прямо у стойки. Неожиданно мое внимание привлекла картинка на телевизионном экране, за спиной бармена. Показывали знакомое мне заведение, несколько часов назад пострадавшее от взрыва. Правда, запись была выполнена, когда ресторан еще не успел выгореть до основания, а посетители находились за своими столиками, не предполагая, что очень скоро им придется покинуть помещение в экстренном порядке. Кое-кого я даже узнал. Мой столик находился вне зоны видимости камеры слежения, и свою персону на экране я не узрел. Зато я увидел то, чего вовсе не ожидал увидеть. Незадолго до взрыва в ресторане появилась волоокая темноглазая девушка весьма приятной наружности, одетая в зеленое платье, на голове хиджаб – традиционный мусульманский головной платок, также зеленого цвета. В руках ее можно было явственно различить знакомый мне атташе-кейс. Не вступая ни с кем в разговоры, едва появившись, она тут же как ни в чем не бывало направилась на кухню.

Между тем мужской голос за кадром пояснил:

– Как было установлено следствием на основании данных, зафиксированных камерами внутреннего наблюдения, незадолго до взрыва ресторан на Олд-стрит посетила молодая особа на вид восемнадцати-двадцати лет. Вполне вероятно, что чемоданчик со взрывным устройством доставила и привела в действие именно она. Личность предполагаемой террористки устанавливается. За любую информацию относительно паспортных данных и места нахождения девушки назначено крупное денежное вознаграждение, телефон горячей линии…

Дальше я не слушал, но то, что я увидел на экране, попросту ошарашило меня, поскольку, будучи непосредственным участником событий, я не только не заметил никаких красавиц, явно мусульманской наружности, тем более, с подозрительным «дипломатом» в руке, но готов поклясться чем угодно в том, что чемоданчики со взрывчаткой находились там, где я их обнаружил, никак не меньше суток, и что очень важно, на протяжении этих суток к ним никто не прикасался.

«Странно, – подумал я. – Для чего это кому-то понадобилось привязывать к взрыву эту весьма обворожительную мамзель в зеленом платочке?»

Тема причастности или непричастности красавицы к теракту настолько меня заинтриговала, что я тут же, не отходя от стойки, крепко зажмурил глаза и заставил память воскресить перед внутренним взором недавние события.

Ага, вот я вошел в помещение, прошествовал к понравившемуся столику, по привычке уселся лицом ко входной двери и просидел, практически не вставая со своего места, целых два часа. Если бы, как сообщают в теленовостях, эта девушка проникла в ресторан перед самым взрывом, мимо меня проскочить ей не удалось бы при всем ее желании. К тому же зачем юной девице, нарочито экипированной по мусульманской традиции, с «дипломатом», доверху наполненным мощной взрывчаткой, переться напролом через общий зал? Не было ли проще войти через служебный вход, не привлекая внимания и не афишируя свою религиозную принадлежность? Нет, что-то здесь не стыкуется между собой.

Я открыл глаза и повнимательнее присмотрелся к телевизионному экрану, на котором в очередной раз прокручивалась запись, якобы отснятая ресторанными камерами внутреннего наблюдения. И в тот момент, когда в зал вошла предполагаемая террористка, я вдруг понял, что меня так насторожило с самого начала. Оказывается, телевизионщики или те, кто стоял за их спинами, пытались самым наглым образом «скормить» доверчивому телезрителю довольно качественный монтаж. Если бы я не был непосредственным очевидцем и в какой-то степени участником драматических событий, произошедших на Олд-стрит, я бы и сам ни на минуту не усомнился в правдоподобности видеозаписи. Но… существует одно «но», которого создатели этого «детективного триллера» как-то не учли или посчитали его малозначимым. Дело в том, что девушка каким-то чудесным образом умудрилась походя закрыть от видеокамеры один стул, который, насколько я помню, стоял таким образом, что сделать это она не могла при всем своем желании. Вот он – очевидный ляп тех, кто по какой-то причине пытается представить теракт делом рук воинствующих исламистов. Девушка наверняка когда-то гуляла с портфельчиком в руке. Вполне возможно, что это какая-нибудь студентка приехала из мусульманского государства изучать медицину или правоведение. Шла она себе на занятия, а тем временем плохие дядьки снимали ее с различных ракурсов, а потом с помощью современных компьютерных технологий вырезали из кадра и вмонтировали в совершенно другой сюжет.

Вот незадача-то! Я откровенно посочувствовал этой ни в чем не повинной девчонке, вряд ли подозревающей в данный момент о том, какие беды должны вот-вот обрушиться на ее прелестную головку. Впрочем, бурное шевеление местных криминально-политических структур никакого отношения ко мне не имеет, поскольку я преследую в этом измерении сугубо шкурный интерес, касающийся увеличения моего персонального благосостояния. По этой причине немедленно отправляться на поиски невинно оклеветанной жертвы чьего-то произвола, как следовало бы поступить настоящему супергерою, я вовсе не собирался.

Расправившись с призовой пинтой, я не без некоторого сожаления покинул гостеприимные стены питейного заведения. На улице, на удивление, быстро поймал такси, и через десять минут добродушный усатый кебмен – судя по специфическому прононсу, из местных кокни – лихо подкатил к «Ле Меридиен Пикадилли». А еще через полчаса я преспокойно дрыхнул сном праведника в шикарной спальне своего дорогущего номера, на постели, которую при необходимости можно было бы запросто использовать в качестве взлетно-посадочной площадки грузопассажирского вертолета доблестных королевских ВВС.

Глава 2

Вечерело. Старый облезлый волк по кличке Острый Коготь осторожно крался вдоль опушки обширной лесной поляны, расположенной в самом центре Ведьминого леса. Острый Коготь был стар и мудр, в прежние годы он ни при каких обстоятельствах не рискнул бы посетить эти страшные места. Но, как говорится: голод не тетка – вот и приходится вопреки инстинкту самосохранения пускаться в авантюры, на которые до него не отваживался ни один хищник. В былые времена Острый Коготь был отменным охотником, предводителем волчьей стаи и с честью нес на своих могучих плечах нелегкое бремя власти. Когда ты молод и силен, тебе кажется, что так оно и будет продолжаться все время. Однако проходят годы, силы начинают тебя постепенно покидать, и вот уже некогда сопливые щенки подросли и начинают косо поглядывать в твою сторону. В конце концов, самый нетерпеливый попробует отобрать то, что раньше принадлежало тебе по праву сильнейшего. Ты, конечно же, хорошенько взгреешь наглеца, но рано или поздно появится тот, кто докажет свою состоятельность и станет новым лидером стаи. В этом случае тебе остается небогатый выбор: быть убитым в поединке с молодым и сильным самцом или, проявив благоразумие, покинуть стаю без боя и до конца дней своих превратиться в отверженного обществом одиночку.

Острый Коготь был по своей натуре прагматиком, поэтому без особых колебаний выбрал жизнь. И пусть эта жизнь более всего походила на безрадостное прозябание, но все-таки даже такое существование он никогда не променял бы на беспросветный мрак небытия. Как оказалось, даже старость может приносить некоторые удовольствия. Пусть теперь его не влечет и не кружит голову острый манящий запах самки, коим во время брачного периода, кажется, пропитано все вокруг. Остаются мелкие радости, такие как жирный заяц или, на худой конец, мышь, и яркие захватывающие сны, в которых он вновь силен и готов вступить в схватку с самым опасным противником.

Однако в последнее время в Светлом лесу для Острого Когтя оставалось все меньше и меньше пищи. Более ловкие и сильные выхватывали еду прямо из-под носа, норовя его самого пристроить в своих желудках. По этой причине старый волк вынужден был пойти на опасную авантюру – покинуть родные чащобы и отправиться в те места, от которых все его естество повелевало держаться как можно дальше.

Ведьмин лес – вот куда в конце концов занесло одинокого волка. Конечно, Острый Коготь не мог знать, что безбрежные реликтовые дубравы, расположенные на северной окраине плоскогорья Хазрат, именуются Ведьминым лесом. Так их называли люди, которые, подобно его косматым сородичам, особенно не жаловали эти места.

Народная молва утверждала, что в незапамятные времена здесь обитали могучие маги. Жили себе в своих башнях, занимались какими-то ведомыми только им самим исследованиями, никого не трогали, никому не мешали. Но в один печальный день все вокруг заволокло непроницаемым туманом. После того, как завеса рассеялась, оказалось, что башни чародеев бесследно исчезли с лица земли, а вековые дубы будто перекорежила и перекрутила какая-то немыслимая сила. С тех пор те, кто отваживался прогуляться по зачарованному лесу, очень сильно рисковали остаться там навсегда, а те, кому все-таки удавалось оттуда вернуться, баяли такое, что от страха у слушателей, да и у самого рассказчика, волосы на голове поднимались дыбом. Сказывали, будто чародеи выпустили из каких-то потаенных глубин мироздания древнее колдовство, с которым сами не смогли справиться. Вырвавшись на волю, оно поглотило магов вместе с их башнями, перекрутило стволы и ветви деревьев, после чего так там и осталось в виде стелющейся по земле полупрозрачной невесомой дымки. Только эта видимая легкость весьма обманчива, стоит кому-нибудь оказаться в тех местах в темное время суток, как туман начинает подниматься над землей и трансформироваться в столь страшные образы, что даже у самого отъявленного смельчака немедленно возникает отчаянное желание развернуться на сто восемьдесят градусов и дать стрекача, подобно трусливому зайцу. Но самая главная опасность тумана вовсе не в его особенности демонстрировать фигуры умопомрачительных монстров. Дело в том, что ежели какой-нибудь сорвиголова все-таки не внемлет голосу разума и станет упорствовать в своем желании как можно дольше оставаться в непосредственной близости от туманных чудищ, жизненные силы очень быстро покинут его, и хладный труп бесшабашного смельчака в конце концов станет добычей мелких грызунов, насекомых и червей.

Слухи о странном и страшном лесе очень быстро распространились по всему Заполью и даже достигли отдаленных земель мира Аурениуса. Поначалу некоторые маги пробовали постичь суть произошедших в этих местах метаморфоз, но, потеряв с десяток особенно настырных своих собратьев, вынуждены были отказаться от подобной авантюры. С тех пор северную окраину плоскогорья Хазрат нарекли Ведьминым лесом. Вполне вероятно, столь необычное название появилось из-за того, что очень часто призрачные фигуры, формируемые колдовским туманом, напоминали стороннему наблюдателю уродливых старух.

Острый Коготь до колик в животе боялся страшных порождений Ведьминого леса, но для себя уже давно уяснил, что к звериному племени они относятся вполне лояльно. Примером тому служили многочисленные стаи расплодившихся здесь кабанов, бурундуков, белок и других тварей, питающихся желудями, орехами, дикорастущими плодами, а также грибами и прочим подножным кормом. Волк в какой-то степени привык к еженощным появлениям призрачных фигур и к неприятному головокружению, коим оно сопровождалось. Он даже приноровился впадать по ночам в глубокое оцепенение, здорово напоминающее медитативный транс. Что касается светлого времени суток, здесь все было как в обыкновенном лесу, за исключением полного отсутствия медведей, росомах, рысей, братьев-волков и прочих хищников, норовящих выхватить твою добычу прямо из пасти. По какой-то непонятной причине хищники, так же как люди, чувствовали необъяснимую угрозу, исходящую от загадочного леса и старались держаться подальше от этого места. За время, проведенное в Ведьмином лесу, Острому Когтю даже удалось значительно поправить изрядно подпорченное постоянной голодухой здоровье. На мышах, бурундуках и молоденьких поросятах мышцы его заметно окрепли, и, несмотря на преклонный возраст и внешнюю непрезентабельность, это был еще довольно сильный, умный и весьма опасный зверь, вполне способный при желании вернуть былую власть в волчьей стае. Однако подобные политические амбиции в данный момент были абсолютно чужды устремлениям Острого Когтя. Все, о чем он мог лишь мечтать, он уже имел и искренне радовался этой своей возможности, как в пору беспечной юности радуются любой незначительной ерунде еще не заматеревшие щенки. Пара дюжин мышей на завтрак, отсутствие угрозы быть съеденным каким-нибудь косолапым мишкой или своими же соплеменниками, каждодневная возможность любоваться восходом и закатом дневного светила и еще великое множество мелких радостей – разве не это истинное счастье?

Зажмурившись от удовольствия, волк принялся тереться зудящим правым боком о шершавый ствол невысокого дубка. Оставив у подножия дерева изрядный клок шерсти, Острый Коготь хотел уже было потереться другим боком, но одно престранное событие вдруг отвлекло его от приятного времяпрепровождения. Внезапно посреди поляны прямо из воздуха материализовалась долговязая фигура, завернутая в лишенную волос шкуру убитого животного. Зверь замер и насторожился. В новоявленном пришельце он узнал человека, и, признаться, здорово перетрухнул. О людях, а также об их исключительном коварстве, Острый Коготь знал не понаслышке. Однажды он и сам едва не угодил в установленный ими капкан. Тогда его спасли исключительное звериное чутье и отменная реакция. Много раз, будучи вожаком, ему случалось уводить стаю прочь от охотничьих облав.

Острый Коготь уже собирался покинуть опасное место, чтобы избегнуть встречи с самым страшным недругом волчьего племени. Однако свойственное всем животным природное любопытство все-таки удержало его от позорного бегства.

«Посмотрим, что здесь нужно проклятому двуногому, – подумал волк. – А вдруг этот тип прибыл сюда для того, чтобы установить те дурно пахнущие челюсти, в одну из которых я едва не угодил во времена моей далекой молодости?»

Тем временем странное двуногое существо извлекло из-за пазухи какой-то небольшой сверток с явно живой плотью и, оскалившись от уха до уха, громко воскликнуло:

– Экий бутуз! Лишили тебя родных отца и матери, а тебе хоть бы хны! Эвон, какой улыба! Хотя того типа, что именовался твоим папенькой, я самолично вздернул бы на первой сучковатой березе – вот же сволочь, даже слезинки не проронил при расставании с родным чадом! – Затем человек высоко подбросил залившегося звонким смехом детеныша и ловко поймал со словами: – А теперь посмотрим, на что ты способен.

Усадив дитя на мягкую травку, взрослый человек, к неописуемому изумлению волка, стащил с себя шкуру и расстелил тут же прямо посреди поляны. После чего бережно пересадил на шкуру малыша, пробормотав при этом явно извиняющимся голосом:

– Прости, дружок, но для того, чтобы стать моим учеником, тебе придется провести на этой поляне всю ночь. Причем сделать это ты должен в полном одиночестве. Если к завтрашнему утру я увижу тебя на этом самом месте целым и невредимым, значит, ты получишь законное право назвать меня своим учителем. Если же нет – спишем связанные с твоим приобретением затраты по статье «непредвиденные расходы».

Оставив малолетнее чадо посреди поляны, долговязый субъект отошел от него на несколько шагов, после чего мгновенно растаял в воздухе столь же бесшумно, как перед этим появился.

«Вот оно! – ликуя, подумал волк. – Отмщение за все грехи и прегрешения рода людского перед благородным волчьим племенем! Сейчас я подойду к этому человеческому зверенышу и исполню свое великое предназначение, ради которого всемогущий Бог Леса сделал так, чтобы Острый Коготь оказался в нужное время в нужном месте».

Не сдержав охвативших его эмоций, Острый Коготь задрал морду и огласил Ведьмин лес леденящим душу воем, от которого все окрестное зверье немедленно попряталось по норам.

Однако это жуткое «пение» ничуть не испугало человеческого детеныша. Ребенок счастливо улыбался и бесстрашно пялился своими ясными, как безоблачное небо, широко вытаращенными глазенками на чудеса и диковинки, его окружавшие. Время от времени он протягивал свои еще очень слабые и неуверенные ручонки к цветку или травинке, но не рвал их со свойственной детям неосознанной жестокостью – лишь легонько касался или поглаживал. При этом он заразительно смеялся, будто получал от процесса общения с представителями растительного мира несказанное удовольствие.

Каково бы ни было ликование Острого Когтя, бдительности старый волк не потерял. Он не бросился сломя голову к своей будущей жертве, а по-пластунски, соблюдая все меры предосторожности, выполз на поляну и так же неспешно направился к человеческому младенцу. Удаляясь все дальше и дальше от спасительной кромки леса, зверь ощущал себя весьма неуютно, но внезапно возникшая жажда мести толкала его на, казалось бы, абсолютно неоправданный с точки зрения здравого смысла поступок. Острый Коготь звериным чутьем уже давно понял, что взрослый двуногий самец вовсе не собирается возвращаться за своим детенышем до наступления сумерек, а в темное время, даже при полном отсутствии хищников, человечку здесь не выжить, поскольку колдовской туман в считаные мгновения высосет из него все жизненные силы. Однажды волк имел сомнительное удовольствие наблюдать, как это случилось с двумя залетными ротозеями, решившими по глупости, незнанию или еще какой причине переночевать в Ведьмином лесу. Он до сих пор с душевным содроганием вспоминает, как эта парочка, обхватив головы руками, оглашала лес громкими воплями. Впрочем, длилось это недолго – буквально через минуту они навеки умолкли с выпученными глазами и вывалившимися языками. Точно так должно произойти и на этот раз. В таком случае, к чему весь этот риск с выходом на открытое пространство?

Острый Коготь, хоть и был тертым калачом, не привыкшим рисковать без особой нужды собственной шкурой, сегодня сам себе удивлялся. С одной стороны, инстинкт самосохранения подсказывал ему не высовывать нос из лесной чащи, с другой – им двигало непреодолимое желание отомстить всему роду людскому, поступив точно так же, как обычно поступают с его соплеменниками люди. Тело старого волка била нервная дрожь от предвкушения того момента, когда его еще довольно сильные челюсти сомкнутся на беззащитной шейке странного безволосого существа и пасть наполнится вкусной горячей кровью, а на зубах захрустят нежные детские косточки.

Когда расстояние между зверем и маленьким человеком сократилось до одного волчьего прыжка, весело гукающий детеныш отвлекся от изучения травинок и цветов и наконец-то заметил приближающегося хищника. При виде оскаленной волчьей морды ребенок вовсе не испугался, а радостно взвизгнул и протянул свои слабые ручонки навстречу готовящемуся к роковому прыжку охотнику.

В этот момент внутри злобного зверя, готового растерзать ненавистное человеческое отродье, что-то внезапно оборвалось. Он вдруг осознал, что не сможет вот так запросто убить существо, протянувшее к нему руки совсем не для того, чтобы ударить. К столь разительной перемене своего настроения Острый Коготь совершенно не был готов, поэтому он, приняв боевую стойку, еще немного порычал, пытаясь воскресить ушедшую куда-то ненависть. Только не подумайте, что матерый волчара каким-то расчудесным образом вдруг проникся любовью ко всему роду человечьему. Людей он по-прежнему не любил и боялся, но конкретно это существо не только не вызывало в нем чувство ненависти, наоборот, он вдруг увидел в сидящем посреди лесной поляны ребенке вовсе не человека, а маленького щенка, нуждающегося в постоянной защите и опеке.

Обескураженный волк постоял еще какое-то время, молча взирая на подползавшего к нему малыша, и, совсем по-человечьи помотав головой, как бы сам себе удивляясь, заковылял к младенцу. Острый Коготь вдруг осознал тот факт, что в его затворнической жизни нежданно-негаданно произошли кардинальные перемены, а именно – появилась ясная конкретная цель. И цель эта заключается в том, чтобы защищать это слабенькое, еще пахнущее материнским молоком тельце от любых невзгод и опасностей, будь то лихой человек, хищный зверь или даже ненасытный туман, высасывающий человеческие души. Острый Коготь вдруг вновь ощутил себя тем прежним молодым и сильным волком, готовым вести грозную стаю на охоту или кровавую разборку с другой волчьей стаей, рискнувшей вторгнуться на территорию, испокон веку принадлежавшую его племени.

Подойдя к ребенку, зверь тщательно вылизал его мордашку своим шершавым языком. От щекотки или по какой другой причине мальчишка во время данной гигиенической процедуры просто исходил звонким хохотом, который более всего походил на визг только что народившегося щенка. При этой мысли сердце закаленного во многих битвах воина сжалось в необъяснимой тоске.

Близость пахнущего острым человечьим потом кожаного плаща здорово смущала зверя, поэтому он, соблюдая все меры предосторожности, перехватил своей огромной пастью тельце малыша и неспешно, чтобы не прокусить или не поцарапать ненароком нежную кожу, направился к краю поляны, поближе к спасительной чаще. Впрочем, покидать поляну совсем он не собирался. Положив ребенка на прогретую солнцем землю, Острый Коготь прилег рядышком, потеснее прижавшись к теплому тельцу своим лохматым боком.

– Сегодня отдохнем, – тихонько просвистел на своем волчьем языке зверь, – а завтра добрый дядюшка волк с утра пораньше сбегает в лес и добудет молодого кабанчика или еще какую зверюшку, вот тогда малыш напьется свежей крови, после чего станет настоящим волком…

Острый Коготь еще долго что-то тихонько выводил своим носом на высоких, едва уловимых для человеческого уха звуковых частотах, а мальчик, навострив ушки, внимательно его слушал. Со стороны могло показаться, что он прекрасно понимает то, о чем старается поведать ему его новый друг и защитник. Однако очень скоро убаюканный волчьими посвистываниями малыш мерно засопел, время от времени сладко причмокивая во сне.

Между тем солнце полностью закатилось за горизонт, и на Ведьмин лес опустилась кромешная мгла. Несмотря на то, что в небе вспыхнули рои ярких звезд, всякому человеку было бы здесь не очень уютно, поскольку ночь в дремучем лесу сильно отличается от той же самой ночи в каком-нибудь большом городе или даже маленькой деревне. С другой стороны, для волка лес был родной стихией, и ему вряд ли было бы уютно даже в самом комфортном человеческом поселении.

Острый Коготь обернулся калачиком вокруг спящего ребенка, чтобы ночная прохлада ненароком не пробрала его нежное тельце. Ночь хоть и была достаточно теплой, но сомнительная одежонка малыша и его лишенная волос кожа здорово смущали заботливую «нянечку» и вызывали разного рода опасения.

Задрав свой влажный нос кверху и навострив уши, зверь отслеживал малейшие изменения окружающей среды. Вот что-то зашуршало у корней одного из нелепо перекрученных лесных великанов. Ага, это глупый молодой бурундук копается своим острым носиком в прелой листве в поисках семян, орехов и непроросших прошлогодних желудей. Не будь рядом человеческого детеныша, Острый Коготь обязательно попробовал бы на зуб аппетитного бурундучка, хоть мяса в нем кот наплакал. Затем, будто специально для того, чтобы подразнить хищника, в паре шагов от его морды пробежала жирная и очень аппетитная лесная мышь. Впрочем, убежать ей удалось не очень далеко – с ветки одного из деревьев сорвалась темная тень и, камнем свалившись на беспечного зверька, ненадолго закрыла его от волчьих глаз. В следующее мгновение удачливый охотник уже находился в воздухе с зажатой в крючковатом клюве трепещущей добычей…

Подобное буйство продолжалось, пока Полуночная звезда неторопливо ползла вверх по небосклону. После того, как звезда приблизилась к своему апогею, всякое шевеление вокруг начало затихать, и очень скоро в Ведьмином лесу воцарилась неестественно мертвая тишина. Казалось, даже легкий ночной ветерок, весело резвившийся до этого в кронах древесных патриархов, испугавшись чего-то, затаился на время или умчался в какое-нибудь другое место.

Лишь только окруженная колючими лучиками яркая точка на небосводе, преодолев подъем, приступила к спуску, над поверхностью земли начала подниматься белесовато-прозрачная субстанция. Острого Когтя в этот момент охватила такая смертельная тоска, что ему захотелось задрать морду к небесам и завыть громко и протяжно, чтобы в ответ услышать точно такой же леденящий душу вой своих соплеменников. Невероятным усилием воли зверю удалось подавить рвущийся из горла душевный крик в самом его зародыше. Острый Коготь не мог наверняка ответить на вопрос, что конкретно могло бы с ним произойти, поддайся он этому порыву, но звериный инстинкт, которому он за свою весьма долгую для волка жизнь привык доверять без каких-либо дополнительных размышлений, однозначно предупреждал – ничего хорошего от столь необдуманного поступка ждать не приходится.

Между тем клубящиеся струи загадочного тумана начали наливаться призрачным зеленоватым светом. Поначалу сияние было слабым, еле заметным, но буквально через несколько минут Ведьмин лес высветился так, словно в воздух поднялись мириады ярких светлячков.

На этом чудеса и сюрпризы вовсе не закончились. Подчиняясь чьей-то злой воле или какой-то заранее заданной программе, зеленоватые клубы светящейся субстанции зашевелились еще активнее и начали трансформироваться в такие ужасные образы, что у видавшего виды волка шерсть на загривке поднялась дыбом, а из глотки непроизвольно вырвался негромкий, но очень грозный рык. В следующий момент сонмы чудовищ – страшных порождений древней магии неторопливо направились к спящему мальчику и яростно оскалившемуся волку.

Все-таки, несмотря на закравшийся в душу страх, Острый Коготь был настроен весьма решительно. Если бы в данный момент перед ним находился не иллюзорный фантом, а настоящий враг из плоти и крови, он, как истинный боец, незамедлительно вступил бы с ним в смертельную схватку, невзирая на его комплекцию и физическую форму. Это не пустые слова и не хвастливая бравада – с некоторых пор старый волк считал своей прямой обязанностью защищать человеческого детеныша от любой напасти, хотя бы ценой собственной жизни.

К сожалению, перед отважным зверем сейчас не было ни какого-нибудь враждебно настроенного соплеменника, ни грозной, но очень осторожной росомахи, ни косолапого медведя – хозяина леса. Перед ним находился противник, для которого когти и клыки его не представляют никакой опасности и убежать от которого он и мальчик были неспособны. Хотя сам Острый Коготь вполне мог бы спастись, прыгнув в чащу леса и затаившись там до первого луча утренней зари. В этом случае туман его не тронет, ибо колдовскую субстанцию не интересует волк, даже столь умный и решительный. Древняя магия всего лишь пугает таких, как Острый Коготь, но охотится она исключительно за такими, как этот маленький человечек, и прочими людьми и, конечно же, за теми, кто встает у нее на пути. Но, поскольку бывший вожак стаи уже сделал свой выбор, пусть и не вполне логичный с точки зрения инстинкта самосохранения, он понял и успел смириться с мыслью, что до первого луча дневного светила не доживет.

«Ну и пусть, – обреченно думал зверь, – может быть, мне удастся отвлечь внимание этой мерзости на себя и оттянуть гибель детеныша».

Преодолевая первобытный ужас перед кошмарными порождениями светящегося тумана, гордый волк издал столь грозный рык, что кривляющиеся рожи и щупальца, обступившие их со всех сторон, подались чуть-чуть назад. Воодушевленный этой пусть незначительной, но вполне явной победой, волк собрался издать еще более устрашающий рев, забыв о том, что рядом безмятежно посапывает малое дитя. Но этому не суждено было случиться.

Малыш проснулся, но не испугался и не заплакал. Он всего лишь захлопал спросонья своими глазенками и с удивлением начал разглядывать окружающую обстановку. При этом мальчик радостно гукал и чмокал, словно вид леденящих душу образов доставлял ему несказанное эстетическое наслаждение. Затем младенец своими слабенькими ручками неожиданно цепко ухватился за шерсть стоящего рядом волка и попытался, может быть, впервые в жизни встать на ноги. К величайшему удивлению самого мальчика, этот маневр у него получился довольно легко. Теперь перед лицом страшной опасности стояли два бойца: изрядно потрепанный жизнью хищник и беззащитный маленький человечек – определенно, крайне забавная команда. Однако то, что произошло в следующее мгновение, выходило за рамки понимания не только видавшего виды Острого Когтя, но и любого здравомыслящего существа, если бы таковое ненароком оказалось неподалеку.

Радостно бубня что-то неразборчивое себе под нос, несмышленый младенец зашевелил перстами свободной руки. Так продолжалось около минуты. Сразу же после того, как малыш прекратил свои ведомые лишь ему одному манипуляции, посреди поляны, как раз над тем местом, где остался лежать расстеленный плащ, вспыхнул невыносимо яркий шар метрового диаметра. Появление столь мощного источника света не было не замечено туманной субстанцией. Страшные образы заколебались и начали расплываться, вновь превращаясь в белесоватую пелену. Тем временем сам колдовской туман, словно почувствовав губительное свойство огненной сферы, попытался уползти как можно дальше в лес, но это ему не удалось. Вскоре характер свечения шара резко изменился, с нарастающей частотой он начал пульсировать, увеличиваясь и уменьшаясь в размерах. Мало того, за время каждой пульсации он успевал поменять спектр своего излучения от ультрафиолетового до инфракрасного. Огненный шар, подобно мощному пылесосу, принялся втягивать в себя колдовскую субстанцию. На глазах потрясенного до глубины своей волчьей души Острого Когтя остаточный продукт колдовских манипуляций древних чародеев, терроризировавший окрестности на протяжении многих веков, втягивался внутрь пульсирующего шара, будто дым в печную трубу. Что же касается малыша, заварившего всю эту кашу, он лишь радостно взвизгивал, пританцовывал на своих кривоватых ножках и время от времени похлопывал ладошкой по лохматому боку зубастого опекуна.

В конце концов, новые порции колдовского тумана перестали поступать внутрь загадочного шара. Без дополнительной подпитки он поначалу стал уменьшать частоту своих пульсаций и еще через какое-то время сжался до размеров небольшого арбуза. При этом он засверкал и стал переливаться чистым голубым светом, подобно подсвеченному драгоценному сапфиру, достойному стать главным украшением короны какого-нибудь могучего монарха.

На самом последнем этапе своей трансформации «сапфир» начал неравномерно тускнеть, но совсем не погас, а стал вращаться вокруг собственной оси, расположенной перпендикулярно поверхности земли, при этом он издавал громкое шипение, каким обычно сопровождается соприкосновение раскаленного металла с водой. Вскоре шар раскрутился до такой скорости, что в результате вращения центробежные силы заметно сплющили его с полюсов, и по форме он теперь скорее походил на обыкновенную тыкву. В какой-то неуловимый для реакции живого существа момент вращающаяся с бешеной скоростью «тыква» исчезла из поля зрения наблюдателей, а вертикально вверх ударил ослепительно яркий луч света. На несколько кратких мгновений огненный столб разогнал тьму, озаряя Ведьмин лес и высвечивая каждый его потаенный уголок своим завораживающим и вместе с тем пугающим светом, после чего бесследно растаял в непроглядном ночном мраке.

Острый Коготь несколько раз чихнул – яркий свет вызвал невыносимое щекотание в его чувствительном носу – и, закрыв глаза, резко замотал головой, отгоняя прочь назойливые звездочки и светящиеся пятна, в преогромном количестве мельтешащие прямо перед его мордой. Кое-как избавившись от этих навязчивых «букашек», волк обратил все свое внимание на присевшего на травку откровенно зевающего мальчика, потерявшего всякий интерес к любым чудесам и диковинам. Каким-то шестым волчьим чувством он понял, что благодаря этому малышу Ведьмин лес отныне перестал быть опасным для зверей и людей. Серый не стал долго размышлять над этим чудесным фактом, а принял его как данность, ниспосланную свыше. Он лишь проникся еще более теплыми чувствами к такому маленькому, но, как оказалось, очень непростому комочку живой плоти. Еще старый волк понял, что отныне судьба этого человеческого детеныша и его собственная неразрывно переплетены между собой, и разлучить их способна лишь смерть одного из них.

В то время как зверь стоя размышлял о странных сюрпризах, которые на старости лет преподнесла ему судьба, малыш свернулся калачиком и безмятежно засопел, препоручив дальнейшую заботу по своей охране лохматому другу. Впрочем, в радиусе десятка верст от этой поляны вряд ли отыскался бы кто-нибудь, способный хоть как-то навредить этой парочке. А если учесть скрытые возможности беззащитного на вид детеныша, едва ли вообще кто-нибудь в этом или каком другом мире был в силах их одолеть.

Острый Коготь прилег рядом, прижавшись потеснее к малышу. Какое-то время он внимательно вглядывался в темноту или, задрав нос, принюхивался к весьма информативным запахам ночного леса. После того, как потревоженное зверье немного поутихло, он наконец погрузился в беспокойный звериный сон, умудряясь при этом полностью держать под контролем окружающую обстановку. На протяжении всей ночи старый волк неоднократно просыпался и вновь впадал в сонное оцепенение. Во сне он видел яркие сочные видения, в которых сам был совсем еще зеленым щенком, либо молодым сильным вожаком волчьей стаи. Стоит отметить, что сны про старость Острого Когтя никогда не посещали.

Едва лишь первые лучи солнца обагрили восточную часть небосклона, а черное небо начало приобретать серовато-голубоватый оттенок, воздух в самом центре поляны плавно заструился, и рядом с брошенным плащом материализовалась долговязая фигура седого как лунь человека. На сей раз Его Магическая Милость был облачен в темно-синюю робу, на правом рукаве которой не составляло труда разглядеть весьма замысловатый узор, означающий, что владелец этой одежды ни много ни мало посвященный высшего уровня.

К своему неописуемому удивлению, старик обнаружил оставленного им ребенка не только в добром здравии, но и в компании пожилого облезлого волчары, не сводившего с мальчика любящего отеческого взгляда.

Пацан, как ни в чем не бывало, пускал изо рта пузыри и с интересом рассматривал еще не успевшее остыть полосатое тельце мертвого бурундука, пойманного заботливым волком пять минут назад. Острого Когтя здорово сердила бестолковость мальчика, не желавшего запускать три своих недавно проклюнувшихся зуба в живую плоть грызуна, чтобы насладиться его еще не свернувшейся восхитительной кровью и не менее вкусным мясом. Волк всеми известными ему способами пытался доходчиво объяснить непонятливому мальчишке, для чего в природе существуют бурундуки, мыши, зайцы и прочие бегающие и прыгающие деликатесы.

Но глупый человечек никак не мог взять в толк некоторые очевидные истины, без знания которых в диком мире существует всего лишь один путь – прямиком в брюхо более сильного и удачливого охотника. Он сидел на влажной от росы травке и с нескрываемым интересом дергал за усы и пушистый хвост задушенного волком грызуна. Острый Коготь тем временем очень ловко подцепил лапой одну из пяти валяющихся перед ним полевок, подбросил в воздух и, весьма наглядно щелкнув челюстями, отправил добычу в свой желудок. Столь живописный фокус вызвал у не желавшего перенимать полезный опыт нерадивого ученика приступ неконтролируемого веселья. Отбросив в сторону надоевшего бурундука, мальчик захлопал в ладошки, требуя продолжения понравившегося ему циркового аттракциона. Однако рассерженный и обиженный до самой глубины своей волчьей натуры Острый Коготь не пожелал становиться пустой забавой для горячо обожаемого им существа, тем более, даже волку было очевидно, что мальчишка вовсе не страдает недостатком аппетита. При всей своей жизненной мудрости бывший вожак стаи никак не мог взять в толк: что же, в конце концов, не устраивает мальчишку в предлагаемом ему угощении? Но это была не его вина, а скорее беда, поскольку сам он теперь вряд ли помнил, как много-много лет назад стрелой мчался к своей обожаемой матушке, чтобы, опередив братьев и сестер, первым припасть к ее наполненным молоком сосцам.

Острый Коготь громко зарычал и хотел по старинной волчьей традиции наградить неумеху легким назидательным укусом. Однако, вовремя вспомнив, что перед ним не его волосатый соплеменник, а существо тонкокожее, принял решение отложить воспитательный процесс на неопределенный срок.

«Проголодается, – философски подумал он, – быстро научится шевелить челюстями».

Раздосадованный учитель даже умудрился пропустить появление нового действующего лица. Зато от внимания сидевшего лицом к поляне мальчика материализация старого знакомого, оставившего его на произвол судьбы в диком лесу, никоим образом не ускользнула. Малыш вовсе не был вредным злопамятным существом и при появлении Мага восторженно замахал ручонками, а в качестве своеобразного салюта выдал серию из десятка слюнявых пузырей, при этом его мордашка расплылась в счастливой широкой улыбке.

– Гу, гу… бу, бу… га… мня, мня, мня! – пролепетал младенец, что, по всей видимости, должно было означать: – Привет, старина! Где это ты так долго пропадал?! Много потерял, дружище!

Однако Острый Коготь вовсе не разделял оптимизма малолетнего несмышленыша, поскольку прекрасно помнил, благодаря чьим заботам беззащитное существо оказалось ночью в окружении диких животных и страшных призрачных монстров. Весь его предыдущий опыт подсказывал ему, что предавший однажды непременно предаст и во второй раз, а подлый поступок взрослого существа по отношению к детенышу своего же вида иначе как откровенное предательство он расценить не мог. Волк развернулся мордой к человеку, оскалился, продемонстрировав незваному гостю все еще вполне внушительные остатки зубов, и, припадая брюхом к земле, грозно зарычал – негромко, но весьма убедительно.

– Но, но, волчара! – ничуть не испугавшись, Маг рассмеялся прямо в оскаленную пасть дикого зверя. – Умерь пыл, иначе превратишься в беззубого инвалида, пригодного лишь для ловли мышей, крыс и жирных червей! Никто этого мальца обижать не собирался и не собирается, просто у людей свои законы, иногда, как это ни парадоксально, менее гуманные, нежели в волчьей стае.

Независимый вид незваного гостя несколько смутил волка, и он, подчиняясь древнейшему из всех инстинктов – инстинкту самосохранения, решил все-таки отложить атаку – а вдруг долговязый испугается и уберется восвояси без ненужной драки.

Тем временем старик осмотрелся вокруг, поводил носом и, удовлетворенно хмыкнув, восторженно воскликнул:

– Ух ты! А пацан-то, оказывается, у нас не прост, очень даже не прост! Я надеялся, что все пройдет чин чином – он закроется, и туман его не заметит. А малец эвон как размахнулся – весь полог одним махом к ядрене фене… силен, братец, слов нет!

Сказав это, старик направился, было к сидящему на траве мальчику, но Острый Коготь был начеку. Поняв, что его хотят лишить только что приобретенной радости в лице жизнерадостного человечка, он угрожающе ощерился и начал группироваться, чтобы в мощном прыжке вцепиться в горло наглого пришельца, поначалу бросившего ребенка на произвол судьбы, а теперь пытающегося его отобрать.

«Не бывать этому, – решил старый волк, – костьми лягу, но не допущу, чтобы кто-то отнял у меня этого щенка».

Однако в планы человека вовсе не входила схватка с диким зверем. Старик лишь мельком посмотрел напрягшемуся волку в глаза, и того мгновенно охватило необъяснимое оцепенение. Острый Коготь с ужасом осознал, что сильное и доселе такое послушное его воле тело перестало ему подчиняться. Он попытался освободиться от невидимых оков, но не смог пошевелить даже хвостом. Мышцы как будто сковало лютым холодом. Благо ему сохранили способность дышать, в противном случае он тотчас рухнул бы замертво. Впервые в жизни старый волк почувствовал столь всепоглощающий ужас, что страх перед иллюзорными порождениями колдовского тумана был всего лишь его слабой тенью или далеким отголоском.

Между тем пришелец, не обращая более никакого внимания на обездвиженного зверя, направился к мальчику. После того, как он взял ребенка на руки, его физиономия брезгливо скривилась.

– Фу, навалил-то! И чем же это тебя так накормила твоя мамочка, что из тебя повылезало больше, чем ты сам весишь?! – Затем он критически покачал головой и с улыбкой добавил: – Ничего, паря, потерпи малость. Скоро окажемся дома, там тебе будет и стол, и кров, и теплая ванна в обязательном порядке.

С этими словами он извлек прямо из воздуха какую-то цветастую тряпку и, неумело обмотав ребенка ниже пояса, чтобы самому не перепачкаться в дурно пахнущей детской неожиданности, собрался уже покинуть лесную поляну. Но не успел он совершить все необходимые манипуляции, как «замороженный» волк издал леденящий душу тоскливый вой, а мальчик быстро-быстро засучил своими тоненькими ручонками, дернул старика за бороду и, указав на волка, самым серьезным тоном произнес:

– Вава… мня! Мня вава… агу!

– Да зачем он нам нужен – старый, облезлый, наполовину беззубый волчара?! – запротестовал Маг, вполне осознав, чего добивается от него малыш.

– Вава агу! – не сдавался мальчик.

Столкнувшись со столь явным упорством, чародей не стал особенно возражать. Он пожал плечами и широко улыбнулся.

– Ну что же? Вава так вава, мня так мня. Если ты так настаиваешь, возьмем с собой этот мешок с костями. – Затем он оценивающе посмотрел на притихшего лесного зверя и добавил: – В общем-то, преданный друг никому еще не помешал. Что касается его шелудивости, паршивости, беззубости и прочих недостатков, так мы это мигом исправим, и станет он у нас как новенький.

В следующий момент Острый Коготь почувствовал, что его членам вернулась былая подвижность. Он сладко потянулся и вопросительно посмотрел на чародея. Зверь был мудр, недаром в свое время на протяжении многих лет держал грозную волчью стаю в узде, поэтому прекрасно осознавал элементарную истину: не хочешь стать изгоем, изволь подчиняться вожаку. А вожаком в данный момент здесь был долговязый седой старик, на руках которого сидело то единственное во всей вселенной существо, за которое ему было бы не страшно отдать собственную жизнь.

– Итак, шелудивый, – обратился к волку Маг, – если желаешь присоединиться к нашей компании, вставай рядом со мной, а если тебе дорога свобода, отправляйся с миром в свой лес.

С трудом преодолевая смешанное чувство гордости и страха, Острый Коготь пригнул голову к земле и направился к человеку. При этом он непроизвольно издавал грозное утробное рычание.

– Вот и хорошо! – широко улыбнулся чародей. – Теперь домой!..

После этих слов колдуна необычная троица бесследно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь запах человека, волка и расстеленный посредине поляны кожаный плащ, о котором его бывший хозяин так и не удосужился вспомнить.

Глава 3

Ровный гул мощных двигателей комфортабельного «А-320» едва ощущался в салоне первого класса и совершенно не мешал плавному ходу моих мыслей. Откинувшись на спинку мягкого кресла, я любовался проплывающей далеко внизу ослепительно-белой пеленой сплошной облачности. Со стороны могло бы показаться, что я нахожусь в состоянии глубокой задумчивости, но на самом деле в голове было абсолютно пусто. То есть я не совсем правильно выразился – какие-то мысли там витали, поскольку для того, чтобы полностью выкинуть все из головы, мне пришлось бы войти в состояние глубокого медитативного транса. Но поскольку в данный момент передо мной не стояла какая-то определенная задача, требующая предельной концентрации, я попросту сидел и тупо пялился на облака.

Веселое щебетание стюардессы, предлагающей пассажирам напитки, сладости, фрукты и прочие мелкие радости для услаждения души и плоти, на какое-то время отвлекло меня от созерцательного состояния. От выпивки и сладостей я отказался – рановато, к тому же впереди без малого пять часов лету, так что успеется.

После того как девушка вместе со своей тележкой покинула салон, я вернулся к прерванному занятию. За то время, пока я любовался точеной фигуркой эйр-хостис, сплошной массив облачности остался где-то позади. Далеко внизу сквозь туманную дымку можно было явственно рассмотреть размытые очертания береговой линии континентальной Европы. Я не такой уж великий знаток географии Земли, но мне показалось, что под крылом самолета в данный момент проплывает французский Кале. Впрочем, я мог и ошибаться.

В конце концов мне надоело мое занятие, оторвавшись от иллюминатора, я в очередной раз обвел взглядом пассажиров привилегированного класса. Ничего особенного – люди как люди, только немного переплатили за право путешествовать в носовой части самолета, подальше от воющих турбин и в непосредственной близости от экипажа. От нечего делать я поудобнее устроился в кресле и, закрыв глаза, решил немного понаблюдать за соседями посредством своего экстрасенсорного восприятия. Уверяю, что ничего патологического в этом моем стремлении не было – провожу подобные опыты исключительно из любви к науке и разного рода упражнениям для ума, заодно выявляю присутствие на борту неуравновешенных личностей, способных серьезно испортить настроение мне и прочим нормальным людям. Кроме того, подобные занятия здорово помогают адаптироваться в новой для меня среде.

На этот раз я решил ограничиться поверхностным изучением общего эмоционального фона своих попутчиков. Если бы мне до этого не доводилось бывать в России, я бы сейчас обязательно взял в оборот какого-нибудь ее гражданина посмышленее и за пару-тройку часов вполне овладел навыками разговорного языка, вдобавок обзавелся кучей знаний о привычках и традициях ее коренных жителей. Но я уже неоднократно бывал в Москве и Петербурге и русский знал не хуже своего родного языка. К тому же в России у меня куча хороших знакомых. По этой причине я хоть и попросил забронировать для себя номер в отеле, вряд ли мне придется там жить продолжительное время. По опыту прошлых визитов в эту бесспорно загадочную страну я успел убедиться в том, что всякий более или менее серьезный разговор заканчивается здесь либо хорошей пьянкой, либо хорошей пьянкой вкупе со славным мордобоем. Причем мордобоем по сугубо принципиальным соображениям. Но самое главное, всякому уважаемому гостю там непременно предоставят на неограниченный срок и кров, и стол.

Вообще-то по своей натуре я существо сдержанное, можно сказать, предельно закрытое и отношусь ко всяким бурным проявлениям эмоций не то чтобы негативно, скорее, с определенной невозмутимостью, но даже мне ни разу не удавалось избежать магического обаяния российского застолья, когда квартира хозяина превращается в некий симбиоз проходного двора и рюмочной. Заходи, гость дорогой, кем бы ты ни был, свободный стакан для тебя обязательно найдется. Принес с собой пузырь – отлично. Не принес, не парься – водки на всех хватит. Только будь готов, дружище, в один прекрасный момент получить в табло по самому пустяковому поводу, ежели, конечно, не успеешь вовремя унести ноги. Впрочем, я вовсе не уверен в том, что столь безалаберное отношение к жизни свойственно всему народонаселению этой страны, поскольку все мои наблюдения подобного рода касаются лишь его богемной части.

Я вдруг вспомнил, как несколько раз в пьяном угаре посредством своих кулаков доказывал особо ретивому почитателю того или иного художественного направления полную несостоятельность его взглядов. Или с энергией озабоченного самца марала вступал в схватку с конкурентом за право обладания какой-нибудь дамой, которую в нормальном своем состоянии вряд ли удостоил бы мимолетным взглядом. И о том, какой стыд испытывал на следующее утро после очередного подобного фортеля, проснувшись неизвестно где и непо– нятно с кем в одной постели.

Один мой близкий знакомый, между прочим, очень талантливый художник, говаривал после очередной такой попойки, поднося с утра пораньше к моему носу лафитник с водкой и маринованный огурчик на вилке:

– Не расстраивайся, дорогой Ивэн, объясняю тебе как бестолковому немцу, неспособному постичь самые элементарные истины: этот твой стыд суть самая возвышенная эманация, ради которой и устраиваются безобразия, подобные вчерашнему. В старину, после эдакой похабщины, люди ходили сначала в баню, а потом в храм и сутками замаливали грех. Ибо искренне считали: не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься. Нам же, индивидам, пребывающим в перманентном состоянии соития с божественной сущностью, каяться ни к чему – все равно после нашего ухода мы обречены попасть прямиком в Рай, как существа наивные, ищущие, ошибающиеся, оттого беззаветно любимые Господом нашим. Ибо сказано в Писании… – После чего следовала пространная философская галиматья, подводящая псевдонаучное обоснование насущной необходимости похмелиться по утряне…

Энергично помотал головой, чтобы отогнать яркий образ обросшей длинной нечесаной шевелюрой и окладистой бородищей образины своего приятеля-художника. Затем легко скользнул в астрал, захватывая постепенно в сферу своего сверхтонкого восприятия всех находящихся в самолете пассажиров, а также его экипаж.

Войдя в режим, позволяющий манипулировать тонкими и сверхтонкими энергиями, поначалу ничего необычного не заметил. Заурядный психоэмоциональный фон обыкновенного рейса. Впрочем, «заурядный» даже для землян, привыкших к подобным перелетам, звучит не совсем правильно, поскольку всякое разумное существо, оказавшись в непривычной обстановке, вольно или невольно начинает испытывать нервный стресс. И не важно, трясется ли оно от страха в постоянном ожидании падения небесного судна или, надев наушники, смотрит забавную киношку на встроенном в спинку переднего кресла экране.

Вообще-то даже поверхностное сканирование более чем полутора сотен сознаний является весьма утомительным занятием, поскольку требует значительных затрат психофизической энергии. Однако занимался я этим вовсе не из праздного любопытства и любви к абстрактному знанию. Пару лет назад, еще в один из первых полетов, меня угораздило очутиться в одном самолете с организованной группой террористов, планировавших захват судна. Тогда мне пришлось хорошенько провентилировать мозги ребятам так, что те забыли напрочь, с какой целью оказались на борту. Очухались они уже на земле после того, как их полностью разоружили, а также изъяли у них взрывные устройства. С этими я особенно не церемонился и орудовал в их головах как бог на душу положит, поэтому без особого удивления узнал из газет о том, что все они без исключения рано или поздно оказались в психушке. Впрочем, не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, что сему причиной стали именно мои манипуляции с их сознаниями, поскольку уже в момент нашего знакомства те парни вряд ли находились в полном душевном здравии. Разве может нормальный человек, в угоду даже самым благородным устремлениям, ставить на кон жизни десятков и сотен людей?

Сделав вывод о том, что никаких злоумышленников, планирующих угон самолета, на борту не наблюдается, я собирался покинуть мир тонких астральных тел и вернуться в свое обычное состояние. Но тут мое обостренное внимание привлекло едва приметное образование, пульсирующее туманным облачком в левом двигателе аэробуса. Хорошенько присмотревшись, я возблагодарил Провидение за то, что оно вовремя подвигло меня погрузиться в сферы сверхтонких материй, а заодно – Учителя, под мудрым руководством которого я научился контролировать свои врожденные способности мага. И в то же время моему удивлению не было предела, поскольку в этом странном феномене я узнал нечто такое, чего в данном измерении по ряду причин просто не могло существовать. Чтобы проверить свои подозрения, осторожно потянулся к туманной субстанции, затаившейся в одном из самых уязвимых мест самолета. Беглого взгляда мне было достаточно для того, чтобы понять, что это такое и какими бедами чревато для людей, находящихся на борту воздушного судна. Я постарался максимально абстрагироваться от всех раздражающих факторов и еще раз внимательно осмотрел загадочное образование.

Несомненно, это было какое-то достаточно заковыристое заклинание. Ничего конкретного о его характере и свойствах я пока сказать не мог, поскольку даже самая простенькая магическая формула, облаченная в материальную конструкцию, требует кропотливого труда для постижения ее сущности. Единственное, что я мог утверждать с полной определенностью, было то, что тот, кто наложил данное заклинание на двигатель аэробуса, сделал это вовсе не для того, чтобы самолет благополучно добрался до конечного пункта назначения. И еще до моего сознания дошло то, что, оказывается, кроме меня в настоящий момент на Земле имеются чародеи, способные оперировать достаточно сложными метафизическими формулами и построениями.

Но этого не может быть – во всей Ойкумене дорогу в этот мир знают всего два разумных существа: я и Учитель. Насколько мне известно, Учитель в данный момент находится при своих балбесах-студиозусах. Но даже в том случае, если ему вдруг взбрело в голову посетить измерение под названием Земля и, как в старые добрые времена, устроить какую-нибудь каверзу своему бывшему ученику, он ни при каких обстоятельствах не нарушил бы Священную Хартию и не поставил под удар жизни ни в чем не повинных пассажиров авиалайнера. Скорее он заманил бы меня в какую-нибудь хитроумную ловушку или устроил «сезон фатальной невезухи», да мало ли что может придумать старый затейник. Но преступить главный закон, ограничивающий чародейский беспредел в Межмирье, он вряд ли способен.

Отсюда можно выдвинуть ряд догадок относительно появления на борту самолета довольно сложного заклинания.

Во-первых, Учитель мог поделиться с кем-то из своих адептов координатами данного мира. Впрочем, это вряд ли – не в привычках старика вот так запросто разбазаривать особо ценные знания, накопленные им за время его многовековых метаний по Межмирью. Сам я лишь случайно, точнее, за счет своего феноменального проворства сумел разведать путь в эту нестандартную вселенную. К тому же, даже если какому-нибудь магу стало известно местоположение Земли, вряд ли его заинтересовал бы этот техногенный мирок, поскольку в традиции чародейского сословия – с откровенным небрежением относиться к потугам обыкновенных смертных заменить благородную магию разного рода механическими штучками. При других обстоятельствах я и сам ни за что не задержался бы здесь более чем на неделю, если бы случайно не наткнулся на кое-что, крайне меня заинтересовавшее. А для того, чтобы иметь возможность продолжительное время находиться на Земле, мне пришлось вернуться в мир Аурениуса и специально заняться решением проблемы пополнения запасов магической энергии в моем организме.

Во-вторых, кто-то из магов мог чисто случайно наткнуться на этот мир. Опять-таки, согласно вышеперечисленным причинам, надолго он здесь вряд ли пожелал бы остаться. А впрочем, не исключена возможность, что он так же, как я, обнаружил на Земле нечто, заставившее его задержаться в этих краях на неопределенный срок. К тому же вряд ли что-либо может помешать ему создать пилюли концентрированной апейронной энергии, способные вполне обеспечить его автономность.

В-третьих, существует незначительная вероятность, что в этот мир проник некто, обладающий магическими способностями, вовсе не из моей Ойкумены, а из какого-либо иного домена или из вселенной с более высокой координатной мерностью.

Гипотеза о том, что чародей, способный наложить подобное заклинание, является коренным жителем Земли, отметалась мною без рассмотрения, поскольку не имела под собой никакой реальной основы. Как я уже успел отметить выше, земляне, которые без зазрения совести именуют себя магами, потомственными колдунами или колдуньями, в лучшем случае весьма посредственные экстрасенсы, а в худшем – обыкновенные шарлатаны. Ну не может, образно выражаясь, гора породить мышь, поскольку нет в этом измерении необходимых и достаточных условий для возникновения более или менее сильной личности, способ-ной оперировать подобного рода заклинаниями.

Иных путей появления на Земле еще одного или нескольких продвинутых магов я не видел. Поэтому в качестве рабочей версии решил остановиться на том, что некий чародей, появившийся не важно из каких мест, пытается, вопреки общепринятым нормам, творить в этом измерении полнейший беспредел, втягивая в сферу своих магических экзерсисов ничего не подозревающих обывателей. Например, в данном случае это пассажиры воздушного судна. Мне было лишь непонятно, для каких целей этому или этим Некто понадобилось устраивать авиакатастрофу столь изощренным способом.

Все вышеизложенные соображения промелькнули в моей голове с невероятной скоростью. Однако долго ломать голову в бесполезных потугах получить ответы на неразрешимые в данный момент вопросы я не стал даже пытаться. Поскольку обнаруженное мной заклинание угрожало жизни и здоровью пассажиров и членов экипажа авиалайнера, возникла насущная необходимость предпринять срочные меры для его нейтрализации. Несмотря на всю серьезность положения, внутренне я усмехнулся, так как второй раз за прошедшие сутки оказался в центре драматических событий, чреватых массовой гибелью людей.

«Прям поветрие какое-то, – подумал я. – Кому рассказать, не поверят».

За неполные сутки на мою бедную голову обрушилось столько всякого, что при моем активном образе жизни за предшествующие два года не набралось, хотя, кроме случая с упомянутыми мной террористами, я умудрился также побывать в плену у банды чернокожих сомалийских весельчаков. Впрочем, это уже отдельная история. А пока меня более всего интересовало то загадочное магическое образование, которое в измерении Земля попросту не имело никаких прав на существование, и, тем не менее, вот оно – преспокойно дожидается своего часа, чтобы…

«Опять, Ивэн, ты занимаешься не тем, чем нужно, вместо того, чтобы приступить к делу!» – сердито одернул я сам себя.

Перед тем, как подступиться непосредственно к дезактивации обнаруженного мной заклинания, я самым тщательным образом проверил окружающее пространство на предмет обнаружения каких-либо иных заклинаний. Такая предосторожность во время проведения подобных мероприятий вовсе не излишняя перестраховка, а жизненно важная мера безопасности. Дело в том, что многие маги преднамеренно выставляют напоказ какую-нибудь мелочовку, а основное убойное заклинание маскируют под вполне безобидный предмет, например: гранитный валун на обочине дороги, трухлявый пень в лесу или стог сена в поле. Бывало, лишь только приступит чародей к «разминированию», а оно как жахнет, только не там, где тот ожидает, в результате взамен живого мыслящего существа получаем горстку золы или, наоборот, – замороженную сосульку. Положа руку на сердце, признаюсь: сам когда-то занимался подобными вещами, избавляясь от весьма опасных конкурентов. Но это опять-таки отдельная тема для долгой, даже очень долгой беседы у камина за рюмочкой чего-нибудь горячительного.

Убедившись в том, что страхующие чары неведомыми злоумышленниками не наложены, я смело приступил к изучению обнаруженного заклинания. Соблюдая все необходимые меры предосторожности, я подкрался к равномерно сокращающемуся и разбухающему туманному облачку. Ага, кое-что стало мне понятно сразу: заклинание вовсе не боевое, скорее трансформационного плана. После его срабатывания двигатель вместе с частью крыла попросту рассыплется в молекулярную пыль. Что случится дальше, объяснять излишне. На мой взгляд, задумано топорно, хотя и вполне эффективно – ни у кого из присутствующих на борту нет ни единого шанса уцелеть после крушения, и никаких особенных записей в «черных ящиках», способных пролить свет на причины катастрофы, эксперты не обнаружат. Я представил, как через несколько часов после аварии все средства массовой информации начнут смаковать подробности крушения очередного авиалайнера, и мне, мягко говоря, стало не по себе.

«Осторожно, Ивэн! – мысленно я вновь обратился к самому себе. – Теперь от тебя требуется всего лишь нейтрализовать эту штуковину».

Данную проблему можно было решить несколькими путями: либо размотать и постепенно уничтожить саму нить заклинания, либо, не прикасаясь к чуждой магии, создать и применить нейтрализующую формулу, либо, никак не воздействуя на темное облачко, попросту изгнать его с борта самолета. Последний способ показался мне самым эффективным – нет никакой беды в том, что заклинание сработает в атмосфере. Это приведет всего лишь к расщеплению на активные атомы нескольких кубометров двухатомного кислорода с последующим образованием небольшого количества озона и окислов азота.

Так я и поступил. Оплел облачко энергетической сетью, затем постепенно, без излишней суеты, стал вытягивать ее вместе с «уловом» за пределы корпуса самолета. Казалось бы, невесомое облачко, но для того, чтобы его отбуксировать в нужное место, мне пришлось изрядно поднапрячься, поскольку тот, кто накладывал заклинание, позаботился о том, чтобы очень тщательно «привязать» его к злосчастной турбине аэробуса.

После того, как мне все-таки удалось вытащить виртуальную «авоську» с опасным грузом за пределы зоны поражения, я смог немного перевести дух и оценить дело рук своих. Со стороны, в астрале, самолет и болтающаяся в его хвосте энергетическая сеть производили забавное впечатление. Однако мне было не до шуток – заклинание по-прежнему стремилось занять свое законное место в турбине, и удерживать его на безопасном расстоянии оказалось нелегкой задачей. По этой причине я отменил свой первоначальный замысел хорошенько изучить чужую магию, как говорится: не до жиру. Я собрал всю имеющуюся в моем распоряжении энергию и, освободив пульсирующий сгусток мрака от пут, хорошенько врезал по нему что было мочи. Получилось именно так, как я ожидал – энергетический «пинок» сработал на манер спускового устройства…

Чем все закончилось, я так и не увидел, поскольку предпочитаю держаться подальше от чужих заклинаний во время их активации. Выскочив из астрала, я узрел перед собой испуганное лицо стюардессы. Девушка смотрела на меня своими широко распахнутыми глазищами, губы ее шевелились, но звук голоса не воспринимался моим слуховым аппаратом. Так иногда бывает после особенно глубокого погружения в сферы тонких энергий.

– …ам плохо, сэр? – Наконец-то ко мне вернулась способность слышать. – Что с вами?

– Ничего, ничего… только не волнуйтесь, – я поспешил успокоить стюардессу, а также любопытствующих соседей. – Это всего лишь сон. Заснул, понимаете ли, а тут, как назло, кошмар приснился.

– Может быть, все-таки вызвать врача? Вы так побледнели, зубами во сне скрипели, и этот пот!.. – не унималась заботливая эйр-хостис. – Один из наших стюардов – дипломированный фельдшер…

– Вот глупая девчонка – пристала к парню, как банный лист к одному месту! – Сидевший в противоположном от прохода ряду мужчина поднялся со своего кресла с едва початой бутылкой виски в правой руке и стаканом в левой и, прихватив со столика стюардессы второй стакан, бесцеремонно плюхнулся на свободное место рядом со мной. Затем, как бы опомнившись, поинтересовался: – Не возражаете? – И, плеснув в трофейный стакан золотистой жидкости примерно на два пальца, протянул мне со словами: – Примите внутрь, молодой человек, это именно то, что в данный момент вам поможет лучше всяких микстур и таблеток.

Был мужчина невысок, кряжист, лет сорока или сорока пяти на вид, щеголял полированной, как бильярдный шар, головой. Вообще-то лысина была ему очень к лицу, и представить этого человека обросшим густой шевелюрой было весьма затруднительно. Говорил он по-английски недостаточно бегло, с ярко выраженным русским акцентом и время от времени запинался, подыскивая нужные слова.

Я машинально принял из его рук бокал и залпом осушил его. После чего вернул владельцу опустевшую тару и для удобства общения перешел на его родной язык.

– Премного благодарен, господин… Э?..

– Смирнов Иван Николаевич – предприниматель и в некоторой степени политик, – представился мужчина и, улыбнувшись по-детски открытой улыбкой, добавил: – На Смирновых, Ивановых и Кузнецовых вся Расея-матушка держится. Давай, паря, еще по маленькой врежем, иначе я среди этих надутых халявщиков, привыкших путешествовать по первому классу за хозяйский счет, и маменькиных сынков, получивших образование в разных там Оксфордах и Кембриджах, с тоски сдохну. Никак не возьму в толк, язвенники они все здесь, что ли, – даже на дармовщинку вмазать отказываются, все бубнят: «Сори, ай м нон-дринкен!» Знаем, какие они нон-дринкены – просто выпендриваются друг перед дружкой, а в Москве дорвутся до нашей прозрачной – за уши не оттащишь. Ты, земеля, по какому делу в Туманный Альбион мотался? Если, конечно, не секрет. Я поначалу подумал, что ты также из этих гусей гамбургских, – Иван Николаевич обвел салон рукой с опустевшим стаканом и пояснил: – Эвон как по-англицки шпаришь, как по-русски.

– Ивэн Вериск – искусствовед, – в свою очередь отрекомендовался я и поспешил разуверить своего нового знакомого в том, что являюсь его земляком: – Извините, Иван Николаевич, но я родом не из России. Родился и вырос в Австралии, неподалеку от Мельбурна, а в Москве года два назад проходил стажировку.

Легенда о моих австралийских корнях была заранее мной проработана самым тщательным образом, поэтому даже коренной житель Зеленого континента не смог бы подловить меня на противоречиях. Сказка про австралийского ученого была очень удобна тем, что, представься я, например, американцем или жителем какой другой европейской страны, существовала вероятность нарваться на какого-нибудь оголтелого шовиниста, относящегося не самым лучшим образом к представителям именно этого государства. А поскольку граждане Австралии из-за географической удаленности своей родины от разного рода международных свар и разборок мало кому успели насолить, относились к ним как в Старом, так и Новом Свете вполне лояльно. В чем я тут же смог убедиться:

– Австралиец? – слегка разочарованно пробормотал господин Смирнов, но тут же, воспряв духом, заявил: – Не американец, и слава богу! – Затем доверительно сообщил: – Не люблю я этих америкосов и европейцев также не люблю – скользкие они все, неискренние. Пить по-нашенски не умеют, хотя насчет хваткости и деловитости им не откажешь, и еще… – Не закончив начатую мысль, мужчина махнул рукой и переключился на другую тему: – Плевать на них, Ваня! Ты – Ивэн, а значит, Ваня, и я – Ваня, выходит, мы с тобой тезки. Давай-ка лучше вмажем за знакомство, тем более, на австралийца ты вовсе не похож – скорее на какого-нибудь российского паренька из-под Калязина, Вятки или другого городишки… Помнишь, как там у великого поэта: «Если крикнет рать святая: «Кинь ты Русь, живи в раю!» Я скажу: «Не надо рая. Дайте родину мою».

Поэт был мне незнаком, но стихи очень понравились. За них мы и выпили. После третьей мы перешли на «ты», а через час задушевной беседы о том о сем бутылка весьма качественного скотча как-то незаметно опустела. Предложение моего нового знакомого продолжить банкет было мной с энтузиазмом принято. Осмотрев критически столик стюардессы, заставленный стандартными сортами виски и коньяка, Иван Николаевич брезгливо повел носом и барским жестом отпустил девушку, заявив во всеуслышание, что такое дерьмо даже злейшему врагу постесняется предложить. Несмотря на то, что сказано это было по-русски и весьма виртуозно сдабривалось изрядной порцией непечатных выражений, девица, несомненно, уловила общий смысл фразы. Обиженно поджав губки, она презрительно фыркнула и покинула салон вместе со своей тележкой.

Между тем неугомонный Иван Николаевич мигом слетал к своей ручной клади, извлек оттуда бутылку весьма недешевого «Хеннеси» и, плеснув в стаканы «по граммульке», громко провозгласил:

– За баб, Ваня! Куда же нам, мужикам, без них.

Поскольку это был уже третий тост за женщин, решили выпить, не вставая. Затем выпили за «Расею-матушку», за братскую дружбу между россиянами и австралийцами, за австралийских красавиц (сидя), за вывод американских войск из какой-то там совершенно незнакомой мне страны… Короче говоря, расслабуха получилась отменная…

Несмотря на количество и крепость принятого нами на грудь, к моменту посадки аэробуса в аэропорту Шереметьево я и мой новый приятель держались на ногах вполне сносно. Плечом к плечу, словно два бойца, идущих в одной шеренге, мы лихо сошли по трапу на бетон взлетно-посадочной полосы. При этом Иван Николаевич хорошо поставленным баритоном от всей души горланил: «И снится нам не рокот космодрома, не эта ледяная синева…»

Я хоть и не знал слов песни, но в меру своих скромных возможностей старался поддержать солиста. Справедливости ради нужно отметить, что наш концерт на публике очень скоро закончился. К трапу подкатил бронированный лимузин. Из него выскочили двое дюжих молодцов в черных костюмах. Подойдя к нашей парочке, один из них очень вежливо обратился к моему новому знакомому:

– Здравствуйте, Иван Николаевич, с возвращеньицем! Прошу проследовать в машину.

– Начинается, – недовольно заворчал господин Смирнов, – броня крепка, и танки наши быстры, в результате в уборную без охраны не сходишь. Веришь, Ваня, в собственном саду или доме шагу не ступить, чтобы не напороться на какого-нибудь ретивого гаврика из охраны, а коснись чего, шлепнут, как неразумного куренка, и никакие меры предосторожности не помогут. Не люблю я эту заграницу, но там хоть чувствуешь себя в относительной безопасности и по улицам можно гулять свободно.

– Оборотная сторона власти и богатства, – глубокомысленно заметил я. – Приятно было с тобой познакомиться, уважаемый Иван Николаевич. Засим позволь откланяться, мне еще паспортно-визовый контроль проходить.

Однако мой новый знакомый не собирался меня так запросто отпускать.

– Ваня, плюнь на таможню и ментов, едем ко мне, посмотришь, как я живу! Познакомлю тебя со своим семейством. В баньке попаримся, с дороги еще вмажем по граммульке. А визу и прочие отметки в паспорте мы быстро организуем – сейчас пошлю одного из своих балбесов к главному здешнему начальнику, так он через пять минут сюда заявится со всеми необходимыми печатями и бланками. Поедем, Вань?

– Извини, Иван, но у меня на сегодня назначена очень важная встреча с одним из моих коллег. Может быть, как-нибудь в другой раз встретимся, а сейчас… прости, не могу.

На самом деле я покривил душой, ибо сегодня вовсе не собирался встречаться с кем-либо. Отговорку придумал на лету, поскольку имел довольно полное представление о том, что собой представляет российская «граммулька» и чем заканчивается ее прием.

Мужчина посмотрел на меня с некоторой укоризной и не без нотки сожаления произнес:

– Хорошо, Ваня, в другой так в другой, не смею настаивать. На всякий случай, возьми вот это, – он протянул мне свою визитную карточку со словами: – Ежели чего понадобится, звони без всяких церемоний.

Напоследок мы пожали друг другу руки. При этом мне показалось, что мой попутчик и собутыльник был не так уж сильно пьян. В очередной раз подивившись способности русского человека усваивать крепкие напитки в фантастических объемах, я поправил на плече свою дорожную сумку и направился ко входу в пассажирский терминал аэропорта. На ходу активировал эндокринную систему своего организма, чтобы дополнительная порция гормонов нейтрализовала избыточный алкоголь в крови и прочистила мозги, дабы представители местной власти не получили повода придраться к моей персоне.

До гостиницы «Арбат», что находится в Плотниковском переулке, неподалеку от знаменитого Старого Арбата, опытный таксист-частник домчал меня за какой-нибудь час с хвостиком, умудряясь заранее предугадывать и объезжать дворами и закоулками тягучие московские пробки. За феноменальную лихость он получил от меня бонус в размере ста процентов от оговоренной суммы.

Отпустив «лихача», я направился к главному входу в шестиэтажное кирпичное строение, внешним видом более всего напоминающее какую-нибудь фабрику или студенческое общежитие. Определенно не «Ле Меридиен Пикадилли», но по опыту прошлых визитов в Москву я смог убедиться в том, что именно этот отель более всего подходил для моих целей. Рядом Арбат с его экзотическими завсегдатаями-художниками, паразитирующими на ротозеях-туристах. К тому же до любой точки исторического центра можно добраться в течение часа даже на своих двоих. Но самое главное, совсем неподалеку, на одной из соседних улочек, находится потенциальный проход во вневременье. Активировав врата, я мог свободно покинуть этот мир и попасть в любую известную мне точку Межмирья.

Последний фактор был определяющим в выборе моего места обитания, поскольку за двадцать два года жизни под крылышком Учителя, кроме углубленного курса практической магии, абстрактной логистики, высшей метафизики и еще целой кучи другой зауми, я вывел для себя одну простую истину. И заключается она в том, что надеяться исключительно на свою силу – не что иное, как откровенная глупость, способная привести к фатальным последствиям. Поэтому под рукой у всякого ценящего свою жизнь авантюриста должна быть обязательно надежная лазейка, через которую можно ретироваться в том случае, если пресловутый жареный петух начнет клевать вас в интимные мягкие ткани, именуемые в просторечье задницей.

Несмотря на внешнюю убогость здания, внутри гостиницы было вполне уютно. Красивая девушка-администратор сноровисто сделала все необходимые отметки в журнале регистрации и с располагающей белозубой улыбкой вернула мне мой паспорт вместе с ключом от двери одноместного полулюкса со спальной и гостиной комнатами.

Поднявшись в свой номер, я первым делом извлек заветный флакончик с пилюлями концентрированной магической эманации и тут же – если можно так выразиться – употребил одну внутрь. Манипуляции по изгнанию вредоносного заклинания с борта аэробуса сильно подыстощили мои запасы магической энергии. Необходимость «подзаряжаться» подобным образом поначалу здорово меня напрягала и заставляла чувствовать себя неизлечимым больным, жизнь которого находится в полной зависимости от наличия или отсутствия в ящике его стола упаковки с дорогостоящим и очень редким лекарством. Временами я даже просыпался посреди ночи в холодном поту и вновь засыпал, лишь убедившись в том, что заветный флакончик находится на своем прежнем месте, что я не потерял его или его не спер какой-нибудь особенно искусный воришка. Постепенно страх прошел сам по себе. Я привык компенсировать запасы магической эманации и пользовался таблетками без прежнего внутреннего содрогания. Конечно, Земля – не один из магических миров, где ты окружен безбрежным океаном энергии, и пополнение ее внутри организма происходит на рефлекторном уровне, так же, как мы, например, дышим, ходим или чешем укушенное каким-нибудь плотоядным насекомым место. Однако и здесь есть зоны, где апейрон истекает из недр планеты хоть и тонкой струйкой, но вполне в достаточных количествах для того, чтобы хорошенько подзарядиться в течение двух-трех суток. Это открытие окончательно успокоило меня, поскольку теперь, если я даже и лишусь своего чудесного флакончика, не застряну навеки в этом измерении, а смогу свободно вернуться в один из магических миров.

После того, как пилюля с легким шипением рассосалась в моей руке, я почувствовал себя более уверенным. Мысли вновь вернулись к странному происшествию на борту авиалайнера. Чтобы лучше думалось, я упал в мягкое кресло и, зажмурив глаза, принялся анализировать ситуацию.

Вообще-то по своему характеру магическая мина на борту самолета мало чем отличалась от той, что сработала вчера в ресторане на Олд-стрит. Единственная разница заключалась в том, что в Лондоне была обыкновенная взрывчатка с электронным детонатором, а сегодня имело место заклинание, примерно девятого уровня сложности. Не ахти какая диковина – мне приходилось иметь дело с кое-чем значительно более серьезным, но, насколько мне было известно, даже самые продвинутые местные чародеи способны оперировать магическими формулами максимум второго уровня сложности. Навести порчу или сглаз, наложить любовные чары, создать несложный морок, излечить от телесного или душевного недуга, продиагностировать кармическую составляющую астральной оболочки человека – вот практически и весь недолгий перечень их нехитрых чародейских фокусов. Все это в магических мирах с легкостью проделывает кандидат на звание посвященного первого круга.

Однако все это лирика, а сермяжная правда жизни заключается в том, что на борту «А-320», следовавшего по маршруту Лондон – Москва, мне довелось столкнуться с кое-чем весьма удивительным и по большому счету не имеющим права на существование в этом мире. Сам я, хоть и пользуюсь среди коллег-чародеев вполне заслуженным авторитетом, находясь на Земле, стараюсь прибегать к своим колдовским способностям как можно реже и в весьма ограниченных объемах. Применять высшую магию к ничего не подозревающим обитателям Земли равнозначно тому, как если бы жители двадцать первого века, получив каким-то чудесным образом способность путешествовать в прошлое, начали его корректировать посредством своих современных штучек. Представьте лишь на минуту, на что способен всего лишь один мотострелковый батальон, сражайся он на стороне Ганнибала во время Пунических войн? Или звено «Черных акул» против фаланги Александра Македонского? Слава Создателю, путешествия в прошлое – всего лишь досужие выдумки писателей-фантастов, но появление в этом мире какого-нибудь сумасшедшего мага из параллельного континуума – событие вполне допустимое с точки зрения элементарной теории вероятности.

Поэтому я, как полномочный представитель Гильдии в этом мире, обязан немедленно приступить к расследованию обстоятельств появления на борту самолета смертельно опасного заклинания. Дай боже, чтобы этим злоумышленником оказался какой-нибудь одиночка с маниакально-шизоидными наклонностями. Скорее всего, так и есть. Появление организованной группы психов, без зазрения совести попирающих Хартию, в принципе, маловероятно, поскольку маги в большинстве своем существа уравновешенные и к основному закону, регламентирующему нормы поведения чародейского сословия, относятся с большим уважением. Да и как тут не зауважаешь, если всякое небрежение к основополагающим уложениям, записанным в Священной Хартии, чревато не просто смертной казнью, а частичным или даже полным развоплощением духовной сущности нарушителя. В принципе, сам я мог бы и не взваливать на свои плечи подобную обузу, но для этого мне пришлось бы отправиться в мир Аурениуса и сообщить обо всем в Высшую Надзорную Коллегию. Там, конечно, примут заявление к рассмотрению, но начнут футболить из палаты в палату, ссылаясь на то, что мир Земли не вписывается в общую схему магических вселенных, поэтому требует специального подхода. Короче, под разными предлогами постараются свалить ответственность на плечи другого ведомства, ибо бюрократ – в полном соответствии с местной поговоркой – он и в Африке бюрократ. А в данном случае не только в жаркой Африке, но и во всем остальном Межмирье. Пока высокие чиновники во все вникнут и примут решение, орудующий здесь маньяк может натворить таких дел, что потом всей нашей славной Гильдией расхлебывать придется.

Вообще-то обращаться в Надзорную Коллегию я не собирался, поскольку сообщать о наличии столь удивительного мира какому-нибудь третьему лицу, по большому счету, не имел права без одобрения Учителя. Однако перед тем как получить оное, мне придется слезно покаяться перед ним в том, что однажды, будучи еще его учеником, самым бессовестным образом внедрился в сознание спящего гуру и позаимствовал безвозмездно кое-какую информацию. «Простите, Учитель, готов загладить грех любым доступным способом! Разрешите чмокнуть вас чуть пониже спины?..» Да он после этого на меня такую епитимью наложит, что я лет двадцать как минимум лишь на него горбатить буду. Короче, как любит говаривать один мой московский знакомый Левочка Цукерман: «Оно мене надо?» Получается, куда ни кинь – всюду клин. А если конкретно – разгребать эту кашу предстоит не кому-нибудь, а мне и только мне.

Славно, очень славно! Получается, что моя сугубо частная поездка, по абсолютно не зависящим от меня обстоятельствам, плавно перетекает в детективное расследование, в котором главная роль отводится некоему Ивэну Вериску – вольному магу, а по совместительству – свободному художнику.

В ситуациях, подобных этой, более всего меня обычно гнетет состояние неопределенности, но, приняв решение, я отметаю прочь все сомнения и, подобно грозному барсу, смело бросаюсь… и так далее, и тому подобное, надеюсь, я выразился вполне внятно. Конечно же, немедленно срываться с места сломя голову я не собирался, поскольку для того, чтобы куда-то бежать, нужно по крайней мере знать точные координаты конечного пункта, иначе обогнешь Землю и ни с чем вернешься в точку старта. Вместо этого я попросту разомкнул веки, поднялся с кресла и посмотрел в окно.

Девять вечера, но долгий июньский день, как это обычно бывает в это время года, еще не собирается заканчиваться. Солнышко продолжает изливать свою щедрую благодать на пыльные московские улицы. Поток автомобилей заметно уменьшился. Пешеходы никуда особенно не торопятся – спокойно прогуливаются небольшими группами, парами или вовсе поодиночке…

Мое созерцательно-задумчивое настроение было прервано откровенно неэстетичным бурчанием в животе. Лишь теперь я вспомнил, что ел в последний раз часов пять или шесть назад, находясь на борту авиалайнера, потом, правда, очень много пил в приятной компании. Но вряд ли даже самое лучшее виски или коньяк способны заменить добрый кусок говядины с гарниром из жареной картошечки и зеленого горошка. К тому же я здорово соскучился по местному бородинскому хлебу.

Вообще-то мой Учитель старался воспитывать своих учеников в духе спартанского аскетизма. Благодаря его урокам, я вполне мог бы обойтись без сна и пищи довольно продолжительное время, и все-таки даже уважаемому мной Учителю не удалось окончательно искоренить во мне тягу к хорошей еде и выпивке. Несмотря на постоянную готовность терпеть лишения, я всегда старался ни в чем себе не отказывать. Поэтому, отбросив на время все прочие мысли, я скинул с себя пропахшую потом и дорожной пылью одежду и минут на десять уединился в душевой кабинке. Находясь под хлещущими струями воды, еще разок провентилировал организм от остатков алкоголя и прочих свободных радикалов, отправляя их вместе с мочой прямиком в сливное отверстие.

Еще через десяток минут я, заметно посвежевший, причесанный и переодетый во все новое, захлопнул дверь номера, не забыв положить ключ в карман брюк, рядом с кошельком, туго набитым местной валютой.

Глава 4

Жаркий летний полдень. Поросшее буйным разнотравьем поле, посреди которого возвышается раскидистый дуб. У самого подножия дерева сидят три абсолютно непохожих друг на друга существа: человек – светловолосый и голубоглазый мальчик лет десяти, облаченный в одни лишь шорты цвета беж, чешуйчатый хвостатый монстр – представитель расы разумных ящеров – демлаев, судя по зеленому цвету чешуи, также далеко еще не взрослая особь, и совсем еще молодой эгейл – полуптица-получеловек.

Шагах в пяти от этой экзотической троицы стоит седовласый старик в темно-синей робе мага, с белой как снег бородой, огромным крючковатым носом и глубоко посаженными серыми глазами, от которых, казалось, ничего не может укрыться. Пожилой мужчина вещает громким хорошо поставленным голосом, привыкшим отдавать команды, а троица ему внемлет, разинув рты, будто боясь пропустить не только каждое слово своего учителя, но и всякий его жест, казалось бы, не относящийся к теме лекции:

– Магия – это вам не сапожное или кузнечное мастерство, этому искусству невозможно обучиться, не имея внутри искры божьей. Впрочем, без таланта у вас нет шанса стать хорошим сапожником, кузнецом или каким другим мастером. Однако, не имея склонности к тому или иному ремеслу, вы можете худо-бедно тачать сапоги или ковать подковы и гвозди. С магией все намного сложнее. Сила либо дается нам от рождения, либо нет, но не каждый потенциальный чародей имеет возможность стать чародеем реальным или хотя бы воспользоваться частичкой своего таланта. Щедро одаренный природой индивид, как это ни печально, может прозябать весь свой век, выращивая зерно или подковывая лошадей, и не догадываться о своем магическом даре. Для того чтобы талант подобного свойства проявился и засверкал всеми своими гранями, рядом с его носителем должен постоянно находиться опытный учитель. Фигурально выражаясь: магически одаренное существо изначально представляет собой глыбу мрамора, и только мастер, оценив эту глыбу своим острым взглядом, может с уверенностью сказать, что на самом деле получится из этого куска мертвого камня. Он берет в руки свои инструменты и терпеливо, без излишней суеты начинает отсекать все лишнее, наносное. В результате на свет появляется величайшее творение скульптора, при виде которого всякое разумное существо восторженно воскликнет: «Оставь надежду!..» – Старец запнулся, интенсивно почесал голову, затем, проворчав себе под нос: – Впрочем, это, кажется, из Данте, – продолжил: – Итак, оно воскликнет, как воскликнул когда-то одураченный Мефистофелем Фауст: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»

Лектор стрельнул своими колючими, цепкими глазами в сторону слушателей, пытаясь подловить кого-нибудь из учеников на непочтительности к собственной персоне, но, не усмотрев в их действиях ничего предосудительного, немного успокоился. В большей степени он опасался насмешек со стороны мальчика-человека, которого он когда-то обнаружил в одном из медвежьих углов бесконечного Межмирья и выкупил за сущий бесценок у его родного отца. Этой своей находкой старый мастер гордился более всего и при всякой встрече с коллегами-чародеями не упускал возможности похвастаться удачным приобретением и тем, как это приобретение, будучи еще несмышленым младенцем, освободило Ведьмин лес от древней магии Чокнутых Колдунов. «Этот вьюнош, – любил говаривать гордый за своего ученика маг, – еще всем нам покажет, почем пучок петрушки в базарный день, – и добавлял, слегка насупив брови: – Ежели, конечно, не свернет себе шею раньше времени по причине своей феноменальной шустрости и врожденной безалаберности».

И вправду, причин опасаться за жизнь своего воспитанника у старика было более чем достаточно. Мальчишка обладал просто патологическим чутьем на опасность. И если кому-то другому это чутье помогает избежать неприятностей, этот так и норовил сунуть нос именно туда, куда его менее всего следовало совать. Однажды он забрался в алхимическую лабораторию своего Учителя. Запугал едва ли не до смерти големов-сервов. Облил кислотой бесценную инкунабулу, за которую чародей отвалил бывшему ее владельцу целое состояние. Разгерметизировав автоклав, угробил нарождающегося гомункулуса, над которым его создатель трясся, как над собственным чадом. Кроме того, побил кучу дорогущей посуды, изготовленной из магически модифицированных стекла и фарфора. Короче, всего не перечислишь. Когда старик вошел в лабораторию, его едва не прихватил кондратий. Пришлось с горя тяпнуть пару рюмок «аква виты» – девяностопроцентного этилового спирта, изготавливаемого особенным способом из перезрелых ягод хуш, растущих исключительно в экваториальных топях измерения Занга…

Убедившись в том, что взгляды слушателей направлены на него, мастер-маг продолжил лекцию:

– Вам, ребята, повезло дважды: во-первых, от рождения, можно сказать, на дармовщинку вы получили исключительные способности к магии, и, во-вторых, вас вовремя заприметил ваш Учитель. Вот ты, Мал, – он пальцем указал на мальчика, – не забери я тебя из твоего родного дома, наверняка, как самый младшенький и слабый, оказался бы во время зимней голодухи в котле для варки похлебки и был бы за милую душу съеден своими же братьями и сестрами. А ты, Эг, – мастер посмотрел на эгейла, – пас бы горных козлов в своем Эйгелейне, а по вечерам лихо отплясывал на куче спрессованного гуано в родном гнездовище. И тебя, Дем, – Учитель перевел взгляд на чешуйчатого демлая, – судьба ожидала не самая завидная. Твой папашка пятнадцать лет назад был обвинен во всех мыслимых государственных изменах и побит каменьями теми, чьи права он так самоотверженно отстаивал. Поэтому тебе, как сыну махрового преступника, в лучшем случае, позволили бы всю твою оставшуюся жизнь махать кайлом, а в худшем… впрочем, ты и сам все прекрасно понимаешь…

Если Учитель рассчитывал на то, что его ученики тут же в порыве благодарности кинутся к нему и начнут лобызать ручки, он глубоко заблуждался. Вместо этого за его спиной материализовалось нечто, весьма похожее на старого мага, и тут же принялось корчить уморительные рожи и показывать язык сидящим у подножия дерева студиозусам.

Первым не выдержал получеловек-полуптица. Эгейл нахохлился, затем нервно задергался и, наконец, громко заклекотал. Такое поведение являлось аналогом безудержного хохота у людей.

Вскоре к нему подключился представитель расы обычно уравновешенных демлаев. Чешуйчатый начал издавать громкие шипящие звуки, схватил когтистыми лапами себя за горло и принялся неистово орудовать языком, хлеща им по своей зеленой морде.

Лишь виновник переполоха сидел с непроницаемой физиономией, делая вид, что внимательно слушает нравоучения Учителя. Конечно же, в душе он ликовал – первый раз в жизни он смог создать столь реалистичный фантом, и пусть он еще весьма далек от совершенства, но это даже к лучшему – вон как товарищи заливаются.

– Мал, двойка по фантомной магопластике, – Учитель, не поворачивая головы в сторону сомнительного шедевра, мгновенно разобрался в причинах переполоха. – После основных занятий посетишь мастера Рене и попросишь его от моего имени дать тебе парочку практических заданий по созданию виртуальных образов. Видишь ли, как абстракционист ты хоть куда, но с реалистическим отображением действительности у тебя не все в порядке.

– Но, Учитель! – Мал попытался изобразить на своей хитроватой мордашке некое подобие виноватой мины. – Свободного времени и так не хватает… – но, наткнувшись на насмешливо-издевательский взгляд чародея, мгновенно заткнул фонтан красноречия, мысленно укоряя себя за то, что так неудачно выставился, возомнив себя крутым магом.

– А теперь, мальчики, – легким взмахом руки мастер развоплотил корчащего уморительные рожицы монстра, – немного практики для закрепления навыков управления огненной стихией. Но для начала вы мне расскажете все, что усвоили на прошлом уроке. – Мастер посмотрел на юного эгейла. – Эг, ответь-ка мне на вопрос: что есть магия хаоса?

Ученик тут же вскочил с земли, при этом он забавно взмахивал крыльями и сучил птичьими лапками. Едва лишь его тело приняло вертикальное положение, он открыл рот и бегло отчеканил:

– Магия хаоса, сиречь магия огня, суть умение контролировать природные огненные стихии, а также вызывать и подчинять своей воле всяческие мерзкие порождения Геенны Огненной…

– Стоп, Эг! – оборвал его Учитель. – О классификации огненных созданий нам поведает Дем.

– Классификация демонических сущностей, – начал ящер, – разработана пять тысяч лет назад, предположительно, самим великим Струпом. С тех пор она постоянно совершенствовалась. К развитию теоретического обоснования основ общей демонологии приложили руку такие великие ученые…

– Дем, ты что, собрался пересказать весь учебник? – весело оскалился Учитель. – Давай-ка ограничимся перечислением основных классов и видов демонических порождений Хаоса.

Сбитый с мысли тугодум-демлай некоторое время сосредоточенно пялился на Учителя, но вскоре в его голове все встало на свои места, и он наконец-то понял, чего от него хотят.

– На самой низшей ступени классификационной лестницы стоят огненные элементали, или, по-другому, элементарные сущности. Следом идет класс саламандр. Далее полуразумные: рогатые демоны, гладкие и пупырчатые. Потом разумные: ифриты, фари, фумаро. И на самой ее вершине – класс повелителей: архидьяволы и огненные драконы. Если рассматривать каждый класс более подробно…

Зубрила явно намеревался пересказать присутствующим если не весь учебник демонологии, то хотя бы значительную его часть, но бдительный Учитель не позволил ему это сделать.

– Хватит, Эг! – скомандовал он и, посмотрев ласковым взглядом на Мала, приторно-елейным голоском произнес во всеуслышание: – А теперь наш юный художник объяснит нам общие принципы управления силами Хаоса, ну, скажем, на примере создания шаровой плазменной структуры, в просторечье именуемой файерболом.

– Шаровая плазменная структура… – нерешительно промямлил мальчик, – плазменная шаровая… плазменная… Короче, это делается вот так…

Мальчишка возвел раздвинутые руки над головой, и тут же между его ладонями возник светящийся шар. В следующее мгновение он отправил свое создание в свободный полет над лугом. Когда шар отлетел от их группы метров на сто, малец звонко щелкнул пальцами, и окрестности озарила ярчайшая вспышка, затмившая на мгновение свет самого солнца…

После того, как зрение у присутствующих восстановилось, Учитель, с трудом скрывая гордость за своего нерадивого ученика, громко произнес:

– Силен, бродяга! Но за теорию «неуд». Завтра перед началом урока подойдешь ко мне и разложишь по полочкам принципиальное строение файербола, а также метафизическое обоснование существования подобных структур, и чтоб от зубов отскакивало! Тебе понятно?

– Мастер, может быть, я без всякой теории покажу еще какой-нибудь фокус?

– Фокусы будешь показывать на деревенской площади в базарный день! – нахмурил кустистые брови чародей. – А мне чтоб завтра изложил самым подробным образом концепцию плазменных образований! К тому же, бездельник, в конце этой недели я тебе устрою индивидуальный устный зачет по всему пройденному теоретическому материалу! – После прилюдной выволочки нерадивого ученика Учитель обвел троицу избранных насмешливым взглядом. – А теперь, уважаемые коллеги, я предоставлю вам возможность продемонстрировать ваши теоретические познания на практике.

Он легко взмахнул рукой, и в мгновение ока троица учеников уже без своего наставника очутилась посреди раскаленной песчаной пустыни. Однако никого из присутствующих не удивила странная перемена обстановки, поскольку жилище мага только со стороны казалось неуютной каменной громадой, с большой натяжкой претендующей на то, чтобы вообще именоваться чьим-то жилищем, а тем более столь продвинутого чародея, к тому же весьма притязательного в вопросах быта. Однако внешность зачастую бывает обманчива, и неуютное на первый взгляд строение на самом деле таило внутри себя множество чудес и диковинок. По большому счету, это был многоуровневый мир, состоящий из множества локальных миниатюрных вселенных, точнее, относительно небольших, площадью от нескольких десятков до нескольких тысяч квадратных километров территорий, принадлежащих той или иной географической зоне того или иного мира. Не выходя из башни, можно было попасть и в жаркую пустыню, и в тропическую сельву, и в лес умеренной зоны – всего и не перечислить. За свою долгую жизнь Учитель умудрился собрать в ограниченном объеме своего жилища более тысячи образцов разнообразнейших ландшафтов, кои ему особенно приглянулись за время его многочисленных путешествий по Межмирью. С неукротимым упорством завзятого коллекционера старый чародей «тащил в дом» все, что под руку подвернется, точнее, с помощью своего магического искусства клонировал тот или иной понравившийся ему участок и помещал его в замкнутый пространственный объем. По большому счету, к подобному обустройству внутреннего пространства башен были склонны все представители магического сословия, коим по их статусу полагалось иметь подобное жилище. Однако большинство чародеев ограничивались одним, двумя, ну, максимум тремя ландшафтами. Поэтому над Учителем частенько подшучивали: дескать, когда-нибудь он заблудится среди своих микровселенных и навсегда застрянет в башне.

Трудно объяснить, чем этот кусок безжизненной пустыни привлек внимание чародея. Вполне вероятно, он перетащил его в свою башню вместе с десятком таких же неуютных ландшафтов, чтобы целенаправленно использовать их в качестве полигонов, поскольку все более или менее опасные эксперименты с использованием самых разрушительных заклинаний проводились исключительно там. Вот и на сей раз он, не мудрствуя лукаво, перенес своих учеников в самый центр этого не самого уютного местечка изо всей своей богатой коллекции.

– А теперь, уважаемые коллеги, – раздался прямо из воздуха голос невидимого Учителя, – у вас целых два часа для того, чтобы продемонстрировать все ваше мастерство. Но предупреждаю, пользоваться вы должны исключительно заклинаниями магии огня. Ну, с богом!..

Какое-то время ничего необычного не происходило. Человек, демлай и эгейл, заняв круговую оборону, внимательно следили за окружающей обстановкой, ожидая от своего горячо любимого наставника любой каверзы. И сюрприз не заставил себя ждать. По всей окружности в радиусе полукилометра песок взбугрился, и после того, как вал поднялся на высоту двух десятков метров, из него начали формироваться некие создания, внешним обликом отдаленно напоминающие людей. Впрочем, первоначальное впечатление очень быстро развеялось, поскольку сам факт наличия у монстров некоего подобия рук, ног, головы и туловища не давал им право носить гордое звание гомо сапиенс. Тем более, определение «сапиенс» и вовсе не относилось к этим, с позволения сказать, порождениям извращенного ума Учителя, хотя какой-никакой волей они все-таки обладали. Точнее было бы сказать: не волей, а инстинктами.

– Песчаные големы! – восторженно-испуганно воскликнул сообразительный Эг.

После чего пернатое создание от волнения захлопало крыльями и заклекотало, будто голубь при виде своей голубицы.

Справедливости ради нужно отметить, что Мал и Дем так же, как и премудрый эгейл, совсем недавно сдали зачет по основам магии земли, для них не составило ни малейшего труда узнать в кошмарных созданиях безмозглых песчаных големов.

Вообще-то глиняные, каменные, песчаные и прочие големы – прекрасные работники, способные без устали заниматься нехитрым физическим трудом. Однако стоит лишь магу-оператору хотя бы на мгновение потерять контроль над ними, как эти твари тут же бросаются на поиски ближайшего источника воды и минеральных солей. Нетрудно догадаться, что создатель песчаных големов в настоящее время вовсе не собирается их контролировать, а самым ближайшим источником вожделенной влаги и растворенных в ней солей, как бы это чудовищно ни выглядело, была наша троица. По этой причине вовсе не нужно быть семи пядей во лбу для того, чтобы со стопроцентной вероятностью предсказать дальнейший ход событий.

И впрямь, подчиняясь непреодолимому инстинкту, монстры, весьма проворно для своей грузной комплекции, двинулись прямиком к нашим героям.

Поначалу мальчишки немного оторопели от неожиданности, поскольку чары огня менее всего эффективны против порождений магии земли. Не будь ограничения, поставленного Учителем, они тут же наколдовали бы посреди пустыни небольшое озерцо, наполненное концентрированным раствором самых аппетитных солей. Таким нехитрым способом им удалось бы отвлечь внимание жаждущих монстров от собственных персон, однако в данном случае Учитель позволил им решать все проблемы исключительно с помощью магии огня.

Едва лишь големы определились с направлением своего движения, Эг и Дем, не особенно мудрствуя, принялись осыпать волну наступающих файерболами, заливать дождем расплавленной серы, пытались сокрушить струями огня. Однако магические твари вполне безболезненно переносили все эти атаки. Мало того, верхний оплавленный слой песка тут же стекал под ноги чудовищ, а дефицит массы мгновенно пополнялся за счет соседних барханов, благо строительного материала вокруг было предостаточно.

Мал тем временем вовсе не торопился расходовать запасенную энергию. Так как сиюминутной нужды предпринимать какие-либо действия не было, он позволил себе немного присмотреться к созданиям, о существовании которых до сего дня знал лишь из лекций Учителя. Поэтому он раньше остальных своих товарищей сообразил, что метанием огненных шаров и прочими ударными методами с опасностью не справиться. Вызвать огненных демонов?.. также малоэффективно, поскольку песок – материал не горючий, а без подпитки огненные твари долго не просуществуют в этом – с их точки зрения – весьма прохладном измерении. Вызов самого простенького ифрита, фумаро, тем более кого-либо из высших иерархов Хаоса требует достаточно длительного времени на подготовку, поэтому подобный вариант в данный момент совершенно неприемлем. Получается, Учитель поставил перед своими воспитанниками неразрешимую задачу? Однако из опыта других подобных этому практикумов Малу было известно, что после того, как их троица спасует перед опасностью и дружно поднимет лапки вверх, Учитель с умным видом укажет им как минимум несколько путей выхода из, казалось бы, безвыходной ситуации. Более всего мальчику в данный момент не хотелось выслушивать занудно-нарицательный треп старого чародея о полной несостоятельности и никчемности малолетних бестолочей, неспособных самостоятельно выбраться из «мелкой лужи дерьма». «А что же с вами будет, окажись вы в ситуации более серьезной, нежели эта?» – Мал будто явственно услышал насмешливый голос мага, который в подобные моменты казался ему просто невыносимым, отчего здорово рассердился и… как следствие душевного волнения, тут же придумал, каким образом их компания может избавиться от навязчивого присутствия голодных големов, жаждущих любыми путями удовлетворить свою маниакальную потребность в воде и минеральных солях.

– Парни, кончайте попросту разбазаривать энергию! – громко скомандовал он. – Нужно создать вокруг нас непреодолимый барьер расплавленного до жидкого состояния песка. Думаю, проплав почвы на десяток метров вглубь, при ширине кольца также в десять метров, окажется вполне достаточным.

– Ты что, Мал, охренел, – первым среагировал на предложение мальчика более сообразительный Эг, – всей нашей энергии вряд ли хватит для того, чтобы расплавить песок хотя бы на пару сантиметров.

– Глупый птиц, – ухмыльнулся задиристый Мал, – и мозги у тебя курячьи. Учитель запретил нам пользоваться любой другой магией кроме магии огня, но создание локального эгрегора по своей сути не какая-то отдельная магия, а всего лишь инструмент астрального соития духовных сущностей. И не мне объяснять тебе – гордому потомку крылатых бакланов, что сила даже столь малого эгрегора превосходит на много порядков всю нашу индивидуальную суммарную мощь.

Эгейл хоть и страшно не любил, когда кто-нибудь называл его птицей, а за «потомка баклана» при других обстоятельствах обязательно затеял бы кровавое толковище со своим обидчиком, на сей раз пропустил оскорбление мимо ушей, поскольку, как существо сугубо рациональное, решил отложить все разборки на потом. Юный демлай, хоть и обладал замедленной реакцией, предложение Мала оценил по достоинству без лишних объяснений.

Вскоре все трое заняли места в вершинах условного равностороннего треугольника со стороной, равной примерно пяти шагам Мала. Взгляды их были направлены внутрь вышеозначенной геометрической фигуры и являлись продолжением ее высот. Закрыв по команде глаза, Мал, Эг и Дем привычно вошли в режим управления тонкими астральными телами и по заранее обговоренной схеме начали закачивать магическую эманацию по возможности точно в геометрический центр контролируемого ими пространства. Таким образом у них получился простейший стабильный эгрегор по типу треугольника. Будь их четверо, можно было бы попытаться создать пирамиду – иными словами: объемную фигуру, что в плане контроля формируемого энергетического канала было бы намного эффективнее двухмерной схемы. Однако даже такая методика объединения индивидуальных энергетических ресурсов позволяла увеличить суммарную мощность творимого заклинания примерно в сотню раз по сравнению с аналогичным показателем каждого отдельного индивидуума.

После того, как энергетический шар, сформированный на уровне головы Мала в точке пересечения высот условного треугольника, достиг необходимого размера, мальчик перехватил управление накопленной совместными усилиями энергией, в то время как Эг и Дем продолжали пополнять ее запасы. Особенно мудрить Мал не стал и создал стационарное огненное кольцо – простенькое заклинание второго уровня сложности. Зато, благодаря совместным усилиям трех учеников, получилось оно просто на загляденье. Кольцо раскаленной до внутризвездных температур плазмы, радиусом в сотню метров и шириной около десятка, всего лишь на мгновение задержалось на поверхности земли и, превратив верхний слой в полужидкую бурлящую массу, устремилось вглубь, проплавляя песок на заранее заданную глубину.

Все закончилось очень быстро. Заклинание огненного кольца создало между учениками и песчаными големами непреодолимую преграду в виде некоего подобия крепостного рва. Только ров этот был наполнен вовсе не водой, а раскаленным до текучего состояния кремнеземом.

Дальше все происходило как по заранее написанному сценарию. Кошмарные создания изощренного ума Учителя, достигнув препятствия, вовсе не остановились, чтобы немного пораскинуть мозгами над тем, как его преодолеть по возможности без ущерба для своих тел. Они попросту не были созданы для какой бы то ни было умственной деятельности, поэтому отважно шагнули прямо на раскаленную поверхность заполненного огненной лавой рва…

Как и было задумано Малом, преодолеть ров не удалось ни одному голему. Едва лишь существо вступало в непосредственный контакт с булькающей и пузырящейся субстанцией, оно тут же начинало тонуть и плавиться под действием высоких температур. Магические связи, удерживающие под контролем огромную массу голема, мгновенно разрушались, и высвободившаяся магия, в полном соответствии с законами сохранения, превращалась в тепло и свет, добавляя тем самым очередную порцию энергии в своеобразный плавильный котел.

После того, как последний монстр стал неотъемлемой частью расплавленной массы, опасность, угрожавшая нашей троице, казалось бы, миновала. Однако ребята были слишком хорошо знакомы с повадками своего Учителя для того, чтобы хотя бы на мгновение расслабиться. И действительно, едва лишь ушла одна беда, как в небе над западной частью горизонта появилось какое-то темное облачко. Несложно догадаться, что это была очередная напасть, которая тут же направилась прямиком к ученикам.

На сей раз Мал мгновенно сообразил, что времени для очередного слияния разумов у них нет. Впрочем, это поняли и Эг, и Дем. Поэтому ученики заняли круговую оборону в ожидании подлета неведомых тварей на расстояние прицельного удара.

Через минуту облачко приблизилось настолько, что у ребят появилась возможность рассмотреть, что оно из себя представляет. На первый взгляд ничего особенного – обычная стая птиц: орлов или грифов. Но самое поверхностное магическое сканирование начисто опровергало эту версию. Эти создания, так же как и големы, были слеплены из обыкновенного песка, с единственной разницей, что магические связи внутри «орлов» были значительно слабее. Последнее обстоятельство позволяло вполне эффективно бороться с летающими тварями посредством обыкновенных файерболов или других заклинаний огня.

– Дем, Эг, быстро организуйте двухуровневый огненный полог! – громко прокричал Мал. – А я займусь теми, что сумеют прорваться.

Ни демлай, ни эгейл на этот раз не сделали попытки оспорить полководческий талант своего товарища, хотя при других обстоятельствах гордый Эг ни за что не подчинился бы приказу «человеческого отродья», которое к тому же младше его аж на два года. Однако в данной ситуации его сугубо рациональная натура вполне допускала, а главное – принимала факт появления лидера, пусть даже такого, как этот нелепый дохляк, с телом, лишенным всякого намека на оперение. Что касается Дема, тот по своей натуре был прирожденным исполнителем. Однако это вовсе не указывало на его порочную инфантильность или слабохарактерность. Просто демлаи, как вид разумных существ, по своей сути не обладают стратегическим мышлением, хотя в узком коридоре поставленной им тактической задачи действуют грамотно и зачастую способны на вполне талантливый экспромт. Впрочем, на этот раз никаких экспромтов ни от кого не требовалось. Задача была предельно проста: рептилия и полуптица создают огненный полог, который должен отсечь большую часть крылатых монстров, а задача человека – сбивать прорвавшихся «птичек».

Так и сделали. В мгновение ока над головами наших героев замерцал полупрозрачный сферический купол радиусом метров пятьсот, через мгновение внутри полусферы появился второй точно такой же купол, размерами немного уступающий первому.

Увидев перед собой опасную преграду, подлетающая армия тут же на ходу успела перестроиться в некое подобие клина.

– Вот незадача! – не скрывая досады, воскликнул Эг. – Сейчас они в мгновение ока сомнут оба полога. Тогда нам несдобровать.

– Не дрейфь, приятель, – невозмутимо пробормотал Мал и добавил в качестве пояснения: – Ваш полог свою главную задачу уже выполнил…

– Какую же? – не скрывая издевки в голосе, спросил пернатый.

– Потерпи чуток, сам все увидишь, – по-прежнему невозмутимо ответил мальчик.

Тем временем клин, сформированный летающими бестиями, вонзился во внешний полог. Как следствие, передние ряды наступающих ослепительно вспыхнули и осыпались на землю в виде завораживающих брызг расплавленного песка. Однако продолжалась эта феерия не очень долго – точечный удар, нанесенный по огненному щиту, буквально разметал внешний полог. Недолго продержалась и внутренняя завеса, теперь все зависело от действий самоуверенного мальчишки.

Справедливости ради нужно отметить, что Мал не стал драматизировать развязку, дожидаясь момента, когда стая подлетит поближе. Сразу же после того, как пала последняя завеса, он возвел худенькие ручонки над своей головой и, сформировав между раздвинутыми ладонями огненный шар, размером с пудовый арбуз, без каких-либо видимых усилий метнул его навстречу подлетавшей стае.

За всеми вышеперечисленными манипуляциями маленького человечка со стороны наблюдали его товарищи. Добродушный Дем с нескрываемым недоумением. А гордый Эг с откровенной издевкой – разве способен маленький файербол остановить бесчисленные полчища летающих монстров? Теперь им уж точно достанется от Учителя, но вина его, Эга, в данном случае минимальная – инициативу перехватил Мал, ему и огребать по полной программе.

Однако маленький человечек, к великому удивлению товарищей, выглядел вполне спокойным, как будто ситуация была полностью под его контролем. А файербол тем временем рванул к летучим тварям, при этом на глазах распухая и наращивая скорость. К тому моменту, когда огненный шар врезался в клин, его диаметр перевалил за сотню метров, а скорость превысила звуковой барьер. Таким образом, у крылатых созданий не было ни единого шанса избежать встречи со столь феноменальным плазменным образованием. В считаные мгновения огненный шар нанизался на клин, в результате чего над головами испытуемых вспыхнул очередной салют, еще более впечатляющий, нежели во время столкновения летучих тварей с огненными пологами. Выполнив возложенную на него миссию, файербол пролетел еще с километр и без каких-либо зрелищных эффектов прекратил свое существование, иными словами, погас, как гаснет масляный светильник после того, как в плошке заканчивается горючее.

– Вот и все, – отряхивая ладони от несуществующего мусора, констатировал Мал.

– Но как это у тебя получилось? – удивленно и одновременно восторженно спросил Эг.

– Да, Мал, – присоединился к эгейлу Дем, – раскрой секрет, как тебе удалось это сделать?

– Ничего особенно сложного, – краснея от смущения, стал объяснять мальчик. – После того, как шар отправился к цели, я не прервал с ним связь, как это обычно бывает, а на протяжении всего полета продолжал подпитывать его энергией. Этот фокус я придумал вчера, но лишь сегодня опробовал на практике. Как видите, получилось очень даже неплохо. Если появится желание, я вас также обучу ему.

– Еще бы! – едва ли не одновременно воскликнули товарищи.

– Это кто тут кого-то учить собрался? – материализовавшись из воздуха, поинтересовался Учитель, после чего сердито посмотрел на малыша. – Ведомо ли тебе, что заклинания такого уровня находятся в юрисдикции грандмастеров, архимагов и прочих высших иерархов? Черт-те что получается, – продолжал он шуметь, – водородная бомба вкупе с ядерным чемоданчиком в руках дикаря! Нет, даже не дикаря, а несмышленой мартышки. Слушай сюда, Мал, ты, вьюнош, конечно, вельми борз и зело мозговит, но предупреждаю тебя: хочешь дожить целым и невредимым до светлого дня прощания со своим Учителем, прекрати заниматься изобретательством и научись не вперять раньше времени ум, алчущий познания, туда, куда тебе ни по возрасту, ни по магическому статусу не положено этого делать.

– Но, Учитель, а как бы мы тогда выполнили ваше задание? – едва не плача от обиды, попытался возразить Мал.

– Глупые желторотые птенцы, – менее сурово произнес старый чародей. – Учу вас, учу, а вы никак в толк не возьмете, что перед тем, как ввязываться в драку, нужно самым тщательным образом изучить противника. Если бы вы потрудились этим заняться, то очень быстро осознали, что, поставь вы третью огненную вуаль, летучие монстры ни за что не смогли бы ее преодолеть. Итак, резюмирую результат сегодняшних испытаний, – старик ткнул указательным пальцем правой руки в девственно чистый, без единого облачка небосвод. – За големов – «отлично», молодцы, что догадались организовать элементарный эгрегор. За «птичек» – полный «неуд» с пересдачей на следующей неделе. Перемудрили вы, ребятки, скромнее нужно быть в познании бесконечных таинств матушки-природы.

Последняя фраза звучала неприкрыто издевательски и относилась, как несложно было догадаться, к юному гению, умудрившемуся в свои десять неполных лет на интуитивном уровне постичь такие истины, до понимания которых способен дорасти не всякий даже очень одаренный чародей. Впрочем, если повнимательнее прислушаться к тону старого мага, несложно было бы понять, что говорил он это скорее не с целью обидеть воспитанника или еще как-нибудь задеть его самолюбие. От всей души старик желал мальчишке добра и долгих лет жизни. Вместе с тем он всеми силами пытался отвратить своего подопечного от совершения им крайне опасных необдуманных поступков.

Глава 5

Проснулся я, в силу выработанной десятилетиями привычки, как обычно, около шести утра. Казалось бы, рань ранняя, ну почему бы не поваляться в мягкой теплой постельке? Ан нет, несмотря на бурно проведенную ночь и каких-то пару часов сна, глаза сами по себе широко распахиваются, и тело, будто напружиненное, требует действий.

Перед моим внутренним взором до сих пор стояло сердитое лицо Учителя из моего очередного ночного видения. В последнее время мне часто снятся различные обрывки моего бурного прошлого и даже события, свидетелем которых я не мог быть при всем своем желании. Совсем недавно я наблюдал весьма реалистичную сцену позорного торга между моим родимым папенькой и Учителем, который при этом отчего-то величал себя Магической Милостью. Я более чем уверен, что именно так все обстояло на самом деле, хотя лично там и не присутствовал. То, что произошло со мной в Ведьмином лесу, я также не мог помнить, поскольку мне было тогда не более полугода, однако позапрошлой ночью я имел счастье наблюдать во всех подробностях и как бы со стороны за всем тем, что там случилось. И вот теперь во сне меня навестили Эг, Дем и, конечно же, старый Учитель – как же без него.

К снам, в отличие от некоторых магов, я относился без особого пиетета и никогда не пытался извлечь из них какую-нибудь полезную информацию. Ни для кого не секрет, что каждое сновидение имеет свой сакральный смысл. Но стоило мне лишь представить, какую титаническую работу должен выполнить чародей, чтобы отделить зерна истины от плевел подсознательных наслоений, и у меня тут же пропадала всякая охота вычленять и анализировать тайную суть полученного мною божественного посыла.

Однако столь завидная настойчивость, с которой мой бывший Учитель так бесцеремонно вваливается в мои сны, поневоле наводила на мысль, что вся эта кутерьма вовсе не к добру, и чуткое подсознание пытается меня о чем-то предупредить. О, Великий Боже, понять бы скрытую суть этих сигналов, а также причины их появления! Вообще-то из прошлого своего опыта я извлек одну непререкаемую истину: то, чему суждено произойти, обязательно произойдет, стоит всего-навсего немного подождать. Поэтому, как бы меня ни смущали эти неосознанные посылы, ломать голову над их расшифровкой я не собирался.

В полумраке зашторенной спальни витает легкий аромат ландыша. На соседней подушке тихонько посапывает мое очередное мимолетное увлечение – весьма аппетитная блондинка а-ля Мерлин. Разрешите представить: Тамара, родом из Питера, двадцати восьми лет, деловая женщина – что-то покупаем, что-то продаем. В Москве – для проведения каких-то переговоров с компаньонами. В гостинице «Арбат» останавливается во время каждого визита в столицу, по причине близкого расположения к ней главного офиса московской фирмы; если верить паспорту, в настоящий момент не замужем, хотя в свои, в общем-то, юные годы успела испытать на себе всю тяжесть уз Гименея аж целых три раза. Первые два брака были у нее, что называется, по любви. Из них девушка ничего особенно ценного для себя, кроме жизненного опыта, не вынесла. Зато последний был, фигурально выражаясь, в десятку. Пожилой богатенький старичок влюбился в роскошную красавицу, да так, что, не раздумывая, отписал ей все свое состояние: движимое и недвижимое. Не лишним будет отметить, что престарелый супруг уделял слишком много внимания своей обожаемой женушке, чем в значительной степени сократил годы своего пребывания на этом свете. В конце концов здоровье старичка не выдержало регулярных постельных баталий с юной валькирией, и он почил в Бозе, оставив в качестве материальной компенсации своей безутешной вдове весьма приличное состояние. Стоит также упомянуть, что разочарованная родня ее благоверного была вовсе не в восторге от опрометчивого решения ушедшего в мир иной родственника. Всеми правдами и неправдами жадные родственнички пытались отсудить у Тамары ее законную добычу. Но не на ту напали. Девушка оказалась с характером и довольно быстро во всех инстанциях доказала свое законное право на светлое будущее. Обо всем этом и еще кое о чем я узнал частично от самой девушки, частично – покопавшись в ее белобрысой головке.

Познакомились мы с ней в ресторане гостиницы. Тамара скучала за отдельным столиком, лениво отмахиваясь от шныряющих вокруг молодых прагматичных самцов, жаждущих более всего не плотских утех, а банальных денег. Меня молодые люди, конечно же, особенно не донимали, хотя одно весьма заманчивое предложение насчет чистой мужской любви я все-таки получил. Уверяю вас, тот юноша действительно втюрился в меня по уши и готов был идти за мной хоть на край света. По этой причине я не стал предпринимать никаких активных мер воспитательного характера, просто наставил заблудшего на путь истинный, внушив ему ненавязчиво пылкую любовь к одной солидной даме, сгоравшей от желания познакомиться с зеленым юнцом – обладателем гипертрофированного либидо. Более всего меня терроризировали местные жрицы свободной, но вовсе не бесплатной любви. Только не подумайте, что я неисправимый ханжа и осуждаю девушек за их выбор профессии. Ни в коем случае. Однако во взаимных отношениях между мужчиной и женщиной более всего ценю искренность и не приемлю, когда в определенные моменты жизни кто-то, находящийся со мною рядом и занимающийся общим делом, грешит имитацией чувств и ощущений.

Тамара мне очень приглянулась – блондинки с такими роскошными формами в безграничном Межмирье наперечет, а на Земле, и особенно в России, их едва ли не пруд пруди. Будь я предприимчивым коммерсантом, непременно организовал бы некое подобие брачного агентства с целью обеспечения богатеньких женихов обитаемой Ойкумены светловолосыми голубоглазыми земными красавицами. Ох и подзаработал бы я на этом дельце! Впрочем, не подумайте ничего такого, это всего лишь шутка. Мои предпринимательские амбиции располагаются в совершенно иной сфере, так что, уважаемые блондинки, радость встречи с суженым из какого-нибудь магического мира вам пока не светит, вполне возможно, кто-то из моих земляков когда-нибудь и воплотит эту идею в жизнь, но, уверяю вас, это случится еще не скоро. Короче говоря, следуя одному славному принципу: гусар в любви не знает слова «нет», я приступил к активным действиям по охмурению объекта своего мужского интереса, в результате чего продолжение столь приятного знакомства было перенесено в мой номер. А после шампанского и фруктов искусница Тамара щедро поделилась со мной всем тем, чему научили ее три предыдущих мужа и целое сонмище опытных любовников в придачу. Хочу отметить, что кое-чем и мне удалось ее удивить и несказанно порадовать. Таким образом, заснуть нам удалось далеко засветло.

Справедливости ради замечу, что упражнения подобного рода меня ничуть не утомляют, и если бы Тамара удосужилась проснуться, наше приключение могло тут же получить свое дальнейшее развитие. К сожалению, девушка пребывала в состоянии глубочайшего сна, и мне, как истинному джентльмену, не пристало беспокоить ее ради подобных мелочей.

После утренних гигиенических процедур я неспешно оделся, сложил в легкую заплечную сумку документы, деньги и записную книжку и хотел было отправиться по своим делам. Но, подчиняясь какому-то неосознанному толчку, покопался в дорожном бауле, достал оттуда пузырек с магическими пилюлями и небрежно бросил его в заплечную сумку. Затем подошел к письменному столику и, вооружившись шариковой авторучкой, размашисто, аж на полстраницы листа стандартного формата написал:

«Спасибо, дорогая, за чудную ночь и то удовольствие, которое ты мне доставила!!! Уповаю на то, что я также вполне оправдал твои надежды. Завтрак можешь заказать прямо в постель, администратор будет предупрежден, поэтому ни в чем себя не ограничивай. Что касается меня, появлюсь лишь к вечеру. Тщу себя надеждой, что за это время какой-нибудь очаровательный молодой человек не вскружит твою ветреную головку, и наше столь удачно начатое знакомство будет иметь дальнейшее продолжение…»

Для большей значимости я закончил свое послание многоточием, что должно было свидетельствовать о моих искренних намерениях продолжить отношения с Тамарой. Я посчитал лишним подписаться под основным текстом, поскольку ежу было понятно, что вышеозначенная записка – дело рук ее «ненасытного зайчонка».

Придавив листок бумаги наполовину пустой бутылкой шампанского, я потихоньку, чтобы ненароком не хлопнуть дверью, выскочил из номера и первым делом направился в ресторан, чтобы восполнить израсходованные за время ночных ристалищ калории. Проходя мимо администратора, попросил находящуюся за стойкой девушку проследить за тем, чтобы оголтелая свора уборщиц отложила визит в мой номер на послеобеденное время, и еще: если моя гостья пожелает чего-нибудь перекусить, обслужить ее по первому классу с обязательным букетом самых лучших цветов.

– Будет исполнено, господин Вериск, – бесстрастно ответила молодая особа за стойкой.

Однако, несмотря на ее внешнее спокойствие, мое чуткое ухо определенно уловило некоторый оттенок женской зависти. Мне вдруг стало очень жалко это молодое, симпатичное и, в общем-то, незлое создание. Легким движением руки я извлек на свет не самую мелкую европейскую банкноту и с ловкостью фокусника-профессионала положил ее под журнал учета и регистрации постояльцев. Впрочем, мои манипуляции не прошли мимо внимания дамы, я был уверен в том, что ей даже удалось разобрать номинал банкноты, поскольку ее чем-то озабоченное личико мгновенно прояснилось и стало намного привлекательнее.

Я не стал дожидаться изъявлений благодарности, еще раз кивнул девушке и быстрым шагом направился в сторону ресторана гостиницы. Мне не пришлось ждать ни секунды, двери заведения распахнулись для приема посетителей прямо перед моим носом. Этот знак я посчитал весьма обнадеживающим, следовательно, день грядущий определенно сулит удачу во всех моих начинаниях.

Вообще-то я практически никогда не начинаю свои дела в день приезда. Но вчера вечером между ухаживаниями за приглянувшейся дамой и дегустацией винного погреба ресторана «Арбат» мне все-таки удалось связаться по мобильному телефону с интересующим меня Воронцовым Павлом Афанасьевичем. Коллекционер оказался человеком хоть и пожилым, но, судя по голосу, вполне активным и благожелательным. Он с нескрываемой радостью принял предложение отобедать в моем обществе в одном известном нам обоим ресторанчике, расположенном на Новом Арбате, а заодно обсудить кое-какие вопросы, связанные с творчеством мало кому известного даже в среде профессиональных художников Уильяма Блейка.

Наша встреча должна была состояться в час дня, а до этого времени я был свободен как птица. Однако я вовсе не собирался после завтрака возвращаться в гостиничный номер к оставленной там подруге, поскольку недавнее происшествие на борту авиалайнера подвигло меня на проведение ряда опытов с целью обнаружения присутствия вероятного мага или группы магов либо в самой Москве, либо в ближайших ее окрестностях. Можно было бы, конечно, сразу же замахнуться на всю Европу или Евразию вместе с Африкой, но для этого понадобилось бы отложить все важные дела и примерно на неделю поселиться в самолете, который пришлось бы арендовать на означенную седмицу. Это лишь в Москве у меня Блейк, нью-йоркский агент вскорости обещал порадовать очередным наброском Леонардо, а через недельку в Париже, вполне вероятно, для меня сыщется парочка старинных икон работы какого-нибудь отмеченного самим Господом богомаза. Как видите, просто так бросить все и заняться поисками неведомых личностей я вовсе не собирался. Ну, если только без отрыва от основных дел в качестве увлекательного хобби. То, что розыски неизвестных злоумышленников обещали быть не просто увлекательными, а очень увлекательными, я ничуть не сомневался, однако, повторяю еще раз, отказываться от поисков интересующих меня художественных произведений я не собирался.

Покинув гостеприимные стены гостиницы, я самым кратчайшим маршрутом направился к станции метро «Арбатская». Можно было бы, конечно, вызвать к гостинице таксомотор, но на горьком опыте прошлых посещений этого города я сделал для себя однозначный вывод, что самый быстрый и надежный вид городского транспорта здесь все-таки местная подземка с ее назойливым: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…».

Последующие три часа я колесил по Москве, сначала от «Арбатской» до «Строгино», затем от «Строгино» до «Щелковской», потом вновь пересаживался на электропоезд, следующий в центр. Доезжал до «Курской» и, перейдя на Кольцевую линию, добирался до «Новослободской», а там очередная пересадка на «Менделеевскую» и по Серпуховско-Тимирязевской линии мчался в «Алтуфьево», потом вновь возвращался назад и далее на «Бульвар Дмитрия Донского». На каждой конечной станции я обязательно выходил в город и, присев на скамейку в каком-нибудь спокойном местечке, минут на пять-десять впадал в глубокий транс. Таким достаточно хлопотным, но весьма эффективным способом я пытался не просто выявить, а установить по возможности точные координаты зон с так называемой пространственной нестабильностью трансцендентного свойства, или, выражаясь простыми словами, участки, в которых магический фон отличен от нуля хотя бы на одну десятую по стандартной шкале Динга.

Представьте мое удивление, когда самый первый замер в Строгино показал просто феноменальный результат, а после четвертого я имел уже более сотни координатных привязок к разного рода подозрительным объектам. Как оказалось, Москва была просто нашпигована локальными источниками Силы, но особенно меня заинтересовала аномальная зона, расположенная к западу от города на расстоянии полутора десятков километров от Московской кольцевой дороги, если двигаться в направлении пресловутого Рублево-Успенского шоссе.

Наличие участков повышенной магической активности в самой столице легко объяснялось причинами естественного свойства, как то: локальными тектоническими разломами, наличием обширных подземных пустот, массовыми захоронениями людей и так далее. Впрочем, магия в этих местах хоть и присутствовала, но уровень ее был весьма незначительным. Другое дело – источник Силы на Рублевке. На таком удалении от объекта я не мог точно определить, что он из себя представляет, но излучал он с такой интенсивностью, что у меня не могло возникнуть даже мысли о его естественном происхождении, ибо такой концентрации магической эманации в естественных условиях этого измерения просто не могло быть.

Однако факт остается фактом. И заключается он в том, что мне удалось обнаружить на Земле нечто, свидетельствующее о существовании в этом мире достаточно развитой магии и, как очевидное следствие, – вполне продвинутых магов, способных манипулировать трансцендентными формулами, по крайней мере, девятого уровня сложности.

«Интересно получается, – подумал я. – Неплохо было бы разузнать, откуда взялись эти парни и каковы их намерения?»

Будучи сам магом, я прекрасно понимал, каких бед может натворить в этом непуганом мирке сплоченная группа негодяев, каждый из которых обладает пусть даже посредственными магическими способностями. Но самое главное, в их распоряжении имеется вполне достаточное количество столь необходимого для проведения магических обрядов апейрона. Сомневаться в том, что неведомые мне чародеи действуют не из самых благих побуждений, не приходится, и попытка устроить авиакатастрофу – наглядное тому подтверждение.

Как бы мне ни хотелось бросить все и немедленно заняться расследованием данных обстоятельств, через час должна была состояться моя встреча с московским коллекционером. Поэтому я, как сторона, приглашающая на обед, должен был появиться в ресторане хотя бы минут за пять до прихода гостя. Не важно, что столик предварительно заказан и оплачен, и господин Воронцов, даже в случае моей неявки, голодным не уйдет, этические нормы этого мира понуждали меня снова спуститься в подземелье метрополитена и мчаться сломя голову на станцию «Арбатская».

Для себя я решил следующим утром непременно заняться «Рублевским феноменом» – именно так я окрестил обнаруженную аномальную зону.

Павел Афанасьевич Воронцов оказался мужчиной хоть и пожилого возраста, но еще достаточно бодрым и вполне активным. В свои семьдесят с хвостиком он мастерски водил машину. Мне представилась возможность лично убедиться в том, как он на своей золотистой «Ауди» лихо подрулил ко входу в ресторан. Мой гость оказался человеком пунктуальным, что меня весьма порадовало – ужасно не люблю вести дела с существами неорганизованными, хуже того, психически неуравновешенными.

– Здравствуйте, Павел Афанасьевич, разрешите представиться: Ивэн Вериск – искусствовед и страстный коллекционер, – отрекомендовался я после того, как старичок выбрался из салона своего автомобиля и передал ключи служащему ресторана для того, чтобы тот припарковал машину в специально отведенном для этого месте.

– Здравствуйте, молодой человек, – Павел Афанасьевич протянул руку для пожатия и с ходу взял меня в оборот: – Забавные у вас имя и фамилия. Вы, случайно, не из итальянцев будете? Ассоциативно как-то повеяло древнеримским духом, но вполне вероятно, я заблуждаюсь на сей счет, так что извините старика.

– Ну что вы, уважаемый Павел Афанасьевич, – пожимая его сухощавую, но еще очень даже крепкую руку, ответил я. – Если кто-то из моих предков и был древнеримским патрицием или хотя бы плебеем, мне об этом ничего не известно. Как ни прискорбно, но мое генеалогическое древо упирается своими корнями в ту не очень далекую по меркам истории эпоху, когда по повелению короля Англии Георга Третьего десятки тысяч его подданных в принудительном порядке были отправлены на Зеленый континент.

– Так вы из британских ушкуйников! – всплеснул руками старикан и с нескрываемым интересом воззрился на меня.

– Скорее из шотландских или ирландских, – не моргнув глазом соврал я.

– Ну что же, кельтская кровь – не самая дурная наследственность…

Гость хотел было развить мысль на предмет моего происхождения от осужденных на выселки каторжников, но я не позволил этому случиться. Подхватив слишком уж разговорчивого старичка под локоток, препроводил его в помещение ресторана со словами:

– Извините, дорогой Павел Афанасьевич, но, как говорят у вас в России: «Кота баснями не кормят», поэтому разрешите ангажировать вас к столу, поскольку здешний управляющий уже начал беспокоиться, что, пока мы с вами мило беседуем, холодные блюда нагреются, а горячие остынут, в полном соответствии с неумолимыми законами термодинамики…

Обед прошел, как здесь обычно принято говорить, в теплой и дружеской обстановке. Мой новый знакомый, несмотря на то, что был пожилым человеком и наверняка страдал какой-нибудь желудочной хворью, отдал дань каждому из принесенных официантами блюд. Впрочем, ел он немного, но пробовал все без исключения. От вина гость отказался наотрез, лишь попросил принести к кофе рюмочку «Наполеона».

– Это у меня еще с далеких советских времен, – пояснил он, делая небольшой глоток из фужера с коньяком. – Тогда, в эпоху всеобщего дефицита, один мой знакомый дипломат регулярно привозил из Парижа пару-тройку ящичков этого волшебного напитка специально для меня. С тех пор ничего, кроме хорошего французского коньяка, душа не приемлет.

Разговор от доброй французской выпивки плавно перетек к западноевропейскому художественному искусству. Павел Афанасьевич увлеченно рассказывал о сумасшедшем Гогене, эксцентричном Пикассо, чрезмерно фривольном для своего времени Тиссо и о прочих кумирах безвозвратно ушедших времен. Рассказ его был весьма интересен, хоть, на мой взгляд, излишне сумбурен. Старик прекрасно ориентировался в эпохах и стилях, но здорово увлекался и от Рафаэля неожиданно переключался на Малевича с его непостижимой для меня тягой к правильным геометрическим фигурам, залитым чистым цветом.

Не дождавшись, когда господин Воронцов выдохнется, мне пришлось начать подталкивать его к интересующей меня теме. Однако, узнав о том, что «симпатичного юношу» интересует конкретно Уильям Блейк, коллекционер для начала засыпал меня самыми неожиданными фактами из биографии англичанина. В результате мне пришлось целых полчаса выслушивать пикантные подробности истории жизни художника, поэта и мыслителя. В конце концов, мне все-таки удалось вклиниться в самозабвенный монолог восторженного знатока.

К моему несказанному удивлению, вопреки принятым нормам общения между коллекционерами, Павел Афанасьевич не стал темнить и изворачиваться и на мой вопрос о том, имеется ли в его коллекции гравюра вышеозначенного художника, тут же ответил:

– У вас, молодой человек, абсолютно точные сведения, хотя мне не совсем понятно, откуда вы их почерпнули. Дело в том, что о существовании неизвестной ранее иллюстрации этого мастера к Книге Иова знает весьма ограниченный круг лиц. – Увидев удивление на моей физиономии, старик замахал руками. – Нет, нет, я вовсе не пытаюсь скрыть от широкой общественности факт существования гравюры, но за все то время, которое она у меня находится, вы первый, кого она заинтересовала. По моим данным, Блейк не пользуется на рынке таким спросом, как Раймонди, Мантенья или Шонгауэр, не говоря уж о великом Дюрере. И вообще, метод его иллюминированной печати так и не получил дальнейшего развития…

– Простите, уважаемый Павел Афанасьевич, – откровенно пользуясь замешательством собеседника, я тут же постарался перехватить инициативу и, дабы еще больше ошарашить коллекционера, нарочито небрежным тоном заявил: – В таком случае, я хотел бы приобрести у вас эту вещицу за любую – разумеется, разумную – цену.

По большому счету, как мне, так и моему визави было прекрасно известно, в какую примерно сумму оценивается шедевр этого не самого именитого мастера. Поэтому торг наш был недолог. Коллекционер заломил тройную цену, я, без лишних слов, тут же принял его условия.

– Итак, дорогой мой Ивэн, когда планируете окончательно оплатить покупку? – азартно потирая ладошки, спросил Павел Афанасьевич.

– Да хоть сейчас, только для начала, если вас не затруднит, заедем в один коммерческий банк. Он находится неподалеку отсюда. Я сниму со своего счета оговоренную сумму, затем к вам на Садовую-Триумфальную.

– О, вам даже мой адрес известен! – откровенно удивился коллекционер. – Ну и агентура у вас, смею заметить!

– Работаем, уважаемый коллега, – широко улыбнулся я. – О вашей бурной молодости и средствах достижения цели в определенных кругах до сих пор ходят легенды. Только не подумайте чего-нибудь эдакого – сугубо лестные отзывы, я бы сказал, с оттенком зависти.

Здесь я немного покривил душой, поскольку никогда и ни с кем не обсуждал персону господина Воронцова. Вся имеющаяся в моем распоряжении информация об этом человеке была предоставлена Айзеком Гузманом. Впрочем, сделать вывод о том, что молодость Павла Афанасьевича была весьма бурной, не составляло труда, стоило лишь взглянуть на его руки, сплошь покрытые весьма информативным набором лагерных наколок.

– Нечему особенно завидовать, юноша, времена тогда были отвратительные, хотя, в своем роде, весьма интересные. Будет время, заезжайте ко мне на огонек, посидим за рюмочкой коньячку, поболтаем. У старика для вас обязательно сыщется что-нибудь поинтереснее той гравюры, за которую вы собираетесь отвалить совершенно немыслимые деньжищи.

– Не волнуйтесь, уважаемый, если бы вы запросили в пять раз больше, я бы и в этом случае не стал торговаться, поскольку имею с этого свой – как любит говаривать один мой знакомый – маленький гешефт.

Старик посмотрел на меня своими задорными и, по большому счету, молодыми глазами и, покачав удивленно головой, с усмешкой сказал:

– Значит, продешевил. Однако договор, даже устный, остается договором, и дополнительных денег я с вас вытягивать не стану. Но крепко зарубите себе на носу, в следующий раз возьму с вас по полной.

В свою очередь я также ему улыбнулся.

– Договорились, Павел Афанасьевич, только после того, как вы меня обчистите до нитки, я потребую от вас подробного отчета о вашей бурной молодости. Разумеется, коньяк за мой счет.

– Заметано, Ивэн, а теперь по коням. Оно хоть все тут рядом, но Москва, понимаете ли, в последние годы не та, какой была полвека назад: пробки-затычки всякие дорожные, менты гаишные расплодились, что твои бандиты с большой дороги. Ну, разве можно было подумать в благословенные шестидесятые, что доживем до такого безобразия?

Расстались мы с Павлом Афанасьевичем где-то в половине шестого: пока я снял наличные со своего счета, пока продрались через «пробки-затычки» на Садовую-Триумфальную. После завершения акта купли-продажи я спрятал папку с приобретением в сумку, собираясь более подробно рассмотреть картину у себя в номере. Однако даже одного беглого взгляда мне было достаточно для того, чтобы понять – это именно то, что меня интересует. Затем по старинной русской традиции мы «обмыли» сделку бутылочкой хорошего «Наполеона». После чего я еще с полчаса ловил неуловимое такси.

Короче, добрался до места своего временного проживания в начале седьмого. Точнее, не совсем до гостиницы – я попросил «лихача» высадить меня неподалеку от ресторана «Прага». Отсюда я намеревался прогуляться по уютному Старому Арбату, может быть, удастся встретить кого-нибудь из знакомых художников. Если нет, просто так пройтись, подумать, все равно делать особенно нечего.

Так и сделал. Выйдя из такси, неспешным шагом направился прямиком на любимую мной старинную московскую улочку – единственное место в суетной и деловой Москве, способствующее полной гармонизации грубых потоков моей телесной оболочки и тонких энергий моей души. Я неоднократно задумывался над этим феноменом и при наличии множества самых противоречивых версий так и не смог выбрать какую-то из них в качестве основной.

На этот раз после вполне удачной сделки не было чувства удовлетворения. Наоборот, я ощущал какую-то внутреннюю опустошенность. К чему бы это? Казалось бы, живи и радуйся – очередная цель достигнута, впереди широчайшее поле деятельности. Этот мир, при всей своей неординарности, или правильнее сказать: несуразности, остается, по сути, пещерой Али-Бабы для таких, как я, ценителей прекрасного. Дело в том, что маленький листок бумаги, размером примерно двадцать на двадцать пять сантиметров, в очень скором времени принесет мне весьма приличный капитал. А вкупе с остальными моими приобретениями – целое богатство. Только не подумайте, что Ивэн Вериск вот уже два года отирается в этом мире ради банальной наживы. Вовсе нет, все мои плотские потребности могут быть вполне удовлетворены посредством магии. Однако в бесконечной Вселенной существует нечто такое, что невозможно наколдовать или украсть, но можно либо купить, либо обменять на что-то полезное или необычное.

Кое-кто уже наверняка догадался, что это «нечто» есть не что иное, как знание. Ни для кого не секрет, что благословенные времена отшельников-анахоретов, удалявшихся в поисках истины и собственного Пути в далекие пустыни, уже давно канули в Лету. На смену им пришло время прагматиков и реалистов, не желающих тратить свое драгоценное время на бесплодные путешествия по дороге, истоптанной до них сотнями и тысячами ног предшественников. Представьте, что для разработки всего лишь одного заклинания высшего уровня чародей в прошлом тратил всю свою жизнь, да и той порой не хватало, очень часто дело всей его жизни завершалось его учениками или даже учениками его учеников. К тому же сказывалась несогласованность между магами. Эта несогласованность выражалась в том, что над решением одной и той же задачи одновременно трудились несколько чародеев или даже целые группы магов. Но хуже всего было то, что по причине корпоративной секретности и всеобщей подозрительности многие открытия пропадали навсегда, и ученым-магам приходилось начинать все с самого начала.

Вполне естественно, что такое положение вещей в корне противоречило здравому смыслу и не могло продолжаться бесконечно. В конце концов, грянула эпоха Единения, а с ней появилась Священная Хартия, регламентирующая взаимоотношения не только внутри чародейского сословия, но устранившая произвол, чинимый до этого магами в отношении обычных граждан. Это было чудесное время всеобщего братания. Всякий чародей мог запросто поделиться с кем угодно своими знаниями и с такой же легкостью получить интересующую его информацию от любого коллеги.

Однако «золотой век» идеализма не мог длиться вечно. На смену ему пришла эпоха корыстолюбивых прагматиков. В наше время для того, чтобы получить доступ к более или менее стоящей информации, необходимо выложить энное количество так называемого «реального золота». Никакого отношения к желтому металлу «реальное золото», конечно же, не имеет, на самом деле это виртуальная валюта, сродни земным «деньгам», имеющим хождение в сетях Интернета, только обеспечивается не каким-либо материальным эквивалентом, а огромным запасом знаний, накопленных магами за многие тысячелетия. Впрочем, каждый желающий вправе обменять любой материальный предмет на «реальное золото». Например, у вас имеется глаз золотого дракона – обязательный ингредиент для создания магического талисмана, именуемого «всевидящее око». Вы отправляетесь в Мир Рынка, обращаетесь к организаторам одного из бесчисленных аукционов, и те выставляют ваше сокровище на всеобщие торги. Уверяю вас, предложи вы не глаз дракона, а окаменевшее дерьмо динозавра, его обязательно кто-нибудь купит. Можно поступить по-другому – не дожидаясь аукциона, толкнуть вещицу какому-нибудь торговцу. Так или иначе, после удачной сделки вы становитесь обладателем информационного кристалла – аналога земной банковской карты. В том случае, если таковой кристалл у вас уже имеется, на него просто начисляется сумма, вырученная от продажи глаза дракона или окаменевшего дерьма динозавра. Откровенно говоря, торговать столь экзотическими ингредиентами я не собирался, у меня имелось нечто получше и намного дороже любых самых эффективных талисманов, амулетов, оберегов и прочих магических артефактов. Мне нет смысла распыляться на подобную мелочовку, поскольку в моем распоряжении имеются…

– Ивэн! Старина Ивэн! Привет, дружище! – знакомый картавый голос вывел меня из состояния глубокой задумчивости.

Я покрутил головой и неподалеку от памятника Окуджаве увидел Леву Цукермана – весьма экзотического субъекта лет тридцати пяти от роду, моего старинного приятеля, выручавшего меня не один раз в моих поисках. Своим обликом он здорово походил на революционера Якова Свердлова: курчавая копна длинных темных волос, очки со стеклами круглой формы, усы, бородка. Приплюсуйте к этому длинное кожаное пальто и черную широкополую шляпу, и перед вашим внутренним взором тут же возникнет яркий образ типичного эсера-боевика, спешащего на ответственное партийное задание. Насчет пальто и шляпы, надетых не по погоде, я ничуть не удивился – эти предметы одежды являлись непременным атрибутом имиджа Левчика в любое время года и служили ему в определенных кругах своеобразной визитной карточкой.

– Здравствуй, Лева! Рад тебя видеть! – Подойдя к искусствоведу, я пожал его далеко не могучую руку, после чего мы с ним по-дружески крепко обнялись. При этом по причине своего невысокого роста Льву пришлось обхватить меня практически за талию, а мне его едва ли не за шею.

– Как поживаешь, Ив? Давно в Москве? Почему не позвонил сразу по приезде? Вчера у Лоры Дымшиц – помнишь такую фифу? – спонтанная гламурная вечеринка организовалась, таки тебя там одного только и не хватало…

Потрясенный напором «потомка одесских шлимазлов», как сам себя любил называть Левочка, я вынужден был выслушать пространный монолог товарища о том, что вчера происходило в гостеприимном доме мадам Дымшиц. С этой дамой у меня когда-то был краткий, но очень бурный роман, закончившийся не очень красиво – не по моей, разумеется, вине. С тех пор в гости к ней я не ходок, но Лева об этом, кажется, уже не помнил. В конце концов, мне все-таки удалось вставить слово между его витиеватыми фразами:

– Лева, кончай гнать волну! Отвечаю на все вопросы сразу. Приехал в Москву вчера, сегодня был занят по самые… короче, ты меня понимаешь. Здесь планирую задержаться еще на неделю. Остановился, как всегда, в «Арбате», так что при желании меня нетрудно найти. А сейчас пойдем лучше посидим в каком-нибудь уютном заведении. Вмажем по рюмашке за встречу старых друзей, поболтаем. Ты мне местные новости расскажешь, я тебе о своих приключениях поведаю…

– Не, Ив, извини, сегодня не могу – спешу на свидание к одной даме. Красавица скажу тебе!.. но самое приятное – замужем, поэтому не станет подкатывать со всякими глупостями матримониального свойства. Муж послезавтра приезжает, вот я и спешу насладиться краткими мгновениями счастья.

– Гм… – я не удержался от саркастической ухмылки, – это когда же присутствие мужа мешало твоим амурным похождениям? – Затем, обведя приятеля придирчивым взглядом, добавил: – И что они в тебе находят такого, чего нет в других мужиках?

Лев, в свою очередь, ощерился, продемонстрировав неровный ряд прокуренных до черноты зубов.

– Это лишь в расхожей пословице говорится, что женщина любит ушами. На самом деле любая, даже самая неприступная и гордая красавица станет твоей в том случае, если ты наберешься терпения выслушать ее. Но если ты вдобавок научишься ей поддакивать в нужных местах, она снимет все звезды с небосвода и бросит их к твоим ногам.

– А ты, оказывается, у нас поэт.

– Ну что ты, Ивэн. – Мой собеседник подбоченился от гордости и даже как бы подрос. – Всего лишь жалкий подмастерье по сравнению с тобой – мастером. В отличие от меня, тебе не нужно выслушивать все эти бабские бредни насчет хронической недооцененности собственными мужьями и скорбеть вместе с ними по поводу загубленной молодости. Ты же их просто берешь под локоток и ведешь прямиком в койку, не интересуясь паспортными данными, социальным статусом и нервическими аспектами ее души, а по утряне преспокойно даешь им пинка под зад. Короче, ведешь себя с ними по-хамски, а они при этом никогда не обижаются и готовы по первому твоему зову ползти к тебе на карачках и, словно выдрессированные собачонки, вылизывать руки и даже ноги своему господину.

– Насчет собачонок и пинков под зад ты, брат, малость переборщил…

– Да ладно прибеднятся-то, Ив, – махнул рукой Лев. – Лучше скажи, как там у тебя с бабками? Не ссудишь ли ты мне пяток сотен бакинских или европейских, возьму даже фунтами, хотя их сейчас не очень охотно принимают в обменниках? Видишь ли, поиздержался малость, а дамы любят шампусики, чоклиты, флауэры букетами и прочие шанцы-манцы, требующие от ухажеров максимального финансового тонуса.

– Не вопрос, Лева. – Я снял с плеча сумочку, расстегнул «молнию», извлек на свет нераспечатанную упаковку стодолларовых банкнот и протянул приятелю. – Держи и ни в чем не отказывай ни себе, ни даме.

– Умоляю, Ивэн, не расходуйте мой нэрв и не вводите мене во искушение!.. – замахал руками ошалевший от неслыханной щедрости потомок одесских шлимазлов, поневоле переходя на тщательно искореняемый им самим же говор своей далекой южной родины. Отдышавшись с минуту и немного успокоившись, пояснил: – Да я не смогу вернуть такую сумму в разумные сроки…

– Вернешь, когда сможешь, – прервал я его причитания. – А если надыбаешь для меня что-нибудь интересное, я тебе еще приплачу столько же. Критерии поиска, надеюсь, растолковывать повторно нет надобности?

– Я все прекрасно помню, Ивэн, – ловко выхватив пачку из моих рук, он мгновенно спрятал ее в карман пальто, после чего прижал сложенные ладошки к груди и пафосно заканючил: – Превеликое мерси-с, благодетель вы наш, за то, что спасли старого еврея от лютой смертушки голодной и позору неминучего перед всем женским родом! Что касаемо денег, не извольте сумлеваться, отгорбатим и сторицей воздадим за щедрость вашу безграничную…

«Старый еврей» хотел еще что-то добавить к слезным заверениям, но был вовремя остановлен легким шлепком по кожаному плечу и моим отеческим напутствием:

– Лети, голубь, к своей крале и не забудь как-нибудь меня с ней познакомить.

– Тебя?! – Лева едва не присел на корточки от столь явной наглости. – Да тебя к культурным дамам противопоказано подпускать на пушечный выстрел! Ну ладно, пока! Звякни послезавтра – к тому времени муж моей зазнобы воротится из дальних странствий, и я освобожусь. А насчет наших дел, есть у меня оригинальный Босх на примете, так что через недельку предъявлю тебе адресок и номер телефона законного владельца.

Засим мы и расстались, весьма довольные друг другом. Лев помчался на тайное свидание со своей любимой, а я двинул неспешной походкой в направлении гостиницы «Арбат», заранее трепеща от предвкушения чудной встречи с белокурой Мерлин-Тамарой.

В полукилометре от здания гостиницы я ощутил небольшой внутренний дискомфорт, на который пару дней назад не обратил бы никакого внимания. Однако череда загадочных событий, нечаянным участником которых мне довелось стать, вольно или невольно обострила мое чутье до максимального уровня. С некоторых пор я больше не чувствовал себя в полной безопасности даже в этом, казалось бы, вполне спокойном мире. Спокойном, понятное дело, лишь с точки зрения возможных магических атак, прочие опасности меня мало волновали, поскольку с помощью своего чародейского мастерства, при необходимости, я вполне мог бы отбить нападение современной бронетанковой дивизии, вооруженной тактическим ядерным оружием.

По мере продвижения в направлении моего временного пристанища уверенность в том, что вокруг гостиницы «Арбат» происходит нечто, из ряда вон выходящее, росла внутри меня прямо пропорционально сокращению расстояния между мной и гостиницей. Раскинув свои астральные синапсы, я накрыл приличную территорию, примыкающую к отелю, и выяснил для себя ряд весьма странных обстоятельств. Во-первых, на крышах четырех прилегающих к гостинице зданий я обнаружил по полноценной снайперской паре, и расположены стрелки были так, что весь отель находился под их прицелом. Во-вторых, вокруг гостиницы стояли пять микроавтобусов с тонированными стеклами. Лишенный моих способностей гражданин вряд ли обратил бы внимание на какое-либо из этих ничем не примечательных транспортных средств. Однако с помощью астрального зрения мне удалось рассмотреть внутри каждого из них группу вооруженных до зубов людей, облаченных в камуфлированную форму армейского образца, бронежилеты и стальные шлемы. На лицах большинства бойцов были надеты черные шапочки с прорезями для глаз.

Интересно, неужели это грандиозное маски-шоу устроено по мою душу? Вопрос не требовал ответа, поскольку по ряду очевидных признаков мне было понятно, что засада устроена не на какого-нибудь главаря местной наркомафии или банду фальшивомонетчиков, а именно на мага, точнее, на Ивэна Вериска.

Вполне закономерно, что кто-нибудь задаст вопрос, почему из этих своих наблюдений я сделал именно такой вывод. Да все очень просто: маскировка снайперов и группы захвата осуществлялась тремя чародеями довольно высокой квалификации, хотя до моего уровня им было еще очень и очень далеко. Несомненно, эти парни считали себя великими магами. И действительно, мастерство столь высокого уровня было вовсе не свойственно даже самым продвинутым в магии личностям, коих мне до сих пор довелось повстречать в этом измерении.

Небольшое напряжение воли, и для меня перестало быть секретом местонахождение каждого из троицы магов. Двое из них – мужчина средних лет и совсем еще юная дама – стояли неподалеку от входа в гостиницу и о чем-то оживленно беседовали. Третий – мужчина довольно преклонного возраста – сидел в кресле гостиничного холла, перелистывая страницы какого-то иллюстрированного издания, взятого им с журнального столика.

Неуклюжие попытки доморощенных магов скрыть от моего «истинного взора» присутствие вокруг отеля снайперских пар и боевых групп наводили на мысль о том, что эти, с позволения сказать, чародеи имеют весьма приблизительное представление о моих способностях. Если бы они могли только представить, против кого собираются выступить! Для начала я бы на их месте не поленился создать самый примитивный эгрегор. Впрочем, с их возможностями создать что-либо более или менее приличное вряд ли получится, к тому же после недолгого осмотра их астральных сущностей мне удалось сделать весьма нелестный для них вывод о том, что каждый член троицы относится с очевидным пренебрежением к возможностям своих коллег, считая только себя самым лучшим. Вообще-то я никогда не был противником соревновательных отношений между членами коллектива, но из собственного опыта мне известно, что наличие амбиций подобного рода внутри объединенной общей задачей группы чаще всего только мешает делу. Если бы эти самодовольные и самовлюбленные индюки хотя бы на незначительный срок оказались в заботливых руках Учителя, клянусь Создателем, они моментально пропитались бы духом если не братской любви друг к другу, то хотя бы осознанного коллективизма и взаимоуважения.

Короче говоря, все эти типы, как по отдельности, так и вместе взятые, в настоящий момент не представляли для меня ни малейшей опасности. При всех прочих обстоятельствах подобного рода я поспешил бы незамедлительно удалиться с места обнаруженной мной засады, но очевидная неспособность данной группы причинить мне ущерб каким-либо образом подвигла меня на то, чтобы поближе познакомиться с этими людьми. В конце концов, должен же я выяснить, откуда в этом мире взялись продвинутые маги и почему они столь наплевательски относятся к основополагающим уложениям Священной Хартии? Один лишь факт магического минирования самолета, ставящего под угрозу жизни многих ни в чем не повинных людей, означает для злоумышленников, совершивших это, полное и окончательное развоплощение их духовной составляющей. Страшнее кары в безграничном Межмирье нет и быть не может, поскольку даже самые изощренные телесные пытки или пожизненное заключение в темнице – ничто по сравнению с наказанием абсолютной смертью, именно так в просторечье называется эта ужасная казнь.

И все-таки я вовсе не собирался возлагать на свои хрупкие плечи тяжкое бремя полномочий Великого Инквизитора, или Главного Экзекутора Гильдии. Своей задачей я считал выяснение целей обнаруженной мною банды и последующую нейтрализацию всех ее членов, вплоть до физического уничтожения, но никак не развоплощения их личностей. Согласитесь, ординарная смерть с правом последующего возрождения в облике разумного существа – не самое жестокое наказание для тех, кто столь бесцеремонно попирает основные устои многовекового гильдейского уклада.

Мне вдруг припомнились из курса общей истории Ойкумены яркие мыслеобразы, сохраненные для потомков предшествующими поколениями магов, как в результате бездумных разборок магических групп и коалиций сгорали в огне, покрывались километровой толщей льда или вовсе уходили под воду отдельные страны и целые континенты с миллионами ни в чем не повинных обитателей. Как из-за колдовского беспредела процветающие миры превращались в безжизненные пустыни. И по спине побежал неприятный холодок. Кому как не мне было известно, что от произвола достаточно продвинутого мага обитателей Земли не смогут защитить ни самые мощные вооруженные силы со всеми их танками, самолетами, суперсовременными кораблями и атомными субмаринами вкупе с ядерным потенциалом, способным не одну тысячу раз уничтожить все живое на этой планете.

Поэтому мне, не самому последнему в Межмирье чародею, сам Бог велел разобраться в том, что происходит в этом беззащитном мирке, поскольку я не допускал даже мысли, что на Землю нагрянет свора подведомственных Великому Инквизитору чиновников, а вслед за ними поток жадных торгашей, предпринимателей и прочего любознательного люда. В результате этот самобытный и весьма оригинальный мир превратится в некое подобие туристического рая, а его жители частью разбегутся по обитаемой Ойкумене, частью смирятся с участью обслуживающего персонала туристов-ротозеев. Мое чутье подсказывало, что лет через пятьдесят или сто наука и техника здесь достигнут таких высот развития, что земляне не только смогут самостоятельно выйти на просторы Межмирья, но на равных разговаривать и договариваться с любыми магами. Единственное, что в данный момент требовалось, это оставить аборигенов в покое и предоставить им возможность воплощать в жизнь их самые безумные технические задумки. В результате содружество мыслящих существ обогатится не только свежими философскими идеями на предмет вероятных путей общественного развития, но также грандиозными инновациями технологического плана. Главное, чтобы это была встреча равных партнеров, а не полудиких аборигенов и «великого белого человека». Чем заканчиваются подобные контакты, несложно привести массу примеров из богатой истории самой Земли…

Впрочем, что-то я размечтался. Прожекты остаются прожектами, пусть даже самые дерзкие. В данный момент мне следует отбросить все пафосные мысли и заняться делом. А для этого, прежде всего, необходимо составить хотя бы какой-нибудь более или менее приемлемый план действий.

«Итак, Ивэн, что мы имеем? – я сам себе задал вопрос и сам же на него ответил: – Восьмерых снайперов на крышах, пять десятков вооруженных до зубов и хорошо экипированных головорезов, а также трех магов, не самых лучших, но все-таки…»

Что они все здесь делают? Ответ лежал на поверхности, и был он не очень радостным для меня. В связи с известными событиями последних дней, мне пришлось немного засветиться, а именно – проявить в этом измерении свои магические способности в большей степени, чем я обычно себе это позволяю. В результате мое присутствие на Земле было обнаружено некой группой магов, скорее всего, пришельцев из Межмирья. Если бы мои так называемые коллеги находились здесь легально, они тут же изыскали способ выйти со мной на связь для установления моей личности и выяснения обстоятельств, по причине которых я оказался в данном континууме. Однако ничего подобного сделано не было. Никто из них установить со мной контакт даже не попытался. Вместо этого мне приготовили довольно теплую встречу, цель которой вовсе не была тайной за семью печатями. Скорее всего, меня хотели по-тихому захватить в плен для дальнейшей разработки. Однако присутствие снайперов однозначно свидетельствовало в пользу того, что при неудачном раскладе меня банально ликвидируют.

«Решительные ребятки, – с усмешкой подумал я, – только не подозревают, с кем имеют дело. Ничего, когда поймут, будет поздно. Еще посмотрим, кто кого возьмет в разработку».

Мгновение, и подробный план дальнейших действий созрел в моей голове. Для начала я усыпил снайперов и вооруженных людей, находящихся в микроавтобусах. Все это было проделано столь виртуозно, что троица магов продолжала считать, будто по-прежнему вполне справляется со своей задачей по маскировке боевой группы. Затем я накинул на себя личину неприметного старичка-пенсионера и нетвердой старческой походкой направился прямиком к оживленно щебечущей парочке магов, стоящей неподалеку от входа в здание гостиницы.

Подойдя поближе, я ненавязчиво прощупал астральные тела чародеев и, окончательно убедившись в том, что никакая посторонняя сила в данной операции участия не принимает, легко взял под контроль всю троицу. При этом двоих на улице я так и оставил под навесом у входа в гостиницу продолжать ничего не значащую беседу, а пожилого, как самого продвинутого в магии, решил пригласить в свой номер для приватного разговора за рюмочкой коньяка.

Поскольку всякая надобность в ношении личины отпала, я тут же ее сбросил.

Приблизившись к сидящему в мягком кресле старику-магу, я обратился к нему преувеличенно восторженным голосом:

– Рад видеть вас, уважаемый!..

– Виталий Константинович, – автоматически ответил чародей, при этом в глубине его пустых, будто у рептилии, глаз я отметил искорку удивления, граничащего с полным непониманием и страхом.

– Извольте, Виталий Константинович, оказать мне честь и подняться вместе со мной в мой номер.

Столь высокопарный тон я выбрал не случайно. По большому счету я мог бы запросто отдавать четкие и внятные команды, и мой «гость», будто автомат, станет их выполнять. Однако своим вежливым обхождением я собирался на подсознательном уровне хоть немного расположить к себе этого человека, чтобы потом было проще обходить барьеры внутри его сознания без ущерба для его психики. Конечно, в моих силах было попросту выпотрошить его на предмет информации, меня интересующей, но после этого он, со стопроцентной гарантией, превратится в тихого идиота, неспособного к самым примитивным осмысленным действиям. Вся моя натура восставала против того, чтобы этот симпатичный с виду старичок, у которого наверняка есть внуки, а может быть, даже правнуки, превратился в безмозглое, бессловесное растение. Если вина его против человечества и человечности будет доказана, я безо всякого угрызения совести отберу у него жизнь, но пока этого не случилось, с моей стороны было бы непростительной ошибкой каким-либо образом нанести непоправимый вред его здоровью.

В ответ на мое приглашение Виталий Константинович резко поднялся с кресла и, будто робот, подвластный воле своего хозяина, направился к гостеприимно распахнутой дверце лифта…

Едва лишь я и старичок оказались в номере, я тут же усадил своего нового знакомого на мягкое кресло в гостиной комнате. Затем поставил в двух шагах напротив него стул с подлокотниками и вальяжно развалился в нем, закинув ногу на ногу.

– Итак, Виталий Константинович, что привело вас и ваших коллег в этот оплот спокойствия и уюта?

При этих словах лицо гостя забавно задергалось, будто передо мной был артист-комик, выступающий на сцене перед многочисленной толпой почитателей своего таланта. Но я прекрасно понимал, что вся эта игра мимических мышц вовсе не забавное представление, а отражение внутренней борьбы, происходящей в сознании пойманного в магические силки чародея.

Так и не дождавшись ответа на поставленный мною вопрос, я решил немного «поднажать» на него, но весьма осторожно, чтобы не перегнуть палку и не сделать его неизлечимым инвалидом на всю голову.

– Не стесняйтесь, уважаемый, вы ведь не глупый человек и прекрасно понимаете, с кем имеете дело. Не кривя душой, хочу сказать со всей определенностью, что мне бы вовсе не хотелось нанести вам какой-либо вред, но клянусь Создателем, если вы будете продолжать оказывать сопротивление, мне ничего не останется, как вывернуть ваше сознание наизнанку. Не мне вам – чародею со стажем – объяснять, во что вы после этого превратитесь.

После моих слов Виталий Константинович быстро-быстро, как при нервном тике, заморгал глазами, затем заговорил бесцветным ровным голосом:

– Хорошо, я готов ответить на все ваши вопросы. Но предупреждаю, после того, как вами займется сам Его Святейшество Князь, живым вам отсюда вряд ли удастся уйти.

– Вот и прекрасно, – усмехнулся я. – С этого момента попрошу не частить. Итак, что это за личность такая – Князь, и чем скромный коллекционер, ценитель прекрасного, не угодил этому, по всей видимости, весьма влиятельному человеку?

– Ха-ха-ха, – скрипучим голосом засмеялся старичок, осуществляемый мною контроль над его личностью вовсе не препятствовал свободному выражению эмоций, хоть сами воплощения чувств получались у него не очень натурально. – Ну и рассмешили вы меня, молодой человек, да из вас коллекционер, как из меня профессиональный суматори.

– Не понял. Поясните, кто такие суматори?

– Ага, значит, мы правильно вас идентифицировали. – В пустых глазах гостя я вновь заметил искорку радости. – Вы вовсе не местный уникум, поскольку не имеете никакого представления о борьбе сумо. Вы оттуда…

Виталий Константинович возвел очи горе и ткнул указательным пальцем правой руки в направлении потолка, однако при этом он никак не прокомментировал, что такое это самое загадочное «оттуда». Мне было крайне любопытно узнать, за кого меня принимают местные чародеи и их таинственный Князь. Однако в данный момент более всего меня интересовало нечто иное.

– Полноте, дорогой Виталий Константинович! – Я улыбнулся самой располагающей улыбкой. – Все обо мне да обо мне. Расскажите-ка лучше о вашей тайной организации. Каковы ее цели и задачи? Откуда вы прибыли в это измерение? И по какому праву используете Силу во вред коренным обитателям Земли?

В ответ на мои слова гость зашамкал губами, что означало, как я понял, неконтролируемый прилив безграничного восторга.

– Вы ничего не понимаете, юноша, мы вовсе не пришельцы в этом мире, а его коренные обитатели и пользуемся тем, что вы называете Силой, по праву…

Договорить он не успел, поскольку вокруг что-то неуловимо изменилось. Сначала мне показалось, что я ослеп, оглох и вдобавок потерял способность осязать предметы и обонять запахи. Однако спустя краткое мгновение зрение, слух, а также прочие чувства ко мне вернулись. Не вернулась лишь способность к экстрасенсорному восприятию мира и вообще к магии, и как следствие, я потерял возможность контролировать незваных гостей, пожаловавших по мою душу.

«Обана! – Мысли лихорадочно заметались под черепной коробкой. – Эка оно обернулось! Кажется, кто-то накрыл гостиницу «Пологом общего запрета».

Однако при более внимательном рассмотрении я понял, что вышеупомянутое мной заклинание не имеет ничего общего с тем, что в данный момент ограничивало мои магические возможности. Да что там ограничивало? Скорее, полностью лишало меня всех моих чудесных способностей. Мало того, оно, подобно мощному пылесосу, начало вытягивать запасенную внутри моего тела магическую энергию.

Тем временем сидящий напротив пожилой мужчина, отойдя от гипнотического транса, удивленно хлопал глазами и с нескрываемым недоумением осматривал обстановку гостиной. Вид удивленного Виталия Константиновича хоть и позабавил меня в какой-то степени, одновременно навел на кое-какие не очень радостные мысли. Я вдруг понял, что в настоящий момент очнулся от транса не только мой гость, но и все прочие явившиеся по мою душу головорезы: снайперы на крышах, группа захвата в микроавтобусах и двое магов, оставленных мною у входа в здание. Хотя в данный момент маги для меня были наименьшим из всех возможных зол, поскольку «Полог общего запрета» (или как там правильно называется это заклинание?) ограничивал не только мой потенциал, но и возможности любого чародея, находящегося в поле его действия. Таким образом, сейчас более всего я должен опасаться вовсе не чародейских штучек, а прямой атаки группы облаченных в армейский камуфляж и вооруженных до зубов парней. Тем более, сомневаться в том, что нападение последует незамедлительно, было бы на моем месте непростительной беспечностью.

Как бы в подтверждение моих опасений из приоткрытого окна гостиничного номера до моего чуткого слуха донеслось негромкое:

– Первая и вторая группы, войти в здание и приступить к задержанию объекта. Остальным рассредоточиться вокруг гостиницы, и чтобы мышь не проскочила. Снайперам следить за окнами.

Поскольку ответы подчиненных я не услышал, несложно было догадаться, что командир группы отдавал все эти приказы по рации.

Впрочем, я не собирался впадать в отчаяние и, сложив ручонки на коленях, ждать, когда в мой номер ворвутся мордовороты из спецназа и спеленают меня, как младенца, или, хуже того, прикончат без суда и следствия. В настоящий момент я хоть и был магом, лишенным своих колдовских способностей, но все мои боевые навыки, доведенные до совершенства за долгие годы упорных тренировок под бдительным руководством мастера Зелота Стамба, по-прежнему остаются при мне. Поэтому рано опускать руки. Хоть расклад и не в мою пользу, но шанс на спасение имеется, и шанс этот вполне реальный.

Все эти мысли промелькнули у меня в голове за какие-то доли секунды. Виталий Константинович толком не успел прийти в себя и понять, почему находится в каком-то гостиничном номере вместо того, чтобы сидеть в холле. Обалдевший старик хотел было открыть рот, чтобы спросить меня о чем-то, но я не позволил ему это сделать. Подчиняясь выработанной изнурительными тренировками программе, мое тело в мгновение ока превратилось в хорошо отлаженную боевую машину. Строго дозированная порция гормонов, впрыснутых в кровь железами внутренней секреции, сотворила по меркам этого мира самое настоящее чудо: все основные функции моего организма достигли своего максимально допустимого предела. Теперь я был вполне способен поднять груз весом в тонну или развить скорость до восьмидесяти километров в час. Кроме того, моей реакции мог бы позавидовать самый ловкий хищник. Не мешкая ни мгновения, я вскочил со стула, протянул руку к шее старика и легким касанием пальцев сонной артерии ввел гостя в обморочное состояние. Не то чтобы я очень уж боялся этого человека, но просто так уйти, оставив за спиной опытного мага в ясном уме и твердой памяти, было бы с моей стороны непростительной глупостью. Убедившись в том, что Виталий Константинович спит крепким здоровым сном, я подхватил заплечную сумку и, закинув ее через голову, чтобы не отягощала рук или, упаси господи, ненароком не потерялась, тихо выскользнул из гостиничного номера в коридор.

Глава 6

Был еще довольно ранний час. Дневное светило едва показало свой золотой лик из-за темных крон дальнего леса. Утренний туман под напором животворящих солнечных лучей отступал к реке, оставляя после себя на траве и листьях растущих вдоль берега ракит сверкающие и переливающиеся всеми цветами радуги капельки росы. От укутанной непроницаемым одеялом белоснежного тумана речной глади то и дело доносились звонкие шлепки, неразборчивое бормотание и веселый звук разлетающихся во все стороны брызг. Пробудившиеся от ночного сна птахи пока еще нерешительно и не очень слаженно, будто оркестранты, настраивающие свои инструменты перед выступлением, оглашали окрестности звучными трелями и пересвистами. Где-то вдалеке, в диссонанс птичьему пению, промычала корова. Ей в ответ залаяла собака и пропел петух. Начинался новый день, и всякая божья тварь стремилась по-своему отметить это событие.

По натоптанной человеческими ногами и звериными копытами и лапами тропинке, змеящейся вдоль реки, шла довольно забавная троица: высокий седовласый старик, кутающийся от утренней прохлады в темно-синюю мантию, отороченную мехом горностая, маленький мальчик лет шести и матерый серый волчище.

Заслышав коровье мычание и собачий лай, зверь нервно вздрагивал, напрягался всем своим мощным телом, задирал морду к небу, как будто собирался огласить округу тоскливым волчьим воем, но, повинуясь звериным инстинктам, отменял свое решение. Время от времени он срывался с места и либо спускался к реке в заросли ежевики, либо гонялся за кем-то по ярко-зеленому лугу. Короче говоря, вел себя не как пожилой, умудренный опытом зверь, а как несмышленый щенок.

Если бы кто-то из бывших соплеменников ненароком повстречал это могучее жизнерадостное существо, то вряд ли признал в нем старого облезлого и практически беззубого волка, вынужденного в свое время бежать в поисках спокойной жизни и пропитания в Ведьмин лес. Да, да, только не стоит падать в обморок от удивления – это действительно тот самый Острый Коготь, только теперь, несмотря на свои по-волчьи преклонные годы, это вовсе не старое, не облезлое и далеко не беззубое существо. Впрочем, сейчас имя этого гордого зверя уже не Острый Коготь. Забрав волка вместе с мальчиком в свою башню, старый маг наградил его не только абсолютным здоровьем, но также новым именем. Отныне окружающие называют его Серым. Ну что же, Серый так Серый – ничуть не хуже Острого Когтя. Бывший предводитель волчьей стаи, являясь по своей натуре существом прагматичным и сговорчивым, рассуждал примерно так: «Пусть хоть Козликом кличут, лишь бы сена с овсом на обед не предлагали».

Малыш, хоть и не сбегал, подобно своему лохматому приятелю, к реке и не летел стремглав на луг гонять птиц и мышей-полевок, просто так спокойно идти не мог. Он то принимался скакать на одной ножке, то верещал на всю округу своим звонким голосочком, подражая голосам диких животных, то донимал идущего впереди чародея всякими пустыми, по мнению взрослого, вопросами:

– Учитель, а почему небо синее, солнце горячее, хотя никакого неба и солнца на самом деле нет? Почему, если плыть по реке далеко-далеко, в конце концов оказываешься снова на том же самом месте, откуда начал путь? Почему за одной дверью башни день, а за другой ночь? Почему звери разные, например: крокодил любит воду, а радужный дракон ее терпеть не может?..

Сосредоточенный на собственных мыслях старый маг на все вопросы своего подопечного отвечал кратко и односложно. По большому счету, его ответы сводились к одному: мол, подрастешь, парень, обо всем узнаешь. Подобное невнимание к его персоне совершенно не устраивало ребенка, и он засыпал старика новым градом вопросов, пытаясь хоть как-нибудь подвигнуть Учителя для серьезного разговора на интересующие его темы.

В конце концов, он частично добился своего. На заданный в сто первый раз вопрос: «Учитель, а куда это мы собрались в такую рань?» – чародей с ехидной ухмылочкой ответил:

– Во-во, Мал, хорошенько запомни дорогу вон к той деревне. – Он указал пальцем в сторону выплывающего из туманного марева небольшого поселения, огороженного заостренным сверху частоколом. – Отныне каждое утро ты будешь самостоятельно прибегать сюда к мастеру Зелоту Стамбу.

Более ничего старый маг не сообщил любознательному Малу и на все его вопросы лишь хитро усмехался в свою седую бороду.

Стоило троице приблизиться к распахнутым настежь воротам поселения, как один из ее членов присел на задние лапы, жалобно заскулил и посмотрел на людей своими раскосыми выразительными глазами, давая понять, что не испытывает никакого желания оказаться внутри ограниченного частоколом пространства.

– Хорошо, Серый, – нежно погладил волка по голове мальчик, – можешь побегать здесь неподалеку, только никого не пугай, здешних псов не цепляй, на домашнюю скотину не охоться. Все понял?

Волк пригнул морду к земле и в знак согласия легонько боднул головой своего друга и господина в грудь. Серый иногда и сам удивлялся, почему он – дикий, гордый и свободолюбивый зверь – с покорностью домашнего пса выполняет все прихоти этого мальца. Даже старый чародей, при всей своей магической силе, не волен помыкать этим существом в той степени, какую себе позволяет обычный шестилетний ребенок. Казалось бы, с какой стати он должен сопровождать эту парочку, вместо того, чтобы заняться любимым делом – охотой на зайца или кабана? С самого первого момента их встречи Серый, тогда еще Острый Коготь, будто намертво прикипел к этому на вид совершенно беззащитному существу, до такой степени, что без всяких душевных мук, даже с величайшей радостью был готов «разбиться в лепешку», чтобы выполнить самое изощренное желание своего бога. Могучий чародей, вернувший ему – умиравшему от старости зверю – молодость, здоровье и былую силу, вот кого, казалось бы, нужно боготворить и перед кем преклоняться. Ан нет. Конечно, Серый изрядно побаивался колдуна и признавал его главенство в их небольшой стае, но при случае мог выразить грозным рыком свое недовольство какими-либо поступками мага. От мальчишки же он сносил безропотно все и не сопротивлялся даже в том случае, когда по зиме тот запрягал его в сани и понукал громкими криками, будто обыкновенную ездовую собаку. Если бы каких-нибудь семь-восемь лет назад кто-нибудь сказал гордому волку, что он будет заботиться о человеческом детеныше, словно о собственном волчонке, Острый Коготь непременно перегрыз бы беспардонному лгуну глотку и вырвал его поганый язык.

Оставив Серого за воротами, Учитель и Мал неспешно потопали по главной улице городища. Раньше мальчику доводилось неоднократно путешествовать вместе со своим наставником по различным мирам и повидать там всякого. Поэтому вид крестьянского поселения эпохи раннего Средневековья, жители которого перебивались в основном за счет натурального хозяйства, его особенно не удивил – видали кое-что и почище. Конечно, благодаря заботам хозяина башни, внутри которой в одной из локаций и находилось данное поселение, народ здесь жил намного лучше, нежели на своей далекой родине. Дома были бревенчатые, добротные и просторные, тучные поля всегда давали достаточный для прокормления людей и скотины урожай злаков, овощей и корнеплодов. Фруктовые сады снабжали народонаселение различными плодами и ягодами. Леса разнообразили меню местных жителей грибами, орехами, а также всякой дичью. На пастбищах круглый год зеленела сочная травка. Иногда в гости к местным жителям наведывались купцы из других локаций и привозили для обмена разные товары, а по выходным или праздникам приезжали гости из окрестных деревень или сами местные отправлялись проведать родных и близких, живущих там.

Хозяин башни вовсе не препятствовал зарождению товарных, культурных или каких-то других отношений между обитателями своего с виду невзрачного, но на поверку весьма сложного жилища. Как в миниатюрной вселенной, здесь находилось огромное количество относительно небольших пространственных объемов, тщательно скопированных с множества обитаемых и необитаемых миров. При этом в микрокосмах, населенных разумными существами, в той или иной степени кипела жизнь, обитатели локаций стремились вырваться за рамки ограниченного пространства и посмотреть, чем живет и дышит сосед. Это был своего рода грандиозный эксперимент, длящийся вот уже несколько столетий, целью которого было либо доказать, либо опровергнуть расхожее мнение о том, что когда-нибудь все миры Ойкумены сольются в единое гармоничное общество на основе общемировых ценностей. Как предполагал Учитель, в ограниченном пространстве локальных мирков его башни этот процесс должен либо заглохнуть в самом зародыше, либо получить свое дальнейшее развитие намного быстрее, чем в реальной среде, доказав таким образом состоятельность или несостоятельность вышеозначенной теории.

Поневоле возникал вопрос: «Откуда старый маг набирал добровольных помощников для участия в своем масштабном и многообещающем социологическом эксперименте?» – иными словами: «Каким образом ему удавалось заманивать в свои искусственные микромиры разумных обитателей?» О, это отдельный и весьма долгий разговор. Вкратце: чародей попросту вербовал их из реальных миров, обещая обеспечить им в стенах башни тихую, спокойную жизнь и абсолютную защиту от всех жизненных невзгод и неурядиц.

Между тем старик и ребенок под приветственные возгласы аборигенов прошли по главной улице практически через всю деревню и в конце своего пути очутились у закрытых ворот, ведущих на довольно обширную территорию, опоясанную глухим высоким забором.

– Хозяйство старины Стамба, – пояснил Учитель и без малейших колебаний взялся рукой за висящее на дверце калитки железное кольцо.

Маг повернул кольцо на девяносто градусов по часовой стрелке, за дверью что-то щелкнуло, и в следующий момент массивная дверная створка распахнулась, приглашая гостей проследовать внутрь.

Внутри огороженного забором периметра ничего особенно интересного для любознательного Мала не обнаружилось. Свободное пространство, поросшее бурой основательно вытоптанной травой. В глубине двора гости увидели несуразное одноэтажное строение, то ли сарай, то ли изрядно покосившийся и обветшавший дом. Неподалеку от этого убогого домишки был выстроен просторный навес. Под навесом валялись какие-то кожаные мешки непонятного назначения, металлические наковальни разного размера, гантели, штанга и еще множество всяких, по всей видимости, очень нужных хозяину вещей. Вывод о полезности разбросанного в хаотичном беспорядке хлама Мал сделал на том основании, что ни на одном из обнаруженных им металлических предметов он не заметил и малейшего следа ржавчины. Было видно, что изрядно потертые и латаные-перелатаные кожаные мешки хоть почему-то часто рвутся, но подвергаются своевременному ремонту. Еще здесь было множество интересных приспособлений непонятного назначения: вкопанные в землю столбы с металлическими перекладинами, сооружения, отдаленно напоминающие виденные Малом в одном из полудиких миров виселицы, со свисающими с самой верхушки канатами; длинное бревно на деревянных опорах, вознесенное на высоту человеческого роста, и еще многое и многое другое.

В центре двора, вокруг сидящего в позе лотоса мужчины, прямо на травке восседали в той же позе с десяток разновозрастных сорванцов, единственной одеждой которых были набедренные повязки. Самый младший из них был примерно ровесником Мала, но заметно худосочнее упитанного ученика чародея.

На сверстников и ребят постарше мальчик не обратил особого внимания, поскольку его взгляд тут же приковал обнаженный торс мужчины. Дело в том, что тело этого человека было до такой степени перевито мышцами, что казалось, будто это и не человек вовсе, а кошмарное порождение какого-нибудь тронувшегося умом колдуна – эдакое огородное пугало, при виде которого даже наглое воронье не приблизится на версту к участку, на котором оно установлено. Впрочем, ужасающий вид обнаженного торса мужчины недолго вызывал в душе Мала смущение и робость. Несмотря на свой юный возраст, мальчик был каким-никаким, но все-таки чародеем. И пусть он пока всего лишь на самом начальном этапе пути постижения Силы, он вполне способен постоять за себя.

Едва заслышав скрип отворяемой калитки, мужчина вышел из медитативного состояния, распахнул сомкнутые веки и окинул сердитым взором незваных гостей. Однако едва лишь он рассмотрел, кто к нему пожаловал, гнев в его пылающих черным огнем очах моментально погас, а физиономия расплылась в радостной улыбке. Он тут же вскочил на ноги и с невероятной скоростью приблизился к визитерам. Мальчику поначалу показалось, что хозяин воспользовался каким-то особенным телепортационным заклинанием – мгновение назад он был в двух десятках метров от них, и вот он уже рядом. Но, прозондировав окружающее пространство на предмет выявления остаточных эффектов трансцендентного свойства, Мал не обнаружил ничего такого, что хотя бы косвенно указывало на то, что за последние час-два в радиусе километра от этого места кто-то вообще пользовался какой-либо магией.

«Выходит, это не какое-то колдовство, – подумал он. – Интересно, каким образом так лихо у него все получилось и тем более без всякой волшбы?»

– Что, удивлен, малыш? – Поздоровавшись очень тепло и приветливо с хозяином, Учитель устремил свой взор на откровенно раскрывшего рот от удивления ученика. – Это тебе не магическую распальцовку изображать, здесь высшее мастерство, никакого отношения к магии не имеющее. Мастер Стамб хоть и владеет Силой в полной мере и при желании может дать сто очков форы многим магам Межмирья, но он все-таки предпочитает не пользоваться колдовскими штучками без особой на то надобности.

После того, как Мал немного пришел в себя, он решил повнимательнее рассмотреть нового знакомого. Мастер Стамб был невысок ростом, абсолютно лыс и кроме наводящей ужас на неподготовленного человека весьма эффектной мускулатуры ничем особенным не выделялся среди прочих особей своего вида. Особое внимание ребенка привлекли его темно-фиолетовые глаза, из которых то и дело выглядывали задорные чертенята, а также невероятно добрая улыбка. Все указывало на то, что перед ними стоит не только очень легкий в общении и обаятельный, но честный и прямой человек, не способный на подлость или какой другой неблаговидный поступок. Иначе и быть не могло – Учитель никогда бы не обратился столь уважительно к кому-либо опорочившему себя в его глазах хотя бы единожды. Единственной одеждой мастеру Стамбу служили короткие, до колен, штаны, пошитые из домотканой холстины, на ногах не было вообще никакой обуви.

– Итак, дорогой Зелот, – Учитель вновь обратился к хозяину, – посмотри на этого желторотого юнца и ответь мне, пожалуйста, выйдет из него что-нибудь стоящее или нет?

Без лишних слов мастер Стамб приблизился к Малу и, не прикасаясь к нему, начал водить руками вдоль его тела. Во время сканирования мальчик чувствовал легкое покалывание на коже, но подобное воздействие вовсе не вызывало у него никакого отторжения.

Через пару минут мастер Стамб закончил свои загадочные пассы и тут же выдал вердикт:

– Ну что тут можно сказать? Все три слоя защитной ауры в идеальной форме, внешний даже в спокойном состоянии распространяется на десять метров. Мышечный аппарат в тонусе. Кости в норме. Внутренние органы в полном порядке. Кровь и прочие жидкости – лучше не бывает. Окончательный вывод: если вы оставите этого парня на мое попечение, лет через пятнадцать вы получите идеального бойца, приблизительно моего уровня… – На мгновение он замолчал и, немного поколебавшись, добавил: – А может быть, кое в чем меня превосходящего – во всяком случае, когда я ступил на путь воина, то не мог похвастать столь исключительными задатками…

– Не парень, а самый настоящий клад, – пробормотал себе в бороду обрадованный маг. – Ну не идеальная ли находка для моего… точней моих… гм? – Не закончив фразы, чародей осекся, подозрительно покосился на присутствующих и, не заметив особого интереса окружающих к своим случайно оброненным словам, тут же успокоился. Затем он широко улыбнулся и, посмотрев на мастера боевых искусств, сказал: – Отлично, Зелот, только оставить тебе на все время я его не смогу, он станет прибегать сюда по утрам. В твоем распоряжении Мал будет находиться по двенадцать часов ежедневно, после чего ему предстоит еще пять часов заниматься под моим руководством. Итого: семнадцать часов в сутки для учебы, час на еду и прочие радости, шесть на сон – отлично, годам к двадцати – двадцати пяти, я думаю, что-нибудь стоящее из него и выйдет.

Разговор взрослых ребенка особенно не заинтересовал. Единственное, что Малу удалось вынести для себя полезного из их беседы, было то, что отныне каждый день он будет являться в эту деревню и постигать основы каких-то там боевых искусств. Поскольку мальчик немного поднаторел в чародействе и волшбе, идея эта его не особенно обрадовала. Пренебрежительно наморщив свой маленький носик, он самоуверенно заявил:

– Негоже настоящему магу дрыгать руками и ногами и размахивать тяжеленными железяками. Наше дело – чародейства всякие творить, а не грубым солдатским ремеслом промышлять…

– Это кто ж тебе подобную ерунду нашептал?! – краснея от гнева, грозно спросил Учитель. – Поди, опять кормилица опекает своего «несмышленого птенчика»? Ну и покажу я этой стерве безмозглой, как в воспитательный процесс свой длинный клюв пихать!.. – Он замолчал, переводя дух после столь неожиданной вспышки гнева. Минуту спустя он немного успокоился и нравоучительно добавил: – Ты, Мал, держись-ка лучше от этих баб подальше. Баба, она ведь для чего нужна: еду приготовить, обстирать да детей нарожать. В остальном это существа бесполезные, по причине фатальной безмозглости. А насчет боевых умений, это ты зря – даже самый крутой маг может оказаться в такой дерьмовой ситуации, что кроме как на свою силу и ловкость надеяться ему будет не на что.

– Так не бывает, Учитель, – не уступал ребенок. – Вы же сами меня учили: «Магия самый надежный инструмент в нашем бру… бру-таль-ном мире».

– Ну ты и демагог, братец, – беззлобно усмехнулся чародей, – почище своей сисястой кормилицы чужие слова переворачиваешь. Вспомни-ка, в каком контексте ты услышал от меня эту фразу? Не помнишь? А я возьму на себя труд, напомню, хоть и старше тебя аж на целых две тысячи лет…

Философский спор двух магов, старого и малого, грозил перейти в сферу демагогических изысканий казуистического свойства, но самое нежелательное – он мог затянуться на продолжительный срок. Это никак не устраивало мастера Стамба, поэтому он, витиевато извинившись за то, что встревает в чужую беседу, обратился к старику со следующими словами:

– Эксцеленсе, позвольте одному из моих учеников преподать мальчику небольшой, но весьма поучительный урок?

Старик недоуменно посмотрел на мастера боевых искусств, но все мгновенно понял и, оценив по достоинству его коварную задумку, сардонически ухмыльнулся.

– Ну что ж, валяй, Зелот! Покажи этому упертому мальцу, на что способен настоящий воин!

– Итак, Мал, – Зелот Стамб внимательно посмотрел в глаза ребенку, – пожалуйста, ответь мне на один вопрос.

– С превеликой готовностью, мастер.

– Как ты думаешь, сколько времени тебе удастся выстоять против вон того заморыша, коего кличут Мрадом? – спросил мастер Стамб и указал рукой на самого младшего из своих воспитанников.

Мал искоса взглянул на щуплого с виду мальчишку и пренебрежительно усмехнулся.

– Да я его одной левой уделаю.

– Хорошо, – кивнул Зелот Стамб, – значит, ты готов помериться с ним силами?

– Конечно, готов, – подтвердил Мал.

На этот самоуверенный тон мастер боевых искусств отреагировал лишь легкой усмешкой.

– Мрад, – обратился он к ученику.

Тот мигом вскочил на ноги и, низко поклонившись, сказал:

– Слушаю вас, учитель.

– Легкий спарринг, разрешаю применять захваты, броски и подсечки, ударов не наносить! Все понял?

– Да, учитель.

– Объясняю правила поединка, – мастер Стамб посмотрел поочередно на обоих противников, – если Малу удастся три раза сбить с ног Мрада, значит, победил он, и ему больше не нужно совершенствовать свои навыки рукопашного боя, ну, а если наоборот… – он широко развел руками. – Короче, все яснее ясного. Итак, оба готовы?

– Я готов, учитель, – ответил Мрад, стоя в расслабленной позе.

– Я также готов, мастер, – произнес Мал.

– В таком случае, разрешаю начать схватку.

Мал толком ничего не успел понять. Только что его противник находился в пяти шагах от него, и вот он уже рядом. Результат – позорное падение на землю, а этот наглый тип еще и улыбается, руку протягивает, чтобы помочь встать…

«Ладно, – подумал юный чародей, – это не считается, сейчас я ему покажу, где раки зимуют».

Однако и во второй раз ему не удалось своевременно отреагировать на атаку противника. Удар сердца – и Мрад вновь стоит рядом. Как и в прошлый раз, он, не мудрствуя лукаво, сделал легкую подсечку, в результате чего лопатки Мала вновь вошли в соприкосновение с землей…

Стоя в третий раз напротив своего соперника, Мал решил немного схитрить и попытался подкорректировать силу и скорость реакции своего организма с помощью магических штучек. Но эта хитроумная затея ему не удалась – перед началом поединка мастер Стамб предусмотрительно возвел над местом схватки заклинание, именуемое «Пологом общего запрета». В свое время лишь применение этого или какого-либо другого подобного этому заклинания давало шанс обыкновенному воину, лишенному колдовских способностей, выстоять в битве с сильным магом. Поэтому любой ценящий свою жизнь боец старался непременно разжиться либо драгоценным артефактом, позволяющим устанавливать «Полог», либо одноразовым свитком с записанной на нем формулой активации данного заклинания.

Пришлось ученику чародея, скрепя сердце, еще раз принять неотвратимый позор поражения, поскольку проворству и ловкости жилистого и неуловимого Мрада противопоставить ему было нечего. Очутившись в третий раз на земле, он вдруг понял, что должен непременно стать учеником мастера Стамба, хотя бы для того, чтобы отомстить этой загорелой до черноты мартышке, выставившей его посмешищем перед Учителем, мастером боевых искусств и всеми прочими учениками. Ребята хоть и продолжали сидеть в позе лотоса на своих местах с каменными физиономиями, но Мал отлично понимал, каким ничтожеством в данный момент он выглядит в глазах этих задавак.

– Ну что, самонадеянный напыщенный индюк, испил из горестной чаши поражения?! – потер ладошки весьма довольный Учитель, как будто только что самолично положил на лопатки своего ученика. – Короче, так – каждое утро будешь приходить сюда и заниматься вместе с прочими ребятами, а вечером мы с тобой будем постигать основы чародейства и волшбы. Сам понимаешь, что изнемогать от праздности и лени тебе не придется, если, конечно, ты не собираешься стать банальным бездельником и прожигателем жизни…

Старик еще целых пять минут объяснял своему нерадивому ученику, к чему приводит разумных существ легкомысленное отношение к жизни, а также тяга к мирским удовольствиям и праздности. Однако Мала эти пространные монологи мало задевали. Стоя перед Учителем и преданно глядя ему в глаза, он пропускал наставительные речи мимо ушей, размышляя тем временем о чем-то своем личном.

Наконец, посчитав воспитательный долг выполненным, Учитель замолчал. Сердечно попрощавшись с мастером Стамбом и еще раз для порядка погрозив Малу указательным пальцем, он как всегда бесшумно растворился в воздухе, удалившись по каким-то своим неотложным делам.

Зелот Стамб, не говоря ни слова, повернулся к мальчику спиной и направился к избушке-развалюхе. Через минуту он вышел оттуда, держа в руках кусок серой домотканой материи.

– Раздевайся, малыш! – не терпящим возражения тоном приказал он. – Наденешь вот это, – и, обратившись к стоящему чуть поодаль победителю, скомандовал: – Мрад, помоги своему новому товарищу опоясать чресла!..

Знойный летний день. Мал с зажатым между ногами двухпудовым валуном, обшитым кожей, стоит на вытоптанной ногами учеников бурой травке неподалеку от навеса. В руках мальчика легкий боевой лук с наложенной на него стрелой и натянутой слабенькими детскими ручками тетивой. Острое стальное жало стрелы хищно упирается в ослепительный косматый шар дневного светила. Жгучий пот заливает глаза ребенка. Ноги уже давно не чувствуют веса сжимаемого ими камня, поскольку уже через час неподвижного стояния на жаре потеряли всякую чувствительность и превратились в некое подобие деревянных подпорок – абсолютно чуждых его природному естеству. С руками было не лучше. Они также уже давно затекли и потеряли чувствительность, лишь пальцы, сжимавшие наложенное на тугую тетиву древко стрелы, невыносимо ныли, грозя в любой момент разжаться. Если бы подобное произошло, то после обеденной плошки кашеобразной бурды из недоваренной смеси зерен злаков, мяса и овощей ему предстояло бы снова до самого вечера ловить наконечником стрелы солнечный диск, стоя столбом с зажатым между ногами двухпудовым камнем.

Как же сейчас завидовал Мал своим товарищам, даже Мраду, который с самого утра находится в подвешенном состоянии на растяжке – изуверском приспособлении, предназначенном для того, чтобы увеличить эластичность сухожилий и мышц в паховой области. Конечно, после того, как товарища снимут со станка, его будут еще какое-то время мучить боли в паху, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, что предстояло испытать Малу по окончании упражнения с луком и камнем. Воистину у мастера Стамба было богатое воображение, позволявшее ему каждый день изобретать все новые и новые орудия пытки для подопечных мальчишек. Вот уже целый год Мал ежедневно посещает его занятия и не устает удивляться изощренной фантазии своего второго учителя.

Первые дни и месяцы были для мальчика особенно трудными. Резкий переход от вальяжной жизни ученика чародея к строгому казарменному режиму пришелся ему не по вкусу, Мал несколько раз даже пытался уклониться от повинности, ссылаясь на плохое самочувствие. Однако заботливый Стамб очень быстро находил эффективное лекарство от всякой мыслимой и даже немыслимой хвори. И лекарство это при всех недугах имело один и тот же рецепт: свежий воздух в сочетании с интенсивными физическими нагрузками в приятном обществе таких же, как и сам Мал, товарищей по несчастью.

Справедливости ради стоит отметить, что через каких-нибудь пару месяцев Мал из обычного мальчишки превратился хоть и в худющее, но необычайно жилистое и не по годам сильное существо. Все окружающие отметили сей факт как положительный, одна лишь Орифина – кормилица Мала, души в нем не чаявшая, частенько вздыхала и, всплеснув руками, начинала по-бабьи причитать:

– Что же это они делают с мальцом?! Изверги окаянные!.. – и далее в том же духе.

Но при всем своем чадолюбии Орифина как огня боялась хозяина башни и при всяком его появлении в страхе бежала на кухню или в погреб, якобы по каким-то своим неотложным делам. Более за мальчика заступиться перед безжалостным Учителем было некому. Посему дальнейшему продвижению Мала по тернистому пути постижения боевых немагических навыков помешать ничто не могло…

Очередная струйка жгучего, как самая едкая кислота, пота залила Малу глаза и отвлекла его от приятных мыслей о заботливой Орифине и тех пирогах с маком и гусятиной, которыми она пообещала попотчевать его сегодняшним вечером после окончания тяжелого трудового дня. Мальчик начал быстро-быстро моргать, чтобы навернувшиеся слезы поскорее вымыли невыносимое жжение из глаз. Его ноги уже не ощущали тяжести двухпудового камня, а руки одеревенели до такой степени, что Малу начало казаться, будто у него вообще нет ни ног, ни рук – только туловище и голова на затекшей до изнеможения шее, и висит он себе между небом и землей по прихоти какого-то неведомого ему кудесника, полностью лишенный конечностей. На какое-то время он даже терял сознание, но, придя в себя, вновь обнаруживал, что стоит на все той же поляне с зажатым между ногами камнем и натянутым луком в руках. Постепенно время его отключек начало все больше и больше удлиняться, но даже во время полного беспамятства он не падал на травку и не отпускал тетиву. Мал как бы превратился в каменную статую, и объяви сейчас мастер Стамб об окончании урока, без посторонней помощи он вряд ли сможет разжать ноги и расцепить пальцы рук.

Неожиданно ему в голову пришла забавная мысль, что к обеду его тело окончательно окаменеет, и он так навсегда и останется стоять на этом месте в назидание будущим поколениям последователей мастера Стамба. И когда-нибудь, вполне вероятно, тот скажет:

– Дорогие ученики, посмотрите на этого придурка. Вместо того, чтобы своевременно позвать кого-нибудь на помощь, он решил навеки обратиться в каменное изваяние. Призываю вас никогда не следовать его примеру, поскольку человеческий организм – вещь весьма хрупкая, требующая к себе бережного отношения.

Столь печальная мысль вызвала в душе ребенка такую мутную волну всепоглощающей жалости к себе, любимому, что он поневоле всхлипнул. И в этот момент, когда до полудня оставались каких-нибудь десять или пятнадцать минут, пальчики его предательски дрогнули и чуть-чуть ослабили хватку. В результате злосчастная тетива получила долгожданную свободу, и как досадное следствие этого факта – легкая оперенная стрела с еле слышным свистом взмыла вверх, навстречу практи-чески достигшему своего апогея на небесном своде солнышку. От неожиданности, казалось бы, одеревеневшие до каменного состояния ноги отпустило, и тяжеленная каменюка с характерным шлепающим звуком соприкоснулась с поверхностью земли, затем пребольно прокатилась по босой ступне мальчика.

Нетрудно понять, какие чувства испытал наш герой, ведь после краткого, очень краткого отдыха ему вновь предстояло претерпевать все те же танталовы муки, которые он испытывал с самого раннего утра.

А вот и мастер Стамб собственной персоной. Подошел, посмотрел своими добрыми глазами на ученика и спокойно констатировал:

– Ну что ж, Мал, на этот раз тебе не хватило силы воли довести солнце до наивысшей точки на небосводе, будем надеяться, что тебе хватит терпения и выдержки проводить его за горизонт.

Серое тоскливое небо. Из низко нависших туч вот уже целую неделю хлещет как из ведра. Перемазанный с ног до головы зловонной жижей десятилетний Мал с завязанными черной тряпкой глазами в очередной раз пытается пройти по длинному тонкому шесту, подвешенному на высоте трех метров над землей. По большому счету, ни сам шест, ни надоедливый дождь, ни даже светонепроницаемая повязка на глазах никоим образом не являются существенной помехой для мальчика. Раньше он очень легко пробегал не только по шесту, но и по натянутому канату с палец толщиной с завязанными глазами даже в безлунную дождливую ночь. Однако на сей раз хитроумный учитель придумал для своих воспитанников кое-что особенное…

Стоит отметить, что насчет всяких интересных идей и задумок педагогического свойства мастер Стамб просто фонтанировал. Вот и сегодня, явившись поутру в тренировочный лагерь, Мал обнаружил прямо посреди двора закрепленный на двух стойках тонкий шест длиной шагов в тридцать, а высоко над шестом располагалось такой же длины бревно с подвешенными к нему на длинных веревках многопудовыми камнями. Суть задумки мальчик уловил без дополнительных объяснений – бегущий по шесту человек должен не только свободно балансировать на ненадежной опоре, но вдобавок пытаться увернуться от раскачивающихся с разной амплитудой тяжеленных валунов. То, что камни были округлыми, оптимизма не внушало – любой даже самый легкий толчок вполне способен свалить идущего по шесту на землю. А такой, с позволения, спортивный снаряд не только собьет с ног, но вполне может сломать пару-тройку ребер или основательно отбить какой-нибудь внутренний орган.

Но самое интересное, что непосредственно под шестом располагалась обширная лужа, заполненная, судя по источаемому ею запаху, содержимым выгребной ямы.

– Это для того, чтобы падать было не жестко, – пояснил мастер Стамб в ответ на недоуменный взгляд Мала. – Но лучше туда вообще не падать, поскольку дерьмо хоть и пахнет, но не так, когда его ворошат без особой надобности.

При этом фиолетовые глаза мастера источали безграничную любовь к ученику, и если бы Мал не успел хорошенько узнать этого человека за долгих четыре года знакомства, он никогда бы не поверил, что тот способен на столь изощренное издевательство над ближним. Ведь иначе как издевательством подобное испытание назвать трудно.

Мальчик лишь на мгновение представил себя падающим в эту вонючую лужу, и тут же его физиономия забавно скуксилась, а съеденные на завтрак яичница и кусок пирога настоятельно потребовали, чтобы их немедленно выпустили на волю. Все же каким-то чудом Малу удалось обуздать взбесившиеся харчи внутри своего желудка.

– Итак, мои дорогие ученики, – мастер Стамб обратился к стоящим ровной шеренгой воспитанникам своим как обычно негромким голосом, – каждому из вас предстоит, на мой взгляд, очень простая задача: с завязанными глазами пробежать по бревну. Суть упражнения в том, чтобы связать воедино ваши навыки хождения по длинной узкой опоре и способность воспринимать на слух движение потенциально опасных объектов. Раньше вам уже приходилось бегать по бревнам и канатам, а также уворачиваться от раскачивающихся камней. Согласитесь, объединить эти два упражнения в одно – задумка отличная? – Ответом мастеру стала единодушная тишина, которую можно было трактовать как угодно, поэтому Зелот Стамб, воспользовавшись своим исключительным правом, расценил молчание учеников как согласие. – Вот и хорошо. Суть задания исключительно проста: каждый из вас пробегает по бревну меж качающихся камней с завязанными глазами всего один раз. Но если кто-нибудь из группы не сможет преодолеть дистанцию с первой попытки, ему, а также всем остальным его товарищам предстоит пробежать еще раз и так далее. Поэтому в ваших интересах выполнить поставленную задачу как можно быстрее. Информация к размышлению: глубина… гм… озерка примерно по колено, так что падать туда будет мягко, но все-таки не очень приятно…

Мал недоуменно уставился на хлипкий шест, который учитель громко величал бревном, затем перевел свой взгляд на «озерко» – по сути глубокую зловонную лужу, потом посмотрел на качающиеся над «бревном» валуны, невесело ухмыльнулся и подумал:

«Кажется, сегодня забавных приключений на наши задницы будет хоть отбавляй».

– Не имеет никакого значения, сколько воинов действует против тебя. По большому счету, чем больше – тем лучше… – Ошарашив слушателя столь парадоксальным заявлением, мастер Стамб выдержал интригующую паузу, после которой тут же пояснил: – Когда перед тобой всего один противник, он надеется исключительно на себя. В том случае, если их двое, каждый тут же снимает с себя груз ответственности наполовину, а чаще – в значительно большей степени. По мере увеличения толпы, действующей против одиночки, индивидуальная ответственность каждого ее члена, в силу инстинкта самосохранения и некоторых иных обстоятельств, уменьшается прямо пропорционально количеству бойцов, поэтому появляется необходимость в командире, как объединяющей силе, способной сплотить эту группу. Однако никакой, даже самый лучший начальник не способен вымуштровать отряд до идеального состояния, поскольку помехой его благим намерениям является все тот же человеческий фактор. Утверждаю со всей ответственностью: там, где есть коллектив, обязательно присутствует слабое звено, несущее гибель всей группе. Значит, в схватке с численно превосходящим противником задача одиночки заключается в том, чтобы выявить это слабое звено до того момента, пока его самого не прихлопнули. Выполнив эту задачу, он автоматически превращается в хозяина положения, ибо, образно выражаясь: разорванная цепочка уже не в состоянии удержаться на шее.

Далее, бравый одиночка должен действовать весьма решительно, но не безрассудно. Воспользовавшись замешательством в стане врага, он обязан развивать успех, уничтожая одного за другим прочих членов действующей против него группы. Его не должны смущать никакие аспекты морально-этического свойства, как то: этот парень ни в чем не виноват, поскольку действует подневольно, выполняя приказ своего начальства, или у него есть любящая жена, дети, родители преклонного возраста. Уверяю, все это всего лишь сопливая лирика, стоит на мгновение поддаться чувствам, и ты – труп. Нелепый, безгласный, хладный труп – очередной кусок вожделенной плоти для стервятников или в лучшем случае могильных червей. Поэтому, решившись на открытый бой, прежде всего, необходимо отринуть все сантименты и аргументы гуманистического толка и бить врага любыми доступными способами, стараясь оставлять за своей спиной только спокойных мертвецов, поскольку лишь мертвый не способен в самый неожиданный момент сунуть тебе под ребро кусок остро отточенной стали или шарахнуть что есть мочи боевым заклинанием.

Если же против тебя действует непонятная бездушная сила и ты еще не готов к открытой схватке с ней, постарайся вовремя уйти из-под ее прямого удара, и пусть тебя не мучают угрызения совести из-за проявленного тобой малодушия. Ты сохранил самое главное – свою бесценную жизнь, а со всеми недругами можно разобраться позже, оценив реально силы врага и сопоставив их с собственными возможностями.

Итак, лишь та битва может считаться выигранной или хотя бы не проигранной, из которой тебе удалось унести ноги и прочие части твоего тела целыми и невредимыми. Если у тебя получилось уничтожить всех врагов, но сам ты остался лежать на том же поле, ты проиграл, поскольку никакая победа не оправдывает потерю собственной жизни, – подвел итог мастер Стамб и в дополнение к сказанному произнес, обращаясь к ученикам: – Моя задача, парни, научить вас кое-каким приемам нападения и обороны индивидуального свойства, а также тактике и стратегии проведения коллективных боевых операций, хотя повторяю еще раз: самой эффективной армией, по моему глубокому убеждению, является хорошо подготовленный одиночка. О специфике предстоящих занятий поговорим завтра. А сейчас все свободны!

Глава 7

Я обнаружил себя лежащим на травке посреди широкого луга. Кажется, краткий, но весьма информативный сон, виденный мною только что, пошел мне на пользу. В висках уже не так пульсировало от пережитого нервного перевозбуждения. Хоть в голове по-прежнему было непривычно пусто, как в горшке с прохудившимся дном. После ошеломляющего ментального пинка, полученного мной в качестве прощального дара от неведомого «благодетеля», я еще довольно легко отделался, все могло оказаться намного хуже. Поневоле вспомнились слова уважаемого мной мастера Стамба: «Вступая в схватку, глупо и неосмотрительно недооценивать противника, ибо излишняя самоуверенность – прямой путь к внеочередному перерождению».

Откровенно говоря, мое поведение там, откуда меня только что вышвырнули, как слепого котенка, можно не только охарактеризовать как неосмотрительное, но более того, как кичливое фанфаронство и шапкозакидательство. Впервые в жизни я получил столь обидный щелчок по носу, точнее, пинок под зад…

Зеленоватое светило выглянуло из-за тучки, заставив поневоле закрыть глаза. Я сомкнул веки без всякого опасения. Бояться здесь было нечего, поскольку этот мир был мой, вполне привычный и родной, хотя бы потому, что вокруг плескалось море магической эманации. Не успел я толком оглядеться и освоиться здесь, как мои астральные тела на рефлекторном уровне сплели сеть-ловушку и, подобно мощному насосу, принялись пополнять опустевшие запасы столь необходимой каждому магу энергетической субстанции. На физическом уровне я ощущал, как в мое тело вливается поток чудодейственной энергии.

Вне зависимости от моего желания, перед моими закрытыми глазами вновь появился длинный коридор гостиницы «Арбат», а в ушах раздался грохот каблуков тяжелых армейских ботинок и резкий, отрывистый голос командира, отдающего приказы подчиненным…

Итак, я потихоньку шмыгнул из своего гостиничного номера в коридор и бесшумно, словно бестелесный кладбищенский призрак, заскользил к центральному лестничному пролету. По пути я очень внимательно прислушивался ко всякому шороху. Мастер Стамб, утверждавший, что чем больше противников действует против героя-одиночки, тем лучше, все-таки рекомендовал в случае опасности не переть сразу же на рожон, а повнимательнее осмотреться, дабы хорошенько оценить окружающую обстановку.

Не успел я сделать и пяти шагов, как вокруг меня что-то неуловимо изменилось. Я почувствовал чей-то равнодушно-оценивающий взгляд, и мне он очень даже не понравился. Внимательно осмотревшись, заметил в обоих концах коридора парочку видеокамер. Если бы даже алые, будто капельки крови, светодиоды, расположенные на торцах следящих устройств, в данный момент не указывали на то, что камеры включены и транслируют изображение на пост охраны, этот холодный взгляд однозначно выдал бы факт негласного наблюдения за моей персоной.

Я сунул руку в карман брюк, где на всякий непредвиденный случай хранилась пара дюжин монет десятирублевого достоинства, и извлек оттуда штук пять. Не метательные звездочки, но вполне подойдут. Как любит говаривать одна моя знакомая дама из местного бомонда – ужасная матерщинница: «На бесптичье и жопа – соловей». Грубо, но в данном случае очень актуально, тем более что перед тем, как запастись боеприпасами, я немного потренировался и, по моему глубокому убеждению, преуспел в этом деле так, что мог бы вполне стать чемпионом мира по метанию червонцев по неподвижным и по движущимся мишеням. К тому же носить в кармане деньги намного удобнее традиционных метательных снарядов – штаны целее, извлекать сподручнее и никаких вопросов со стороны местных стражей порядка по поводу незаконного ношения оружия или предметов, кои можно использовать в качестве оного. Вообще-то в качестве оружия можно использовать все, что угодно, человеческое тело штука настолько хрупкая, что иногда диву даешься, каким образом люди умудряются дотянуть до преклонных лет, сохранившись в целости и сохранности.

Погасить парочку камер для меня оказалось делом нехитрым. Монетки метнул, не целясь, прямо от живота. Легкий еле слышный хруст разлетевшейся вдребезги оптики несказанно порадовал мой слух – жив курилка, не подрастерял былых навыков. Уверен, что тот, кто следил за моими действиями из караульного помещения гостиницы, так и не понял, отчего это вдруг исчезло телевизионное изображение на двух мониторах.

Досадное для атакующих обстоятельство, по всей видимости, подвигло командира группы к более решительным действиям. Его громкий уверенный голос продолжал отдавать приказы. По характерному стуку тяжелых башмаков и приглушенным голосам, доносящимся откуда-то снизу, я сделал вывод, что два десятка спецназовцев уже вошли в здание, но пока еще находятся на первом этаже, сосредотачиваясь у лестниц, ведущих наверх, и блокируя лифты. Еще тридцать бугаев, при поддержке четырех снайперских групп, рассредоточены вокруг здания гостиницы и с нетерпением ожидают моего появления, чтобы всадить пулю в мою бесшабашную голову или, навалившись дружной толпой, попытаться повязать бедного Ивэна Вериска. Ни первый, ни второй варианты меня совершенно не устраивали. Как-то не по-людски получается, граждане москвичи! К вам гость почетный даже не заморский, а из еще более дальних мест, а вы его без всяких предварительных переговоров дубьем да ружьем встречаете. Нехорошо! Знамо дело – Москва слезам не верит, но не до такой же степени, чтобы средь бела дня (точнее, светлого вечера) устраивать самую настоящую охоту на ни в чем не повинного человека. Где же эдакое видано?! Дождетесь, приеду в славный град Лондон – оплот мировой демократии, и наябедничаю журналистам Би-би-си о том, как в России встречают «мирных австралийцев». То-то шуму будет – на всю Европу, мол, надо бы этим русским чем-нибудь осложнить житуху, и не допустят российскую сборную по игре в крикет на очередной открытый кубок княжества Лихтенштейн. Вот народ-то российский опечалится!

Улыбнувшись столь забавным мыслям, я тряхнул головой – не до политического ерничанья и кривляния. Впору шкуру спасать, а у меня до сих пор нет никакого определенного плана по выходу из кризисной ситуации. Можно, конечно, устроить спецназовцам небольшую войнушку, но при этом вряд ли кто-либо из парней выйдет из здания гостиницы целым и невредимым. К тому же потом придется положить часть тех, кто в данный момент томится на улице. Потому как не вытерпят горячие головы и бросятся на свою погибель прямиком в объятия бывшего воспитанника славного мастера Стамба, не подозревая о том, что кроме карате, дзюдо и боевого самбо существуют значительно более эффективные методики рукопашного боя. В руках владеющего этими методиками человека даже обыкновенная зубочистка или мелкая монета могут стать грозными орудиями убийства. Дело совершенно не в том, что кто-то из ребят, облаченных в камуфляжную форму, мне несимпатичен. Вовсе нет, парни что надо – наверняка не одного террориста или матерого убийцу задержали и в горячих точках побывали. Поэтому относиться к ним иначе как с искренней симпатией причин у меня не было. Но если меня загонят в угол и вынудят заняться смертоубийством, я пойду напролом и буду убивать, ибо, как всякий эгоист, свою жизнь очень ценю и сам погибать не собираюсь ни при каких обстоятельствах, поэтому живых за моей спиной не останется, уж это я вам обещаю.

Только не подумайте, что мое желание избежать хорошей драки вызвано тем, что я стал каким-нибудь непротивленцем или хуже того – закоренелым пацифистом. Боже упаси. Но даже мысль о возможном хладнокровном убийстве в общем-то славных парней, которых дома ждут их верные (или не очень верные) подруги, малые дети или престарелые родители, была для меня невыносимой. Будь рядом со мной мастер Стамб, он обязательно упрекнул бы своего бывшего ученика в мягкотелости и склонности к «сопливым сантиментам». Но даже в этом случае я не пошел бы против совести и не стал бы слепой машиной для убийства. К тому же, помимо профессиональных бойцов, могли пострадать ни в чем не повинные мирные граждане.

Все вышеперечисленные обстоятельства заставляли меня искать бескровные пути выхода из сложившейся ситуации, но пока не очень-то удачно. Я шел по коридору, и мысли в моей голове метались в хаотичном беспорядке, подобно молекулам воды в стакане с горячим чаем. Магическая атака неизвестного противника застала меня врасплох. Откровенно говоря, я попросту здорово расслабился в этом, казалось бы, абсолютно безопасном мирке и попался на наживку в виде трех чародеев, посчитав их легкой добычей. Думал: возьму в плен одного, допрошу, выясню, что к чему, а тут едва самого не захомутали и, словно агнца бессловесного, не отправили на заклание.

Не успев дойти до центрального холла, я обнаружил, что дверь одного из номеров, окна которого выходят на фасад гостиницы, приоткрыта, а из комнаты доносится звук включенного на полную катушку телевизора. Мгновение, в голове что-то щелкнуло, и броуновское движение под черепной коробкой приобрело характер ламинарного потока. Мысли потекли, плавно цепляясь одна за другую, и я наконец-то понял, что мне следует предпринять для того, чтобы избежать массового кровопролития.

Не медля ни мгновения, я распахнул дверь и очутился в точно таком же, как мой, двухкомнатном полулюксе. В гостиной я обнаружил трех мужчин среднего возраста. Взгляды присутствующих были направлены в сторону экрана телевизора. Сам телевизионный приемник был скрыт от моих глаз, но, судя по характерному шуму и азартной скороговорке комментатора, шла прямая трансляция какого-то футбольного матча. В руке каждого из болельщиков было по бутылке пива, а наличие на полу приличного количества опустевшей тары однозначно указывало на то, что футбольный поединок начался не вот-вот. В то же время стройные ряды выстроившихся на журнальном столике непочатых емкостей тешили надеждой, что до конца встречи еще очень и очень далеко.

Мое неожиданное появление вызвало недоумение на лицах мужчин, поэтому мне пришлось приложить к своему рту палец, после чего я успокаивающе махнул рукой, мол, не обращайте на незваного визитера внимания. Чтобы не мешать болельщикам, я скользнул в помещение спальни, извлекая по ходу дела из кармана оставшиеся десятирублевые монетки. Едва лишь кучка прохладных кругляшей оказалась зажатой в кулаке моей правой руки, я метнул монеты в окно так, чтобы они как можно равномернее распределились по его поверхности. Верный глаз и твердая рука не подвели своего хозяина и на этот раз. Выпущенная с весьма приличной скоростью горсть десятирублевиков сокрушила вдребезги оконный стеклопакет и буквально вынесла осколки на улицу. Не мешкая ни мгновения, я вскочил на подоконник и сиганул вслед еще летящим стекляшкам.

Прыжок с высоты третьего этажа на асфальт не был для меня чем-то экстраординарным. Каких-нибудь семь-восемь метров до земли меня ничуть не смущали, и, находясь еще в своем номере в обществе милейшего Виталия Константиновича, моей первой мыслью было покинуть отель именно этим путем. Но версию бегства через окно тогда пришлось отвергнуть по одной простой причине – очнувшиеся от спячки снайперы уже наверняка держали его под прицелом. Элементарный арифметический расчет: примерно секунда полета до земли, еще несколько мгновений, чтобы как следует набрать скорость – итого полторы или две секунды. За это время квалифицированный стрелок успеет как следует нашпиговать меня свинцом горячим, точнее, тем, из чего сейчас отливают пули для снайперских винтовок.

Впрочем, я всегда помнил о том, что над главным входом в гостиницу имеется весьма подходящий для моих целей навес. Если использовать его в качестве промежуточной площадки, можно без особых трудностей убраться восвояси из обложенной спецназом гостиницы. В этом случае засевшие на крышах окрестных домов стрелки никак не успеют поймать меня в перекрестье прицелов своих винтовок.

Оставалось надеяться, что ребята, которые стоят в оцеплении вокруг здания, не станут с бухты-барахты палить из автоматов на многолюдной улице. Мне бы только оказаться вне стен гостиницы, и я уж как-нибудь постараюсь уйти от погони, не ввязываясь в прямую схватку с преследователями.

Снайперы не ожидали от своей потенциальной жертвы подобного фортеля. Поэтому я благополучно преодолел те пару метров, что отделяли меня от крыши навеса, и, приземлившись весьма удачно, с места взял высокий старт. Добежав до края навеса, оттолкнулся как можно сильнее и прыгнул на крышу припаркованного неподалеку легкового авто. Сочувствую хозяину и очень надеюсь, что машина была застрахована, если нет, готов полностью компенсировать устранение той вмятины, что появилась на крыше после контакта с моими ногами. Но по ряду очевидных обстоятельств возможность загладить свою вину в самое ближайшее время вряд ли мне представится.

Соскочив с основательно покореженного автомобиля, я рванул что было мочи по Плотникову переулку в сторону его пересечения с переулком Гагаринским. Состояние боевого транса, в котором я сейчас находился, необычайно повышало мои возможности по сравнению с любым самым тренированным бойцом этого измерения. Еще находясь в воздухе, я успел основательно ознакомиться с дислокацией противника и выбрал самый безопасный путь для отступления. Если бы те, кто охотился на меня, знали, что мне нужно уходить именно в этом направлении, они непременно постарались бы перекрыть его понадежнее. Хотя откуда им знать, что совсем неподалеку, во дворе одного из домов Большого Власьевского переулка, имеется вход во вневременье. Спешу успокоить особо нервных жителей этого района Москвы: шансов туда случайно провалиться, чтобы впоследствии очутиться в одном из миров Ойкумены, у вас никаких, поскольку для этого необходимо быть либо скользящим, либо иметь в своем распоряжении весьма дорогостоящее магическое оборудование.

На мое счастье, по проезжей части двигался довольно плотный автомобильный поток. Используя транспортные средства в качестве укрытия, я очень быстро добежал до перекрестка и хотел было рвануть к нужному мне дому дворами, но неожиданно услышал позади над головой характерный шум работающего двигателя и звук рассекаемого лопастями воздуха. Обернувшись, я увидел небольшой двухместный вертолет неизвестной мне модификации, скользящий над землей на высоте десяти метров. Но больше всего мне не понравилось, что из открытой дверцы летательного аппарата торчал ствол автоматической винтовки со снайперским прицелом. Пока еще стрелок не имел возможности тщательно прицелиться и всадить в меня пулю, но очень скоро стрекочущая лопастями машина поравняется со мной, и в этом случае ситуация полностью выйдет из-под моего контроля. По этой причине я отменил свое решение добираться до конечной точки дворами, поскольку там меня будет легче всего достать, а продолжил движение в потоке автомобильного транспорта по Гагаринскому переулку, чтобы потом свернуть на Власьевский.

«Пять баллов стратегам, разработавшим данную операцию, – язвительно подумал я. – Эвон оно как – вертолет задействовали. Учли, значит, вероятность моего удачного прорыва за пределы зоны оцепления».

Не снижая скорости, попытался войти в астрал, чтобы взять под контроль сознание пилота, но «Полог общего запрета» никто не потрудился до сих пор снять, поэтому воспользоваться своими магическими способностями я все еще не мог. Ну что же, попробуем для начала поиграть в кошки-мышки. Конечно, не очень приятно, что роль мышки на этот раз отводится Ивэну Вериску, ну ничего, как-нибудь переживем. Попробую по ходу дела что-нибудь придумать, глядь – и роли поменяются. Вообще-то мне не хотелось сбивать вертолет, поскольку его падение могло привести к многочисленным жертвам среди мирного населения, но если меня возьмут в оборот как следует, я не остановлюсь ни перед чем. В данный момент главной моей целью был стрелок, поскольку без него вертолет уже не представлял бы для меня никакой опасности.

Передвигаясь в потоке автомобилей, мчащихся со скоростью около шестидесяти километров в час, я чувствовал себя вполне комфортно. Мне удавалось даже следить в боковое зеркало движущегося рядом со мной автофургона за всеми перемещениями моих преследователей.

«Интересно, – мелькнула мысль, – что сейчас думают о бегущем в потоке машин человеке водители автомобилей и пешеходы? Наверное, принимают за какого-нибудь экстремала и ничуть не удивляются – вон сколько их в последнее время развелось вокруг: и по отвесным стенам карабкаются, и с крыш зданий с парашютами прыгают, и по ночным улицам городов гонки устраивают. Почему бы ко всем прочим фортелям кому-то не побегать наперегонки с автомобилями?»

Тем временем вертолет резко набрал скорость и очень быстро поравнялся со мной, в любое мгновение стрелок мог начать стрельбу, но пока не торопился расходовать боезапас. Вполне вероятно, его несказанно удивили мои легкоатлетические способности, но, скорее всего, ему попросту не удавалось поймать меня в перекрестье своего прицела, поскольку я не собирался равномерно передвигаться в потоке «железных коней», а периодически то притормаживал, то увеличивал скорость. Мои непредсказуемые действия очень нервировали водителей рядом идущих автомобилей. Возможно, в силу инерции человеческого мышления, они приравнивали меня к прочим транспортным средствам и ожидали от коллеги адекватного поведения на проезжей части. Однако позволить себе адекватное поведение я не имел права, поскольку предсказуемость какой-либо стороны во время боя – прямой путь к ее поражению.

Впрочем, долго играть в кошки-мышки с экипажем боевой летающей машины я не собирался – не было никакой гарантии того, что снайпер не начнет стрелять в меня очередями из висящего на его плече автомата, вот тогда мне крепко не поздоровится, ибо еще лет двести пятьдесят назад один местный гений войны мудро заметил: «Пуля – дура…»

К сожалению, весь свой боезапас десятирублевых монет мне пришлось израсходовать еще в гостинице. Однако острый ум и природная смекалка остались при мне. Поэтому, не мудрствуя лукаво, я ухватился правой рукой за приглянувшееся мне зеркало фургона и без всякого на то хозяйского соизволения выдрал его вместе со стойкой и крепежными болтами, оставив на капоте автомобиля весьма неприглядную рваную рану. В ответ на ошарашенно-изумленный взгляд водителя я всего лишь виновато пожал плечами, мол, токмо в силу сложившихся обстоятельств, без какой-либо личной подоплеки. Надеюсь, водитель войдет в мое положение и простит, поскольку экспроприированному аксессуару предстояло спасти от неминуемой гибели одного хорошего человека, подвергающегося в настоящий момент незаслуженному преследованию со стороны крайне опасных личностей.

Перед тем как использовать трофей в качестве метательного снаряда, я примерил к руке его вес и форму. Баланс меня немного не устраивал, пришлось прямо на бегу выломать крепежную консоль. Вот так-то будет лучше. Вся вышеописанная операция, начиная от экспроприации зеркала бокового обзора и кончая его доводкой, заняла не более трех секунд.

Далее все было до элементарного просто. Отработанным годами изнурительных тренировок движением, без размаха, от груди, я послал снаряд прямо в физиономию своего потенциального убийцы. В самый последний момент я посмотрел на целящегося в меня паренька и понял, что тот искренне считает свою мишень едва ли не порождением Геенны Огненной. Ну, если не Геенны, то уж, как минимум, неуловимым главарем какой-нибудь бандитской группировки или иностранным диверсантом, засланным с целью физического устранения председателя Либерально-демократической партии России. Вследствие чего моя рука, нет, не дрогнула, скорее автоматически подкорректировала траекторию полета метательного снаряда. Выпущенное мной зеркало вместо того, чтобы войти в контакт с переносицей снайпера, как это первоначально было задумано, пролетело на пару сантиметров выше и угодило в основание стального шлема, защищавшего голову бойца. Эффект оказался неожиданным даже для меня. Удар был настолько шокирующим, что винтовка тут же выскочила из его ослабевших рук, а сам оглушенный спецназовец, потеряв сознание, вывалился из кабины вертолета. Благо страховочный трос предотвратил фатальное падение парнишки на крыши мчащихся по дороге автомобилей.

Вертолет с болтающимся под ним телом, облаченным в камуфляжную форму, еще какое-то время продолжал следовать курсом, параллельным моему движению. Но очень скоро пилот осознал всю тщетность дальнейшего преследования. Выполнив крутой вираж, винтокрылая машина набрала высоту и удалилась восвояси.

К тому времени я успел добежать до перекрестка переулков Гагарина и Большого Власьевского. Сбавив темп, я выскочил из движущегося потока автомобилей и очутился на тротуаре. Кажется, погоня безнадежно отстала. Те, кто пас меня у гостиницы, так же быстро, как я, бегать не умеют, на автомобиле меня они вряд ли догонят, а затея с вертолетом потерпела полное фиаско. Сдается мне, противник все-таки отказался от дальнейшей погони.

В подтверждение моей догадки нежданно-негаданно ко мне вернулась способность творить заклинания. Потеряв беглеца из поля своего зрения, маги посчитали, что будет лучше снять чары «Полога общего запрета». Подобные заклинания требуют постоянной подпитки, что приводит к неоправданному расходу гигантского количества магической энергии. На это, по большому счету, я и рассчитывал, поскольку если бы «Полог» продолжал действовать в пределах Большого Власьевского переулка, мне не удалось бы уйти во вневременье, ибо канал перехода находится именно здесь – в тихом дворике одного ничем не примечательного здания.

Сам факт снятия «Полога» хоть и был положительным по своей сути, но за время действия заклинания вся магическая энергия улетучилась из меня, как улетучивается газ из прохудившегося воздушного шара. По этой причине моя колдовская сущность настоятельно требовала пополнения запасов магической эманации. Не мешкая ни мгновения, я извлек на свет заветный флакончик с пилюлями концентрированного апейрона, снял с него крышку и высыпал на свою ладонь целых три капсулы.

Через пару минут я был по самые уши накачан энергией и чувствовал себя вполне приемлемо, несмотря на недавние неприятности. Единственное, о чем я очень сожалел, было то, что мой роман со знойной блондинкой Тамарой оказался слишком уж мимолетным. Впрочем, даже столь грустная мысль не могла омрачить моего благостного настроения. Весело насвистывая себе под нос что-то из местного классического репертуара, я как ни в чем не бывало прошествовал через арку во внутренний двор интересующего меня строения. Вроде бы никого. Даже вездесущих бомжей, вечно копающихся в мусорных баках, и тех не видать. Подойдя к глухому участку стены одного из строений, разрисованного вдоль и поперек местными граффити, я обнаружил знакомую мне трещинку. Однако перед тем как приступить непосредственно к процедуре перехода, мне пришлось воскресить в памяти магоматематический ряд координатных привязок к миру, в котором я вскоре рассчитывал оказаться. Мысленно обозначив еще раз все наиболее важные реперные точки, я устремил свой взор в обнаруженную мной трещину, как бы раздвигая ее силой собственной мысли. Постепенно окружающие предметы отошли на задний план, а прямо передо мной возникла зигзагообразная линия, излучающая ослепительное изумрудное свечение. Из моего прошлого опыта мне было известно, что процесс входа во вневременье не терпит суеты и спешки, поэтому я старался вводить параметры точки выхода предельно аккуратно. Едва лишь последняя группа цифр и кодовых фраз была мною мысленно произнесена, изумрудная щель раздвинулась и превратилась в сияющий портал. Впрочем, для стороннего наблюдателя данная стена так и продолжала оставаться испачканной непонятными символами и скалящимися рожами кирпичной стеной.

Убедившись в полной готовности межпространственного перехода принять и перетащить меня в иной мир, я начал отрывать ногу от земли, чтобы сделать шаг, после которого на какой-то неуловимый миг Ивэн Вериск превратится в размазанную по всему Межмирью информационную матрицу, чтобы тут же материализоваться в прежнем облике там, откуда с далекой Земли невозможно добраться никакими традиционными средствами и способами передвижения. Но, как оказалось, здешнее измерение собиралось подложить мне еще одну небольшую свинью. Едва лишь моя нога начала погружаться в переливчатую зелень портальных врат, я получил ментальный удар такой силы, что едва не потерял сознание. Последним усилием воли я сумел сделать этот столь необходимый, точнее, спасительный шаг, но напоследок моим земным недоброжелателям все-таки удалось отправить меня в глубочайший нокаут очередным ментальным ударом. По всей видимости, местные маги все-таки преодолели взаимную неприязнь и объединили свои индивидуальные духовные сущности в астральном соитии. Организованный ими эгрегор не только смял поставленные мною блоки, лишил всех запасов магической эманации, но едва не содрал с меня все мои естественные энергетические оболочки.

На мое счастье, последний сюрприз, преподнесенный землянами, не стал для меня фатальным. Немного помяло мою астральную сущность, привнесло некоторый дискомфорт телесного свойства, в остальном вроде бы все нормально. Отлежался, выспался, теперь как огурец.

«Кстати, – в голове промелькнула забавная мысль, – почему жители Земли говорят «свежий, как огурец», а не морковка или кочан капусты, к примеру?»

Подивившись собственному подсознанию, порождающему время от времени столь странные вопросы, я тряхнул головой и вскочил на ноги, чтобы осмотреться.

Неожиданная магическая атака никоим образом не повлияла на настройки портальной системы межмирового или, по-другому – вневременного перехода, я очутился именно там, куда планировал попасть. Планета Эриб – аграрный мирок Ойкумены, населенный представителями расы демлаев. Местное общество вот уже на протяжении нескольких тысячелетий застряло где-то на уровне развитого Средневековья Земли. Впрочем, прямые аналогии тут неуместны, ибо каждый мир Ойкумены, населенный разумными существами, до определенного момента продвигается к вершинам прогресса собственным самобытным путем. Даже в отношении к магии и магам там нет единого мнения. Где-то чародейство и волшба считаются чем-то вполне ординарным, утилитарным с потребительской точки зрения. В иных мирах даже само существование магии отрицается, и обитатели, точнее, отдельные представители общества стараются искоренить само это понятие, с терпением и тщанием заботливого огородника, усердно пропалывающего грядки с овощами и корнеплодами. Справедливости ради стоит отметить, что разумные обитатели большинства миров Ойкумены к магии относятся без какого-либо особенного пиетета или благоговения, поскольку все былые страхи перед сорвавшимися с цепи чернокнижниками, маниакальными личностями, склонными к обожествлению собственных персон, и прочими «белокурыми бестиями» – с объявлением Священной Хартии – стали достоянием Ее Величества Исторической Науки. Если же в каком-либо измерении все-таки появлялся некто, пытающийся самым наглым образом попирать Основной Закон Мирового Равновесия и напрямую или исподволь с помощью различных магических фокусов препятствовать естественному движению общественного развития, в дело вступала Чрезвычайная Комиссия Гильдии Магов. Расправа, как выше уже упоминалось, наступала быстро, отступнику грозила незавидная участь – полное развоплощение личности. По этой причине за последние пару сотен лет не было отмечено ни единого случая серьезного вмешательства магов в дела светские.

Да и самим магам такое положение вещей пошло лишь на пользу. В давние времена какой-нибудь дорвавшийся до обладания тайными знаниями индивид непременно норовил подмять под себя всех остальных окружающих. В конце концов ему было суждено напороться на другого субъекта, равного ему по силе. Поскольку каждый из них считал лишь себя Пупом Земли, между ними тут же вспыхивала, выражаясь сухим юридическим языком, взаимная неприязнь, которая в конечном итоге становилась фатальной для одного из них или для обоих сразу. К сожалению, от этих магических схваток больше всего страдали не сами маги, а простые обыватели. Поскольку после грандиозных побоищ целые миры превращались в раскаленные или ледяные пустыни. Иногда ополоумевшие от неограниченной власти чародеи попросту превращали злосчастные планеты в некое подобие Преисподней, заселяя их материализованными порождениями своих ночных кошмаров.

Признание Священной Хартии в качестве Основного Закона Мирового Равновесия спасло магическую науку от полной деградации и дало дополнительный толчок к ее развитию, поскольку мирная жизнь позволяла чародеям существовать весьма продолжительный срок и не только совершенствовать собственное искусство, но обзаводиться кучей учеников и прочих адептов…

События последних дней, свидетелем и участником которых мне пришлось стать, однозначно указывают, что в измерении Земля действует глубоко законспирированная группировка магов. Цели этой группы мне пока не ясны. Однако тот факт, что на меня было совершено нападение, задачей которого (без всякого сомнения) был захват или даже физическое устранение, наводил на мысль о том, что ничего хорошего ожидать от них не приходится ни мне, ни обитателям Земли.

Да, да и еще раз – да! Теперь я твердо уверен, что появление на Земле независимого мага в моем лице стало для членов тайного сообщества весьма нежелательным фактом, поскольку за пару-тройку дней меня как минимум трижды пытались отправить на тот свет. Допустим, бомба в ресторанчике на Олд-стрит была чистой случайностью – бывает же так, что человек по воле злого рока оказался не в то время и не в том месте. Но назвать случайными все прочие события как-то язык не поворачивается. Даже магическая мина в самолете (пусть меня посчитают параноиком, страдающим манией преследования) скорее всего была направлена именно против меня. Что касается нападения в гостинице, тут уж все факты налицо. Получается, за мной охотились, причем охотились весьма основательно: три мага, полсотни профессиональных спецназовцев, четыре снайперские пары, вертолет и неведомый мне чародей, обладающий неслыханной для Земли силой, или группа чародеев, объединенных в эгрегор.

Короче говоря, доказательств более чем достаточно для отправки на Землю легиона Архангелов или Серафимов во главе с Председателем Чрезвычайной Комиссии и Главным Дознавателем Гильдии. Однако появление столь серьезного боевого подразделения в измерении Земля в мои планы не вписывалось никаким боком, поскольку, как я уже упоминал, не желаю, чтобы самобытный мир превратился в черте-те что и, потеряв всю свою самобытность, стал эдаким техногенным зоопарком для разного рода ротозеев и нечистых на руку дельцов.

К тому же существует весьма реальная опасность иного рода. Экспансивные земляне, дорвавшись до магии, попросту не пожелают подчиняться общепринятым в Межмирье законам и все свои разногласия и взаимную ненависть перенесут на просторы Ойкумены, подключив к этому граждан иных измерений. Страшно представить, чем может закончиться вооруженный конфликт, к примеру, арабов и евреев с применением ядерного оружия и заклинаний высшей магии, к тому же спроецированный на один или несколько обитаемых миров. Представить в общем-то не очень сложно, но почему-то от подобных апокалипсических картин кровь начинает стыть в жилах и сердце замирает от неописуемого ужаса. Если учесть необъяснимую с точки зрения здравого смысла феноменальную ксенофобию землян, а также их умение ссориться друг с другом из-за малейшего пустяка и навязывать соседу собственные взгляды, несложно предположить, что они очень быстро наживут себе в необъятном макрокосме кучу недоброжелателей. Короче говоря, человечество Земли никоим образом не готово к встрече с братьями по разуму. Может быть, лет через сто или двести, если, конечно, к тому времени они не перегрызут друг другу глотки.

С другой стороны, земляне способны привнести в межмировое сообщество неоценимый вклад технологического характера. Магия, при всей своей привлекательности, вовсе не столь общедоступна, как достижения наук и технологий. Существуют магические аналоги земных средств передвижения, компьютеров, телефонов и прочих вещей, но, по большому счету, они не так практичны и удобны. Конечно, телепортационные заклинания – самый быстрый способ передвижения как в пространстве, так и во вневременье, но в автомобилях и самолетах все-таки есть своя прелесть, а неукротимое стремление людей Земли к совершенству дает надежду на то, что и эти примитивные конструкции со временем превратятся в удобные и вполне безопасные средства передвижения. Впрочем, землянам и сейчас есть чем утереть нос кичливым магам. Возьмем, например, их системы коммуникации, все, казалось бы, очень просто и вместе с тем гениально: сотовая связь, Интернет, радио, телевидение – межмировые аналоги отдыхают. Стыдно сказать, но магам Межмирья до сих пор не пришло в голову объединить локальные информационные базы данных в единую сеть. Для того, чтобы пообщаться на расстоянии с интересующей его личностью, обычный гражданин, лишенный магического дара, вынужден всякий раз приобретать соответствующий свиток заклинания. Согласитесь, весьма неудобно. Трудно представить, каких технологических высот смогут достичь земляне через пятьдесят, сто или двести лет. Может быть, вся наша магия будет заключена у них в одной маленькой коробочке, с помощью которой кто угодно сможет свободно вступать друг с другом в контакт, даже мысленный, оперировать немыслимыми объемами информации, управлять материей и энергией в любых масштабах, совершать субпространственные путешествия в пределах одного мира или так же, как я, свободно скользить между мирами. Вполне возможно, что для этого им даже никакая коробочка не понадобится – люди изменят себя до такой степени, что станут равными богам…

«Что-то, Ивэн, ты размечтался, – я мысленно упрекнул себя в излишнем прожектерстве. – До этого светлого момента землянам нужно как-то дотянуть. Однако, судя по тому, что у них откуда-то появились анонимные опекуны, ничего хорошего их цивилизации ожидать не приходится – тот, кто приходит с благими намерениями, не прячет от народа свое лицо».

Для меня было очевидно, что на горизонте замаячила насущная необходимость что-то предпринять. Но перед тем, как перейти к фазе активных действий, мне стоило с кем-нибудь посоветоваться, чтобы не ошибиться в выборе правильного решения. К великому моему сожалению, никто из моих знакомых, кроме Учителя, не подозревал о существовании измерения, именуемого Землей. По этой причине, как бы это ни было для меня прискорбно, я все-таки буду вынужден отправиться на поклон именно к нему, даже под угрозой огрести по полной программе заслуженное наказание за свою чрезмерную любознательность.

Решение принято, теперь, пожалуй, следует хватать ноги в руки и немедленно отправляться на одну из транспортировочных станций этого мира, чтобы оттуда совершить межпространственный прыжок в мир Аурениуса. Отправиться к своему обожаемому Учителю я мог бы, разумеется, прямиком с Земли или с этой поляны, благо вневременной разрыв реальности, через который я сюда попал, еще не успел толком затянуться, и открытие транспортного канала не потребовало бы значительных усилий. Однако любой мало-мальски приличный скользящий, при наличии с его стороны желания и достаточного упорства, способен отследить траекторию моего вневременного перемещения, чтобы получить таким образом прямой доступ в измерение Земля. Поскольку широкая рекламная акция, направленная на активную популяризацию данного мирка среди обитателей Ойкумены, в мои планы до поры до времени не входит, я решил воспользоваться общедоступными транспортными средствами. После каждого подобного путешествия я стараюсь возвращаться в какую-нибудь глухомань, где отродясь не пахло не только скользящими, но и обычными магами, и как можно тщательнее замаскировать след от пробоя, оставленного во вневременье. Именно так я сделал и на этот раз. Войдя в астрал, немного «подлатал» потревоженную мировую ткань. Не очень старался, думаю, и так сойдет, тем более что через пару-тройку часов даже самый продвинутый маг не сможет определить точку моего выхода в этот мир.

После вышеозначенной операции критически осмотрел свой внешний облик. Для этого в двух метрах от себя создал виртуальное зеркало. Брюки и футболка от Армани и моднячие туфли от Маноло, несмотря на вполне заслуженную популярность этих предметов одежды на своей исторической родине, в мире Аурениуса выглядели бы весьма презабавно. Поэтому небольшим усилием воли я поменял прикид на более подходящий: заправленные в расшитые золотом сафьяновые сапожки шаровары и белоснежную рубаху с огромным жабо.

Вместе с одеждой и ботинками также отправил в свое персональное вневременное хранилище и сумку со вновь приобретенным Блейком. Подобные пространственные замкнутые структуры весьма удобны тем, что позволяют сохранять в своих недрах неограниченное количество нужных и не очень нужных вещей. К сожалению, по ряду причин на Земле они не функционируют.

В талии перетянул себя широченным кожаным поясом, также расшитым золотом и драгоценными каменьями, а к поясу прицепил… нет, не меч или шпагу, хотя вполне мог себе это позволить, на пояс я повесил небольшую булаву – именной знак иерарха высшего уровня посвящения. На самом деле по принятой в Гильдии табели о рангах я всего лишь скромный мастер, и до настоящего иерарха мне, как до звезд. Но именно этот кадуцей, более всего известный как скипетр Алефа, носить на поясе я имею полное право не как регалию, подтверждающую мой сан, а в качестве демонстрации законного трофея, поскольку сумел в свое время выкрасть его из тщательно охраняемой сокровищницы одного весьма могущественного колдуна. Причем разрешение на ношение этого предмета я получил от его бывшего владельца, так что особо нервных прошу не волноваться – никакое преследование со стороны могущественных волшебников в настоящий момент мне не угро-жает.

Осмотрев себя со всех сторон еще раз, я остался доволен, даже непроизвольно зацокал языком. Теперь все, готов к долгожданной встрече с Учителем. То-то старикан обрадуется – почитай двенадцать лет не виделись.

Старый Учитель встретил меня на пороге у входа в свою башню. За прошедшие годы он ничуть не изменился: все та же седая борода, все тот же цепкий пронзительный взгляд серых глаз из-под кустистых бровей и гордая осанка, всегда выделявшая Учителя из толпы прочих магов.

Вообще-то я хотел сделать сюрприз моему бывшему наставнику – подойти к башне незаметно и «засветиться» лишь у самых ворот. Однако фокус мой не удался. Старик, как обычно, оказался на высоте и каким-то непостижимым образом засек меня еще на дальних подступах к своим владениям.

Телепортационное заклинание выбросило меня в трех километрах от башни – подобраться ближе не позволили разного рода чародейские штучки, коими по заведенной издревле традиции старается обезопасить свое жилище каждый уважающий себя маг. По этой причине непосредственно к башне Учителя я подходил на своих двоих.

Еще издали я заметил нахохлившегося Учителя, для которого, как выше уже упоминалось, мой визит не остался тайной. Старец старался выглядеть нарочито серьезным, но это у него получалось как-то не очень. Не то чтобы со строгостью во взгляде был недобор, скорее даже небольшой перебор, но меня-то не проведешь – все-таки знаю старика не первый день. Едва заметные искорки веселья в глазах и еле сдерживаемая улыбка позволили сделать однозначный вывод о том, что моему неожиданному визиту здесь все-таки рады и готовы принять как желанного, даже долгожданного гостя.

Когда между нами оставалось с десяток шагов, старик не выдержал и совершенно размяк. Отбросив напускную строгость, он заулыбался и бросился ко мне навстречу, дабы заключить в свои еще достаточно могучие объятия.

И все-таки нечаянная радость Учителя по поводу появления на пороге его обители бывшего ученика не помешала ему хорошенько отчитать гостя за вопиющее невнимание к его многоуважаемой магической заднице.

– За двенадцать лет, – громко причитал чародей, – ты в первый раз соизволил навестить своего учителя! Помру, поди не соблаговолишь явиться, проводить в последний путь?!

– Ну уж в этом не сомневайтесь, Учитель. Проводим и хорошенько это дело обмоем! – бодрым голосом возразил я, но, осознав всю сомнительность произнесенной мной фразы, тут же поправился: – А чего вам умирать-то? Живите, наслаждайтесь жизнью, воспитывайте очередные поколения магов. Эвон еще какой крепыш – всех нас переживете.

– Ты говори, да не заговаривайся, – по-доброму усмехнулся Учитель и, передразнив своего бывшего ученика: – «Всех нас переживете», – серьезным тоном продолжил: – Чувствую, Мал… то есть, Ивэн, срок мой на этом свете подходит к концу. Зажился твой старый учитель, пора и честь знать…

Я хотел возразить и как-то успокоить Учителя, но едва лишь открыл рот, получил довольно крепкий шлепок ладонью по плечу.

– Не бери в голову, Ив! О делах позже. А сейчас мы с тобой хорошенько отметим твое возвращение в стены альма-матер. Давненько я не нажирался до свиноподобного состояния, пора исправить это упущение. – И не очень благозвучно заблажил, не на шутку перепугав сидящую на соседнем дереве стайку мелких птиц: – Левая, правая где сторона? Улица, улица, ты, брат, пьяна…

Откровенно говоря, меня не очень шокировало столь немузыкальное исполнение песни – поскольку я был прекрасно осведомлен практически обо всех привычках своего благодетеля и особенно о его склонности под хорошее настроение или во хмелю громко горланить всякие песенки, коих в его репертуаре имелось бесчисленное множество. Практически полное отсутствие музыкального слуха никоим образом не мешало старику демонстрировать свои таланты в кругу друзей и собутыльников. Вообще-то последний изъян был не единственным и не самым главным недостатком Учителя, поэтому окружающие относились к его любви к вокальному искусству с пониманием.

За все время моего обучения мне нечасто выпадала честь быть приглашенным в личные апартаменты Учителя, а все мои посиделки за праздничным столом вполне можно было бы пересчитать по пальцам одной руки. Старый маг сам особенно не жаловал шумные застолья и не одобрял, когда в таковых принимал участие кто-либо из его учеников. Любимыми поговорками Учителя были: «Праздность – мать всех пороков» и «Труд сделал из обезьяны человека». Смысл последнего утверждения был скрыт от моего понимания до тех пор, пока я не попал в измерение Земля и не познакомился с нетленными трудами основоположника эволюционной теории. Но даже после этого я не стал ярым ее приверженцем хотя бы в той ее части, что касалась непосредственно происхождения гомо сапиенс и иных разумных рас. Однако на этот раз Учитель расстарался – для нас двоих был накрыт такой стол, что всех яств вполне хватило бы, чтобы накормить роту голодных спецназовцев, трех магов и четыре снайперские пары в придачу, которые охотились за мной несколько часов назад. Ах да… та парочка на вертолете также не ушла бы отсюда не накормленной.

Наши застольные посиделки растянулись до позднего вечера. Мы много ели, а еще больше пили. Учитель не донимал меня расспросами о моих похождениях, но охотно отвечал на мои вопросы. Как выяснилось, за двенадцать лет моего отсутствия здесь многое изменилось. Мастер Стамб, отработав оговоренный срок, покинул стены башни. Его ученики по окончании курса обучения также ушли бродить по Межмирью в поисках счастья или истины – это уж кому как повезет. Эг и Дем покинули Учителя через год после моего ухода. Ящер в настоящее время где-то шаманит. Эгейл, поговаривают, уже дорос до мастера восьмого круга посвящения, открыл собственную магическую школу.

– Вот так всегда бывает, – проронил старческую слезу изрядно захмелевший Учитель, – стараешься, душу вкладываешь. А что взамен? Не успели вылететь из гнезда, и всё – забыли о существовании того, кому всем обязаны.

– Можно подумать, что в свое время сами вы частенько баловали вниманием своего бывшего наставника, – парировал я его не вполне обоснованные претензии.

– Это ты в самую точку, – внезапно протрезвев, усмехнулся пожилой чародей, – с Хартом, моим наставником и мучителем, я пересекся лишь через сотню лет после окончания учебы. Представь, встретились мы с ним не где-нибудь, а как поединщики на турнире. Ох и взгрел же я тогда его за все те обиды и унижения, коим он меня подвергал за время обучения! Приятно вспомнить. Впрочем, старик на меня ничуть не обиделся и отписал мне в качестве законного наследства эту башенку со всем ее содержимым, а перед уходом в мир иной совершил обряд инициации, подарив мне весь накопленный за долгие годы запас магических знаний. Давай-ка, Ив, выпьем за старину Харта. Достойный был человек, хоть и со своими «тараканами» в голове, а также «скелетами» в шкафу. Будем надеяться, что его мятущаяся душа не задержалась надолго в чистилище вневременья и в данный момент наслаждается прелестями материального мира…

Что касается моего закадычного друга Серого, волк никуда не удрал и был жив и здоров. В настоящий момент обретается в одной незаселенной разумными существами локации, верховодит волчьей стаей. Поначалу зверь тосковал, но постепенно привык, ушел от людей и, кажется, теперь уж и вовсе не помнит о том, что когда-то был очень дружен с человеком по имени Мал.

Орифина, щедрая на материнскую ласку кормилица, обитает в той же деревушке, где и раньше, вместе со своим благоверным супругом и многочисленным горластым семейством. Более старшие мои молочные братья и сестры переженились или повыскакивали замуж, живут собственными домами, имеют детей. Меня особо часто не вспоминают.

Как-то незаметно мне с бывшим Учителем, выражаясь высокопарным штилем придворных блюдолизов, удалось проделать в рядах многочисленных холодных закусок, горячего жаркого и других умопомрачительных лакомств приличных размеров бреши, совершив таким образом подвиг, достойный того, чтобы о нем сложил балладу какой-нибудь знаменитый менестрель или бард. Особенно пострадала во время данного сражения парочка трехлитровых кувшинов палерской мальвазии восемнадцатилетней выдержки.

И все-таки в конце концов наступил такой момент, когда после очередного бокала красного, как кровь, густого и терпкого вина один лишь вид нежнейшего мяса откормленного винной ягодой гуся и прочих закусок вызвал во мне неподдельное отвращение.

Видя страдальческое выражение на моей физиономии, Учитель взмахом руки освободил стол от еды и выпивки и с нескрываемой хитринкой посмотрел в мою сторону.

– А теперь выкладывай все начистоту! Только не вздумай юлить, изворачиваться и наводить тень на плетень, дескать, явился лишь затем, чтобы поинтересоваться моим здоровьем! Знаю я вашего брата, здоровьем учителей интересуетесь лишь после того, как жареный петух клюнет вас в одно место.

Юлить, изворачиваться и наводить тень на плетень, как изволил выразиться мой Учитель, я не собирался, поэтому изложил честно и откровенно все, что произошло со мной на протяжении трех последних дней, опустив некоторые детали сугубо интимного свойства. А чтобы ему было все понятно, я предварил свой рассказ изложением некоторых не очень благовидных моментов касательно моей прошлой жизни, а именно: каким образом мне удалось узнать о существовании загадочного измерения, из которого только что едва унес ноги…

– Теперь вы знаете все, мастер, – закончил я нарочито виноватым тоном, – и в вашей воле наказать меня за чрезмерное любопытство или помиловать. Однако считаю, что не это сейчас важнее всего. Известный нам с вами мир в данный момент подвергается незаконному вмешательству со стороны группы неведомых магов. Мне не только не удалось узнать ничего существенного об этой организации, но, что называется, на собственной шкуре испытать всю ее мощь…

Тихий смешок Учителя прервал мое пафосное выступление.

– Ну, ты даешь, Мал… Ивэн, всего каких-то пару лет проторчал на Земле и захотел все выяснить, понять и разложить по полочкам. Твоему Учителю для этого не хватило пяти веков… – Заметив вполне закономерное удивление на моей физиономии, чародей широко улыбнулся и пояснил: – Да, да, мой мальчик, впервые я туда попал случайно лет пятьсот или чуть больше тому назад. Причиной сему казусу стала незначительная ошибка, допущенная мной во время подготовки транспортного заклинания и последующего его мысленного прочтения.

Оказавшись в столь странном месте, поначалу я хотел попросту его покинуть и отправиться в любой из магических миров – не важно какой. Коль уж ты там побывал, не мне тебе объяснять, какое острое чувство безысходности и полной обреченности возникает в душе всякого чародея, впервые ощутившего себя полностью оторванным от благодатного океана магической эманации. Признаться, я был готов именно так поступить. В этом случае тема измерения Земля была бы для нас с тобой навсегда закрыта. Но перед тем, как оттуда удрать, я заметил всадника, скачущего вдоль лесной опушки на обычной лошади. Этим всадником, к моему несказанному удивлению, оказался обыкновенный человек, светлокожий, кареглазый, темноволосый. Затем вдалеке я заметил какие-то постройки. По всей видимости, наездник направлялся именно туда. Похоже, люди этого мира не так давно познакомились с железом и способами его обработки. В общем-то ничего интересного, таких цивилизаций в безбрежном Межмирье пруд пруди, и пытаться отыскать здесь что-нибудь уникальное лишь напрасная потеря времени.

И все-таки вид скачущего на лошади человека и полное отсутствие заслуживающих внимания источников свободного апейрона как-то не очень состыковывались друг с другом. С одной стороны – ранний железный век, с другой – полное отсутствие магии, а значит, и магов. Ну, разве это не явный нонсенс? Общеизвестно, что без начального магического толчка никакое общественное развитие попросту невозможно, ибо лишь магам доступно постижение сокрытой от глаз простого смертного сути вещей. Взять, например, сталь, из которой изготовлены предметы конской амуниции, кольчуга и меч всадника. Самый поверхностный анализ тут же опровергал версию о том, что железо для их производства имеет метеоритное или самородное происхождение. Ну какое, к черту, самородное железо в богатой кислородом атмосфере? В таком случае, каким образом лишенный магического зрения индивид мог проникнуть в тайну болотной руды и понять, как из бурого рассыпчатого камня получить сверкающий на солнце металл? По всем статьям выходило: либо эта цивилизация не имеет права на существование, либо чародеи здесь все-таки водятся.

Согласись, Ивэн, окажись ты на моем месте, подобные вопросы обязательно посетили бы и твою светлую голову?

– Абсолютно точно, Учитель. – Мне ничего не оставалось, как кивнуть головой в знак признания правоты его слов. – Когда я впервые очутился на Земле, мне захотелось убраться оттуда куда угодно, лишь бы побыстрее. Но потом меня также заинтересовали некоторые вопиющие странности, присущие только этому миру и его обитателям. Мне даже удалось там обнаружить кое-что весьма ценное, впрочем, оно вас вряд ли заинтересует, поскольку вы никогда особенно не интересовались шедеврами изобразительного искусства.

– Готов биться об заклад, – ухмыльнулся Учитель, – это не простые картины. Что касается меня, то я выяснил, что некоторые образцы поэтического творчества землян являются не чем иным, как готовыми к применению мощными магическими формулами. Кое-что я опробовал сам – работает и очень даже прилично. Некоторые намного эффективнее и проще заклинаний, разработанных нашими магами… – Старик неожиданно осекся, разгоревшийся было азартный блеск в его глазах померк. – Но об этом поговорим как-нибудь после. А сейчас все-таки позволь мне закончить свой рассказ.

Итак, оказавшись впервые на Земле, я определенно ощутил некую притягательность этого мира, его таинственность. Проблему пополнения магической эманации я решил достаточно быстро, изготовил так же, как ты, концентрированные пилюли.

В течение нескольких десятков лет я преспокойно путешествовал по этому весьма занятному мирку. Я побывал в Европе эпохи Возрождения, имел удовольствие общения с Леонардо да Винчи и многими другими просвещенными людьми того времени. В Китае я стал свидетелем и в некотором роде участником грандиозного строительства мавзолея императора Минь Йонь Лу. Это именно я подкинул монарху идею создать десятитысячную армию терракотовых воинов. В эпоху образования империи Великих Моголов мне довелось быть рядом с Бабуром, и благодаря моим советам этому неотесанному дикарю удалось создать государство, простиравшееся от Ганга до Амударьи. Я был свидетелем бурного становления государства Московского в славных времен правления Василия Третьего Иоанновича. На моих глазах ушел из жизни последний император ацтеков Монтесума и был стерт с лица Земли великолепный Теночтитлан. Короче говоря, друг мой сердечный, ни одно мало-мальски значимое событие на Земле того времени не обходилось без моего участия.

По возможности я старался не вмешиваться во внутренние дела аборигенов, а магию и вовсе применял лишь в той степени, каковую допускают основополагающие уложения Священной Хартии. Сказать по правде, обитатели Земли, по большому счету, относились к любым проявлениям трансцендентного характера крайне отрицательно, почему-то усматривая в этом происки враждебных людям демонических сил. Как-то на глазах просвещенного Леонардо я, не подумав, активировал магический свет. Ты не поверишь, но при виде витающего над моей головой светящегося шарика этот титан мысли и гений эпохи Ренессанса едва не грохнулся в обморок от страха. Справедливости ради, после того, как старик оклемался, он сразу же потребовал, чтобы я повторил магический опыт прямо на его глазах. Потом я даже попытался уговорить его перебраться в эту башню, дабы пройти курс полной регенерации и приобщиться к искусству магии.

К сожалению, этим грандиозным планам не суждено было сбыться, поскольку в один прекрасный момент неведомые силы взяли меня в оборот, и твоему учителю, Ив, пришлось в срочном порядке уносить оттуда ноги. На протяжении последующих пятисот лет я неоднократно пытался проникнуть в это загадочное измерение, но больше чем на год, максимум на два, даже соблюдая все меры предосторожности, мне не удавалось там задержаться. Стоило мне лишь немного проявить свои колдовские способности, тут же следовало неотвратимое возмездие. Неведомые мне маги не были оригинальны в выборе атак, направленных против меня. Каждый раз все происходило примерно по одному и тому же сценарию: включался «полог» антимагии, и в бой бросались подразделения обычных воинов. Тебе это ничего не напоминает, мой мальчик?

– Действительно, – согласился я, – эти парни не страдают переизбытком фантазии. Единственное, что меняется, – техническое оснащение и специальная подготовка боевых групп. Против вас, Учитель, действовали ребята, вооруженные алебардами и примитивными кремневыми ружьями, против меня – автоматчики и снайперы. Вас преследовали на конях и тарантасах, за мной гонялись на автомобилях и вертолете.

– В общем-то ты прав, – задорно захихикал старый чародей. – Хотя лет пятьдесят назад меня даже попытались накрыть атомной бомбой, заманив на испытательный полигон в Неваде. К счастью, все обошлось, и мне в очередной раз удалось избегнуть фатальных неприятностей. Признаюсь, с тех пор у меня больше не возникало желание осчастливить землян своим визитом. Однако мне ужасно хотелось узнать, что за банда окопалась в этом странном и весьма загадочном измерении. Видишь ли, за время, проведенное там, я узнал столько нового и весьма странного, но я до сих пор не обнародовал полученную информацию лишь потому, что это вызовет кардинальный переворот всех существующих ныне представлений о происхождении разумных рас.

– Звучит интригующе, Учитель.

– То-то и оно. – Старик воздел над головой сжатую в кулак правую руку с оттопыренным указательным пальцем. – В моем распоряжении имеются неопровержимые доказательства, что все разумные создания, впрочем, так же как и многие неразумные, произошли с Земли. Предки обитающих в магических мирах людей, эгейлов, демлаев, виллов и прочих существ когда-то вышли оттуда. Например, демлаи – потомки вымерших динозавров. Раса эгейлов – разумные птицы, которым удалось унести ноги из этого измерения пару миллионов лет назад, еще до эпохи глобального оледенения. Виллы, вельды, фолдинги – гуманоиды, на Земле не выдержали конкуренции с гомо сапиенс и в конечном итоге были полностью истреблены нашими экспансивными предками. Спастись удалось лишь тем, кто каким-то образом умудрился перебраться в магические миры…

Старый чародей замолчал, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза и сидел так довольно продолжительное время. Я начал волноваться, не заснул ли часом Учитель после сытной трапезы и обильных возлияний. Опасаясь за здоровье старика, я хотел было окунуться в астрал, чтобы установить причину столь неожиданной его отключки, но не успел. Учитель распахнул веки и, заметив на моем лице недоумение, граничащее с испугом, снисходительно усмехнулся.

– Не бойся, Ив, со мной все в порядке, немного призадумался. Короче, ты сейчас отправляешься в свои апартаменты и отдыхаешь до следующего утра. Завтра, на свежую голову, мы обсудим с тобой сложившуюся ситуацию. Заодно я поведаю тебе еще кое-что интересное.

Признаться, последняя фраза хозяина башни весьма заинтриговала меня, однако, зная упертый характер старика, я не стал приставать к нему с бесполезными расспросами. Поднявшись с кресла, я молча кивнул магу в знак благодарности за прекрасное угощение и увлекательную беседу и, следуя направлению, указанному вспыхнувшей на полу стрелкой магического проводника, неспешной походкой направился в отведенные мне покои.

Глава 8

Мир Вечного Полудня – так именовал эту локацию Учитель, именно здесь он обычно проводил свои занятия с учениками. От всех прочих локальных мирков его башни этот отличался тем, что дневное светило здесь не совершало каждодневных восхождений и спусков по небесному своду, а постоянно висело в зените. Подобно гигантской лампе оно включалось по утрам и выключалось ровно через двенадцать часов.

Вот и теперь нестерпимо палящее солнце, упершись своими лучами прямо в темечко сидящего в позе лотоса двадцатилетнего Мала, превращало мозги юноши в кисель, не позволяя полностью абстрагироваться от реальной действительности. Ему уже практически удалось войти в медитативный транс, но откуда-то прилетела здоровенная навозная муха и принялась совершать вокруг него облеты, явно выбирая посадочную площадку на его многострадальном теле.

Весь сегодняшний день юноша совершал умопомрачительные кульбиты и прыжки, отбиваясь с помощью собственных конечностей и меча, более всего напоминавшего по весу и балансировке обыкновенный строительный лом, от кошмарных магических порождений больной фантазии мастера Стамба. Это вроде бы поначалу и казалось занятной игрой. Но по истечении нескольких часов непрерывного махания клинком, когда руку, сжимавшую неимоверно потяжелевшую железяку, начало немилосердно сводить, а перехваты оружия из правой руки в левую и наоборот не приносили уже никакого облегчения, лихая забава перестала казаться веселым увлекательным приключением. Короче говоря, пред очи уважаемого Учителя Мал сегодня предстал изрядно измотанным, к тому же покусанным и исцарапанным. Единственным его желанием было завалиться под ближайший куст и отоспаться как следует за все долгие годы непрерывных издевательств над его драгоценным здоровьем.

«Хорошо Эгу и Дему, – думал юноша, – у них нет мастера Стамба. Постигай основы магии, и никаких тебе растяжек, фехтовальных и кулачных спаррингов, полевых занятий по маскировке и прочей ерунды, которая никогда не пригодится настоящему чародею…»

Мал не успел как следует пожалеть себя – муха наконец-то выбрала место для посадки и решительно направилась к юноше. Но едва лишь самонадеянное существо оказалось в пределах его досягаемости, произошло нечто неуловимое для глаза обычного смертного: легкий, как полет стрелы, взмах руки – и расплющенное точным ударом ребра ладони тельце насекомого шмякнулось в травку, на радость муравьям, червям и прочим плотоядным тварям.

Вообще-то в данный момент Мал не имел права охотиться на мух или каких других созданий. Он должен был пребывать в состоянии абсолютного погружения в свой внутренний мир. По мнению Учителя, каждый маг, подобно музыканту, разминающему кисти рук, проигрывая перед предстоящим выступлением гаммы, обязан перед каждым уроком выбросить из головы посредством медитативных упражнений все наносное, лишнее.

Несмотря на то, что Учитель находился в состоянии практически полного отрешения от реальной действительности, манипуляции недобросовестного ученика не остались без его внимания. Открыв глаза, он вышел из транса и недовольно посмотрел на юношу.

– Что это с тобой, Мал, сегодня происходит?

– Виноват, Учитель! – Юный маг с испугом посмотрел на сердитого старца, ожидая неотвратимого наказания, весьма болезненного ментального удара, каковыми любил одаривать нерадивых школяров строгий наставник.

Все-таки ожидаемой затрещины не последовало. Суровый взгляд серо-стальных глаз старика вдруг смягчился, потеплел, и Учитель неожиданно сочувственно обратился к ученику:

– Ну что же, Мал, похоже, сегодня ты не склонен к занятиям, и бесполезно пытаться что-то вложить в твою дырявую голову. Можешь быть свободен, ступай, отдохни, мальчик.

Не веря собственным ушам, юноша поднял глаза на строгого Учителя, пытаясь понять, с какой стороны на этот раз ему ждать подвоха от падкого до всяких каверзных придумок чародея.

«Скорее всего, он просто издевается надо мной, – решил про себя Мал. – Сейчас встану, повернусь к нему спиной, чтобы уйти, а он в это время сотворит что-нибудь такое, после чего я буду еще пару часов валяться в полной отключке. Или вместо избушки Орифины в очередной раз отправит в локацию, именуемую Лабиринт, откуда мне придется выбираться аж до завтрашнего утра».

Последнего наказания Мал боялся больше любых ментальных затрещин. Два раза ему доводилось оказаться в мире Лабиринта, по-другому – переменной локации. Неизвестно, где Учителю удалось слямзить идею этого противоестественного мирка, но, по его собственному признанию, сам он не рискнул сунуть туда свой горбатый клюв больше одного раза. При всем при этом он считал данное место лучшим полигоном для доведения рефлексов мага до абсолютного совершенства. Можно часами рассказывать обо всех странностях этой локации и ничего толком не сказать, поскольку, попадая туда, испытуемый не знает, в какое дерьмо он вляпается на этот раз. Оказавшись там впервые, Мал очутился внутри огромного трехмерного лабиринта, подбрасывающего ему время от времени различных магических созданий. Одних надлежало тут же уничтожать, так как те были весьма зубасты или очень ядовиты, других убивать (точнее, развоплощать) вовсе не следовало, поскольку они являлись носителями подсказок, в каком направлении ему следует двигаться, чтобы вырваться на волю. С монстрами он тогда разобрался и довольно быстро научился отделять полезных от вредных. Во время следующего визита туда юношу занесло на покрытый цветами и мягкой травкой луг. Чтобы выбраться из лабиринта, ему всего-то нужно было достичь его середины. Для этого следовало двигаться в правильном направлении. О, если бы все было так просто!.. Мир Лабиринта потому так и называется, что пытаться ходить там по прямой совершенно бессмысленно. Всякий раз перед тем, как сделать очередной шаг, Мал должен был напрягать все свои магические способности, дабы определить нужное направление, ибо любая, даже самая незначительная ошибка непременно возвращала его в исходную точку старта. И все-таки ему удалось с честью выпутаться из щекотливой ситуации и в этом случае, хотя пришлось изрядно помучиться с расчетом алгоритма пространственных флуктуаций.

На этот раз Учитель не устроил Малу никакой ловушки. Юноша преспокойно дошел до входа в транспортную сеть башни и собрался мысленно произнести ключевую фразу для того, чтобы попасть в нужную локацию, но перед тем, как покинуть мир Вечного Полудня, он услышал за спиной скрипучий старческий голос:

– Завтра с утра на занятия по боевой подготовке ты не идешь. Мастер Стамб уже в курсе. Явишься ко мне в лабораторию ровно в девять – есть важный разговор. Ну все, теперь отправляйся отдыхать.

Кивнув головой в знак того, что все прекрасно понял, Мал облегченно выпрямил спину и расправил плечи – пронесло, и очередной визит в мир Лабиринта пока отменяется. Затем он без всяких опасений шагнул в мерцающую бирюзу раскрывшегося перед ним портала локальной вневременной транспортной системы, почувствовав напоследок легкие волны ревнивой зависти, исходящие от оставшихся в компании Учителя демлая и эгейла. Юноша прекрасно понимал товарищей и ничуть не осуждал их – сообщи старый маг в его присутствии кому-нибудь другому о намечающемся «важном разговоре», вполне вероятно, он бы и сам лопнул от зависти. Но, поскольку честь предстоящей беседы все-таки выпала именно ему, он лишь отправил товарищам снисходительный ментальный посыл, мол, извините, братцы, но сегодня не ваш день…

Материализовавшись неподалеку от дома матушки Орифины, Мал, как обычно, тут же заприметил своего верного друга Серого. Удивительно, но каким-то особенным звериным чутьем волк всякий раз точно предугадывал его появление и всякий раз маячил где-то неподалеку, радостно скалясь и покачивая тяжелым хвостом из стороны в сторону.

– Привет, Серый! Поди соскучился, бродяга?! – Мал потрепал зверя за лохматую холку. – Ну, пошли к нашей кормилице, авось, припасла для двух голодных волчар чего-нибудь вкусненького.

На следующее утро точно в назначенный час Мал появился на пороге лаборатории своего премудрого Учителя. Легкий запах жженой кости, тонкие ароматы цветов и свежескошенной травы как-то не очень сочетались между собой. Вообще-то бывали времена, когда здесь попахивало намного хуже. Сколько раз при проведении того или иного алхимического опыта кто-то из ассистентов или сам хозяин башни ненароком выпускали из рук хрупкие емкости с едкими реактивами. Безмолвными свидетелями тому были многочисленные пятна, вздутия и каверны на массивных столешницах лабораторных столов, каменном полу и оштукатуренных известковым раствором стенах помещения.

Поскольку сегодня проведение каких-нибудь важных экспериментов в планы Учителя не входило, он пригласил своего питомца выйти для разговора на свежий воздух. Мал не возражал – убойная смесь запахов с первых мгновений его появления в лаборатории невыносимо действовала ему на нервы.

– Итак, мой мальчик, – присаживаясь на полусгнивший ствол вывороченного с корнем дуба, начал Учитель, – тебе уже двадцать лет…

– Через месяц двадцать один стукнет, – неучтиво прервав речь своего наставника, уточнил Мал.

– Тем более! – весело заулыбался старый чародей. – Значит, основные процессы, связанные с формированием твоего организма, а также энергетических оболочек и прочих тонких тел, практически завершены. Я должен также отметить, что за эти годы ты изрядно преуспел не только в искусстве магии, мастер Стамб определенно считает тебя одним из самых одаренных своих учеников…

«Только почему-то мне мастер Стамб об этом ни разу не заикнулся, – подумал Мал. – Шепнул бы как-нибудь на ушко, а то всё: «лентяи, бездельники да мореные мухи» – иных эпитетов от него не дождешься, и все это с улыбочкой, по-доброму, будто безнадежным идиотам. Да и сам Учитель хорош – хотя бы разок похвалил за усердие и успехи. А теперь вдруг оказывается, что и в магии я «преуспел изрядно», и в боевой подготовке также».

– Пора тебе, Мал, проявить себя на деле, – продолжал тем временем старый маг. – Есть у меня к тебе одно порученьице, во время выполнения которого тебе пригодятся не только твои врожденные смекалка и изворотливость, но также все, чему тебя научили я и мастер Стамб… – Учитель замолчал и, взглянув на ученика, провожающего мечтательным взглядом бегущее по небу серебристое облачко, осуждающе покачал головой. – Да ты хотя бы слышишь меня, Мал?!

– Слушаю, мастер, внимательно слушаю, – поспешил заверить Учителя юноша.

– В таком случае прекрати отвлекаться на всякую постороннюю ерунду, – сердито проворчал маг и, лишь убедившись в том, что взгляд ясных, как весеннее небо, глаз Мала вновь устремлен на него, продолжил разговор: – Ты, конечно же, в курсе существования некоего соревновательного духа между чародеями Гильдии. В ситуации, когда тебе на пятки наступают всё новые и новые поколения молодых энергичных и весьма амбициозных магов, всякий чародей обязан постоянно оттачивать свое мастерство, дабы быть готовым в любой момент принять вызов очередного оперившегося юнца, норовящего занять твое место в межмировой иерархии чародейского сословия. Конечно же, магу моего уровня не может бросить вызов всякий желторотый юнец, только что избавившийся от опеки наставника, и даже грандмаг первого круга посвящения не имеет права это сделать. Но любой стоящий на ступеньку ниже меня чародей вправе вызвать на поединок твоего Учителя, а также любого другого иерарха высшего круга.

Год назад мне бросил вызов сопливый Сабхай Бойунг, молодой амбициозный выскочка, коему от роду нет еще и пятисот. Вряд ли стоит объяснять тебе правила проведения подобных состязаний, но я все-таки вкратце напомню. Магический поединок проводится в четыре этапа. Испытуемые должны доказать свое преимущество владения высшими заклинаниями каждой из четырех стихий. Я был лучшим в магии огня и воды, он четче оперировал заклинаниями земли и воздуха. Признаться, немного недооценил я засранца. Эх, если бы… – Чародей замолчал, сгорбился, его физиономия помрачнела, глаза старика затянула мечтательная поволока. Пребывал он в этом состоянии минуту, не более. Затем взор его прояснился, плечи расправились, и он продолжил: – Плевать, после драки кулаками не машут. Короче говоря, по решению Верховного Конклава Гильдии для того, чтобы победить в данном поединке, один из нас должен доказать свое превосходство как воспитателя подрастающего поколения. Таким образом, я и Бойунг обязаны выставить по одному своему ученику, дабы они смогли проявить в полной мере личные способности и приобретенные навыки. Ты мальчик неглупый и все наверняка уже понял сам – именно тебе, Мал, и никому другому предстоит отстоять честь твоего Учителя или покрыть навсегда позором его седины.

По мнению юноши, последнюю, наиболее пафосную часть своей речи Учитель мог бы и опустить. Естественно, Мал сделает все как полагается, не Эгу или Дему, в конце концов, отстаивать честь их благодетеля. Учитель сделал правильный выбор, и Мал ни мгновения не сомневался в том, что сотрет в порошок любого соперника.

Почувствовав эмоциональный настрой ученика, старый чародей саркастически хмыкнул и тут же поспешил умерить боевой пыл воспитанника:

– Только не думай, что тебе предстоит встретиться в честном поединке со ставленником мастера Бойунга. Вовсе нет, твоя задача иного свойства, а именно: дать такого щелчка по длинному шнобелю этого желторотого зазнайки Сабхая, чтобы в ближайшие двести-триста лет желание беспокоить занятых чародеев даже не возникало в его молодой и бесшабашной башке…

При этих словах Учителя Мал с любопытством уставился на его собственный крючковатый нос – это каким же должен быть «шнобель зазнайки», чтобы старик назвал его длинным.

– …Итак, подробно разъясняю задание. – Учитель весь собрался, глаза превратились в два стальных кружочка, ноздри его могучего носа плотоядно расширились, словно у грозного хищника перед смертельной схваткой. – Тебе необходимо скрытно проникнуть в башню Сабхая, целым и невредимым добраться до его сокровищницы, взять одну небольшую, но очень ценную ве-щицу, затем унести оттуда ноги, желательно в полном телесном и душевном здравии. Потерю любых конечностей, кроме головы, естественно, обещаю тебе компенсировать. Против тебя будет действовать целая армия наемников, как магов, так и обыкновенных воинов. Тебе ли не знать, что на случай появления незваных визитеров там понатыкано множество различных охранных заклинаний и технических устройств. Впрочем, я более чем уверен, что мастер Стамб позаботился о том, чтобы ты не упустил из виду ни одну механическую ловушку, а что касается разного рода магических штучек, у меня нет ни единой причины усомниться в твоих способностях своевременно распознавать их и обезвреживать…

От подобной, хоть и не совсем уж явной, похвалы физиономия юноши расцвела ярким кумачом, а его слегка оттопыренные уши и вовсе выглядели двумя алыми сигнальными флажками.

– Чего засмущался? – заметив реакцию ученика, ворчливо спросил Учитель. – Уверяю тебя, что твоей подготовке, как магической, так и традиционной боевой, впору позавидовать любому обитателю Ойкумены. К тому же твои врожденные способности к волшбе оставляют надежду, что вопреки твоей вопиющей безалаберности, непочтительности к старшим, склонности к сибаритству и прочим недостаткам когда-нибудь из тебя получится приличный маг.

От столь существенной порции «ледяной воды» физиономия юноши мгновенно приобрела мертвенно-бледное выражение, а будто присыпанные мукой уши его теперь более всего напоминали позорные флаги, кои поднимают над башнями и стенами крепостей, сдающихся на милость победителя.

– Вот, держи этот инфокристалл! – Не обратив никакого внимания на реакцию вмиг помрачневшего Мала, Учитель протянул ему коробочку со стандартным носителем информации. – Здесь все, что удалось нарыть на нашего драгоценного Сабхая Бойунга: привычки, слабости, привязанности и прочее, прочее. Также на кристалле записан подробный план башни, координаты портальных врат внутренней транспортной сети, описание всех локаций. Но самое главное, там имеется точное местоположение точки входа в сокровищницу и ее детальное описание. Вся эта информация, – не без гордости в голосе продолжал Учитель, – добыта парнями из моей службы безопасности в разных мирах у лиц, которым когда-либо приходилось бывать в гостях у Бойунга или трудиться на него по найму.

– Наверное, изрядно подраскошелились? – резонно заметил Мал, в полной мере представлявший реальные масштабы проделанной работы и стоимость затраченных при этом средств.

– А… это?.. – чародей небрежно махнул рукой. – Сущие мелочи по сравнению с тем ударом по моей безупречной репутации, который готовит этот сопляк и выскочка. Представь лишь на минуту, что будет в том случае, если он вдруг победит? Все сразу же заверещат: «Старик слаб и уже не тот, что был раньше! Пора отправлять его на заслуженный отдых! Не место ему в Совете и прочих органах власти!»… Короче, вьюнош, я очень надеюсь на то, что ты поможешь мне выиграть этот поединок. Теперь хватай ноги в руки и бегом знакомиться с материалами. В сроках и способах проведения операции даю тебе полный карт-бланш, единственное, что от тебя требуется, чтобы предмет, описание которого имеется на полученном тобой носителе, появился на моем столе не позднее чем через неделю, иначе… впрочем, ты и сам все прекрасно понимаешь. Кстати, Мал, – Учитель окликнул юношу у самой двери, – ученик Бойунга был схвачен вчера вечером на подступах к башне – хотел, гаденыш, по всей видимости, проникнуть в мою сокровищницу, чтобы слямзить одну интересующую его учителя штуковину. В данный момент он пребывает в состоянии темпорального стасиса. Когда все закончится, я его отпущу, пусть катится к своему обожаемому учителю.

Принято считать, что скрытное проникновение в стан противника проще всего осуществлять под покровом ночи или, на худой конец, во время какого-нибудь ненастья, лучше с громами, молниями, дождем как из ведра и непроницаемым для солнечного света слоем облачности. По большому счету, данное утверждение верно, но только в тех случаях, когда под станом противника подразумевается полевой лагерь, окруженный стенами город или какое иное обычное укрепление.

Но если дело касается обители мага, поверьте, что никакие разверзшиеся хляби как земные, так и небесные, а также катастрофические землетрясения, цунами или прямые попадания крупных метеоритов не помогут самому изворотливому злоумышленнику проникнуть внутрь башни, принадлежащей даже самому заурядному чародею. По своей сути всякая подобная башня является замкнутой вселенной в миниатюре, а в большинстве случаев – несколькими микрокосмами, обособленными от окружающего мира надежнейшими барьерами пространственной криволинейности. Даже в том случае, если планета, на поверхности которой расположено жилище того или иного мага, вдруг развалится на множество астероидов, испарится во вспышке сверхновой или будет поглощена черной дырой, автономные локации, вместе со своими обитателями, просуществуют еще весьма продолжительный срок.

Таким образом при создании жилищ магов древний лозунг «Мой дом – моя крепость» был воплощен в полной мере, и Малу вместе с его наставником предстояла весьма непростая задача подобрать ключик к обители архимага Сабхая Бойунга. Сделать это можно было двумя способами. Во-первых, захватить в плен самого чародея или кого-либо из его приближенных и, скопировав его энергоинформационную матрицу, спроецировать ее образ на нужного человека. В этом случае охранные системы, вполне вероятно, приняли бы чужака за своего. Во-вторых, проникнуть в башню под видом какого-нибудь официального лица или званного и очень желанного гостя.

Первый вариант отметался сразу же, поскольку противоречил основным уложениям Священной Хартии – подобное насилие над личностью считается величайшим преступлением и карается полным развоплощением виновного. Оставался второй способ. Он хоть и был небезупречен, но если напрячь мозговые извилины, вполне можно что-нибудь придумать.

С утра до самого вечера следующего дня Мал и его мудрый наставник ломали головы в безуспешных потугах разработать более или менее реальный план проникновения в жилище Сабхая Бойунга. Мозговой штурм проходил в рабочем кабинете Учителя. Поначалу предложения, одно другого привлекательнее и фантастичнее, сыпались как из рога изобилия, но после тщательного и весьма критичного рассмотрения все они рассыпались, будто карточный домик от случайно залетевшего в окошко ветерка. Конечно, можно было бы, приняв облик какого-нибудь дальнего родственника хозяина башни, попытаться пройти внутрь, а там действовать быстро и решительно. Однако всякая более или менее доскональная идентификация личности пришельца мгновенно выявит подвох, и нежеланного визитера в лучшем случае не пустят на порог дома, а в худшем наградят такой ментальной затрещиной, что у него навсегда отпадет охота приближаться к чужому жилью ближе чем на пушечный выстрел. Кроме всего прочего, был вариант проникновения в башню мага под видом посыльного от руководства Гильдии, но о визите своих посланников секретариат Верховного Конклава уведомляет загодя и официально. В процессе коллективного обсуждения были рассмотрены и отброшены как нежизнеспособные еще десятки подобных вариантов.

После того как поток свежих идей истощился, Учитель встал из-за своего рабочего стола и забегал взад-вперед, горестно причитая:

– Черт побери! Ну никаких зацепок. Перемудрили мы с этими башнями. Раньше все по пещерам да шалашам обретались, были ближе к природе и друг к другу. Комфорта, видишь ли, возжелали! Теперь сидим будто раки-отшельники, каждый в собственной уютной раковине. Ни в гости к соседу сходить, ни пообщаться, кроме как на каком-нибудь наводящем тоску общем сборище…

– Погодите, Учитель! – Мал не позволил пожилому чародею до конца высказать начатую мысль. – Помнится, как-то вы рассказывали мне одну забавную историю о том, как после долгой неудачной осады города осаждающая сторона убралась от его стен, оставив в подарок статую огромного деревянного коня, внутри которого укрылось небольшое воинское подразделение…

– Троянский конь. Бойся данайцев, дары приносящих, кажется, именно так сказано у Вергилия, – наморщив лоб, пробормотал Учитель. – Глупая история, абсолютно лишенная смысла – любой маг почувствует внутри деревянного сооружения присутствие живого существа, тем более – человека… Хотя там, откуда родом этот миф, магии как таковой не существует, поэтому ахейцам и удалось провернуть столь примитивный фокус. Нам-то какой толк от этой незатейливой побасенки?

Мал хотел было снисходительно ухмыльнуться, но, вспомнив, чем обычно заканчивается для юных самонадеянных нахалов подобное отношение к пожилым и очень самолюбивым чародеям, вовремя спохватился и, сохранив серьезное выражение на своей физиономии, пояснил:

– Ну как же, Учитель, именно Троянский конь как раз то, что нам сейчас нужно. Только коня нам не удастся впарить уважаемому мастеру Бойунгу, а заслать с каким-нибудь сообщением голема, нашпигованного по самые уши магией и со спрятанным внутри человеком, нам вполне по силам.

– Но… – пожилой чародей поначалу хотел возразить своему чересчур башковитому ученику, однако осекся, по ходу дела оценивая всю изящную красоту и гениальность задумки Мала. – Как ты сказал? Голема?.. – И тут же радостно воскликнул: – Совершенно верно… голема! Кого же еще посылать к этому кичливому выскочке? Сабхай Бойунг уж точно посчитает ниже своего достоинства выйти навстречу столь экзотическому посланцу – все-таки не человек или какое другое разумное существо, а это означает, что бездушное создание пропустят в башню. Обязательно пропустят… сомневаюсь, что голема подвергнут основательному досмотру, поскольку в Ойкумене никому не ведом прецедент «Троянского коня». Вряд ли кому-то в голову придет, что внутри посланца находится мой ученик. К тому же я постараюсь так накачать голема магией, что твои энергетические оболочки на его фоне не заметит даже самый продвинутый маг. После того как вы окажетесь в пределах башни Бойунга, тебе останется лишь незаметно соскочить и отправиться в сокровищницу хозяина. Надеюсь, внутренние коммуникации охраняются не так тщательно, как внешняя дверь. Пока наш посланец от моего имени станет вести переговоры с хозяином башни, а точнее, тянуть время, обсуждая, к примеру, почетные условия моей капитуляции, ты должен будешь успеть умыкнуть вещицу, чтобы выбраться наружу внутри все того же голема.

– Сдается мне, уважаемый Учитель, что в вашей голове уже созрел план, как сделать так, чтобы магическое существо пропустили в башню мастера Бойунга.

– Все до элементарного просто, мой мальчик, – старый чародей гордо вскинул голову и с нескрываемым превосходством посмотрел на юношу. – Помимо письма, я пошлю ему в знак доброй воли его спеленутого ученичка Тайгена. Злые языки поговаривают, что эту парочку связывает нечто большее, чем обычные отношения между учеником и учителем. Поэтому будем надеяться, что этот неисправимый любитель розовых мальчишеских попок несказанно обрадуется и по достоинству оценит мою доброту. К тому же голем будет запрограммирован вручить живую посылку и сообщение исключительно в руки Сабхая, который, по причине гипертрофированной спесивости, ни при каких обстоятельствах не выйдет из башни навстречу столь экзотическому посланцу…

– Таким образом, нашего «коня» непременно потащат в личные апартаменты мага, – не очень уважительно перебил Учителя Мал. – А это означает, что его проведут едва ли не по всей башне…

– Абсолютно верно, Мал, – пожилого мага ничуть не задело непочтительное поведение ученика. Развернув над столом трехмерный виртуальный план жилища Бойунга, он задумчиво пробормотал: – А теперь нам предстоит самым тщательным образом отработать тактику проникновения собственно в сокровищницу.

Башня мастера Бойунга располагалась на западной оконечности мыса Рох, в непосредственной близости от мерно накатывающих на скалистый берег волн Смрадного моря.

В незапамятные времена впервые проникшие в эти места землепроходцы наградили данный водоем столь неблагозвучным именем по одной простой причине – на всем его побережье постоянно ощущался запах тухлых яиц. Столь необычайный феномен объяснялся очень даже просто: на дне Смрадного моря располагался гигантский тектонический разлом, через который из недр планеты в огромных количествах истекал сероводород. Часть ядовитого газа растворялась в воде, делая морскую толщу и шельф непригодными для жизни рыб и прочих морских организмов. Остальное попадало в атмосферу, портя воздух и отбивая напрочь охоту у обитателей мира Аурениуса обживать окрестные места. Даже маги, за редким исключением, предпочитали строить свои башни как можно дальше от Смрадного моря. Время от времени концентрация сероводорода в воздухе превышала критическую, и над морем вспыхивал огромный пожар. После подобных катаклизмов запах тухлых яиц на какое-то время подменялся невыносимой вонью серного ангидрида. Однако частые в этих местах дожди очень быстро очищали атмосферу от окислов серы, но к тому времени со дна Смрадного моря успевали подняться к его поверхности «свежие» порции сероводорода, и запах протухшего белка вновь воцарялся над неуютным и безжизненным побережьем.

Тут стоит отметить, что некоторые представители чародейского сословия все-таки стремились обосноваться в этих местах в поисках желанного уединения либо по причинам своего нервического нрава и мизантропических свойств натуры. Одним из таких затворников и был Сабхай Бойунг. Он специально выбрал эти необитаемые места для строительства своей обители, дабы находиться как можно дальше не только от разумных созданий, но и от прочих живых тварей…

В один прекрасный день, точнее, хмурое дождливое утро мастер Бойунг был вынужден выйти из уютного состояния медитативного транса по причине довольно необычайной. Он почувствовал, что неподалеку от башни вынырнул из вневременья некий материальный объект магического свойства. Пятисотлетний чародей не был бы архимагом, если хотя бы на мгновение замешкался с идентификацией шагающей в направлении его неприступного жилища фигуры. Впрочем, никакой явной или скрытой угрозы от глиняного голема не исходило, даже наоборот, внимательно исследовав излучаемый магическим существом спектр, Сабхай Бойунг сделал верный вывод о том, что к башне приближается мирный парламентер – официальный представитель того древнего как мир маразматика, чье место в Верховном Конклаве Гильдии ему, Сабхаю Бойунгу, предстоит занять уже совсем скоро.

«Пусть Тайген, мой любимый ученик, попал в плен и не смог выполнить возложенную на него миссию, – думал мастер Бойунг, – мой жезл под надежной охраной, и никому не светит им завладеть. Выходит, пятое испытание закончится ничьей, посему быть шестому и последнему. Уж я-то постараюсь любой ценой добиться победы, тем более что теперь мне ведомы все сильные и слабые стороны противника. А может быть, этот посланец, – продолжал размышлять самонадеянный чародей, – несет весть о добровольном согласии старика уйти в отставку со всех своих постов, дабы не путаться под ногами у более молодых и сильных?»

Так сидел и рассуждал мастер Бойунг, а парламентер тем временем притопал непосредственно к парадному входу в башню. Вот тут-то внимание чародея привлекло содержимое деревянного ящика, покоящегося на зыбком плече магического существа.

– Не может быть! – громко воскликнул маг. – Тайгенчик, мальчик мой!

Чародей хотел уже было вскочить и помчаться на улицу, чтобы вырвать погруженное в стасис тело ученика и любовника по совместительству из грязных лап вылепленного из глины монстра, но, опомнившись, вновь опустил свою щуплую задницу на расшитый золотом ковер.

Кажется, старик принял правильное решение и в знак полного признания превосходства Сабхая Бойунга возвращает пленного. Значит, победителю негоже ронять свое достоинство и радостно мчаться навстречу глиняному болвану затем, чтобы поприветствовать его как равного.

«Пусть для начала объявит, чего хочет его создатель, – решил про себя довольный маг. – Если у него будет какое-нибудь послание, велю доставить в приемный покой. Нет, лучше прямо в аудиенц-зал».

Тем временем голем замер перед закрытыми наглухо вратами башни и громко возвестил своим равнодушным механическим голосом:

– Парламентер просит встречи с мастером Бойунгом!..

Попытка мага-дворецкого выяснить у столь экзотического гостя цели и причины его неожиданного визита закончилась полным крахом. Магическое чудовище упорно твердило, что послание и ящик с пленным оно уполномочено вручить лично в руки хозяина башни. По этой причине Сабхай Бойунг велел со всеми подобающими для парламентера почестями проводить голема в приемный зал – самое грандиозное помещение башни, построенное ради единственной цели – поражать и подавлять волю всякого гостя. Впрочем, мастер Бойунг мог бы и не стараться – тупое магическое создание вряд ли было способно выражать какие-либо эмоции.

Во время движения парламентера по извилистым коридорам башни произошел небольшой казус. Приличных размеров кусок влажной пластичной глины отвалился от его тела и с характерным звуком шлепнулся на каменный, отполированный до зеркального блеска пол. Но никто из почетного караула не обратил внимания на столь незначительное происшествие. Пусть себе полежит до поры до времени, будет возвращаться, непременно прихватит, а если не догадается, так ему напомнят, чтобы у мага, пославшего это чудище, не создалось впечатления, что здешние обитатели опускаются до банального воровства дорожной грязи.

Если бы кто-нибудь удосужился понаблюдать за отвалившимся фрагментом, он бы с удивлением отметил, что едва лишь процессия удалилась, как шмат глины затрясся, будто заливное из осетрины, затем из него выбралось перепачканное с ног до головы двуногое существо. Нетрудно догадаться, что этим существом оказался не кто иной, как хитроумный Мал, которому все-таки удалось воплотить в жизнь свой мудреный план операции под кодовым названием «Троянский конь». Теперь за те десять или пятнадцать минут, что имелись в его распоряжении, ему необходимо было наведаться в сокровищницу местного босса, забрать оттуда одну вещицу и до возвращения голема вновь закопаться в глину…

Юноше вряд ли удалось быстро сориентироваться в весьма сложной и разветвленной системе местной транспортной сети, если бы в его голове не хранилось точное и весьма подробное ее описание. К тому же, опираясь на данные внутреннего устройства башни, им и Учителем был разработан четкий маршрут со всеми возможными обходными путями. Так или иначе, через пять минут после того, как наш герой выкарабкался из якобы утерянной големом глиняной глыбы, он уже находился рядом с сокровищницей Сабхая Бойунга.

Согласно общепринятой традиции, помещение хранилища располагалось внутри скального массива одной из локаций. Еще на дальних подступах Мал почувствовал мощный фон охранных заклинаний и обнаружил наличие разного рода магических существ, созданных богатой фантазией хозяина башни для того, чтобы бдительно следить, дабы никто из посторонних не смог пробраться в сокровищницу. Впрочем, самонадеянный мастер Бойунг более всего рассчитывал на неприступность стен самой башни, поэтому посчитал излишним городить мудреный магический огород вокруг самого хранилища – всего-то: с полдюжины пустяковых заклинаний скорее отпугивающего свойства, а для особенно настырных – стая каменных горгулий, пара василисков, замораживающих взглядом, да стальная дверь метровой толщины.

Столь примитивную линию обороны ученик мага преодолел без каких-либо затруднений. Накинув на себя полог магической невидимости, он миновал паутину охранных заклинаний, не коснувшись невидимых нитей и пут. Горгульям и василискам он попросту отвел глаза с помощью немудреной волшбы. А через стальную плиту он телепортировался прямо внутрь пещеры.

Оказавшись в хранилище, Мал не обнаружил валяющихся повсюду куч золотых монет и груд драгоценных камней, а также всякого магического барахла, добытого или приобретенного хозяином во время его путешествий по бескрайнему Межмирью. Длинные ряды стальных стеллажей с аккуратно разложенными на них экспонатами, снабженными бюрократическими ярлыками и бирками. Конечно же, здесь было на что посмотреть, и очень многое Мал хотел бы иметь в личной собственности, но он наведался сюда, по большому счету, не в качестве вора, а как официальный представитель своего уважаемого наставника, поэтому не имеет права присваивать все, что плохо лежит. Только скипетр Алефа – именно так называется тот предмет, за которым он сюда явился.

Суммарная себестоимость всех сокровищ, находящихся в настоящий момент в хранилище, неспособна компенсировать стоимость скипетра Алефа. Вообще-то глупо говорить о стоимости вещи, которую ни один ее бывший владелец ни разу не выставлял на торги. Но будьте уверены, пожелай он в качестве денежной компенсации за скипетр годовой оборот сотни самых развитых миров, требуемая сумма была бы немедленно найдена и тут же доставлена в полное его распоряжение, ибо этот кадуцей всего один на все Межмирье, а желающих обладать им – бесконечное множество. Вообще-то скипетр, булава или кадуцей Алефа, называйте как хотите, вовсе не какой-либо мощный артефакт, и магической силы в нем кот наплакал. Но это действительно артефакт, и ценен он лишь тем, что в незапамятные времена принадлежал самому Алефу – легендарному первомагу и кудеснику, обучившему обитателей Межмирья основам магии, дав им в руки мощный инструмент познания и общественного развития. В наше время вряд ли кто-то способен сказать абсолютно точно, кем был этот Алеф: человеком, демлаем, эгейлом, фолдингом или кем-то еще. Даже само имя Алеф этому величайшему магу досталось намного позднее, ибо безжалостное время стерло из памяти народов истинное его имя. Алеф на древнем языке одного из человеческих племен, занесенного неведомо откуда на бескрайние просторы Межмирья, означает Первый.

Впрочем, Мала в данный момент ничуть не занимали исторические подробности, связанные с персоной древнего первомага. Юноша твердой походкой уверенного в себе человека двигался мимо разложенных на стеллажах удивительных диковинок, не обращая на них никакого внимания. Конечно, в другое время и при других обстоятельствах он непременно занялся бы изучением коллекции мастера Бойунга, но вряд ли подобная возможность ему когда-либо представится.

Несмотря на то, что действовать пришлось в абсолютной темноте, искомую вещицу Мал обнаружил очень быстро именно в том месте, где и рассчитывал ее обнаружить. Педантизм владельца артефакта и его любовь к порядку сыграли с ним на этот раз довольно злую шутку. Догадайся он хотя бы переставить жезл, и у Мала определенно могли бы возникнуть трудности. Но скипетр никуда не перенесли – вот он, там, где пребывал уже не одну сотню лет, хватай и беги прочь из сокровищницы.

Однако несмотря на то, что никаких охранных заклинаний или хитроумных механических приспособлений соответствующего назначения чуткие астральные синапсы Мала не отмечали, он не стал суетиться. Он еще раз предельно осторожно обследовал окружающее пространство пещеры, а также сам кадуцей и лишь после этого протянул руки к вожделенной добыче.

Но едва лишь его пальцы коснулись деревянного древка артефакта, отполированного ладонями несметного количества бывших его владельцев, как вокруг что-то неуловимо изменилось. Сначала в помещении раздался приглушенный звук спускаемой тетивы или лопнувшей струны. После чего по всему телу Мала прокатилась необъяснимая вибрация, будто к нему одновременно прикоснулись тысячи пальцев и попытались ненавязчиво пощекотать. От неожиданности юноша даже захихикал, но, опомнившись, тут же схватил скипетр и направился к выходу, не попытавшись даже выяснить причину столь странного явления. Однако не успел он сделать и десяти шагов, как под потолком вспыхнули гирлянды ослепительно-ярких магических светильников. Вслед за этим в помещении хранилища раздался чей-то ехидный смешок и радостный голос, принадлежавший, по всей видимости, самому хозяину башни:

– Хе, хе, хе… в общем-то я так и думал, что старый пердун еще способен на кое-какие придумки, хотя идея с големом, скорее всего, принадлежит не ему, а тебе. Признаю, юноша, тебе почти удалось умыкнуть посох из моей сокровищницы. Изворотлив ты и весьма шустер – Тайгену не удалось толком подобраться к башне твоего наставника. Но все-таки я оказался чуть-чуть хитрее тебя, и ты угодил в расставленную ловушку…

– Но как вам, уважаемый мастер Бойунг, удалось меня подловить? – спросил Мал, стараясь предельно акцентировать нотки недоумения в своем голосе. Пока хозяин башни кичливо изгалялся, упиваясь собственным превосходством, у него было время для принятия какого-нибудь решения. – Просветите неразумного, если вас это не затруднит.

Уважительный оттенок и легкий подхалимаж в тоне юноши сделали свое дело – кичливый чародей размяк и без утайки поведал, на чем, собственно, и подловил вора:

– Видишь ли, вьюнош, если бы ты внимательно пригляделся к древку, то непременно заметил бы на нем легкую, как дуновение ветерка, паутинку. К твоему сведению, в эту паутину вплетено слабенькое заклинание-светлячок, настолько слабое, что ты не смог бы его унюхать при всем твоем желании. После того, как, забрав предмет из стойки, ты разорвал тонюсенькую нить, заклинание сработало, и пассивная охранная система получила сигнал о том, что в хранилище присутствует нежелательный гость. Затем сканирующая аппаратура попыталась безуспешно выполнить идентификацию личности злоумышленника. А поскольку ты, молодой человек, не числишься в списках допущенных лиц, единственный выход из моей сокровищницы был тут же напрочь заблокирован, и всякая попытка прорваться с боем может иметь для тебя самые фатальные последствия. Поэтому советую тебе подойти к двери и без всяких фокусов дожидаться моего прихода…

– Но что со мной будет? – Малу удалось вполне правдоподобно изобразить всем своим видом испуг. – Вы меня посадите в темницу?

– Этого еще не хватало, милый юноша, – голос Сабхая Бойунга сделался приторно-елейным. – Жди и ничего не бойся. Тебя всего лишь поместят в темпоральный стасис, как вы это сделали с моим Тайгенчиком, и отправят вместе с ходячим куском грязи, который в данный момент усердно изображает парламентера, назад к твоему учителю. Я считал и продолжаю считать, что желторотым соплякам негоже встревать в спор взрослых мужчин, поэтому ничего плохого тебе не желаю. Короче, будешь послушным мальчиком, все будет хорошо, начнешь дергаться: махать кулаками и швыряться заклинаниями, за последствия я не отвечаю.

Голос затих, и Мал остался наедине с самим собой и своими невеселыми мыслями. Вообще-то он прекрасно понимал, что внутри владений мага столь высокой квалификации, как Сабхай Бойунг, ему – студенту-недоучке, несмотря на весь его феноменальный потенциал, не стоит даже пытаться силой пробить себе дорогу на волю. И все-таки просто так сдаваться не хотелось. Чтобы как можно подробнее ознакомиться с пространственной структурой сокровищницы, молодой человек полностью погрузился в астрал. Тут же окружающая обстановка привычно поменялась – объемное стереоизображение, фиксируемое обычными органами зрения, сменила монохромная черно-зеленая картинка. Но теперь он мог наблюдать не только весь объем хранилища, но и часть пространства, находящегося за тяжелой стальной перегородкой. Пока никакого движения ни в сокровищнице, ни перед входом в нее не наблюдалось, а это означало, что враг, уверенный в том, что «птичка» никуда не выскользнет из надежной клетки, не торопится приступать к захвату оказавшегося в безвыходной ситуации вора-неудачника.

«А, плевать, – подумал Мал. – Попробую пробиваться тем путем, каким сюда попал. Повезет, так вырвусь за пределы башни, не повезет – мое бренное тело, помещенное в стасис, отправят Учителю. Будем надеяться, не убьют, хотя с них станется – поговаривают, некоторые чародеи устраивают внутри своих обителей некие подобия пыточных камер специально для непрошеных гостей».

Приняв такое решение, юноша побежал прямиком к опущенной броневой плите, рассчитывая на ходу телепортироваться через нее за пределы хранилища. Но не тут-то было. Вместо того чтобы проскочить преграду и, наращивая скорость, мчаться к выходу из башни, Мал врезался в гладкую (но ничуть не мягкую) металлическую поверхность. Хорошо, что в последний момент успел притормозить, иначе разбился бы в кровь.

«М-да… не получилось. Угодил, как кур в ощип, – поглаживая ушибленный лоб, мысленно посетовал юноша. – Черт побери! Неужели из этой мышеловки нет иного выхода?»

Мал еще раз погрузился в астрал, но ничего интересного для себя оттуда не вынес. Обычный фон, «светятся» или «потрескивают» лишь некоторые магические артефакты. Можно было бы, конечно, поискать среди диковинок мастера Бойунга что-нибудь подходящее для побега, но вряд ли Малу предоставят такую возможность. Минут через пять, максимум десять, около хранилища соберутся несколько магов и упакуют его столь же надежно, как бдительные вассалы Учителя еще совсем недавно упаковали Тайгена.

Постепенно темная муть отчаяния стала подниматься из глубин его сознания, помимо воли создавая сумбур в голове юноши, готового волком выть от осознания собственного бессилия. Нет, ему не было страшно за себя, ему было стыдно и очень досадно из-за того, что он так бездарно провалил первое в своей жизни ответственное поручение, от выполнения которого зависит судьба конкретного человека, и не кого-нибудь, а самого Учителя. Ему вдруг захотелось уткнуться лицом в ладони и хорошенько выплакаться, чтобы вместе со слезами ушли все проблемы и страхи, реальные и надуманные. И тут, впервые за долгие годы, глаза Мала заволокло зыбкой пеленой, а по щекам побежали горячие ручейки соленой влаги.

Откровенно говоря, юноша уже забыл, когда в последний раз плакал. С некоторых пор он воспринимал слезы как откровенное проявление слабости, недостойное настоящего мужчины. И вдруг, на тебе – сам расплакался, как девчонка.

Подловив себя за столь неблаговидным, по его собственному убеждению, поступком, Мал еще больше рассердился, на этот раз исключительно на себя. Как результат, в глубине его души поднялась очередная волна, даже не волна, а настоящая эмоциональная буря. Противоречивые чувства буквально раздирали его на части. Все мысли, знакомые понятия и образы разметало по закоулкам и закуткам сознания Мала. Он не понимал ни кто он, ни где находится в данный момент, даже его прошлое было сокрыто от него черным непроницаемым мраком.

Постепенно беспросветная пелена безумия стала отступать. В голове юноши прояснилось. Понятия, образы и обстоятельства, как в огромной мозаике, начали занимать свои законные места. Как только очередной фрагмент оказывался там, где ему положено быть, он тут же становился простым и понятным…

Очнувшись от столь бурного эмоционального шока, едва не повергнувшего его в пучину безумия, Мал осторожно прислушался к своим внутренним ощущениям. Вроде бы все в порядке: ничего не болит, нигде не жмет. И все-таки что-то очень даже смущало юношу. Он чувствовал некий дискомфорт, но никак не мог докопаться до его причин. Полностью абстрагировавшись от действительности, он закрыл глаза и еще раз погрузился внутрь себя, но вновь ничего особенного не обнаружил. Вдруг где-то совсем неподалеку он почувствовал некие эфирные колебания, воспринимаемые им как звук басовой струны виолончели. Звук был очень слабым, а частота колебаний – на грани инфразвука, поэтому Мал несказанно удивился тому, что способен воспринимать эти колебания. Впрочем, он очень быстро понял, что воспринимает вибрации вовсе не органами слуха, а как-то иначе, по-особенному.

Открыв глаза, юноша пристально посмотрел туда, откуда исходил загадочный звук. И тут, к несказанному своему удивлению, он заметил то, о чем теоретически имел представление, но никак не предполагал когда-нибудь увидеть собственными глазами. Вообще-то увиденное им воспринимать с помощью обычных органов зрения не представляется возможным. В двух шагах от него прямо в воздухе находилась светящаяся изумрудной зеленью зигзагообразная полоска.

Пережитый юношей шок что-то неуловимо изменил в его сознании, наградив его способностью видеть тончайшие пространственно-временные «разрывы», «пробои» и «надрезы» мировой ткани. Столь ценная способность, или, скорее, дар свыше позволяет его обладателю свободно перемещаться из одного мира в другой, не пользуясь услугами стационарных транспортных сетей. Таких уникумов единицы во всем бескрайнем Межмирье. Это именно они прокладывают дорогу в неведомые и еще необжитые миры, расширяя границы Ойкумены. Это именно их называют скользящими.

Для того чтобы осознать и в полной мере оценить свои вновь приобретенные способности, много времени Малу не потребовалось. Мгновенно сориентировавшись в обстановке и отложив все охи, ахи и прочие выражения восторженных чувств на потом, юноша шагнул к четко обозначенному пространственно-временному разрыву, запихивая скипетр Алефа за пояс, чтобы не занимал рук…

Наш герой выпал из вневременья в трех километрах от башни Учителя. Перед тем как отправиться принимать заслуженные поздравления, он с удовольствием поплавал в прозрачных водах небольшого лесного озерка, расположенного неподалеку от входа в эту обитель. Затем, заметно посвежевший и уже не перепачканный с ног до головы жирной глиной, легкой трусцой помчался ко входу в башню.

На пороге его уже поджидали: сам Учитель в сопровождении Эга и Дема, мастер Стамб и вечно скалящийся Мрад, закадычный приятель Мала, его бывшая кормилица Орифина с очередным младенцем на руках и еще куча разношерстного люда.

Не обращая ни на кого внимания, Мал проследовал прямиком к Учителю. Подойдя, он вытащил из-за пояса трофей и протянул старому магу со словами:

– Я добыл его, мастер. Возьмите, он ваш.

Вопреки ожиданиям Мала, его Учитель даже не взглянул на драгоценную реликвию. Беспечно махнув рукой, он похлопал ученика по плечу и с улыбкой произнес:

– Молодец, мальчик! Иного я от тебя и не ожидал. Теперь ты скользящий. Поздравляю тебя от всей души! С этой минуты ты не Мал, а Ивэн Вериск, что на тайном языке древних магов означает Меж Мирами Скользящий…

После этих слов древнего мага толпа встречающих разразилась громкими аплодисментами и ликующими возгласами. Обалдевший от неожиданности вновь испеченный скользящий стоял столбом и недоуменно взирал на Учителя и окружающих. Наконец он уставился взглядом на трофейный символ высшей магической власти и, перекрикивая шум толпы, спросил:

– А с этим-то что мне делать?!

– Оставь себе, мальчик, – улыбнулся Учитель, – по условиям нашего спора с мастером Бойунгом, в случае твоей удачи ты получаешь законное право не только обладать, но даже носить этот кадуцей. При желании ты можешь также обменять его на любую понравившуюся тебе вещицу из сокровищницы его бывшего владельца. Вот только продать этот предмет какому-либо третьему лицу ты не имеешь права. – После этих слов старый чародей хлопнул в ладоши и громко провозгласил: – А теперь всех присутствующих прошу проследовать в банкетный зал! Будем достойно чествовать победителя! И чтобы никто не ушел из-за стола, не нажравшись до поросячьего визга!

Глава 9

Я распахнул глаза около шести утра по местному времени. Тщательно взлелеянная заботливыми преподавателями привычка вставать с первым лучом солнца не подвела и на этот раз. Казалось бы, сам себе хозяин, хоть целый день валяйся в мягкой постельке. Ан нет – непреодолимый инстинкт и биологические часы (будь они неладны!) повелевают сердцу и прочим внутренним органам работать в ускоренном режиме, после чего в мозг устремляется дополнительное количество обогащенной кислородом, питательными веществами и гормонами крови, в результате веки сами собой разлипаются. А если глаза открыты, какой уж тут сон?

И все-таки, даже после полного и окончательного пробуждения, ничто не мешает мне немного поваляться на мягком холостяцком ложе, хотя бы для того, чтобы воскресить в памяти виденный сегодняшней ночью сон. С небольшой натяжкой его можно было бы назвать документальным отчетом об операции «Троянский конь», проведенной мной под чутким руководством заботливого наставника практически перед началом квалификационной сессии на степень магистра общей магии седьмого – высшего – круга начальной ступени мастерства. Затем был еще год адъюнктуры, и в двадцать два года в звании мастера первого круга посвящения я покинул стены родной альма-матер. Стыдно признаться, но за двенадцать прошедших лет ни разу не удосужился навестить здешних обитателей. Не то чтобы я не желал этой встречи, все было как-то недосуг: много путешествовал, пытался проводить какие-то изыскания научного свойства, пять лет даже числился штатным магом при дворе одного монарха, а когда очутился на Земле, тут уж и вовсе забыл обо всем на свете.

К сожалению, вчерашний разговор с Учителем как-то нескладно оборвался. Каюсь, моя вина – после того, как меня так бесцеремонно выдворили с Земли, я находился не в своей тарелке, да и подустал малость. Многие считают, что маги сделаны из какого-то иного материала, нежели все прочие живые существа, поэтому такие понятия, как страх, усталость, голод и другие крайне неприятные вещи, им неведомы. К сожалению, это не совсем так. Каждый маг хоть и обладает запасом прочности, намного превосходящим аналогичные показатели любого разумного существа, лишенного чародейского дара, но все-таки даже этот запас небезграничен. К тому же нервная система чародея более восприимчива к внешним факторам и по этой причине постоянно работает в режиме повышенных нагрузок.

Какой-нибудь особо желчный обыватель, лишенный напрочь магических способностей, возмущенно заметит: «Да, да, пой, ласточка, пой! Тяжело живется магам в нашем солнечном краю… Слыхали мы уже что-то подобное. То-то всяк родитель стремится еще с пеленок выявить у своего отпрыска хотя бы какой-нибудь колдовской дар, чтобы его любимое чадо всю жизнь било баклуши, выписывая пером на бумаге или пергаменте кренделя да загогулины, а не горбатилось на фабриканта-эксплуататора или лендлорда-арендодателя». И будет отчасти прав, поскольку со стороны жизнь чародейская кажется легкой и вольготной – во всяком случае перезаряжать снующие взад-вперед челноки ткацких станков, рискуя заработать этим самым челноком в лоб, или, обливаясь потом, дубасить землю мотыгой ему, конечно же, не светит. Однако пусть какой-нибудь ткач или крестьянин хотя бы раз попробует целый день выводить замысловатые закорючки и вензеля своими заскорузлыми пальцами. Уверяю вас, после часа подобной писанины он заблажит как резаный: «Верните меня на мою любимую ткацкую фабрику!» или «Хочу сейчас же на свежий воздух к своим обожаемым кабачкам и брюкве!». Именно поэтому в жизни все так устроено, что сапоги тачает сапожник, пироги печет пирожник, а маги низших уровней либо за умеренную плату сами творят заклинания на потребу обывателя, либо сбывают их обыкновенным смертным в виде заряженных свитков, зарабатывая тем самым на хлебушек насущный.

Конечно, если вы творец: мастер, грандмаг или архимаг – вам не нужно заботиться о пропитании, поскольку вы уже достигли полной автономии, и в ваших возможностях обеспечить себя не только едой, но и всеми прочими вещами. Однако творцов не так уж и много. Большую часть чародейского сословия составляют посвященные низших уровней, удел которых, по большому счету, мало чем отличается от удела работника фабрики или того же крестьянина.

Мне повезло – волею Провидения или заботами Ее Величества Фортуны я причислен к племени творцов и, вполне вероятно, когда-нибудь стану иерархом высшей ступени посвящения. Впрочем, в настоящий момент у меня нет никакого желания ввязываться во вселенскую свару, чтобы, распихивая товарищей по цеху, устремиться вверх по карьерной лестнице.

Возможно, когда-нибудь, нагулявшись вволю по Межмирью, я остепенюсь, заведу свой дом – вот такую же башню. Женюсь, обзаведусь выводком горластых отпрысков. Обращу свой взор в науку, в конце концов, прославлю свое имя до такой степени, что меня назначат хранителем бесценной регалии или почетным председателем какого-нибудь «Союза бездомных магов».

Может статься, по прошествии какого-то времени, я со всем пылом молодецкого задора устремлюсь в политику. Стану интриговать: заключать и нарушать союзнические договоренности, двурушничать, вступать в коалиции, предавать бывших товарищей. Но пока (хвала Создателю!) при одном лишь взгляде на какого-нибудь распинающегося перед публикой политикана-краснобая меня начинает подташнивать. А от мысли когда-нибудь оказаться на его месте так просто выворачивает наизнанку…

Пока я валялся в постели и предавался бесплодным мечтаниям, солнечный диск поднялся над верхушками деревьев, обступивших со всех сторон башню Учителя, и бесцеремонно уперся одним из своих лучиков прямо мне в лицо. Попытки зажмурить глаза или укрыться к успеху не привели. Под одеялом или подушкой было хоть и темно, но невыносимо душно, а через зажмуренные веки солнечный свет пусть и в рассеянном виде все равно попадал в зрачки и отвлекал от приятных мыслей. По этой причине продолжать валяться в кровати не имело никакого смысла.

Едва лишь я вскочил на ноги и уже собирался отправиться по своим обычным утренним делам, как в спальне раздался негромкий голос Учителя:

– Ив, проснулся? Молодец! Через час встречаемся за завтраком в моем кабинете.

В назначенный срок, умытый, причесанный, кроме того изрядно взбодренный интенсивной разминкой, я предстал пред очи уважаемого Учителя. Стол для завтрака был уже накрыт. В отличие от вчерашнего банкета все было достаточно скромно: яичница с беконом и кусок ржаного хлеба – для меня, тарелка неприятной на вид субстанции под названием «овсяная каша» – для хозяина и ваза с разнообразными плодами – для красоты.

На мое приветствие Учитель что-то пробурчал себе под нос и кивком головы пригласил присаживаться напротив. Я не собирался жеманиться и тут же приступил к завтраку. После того как мы расправились каждый со своим блюдом, взамен опустевших тарелок перед нами материализовались по чашечке свежеприготовленного черного кофе, а также попыхивающий паром кофейник. Насколько мне было известно, одной порцией этого божественного эликсира мой бывший наставник никогда не ограничивался. Учитель так же хорошо знал мои привычки (которые в данном случае ничем не отличались от его собственных), поэтому ни молока, ни сахара, ни каких-либо иных сладостей к напитку не прилагалось.

– Итак, мальчик, – отхлебнув обжигающей жидкости, начал пожилой чародей, – то, что ты поведал вчера за ужином, крайне интересно и важно для меня. Чтобы развеять твои опасения по поводу моего недовольства тем, что ты, войдя в мой сон без разрешения, стал обладателем информации, касающейся измерения Земля, скажу, что это я сам специально все подстроил так, чтобы ты узнал о существовании этого необычного мирка. Только не удивляйся и не подскакивай на стуле! – Учитель усмехнулся и поднял руку, как бы пытаясь остановить мой рефлекторный порыв выскочить из-за стола. – Сейчас все объясню. Видишь ли, Ивэн, вот уже на протяжении пятисот лет меня ужасно интересует все, что связано с этим измерением. Посещая в разное время Землю, я имел счастье общения со многими ныне знаменитыми там личностями. Я знал Иоанна Грозного, спорил с Исааком Ньютоном, участвовал во взятии Измаила чудо-богатырями гениального Суворова, дискутировал с мудрейшим Руссо. Короче, всех, с кем мне довелось пообщаться, невозможно перечислить. Впрочем, судя по кислому выражению на твоей физиономии, содержание моих словесных баталий с Марксом, Шопенгауэром или Достоевским тебя мало волнует. Успокойся, твой учитель вовсе не собирается устраивать нудный экскурс в недалекое прошлое этого мира. Лучше скажи-ка мне, что сам ты думаешь по поводу земной цивилизации, а также о ближайших и отдаленных перспективах ее развития?

Прежде чем ответить на заданный вопрос, я на некоторое время задумался, мысленно переваривая информацию о том, что Учитель специально вовлек меня в авантюру, связанную с Землей и ее обитателями. Однако я вовсе не обиделся на хитроумного мага, лишь подивился той тонкости и сметливости, с какой он меня туда заманил. Надеюсь, когда-нибудь он все-таки удосужится объяснить подоплеку своего решения.

Затем я начал перебирать в уме все известные мне ключевые моменты, характеризующие этот весьма странный и противоречивый мир. Наконец, собравшись с мыслями, я заговорил:

– Вообще-то, Учитель, в двух словах на ваш вопрос ответить невозможно, но я все-таки постараюсь быть кратким. Когда я впервые очутился на Земле, моим первым желанием было поскорее убраться оттуда, чтобы никогда более не возвращаться. Поначалу эта планета показалась мне ужасно перенаселенным и сильно загаженным местом. Однако, пожив немного среди землян, я кое-что понял и пересмотрел некоторые свои взгляды.

Да… шесть миллиардов человек вынуждены ютиться на одной небольшой планете и вырывать, в буквальном смысле, кусок изо рта ближнего. Они агрессивны, зачастую категоричны во взглядах и суждениях, но вместе с тем они добры и готовы прийти на помощь страждущему. Можно до бесконечности перечислять достоинства и недостатки жителей Земли, но факт остается фактом – земляне более энергичны, точнее, более экспансивны и предприимчивы, нежели прочие обитатели Межмирья.

Им неведома магия, и они вынуждены подменять ее, продвигая науки и технологии. С другой стороны, чародейство в мирах Ойкумены, по большому счету, является достоянием кучки избранных магов. Не знаю, как вам, Учитель, но мне ситуация, издревле существующая в так называемых «правильных мирах», кажется по меньшей мере странной.

– И чем же, мой мальчик? – Старый чародей как-то по-особенному посмотрел на меня, будто увидел в первый раз.

– Вам и без меня известно, уважаемый мастер, что Ойкумена как часть Межмирья существует с незапамятных времен. Цивилизация демлаев возникла около десяти миллионов лет назад, много позже появились эгейлы – двести-триста тысячелетий тому как, и лишь сто веков минуло с тех пор, как в Межмирье пришли гуманоидные расы: виллов, вельдов, фолдингов и, конечно же, людей. До прихода человека жители Межмирья, вполне естественно, пользовались магией, но в весьма ограниченных масштабах и в чисто утилитарных целях – во благо, так сказать, общества. С появлением людей все поменялось кардинальным образом. В своем стремлении к познанию представители рода людского оказались безудержны. За какие-нибудь два-три тысячелетия они умудрились настолько продвинуться в постижении основ Мироздания и овладении силами природы, что у многих чародеев закружилась голова от успехов, а кое-кто возомнил себя едва ли не богом. Не мне вам рассказывать о магических войнах, бушевавших когда-то в Межмирье, и о некогда процветавших мирах, превращенных обезумевшими чародеями в безводные или ледяные пустыни, о развеянных в космическую пыль планетах. А сколько миров пришлось потом зачищать от кошмарных порождений чокнутых некромантов, биоконструкторов-эволюционистов и прочих извращенцев? Короче говоря, если бы не Священная Хартия и не добрая воля большинства не потерявших рассудок иерархов, одному Создателю ведомо, что стало бы со всеми нами.

Однако Священная Хартия, ограничившая произвол зарвавшихся магов, обыкновенным обитателям Ойкумены особых благ не принесла. Невозможно отрицать, что жизнь вошла в мирную колею, но вместе с тем стала пресной, однообразной и невыносимо скучной.

Путешествуя по Земле, мне вольно или невольно довелось познакомиться с изумительными образчиками творчества ее обитателей. Откровенно говоря, я был в полнейшем восторге от их картин, музыки, архитектуры, литературы и многого другого. Меня просто шокировал феномен столь бурной творческой активности землян. Все бескрайнее Межмирье, насчитывающее более двух тысяч населенных разумными существами миров, за всю свою долгую историю не породило и малой части того, что создано обитателями Земли. У нас нет серьезной художественной литературы, нет гениальных художников и, соответственно, великих художественных произведений, кроме убогих своей фотографической точностью портретов, натюрмортов и пейзажей. Только взгляните на наши города – нудные, скучные типовые строения и неотличимые друг от друга ровные, будто по линейке проведенные, улицы и проспекты. Даже обиталища магов внешне более всего напоминают крепостные башни – такие же угрюмые и неприветливые. Что касается серьезной музыки, у нас также ее нет.

Я долго размышлял над этим вопиющим несоответствием, и, кажется, кое-что мне удалось понять. Видите ли, Учитель, магия в наших мирах является уделом лишь творческих личностей – чем сильнее маг, тем больший творческий потенциал в нем заложен. Если бы он не стал чародеем, из него вполне мог бы получиться талантливый или даже гениальный писатель, поэт, художник, композитор, музыкант и прочее, прочее. Однако с малых лет он реализует себя только как маг и напрочь хоронит в себе заложенные в нем от рождения задатки творца иного рода. Из гениального скульптора или архитектора получается чародей, оперирующий заклинаниями земли, композитор и му-зыкант становятся магами воздуха, потенциальный писатель или поэт – властителями огненной стихии и так далее…

– Обладающим даром постижения сути вещей, как тебе и мне, мой мальчик, – горько усмехнулся старик, – суждено стать скользящими. Родись мы на Земле, из нас получились бы неплохие ученые. Причем не просто ученые, а те, кто способен трудиться на стыке различных наук. Таковых раньше там называли энциклопедистами. К ним относились: Пифагор, Леонардо, Ломоносов и еще с десяток имен. Как видишь, не так уж и много…

– Значит, вы все прекрасно понимаете?! – громко воскликнул я.

– Тут и понимать нечего. – Учитель по-доброму посмотрел на меня и, нахмурив лоб, добавил: – Видишь ли, Ивэн, не нужно быть великим мыслителем, чтобы заметить коренные различия между нашими цивилизациями. У нас тишина и благолепие. Там, на первый взгляд, вопиющий бардак и полная неустроенность. Но если приглядеться повнимательнее, наше благолепие оборачивается полнейшим застоем, их бардак суть бурное стремление вырваться за рамки банальной обыденщины, точнее, движение к какой-то высшей цели. Причем темпы развития данной цивилизации, а значит, и скорость поступательного движения к этой цели растут экспоненциально. За какие-нибудь пятьсот лет жителям Земли удалось совершить такой гигантский технологический скачок, который можно сравнить лишь с бурным развитием магических наук в эпоху Великого Единения народов. Впрочем, сравнение не совсем корректное – технологии землян в конечном итоге работают на благо всего населения этого мира, достижения магии доступны лишь относительно небольшой горстке посвященных. Те крохи с барского стола, что перепадают простым смертным, особой роли в их жизни не играют.

Однако в данный момент речь идет не об отношениях чародейского сословия и остальных обитателей Ойкумены. Более всего меня волнует вмешательство магов в дела земные. Было бы очень полезно выяснить, откуда они все-таки там взялись? Если, как утверждал твой приятель Виталий Константинович, они из местных, то откуда черпают магическую эманацию для своих заклинаний? И еще… насколько мне помнится, в беседе с тобой этот чародей упоминал всуе какого-то Князя. Как ты думаешь, Ив, о чем это свидетельствует?

– Все просто, мастер, – начал отвечать я громко и внятно, как в давние времена на его уроках, – тайная организация магов имеет четко означенную иерархическую структуру. Этот Его Святейшество Князь – либо высший иерарх всея Земли, либо один из региональных начальников крупного ранга. Скорее всего, степень и должность того или иного члена группы определяется его магическими способностями. Что касается заклинаний, примененных против меня, к сожалению, у меня не было достаточно времени даже для поверхностного их анализа. Но я более чем уверен, будь у меня в запасе сутки или двое, я мог бы вполне разобраться в общих принципах их магии.

– Ну ты самоуверен, парень! – задорно воскликнул пожилой чародей. – Мне за пятьсот лет не удалось разобраться, а ему, видите ли, двух суток хватило бы! – Бородатая физиономия Учителя сделалась серьезной, он задумчиво посмотрел на меня и добавил: – Вообще-то для меня уже давно не являются секретом общие принципы их магии. По большому счету, они мало чем отличаются от тех, коими оперируем мы. Суть проблемы в том, что при всяком обнаружении чужака наши земные коллеги действуют жестко, решительно и очень агрессивно. Они не идут ни на какие контакты, во всяком случае именно так было, когда дело касалось моей персоны. В отличие от тебя, со мной они не церемонились и после того, как определяли мои координаты, лупили со всей мочи. Похоже, очень хотели избавиться от нежелательного свидетеля… – Учитель прервал свою речь для того, чтобы плеснуть себе в чашку из кофейника черной, как нефть, жидкости. Сделав приличный глоток, зажмурился, поцокал языком, демонстрируя таким образом высшую степень блаженства, после чего неожиданно спросил: – Как ты полагаешь, Ив, земные маги имеют какое-либо отношение к Межмирью или это, так сказать, отдельная популяция?

Вопрос застал меня врасплох. По большому счету я особенно-то и не задумывался над тем, откуда в том мире взялись маги. Более всего меня беспокоило само их присутствие на Земле и то, что они скрывают от широкой общественности сам факт своего существования. После первого знакомства с ними я полагал, что это всего-навсего какие-нибудь отморозки, проникшие туда из Межмирья и пытающиеся использовать Землю и ее обитателей в каких-то своих, как я подозревал, весьма неблаговидных целях. Однако во время беседы с Виталием Константиновичем меня насторожила фраза, как бы ненароком им оброненная по поводу того, что сам он из местных. Необходимость банально спасать свою жизнь как-то отодвинула земные проблемы на задний план, но вместе с тем, тогда в гостинице именно эти слова плененного мною чародея сильнее всего «царапнули» мой слух.

«Очень жаль, что мне помешали подольше побеседовать с Виталием Константиновичем», – мысленно посетовал я, а вслух произнес: – Даже и не знаю, Учитель, как ответить на ваш вопрос. Со слов тамошнего мага, а также из того, что вы мне сейчас поведали, можно сделать однозначный вывод – земная чародейская братия находится в полной изоляции от межмирового магического сообщества. При всем при этом им известно о нашем существовании, но вступать в какие-либо контакты со своими коллегами они не желают…

Что следовало из этих моих глубокомысленных наблюдений, я пока не знал, поэтому предпочел передать эстафету собеседнику, который не преминул воспользоваться возникшей паузой.

– Это означает, мой мальчик, что некие неведомые нам силы на протяжении многих веков оказывают незримое влияние на ход развития одной цивилизации. Если бы дело касалось любого из миров Межмирья, меня бы это не особенно насторожило. Однако специфика данного измерения и то упорство, с каким незримые хозяева оберегают его обитателей от всяческих контактов с представителями межмирового сообщества, позволяют заподозрить наших коллег в том, что вся эта их непонятная возня направлена против обитателей Межмирья…

Если бы я не знал своего уважаемого Учителя на протяжении долгих лет, то вполне мог бы принять последнюю его фразу за бред параноика, страдающего к тому же манией преследования. Ну, живут себе люди, колдуют помаленьку, не любят, когда в их дела суют нос залетные коллеги. Зачем же так сразу подозревать их во всех смертных грехах, а главное, далеко идущих планах по порабощению или полному уничтожению миров Ойкумены? А может быть, последние двенадцать лет, прошедшие со времени нашей разлуки, все-таки не прошли даром для его душевного здоровья?

– Насколько я понимаю, – заметив скептическую ухмылку на моей физиономии, в свою очередь горько усмехнулся Учитель, – ты считаешь мои слова бредом пожилого маразматика.

На что я тут же попытался возразить:

– Ну что вы, уважаемый мастер…

Но Учитель не позволил мне закончить начатую мысль. В предупреждающем жесте он поднял руку и заговорил сам:

– Хорошо, мой мальчик, ты не веришь в злонамеренность земных магов. Вполне вероятно, что и я заблуждаюсь на сей счет. Но давай проанализируем ситуацию с точки зрения элементарного здравого смысла. Что мы имеем? С одной стороны, бесконечное Межмирье, включающее в себя весьма обширную Ойкумену, насчитывающую чуть более двух тысяч населенных разумными существами миров. С другой – всего лишь одну планетку с ее весьма экспансивными обитателями и целым ворохом взаимных претензий и явных или надуманных обид. Казалось бы, какую опасность может представлять для нас Земля вместе со всеми ее обитателями? В данный момент не представляет, и в этом я с тобой полностью согласен. Однако, если учесть темпы роста технологического могущества землян, не составляет труда подсчитать, что лет через сто, а может быть, и раньше, они найдут способ совершить прорыв в Межмирье вместе с тем научно-техническим потенциалом, которым будут обладать к тому времени. Давным-давно, Ив, я баловался тем, что пытался составить футуристический прогноз развития цивилизации Земли, и вот что я тебе скажу: по моим расчетам, они только-только должны вступить в эпоху машинного производства. Однако все мои корреляционные графики и мудреные диаграммы оказались лишь никчемными потугами измерить неизмеримое с помощью линейки и циркуля – дейст-вительность опровергла все мыслимые законы общественного развития.

– Вы даже представить не можете, Учитель, чего наизобретали земляне за прошедшие с вашего последнего визита туда полсотни лет. Теперь любой житель Земли имеет возможность походя позвонить другу, находящемуся на другом конце земного шара, не покидая жилища, заказать все что угодно с доставкой на дом, завести новые знакомства через Интернет. Их космические корабли и автоматические станции не только освоили околоземную орбиту и побывали на Луне, но достигли других планет Солнечной системы. Однако взоры человечества направлены не только в дальний космос к другим звездам, их ученые активно исследуют особенности строения материи, энергии, пространства, времени и, пожалуй, уже стоят на пороге прорыва в Межмирье.

– А теперь, мой мальчик, представь, что за всем этим стоит некая тайная организация чародеев, способная опосредованно или напрямую управлять всем этим сложнейшим процессом общественного развития. Я ни в коей мере не собираюсь нагнетать истерию по этому поводу – вполне возможно, что никто не пытается управлять землянами. Но мы-то с тобой, как здравомыслящие люди, прекрасно понимаем, что с помощью тонких магических воздействий вполне реально манипулировать не только природными стихиями любого масштаба, но всяким, даже самым сложным, общественным организмом. Недаром Священная Хартия накладывает строгий запрет на подобные социологические эксперименты. А теперь пошевели мозгами, Ив: имеется цивилизация, также есть группа лиц, обладающих всеми возможностями оказывать сколь угодно тонкие воздействия трансцендентного свойства на все, что угодно. Почему бы в таком случае этим продвинутым господам, которые к тому же наверняка поплевывают с высоты своего чародейского менталитета на всех прочих обитателей этого мира, не попытаться направлять общественный прогресс в нужную им сторону? Наверняка маги считают себя передовым отрядом человечества или даже вовсе не людьми, а некими богами во плоти и, что самое главное, – пастырями или поводырями бестолковых людишек, заблудших во тьме. Согласись, Ивэн, обладая немыслимым для всякого обыкновенного смертного могуществом, очень сложно удержаться от того, чтобы не применить данное могущество этому смертному «во благо». Но всякому разумному существу, еще со времен великого Данте, известно, чем вымощена дорога в Ад. Поэтому нам с тобой, мой мальчик, необходимо хорошенько все разузнать о тех загадочных магах, их планах относительно земной цивилизации, а также остальных миров. Вообще-то моя роль в этом деле будет чисто консультативного плана. Основную работу придется выполнить тебе, именно для этого я в свое время отыскал тебя в бескрайнем Межмирье, для этого готовил из тебя настоящего бойца, способного одержать верх над любым самым серьезным врагом и не только с помощью одной лишь магии. – Наткнувшись на мой недоуменный взгляд, Учитель кивнул головой в знак подтверждения собственных слов и не без изрядной доли сарказма в голосе заметил: – А что мне оставалось делать после того, как меня, словно зайца, загнали на ядерный полигон, где вот-вот должно было начаться очередное светопреставление на потеху тупоголовым ротозеям, собравшимся на границе пустыни Невада, дабы собственными глазами взглянуть на очередное испытание атомной бомбы. – Он по-стариковски захихикал и, утирая слезы белоснежным платком, материализовавшимся прямо из воздуха в его руке, сообщил: – Ты не поверишь, Ив, но при всей своей кичливости и наглости среднестатистический американец намного тупее китайского кули. Интересно, сколько зевак оттуда уехали полными импотентами? Тебе, часом, статистика подобного рода на глаза не попадалась?

Я рассеянно пожал плечами, дескать, впервые слышу о чем-то подобном. Откровенно говоря, забавные побасенки о диких нравах эпохи первых ядерных испытаний меня особенно не интересовали. Я был попросту шокирован новостью о том, что Учитель обшарил все Межмирье в поисках меня исключительного лишь затем, чтобы с моей помощью выяснить, что же на самом деле творится на Земле. Иначе говоря: загрести жар чужими (в данном случае – моими) руками. Вот же интриган неисправимый! Вместо того чтобы все толком растолковать и предупредить обо всех «подводных камнях», сливает ничего не подозревающему ученику опасную для здоровья информацию, заведомо зная, что тот ею воспользуется и непременно сунет нос туда, куда его совать-то не стоило. Сказать, что я был зол, – ничего не сказать. Я хотел было тут же подняться и вывалить на седины коварного типа все, что я думаю о нем и его «невинных» проделках.

Отсмеявшись вволю, Учитель уставился на меня своими двумя «стальными колючками» и без особого труда догадался о том, что творится в моей душе. Предваряя готовый выплеснуться из меня поток упреков, он начал первым:

– Ты, конечно, вправе на меня обижаться за то, что мне пришлось использовать тебя втемную. Но что мне, в конце концов, оставалось делать? Подать рапорт Главному Инквизитору, так, мол, и так: имеется одно измерение, где неизвестные маги творят, что хотят, и самым наглым образом попирают основные уложения Священной Хартии? Не мне тебе объяснять, какие ужасные последствия повлек бы за собой этот крайне необдуманный поступок. Не так ли, мой юный коллега?

– Да чего уж там представлять, уважаемый мастер. – Не успев как следует осерчать, я как-то незаметно вновь стал послушным учеником, готовым внимать каждому слову своего Учителя. – Там церемониться не станут и сразу же направят легион Архангелов для полной зачистки измерения от нарушителей Священной Хартии. Затем Землю объявят неотъемлемой частью Союза Свободных Миров. Воспользовавшись предоставленной возможностью приобщиться к магии, все более или менее способное население переместится в Межмирье, прихватив заодно все свои комплексы и страхи. Уникальная технологическая цивилизация, лишившись передового авангарда талантов и гениев, еще какое-то время просуществует, но вскоре земляне начнут очень быстро деградировать. В то же время весьма экспансивные и нетерпимые к чужому мнению выходцы с Земли, освоив магию, примутся, в силу своего менталитета, прививать разумным обитателям Межмирья собственные взгляды на мироустройство. Тут уж нам не избежать рецидива магических войн с применением мощных комплексных заклинаний. Короче говоря, ни земляне, ни обитатели Межмирья к встрече еще не готовы.

– То-то и оно, – помахав указующим перстом около своего носа, ворчливо пробормотал старик. – Значит, проблему решать нам с тобой, мой мальчик. Для этого ты должен будешь в самом скором времени отправиться на Землю. Конечно, ты у нас парень хоть куда, но прошу тебя, Ив, старайся не привлекать к своей персоне пристального внимания тамошних магов. Помни, что на этот раз с тобой никто не станет церемониться.

– Все понятно, Учитель. Я готов. Когда отправляться?

Мой решительный вид и готовность мчаться к черту на кулички ради благой цели заметно подняли настроение пожилого мага. Он выпрямил спину, расправил плечи, будто собирался отправиться вместе со мной или хотя бы предложить подробный план предстоящей операции. Впрочем, мои ожидания не оправдались: старик так и не пожелал в очередной раз посетить Землю и не извлек из рукава, подобно балаганному фокуснику, пошаговую инструкцию. Он в очередной раз кольнул меня из-под насупленных бровей своим проницательным взглядом и завел речь о вещах, на первый взгляд к делу не относящихся:

– Вижу, Ив, скипетр Алефа при тебе. Кстати, мастер Сабхай при каждой личной встрече донимает меня расспросами о судьбе реликвии…

– Пусть даже и не мечтает, – самоуверенно заявил я. – Возвращать артефакт я пока не намерен.

– А вот это зря, мой категоричный коллега и соратник, – саркастически хмыкнул Учитель. – Именно теперь наступила пора обменять кадуцей на одну архизамечательную вещицу из коллекции Сабхая Бойунга, тем более что особой практической пользы от него никакой. – Не дожидаясь дополнительных вопросов с моей стороны, он пояснил: – По окончании нашей беседы ты отправишься к Сабхаю и попросишь в обмен на скипетр Алефа доспехи Анфандара. Вне всякого сомнения, мастер Бойунг окажется без ума от твоего предложения и в придачу к кольцу будет готов чмокнуть тебя чуть ниже спины.

– Какому кольцу, мастер? – удивленно спросил я. – Вы только что говорили о доспехах некоего Анфандара, так при чем здесь еще какое-то кольцо?

– Не волнуйся, Ивэн, твой пожилой учитель вовсе не впал в старческий маразм, – поспешил успокоить меня чародей. – Доспех Анфандара – это не сверкающие на солнце латы, изготовленные древними богами из легендарного мифрила или еще какого-нибудь мифического сплава. Это реально существующее и, что самое ценное, вполне эффективное средство защиты, выполненное в виде кольца. По желанию своего хозяина артефакт сворачивает особым образом пространство, делая своего владельца абсолютно неуязвимым. Доспех Анфандара способен сохранить жизнь человеку или любому другому разумному существу даже в эпицентре ядерного взрыва или сколь угодно мощной магической вспышки. В то же время хозяин кольца имеет возможность пользоваться любыми видами оружия и накладывать заклинания, невзирая ни на какие «Пологи запрета» или прочую антимагию. Когда-то семь таких колец принадлежали верховным владыкам семи основных кланов детей ночи. Но, насколько тебе известно, мой мальчик, шесть тысячелетий назад объединенные силы магов Межмирья в результате продолжительной и кровопролитной войны извели под корень вампирье племя и, дабы ничего более не напоминало об их существовании, развеяли в пыль мир Эббота – мрачную прародину этих ужасных монстров. Доспех Анфандара был снят одним из магов с тела поверженного врага. На протяжении шести тысяч лет этот предмет переходил из рук в руки, ни у кого особенно не задерживаясь. Лет триста тому назад Сабхай Бойунг по случаю купил его на одном из аукционов Мира Рынка. С тех пор артефакт хранится в его коллекции…

Рассказ пожилого чародея крайне меня заинтересовал, но, несмотря на все мое уважение к Учителю, кое-какие нестыковки не могли не привлечь моего внимания. Поэтому я без обиняков задал ему парочку вопросов:

– Интересно, с какой это стати мастер Сабхай обменяет столь ценную вещицу на бесполезный скипетр? И еще, Учитель, не объясните ли вы, каким это образом магам Межмирья удалось одолеть вампиров, коль в руках детей ночи находились такие мощные средства защиты?

– Вот так всегда, торопыга неугомонный, вечно поперед батьки в пекло лезешь, спешишь со своими глупыми вопросами, с мысли сбиваешь! – отчитал меня не на шутку разобидевшийся старикан, но, как обычно, тут же поостыл и, хмуря брови, пояснил тоном, каким обычно втолковывал производственные задания своим тупоголовым големам: – Согласен, Ив, этой вещи не было бы цены, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что доспехи Анфандара и прочие подобные артефакты защищают своего хозяина лишь ограниченный промежуток времени – минут десять, не более того. Израсходовав запасенную энергию, они самопроизвольно отключаются и начинают работать лишь после перезарядки. Короче говоря, для продолжительного боя вещица явно не годится, но в некоторых случаях может сослужить своему владельцу неплохую службу. Именно по этой причине я настоятельно рекомендую тебе посетить мастера Бойунга, хоть и сам я его на дух не переношу. Впрочем, этим ты займешься чуть позже, а пока поговорим немного о предстоящей операции…

Оказавшись на скалистом берегу Смрадного моря, я тут же ощутил всю непередаваемую сероводородную прелесть окружающей атмосферы. Меня начало мутить так, что плотный обед, съеденный мной в компании Учителя еще совсем недавно, едва не стал единственным светлым пятном на неуютном сером фоне окружающего пейзажа. Чтобы окончательно не задохнуться, пришлось применить свои чародейские навыки.

Едва лишь свежая струя очищенного от едких примесей воздуха основательно провентилировала легкие, я приступил к осмотру местности. По большому счету, я был здесь впервые, поскольку во время операции «Троянский конь» находился внутри голема и по достоинству оценить жуткое очарование этих мест не имел возможности.

Из солнечного полудня я попал в раннее хмурое утро. Солнышко хоть и поднялось над горизонтом, но его лучам явно не хватало сил пробить плотную слоистую облачность, которая основательно заволокла небосвод. По свинцово-серой поверхности Смрадного моря медленно, будто стада фантастических животных, разгуливали тяжелые водные валы. Достигнув прибрежного мелководья, волны начинали стремительно расти в высоту, после чего обрушивали всю свою неукротимую мощь на разбросанные по всему побережью обломки скал.

Ни птичьего гомона, ни рыбьего всплеска, ни морских звезд на мелководье, ни снующих туда-сюда вездесущих крабов. И немудрено – Смрадное море представляет собой жуткую химическую смесь из растворенных в воде серной кислоты, сероводорода и комплекса разнообразных солей. Какая уж тут жизнь! Впрочем, на прибрежных камнях я заметил сизо-сероватый налет каких-то лишайников, а в расселинах прибрежных скал темные куртины мха. К тому же на поверхности воды вдоль всей кромки берега пузырилась похожая на мыльную пену субстанция бурого цвета явно органического происхождения.

Подивившись приспособляемости живых организмов к самым невероятным условиям внешней среды, я собрался было направиться к башне Сабхая Бойунга, но тут мне довелось стать свидетелем завораживающего явления, достаточно редкого в этих местах. Где-то за горизонтом в южной стороне ослепительно полыхнуло, очевидно, концентрация истекающего из недр планеты весьма горючего сероводорода в том месте превысила критическую, и по водной глади пошли гулять туда-сюда пологи яркого огня. По мере выгорания газа конвективные потоки раскаленного воздуха создавали приличных размеров бреши в, казалось бы, непробиваемой облачной толще. В свою очередь, через эти окошки в угрюмый смрадный мир ворвались яркие лучи небесного света. Наткнувшись на висящий в воздухе плотный туман, состоящий из мелких капелек вновь образованной серной кислоты, лучи приобретали материальность и превращались в яркие огненные столбы. Достигнув поверхности моря, солнечный свет отражался от нее, подсвечивал снизу мрачные облака, одновременно зажигая в небе тысячи ярких радуг.

Я стоял открыв рот, не в силах отвести взгляд от дива дивного. Светопреставление продолжалось не более четверти часа. Как только весь накопленный запас сероводорода полностью выгорел, плотные облака вновь затянули небесный свод, ввергая мир в хмурую безысходную обыденность. Поневоле я испытал те же чувства, что обычно испытывает рьяный театрал после того, как отзвучит последний аккорд финальной части спектакля и тяжелый бархатный занавес безжалостно отделит его от той нереально красивой жизни, свидетелем которой он был еще совсем недавно.

Чтобы окончательно вернуться к реальности, мне пришлось энергично потрясти головой. Лишь после этого неторопливой походкой я направился к башне Сабхая Бойунга, расположенной у самого берега моря, примерно в трех километрах от того места, где я находился…

Мастер Бойунг в компании двух учеников уже поджидал меня на пороге своего жилища. Это был жгучий черноглазый брюнет, лет тридцати пяти на вид, невысокий, утонченной наружности и с жеманными манерами, свойственными представителям нетрадиционной сексуальной ориентации. Что касается возраста мага, его внешняя моложавость ничуть не вводила меня в заблуждение – всякий достаточно продвинутый чародей способен омолодить свой организм и выглядеть вечным юношей. Что касается большинства магов, достигнув преклонного возраста, они стараются быть солидными и под внешней старческой немощью умело маскируют внутреннюю силу и абсолютное здоровье. В былые годы ученичества я неоднократно наблюдал, как мой Учитель в порыве необузданного гнева на кого-то из своих нерадивых учеников вязал немыслимые узлы из неудачно подвернувшихся ему под руку кочерег, ломиков и прочего хозяйственного инвентаря. На наше счастье, разбушевавшемуся старикану ни разу не пришло в голову запустить одно из своих изделий в кого-либо из нас. Все заканчивалось вполне банально – основательно изуродовав полезную в хозяйстве вещь, Учитель быстро остывал и, умиротворенный, возвращался к прерванным занятиям.

– А, Ивэн! Рад видеть тебя в своей скромной обители! – воскликнул Сабхай Бойунг, окинув меня с головы до ног цепким внимательным взглядом. – Твой бывший учитель предупредил о твоем визите и, конечно же, – чародей буквально впился своими черными как смоль глазами в висящий на моем поясе скипетр, – сообщил о его цели. Милости прошу проследовать в обитель одинокого, страдающего от меланхолии чародея. Пиршественный стол по случаю прихода уважаемого гостя уже накрыт.

Перспектива застолья в обществе закоренелого педераста и, вполне вероятно, его многочисленных сожителей меня мало устраивала. Ничуть не сомневаюсь в том, что мастер Бойунг очень интересный собеседник и может поведать множество разных интересных историй, но одна лишь мысль о его склонности к постельным забавам определенного свойства отбивала во мне всякое желание вкушать пищу в его присутствии. И пусть истеричные прогрессисты всех мастей не без основания обвиняют меня в воинствующем гетеросексуализме, ничего с собой поделать не могу. К тому же перед самой отправкой сюда я плотно пообедал.

Мастер Бойунг не стал насильно тащить меня за стол. По беспокойному выражению на его физиономии я понял, что ему не терпится заполучить утерянный артефакт. Помявшись немного, он задал мне конкретный вопрос:

– Поскольку о цели твоего визита мне было сообщено в общих чертах, хотелось бы знать, на какую из моих вещиц ты готов обменять скипетр Алефа?

Ходить вокруг да около, а также что-то выторговывать в мои планы не входило, и я без всяких обиняков назвал предмет, меня интересующий. В ответ физиономия чародея буквально вытянулась в неподдельном удивлении, затем расплылась в радостной улыбке. Нетрудно было догадаться о причине этой радости – он ожидал, что у него потребуют нечто более ценное, нежели названный мной предмет.

– Ну что ж, Ивэн, обмен я готов совершить незамедлительно. Прошу проследовать вместе со мной в хранилище…

Под своды до боли знакомой мне сокровищницы мы вошли вдвоем с хозяином. Сопровождавшая нас парочка магов осталась за дверями. Сцена расставания наставника с учениками откровенно позабавила меня, поскольку от моего проницательного взора не укрылось то, с каким нежеланием нас оставили наедине. Обиженные парни едва ли не фыркнули и не взбрыкнули ножками, словно норовистые лошадки, после того, как мастер Бойунг предложил им подождать у двери. Готов поклясться, что если бы взгляд рассерженного человека был способен метать молнии в буквальном, а не переносном смысле, в тот же самый момент я был бы испепелен, а прах мой размазан по полу башмаками разъяренных ревнивцев, узревших в моем лице новоявленного претендента на внимание их обожаемого покровителя.

Для начала мы направились к пустующему постаменту, откуда тринадцать лет назад мне удалось экспроприировать священный скипетр первомага, прозванного Алефом. К вящему удовольствию хозяина, я отстегнул кадуцей от пояса и водрузил его на прежнее место. Тут же в тиши сокровищницы явственно прозвучал нежный звук, отдаленно напоминающий малиновый звон хрустального колокольчика.

– Охранное заклинание, – охотно пояснил мастер Бойунг. – Теперь ни одна сво… точнее, ни один злоумышленник, будь он хоть семи пядей во лбу, не сможет похитить реликвию. Кстати, выхода, через который тебе удалось тогда ускользнуть, уже не существует – лучший скользящий Гильдии по моему приглашению залатал пространственную ткань, а заодно устранил все прочие потенциальные прорехи.

– Недешево, наверное, уважаемый Сабхай, обошлась тебе работа специалиста? – откровенно сочувственно поинтересовался я, проигнорировав хозяйское «сво…», яснее ясного кому адресованное.

Не усмотрев в моем вопросе откровенной издевки или какого иного скрытого подтекста, хозяин горько посетовал:

– Не мастер – чисто живодер. Работу, конечно, выполнил безупречно, но содрал за это даже не три, а пять шкур. Впрочем, тебе, Ивэн, я даже благодарен, поскольку именно ты обнаружил пространственную прореху, через которую любой хапуга мог запросто войти и выйти отсюда незамеченным, прихватив заодно все мои сокровища. Теперь, как говорится: граница на замке. Если не веришь, можешь попробовать.

При этих словах я заметил в темных глазах чародея нехороший блеск, присущий обычно индивидуумам, страдающим различными психическими расстройствами. Чтобы не нервировать хозяина, я тут же поспешил заверить его в том, что его сокровищница вместе со всем ее содержимым окажется вне сферы моих интересов сразу же после того, как со мной рассчитаются за возвращенную вещицу.

Мой достаточно прозрачный намек был понят, после чего локоток моей правой руки оказался в цепких хозяйских объятиях.

– А теперь, дорогой Ивэн, прошу проследовать в ту дверь. Там у меня хранятся… гм… особо ценные артефакты…

За указанной хозяином дверцей обнаружилось меньшее по площади помещение, где на таких же стеллажах, как в главном зале, были разложены неряшливыми кучами «особо ценные артефакты». Нетрудно догадаться, что значительная часть из того, что хранилось в этой комнатушке, было, по большому счету, бесполезным хламом или, в лучшем случае, малозначимой мелочовкой.

Следовало отдать должное владельцу всех этих сокровищ, он хранил в памяти месторасположение каждого экспоната своей далеко не маленькой коллекции. Без каких-либо раздумий он уверенно прошествовал к одному из основательно заваленных стеллажей и, запустив руку в щель между деревянным сундуком и прислоненной к нему пудовой инкунабулой, извлек на свет невзрачную деревянную коробочку, украшенную замысловатой резьбой. Хорошенько протерев находку от пыли собственным рукавом, он нажал скрытую от глаз кнопку. Крышка шкатулки беззвучно распахнулась, открывая взорам присутствующих невзрачное на вид колечко, изготовленное из какого-то серебристого сплава. На внешней поверхности кольца несложно было разглядеть какие-то знаки, вероятнее всего, буквы неведомого мне алфавита. Вообще-то с равной вероятностью это могли быть красивые вензеля, никакого отношения к письменности не имеющие. Впрочем, более тщательным изучением доспехов Анфандара я собирался заняться немного позже и не в присутствии бывшего их хозяина.

Захлопнув крышку, мастер Бойунг протянул мне коробочку со словами:

– Надеюсь, юному магу известно, как пользоваться данным артефактом?

– Ничего, уважаемый, как-нибудь сам разберусь, – принимая с нарочито низким поклоном шкатулку, ответил я на явную подначку с его стороны. – Засим хочу откланяться. Премного благодарен тебе, дорогой Сабхай, что уделил толику своего драгоценного времени столь незначительной персоне. А теперь прошу вывести меня за пределы башни, коль других путей из вашей сокровищницы больше не существует.

Судя по тому, как болезненно скривилась физиономия излишне самодовольного чародея, мой прозрачный намек на кое-какие обстоятельства вполне достиг цели. Ничего, иногда полезно сбить спесь с некоторых хамоватых типов.

Мы уже собрались покинуть стены запасника, как вдруг мое внимание привлек один весьма загадочный предмет. Массивная гранитная пластина неправильной формы, размером примерно метр на метр, была небрежно приставлена к стеночке, являя взору всякого желающего изображение весьма динамичной сцены охоты пещерного человека на дикого оленя или лань – не могу сказать наверняка, поскольку как-то не очень разбираюсь в классификации диких травоядных. Только не подумайте, что я являюсь рьяным поклонником творчества наскальных живописцев эпохи нео-, мезо– или палеолита. Но между весьма условными скорее пиктографическими, нежели реалистическими, фигурками животных, спасающихся от преследования безжалостных охотников, я увидел несколько ничем не примечательных для глаза непосвященного штрихов.

Испросив разрешения у хозяина, я подошел к каменному «полотну» и начал внимательно изучать борозды, нанесенные на гранит не один десяток тысячелетий назад. Очевидно, данная плита когда-то была неотъемлемой частью стены пещеры. На ней могучей рукой древнего человека была нацарапана сцена охоты. Каким образом этот кусок был изъят и доставлен в хранилище Сабхая Бойунга, мне вряд ли когда-нибудь суждено узнать, но то, что этот рисунок был выполнен настоящим видящим, у меня не вызывало ни малейших сомнений. Сконцентрировав все свое внимание на трех десятках еле заметных царапин, какое-то время я ничего не видел, кроме этих хаотично разбросанных по поверхности плиты штрихов. Но очень скоро абстрактный узор ожил, начал трансформироваться, и вместо неприглядной гранитной плиты перед моим внутренним взором возникла вполне материальная дверь, готовая распахнуться, едва лишь я этого пожелаю. Однако я не стал открывать виртуальную дверцу, всего лишь ограничился ее внешним осмотром, поскольку уважаю чужое право на частную собственность. К тому же у меня не было достаточного запаса времени даже для того, чтобы чуть-чуть приоткрыть ее и хотя бы мельком взглянуть на то, что за нею скрывается. И все-таки в общих чертах я получил представление о том, что находится за этой дверью.

«Ну и ну, – удивленно подумал я. – Несомненно, это очередной фрагмент Пути, замаскированный под сцену охоты. Причем, судя по количеству координатных привязок и других реперных точек, фрагмент весьма приличный».

Стоять столбом дальше и молча пялиться на гранитную плиту было бы с моей стороны явным неуважением к весьма занятому хозяину. Пришлось, скрепя сердце, возвращаться к реалиям жизни. После того как образ двери растаял перед моим внутренним взором, а царапины на поверхности камня вновь превратились в абстрактный набор штрихов и загогулин, я перевел взгляд на мастера Сабхая и кивнул головой, мол, насмотрелся и готов следовать на выход. Однако мой интерес к данному художественному произведению вызвал массу расспросов со стороны владельца. Пришлось на ходу выдумывать что-то насчет моей давней любви к абстрактному примитивизму обитателей каменного века. Откровенно говоря, мои рассуждения получились вполне наукообразными и весьма убедительными, за что я признателен уважаемому мастеру Рене – величайшему гению магической пластики, умудрившемуся в свое время привить одному бестолковому мальчишке художественный вкус и любовь к прекрасному. Несложно догадаться, что этим мальчишкой был когда-то я.

Свой краткий теоретический экскурс я закончил сравнительным анализом восприятия перспективы и цвета художниками эпохи каменного века, с одной стороны, и современным человеком – с другой. При этом в качестве учебного пособия я использовал приглянувшийся мне образчик древнего искусства.

Мои глубокие познания в данной области настолько потрясли хозяина, что он без малейших колебаний преподнес мне в дар эту гранитную плиту. Вообще-то подозреваю, что расчетливым чародеем двигало вовсе не желание сделать подарок дорогому гостю от чистого сердца, а элементарное чувство уязвленного самолюбия. По его глубокому убеждению, доспехи Анфандара не были равнозначной заменой скипетру Алефа. На мое счастье, Сабхай Бойунг не был скользящим, поэтому он с легким сердцем расстался с вышеозначенной картиной. К стыду своему, не отказавшись от столь роскошного подарка, я бессовестным образом воспользовался некомпетентностью хозяина и его неспособностью замечать то, что доступно лишь взгляду скользящего. Но если все-таки рассуждать здраво, пусть уж лучше плита находится у меня, чем у этого невежды, ибо, судя по его отношению к подобным артефактам, этот шедевр мог когда-нибудь попросту оказаться на помойке вместе с прочим ненужным хламом.

Спрятав подаренный мне предмет в свой персональный вневременной сейф, я проследовал за хозяином к выходу из башни. Там мы тепло попрощались и расстались весьма довольные друг другом. Я – от свалившегося на мою голову нежданно-негаданно счастья в виде массивного куска гранита, ну и, конечно же, чудесного кольца. Мастер Бойунг ликовал оттого, что посох Алефа теперь вновь занял свое законное место, при этом его драгоценной коллекции редкостей и диковинок был нанесен самый минимальный урон. Вряд ли его настроение оставалось бы таким же безоблачным, узнай он об истинной ценности отданного мне художественного шедевра и о том, какую груду «реального золота» он мог бы огрести за него в Мире Рынка. Очень надеюсь, что никогда не узнает. В противном случае, в моем весьма небогатом списке врагов появится еще одно имя…

В башню Учителя я вернулся лишь под вечер по местному времени. Хозяина, как и ожидалось, я не застал. Мастер удалился по каким-то своим делам, о чем предупредил меня еще во время обеденной трапезы. Таким образом, до моего завтрашнего отбытия на Землю никаких дополнительных инструктажей и прочих промываний мозгов не предполагалось. Хотел навестить матушку Орифину, а заодно проведать Серого, но передумал. Лучше сделать это после окончания операции, поскольку к любящим существам нужно приходить надолго, а не заглядывать на пять минут, чтобы, разбив сердце, вновь исчезнуть неведомо на какой срок.

Отужинав в собственных апартаментах, я тут же завалился в кровать, чтобы в очередной раз с головой погрузиться в свое недавнее прошлое.

Глава 10

– Отлично, мой мальчик, на сей раз дракон у тебя получился отменный! – восхищенно воскликнул мастер Рене.

Это был худощавый рослый шатен с зелеными, словно изумруды чистой воды, глазами. Насколько было известно Малу, преподавателю магической виртуальной и материализованной пластики было за сто, но он предпочитал выглядеть двадцатилетним юношей. К тому же, в отличие от своих остепенившихся ровесников, мастер Рене не растерял молодецкого задора и удали, он обожал проводить время в каком-нибудь кабаке в кругу веселых собутыльников и распутных женщин, отчего иногда надолго пропадал из башни Учителя, манкируя своими обязанностями преподавателя магопластики.

В данный момент художник и его ученик находились в одной из локаций башни, выделенной мастеру Рене в качестве художественной мастерской и временного пристанища.

Висевший в воздухе десятиметровый летающий ящер, созданный буйной фантазией Мала, был почти безупречен с точки зрения формы. Что касается содержания, несмотря на всю свою видимую мощь, это все-таки был не более чем фантом. Приступить к постижению искусства материализации виртуальных сущностей мальчику предстояло еще нескоро. Пока он всего лишь осваивал под руководством уважаемого мэтра Рене основные приемы управления формой и цветом.

После традиционного выражения восторженных чувств по поводу очередного творения своего ученика мастер Рене, со свойственной ему импульсивностью, к бочке славословия в адрес талантливого мальчика начал подмешивать капля за каплей деготь едких замечаний критического свойства:

– Мал, тебе уже двенадцать лет, и глаз у тебя верный, и подмечаешь ты многие детали, которые ускользают даже от моего внимания. В таком случае, почему надлобные бугры твари у тебя неодинаковые? А пропорции тела! Не кажется ли тебе, что при такой длине туловища, на таких крылышках чудище, если и поднимется в воздух, далеко не улетит? Также обрати внимание на цвет радужной оболочки глаз – у настоящих драконов этого вида она не желто-зеленая, а янтарная. Короче говоря, у тебя получился некий гибрид болотной виверны, обитающей в мире Калуши, и золотистого дракона из измерения Зензанга. Пять минут тебе на устранение всех недоработок.

Возгордившийся поначалу Мал после критических замечаний мастера Рене заметно поскучнел и слегка даже обиделся. Затем отошел в сторонку и начал колдовать над своим детищем. Действительно, с пропорциями он малость напортачил и симметрия не на высоте – кроме надлобных бугров пришлось немного подправить роговые выступы на голове дракона и оттянуть книзу правую скулу.

Пока ученик выполнял работу над ошибками, мастер Рене присел на одну из травяных кочек, извлек из кармана курительные принадлежности, плотно набил трубку смесью табака и особенных трав, известных одному ему, раскурив, жадно затянулся ароматным дымком и задержал дыхание, стараясь как можно полнее получить кайф от первой затяжки. Почувствовав легкое покалывание в висках, он выдохнул и тут же испытал прилив душевных сил. Мир вокруг стал вдруг ярче, краски насыщеннее, предметы более четкими, мысли в голове потекли плавным упорядоченным потоком.

– Прекрасно. А теперь, малыш, – обратился он к ученику, заметив, что тот вполне справился со своим заданием и молча дожидается его дальнейших указаний, – сделай из своего дракона… ну, например… корову. Пусть это будет не мгновенная трансформация, а плавное пошаговое перетекание. Ограничься двумя сотнями промежуточных переходов и зафиксируй каждый из них.

Мал едва заметно поморщился, когда наставник назвал его малышом – в свои двенадцать он считал себя уже вполне взрослым и самостоятельным человеком и не терпел разного рода сюсюканье и чрезмерную опеку, за что неоднократно отчитывал заботливую Орифину. Однако делать замечания мастеру Рене он не решался, поскольку глубоко уважал этого человека и был готов простить ему любую фамильярность. Впрочем, совсем скоро он уже позабыл обо всем кроме предстоящего задания и, зажмурив глаза, с головой погрузился в расчеты и вычисления, связанные с предстоящей трансформацией виртуального дракона в иллюзорную корову.

Через пару минут соответствующее заклинание было готово, и Мал чуть слышно принялся озвучивать полученную формулу. В результате от дракона отделилась первая его копия, еще мало отличимая от оригинала, затем вторая и так далее. Вскоре перед мастером и его учеником выстроилась ровная шеренга весьма забавных объемных изображений, последнее из которых было обыкновенной крестьянской пеструшкой с огромным выменем, маленькими рожками и откровенно недоумевающим взглядом, словно обиженная животина силилась найти отгадку на животрепещущий вопрос: «Что это такое со мной, гордым драконом, сотворили проклятые колдуны?»

Одного взгляда, брошенного мэтром Рене на конечный результат магических манипуляций ученика, было вполне достаточно, чтобы ввести его в состояние необузданного веселья. А когда он внимательно пробежал взглядом по всей шеренге, то разразился гомерическим хохотом, уронил в траву еще дымящуюся трубку и сам вслед за ней едва не грохнулся с травяной кочки. Особенно вдохновлял мэтра весьма забавный гибрид дракона и коровы, находящийся в самом центре шеренги промежуточных фигур.

Сам создатель шедевра в это время стоял и тупо переводил взгляд со своего творения на корчащегося в припадке необузданного веселья мастера магической пластики и ломал голову над тем, стоит ли ему обидеться или также весело расхохотаться.

Впрочем, окончательного решения мальчик так и не успел принять, изрядно повеселившийся мэтр Рене поднялся с земли, высморкался в платок, после чего обратился к нему со словами:

– Спасибо, дорогой друг, потешил. Теперь обрати внимание: вполне вероятно, именно так перерождался бы гордый дракон, согласно эволюционной теории развития живых существ, окажись он на вегетарианской диете. В этом случае ему было бы выгодно стать коровой. В то же время, согласно все той же теории, из коровы вполне мог бы получиться летающий монстр, случись буренкам одичать до состояния звероящера. Впрочем, все это лирика. Нас с тобой, как людей, обремененных художественным вкусом, интересует прежде всего эстетический аспект твоего творения. Только что ты, не особенно задумываясь, получил пару сотен промежуточных нечто, обладающих в той или иной степени признаками дракона и коровы, то есть существ, в реальной жизни не существующих. О чем же это свидетельствует, мой уважаемый коллега?

Мальчик, конечно же, любил, когда взрослые, а особенно преподаватели, относились к нему, как к равному, и называли «коллегой», «оппонентом», «другом», а лучше вместе с эпитетом «уважаемый» или, на худой конец, «дорогой». Однако с мастером Рене следовало держать ухо востро, поскольку никогда не знаешь наверняка: издевается тот над своим «уважаемым коллегой» или действительно желает услышать чужое мнение.

На всякий случай Мал внимательно посмотрел наставнику в его источающие искреннюю заинтересованность глазищи и только после этого рискнул открыть рот.

– Это говорит о нашей с вами способности к абстрактному мышлению, мастер Рене…

– Абсолютно верно, мой мальчик! – восторженно воскликнул учитель магопластики. – Это именно то, что я и хотел от тебя услышать. Способность к абстрактному мышлению, да еще вкупе с чувством юмора – вот то, что возвышает создание разумное над всеми прочими примитивными тварями. Остальные различия суть производные от этих двух. Хотя многие из наших коллег-магов с этим суждением вряд ли согласятся. С упорством книжных червей они примутся копаться в тонкостях современной физиологии, психологии, антропологии и прочих логий, приводить тысяча и одно определение разума и миллион признаков истинной разумности. Но уверяю тебя, Мал, если при виде гибрида дракона и коровы тебе не приспичило безудержно расхохотаться, значит, ты существо примитивное, неразумное, даже если твои благородные седины украшает почетная шапка…надцати академий. – Мастер Рене вновь громко рассмеялся и, обведя рукой окружающее пространство, продолжил рассуждать вслух: – Взгляни на это небо, на пылающий шар, дарящий живительное тепло всему живому, на змеящуюся между невысоких холмов и широких лугов реку, на дальний лес, который как бы уходит за горизонт, хотя никакого горизонта в истинном понимании этого слова не существует. Короче говоря, этот мир, так же, как твои дракон и корова, – некая относительно недолговечная иллюзия, созданная в меру таланта хозяина башни. Конечно же, Учитель способен создать и нечто большее, но его возможности все-таки весьма и весьма ограничены. Пожелай он, например, сотворить целую вселенную или хотя бы отдельную солнечную систему в замкнутом пространстве, размером в кубический парсек, у него ничего не получится. Впрочем, такое невозможно даже в том случае, если усилия всех сущих в Межмирье магов объединить в мощный эгрегор. Выдавить во вневременье полость, равную по своему объему хотя бы солнечной системе мира Аурениуса, мы не в состоянии…

– А зачем это нам, мастер? – Мал рискнул вставить свое веское слово в, казалось бы, отвлеченные рассуждения наставника. – Разве в нашем распоряжении нет необъятного Межмирья с его бесконечным количеством неосвоенных миров? Зачем нам «выдувать» во вневременье новые вселенные, когда их уже и так предостаточно?

Чародей расплылся в широкой улыбке и в ответ на столь категоричное заявление заметил:

– Во-первых, хорошего много не бывает. Во-вторых, мы до сих пор не знаем, что такое Межмирье: множество отдельных вселенных или же все миры находятся в одном пространственно-временном континууме.

– Как это в одном континууме? – недоуменно спросил мальчик.

– А вот как: конечно, теория о множественности вселенных традиционна и признаваема большинством ученых, но никто не опроверг также версию о том, что все без исключения миры Межмирья принадлежат одной Вселенной, только удалены друг от друга на сотни тысяч или даже миллионы световых лет. Учитывая ограниченную скорость светового луча, мы никогда не сможем уста-новить пространственную связь друг с другом, а вот через вневременные каналы свободно преодолеваем столь невообразимые расстояния практически мгновенно. В пользу этой теории говорит тот факт, что мировые константы, а также параметры реликтового апейронного излучения во всех мирах Межмирья не отличаются друг от друга даже на миллионные доли процента. Но самое главное заключается не в этом – кое-кто из весьма продвинутых умов склонен считать Межмирье продуктом маготехнологической деятельности некой высокоразвитой цивилизации…

Мастер Рене посмотрел на разинувшего рот от удивления Мала и уже более спокойным голосом продолжил:

– Я всего лишь свободный художник, а не специалист пространственно-временной магии. Но даже мне, безнадежному дилетанту, понятно, что все в Межмирье как-то очень подходяще устроено: бесконечное изобилие апейрона, удобные транспортные сети… Тебе не кажется странным, что ни один из вневременных каналов не выводит путешественника на поверхность лишенных атмосферы спутников, газовых планет-гигантов или, хуже того, – звезд? Насколько мне известно, ни один скользящий из тех, что прокладывают пути во вневременье для всех прочих обитателей Ойкумены, не задохнулся в космическом вакууме, не сгорел в недрах какой-нибудь звезды, не превратился в сосульку, оказавшись на поверхности планетарного «шарика», покрытого жидким азотом. По какой-то неведомой нам причине они всегда попадают только в места, пригодные для жизни. А где, позволь спросить, те гипотетические миры, являющиеся прародиной всех разумных существ? Мы до сих пор не знаем, откуда вышли предки современных людей, эгейлов, фолдингов и всех прочих рас. Конечно, теория о некоей божественной сущности, создавшей бескрайнее Межмирье и в одночасье заселившей его тварями разумными и неразумными, звучит весьма заманчиво. Однако, если бы я был Господом Богом, то не стал бы отсыпать без меры от собственных щедрот, ибо бесконтрольный доступ к магии не есть абсолютное благо для разумных обитателей Ойкумены. Скажу тебе по секрету, мой друг, магия – наша основная беда, лишающая нас творческого потенциала во всех областях знаний, кроме самой магии, разумеется.

– Но, мастер Рене, разве может магия быть несчастьем? – обалдевший от сумбурных и, более того, ничем не подкрепленных тезисов своего учителя ученик наконец-то решился открыть рот. – Мы, маги, непрерывно расширяем область доступных разумным существам знаний, помогаем обыкновенным смертным, наблюдаем за миропорядком и делаем еще множество весьма полезных для общества вещей…

– Чушь, Мал, и полная ерунда! – громко воскликнул чародей. – Гильдия уже давно превратилась в элитный клуб для избранных. До безликой массы обыкновенных смертных нам, по большому счету, нет дела с тех пор, как деятельность магов была ограничена Священной Хартией. Впрочем, до этого счастливого момента они были лишь подопытными кроликами в наших безумных экспериментах и неисчерпаемым источником пополнения наших рядов. Если бы чародейский дар мог в полной мере передаваться от отца и матери к их детям, мы бы уже давно нашли способ вообще избавиться от обыкновенных смертных, а заодно и от всех прочих рас, как потенциальных конкурентов, с той же легкостью, с какой некогда уничтожили племя детей ночи – вампиров, а также генетических метаморфов – оборотней. Да, да, мой мальчик, согласишься ты со мной или нет, но я считаю магию одновременно и великим благом, и столь же великим злом, лишающим наше общество стимула к поступательному движению по пути прогресса, поскольку маги, передовой отряд нашей цивилизации, по большей части заняты не решением каких-то практических задач, а умозрительными построениями абстрактного свойства. Нет, я вовсе не против так называемой «чистой науки», но, по моему глубокому убеждению, помимо теоретиков должны существовать и практики, способные отыскать реальное применение даже для N-мерного полинома Маори или дифференциального уравнения Вьюла-Бинструфа. И если бы наши маги поменьше занимались политическими интригами и борьбой за власть, цены бы им не было. А так одни лишь пустые хлопоты да мышиная возня.

Мастер Рене горестно покачал головой, по всей вероятности кому-то в укор, после чего улыбнулся стоявшему перед ним мальчику отчего-то кривоватой улыбкой. Затем взмахнул рукой, и в непосредственной близости от его лица материализовалась массивная рама шириной метр и высотой чуть больше метра с заключенным в нее портретом молодой женщины. На первый взгляд ничего особенного: на темно-синем фоне богато одетая голубоглазая брюнетка с царственной осанкой.

– Ты только взгляни вот на это, Мал, – произнес он, отходя от продолжавшей пребывать в подвешенном состоянии картины. – Лет десять назад этот портрет мне подарил Учитель. Не знаю, откуда он его притащил, но художественного шедевра, подобного этому, мне раньше никогда не доводилось видеть. Имя художника – Тициан. Со слов Учителя, он умер лет четыреста назад, но если бы он был жив, я, признанный мэтр пластической магии, с радостью бросил бы все и пошел к нему в подмастерья, и почитал бы за счастье выполнять самую грязную работу, лишь бы дышать с ним одним воздухом и учиться, учиться и учиться настоящему мастерству.

Поначалу высокопарные речи мастера магопластики слегка обескуражили мальчика. Насколько было известно Малу, мэтр Рене действительно являлся признанным мастером своего дела, успевшим за свою в общем-то еще не очень долгую для чародея жизнь создать множество поистине гениальных творений. Достаточно вспомнить, что это именно он является автором знаменитейшей на всю Ойкумену инсталляции «Рождение Духа из Мирового Хаоса», и его возвеличивание какого-то никому не известного Тициана дурно попахивало откровенным кокетством и деланым самоуничижением. Но, хорошенько присмотревшись к живописному полотну, мальчик попросту обомлел. Он не мог и подумать, что с помощью в общем-то незатейливых художественных приемов, коими был написан представленный на его обозрение портрет, можно добиться такого впечатляющего эффекта воздействия на сознание и подсознание зрителя. Чем дольше он всматривался в изображенное на картине девичье лицо, тем все больше и больше ему казалось, что это и не картина вовсе, а дверь в некий реальный мир, стоит лишь протянуть руку, и пальцы его коснутся чудесной персиковой кожи ясноглазой прелестницы.

Чтобы из магической реальности картины вернуться в настоящую реальность, Малу пришлось зажмурить глаза и энергично помотать головой. После этого он вплотную приблизился к полотну с целью его обследования на предмет скрытой магии. Однако стоило мальчику подойти на достаточно близкое расстояние, как чудесное оконце мгновенно превратилось в обыкновенный кусок льняного холста, покрытого неразборчивым цветным узором, и ни малейшего намека на какое-либо скрытое чародейство. Отошел от картины, и перед ним вновь распахнулось яркое, манящее окно в потусторонний мир, и девушка снова ожила, и, казалось, была готова выйти из картины навстречу потрясенному до глубины души мальчику…

Из созерцательного состояния Мала вывел довольный смешок мастера магопластики.

– Ну что, коллега и непримиримый оппонент, теперь-то ты согласен, что на свете существует кое-что получше всех наших двух– и трехмерных поделок, до тошноты плоских и скучных в своей реалистичности. Вот оно – истинное искусство. Скажу тебе, Мал, что изредка подобные шедевры появляются в Межмирье. Откуда они берутся, ведомо одному Учителю, ну, может быть, кому-то еще из высших иерархов. Поговаривают, что на некоторых картинах можно обнаружить отдельные фрагменты загадочного Пламенного Пути, но увидеть и понять, что означают эти знаки, может лишь истинный скользящий. Я хоть и имел удовольствие любоваться издалека одной из таких картин, но ничего особенного там не увидел… Почему издалека? Да все потому, что из-за ее безумно высокой стоимости меня к ней особенно близко не подпустили.

– Что за Пламенный Путь, уважаемый мэтр? Впервые о нем слышу.

Перед тем как ответить, мастер Рене, к величайшему огорчению Мала, спрятал картину, сославшись на то, что свежий воздух и солнечные лучи оказывают на нее отрицательное влияние. После этого он вновь присел на травяную кочку, подобрал оброненную трубку и, перед тем как начать набивать ее содержимым своего кисета, пригласил Мала расположиться поудобнее на соседней кочке.

– Видишь ли, дорогой коллега, – начал мастер Рене, хорошенько раскочегарив свой курительный агрегат, – по большому счету, мне как среднестатистическому гражданину Ойкумены по барабану, является ли Межмирье единой Вселенной или это бесконечное количество параллельных реальностей. Более всего меня интересует, откуда оно появилось. Существует вполне обоснованная гипотеза Большого Взрыва, о которой я подробно не собираюсь распространяться. Однако ряд ученых, признавая по сути верной эту теорию, находят в ней множество моментов для серьезной критики. В частности, реликтовое лептонное излучение, которое мы называем апейроном и которое по сути является фундаментальной основой всей магии… По расчетам ученых, мой мальчик, короткоживущие лептоны должны были аннигилировать и превратиться в электромагнитное излучение через двести-триста миллионов лет после начала Большого Взрыва, и это вовсе не голая теория, а экспериментально подтвержденный факт. Ты хотя бы понимаешь, Мал, что сей факт означает?

Прежде чем ответить, мальчик наморщил лоб, обдумывая сказанное мастером Рене, и через минуту-другую заговорил:

– Весьма смутно, учитель. Здесь можно выдвинуть две версии: либо законы физики изменяются по мере увеличения объема Вселенной, либо Межмирье существует не пятнадцать миллиардов лет, как принято считать, а значительно меньший срок – сто, двести, максимум двести пятьдесят миллионов лет. Версия об изменчивости физических законов, на мой взгляд, звучит не очень состоятельно. Вторая гипотеза также нежизнеспособна, поскольку астрономические наблюдения и анализ красного смещения в спектре разбегающихся галактик позволяют установить возраст пространств или общего пространства Межмирья на уровне полутора десятков миллиардов лет…

– Это в том случае, если процесс разбегания материи развивался естественным образом, то есть без вмешательства внешних сил. А если некие разумные существа, назовем их предтечами, для каких-то ведомых им одним нужд пожелали создать новую вселенную именно с теми параметрами, которые мы имеем? Стали бы они ждать столь долгий срок, если возможности позволяют им не только манипулировать как угодно физическими законами и основными константами, но и свободно оперировать самим вневременьем, выдувая в нем пространственные объемы вселенского масштаба?.. – Маэстро с хитрецой взглянул на Мала и, выколачивая трубку от зольных остатков, назидательно проворчал: – То-то и оно…

– Невероятно, – еле слышно прошептал Мал. – Но для чего этим существам понадобилось столько свободного пространства, и где теперь они сами?

– Не забывай, Мал, что им понадобилось не просто свободное пространство, а пространство с заданными физическими характеристиками. Это поневоле наталкивает на мысль о том, что они пришли из иной вселенной, которая развивалась по обычным законам, и весь апейрон за многие миллиарды лет превратился в электромагнитное излучение. Для каких целей все это им понадобилось, мы не знаем, но можем предположить, что богатое магической эманацией Межмирье использовалось предтечами как плацдарм или строительная площадка для создания других невообразимо сложных пространственных структур. По всей видимости, они были очень похожи на нас, поскольку жили в условиях, сходных с теми, в которых обитают все разумные расы Межмирья. Этим объясняется тот факт, что все тоннельные переходы во вневременье соединяют планеты одного типа. Я не удивлюсь, если окажется, что у всех нас одна прародина и эта прародина находится вовсе не в Межмирье, где ее так упорно ищут ученые мужи, а где-нибудь в совершенно иной вселенной, полностью отличной от нашей. Впрочем, это всего лишь частная версия, и я, упаси боже, не настаиваю на ее абсолютной истинности…

– Но, мастер, вы упомянули о каком-то Пламенном Пути, – нетерпеливо заерзал на своей травяной кочке Мал. – Каким образом обыкновенные картины связаны с тем, что вы только что мне поведали?

– Ах, это?! – весело улыбнулся мэтр магопластики. – Легенда, а может быть, вовсе и не легенда, а пророчество, гласит, что тот, кому суждено собрать воедино все разрозненные осколки Пламенного Пути и преодолеть его, попадет в иную созданную предтечами реальность. Там он приобретет необыкновенное могущество и станет равным богам или все тем же предтечам, если учесть, что боги суть выдумка наших темных предков, а предтечи – объективная реальность.

– Вроде бы все понятно, но все-таки почему этот путь называют пламенным, и вообще, каким образом информация о нем попадает на картины, созданные обыкновенными смертными?

– Извини, Мал, но все, что мне было известно о Пламенном Пути, я тебе уже рассказал. Лучше поговори как-нибудь на эту тему с Учителем – уж ему-то наверняка известно о предтечах и их масштабной деятельности намного больше, нежели обыкновенному мастеру магической пластики.

При этих словах маэстро любопытная мальчишечья мордашка забавно скуксилась, будто Мал отхватил зубами приличный кусок лимона.

– Ага, спросишь его! А он скажет, как обычно: «Поперед батьки в пекло не суйся» или еще что-нибудь в этом роде.

– Ничего, малыш, – мастер Рене протянул руку и по-отечески потрепал Мала за растрепанные вихры, – если Учитель посчитает нужным, в назначенный час он сам все тебе поведает.

Глава 11

Невыносимая жара и как верный ее спутник при стопроцентной влажности – убийственная духота. Под ногами бурая субстанция из полуразложившихся органических остатков по большей части растительного происхождения. Над головой непроницаемый для солнечных лучей полог из древесных крон. Время от времени до моего слуха долетает звук отдаленной грозы, впрочем, в данный момент меня это уже мало волнует – моя одежда успела насквозь промокнуть от пота, и лишняя порция влаги ни ей, ни мне ничуть не помешает.

В данный момент я нахожусь практически на самом экваторе планеты Земля, на материке Южная Америка. Если еще точнее: в юго-восточной части государства Колумбия, на берегу кишащей крокодилами и, вполне вероятно, еще какими-нибудь плотоядными тварями реки, обозначенной на моей карте как Ваупес. Вообще-то между оплетенных лианами стволов древесных гигантов всякой опасной живности не меньше, чем в мутных струях этой водной артерии. За время моего пребывания в джунглях я уже имел радость встречи с крупной анакондой, а также хозяином этих мест – пятнистым ягуаром. Впрочем, в отличие от людей, животные на инстинктивном уровне понимают, кого можно употребить в качестве пищи, а кого даже и пытаться не стоит. Во всяком случае, и ягуар, и питон благоразумно проигнорировали мое присутствие в их владениях.

Все бы ничего, кабы не изнуряющая жара и невыносимая духотища. Если бы не Учитель, самому мне ни за что на свете не пришла в голову мысль замаскировать свое проникновение на Землю биологическим фоном экваториальной сельвы. Действительно, что такое слабенький энергетический всплеск потревоженной пространственно-временной ткани по сравнению с мощным комплексным фоном, создаваемым многочисленными представителями растительного и животного мира экваториальных лесов бассейна Амазонки? Тихий шепот человека среди шумной людской толпы.

Поначалу я не видел особенной разницы в том, чтобы проникнуть на Землю не в лесу, а в каком-нибудь мегаполисе, там также имеется мощный маскирующий психоэнергетический фон миллионов людей. Однако Учитель тут же вполне наглядно доказал посредством цифр и математических формул, что психофон даже самого огромного мегаполиса не в состоянии полностью скрыть энергетический всплеск, возникающий в процессе вневременного перехода из одного измерения в другое. А это означает, что едва лишь я появлюсь в измерении Земля, как об этом станет известно едва ли не «каждой блохастой собаке». Насчет «блохастых собак» Учитель, конечно же, преувеличил, но все-таки я был вынужден с ним согласиться и принять его план.

На словах все выглядело вроде бы очень просто. За время долгих скитаний по Земле Учителем была составлена довольно подробная карта точек потенциального выхода в этот мир из вневременья. Одна из них находилась в верховьях малоизвестной реки Ваупес, примерно в трех сотнях километров от колумбийского городка Миту. Оказавшись на месте, я должен достичь вышеоз-наченного населенного пункта и оттуда самолетом добираться до Москвы либо прямым рейсом, либо на перекладных – это уж как получится.

Что касается столицы России, мой рассказ о странной аномальной зоне, расположенной неподалеку от ее западной окраины, весьма заинтересовал Учителя. Поскольку каких-либо иных зацепок в нашем распоряжении не было, поиски путей выхода на контакт с местными магами мы решили начать оттуда.

Впрочем, до Москвы еще нужно было добраться: триста километров по экваториальной сельве – путь хоть и не особенно дальний для тренированного человека, но и не такой уж близкий, как могло бы это показаться, глядя на крупномасштабную карту.

В полном соответствии с разработанным планом никаких магических прибамбасов, кроме доспехов Анфандара и запаса апейронных пилюль, при мне не было. Что касается кольца и пилюль, в состоянии покоя они не излучали в магоспектре и не могли привлечь к себе внимание местных чародеев. Спектральные характеристики моего организма в обычном режиме мало чем отличались от подобных показателей нормального смертного, никаким боком не причастного к магии.

К тому же мы с Учителем позаботились о тщательно проработанной легенде, по которой я был вполне состоятельным гражданином России, искателем приключений, убивающим время во всяких авантюрных предприятиях сомнительного свойства. Имя я себе подобрал также соответствующее – Иван Вересов. Если даже такой фамилии там не существует, звучит она вполне по-русски, даже для уха коренного русака. Российский загранпаспорт с выездными и въездными визами и прочие документы, выполненные в полном соответствии с местными правилами, у меня имелись. Также в моем заплечном мешке находилось несколько солидных пачек американских долларов, герметично упакованных в полиэтиленовую пленку.

Одет я был в камуфлированную форму полувоенного образца, широкополую панаму и добротные армейские ботинки. В качестве оружия при мне имелись: автоматический охотничий карабин, револьвер в поясной кобуре и широкое мачете также на поясе. Весь этот грозный арсенал находился со мной скорее для антуража – придания, так сказать, моему облику вящей достоверности. Вряд ли в случае какой-либо опасности я стану палить из ружья или отчаянно махать перед носом противника этим «ножичком». Чтобы отправить живое существо на тот свет, мне не требуются такие сложные технические устройства, как ружье или пистолет, и такие неудобные, как это несбалансированное мачете. Для этого достаточно обладать смышленой головой, парой умелых рук и небольшим арсеналом отработанных до автоматизма навыков.

По причине временной нестыковки, из раннего утра мира Аурениуса я попал в поздний вечер Земли. Впрочем, эта кажущаяся несуразица вполне соответствовала разработанному нами плану. Отсутствие дневного света ничуть не мешало мне передвигаться по лесу, зато в темное время суток под кронами деревьев было не так душно, как днем. Чтобы не задумываться о выборе направления, я старался держаться в непосредственной близости от реки. Попадавшиеся на пути поселения местных индейцев я обходил, дабы своим появлением не вызвать в некоторых горячих головах опрометчивое желание помериться со мной силами или банально проверить содержимое моего рюкзака. По этой же причине перспектива весьма заманчивого путешествия вниз по реке на каноэ или какой другой посудине была отвергнута мной и Учителем еще в самой начальной стадии разработки маршрута моего движения к Миту.

За двенадцать часов непроглядной тропической ночи и еще пару-тройку утренних часов, двигаясь непрерывно в среднем темпе, мне удалось преодолеть не менее сотни километров экваториальной сельвы. Марш-бросок пошел в охотку – таких пробежек я не совершал с тех пор, как выпорхнул из-под заботливого крылышка мастера Стамба. Оказывается, не подрастерял былых навыков, и еще очень даже могем, коль захотим.

Часов около девяти я остановился и присел под кроной толстого дерева, стараясь не прикасаться к его стволу – не хватало, чтобы на мое тело переселилась голодная орава клещей или других кровососущих тварей. Откровенно говоря, перспектива близкого знакомства даже с безобидным с виду муравьем меня мало прельщала. Неспешно перекусил плиткой универсального пищевого концентрата, запив приличную на вкус еду несколькими глотками воды. Затем с полчасика посидел, закрыв глаза в состоянии предельной расслабухи. За это время я умудрился основательно отдохнуть и восстановить силы.

Пока мой организм находился в состоянии покоя, я вошел в режим пассивного сканирования тонких астральных тел. Вроде бы все в полном ажуре – никакой потенциальной угрозы я не ощущал, лишь ярко выраженное коллективное любопытство лесных обитателей: «Что это вдруг понадобилось в нашем лесу этому двуногому существу?» – да абсолютно равнодушный «взгляд» погруженных в собственные думы древесных патриархов. С давних времен магам Межмирья было известно о том, что крупные лесные массивы представляют собой некое подобие коллективного разума. Только вот выйти на реальный контакт с этим весьма необычным разумом никому до сих пор не удавалось. А может быть, кто-нибудь все-таки смог найти общий язык с деревьями. Интересно, какие тайны они могли ему поведать?..

Из состояния томной неги абстрактных рассуждений меня вывел довольно явственный ментальный посыл, определенно принадлежавший разумному существу. Пойманный мной сигнал не был направлен какому-то конкретному лицу, просто неподалеку от места моего отдыха кому-то было очень больно, и отголосок этой боли только что достиг моих чувствительных синапсов.

Раскрыв глаза, я вновь оказался во влажной мари тропического леса. Вокруг обычная суматоха и неразбериха: туда-сюда снуют вездесущие муравьи, оккупировавшие верхние древесные ярусы обезьяны оглашают окрестности громкими криками, от цветка к цветку перелетают многочисленные бабочки и соревнующиеся с ними в богатстве раскраски колибри, в десятке метров от меня неторопливо прошествовал броненосец, паук-птицеед ловко расправлялся с угодившей в его сети небольшой ящерицей – все как обычно. Если бы мне не пришло в голову остановиться под этим деревом, я прошел бы мимо и ничего не заметил.

Впрочем, ничто мне не мешало сделать вид, что ничего особенного и не произошло. Подумаешь, где-то мучается человек, каждому страждущему в этом мире не поможешь. К тому же у меня важное дело, которое не терпит ни малейших отлагательств. Однако что-то внутри меня напрочь отвергало аргументы подобного рода. Пусть я неисправимый индивидуалист, привыкший к спокойной жизни волка-одиночки. Все-таки жизненное кредо – ни от кого не зависеть и ни за кого (кроме себя, разумеется) не нести ответственности – вовсе не сделало меня черствым и невосприимчивым к чужим бедам анахоретом.

«Хорошо, – наконец я принял окончательное решение, – пойду, одним глазком взгляну, что там творится».

К тому же то, что там находится, вполне могло оказаться именно тем неопределенным, но обязательным фактором, на который, согласно прогнозу Учителя, я должен непременно набрести именно в этой непролазной чащобе. Впрочем, к вящим заверениям великомудрого старца я относился с определенной долей здорового скептицизма.

Быстро вскочив на ноги, я водрузил заплечный мешок на полагающееся ему место и тут же взял резкий старт в сторону запеленгованного мною ментального посыла. По моим расчетам, человек, испытывающий страшную боль, находился от меня примерно в полутора, максимум в двух километрах, и если я действительно желаю оказать ему реальную помощь, мне следовало очень даже поторопиться.

Пробежав с полкилометра, я заметил небрежно присыпанный палыми листьями кусок толстой лески. Если бы не моя исключительная наблюдательность, моя нога непременно зацепила ее. Что случилось бы дальше, нетрудно представить, поскольку кусок рыболовной снасти не просто валялся среди корней деревьев, а тянулся к одной из свисающих лиан, точнее, к подвешенной к ней на высоте полутора метров ручной осколочной гранате, так же тщательно замаскированной.

«Вот же сволочи – хотя бы табличку «Осторожно, мины!» поставили! – подумал я, опасливо переступая установленную на боевой взвод растяжку. – Либо здесь обитают закоренелые мизантропы, либо местным обитателям есть что скрывать от взгляда постороннего».

Мои подозрения вскоре полностью оправдались. Через пятьсот метров я наткнулся на обширный участок заботливо очищенного от мрачного леса пространства. Вместо увитых лианами деревьев здесь произрастали ровные ряды похожего на обыкновенный терновник средней полосы кустарника, достигавшего в высоту двух метров. С первого взгляда мне бросилась в глаза одна странность – все без исключения кусты были изрядно прорежены от листьев, как будто здесь совсем недавно побывало стадо основательно изголодавшихся коз. Несмотря на то, что раньше мне не доводилось бывать в этих местах, для меня не составило труда догадаться, что это за кустики и с какой целью они здесь произрастают. Без всякого сомнения, мне повезло набрести на нелегальную плантацию растения, известного в научных кругах данного измерения как Erythroxylon coca. Среди простых обывателей этот невзрачный куст, украшенный в пору цветения мелкими белыми цветками, а в период созревания небольшими красными ягодами, носит название – кокаиновый куст, или попросту кока.

Большинство обитателей Земли знают о существовании белого порошка, именуемого кокаин. Впрочем, у него есть масса других названий: кокос, кокс, снег, чарли и так далее. Кое-кто не способен жить без регулярной дозы этого сильнодействующего наркотика. Однако мало кому известно, откуда вообще берется это вещество, дарую-щее кратковременное и весьма сомнительное счастье и одновременно превращающее в кошмар жизни многих миллионов людей на планете. Лично для меня, как индивида интересующегося, не было секретом, что его первоисточником являются эти выстроившиеся стройными рядами невзрачные на вид кусты, точнее, листья этого растения. Их собирают, тщательно высушивают, затем с помощью ряда нехитрых приемов тут же на месте превращают в удобную для транспортировки кокаиновую пасту. Полученный полуфабрикат отправляют в тайные лаборатории. Там из кокаиновой пасты получают тот самый чистый кокаин, именуемый зачастую «белой смертью».

По большому счету, глобальные проблемы человечества, связанные с нелегальным распространением наркотических веществ, меня мало интересовали. В другое время я попросту обошел бы стороной плантацию, не привлекая внимания тех, кому пришло в голову организовать здесь весьма прибыльное местечко. Однако сделать это я не мог потому, что флюиды невыносимой человеческой боли исходили с противоположного края обнаруженной мной поляны.

Я не рискнул пересечь плантацию напрямую, поскольку громкие мужские и женские голоса, раздававшиеся повсюду, однозначно указывали, что сезон сбора листьев коки в самом разгаре и, попытавшись вторгнуться на чужую территорию, можно быть обнаруженным каким-нибудь чрезмерно наблюдательным потомком Монтесумы.

В том, что большую часть трудившихся на плантации рабочих составляют местные индейцы, догадаться было несложно, поскольку между собой они общались на весьма специфической смеси испанского и какого-то незнакомого мне гортанного диалекта. Доля испанского в разговорной речи сборщиков листьев все-таки превалировала, поэтому для меня не составило особого труда оказаться в курсе того, о чем они так оживленно беседовали. Пересуды эти касались в основном банальной бытовухи: кто-то с кем-то украдкой переспал и теперь азартно рассказывал своему близкому другу о пережитом сексуальном приключении; кто-то перебрал вчера пива и с больной головой сетовал на бездарно потраченные песо и время; кто-то вовсю смаковал недавнюю драку между Педро и Хуаном, по всей видимости, самыми крутыми парнями в округе. Лишь один раз кто-то из рабочих мельком упомянул о захваченных в плен «белых гринго», а также о том, что этому каналье и бездельнику Альваресу и прочей банде вооруженных головорезов будет чем заняться. Житейские проблемы аборигенов меня особенно не волновали, а вот информация о том, что какой-то Альварес, по всей видимости, начальник местной службы безопасности, держит в плену людей, мне не понравилась.

Пробираясь вдоль кромки леса, я старался поторапливаться и вместе с тем внимательно всматривался под ноги на предмет обнаружения замаскированных мин и растяжек. На мое счастье, ни одного «сюрприза» мне больше не встретилось.

О том, что я приближаюсь непосредственно к эпицентру событий, несложно было догадаться по громким восторженным возгласам, исторгаемым лужеными мужскими глотками, и визгливым женским воплям. Подобравшись к самому краю леса, я использовал для маскировки растущий на опушке особняком раскидистый куст коки. После чего осторожно высунул нос из укрытия. Местечко для наблюдения выбрал отменное – отсюда прекрасно просматривалась большая часть лагеря, а также все, что там творилось.

Эта часть освобожденного от дикой сельвы пространства не была занята ровными рядами коки. Здесь располагалась промышленная зона. Повсюду на разложенной прямо на земле ткани сушились листья. Тут же под навесом стояли весы, а рядом гора еще зеленых только что собранных листьев. Резкий запах керосина и разбросанная повсюду бочковая тара собственно из-под керосина, а также серной кислоты и негашеной извести однозначно свидетельствовали о том, что первичная переработка сушеного листа в кокаиновую пасту осуществляется где-то неподалеку. Иначе и не могло быть. Присмотревшись повнимательнее, я заметил чуть поодаль вырытую в земле яму, а за ней другую, стенки и дно их были выложены полиэтиленовой пленкой. Ямы были под завязку набиты вымачивающимися в керосине листьями.

«Поразительно, – подумал я, – многие тысячелетия местные индейцы без особого ущерба для своего здоровья жевали и продолжают жевать листья коки. Пришли европейцы и, доведя процесс до совершенства, поставили его на промышленные рельсы».

Конечно же, я осуждал тех, кто придумал извлекать прибыль подобным образом, однако поневоле восхищался предприимчивостью землян, их способностью замечать выгоду там, где ни один мой соотечественник не смог бы ее рассмотреть, будь на его носу хоть пять пар очков. Именно по этой причине мы с Учителем и опасались преждевременного широкомасштабного контакта местных жителей с обитателями Межмирья.

Шагах в пятидесяти от моего куста под кронами раскидистых деревьев находился приличных размеров дощатый барак, а между строением и мной стояла толпа бородатых типов крайне неопрятного вида, обмундированных в полевую армейскую форму армии США, только без знаков различия. Группа насчитывала не менее двух десятков человек. На плече у каждого висел либо русский «АК», либо американская автоматическая винтовка «М16». Кроме того, все они были вооружены традиционным в этих местах мачете, а у некоторых на поясах висели еще и пистолетные кобуры, вряд ли пустые.

Двадцать два человека – машинально сосчитал я поголовье потенциального противника. В том, что эти парни в самом ближайшем времени станут уже не потенциальным, а реальным противником, я не сомневался, поскольку то, что происходило на поляне, мне ужасно не понравилось.

В стороне от группы возбужденно галдящих бородачей я заметил пять вкопанных в землю столбов. К трем из них были привязаны двое мужчин и совсем еще юная особа женского пола.

Первый мужчина был довольно пожилым человеком весьма респектабельной наружности. Одет он был в легкие шорты и мешковатую рубаху и обут в сандалии на босу ногу. Стоя у столба, он с откровенным ужасом молча взирал на бандитов.

Второй – еще молодой юноша в военной форме неизвестного мне образца – находился при смерти. И немудрено – его изрядно изодранные рубаха и брюки были практически сплошь залиты кровью, а на земле под его ногами темнело приличных размеров пятно, о происхождении которого несложно было догадаться. Мало того, рядом с юношей стоял огромного роста детина лет двадцати пяти или тридцати и время от времени, на потеху немногочисленных зрителей, втыкал в тело пленника острое жало стилета, кажущегося миниатюрным в медвежьих лапах гиганта. Истязаемый находился в глубоком обмороке, но, несмотря на это, его тело болезненно дергалось при каждом новом уколе.

Третьей в компании пленных была молодая девушка. Стройная, белокурая, с огромными (вовсе не от страха) синими глазищами, правильными чертами лица, высокой грудью и эффектной фигурой – все в моем вкусе. Вообще-то догадаться о том, что девушка вовсе не уродина, мне позволил лишь мой исключительно богатый опыт общения с противоположным полом – в данный момент красивое лицо дивы было изрядно перемазано грязью, отчего не казалось уж очень красивым. Кроме того, нежные девичьи губки извергали на головы мучителей водопады отборнейшего мата на испанском, английском и (что очень удивило меня) на русском языках. Справедливости ради нужно отметить, что витиеватость ее оскорбительных фраз совершенно не задевала бородачей, в ответ они лишь весело щерились, демонстрируя всему свету ослепительно белые от постоянного жевания листьев коки зубы.

Дикая забава с практически обескровленным юношей меня не то чтобы потрясла – проведению пыточных мероприятий мастером Стамбом был посвящен целый курс. При определенных обстоятельствах я и сам вполне мог бы содрать кожу с пленного или поджарить его живьем на медленном огне – на войне как на войне. Но если тот не упорствует и охотно отвечает на вопросы, надобность в пытках отпадает. В данном случае никакого допроса не было, просто одуревшие от скуки и наркотиков парни коротали свободное время, которого у них здесь, похоже, было хоть отбавляй.

Вскоре народу надоело бесплодное тыканье ножичком в потерявшего сознание юношу, и в толпе зрителей начали раздаваться недовольные голоса:

– Оставь парня, Альварес, он и так уже практически труп.

– Давай лучше девку пропустим пару раз по кругу. Чего с ней цацкаться?

– Удовольствие доставим барышне, чтоб не верещала на всю округу.

На что громила по имени Альварес, похоже, уже не первый раз, лениво отвечал:

– Хозяин приказал профессора и девку не трогать до его прибытия. Если тебе, Хуанито, тебе, Мигель, или еще кому-нибудь надоело таскать на плечах ваши тупые головы, мне моя очень даже дорога, и терять ее по собственной глупости я не собираюсь. Если кто-то не помнит, какая незавидная участь постигла несчастного Моралеса, милости прошу прогуляться до ближайшего муравейника и вдоволь налюбоваться его обглоданными косточками. А ведь парень лишь, не подумавши, вякнул в пику боссу.

При одном упоминании о неведомом мне хозяине толпа зевак как-то стушевалась, притихла.

– Во-во, – криво усмехнулся громила и в сердцах ткнул привязанного к столбу парнишку ножом в икроножную мышцу сильнее, чем обычно.

От невыносимой боли молодой человек пришел в себя и, обведя укоризненным взглядом толпу мучителей, хотел что-то сказать. Однако сил у него хватило лишь на то, чтобы промычать нечто неразборчивое. После чего взор юноши вновь затуманился, и голова упала на грудь.

Пассивно наблюдать за тем, что творят эти изуверы, я не мог себе позволить. Плевать на режим секретности, земные маги немного подождут. Если я не спасу этих несчастных, перестану себя уважать. К тому же эта белокурая особа, отчаянно сыплющая отборнейшим интернациональным матом… Да ради одной лишь этой красотки стоит без оглядки влезть в драку с сотней более квалифицированных бойцов, нежели это разношерстное отребье, возомнившее себя полноправными хозяевами этих мест.

Сбросив с плеч рюкзак, я положил рядом карабин и пояс с мачете и кобурой. Затем поднялся на ноги и неспешно вышел на открытое пространство.

– Хелло, бойз! – как можно жизнерадостнее воскликнул я, а чтобы меня поняли правильно, тут же продублировал по-испански: – Салют, амигос!

Бородатые физиономии жгучих латиноамериканских мачо дружно обратились в сторону непонятно откуда взявшегося придурка, и лишь после этого их руки потянулись к оружию. На мой взгляд, непростительная глупость, поскольку мастер Стамб в свое время неоднократно наставлял: «Всякий неожиданный фактор должно изначально толковать как враждебный, поэтому боец обязан принять все возможные меры для того, чтобы оный не стал причиной его преждевременной гибели». Окажись я на их месте, странный незнакомец был бы уже основательно нашпигован содержимым магазинов автоматов и штурмовых винтовок – нечего подкрадываться и пугать народ. На свою беду, парни слишком переоценивали собственные возможности, за что и поплатились. Вряд ли они успели толком осознать и удивиться тому, что вышедший из-за куста человек внезапно превратился в размазанное пятно…

Чтобы впоследствии не мучиться угрызениями совести: выполнять или не выполнять работу палача, я сразу убил практически всех боевиков. Проделал я это быстро, аккуратно и по возможности безболезненно для них. Парни отошли в мир иной так, словно заснули. В живых временно оставил лишь главаря, основательно обездвижив Альвареса легким уколом в нервный узел.

Не теряя времени, отвязал от столба истекающего кровью парнишку и снятыми с него веревками связал «языка», а для верности запихнул ему в рот фуражку одного из мертвых боевиков. Лишь после этого я посмотрел на притихшую девушку и, улыбнувшись ей самой располагающей улыбкой, тихо спросил по-русски:

– Сколько еще бандитов в лагере?

Стоит отдать должное выдержке юной леди. Вместо того чтобы, как в старом добром водевиле, грохнуться в обморок, она очень быстро взяла себя в руки и четким уверенным голосом доложила:

– Двое на вышках, пятеро спят в сарае. Остальные – работяги из местных индейцев – эти в драку не полезут.

Освободив от пут девушку, я сообщил ей, что вынужден ненадолго отлучиться, и попросил до моего возвращения присмотреть за бывшими узниками и пленным боевиком. Девица оказалась сообразительной, без лишних расспросов она бросилась развязывать профессора, походя пнув ногой распростертое на земле тело бывшего предводителя местной банды.

Я же для начала отправил к праотцам пятерых спящих под навесом. Затем занялся двумя оставшимися часовыми. Сборщики листьев внимания на меня не обратили, должно быть, приняли за одного из людей Альвареса. Одурманенные наркотическим действием листьев коки, они были полностью погружены в работу и свои незатейливые беседы. Поэтому подобраться незамеченным к стражам, дежурившим на вышках у пулеметов, для меня не составило особенного труда…

Минут через десять я вернулся на поляну со вкопанными столбами, где девушка и освобожденный профессор пытались неумело перевязать кровоточащие раны находящегося в беспамятстве юноши. Несмотря на весь драматизм происходящего, эти жалкие потуги оказать помощь раненому меня изрядно позабавили. Мигом слетав за куст, я прихватил свои пожитки и, отстранив нерадивых лекарей, извлек из рюкзака универсальный заживляющий эликсир. После чего я избавил юношу от одежды с помощью своего остро отточенного ножа. Его окровавленную униформу кромсал без особой жалости – все равно изрядно изорвана и в качестве одежды больше не годится. По моей просьбе профессор и девушка сходили в сарай, принесли оттуда пару десятилитровых канистр чистой воды и хорошенько обмыли раненого. Едва лишь толстый слой свернувшейся крови был полностью удален, я начал осторожно пальцем наносить розоватый крем на раны юноши. Если бы мне не нужно было тщательно скрывать свои магические способности, процесс регенерации можно было бы значительно ускорить. Впрочем, при работе с эликсиром магическое вмешательство не требовалось. Раны молодого человека на глазах переставали кровоточить, затягивались, и через пять минут на их месте розовела новая, еще незагорелая кожа.

– Фантастика! – удивленно воскликнул по-английски пожилой профессор, наблюдавший со стороны за действием заживляющего средства.

– Ничего особенного, последняя разработка военных ученых, – не моргнув глазом соврал я. – Один мой приятель снабдил, когда узнал о том, что я собираюсь отправиться в Амазонию. Теперь жизнь вашего товарища вне опасности. Кстати, разрешите представиться: Иван Вересов – начинающий, поэтому мало кому известный путешественник-одиночка из России. В данный момент мое трехмесячное путешествие подходит к своему логическому завершению, я направляюсь в Миту, откуда планирую отправиться на родину.

– Ах да! – спохватился мужчина. – Профессор Пенсильванского университета доктор археологии Смит. – И отчего-то стушевавшись, добавил: – Самым банальным образом Адам Смит.

– Екатерина Синицына – аспирант исторического факультета МГУ, – присела в низком книксене девушка. – В отличие от профессора, ничуть не стесняюсь своей неброской фамилии.

Непонимающим взором я уставился на своих новых знакомых. По большому счету, имя Адам Смит мне ни о чем не говорило.

Заметив недоумение на моей физиономии, Екатерина тут же пояснила:

– Помните у Пушкина: «Зато читал Адама Смита и был глубокий эконом»? Видите ли, Иван, полный тезка нашего профессора был знаменитым английским экономистом и жил, между прочим, в восемнадцатом веке. Однако этот факт вовсе не мешает некоторым особо продвинутым землякам моего уважаемого коллеги время от времени задавать ему глупый вопрос: «А не тот ли вы самый?..». – После этих слов девушка, спохватившись, всплеснула руками и принялась меня благодарить: – Извините, Иван, в суматохе как-то неловко получилось, мы с профессором даже не сказали вам спасибо. Если бы не вы, одному Господу ведомо, что сделали бы с нами эти бородатые отморозки. Сволочи и садисты, рассуждают о мировой социалистической революции, а сами хуже фашистов. Хоакинчика едва до смерти не замучили.

Девушка была готова по-девичьи от всей души разрыдаться, но все-таки проявила завидную для столь нежного существа, коим она являлась, выдержку, ограничившись тем, что всего-то пару раз хлюпнула носом.

– Успокоилась, вот и хорошо, – улыбнулся я Екатерине, заметив, что она не собирается разводить сырость на своем лице. – А теперь, уважаемые, мне не терпится узнать, каким образом вы очутились в этом медвежьем углу, да еще в столь сомнительной компании?

Я мельком посмотрел на валяющиеся на земле трупы. Затем перевел взгляд на профессора и аспирантку.

Вместо ответа девушка азартно затараторила:

– Ловко вы их вырубили! Раньше я ни за что бы не поверила, что вот так запросто один человек может справиться с целой оравой сильных, к тому же вооруженных мужчин. Наверняка, Иван, вы проходили боевую подготовку в каком-нибудь спецподразделении.

– Что-то вроде того, – кивнул я в знак подтверждения ее слов.

– Как вы считаете, не стоит ли разоружить бандитов, пока они не очнулись? – предложила инициативная аспирантка.

«Не знаю, как профессор, но мамзель по своей наивности, кажется, предполагает, что ее мучители до сих пор живы, просто находятся в бессознательном состоянии», – с усмешкой подумал я и только собрался открыть рот, чтобы раскрыть глаза даме, как услышал стариковский смешок, а вслед ему хрипловатый голос наконец-то оклемавшегося Адама Смита:

– Ну что же ты, Катюша, не можешь живого человека от мертвеца отличить?! Впрочем, откуда? Ты же никогда не воевала. А я в свое время во Вьетнаме на трупяков изрядно насмотрелся, до сих пор перед глазами стоит.

Девушка недоверчиво посмотрела на умиротворенные лица бородачей, после чего перевела взгляд на меня и еле слышным голосом спросила:

– Это правда, Иван, вы действительно их всех убили?

– Твой коллега, Катя, весьма наблюдательный человек, – утвердительно кивнул я. – Действительно, все они мертвы, за исключением того, который мучил юношу. Его я собираюсь хорошенько допросить…

– А потом? – не унималась Катя.

– А потом, – улыбнулся я самой располагающей улыбкой, – как говорят на нашей с тобой далекой родине: «Суп с котом».

– Какой суп? – девушка часто-часто захлопала своими длинными ресницами.

– Иван хочет сказать, – вместо меня ответил профессор, – что этого он тоже того… ну, как всех остальных.

– Но ведь это жестоко! – сделав большие глаза, громко выкрикнула Екатерина.

– Ну, если ты так считаешь, – ухмыльнулся я, – когда он очухается, я извинюсь перед ним, сдую с него пылинки и отпущу на все четыре стороны.

– Зачем же так утрировать? – Девушка была готова расплакаться, осознав, что ее пытаются выставить полной дурой. – Существуют полиция, суд, тюрьма…

Я не собирался с кем-либо обсуждать правомерность любых своих действий, поэтому сделал ей знак закрыть рот. После чего сухо сказал:

– Как будет угодно барышне. В следующий раз, когда ты окажешься в лапах трех десятков одурманенных наркотой мужиков, я обязательно слетаю в ближайший городишко за алькальдом, чтоб он им погрозил пальчиком, атата по попочке надавал и девочку из беды вызволил.

– Ну что вы, Иван! – громко рассмеялся на мое откровенное ерничанье мистер Смит. – Катюша прекрасно понимает, что у вас не было выбора. Точнее, был, но в этом случае боюсь даже думать, что с нами сделали бы одуревшие от наркотика бандиты. Сам я когда-то побывал в плену у вьетконговцев, но таких бессмысленных изуверств даже коммунисты себе не позволяли.

– Не нужно, Адам, за меня оправдываться перед этим… – начала было девушка, но, не найдя подходящего эпитета, тут же замолчала.

Повернувшись ко мне и профессору спиной, она склонилась над юношей, глубокий обморок которого, благодаря чудодейственной мази, плавно перетек в не менее глубокий сон. Судя по ее поведению, общаться со мной она более не желала. Вот и хорошо, пусть подуется малость, а я пока задам парочку вопросов ее товарищу.

В отличие от его юной спутницы, профессора мало волновал моральный аспект с блеском проведенной мною операции. Напротив, он с самой положительной стороны отметил качество моей боевой подготовки и то мастерство, с которым я расправился с бандитами. Затем он буквально в двух словах поведал о тех обстоятельствах, по причине которых он и его спутники оказались в плену у одной из местных банд, осуществлявшей охрану нелегальной кокаиновой плантации.

Профессор Смит занимает должность руководителя археологической экспедиции, осуществляющей раскопки какого-то древнего индейского поселения, расположенного в верховьях реки Ваупес, неподалеку от небольшого городка Каламар. Экспедиция работает на этом участке вот уже третий сезон, и грузы для ее нужд из Европы и США, как правило, доставляются либо в Нейву, либо во Флоренсию, откуда непосредственно в лагерь транспортируются с помощью вертолета, любезно предоставленного в распоряжение экспедиции правительством Колумбии.

Однако по какому-то роковому стечению обстоятельств, на этот раз особо ценное археологическое оборудование – супер-пупер навороченный масс-спектрометр «просто незаменимый при определении возраста археологических находок» – прибыло на аэродром Миту, чего никогда раньше не случалось. Вот профессор и решил слетать в эту «забытую богом и людьми дыру», чтобы лично убедиться в сохранности особо ценного прибора, а заодно прихватил с собой прибывшую сутки назад из России аспирантку Катю, дабы та могла вдоволь налюбоваться бескрайними лесными просторами Амазонии. Как назло, примерно на середине маршрута их вертолет был обстрелян. Несколько пуль попали в двигатель, и тот загорелся. Поневоле Хоакину, пилоту вертолета, пришлось совершить вынужденную посадку. Слава богу, что бензобаки взорвались лишь после того, как горе-путешественники покинули борт пылающей машины и отбежали на безопасное расстояние. Все случилось очень быстро, и пилот не успел подать сигнал SOS. Поэтому вряд ли можно было рассчитывать на то, что в самое ближайшее время их обнаружит поисковая группа. Решили идти сначала к реке, а потом вдоль русла вниз по течению, в надежде наткнуться на одно из индейских поселений. Однако их планам не было суждено осуществиться, так как едва лишь они тронулись в путь, их настигли и взяли в плен какие-то вооруженные до зубов типы.

– Поначалу мы несказанно обрадовались – думали, что это местные жители примчались нам на выручку, – грустным голосом сообщил профессор в завершение своего рассказа, – но потом выяснилось, что именно эти люди сбили наш вертолет. А после того как нас привели в лагерь, привязали к столбам и начали издеваться над Хоакином. Пытали из любви к «искусству» – ничего не спрашивали, просто тыкали ножиком и ржали, как жеребцы, любуясь мучениями истекающего кровью человека. Затем появились вы, Иван, и избавили нас от ужасной участи – ничуть не сомневаюсь в том, что со мной и Катей в конце концов поступили бы точно так же, как с несчастным Хоакином. Поэтому разрешите, амиго, от всей души поблагодарить вас за то, что не остались в стороне и вызволили совершенно посторонних людей из страшной беды.

– Ну что вы, профессор! – Я энергично замахал руками. – На моем месте так поступил бы любой честный и достаточно подготовленный человек.

– То-то и оно, что достаточно подготовленный, – проворчала все еще обиженная Екатерина.

Воспользовавшись репликой девушки, я резонно заметил:

– Так что благодарите лучше Господа Бога, Ее Величество Фортуну или то, во что вы сами верите. Может быть…

Довести начатую мысль до конца я не успел, поскольку к месту событий подоспели несколько сборщиков с полными корзинами листьев. Увидев валяющихся на земле надсмотрщиков и стоящих рядом чужаков, рабочие побросали свою ношу и о чем-то возбужденно затараторили. Несмотря на то, что в этом трудно воспринимаемом клекоте мне удавалось разбирать лишь отдельные слова, общий смысл сказанного не ускользнул от моего сознания. Индейцы с одобрением отнеслись к тому, что «белые гринго» по заслугам наказали «бородатых герилья», которые, насколько я понял, расплачивались с индейцами за их нелегкий труд не «живыми» деньгами, а исключительно листьями коки.

Вскоре на шум сбежались все рабочие плантации, сразу же вокруг нас шума и гомона изрядно прибавилось. Индейцы, в количестве полусотни человек, несмело переминались с ноги на ногу и недоверчиво посматривали на нас. То, что практически все бывшие охранники плантации мертвы, дети дикой природы, в отличие от цивилизованной аспирантки, поняли сразу. Теперь взирали на меня, как на правопреемника отправившихся к праотцам бандитов, в ожидании дальнейших указаний.

– Кто тут старший из вас? – спросил я у совсем еще юного парнишки, показавшегося мне посмышленее прочих.

Юноша засмущался и ничего не ответил. Я хотел повторить свой вопрос кому-нибудь другому, но в этот момент от толпы отделился низкорослый коренастый мужчина и, стащив с головы панаму армейского образца, негромко сказал:

– Педро меня кличут. Я старший над людьми.

– Хорошо, Педро, – как можно шире улыбнулся я, – скажи своим людям, что все вы можете отправляться обратно в свою деревню.

– А как же урожай коки? – недоуменно посмотрел на меня мужчина. – Белые бандиты вернутся и перебьют все племя за то, что мы покинули плантацию.

– Теперь это вряд ли, плантация рассекречена, и вскоре сюда непременно наведается государственная комиссия. Так что забирайте бесхозное добро и ступайте домой. Перед уходом советую вырубить кусты под корень. А если бывшие хозяева все-таки станут предъявлять претензии, скажете, что вас заставили это сделать под страхом смерти.

Мое заманчивое предложение в мгновение ока нашло отклик в головах одурманенных жвачкой из листьев коки аборигенов. Насколько мне было известно, свежий воздух свободы во все времена подвигал жителей Земли к активным действиям деструктивного свойства, поэтому не прошло и пяти минут, как вооруженная лопатами и грозными мачете толпа двинулась несокрушимой фалангой искоренять кокаиновую заразу.

Проводив их взглядом, я посмотрел на покоящегося на земле Альвареса, пытавшегося изо всех сил изображать собственную смерть. На мой взгляд, на покойника он мало походил. Вообще-то мертвенной бледности его коже было не занимать, но вот выдержки и хладнокровия парню явно недоставало – ему никак не удавалось унять едва заметное трепетание ресниц и легкие подергивания бровями. К тому же, если повнимательнее присмотреться, нетрудно было заметить равномерные подъемы и опускания грудной клетки симулянта.

Чтобы прекратить страдания пленного, я подошел к распростертому на земле телу и, пнув ногой в печень, присел на корточки так, чтобы его мгновенно распахнувшиеся глаза имели возможность созерцать мою (надеюсь) грозную физиономию, и вытащил кляп из его рта.

– Слушай, Альварес, я временно сохранил тебе жизнь лишь для того, чтобы ты честно и откровенно ответил на ряд несложных вопросов. Во-первых, где находится радиостанция, с помощью которой ты и твоя банда осуществляете связь с вашим боссом?

В ответ бандит бесшабашно ощерился парочкой сломанных у самого основания резцов и зло прошипел:

– Да пошел бы ты в…

Далее последовал весьма витиеватый набор координатных привязок к тем местам, где этот отморозок в настоящий момент искренне желал бы меня видеть. Впрочем, из соображений цензурного свойства, я не решаюсь дословно описать все красоты и прелести предложенного мне турне.

Не то чтобы я уж очень обиделся, просто меня всегда раздражало небрежное отношение некоторых индивидов к моему драгоценному времени. Я и без того потерял его изрядное количество, теперь вымучивай показания из упрямца. Вообще-то информация о бандитском схроне, в котором наверняка имеется радиостанция, а также резерв оружия, обмундирования и, конечно же, запас кокаиновой пасты, не была для меня тайной за семью печатями. Я обнаружил замаскированный вход в подземный тайник сразу же, как только зашел в барак с целью ликвидации спящих товарищей Альвареса. Вопрос насчет хранилища был скорее тестовым и задан лишь для того, чтобы впоследствии определить степень сопротивляемости его организма. Как только после определенных мероприятий он ответит на него, значит, на все остальные мои вопросы он будет также давать правильные ответы.

Левую руку я сунул ему под мышку и пальцами легонько надавил на внутреннюю поверхность предплечья. Одновременно указательный палец моей правой руки коснулся одной известной мне точки на грудной клетке мужчины в области сердца. На языке специалистов этот метод называется комплексным воздействием на болевые точки с целью достижения резонансного эффекта возбуждения нервной системы испытуемого. Вообще-то подобный прием я мог бы с легкостью применить не только к человеку, но к любому известному мне разумному существу, главное знать, в каком месте находятся определенные нервные узлы.

Результат столь незамысловатых манипуляций не заставил себя долго ждать. Мужчина задергался и заверещал как резаный. Я знал, что ему сейчас очень больно и будет еще больнее, стоит мне немного усилить нажим. Ослабив хватку, я объяснил ситуацию пленному. Альварес оказался неглупым человеком, он тут же согласился ответить на все мои вопросы.

Допрос продолжался недолго. В конце концов мне удалось выяснить все, что меня интересовало. Как оказалось, местное поселение вполне автономно. Раз в неделю сюда прилетает грузовой вертолет. На нем привозят необходимые химикаты, продукты питания и все прочее. Следующее внеочередное прибытие воздушного транспорта ожидается через сутки. Вертолет специально собирались прислать, чтобы забрать профессора и его ассистентку. На случай экстренной связи в лагере имеется радиостанция с фиксированной рабочей частотой. Однако частые выходы в эфир хозяином не поощряются – не хватало привлечь внимание военных или, хуже того, спецподразделений ЦРУ. Если со своими военными еще как-то можно договориться, продуктивный диалог с американцами невозможен. К тому же Альварес считал себя убежденным коммунистом, поэтому сам ни при каких обстоятельствах не пошел бы ни на какие компромиссы с «заокеанскими боссами продажной колумбийской камарильи».

– Почему же в таком случае убежденный коммунист торчит в непроходимых чащобах, занимается производством наркотиков, к тому же в извращенной форме издевается над пленными? – в самом конце допроса спросил я.

– В борьбе с Мировым Злом, которое в данный момент олицетворяют Соединенные Штаты Америки, – отвечал Альварес, – все средства хороши. Чем больше мы производим наркоты, тем больше американцев к ней пристрастятся. В конце концов вся Америка превратится в сплошной кокаиновый рай, и вот тогда народы Земли почувствуют себя свободными…

В словах фанатично убежденного революционера я не заметил абсолютно никакой логики. Похоже, те, кто наживается на производстве и продаже наркотиков, прекрасно разбираются в психологии униженных, оскорбленных и обездолен-ных и умеют виртуозно манипулировать такими, как этот, молодыми людьми.

– …к тому же партии, – продолжал убеждать меня Альварес, – постоянно требуются финансовые средства для расширения борьбы, и, покупая кокаин, американцы сами оплачивают грядущую социалистическую революцию не только в Колумбии, но и во всей Латинской Америке…

– Хорошо, амиго, с наркотой все ясно, – мне пришлось прервать грозившие надолго затянуться его рассуждения демагогического свойства. – Но ты так и не объяснил, для чего тебе понадобилось издеваться над пленным пилотом?

– Пленный пилот, – задумчиво повторил вслед за мной Альварес, при этом взгляд его затуманился, как будто он пытался что-то вспомнить или понять. После короткой паузы он широко улыбнулся и радостно, как будто только что на него снизошло божественное откровение, воскликнул: – Ах да! Конечно же, я его пытал, но иначе поступить не мог. Мне приказали.

– Кто приказал? – тут же спросил я.

На мой вопрос Альварес ответил не сразу. Взгляд его вновь затуманился, физиономия расплылась в восторженной улыбке, будто он вдруг стал свидетелем невиданного чуда. Наконец он ответил:

– Это был небесный ангел, амиго, в образе…

Договорить он не успел. Его могучее тело дернулось, словно от электрошока, после чего тут же размякло, глаза широко распахнулись и остекленели.

Несмотря на свой богатый опыт участия в разного рода боевых операциях, я не сразу понял, что мой визави банально преставился. Поначалу я подумал, что он вновь пытается симулировать собственную смерть. Однако уже через пару секунд я окончательно удостоверился в том, что молодой, вполне здоровый и весьма крепкий мужчина умер прямо на моих глазах, предположительно, от внезапной остановки сердца.

«Черт побери! – с горечью подумал я. – Жалко, что на мои магические способности в данный момент наложено неукоснительное табу – я бы вмиг выяснил, что за «ангел небесный» приказал ему пытать несчастного Хоакина и для какой цели наложил на его сознание сверхмощный императив к самоликвидации».

У меня не было никаких сомнений в том, что парня основательно зомбировали либо с помощью магии, либо с применением каких-то психотропных препаратов. Однако покопаться в его угасающем сознании с целью установления истины я мог лишь под угрозой быть обнаруженным местной чародейской братией. В этом случае пришлось бы в экстренном порядке сворачивать намеченную операцию и убираться куда подальше из этого измерения.

«Ладно, пусть этот факт остается до поры до времени чем-то из области очевидного, но невероятного», – решил я и, оставив в покое хладный труп бывшего главаря банды революционеров-неудачников, так и не реализовавшего свою голубую мечту о всеобщем нищем рае, направился к профессору и его ассистентке, которые все это время хлопотали над пришедшим в сознание пилотом вертолета.

В двух словах я объяснил сложившуюся ситуацию своим новым товарищам. Поскольку трофейная рация позволяла связаться лишь с хозяевами плантации и ни с кем более, вызвать спасателей или армию мы не имели возможности. Дожидаться вертолета, чтобы попытаться его захватить и на нем добраться до ближайшего населенного пункта, не имело смысла, поскольку, едва завидев полный разгром, творящийся на плантации, пилот вряд ли рискнет совершить посадку и поспешит как можно быстрее убраться от греха подальше. Получается, что при сложившихся обстоятельствах надеяться оставалось только на себя.

Самым верным решением этой ситуации было бы профессору, его ассистентке и пилоту сбитого вертолета уйти вместе с индейцами, а я бы тем временем быстро сгонял в Миту за помощью. Но доктор Смит и Екатерина тут же доказали всю несостоятельность моего плана. Действительно, я не учел возможность появления в индейской деревушке хозяев кокаиновой плантации. Нетрудно представить, что озверевшие от потери столь прибыльного предприятия бандиты сделают с археологами и с без того изрядно пострадавшим пилотом, несмотря на то, что вся их вина заключается лишь в том, что они случайно оказались в плену. Иного выхода, как принять шефство над этой троицей, у меня не оставалось.

Обведя взглядом доктора археологии, аспирантку истфака МГУ и лежащего на земле пилота, я недоуменно пожал плечами и спросил, обращаясь к профессору:

– Допустим, я готов взять вас с собой, но как мы потащим раненого Хоакина? До Миту двести километров непролазной чащобы.

Вместо профессора ответила бойкая на язык ассистентка:

– Не забывайте, Иван, что мы все-таки находимся неподалеку от реки. По большому счету, нам даже грести не придется – насколько мне известно, Миту находится ниже по течению. Лодку одолжим или купим у индейцев. Деньги для этой цели имеются в железном ящике, что в хижине. Там же лежат и наши документы. Надеюсь, индейцы не откажут вам, как своему спасителю, а на тот случай, если кто-нибудь захочет на нас напасть, мы возьмем оружие – вон его сколько вокруг валяется.

Действительно, как я мог забыть о том, что полноводная Ваупес способна очень быстро доставить нашу компанию в нужное место. Вообще-то я очень редко относился к женскому полу серьезно, но на этот раз вынужден был признать правоту острой не только на язычок девушки. Теперь, взглянув на нее более внимательно, я заметил положительные изменения в ее наружности. Удивительно, но за то время, пока я беседовал с покойным Альваресом, Катюша успела умыться, расчесать спутанные пряди на своей белокурой головке, а также основательно почистить комбинезон. Теперь она более всего походила не на обыкновенную ассистентку начальника археологической экспедиции, а на самую настоящую суперзвезду голливудского масштаба. При виде столь обворожительной дивы мои мысли как-то сами, помимо моей воли, потекли не в том направлении, в каком были обязаны двигаться. Пришлось резко встряхнуть головой, чтобы восстановить утерянный контроль. Мысленно отругал себя за то, что допустил столь непозволительную слабость в ситуации, требующей основательной концентрации всех физических и душевных сил.

Приняв план, предложенный Екатериной Синицыной (действительно презабавная фамилия у девушки), я незамедлительно начал действовать. Из спрятанного в подземном тайнике барахла подобрал подходящую одежду и обувь для профессора и пилота, девушка была экипирована вполне подходяще и в своем комбинезоне и добротных ботинках вполне способна добраться до реки.

Затем мы с профессором из подручных материалов соорудили носилки для Хоакина – передвигаться на своих двоих парень вряд ли сможет еще какое-то время, а к реке его как-то нужно доставить. Надеюсь, наши краснокожие братья согласятся в качестве ответной услуги за свое освобождение выполнить одну небольшую работенку.

Снятым с тела усопшего Альвареса ключом я отомкнул дверцу сейфа и, кроме паспортов и служебных удостоверений своих новых знакомых, обнаружил также конфискованные у них же пару тысяч американских долларов – огромное по местным меркам состояние. Более ничего интересного там не нашел. Деньги и документы вернул их законным владельцам.

Пару рюкзаков, ранее принадлежавших хозяевам плантации, я набил мясными консервами и пачками галет. Тот, что побольше, предложил профессору, другой вручил ассистентке. Хоть дорога в две сотни километров много времени не займет, но минимальный запас провианта нам все-таки не помешает.

Всю хранящуюся в тайнике кокаиновую пасту я утопил в одной из керосиновых ям. Напоследок сбегал к ближайшей вышке, чтобы снять пулемет с турели: автоматы и винтовки – это здорово, но во время передвижения по открытому водному пространству только достаточно мощное автоматическое оружие способно обеспечить приемлемую безопасность мирным путешественникам.

Профессор в качестве оружия подобрал валявшийся на земле «АК» и со словами: «Сей инструмент не держал в руках со времен незабываемой Вьетнамской кампании» – водрузил на свое плечо. В дополнение к боекомплекту он запихнул в рюкзак пару магазинов. Девушка без натуральной или показушной брезгливости нагнулась над одним из бандитов, сняла с него кобуру с тяжелым автоматическим «магнумом» и ловко пристроила ее на поясном ремне. Получилось это у нее настолько естественно, что с моих губ невольно сорвался вопрос, не проходила ли она раньше где-нибудь профессиональную боевую подготовку. На что она, не задумываясь, ответила:

– Нет, Иван, просто мой папа когда-то профессионально занимался стрелковым спортом и в детстве частенько брал меня с собой на стрельбище. Вы не поверите, но любимым моим занятием было не нянчиться с куклами, а разбирать и собирать папины пистолеты… – И после небольшой паузы Катерина добавила: – Ну и, конечно же, стрелять по мишеням. К вашему сведению, охотиться не люблю – зверюшек жалко, но в бандита выстрелю без каких-либо колебаний.

Так или иначе, к тому времени, как индейцы расправились с зарослями коки, мы были готовы к походу. По словам Педро и его словоохотливых соплеменников, их деревня находится примерно в десяти километрах и добраться налегке туда можно часа за три. Но с учетом приличного количества трофеев и наличия раненого пилота поход должен был занять не меньше шести часов. Благодарные индейцы также пообещали снабдить нашу группу лодкой, а при необходимости и гребцами.

Вышли из лагеря около часа пополудни. Индейцы, кроме объемистых мешков с высушенными листьями коки, прихватили оружие, одежду и прочее бесхозное добро. Перед уходом я поджег несколько сигнальных файеров и не без удовольствия метнул их в ямы с экстрагирующимся сырьем для производства кокаина. Поначалу керосин разгорался неохотно, но через какое-то время чадящее пламя загудело, разбушевалось и вознеслось на приличную высоту. Для верности я отправил в костер оставшиеся бочки с керосином – дополнительный фейерверк в данной ситуации лишним не будет. Что касается потенциальной угрозы лесного пожара, влажные экваториальные леса Амазонии горят весьма неохотно, особенно в сезон дождей.

К индейской деревушке, расположенной на берегу мутной реки с загадочным названием Ваупес, вышли уже затемно – по пути разразился тропический ливень, и нам пришлось около часа укрываться под кронами деревьев. По приходе в поселение нас тут же плотно накормили жаренной на костре рыбой, испеченными из маниоки лепешками, отваренным в овощах мясом игуаны и еще множеством экзотических блюд. И, конечно же, на столах присутствовало местное пиво, точнее, слабоалкогольный напиток из перебродившего сока сахарного тростника в смеси с фруктовым соком. Им аборигены любили побаловаться еще задолго до открытия Америки Христофором Колумбом.

После сытной трапезы раненым Хоакином занялся местный колдун, а нашу троицу определили в одну специально освобожденную хозяевами лачугу и, выделив каждому персональный гамак, оставили гостей в покое. Мои усталые от пережитых испытаний попутчики заснули, лишь только их тела приняли горизонтальное положение. Какое-то время я лежал с открытыми глазами, анализируя отдельные эпизоды прошедшего дня и пытаясь найти ответы на некоторые не совсем для меня ясные вопросы. Однако, промаявшись в небесплодных потугах около часа, незаметно для себя уснул крепким сном абсолютно здорового человека.

Глава 12

Вот уже полчаса Мал сидел на дне прибрежного омутка стремительной Каванги, намертво ухватившись руками за один из валунов. Столь продолжительная задержка дыхания ничуть не смущала юношу. Под чутким руководством мастера Стамба он к своим шестнадцати годам превратился в крепкого молодого человека, владеющего разнообразными приемами выживания, и просидеть в водной толще хотя бы целый день было для него плевой задачей. Для этого всего-то необходимо максимально затормозить жизненные процессы в организме, оставив «на полном кислородном пайке» лишь мозг, а также «включить» по максимуму поверхностное кожное дыхание. В этом случае растворенного в воде кислорода хватит, чтобы пересидеть в воде любую опасность или кого-нибудь подкараулить.

Именно подкараулить в данный момент было целью Мала. С минуты на минуту к реке должно подойти стало ланканов – самых больших сухопутных млекопитающих из тех, что обитают на Серпии. В тот момент, когда животные примутся утолять жажду, юноша должен оседлать одно из них. Такое задание он получил сутки назад от хитроумного Зелота Стамба…

Еще вчера с самого утра ничто не предвещало начало увлекательного приключения. Мал, как обычно, явился в учебный лагерь и, к своему глубочайшему удовлетворению, не обнаружил во дворе нового орудия для очередной изощренной пытки, выдумывать которые был горазд изобретательный ум мастера Стамба. Однако после короткого инструктажа и небольшой напутственной речи преподавателя каждому курсанту стало ясно, что отсутствие орудий пытки вовсе не означает легкую жизнь.

В своей обычной спокойной, даже задушевной манере мастер Стамб весьма доходчиво объяснил ребятам, что ближайшие сутки-двое они проведут на свежем воздухе в одном диком мирке под названием Серпия. Там они будут заниматься исключительно увлекательным занятием, издревле именуемым охотой. Упоминание об охоте никого из курсантов особенно не вдохновило, поскольку после последней забавы, называвшейся «рыбалкой», троим из них пришлось отращивать откушенные зубастыми водными тварями конечности, а одного срочно упаковывать в стасисный контейнер и тащить к Учителю для проведения реанимационных мероприятий. Вот и теперь бравым парням предстояла одна, по словам гуру, очень простая задачка: используя все имеющиеся в их распоряжения навыки, поймать каждому одного взрослого самца ланкана – безобидной травоядной твари, обитающей в вышеозначенной реальности.

Вполне естественно, что никто из курсантов никогда не слышал ни о мире со странным названием Серпия, ни тем более о каких-то травоядных ланканах. Мастера Стамба не смутило неведение учеников. В свойственной ему лаконичной форме он доходчиво и внятно объяснил курсантам, что от них требуется на этот раз, а также дал развернутые ответы на все заданные ему вопросы.

В общих чертах суть предстоящего задания заключалась в том, чтобы, десантировавшись в мир Серпия, в течение двух суток поймать и доставить в заданную точку половозрелого самца травоядного животного как можно большего размера. Голографическое изображение ланкана прилагалось. И все, более никакой информации, лишь карта местности в виде ментального пакета, внедренного в мозг каждому курсанту вместе с описанием отличительных особенностей самца ланкана от самки. Впрочем, насчет отличительных особенностей мастер Стамб мог бы не беспокоиться, поскольку по своим половым признакам вышеозначенный самец был неотличим от обычного быка или еще какого-нибудь крупного млекопитающего мужского пола…

Выйдя из вневременья в заданном квадрате, Мал очень скоро обнаружил стадо ланканов, даже не одно, а несколько, и во главе каждого из них было по великолепному самцу. Внешне эти твари походили на помесь бегемота и ежика, только размером со взрослого слона. Во время проведения инструктажа мастер Стамб «забыл» упомянуть об одном досадном для всякого охотника на этих животных обстоятельстве – ланканы были сплошь покрыты длинными острыми колючками двухметровой длины, которые на голограмме, представленной во время инструктажа, как-то неявно обозначились. Тактика защиты этих тварей была примитивна, но вполне эффективна – стоило какому-нибудь хищнику приблизиться к пасущемуся стаду на достаточно близкое расстояние, и каждый ланкан превращался в некое подобие морского ежа. Пару раз Мал своими глазами наблюдал, как озверевшие от голода ящероподобные чудища, размерами ненамного уступавшие ланканам, пытались атаковать ощетинившиеся острыми иглами шары. Результат был традиционно предсказуем – охотник получал в морду или грудь пару-тройку длинных шипов, которые к тому же имели нехорошее свойство обламываться и оставаться в теле нападающего, после чего удалялся несолоно хлебавши. Впрочем, даже для тупоголовых и агрессивных ящеров подобные уроки оказались весьма поучительными, поскольку большинство их предпочитало гоняться за быстрыми, но не такими колючими «оленями» или пожирать собратьев помельче.

Мал и сам попытался подойти к одной из пасущихся групп ланканов, но у этих тварей, похоже, был особый нюх на охотников. Они тут же встретили непрошеного гостя сплошной стеной подрагивающих шипов, на кончике каждого из которых с близкого расстояния было несложно заметить прозрачную капельку, по всей видимости, какого-нибудь весьма опасного яда. Недаром, получив даже относительно слабый укол, ящеры верещали как резаные. Принюхавшись, Мал почувствовал специфический запах муравьиной кислоты и понял, что из себя представляет яд ланкана. При всем своем многообразии очень часто природа бывает весьма консервативной, и проверенные за миллионы лет средства защиты с успехом реализует в самых неожиданных местах. Мал лишь на миг представил, что случится, если пустотелый шип, несущий в себе яд нескольких миллионов муравьиных особей, хотя бы на сантиметр вопьется в его тело, и вполне искренне посочувствовал незадачливым звероящерам.

Вообще-то особенно соболезновать своим конкурентам ему не пришлось. Углядев беззащитное на вид двуногое существо, ящеры тут же попытались попробовать его на зуб. Однако ничего хорошего из этого у них не получилось. Посредством остро отточенных метательных звездочек Мал лишил зрения парочку особо настырных зверюшек, а еще одной ловко метнул в раскрытую пасть метровый обломок шипа ланкана, подобранный им в траве. После столь эффектной демонстрации юношей своего явного превосходства над безмозглыми тварями прочие собратья пострадавших потеряли всякий интерес к наглому пришельцу, мол, не очень-то и хотелось, не такие мы голодные, да и мяса в нем – кот наплакал.

Заняв таким образом в отдельно взятом биоценозе мира Серпии весьма почетное место Царя Природы, Мал, чтобы его никто более не беспокоил, залез на одно из раскидистых деревьев и до самого вечера следил за весьма приглянувшимся ему стадом с великолепным самцом во главе. Именно этот экземпляр хотелось бы ему добыть в качестве трофея, но пока он не знал, как к нему подступиться. Самой главной проблемой в охоте на ланканов была исключительная пугливость этих животных. Если бы Малу удалось приблизиться хотя бы на пару метров… К сожалению, по какой-то непонятной причине, эти пугливые животные боялись приближаться к редким в этих местах деревьям – по всей видимости, опасались, что из густых крон на их незащищенные иглами головы может спрыгнуть какой-нибудь зубастый хищник…

Целые сутки юноша внимательно наблюдал за повадками ланканов и в результате выяснил, что эти твари нуждаются не только в обильной пище, но и в не менее обильном питье. По всей видимости, постоянное выделение огромного количества жидкого яда полыми шипами приводило к существенному обезвоживанию организма ланкана и к необходимости компенсировать дефицит влаги. Вследствие чего эти животные всегда держались неподалеку от реки и три раза в день: утром, после полудня и перед закатом солнца – стройными рядами отправлялись на водопой. Причем каждое стадо удовлетворяло свою потребность в живительной влаге лишь в строго определенном месте. Первым к берегу подходил непременно вожак, утолял жажду, а заодно убеждался в полной безопасности этого участка реки. Лишь после этого остальным членам стада дозволялось испить мутной водицы из полноводной Кванги.

Не видя иной возможности приблизиться к пугливым травоядным, наш юный охотник решил воспользоваться их привычкой регулярно посещать водопой. Именно по этой причине вот уже целых полчаса он сидел в мутной воде и наблюдал в режиме пассивного сканирования за маневрами двигавшегося к реке стада.

Если бы в данной операции разрешалось задействовать в полном объеме его магические умения, молодой человек уже давно притащил бы в назначенное место не только самого крупного самца, но и все его стадо, а также прочую живность, пасущуюся в пределах досягаемости, вместе с назойливыми ящерами и другими хищниками и стервятниками. Но по условиям предложенного задания Мал был весьма ограничен в выборе средств, а что касается магии, ему разрешалось входить в режим пассивного сканирования и только, даже добывать огонь для костра он обязан с помощью примитивного кресала. Лишь при неотвратимой опасности фатального свойства он имел право воспользоваться магией, но каждый такой случай означал дополнительные штрафные баллы в зачет и пренеприятную беседу с глазу на глаз с мастером Стамбом. В силу воспитанного упорными тренировками прагматического отношения к жизненным реалиям Мал не стал строить воздушные замки на предмет заарканивания целого стада ланканов, а сконцентрировал все свое внимание на приближающемся к воде могучем самце, не подозревающем о том сюрпризе, что поджидает его в мутных водах такой безопасной на вид реки.

Юноша рассчитал все абсолютно точно. Как только огромная морда зверя оказалась от него на расстоянии вытянутой руки, он начал выходить из состояния относительного покоя. За те пять минут, что были необходимы зверю для утоления жажды, Мал должен был успеть полностью прийти в норму. Он уложился даже раньше намеченного срока. После того как прошло онемение в руках и ногах, самец все еще самозабвенно всасывал воду.

Достав из-за пояса заостренный с одного конца деревянный кол, юноша с силой вонзил его в оттопыренную верхнюю губу ланкана. Острая деревяшка легко пробила плоть зверя насквозь. Не теряя времени, Мал ухватился руками за оба конца палки с нанизанной на нее губой и приготовился к дальнейшим действиям побеспокоенного животного.

Реакция ланкана не заставила себя ждать. Испытав боль от пробитой губы, гигант резко дернул головой, извлекая на поверхность намертво вцепившегося в кол юношу. Скользкая от крови и слюны животного палка при этом едва не вырвалась из рук Мала, но все обошлось благополучно. В следующий момент он сидел на голове ошарашенного ланкана и всем своим естеством ощущал, что тот вот-вот начнет сворачиваться в клубок. Этого нельзя было допустить ни при каких обстоятельствах, поскольку многотонная туша могла попросту раздавить хрупкое человеческое тело. Однако Мал потратил целые сутки не только на изучение повадок этих травоядных, за это время он очень тщательно постиг некоторые анатомические и физиологические особенности организма ланкана. В частности, ему было известно о том, что если зверь испытывает невыносимую острую боль, ему никогда не придет в голову свернуться в клубок, единственной его целью в этом случае станет мчаться без оглядки куда-нибудь подальше от того места, где эта боль его настигла.

Из курса общей дрессуры Малу было известно, что, грамотно применяя болевые воздействия, опытный мастер может заставить подчиняться своей воле огромного мастодонта или даже огнедышащего летающего дракона. Поэтому он решительно оседлал голову ланкана и начал ногами сдавливать мощную звериную шею у основания черепа. Вот где юноше пригодились многочасовые тренировки с зажатыми между ногами многопудовыми камнями. Одновременно молодой человек без колебаний вонзил в височные мышцы животного пару заостренных кольев, до поры до времени болтавшихся за его спиной.

Почувствовав жуткую боль, ланкан и на самом деле резко передумал сворачиваться в клубок. Вместо этого он молнией рванул с места, чудом избежав столкновения с кем-нибудь из своих собратьев. Мал не ожидал от столь массивного и с виду неповоротливого «рысака» подобной прыти и поначалу даже немного растерялся. Ослепленный невыносимой болью вожак стада вихрем промчался через всю долину, преодолев за четверть часа не менее десятка километров. Десятитонная громадина, разогнавшись до скорости полусотни километров в час, давила все, что подворачивалось ей под ноги. Мал насчитал не менее дюжины зазевавшихся хищных звероящеров, которых его скакун походя растоптал и даже не заметил столь вопиющего факта попирания основы основ взаимоотношений между плотоядными и травоядными тварями в дикой среде.

Достигнув края речной долины, животное подустало и заметно сбавило скорость примерно до двадцати километров в час. Поскольку они двигались в нужном направлении, Мал преспокойно восседал на голове ланкана, крепко обхватив ногами его шею и не выпуская из рук кольев. Постепенно животное начало приходить в чувство и, вспомнив о своей феноменальной пугливости, тут же вновь попыталось свернуться в колючий неприступный клубок. Вот тут-то Малу и пригодились те два острых кола, которые он предварительно загнал в височные мышцы дикого зверя. Едва лишь юноша понял, что ланкан вот-вот превратится в гигантского морского ежа, он начал потихоньку увеличивать давление на столь оригинальные рычаги управления. Вполне естественно, подобное воздействие вызвало острую боль и заставило животное немного прибавить скорость.

Вскоре до примитивного сознания многотонного гиганта дошло, чего от него добивается оседлавшая его букашка. Пока ланкан двигался в нужном направлении, мучившая его боль была минимальной, но стоило ему хоть ненамного сбиться с курса, один из заостренных кольев начинал невыносимо давить на относительно тонкую височную кость, однозначно указывая верное направление. К тому моменту, когда Мал и плененное им животное достигли базового лагеря, ланкан вполне смирился с уготованной ему участью. Зверь уже не делал попыток свернуться в колючий клубок и правильно реагировал на самое легкое давление кольев.

Еще издали юноша заметил огромное отдельно стоящее дерево, а под ним две хорошо знакомые ему фигуры.

«Интересно, – подумал Мал, – для какой такой надобности прибыл на Серпию Учитель. Насколько мне помнится, с момента моего первого знакомства с мастером Стамбом старик ни разу не появился на занятиях. А тут бросил все и примчался аж в другой мир, чтобы полюбоваться моим триумфальным въездом в базовый лагерь».

Мал не стал въезжать в лагерь верхом на ланкане. Не доезжая до дерева нескольких десятков метров, он вытащил колья из головы животного и, ослабив хватку ногами его шеи, ловко соскочил на землю. Почувствовав себя свободным, измотанный дальним переходом зверь устало рухнул на траву, на глазах превращаясь в ощетинившийся острыми колючками холмик.

Дальнейшая судьба животного Мала уже не интересовала. Он выполнил поставленную задачу – доставил объект в указанную точку. Если поступит директива вернуть ланкана обратно в его родное стадо, он справится и с этим, но это вряд ли – исходя из того факта, что Учитель оказался в данном месте и в данное время, можно предположить, что пойманное травоядное предназначается именно ему.

Еще юноша не без гордости отметил отсутствие каких-либо признаков других ланканов в радиусе как минимум трех километров от точки общего сбора. Сей факт однозначно порадовал амбициозного юношу и изрядно пощекотал его самолюбие, поскольку утереть носы остальным парням было его самым заветным желанием. Несомненно, оседлав и пригнав ланкана в базовый лагерь, опередив прочих участников охоты, он вполне достиг своей цели.

– Вот видишь, Зелот, как я и предполагал, первым оказался наш Мал, – старый чародей с весьма довольным видом обратился к мастеру Стамбу, при этом оба широко улыбались приближающемуся юноше. – И зверь, посмотри какой огромный! Где он только такого нашел? Думаю, заказчик будет вполне доволен.

– Насчет способностей Мала, Учитель, я вовсе не сомневался, лишь обратил ваше внимание на то, что все прочие курсанты прошли точно такую же боевую подготовку, – спокойно ответил мастер Стамб. – Что же касается пойманного им ланкана, экземпляр действительно вполне подходящий. Однако давайте немного подождем и посмотрим, чем нас порадуют прочие испытуемые…

Часа через два к лагерю начали подтягиваться остальные курсанты. Первым появился Мрад. Он привел хоть и вполне приличного ланкана, но все-таки его зверь сильно уступал своими размерами тому, на котором приехал Мал. К вечеру задание выполнили все без исключения курсанты, однако превзойти рекорд, установленный Малом, никому из них не удалось.

– А теперь, мой мальчик, – радостно потирая ладони, обратился к Малу Учитель, – забираем твой трофей и отправляемся в Мир Рынка, там нас уже поджидает один тип, готовый отвалить за самца ланкана приличные денежки. Но дело даже не в кругленькой сумме – этот парень пообещал мне кое-какую древнюю книжицу… Впрочем, тебе это не особенно интересно.

Мал с воодушевлением воспринял весть о том, что Учитель наконец-то соизволил взять его с собой в этот загадочный и манящий мир, где, как он себе представлял, на каждом углу сидит раскормленный до умопомрачительных размеров торгаш и своим толстым задом прикрывает от взглядов посторонних мешок с золотом. Причем Мал вполне серьезно полагал, что размер денежного мешка находится в прямой зависимости от размера задницы купца. Столь примитивное, скорее даже карикатурное представление о Мире Рынка было сформировано в голове юноши на основании весьма едких замечаний мастера Стамба, которого в незапамятные времена весьма крепко надул один из тех самых толстозадых представителей купеческого сословия. И только теперь юноше предстояло посетить загадочный мир многомиллионных финансовых сделок, умопомрачительных мошеннических спекуляций и фантастических оборотов материальных и виртуальных ресурсов. Впрочем, Малу вовсе не стоило опасаться, что его попытаются ободрать как липку, по одной простой причине: поднаторевшим на обмане наивных граждан жучилам попросту нечего было с него взять. К тому же он находился под опекой своего умудренного богатым жизненным опытом Учителя.

Мир Рынка представляет из себя даже не один мир или планету. Это мощный конгломерат из десятка миров, связанных между собой многочисленными стационарными двухсторонними телепортами, а также единой магоинформационной системой, позволяющей получать любую информацию о том или ином товаре, выставленном на различные аукционы или предлагаемом в частном порядке для индивидуального ознакомления, иными словами: из-под полы. Мир Рынка – это особая индустрия купли-продажи. Здесь всякий желающий может (если, конечно, позволяет содержимое кошелька) сделать заказ на доставку той или иной диковинки, и если оная существует где-нибудь на бескрайних просторах Межмирья, ее обязательно разыщут и привезут заказчику в разумные сроки.

Если вы производитель какого-нибудь товара и несете в своем мире убытки от перепроизводства, вам также прямая дорога в Мир Рынка, ибо нет лучшего места во Вселенной для того, чтобы сбагрить с рук даже самый залежалый товар.

Этот могучий торгово-финансовый организм функционирует двадцать четыре часа в сутки потому, что если в какой-то части Мира Рынка ночь, в другом его месте обязательно ясный день.

После всего вышеизложенного перед внутренним взором обывателя наверняка возникнет образ эдакого масштабного торжища, разбросанного на площади в многие миллионы квадратных километров. Однако, оказавшись в Мире Рынка, вы не увидите нагловатых базарных торгашей, горластых зазывал и живописных развалов предлагаемых к продаже товаров. К величайшему своему изумлению, вы окажетесь в мире зеленых лужаек, уютных офисов и улыбчивых служащих, готовых за чисто символическую плату предоставить вам полную информацию о любом интересующем вас товаре. Если вам что-то приглянулось и вы пожелали это приобрести, эти милые существа с превеликим удовольствием снимут с ваших хрупких плеч тяжкое бремя забот по оформлению всех необходимых бумаг, а также доставке товара в указанное вами место…

Из звездного вечера мира Серпии Мал и Учитель вышли в точно такой же звездный вечер Мира Рынка. Плененный юношей ланкан покоился в стасисном коконе, который, в свою очередь, был надежно упакован в персональное вневременное хранилище Учителя. Сняв двухместный номер в одной из самых шикарных гостиниц, Учитель велел Малу располагаться со всеми удобствами, а сам тем временем удалился по каким-то своим делам. Перед уходом старик категорически запретил юноше отлучаться из номера, клятвенно пообещав ему весь завтрашний день посвятить походу по самым примечательным местам Мира Рынка.

Оставшись в одиночестве, Мал хорошенько отмылся в огромной ванне, затем справил себе чистую одежонку, утилизировав старую методом полной дематериализации. Выйдя из ванной комнаты, обнаружил на столике в гостиной дымящийся ужин…

Насытившись, он пытался смотреть на огромном экране инфоокна новости рынка, однако ничего интересного для себя там не почерпнул и, плюхнувшись на непривычно мягкую постель, вскоре любовался яркими сновидениями, до предела насыщенными забавными приключениями и еще очень смутными и весьма загадочными, но чрезвычайно притягательными женскими образами…

Из блаженного состояния юношеского эротического забытья Мала выдернул глухой звук падения чего-то тяжелого на что-то мягкое. Он открыл глаза и обнаружил себя, как и положено, лежащим в постели. В спальне царила непроглядная темень, однако это вовсе не помешало юноше практически мгновенно сориентироваться в окружающей обстановке. Выражение чрезвычайной озабоченности на его заспанной физиономии постепенно поменялось на откровенно насмешливое с изрядной долей ехидцы.

«Вот это да! – подумал он. – Никак не ожидал от своего наставника подобного фортеля».

После чего он тут же вскочил с постели, мгновенно оделся и вышел в ярко освещенную гостиную. Там он обнаружил Учителя в весьма забавной позе. Верхняя часть тела почтенного мага покоилась на небольшом диванчике, в то время как ноги и нижняя часть его туловища пребывали на полу. К тому же бородатая физиономия чародея неловко уткнулась в мягкую подушечку подлокотника, что вовсе не способствовало приятному отдыху. В воздухе витала причудливая смесь запахов хорошей выпивки, дорогого табака и весьма вульгарных на столь солидном фоне духов, которыми обычно умащают свое тело дешевые уличные проститутки.

Констатировав крайнюю степень опьянения у своего уважаемого Учителя, Мал начал немедленно действовать. Вообще-то он вполне мог с помощью чародейских штучек привести старика в норму, но, не зная, как тот отнесется к столь грубому вмешательству в свою личную жизнь, не рискнул это сделать. К тому же ничего не мешало самому Учителю выполнить процедуру восстановления еще до того, как он дошел до полной кондиции. Выходит, он специально довел себя до такого состояния. Впрочем, ничего удивительного, кое от кого Малу уже доводилось слышать о странной привычке старика время от времени отрываться по полной в обществе дешевых шлюх, бродяг и прочих сомнительных личностей.

Немного полюбовавшись беспомощным видом изрядно подгулявшего ловеласа, юноша подхватил его на руки, отметив при этом солидный вес своей ноши. Затем осторожно перенес в соседнюю спальню. Уложить на постель и разоблачить спящего много времени также не заняло.

Накрыв мерно посапывающего Учителя одеялом, Мал собирался покинуть спальное помещение, но тут его посетила одна настолько безрассудная по своей дерзости мысль, что поначалу он попросту отмахнулся от нее, как от внезапно залетевшей в окно назойливой мухи. Идея покопаться в мозгах спящего Учителя, конечно, была весьма заманчива, но в то же время Малу было страшно представить, что тот с ним сотворит, если когда-нибудь узнает о столь наглой проделке своего ученика.

Выйдя из спальни Учителя, Мал не отправился сразу досматривать прерванные шумным вторжением мертвецки пьяного гуляки сны. Он присел на диван, на котором еще недавно возлежал пожилой чародей, потребовал у гостиничного духа доставить ему стакан апельсинового сока и, устроившись поудобнее, принялся поглощать напиток мелкими глотками.

Зная неуемный характер нашего героя, несложно догадаться, чем в данный момент были заняты его мысли. Постепенно желание покопаться в мозгах беспомощного мага из «назойливой мухи» превратилось в огромного «шершня» размером с ворону и принялось невыносимо «кусать» воспаленное сознание молодого человека, всячески подвигая его совершить столь неблаговидный поступок. Какое-то время юноша боролся с непреодолимым чувством, но когда «шершень» превратился в огромного «орла», ему поневоле пришлось сдаться. Впрочем, рациональная часть сознания Мала тут же пролила на его воспаленную совесть успокаивающий бальзам из сотни аргументов, оправдывающих естественное для всякого разумного существа стремление к познанию.

Отринув прочь сомнения морально-этического плана, Мал пулей помчался в спальню Учителя, теперь уже опасаясь, что тот может преждевременно проснуться, помешав тем самым задуманному им предприятию…

Глава 13

На следующее утро нас разбудили довольно рано и, накормив завтраком, посадили на грузовую пирогу, укомплектованную дюжиной гребцов. Отбытие нашей четверки особого ажиотажа среди местного населения не вызвало. Лишь вездесущие детишки, вылупив на чужаков свои любопытные глазенки и запихнув пальцы в рот, выстроились на пирсе, да местный колдун, осмотрев напо-следок раненого пилота, долго и нудно инструктировал нашего друга Педро, который на этот раз выполнял обязанности капитана судна. Поскольку разговаривали они на неведомом мне местном наречии, я мог лишь смутно догадываться о содержании их беседы. Судя по интенсивной жестикуляции, речь шла о раненом Хоакине и уходе за ним.

Без лишних разговоров, со знанием дела молодые крепкие парни, вооружившись короткими веслами, заняли свои места по бортам судна. Пассажиров разместили в носовой части. При этом вымазанного с ног до головы какими-то лекарственными мазями пилота положили на застеленное звериными шкурами дно лодки. У руля встал сам Педро.

Перед тем как тронуться, гребцы дружно извлекли из кисетов по нескольку высушенных листьев коки и, изрядно сдобрив золой из другого мешочка, отправили их в рот. Через минуту наркотик подействовал: темные зрачки парней немного расширились, а на лицах появилось выражение несказанного блаженства. Закурив толстенную сигару, Педро отдал громкую команду, и весла гребцов дружно поднялись над водой, а затем синхронно опустились. Через минуту наше суденышко находилось на самой стремнине полноводной в это время года реки Ваупес – притока могучей Риу-Негру.

Дальнейшее наше путешествие проходило вполне спокойно. Двести километров до Миту мы преодолели за сутки с небольшим. Могли бы управиться значительно быстрее, если бы не частые ливни, из-за которых нам приходилось спасаться на берегу, да необходимость готовить горячую пищу. Ночь мы провели на берегу у костра, поскольку в темное время суток индейцы не рискнули продолжать путь по воде.

За время путешествия я успел получше познакомиться с профессором и его ассистенткой. Адам Смит оказался ярым фанатиком археологии. Он был настоящим знатоком истории Америки доколумбового периода. К тому же прекрасным рассказчиком, готовым поделиться со всяким своими воистину неисчерпаемыми знаниями. Поэтому его крайне познавательные рассказы о быте, нравах и подчас весьма странных обычаях древних индейцев приятно скрашивали нашу скуку.

Несмотря на крайне заурядную внешность, профессор в душе был неисправимым романтиком – он страстно мечтал отыскать в этом зеленом аду свою Мачу-Пикчу – затерянный древний город, своего рода латиноамериканскую Трою. По его собственным словам, он уже обладал информацией о местонахождении древних руин и, вполне вероятно, очень скоро получит разрешение колумбийских властей начать раскопки в тех местах. Как человек амбициозный, профессор ревниво хранил свою тайну и на все расспросы дотошной аспирантки о том, где хотя бы приблизительно находятся эти руины, отвечал весьма уклончиво, мол, где-то в предгорьях Анд, и добавлял при этом, что когда его коллеги-археологи обо всем узнают, локти станут кусать за огульную критику в его адрес и нездоровый скептицизм.

Что при этом имел в виду Адам Смит, мне было непонятно, но нетрудно догадаться, что кое-кто из коллег-ученых не разделял его уверенности в том, что где-то в дикой сельве могут находиться развалины древнего поселения. Впрочем, на своих сугубо научных трениях с оппонентами профессор особенно не заморачивался и, невзирая на удары судьбы, не терял оптимизма.

После того как наш мудрый рассказчик изрядно притомился от собственных баек, мы разговорились с Екатериной. В общем-то я не старался узнать какие-либо подробности ее жизни, особенно интимного свойства, но как-то так получилось, что она сама все про себя поведала. Катя родилась в Москве двадцать три года назад. Тогда ее папа был еще простым советским инженером на каком-то столичном предприятии, а мама – учительницей начальных классов. Во время перестройки отцу удалось довольно удачно раскрутиться и стать хоть и не олигархом, но весьма влиятельным бизнесменом. По окончании средней школы Катя, в отличие от своих ровесников, отпрысков богатых родителей, поступила не в МГИМО, а на истфак Московского государственного университета, где увлеклась историей Южной Америки доколумбового периода. В археологическую экспедицию доктора Смита попала случайно – серьезно заболел ее научный руководитель, который, собственно, и должен был лететь в Колумбию. В результате пришлось отправляться совсем еще юной аспирантке. Однако она ни о чем не жалеет, даже благодарна судьбе за пережитое приключение.

– Подругам расскажу, – хвастливо заявила Катя, – сдохнут от зависти. – После чего томным голосом неожиданно добавила: – Учти, Ваня, Екатерина Синицына не привыкла оставаться перед кем-либо в долгу, и ее благодарность еще ждет героя.

При этом девушка одарила меня таким многообещающим взглядом, что я поневоле покраснел и принялся крутить головой – не подслушал ли кто-нибудь наш разговор. Однако, вспомнив, что русского языка никто, кроме нас двоих, здесь не разумеет, быстро успокоился. Выяснять, что подразумевала девушка под термином «благодарность», я посчитал не совсем приличным, но в глубине души очень надеялся на то, что это будет именно то, о чем я думаю.

Затем настала моя очередь излагать более подробную версию моей жизни. Поскольку откровенно бессовестный вымысел вряд ли кому-то будет интересен, я опущу этот момент как малозначимый…

На расстоянии полутора десятков километров от Миту нам повстречался боевой катер вооруженных сил Колумбии. По всей видимости, экзотический вид команды и пассажиров нашего утлого суденышка привлек внимание моряков, и командир на всякий случай решил произвести внеплановый досмотр подозрительной лохани. Впрочем, до обыска дело не дошло – профессор первым поднялся на борт катера и, предъявив свои документы, вкратце поведал капитану о том, что случилось с ним и его товарищами. Моряки, как и положено в подобных случаях, немедленно связались с береговыми службами, которые тут же подтвердили то, что Адам Смит действительно является руководителем археологической экспедиции, осуществляющей официальные раскопки древних индейских поселений на территории данного государства, а также тот факт, что профессор вместе с ассистенткой Екатериной Синицыной и пилотом Хоакином Пересом в настоящий момент числятся без вести пропавшими. Мало того, их поисками занимаются подразделения армии, полиции и едва ли не вся военная авиация республики Колумбия.

После недолгой беседы мистера Смита с командиром катера – невысоким, усатым и очень жизнерадостным брюнетом лет под сорок – Екатерину, раненого пилота, ну и меня, разумеется, вежливо пригласили подняться на борт. Передвигаться самостоятельно пилот вертолета еще не мог, по этой причине его подняли на носилках. Поскольку конечная фаза нашего путешествия по реке Ваупес обещала завершиться под желто-сине-красным флагом государства Колумбия, перед тем как подняться на борт катера, я и Екатерина тепло попрощались с индейцами. Покидая пирогу, я взял с собой только личные вещи. Прихваченный с разоренной кокаиновой плантации пулемет и приличный боезапас к нему я благоразумно оставил в лодке под кучей рыболовных сетей и каких-то тряпок.

Поскольку до Миту было не более получаса хода на самых малых оборотах двигателя боевого катера, Хоакина не стали заносить в каюту, а оставили на баке под брезентовым навесом. Всех ходячих гостей любезный дон Мигель Фернандес – командир корабля пригласил в свою небольшую, но со вкусом обставленную каюту, чтобы за рюмкой вина или чего покрепче услышать собственными ушами чудесную историю нашего спасения.

В такую духоту пить спиртное особенно не хотелось, но чтобы не обидеть гостеприимного хозяина, мы осушили по рюмочке местного игристого. После чего профессор во всех подробностях поведал головокружительную историю печальной гибели вертолета, на котором он и его юная коллега из России направлялись в Миту, а также о том, каким изуверским пыткам подвергали повстанцы беднягу Хоакина. Но лучше всего у него получилось описание моего внезапного появления и то, как мне ловко удалось расправиться с «полусотней герилья».

Услышав столь завышенную оценку численности противостоявших мне бандитов, я едва не поперхнулся вином, поскольку был уверен в том, что возмущенный явной ложью капитан тут же выдворит нашу компанию из своей каюты. Но милейший дон Мигель даже бровью не повел. Вообще-то не то чтобы не повел, он восторженно заохал и заахал, делая вид, наверное, из деликатности, что поверил невероятному рассказу этого забавного янки. Короче говоря, байка о наших похождениях в изложении Адама Смита произвела самое благоприятное впечатление на капитана и не вызвала в его душе ни малейшего отторжения.

Перед самым заходом в Миту в каюту наведался вахтенный матрос и передал капитану просьбу штурмана подняться на мостик для какой-то срочной надобности. Воспользовавшись отсутствием хозяина, я спросил уважаемого профессора, для чего ему понадобилось преувеличивать количество бандитов аж в два раза.

На что он с ухмылкой ответил:

– Видите ли, Иван, подобрав нашу компанию, дон Мигель автоматически становится сопричастным к тому, что случилось с нами. Поэтому бьюсь об заклад, что во время очередной дружеской пирушки количество убитых вами бандитов возрастет до сотни, и наш капитан будет иметь к этому самое непосредственное отношение. Латинская Америка, друг мой, здесь после головокружительных похождений Кортеса, Альвадоро, де Бальбоа, Писарро и прочих авантюристов любая небылица покажется чистой правдой.

После того как патрульный катер пришвартовался в Миту, к пирсу постепенно начали подъезжать служебные машины. Сначала прикатила карета «Скорой помощи» и забрала нашего Хоакина. Прощаясь, юноша искренне поблагодарил всех нас, а меня в особенности, и пообещал ежедневно молиться Пречистой Деве Марии за наше здоровье. Мы по очереди пожали его пока еще очень слабую руку и пожелали ему скорейшего выздоровления.

Практически одновременно с врачами на борт катера поднялись с полдюжины полицейских и двое каких-то типов бесцветной наружности. Именно на эту парочку я обратил самое пристальное внимание, поскольку даже при моей очень тренированной наблюдательности парни были, что называется, на одно лицо.

– Юджин Коллинз, – представился нашей компании один из гражданских, после чего тут же уточнил: – Капитан Коллинз – сотрудник одной из государственных служб Соединенных Штатов Америки. В настоящий момент я и мой товарищ – лейтенант Залесски помогаем нашим колумбийским коллегам осуществлять комплекс мер по борьбе с незаконным производством и оборотом наркотических средств. Как нам стало известно, ваша группа находилась на территории одной из нелегальных плантаций коки. Если вас не затруднит, мы хотели бы задать вам ряд интересующих нас вопросов.

Даже для меня, человека фактически чуждого этой реальности, не составило труда догадаться, представителями какой государственной службы являются эти два офицера. Что касается моих товарищей, лица их погрустнели, едва они осознали, что парочка невзрачных типов – самые настоящие сотрудники ЦРУ. Этот факт объяснял также и ту подобострастность, с которой местные полицейские относились к американцам.

Итак, хотелось нам этого или не хотелось, задушевной беседы с разведчиками было не избежать. Впрочем, доктор Смит сделал слабую попытку хотя бы отсрочить неизбежный разговор.

– Господа… мм… офицеры, – начал он, переминаясь с ноги на ногу, – видите ли, сначала мы хотели бы где-нибудь устроиться, отдохнуть и лишь после этого вести всякие праздные разговоры…

При этих словах капитан Коллинз криво усмехнулся и уже собрался что-то сказать, однако его опередил более импульсивный лейтенант Залесски:

– Профессор, мы собираемся говорить с вами не о здоровье вашей дражайшей супруги и не о вашем застарелом радикулите, а о делах государственной важности! От ваших показаний могут зависеть судьбы десятков, сотен, а может быть, и тысяч людей. Поэтому прекратите артачиться и извольте отвечать на наши вопросы!..

Забавно было наблюдать за реакцией профессора. В тот момент, когда его ухо вычленило из всей этой пафосной галиматьи одно-единственное слово – «показаний», свободолюбивая натура коренного янки встрепенулась, возмутилась и вывалила наружу весь негатив, накопленный этим человеком за все время скитаний по дикой сельве. Мне, Екатерине и всем, кто в данный момент находился на палубе, довелось стать невольными зрителями захватывающего спектакля под названием «Американская коса нашла на американский камень».

– Так вы что, уважаемый, – обманчиво спокойным голосом начал доктор археологии, – нас допрашивать собираетесь? А по какому, позвольте узнать, праву? – Постепенно физиономия профессора начала багроветь, а голос его становился все громче и громче. – Я – свободный гражданин свободного государства, регулярно плачу налоги не для того, чтобы меня допрашивали без соблюдения элементарных юридических норм и правил! Я что, молодой человек, по-вашему, местный мафиози?! В таком случае, хватайте меня и прямиком на Гуантанамо! Вам не привыкать невинных людей без суда и следствия гноить в нечеловеческих условиях! Наш президент…

Пламенный монолог разошедшегося не на шутку профессора грозил затянуться на неопределенное время, поскольку он явно собирался пройтись по всей порочной политической системе, основанной на культе доллара. Однако сему не суждено было случиться. Капитан Коллинз ловко оттеснил давшего маху коллегу на задний план и едва ли не заорал прямо в ухо доктору археологии:

– Успокойтесь, мистер Смит! – Добившись желаемой реакции, разведчик продолжил уже более спокойным тоном: – Никто вас допрашивать не собирается. В наших глазах все вы – герои, поскольку сумели самостоятельно вырваться из лап повстанцев. Однако, посудите сами, в данный момент вы являетесь обладателями важной информации, которая поможет хоть немного воспрепятствовать распространению кокаиновой заразы, почему бы вам и вашим товарищам не поделиться с нами этой информацией? Не мне вам объяснять, что это ваш долг как законопослушного гражданина и исправного налогоплательщика. Насчет жилья и всего прочего хочу вас успокоить: после окончания нашей с вами беседы вас немедленно отвезут в местный отель, где каждого из вас уже ожидает отдельный комфортабельный номер. Также хочу отметить, дорогой профессор, что все ваше оборудование, попавшее по ошибке в Миту, уже доставлено грузовым вертолетом в базовый лагерь археологической экспедиции, и очень скоро вы сами и ваша очаровательная ассистентка сможете туда отправиться.

Капитан Коллинз был неплохим психологом. Ему быстро удалось утихомирить профессора. Старик тут же согласился ответить на все вопросы сотрудников ЦРУ. Что касается меня и Екатерины, с нашей стороны не поступило никаких возражений насчет того, чтобы немного пообщаться с парочкой янки.

С любезного разрешения дона Мигеля (попробовал бы он отказать), мы общались с агентами ЦРУ (точнее, давали показания) в его каюте. Нашу троицу усадили за стол, на который положили портативный диктофон, и начали задавать кучу разных вопросов, зачастую вовсе не относящихся к делу. Особый интерес разведчиков вызвал рассказ профессора и его ассистентки о том, как мне удалось разделаться с тремя десятками хорошо вооруженных боевиков. Капитан Коллинз высказал по этому поводу вполне оправданный скептицизм. На что я, не моргнув глазом, подтвердил его подозрения:

– Вы правы, капитан, я вовсе не Джеймс Бонд, а обыкновенный авантюрист-путешественник. Специальной подготовки не проходил. То, что мне удалось расправиться с неорганизованной кучкой бандитов, иначе как везением не назовешь. К тому же я максимально использовал фактор неожиданности. – Произнося этот маловразумительный бред, я про себя подумал: «Надеюсь, там все хорошо прогорело – меньше будет вопросов ко мне и моим товарищам со стороны спецслужб».

Не думаю, что капитан и его напарник мне поверили, но особенно не цеплялись. А что им еще оставалось делать? Благодаря моей любви к путешествиям, а конкретно тому, что мне и раньше доводилось бывать в Колумбии, мои бумаги были выполнены безукоризненно: все необходимые отметки на своих местах, виза не просрочена. Короче говоря, придраться не к чему. Что касается профессора и его ассистентки, так с них и вовсе взятки гладки. Вряд ли в голове даже самого подозрительного цэрэушника могли возникнуть какие-либо основания обвинить эту парочку в связях с местным криминалом…

После допроса, как и обещал капитан Коллинз, нас посадили в полицейский автомобиль и отвезли в одну из местных гостиниц, где расселили по отдельным одноместным номерам, расположенным на втором этаже.

Когда весьма миловидная горничная – мулатка с восхитительной точеной фигуркой знакомила меня с обстановкой моих апартаментов, я заметил в одном из настенных шкафчиков целую кучу стеариновых свечей. На мой вопрос, для чего они нужны, девушка пояснила, что в городе очень часто отключают электричество, поэтому свечи – пока еще незаменимый атрибут местного быта.

Отпуская шоколадную прелестницу, я наградил ее стодолларовой бумажкой. Девушка, вполне естественно, к чаевым привыкла, но столь щедрыми подношениями ее баловали, по всей видимости, нечасто, а если и баловали, наверняка требовали от нее за это оказания услуг определенного свойства. Как мне показалось, она и сама была бы не прочь немного поразвлечься с молодым симпатичным «идальго», поэтому в ожидании недвусмысленного предложения задержалась в номере чуть дольше, чем требовалось. Не дождавшись даже намека на желанное рандеву, экспансивная мулатка покосилась на меня многообещающим взглядом, мол, ежели чего, только свистни, и, виляя бедрами, удалилась в коридор, плотно прихлопнув за собой дверь.

Оставшись в одиночестве, первым делом я убедился в наличии горячей воды в водопроводном кране. Затем, сбросив грязную одежду, достал из рюкзака бритву и прочие туалетные принадлежности и направился в душевую комнату, дабы успеть привести себя в порядок, пока местные электрических дел мастера не прекратили подачу электроэнергии, а вместе с ней воды как горячей, так и холодной…

Ровно через час я, вымытый, выбритый, во всем новом, вышел в коридор. По правде говоря, все, что я хотел узнать об этом затерянном в необозримой сельве городишке, я уже узнал во время поездки в полицейском автомобиле от общительного водителя, а кое-какими местными достопримечательностями, как то: католическим храмом, городским рынком, центральным парком – мне довелось даже полюбоваться. Уверен, что подвозивший нас к гостинице шофер, как истый патриот, специально сделал приличный крюк по городу для того, чтобы гости смогли по достоинству оценить все его прелести. К тому же палящее солнце и влажная духота вовсе не располагали к праздным шатаниям. Но поскольку мне до зарезу нужно было как можно быстрее оказаться в Москве, я планировал сгонять в аэропорт, чтобы на месте разобраться в обстановке. Конечно же, из Миту напрямую в Россию самолеты вряд ли летают, но до Боготы, Медельина или какого другого крупного города Колумбии отсюда вполне можно добраться. Съездить в аэропорт мне порекомендовала та самая горничная, поскольку расписания авиарейсов здесь постоянно корректируются, в зависимости от количества прибывающих и убывающих туристов, а также из-за погодных капризов и прочих непредвиденных обстоятельств.

Поскольку цель моей прогулки была чисто деловая, никого из своих знакомых приглашать на нее я не собирался. Выйдя из здания гостиницы, неожиданно для себя заметил знакомую фигурку ассистентки доктора Смита. Катя успела привести себя в полный порядок, даже раздобыла где-то премиленькое розовое платьице, изящные лакированные туфельки и дамскую сумочку. Откровенно говоря, такой красивой я ее еще не видел. Девушка стояла рядом с припаркованным у гостиницы такси и о чем-то негромко беседовала с усатым полным водителем. В основном говорила Катюша, а потный мачо в ответ лишь отрицательно крутил головой и произносил всего одну фразу; «Фифти долларс, сеньорита».

– Куда-то собралась, Катя? – спросил я, подходя к автомобилю.

– А, Иван! – увидев меня, аспирантка радостно заулыбалась и, указав кивком на таксиста, тут же пожаловалась: – Мне срочно нужно в аэропорт, а этот урод требует за поездку в один конец целых пятьдесят баксов. Да за такие деньги я от Медведкова до «Юго-Западной» доеду и вернусь обратно в Медведково…

– А на метро еще дешевле и, главное, – быстрее, – тут же сыронизировал я. – Поскольку здесь нет ни метрополитена, ни московских таксистов-бессребреников, придется нам уступить требованиям этого усатого монополиста и заплатить ему полсотни долларов. Впрочем, позволь мне, как истинному джентльмену, взвалить бремя транспортных расходов на себя. Ежели, конечно, ты ничего не имеешь против моей компании.

– Вань, а ты тоже собрался в аэропорт?

– Ага… Спешу побыстрее убраться из этой дыры. А тебе туда для какой надобности?

– Мне срочно нужно в Москву. Видишь ли, эти придурки из посольства сообщили моим родителям о том, что их дочь пропала. В результате папа оказался в больнице с подозрением на инфаркт. Я, конечно, позвонила маме и как могла ее успокоила, но лучше мне самой слетать туда. Профессор вполне вошел в мое положение и отпустил на пару недель. Теперь хочу сгонять до аэропорта, узнать точное расписание авиарейсов и заказать билет до Боготы.

– В таком случае, – улыбнулся я самой располагающей улыбкой, распахивая перед девушкой заднюю дверцу автомобиля, – прошу юную госпожу в карету.

– Покорнейше благодарю, милостивый государь, – в свою очередь улыбнулась Екатерина и тут же юркнула в такси…

В аэропорту мы довольно быстро выяснили, что ближайший рейс на Боготу ожидается завтра утром ровно в одиннадцать. Нам не составило никакого труда приобрести на него билеты. Столь удачное начало мы решили хорошенько отметить и, обнаружив у входа в здание аэропорта все того же усатого таксиста, попросили доставить нас в самую лучшую забегаловку этого задрипанного городишки…

В гостиницу вернулись далеко затемно. На всякий случай я прихватил из ресторана бутылочку охлажденного шампанского и коробку шоколадных конфет, но на заманчивое предложение продолжить банкет в моем номере девушка лишь кокетливо хихикнула и поспешила удалиться к себе, даже не чмокнув в щечку своего спасителя.

Вернувшись в свои апартаменты, я немного посетовал на женское коварство и уже собирался укладываться спать, как во входную дверь негромко постучали. Поворачивая запорную защелку, я уже наверняка знал, кто ко мне ломится в столь поздний час. Едва лишь дверь распахнулась, как в прихожую вошла Екатерина Синицына. Девушка уставилась прямо мне в глаза своими бесстыжими глазищами и деловым тоном уведомила:

– Я тут немного подумала и все-таки решила, что настоящего героя нельзя оставлять без награды…

Договорить я ей не позволил, поскольку самым бесцеремонным образом подхватил гостью на руки и прильнул губами к ее нежному ротику. Что произошло потом, стыдливо умолчу, только заснули мы лишь под утро, как говорится: усталые, но довольные. Стоит также отметить, что остаток ночи я проспал мертвецким сном, и впервые за эту неделю никакие ночные видения из моей прошлой жизни сегодня меня не потревожили.

Глава 14

Незначительное изменение шума работающего двигателя реактивного «Боинга-737» и легкий свист воздуха в опускаемых закрылках вывели меня из дремотного состояния. Энергично встряхнув головой, отгоняя сон, я выглянул в окошко. Так и есть – под крылом сверкающая и переливающаяся ночными огнями столица России. Не совсем, конечно, столица – всего лишь пригороды.

Нарушая дремотную тишину салона первого класса, нежный девичий голос предупредил по-испански, что воздушное судно через несколько минут совершит посадку в Москве, а также обстоятельно поведал о тех мерах безопасности, которые необходимо соблюдать каждому пассажиру во время самой посадки.

Справа от меня зашевелилась Катюша. Утомленная постоянными недосыпами, она самым банальным образом прокемарила практически весь перелет из Боготы в Москву. Даже прогулка на свежем воздухе и чашечка капучино во время остановки на дозаправку в аэропорту Лас-Пальмаса не помешали ей проспать сладким сном оставшиеся шесть часов полета. Я ее прекрасно понимал. Сам был бы не прочь вот так расслабиться. За последние три дня ожидания рейса в Москву нам удалось смежить веки в лучшем случае на пару-тройку часов. Несмотря на то, что провели мы все это время по большей части в огромной кровати шикарного номера отеля «Регенси» – одной из самых роскошных гостиниц колумбийской столицы, выспаться нам так и не удалось, поскольку темперамент моей подруги неожиданно оказался под стать моему. Короче говоря, мы славно провели время. И хоть достопримечательности столицы Колумбии так и остались вне зоны наших интересов, сожалеть об упущенном не приходится, поскольку оба мы были настолько увлечены взаимным познавательным процессом, что нам было не до каких-то банальных экскурсий. Откровенно говоря, мы потеряли счет времени и в результате прибыли в международный аэропорт Эльдорадо едва ли не к самому окончанию регистрации.

По большому счету, и мне ничего не мешало расслабиться и хорошенько выспаться, но, в отличие от своей попутчицы, я был тренированным бойцом и вполне мог полностью восстановиться в считаные минуты без всякого отдыха. К тому же некоторые весьма странные обстоятельства не давали мне покоя. В частности, еще в Миту, на следующее утро после бурно проведенной в компании Екатерины ночи, я узнал, что неподалеку от нашей гостиницы взлетел на воздух автомобиль, в котором находились двое американцев, которые допрашивали нас на борту патрульного катера. Казалось бы, что в этом факте необычного? Вокруг города орудуют партизаны, само население не всегда лояльно к правительству, тут чего угодно можно ожидать. Однако во всем этом была одна необъяснимая странность: как только я узнал о гибели офицеров ЦРУ, тут же почувствовал явное облегчение, как будто с меня стащили пудовые вериги.

С самого первого момента моего прибытия в амазонскую сельву я испытывал на себе чье-то пристальное внимание. Однако как-нибудь подтвердить свои подозрения не мог – ощущение слежки было неуловимо-иллюзорным, будто легкое шевеление листочка на периферии поля моего зрения. Скосишь глаз или повернешь голову, и нет никакого листочка. Глядь, а ощущение шевеления вслед за взглядом вновь переместилось на дальнюю его периферию. Вообще-то я ожидал чего-либо подобного, но не предполагал, что это будет выглядеть настолько навязчиво. Меня явно вели, но до поры до времени не трогали. Кто и для чего? Я уже точно знал, но никак не мог понять, для чего понадобилось убирать двух офицеров.

Несмотря на то что очень многое из творившегося вокруг теперь уже не было для меня тайной за семью печатями, кое-какие моменты оставались вне моего понимания. В поисках ответов на интересующие меня вопросы я и промучился на протяжении всего долгого перелета из столицы Колумбии в Москву. Сказать, что мои умственные потуги были уж очень плодотворными, – покривить душой. Все мои иллюзорные построения рассыпались, будто карточный домик. Несколько раз мне даже приходила в голову бредовая мысль плюнуть на режим секретности, коль скоро о моем появлении на Земле уже известно некоторым заинтересованным лицам, но я все-таки удержался от столь опрометчивого поступка, поскольку пока все шло в полном соответствии с планом, разработанным моим Учителем.

«Хорошо, – подумал я, – не будем форсировать события. Пусть все идет своим чередом».

Неожиданно перед моим внутренним взором возникла добродушная физиономия доктора археологии, которому во время прощания я подарил на память весь свой арсенал: автоматический карабин, кобуру с пистолетом и, конечно же, мачете. Узнав, что я и его юная ассистентка с минуты на минуту отбываем из Миту, сентиментальный старик даже пустил слезу, но вскоре, как истый янки, взял верх над своими эмоциями. Напоследок он пожелал нашей парочке удачного путешествия, а Катюше напомнил о том, что ждет ее ровно через две недели…

– Ну что, милый, мы уже на месте? – сладко потянувшись, спросила моя попутчица.

– С минуты на минуту должны приземлиться в аэропорту Шереметьево, – ответил я и не удержался, чтобы не схохмить по-черному: – Конечно, если шасси не отвалятся.

– Тьфу на тебя! – показушно надула губки девушка. – Так недолго и беду накликать.

– Ну уж это вряд ли, родная, после того, что нам довелось пережить в дебрях бескрайней Амазонии, смерть в банальной авиакатастрофе выглядела бы настолько нелепой, что Господь Бог тут же сгорел бы со стыда, оттого что допустил подобный ляпсус.

– Еще раз тьфу на тебя, богохульник и атеист! – Чтобы заставить меня замолчать, Катя обхватила мою шею своими довольно крепкими ручками и применила ко мне самый надежный способ затыкания ртов, против которого я не возражал. После долгого страстного поцелуя она приблизила свой нежный ротик к моему уху и слегка охрипшим голоском прошептала: – А может быть, ну их к черту – эти твои дела? Поедем ко мне?.. С дороги отдохнем, ну и все прочее…

– Извини, Катюша, сегодня никак не могу. Но клятвенно обещаю, денька через два обязательно наведаюсь по тому адресочку, что ты мне оставила в моей записной книжке, только смотри у меня, если кого-нибудь обнаружу под кроватью или в шкафу, выкину с балкона вместе со шкафом…

Щеке автора этой шутки удалось избежать весьма чувствительного контакта с крепкой ладошкой аспирантки лишь благодаря моей исключительной реакции.

– Дурак! – зло пробурчала девушка, но тут же от всей души расхохоталась, а вслед за ней рассмеялся и я, да так, что пассажиры с соседнего ряда осуждающе уставились на беззаботно ржущую в самый ответственный момент парочку.

Тем временем шасси «Боинга» коснулись земли, и через мгновение авиалайнер, снижая скорость, бежал по бетонному полотну взлетно-посадочной полосы. При этом ощущалась довольно чувствительная вибрация корпуса воздушного судна и слышался негромкий, но очень неприятный стук колес на стыках бетонных плит. Постепенно бегущая по бокам самолета сплошная огненная полоса указательных огней разорвалась на отдельные сияющие точки, пугающие шумы и вибрации исчезли, турбины затихли, и могучая машина, наконец, застыла, как вкопанная.

Командир воздушного судна привычно поздравил всех с удачным окончанием рейса, получив в ответ благодарственные аплодисменты и радостные возгласы счастливых пассажиров. Минут через пятнадцать к борту подкатили трап. А еще через полчаса мы с Катюшей подходили к стоянке такси…

Расстались мы без особого напряга. Я дал сто первое клятвенное заверение навестить девушку через пару дней. Она обещала ждать. Мы обнялись, поцеловались. Этим все наши сантименты в общем-то и ограничились. После того, как габаритные огоньки таксомотора исчезли в ночи, я не направился сразу к другой свободной машине, а вернулся в здание аэропорта, подошел к стойке бара и заказал двойной крепкий кофе без молока и сахара.

Настроение было так себе не потому, что впереди меня ждала полная неопределенность. Никакой неопределенности как раз не было. Просто в той головоломке, которую я уже практически решил, был один момент, который никак не укладывался в общую логическую схему.

Вскоре бармен поставил передо мной на стойку дымящуюся чашку. Оплатив заказ, я направился к незанятому столику, но по пути едва не столкнулся с каким-то ротозеем. Чтобы не разбить чашку, мне пришлось сделать резкий реверанс в сторону. В результате часть огненного напитка пролилась мне на брюки. Ногу ошпарило так, что я не удержался и грязно выругался. Впрочем, на это никто из присутствующих не обратил особенного внимания, лишь виновник случившегося бросил на меня злорадный взгляд, мол, поделом, не крутись под ногами, и помчался на выход из кафе.

Первым моим желанием было догнать нахала и настучать как следует по его наглой физиономии, но тут меня осенила гениальная идея.

«Боль, конечно же, боль, – промелькнуло у меня в голове, – а точнее, связанные с ней эмоции и чувства – вот тот недостающий фактор, который я так долго искал и наконец-то нашел».

Теперь, когда последний элемент весьма сложной логической конструкции занял свое законное место, тягучая хандра отступила, и я почувствовал мощный прилив душевных сил. Я даже великодушно простил того наглого субъекта, хоть это и не в моих правилах. Сев за столик, для начала утихомирил боль в обожженной ноге, затем поднес ко рту чашку с остатками кофе.

«Ну что ж, господа земные маги, – обжигаясь огненным напитком, злорадно подумал я, – теперь настал мой черед двигать фигуры, так что будьте готовы к сюрпризам и разного рода неожиданностям».

Допив содержимое чашки, я задумчиво погладил невзрачное серебристое колечко, тускло поблескивающее на безымянном пальце моей левой руки, и без какой-либо спешки направился к выходу из здания аэропорта.

До поселка со странным названием Борки, что на Рублево-Успенском шоссе, добрался часа в четыре утра. Вообще-то до конечной точки назначения мне предстояло протопать еще километров пять, но я специально отпустил такси, чтобы хорошенько сориентироваться на местности и подготовить пути возможного отступления.

Раннее июньское утро. Солнышко хоть и выкатилось из-за горизонта, но в воздухе еще веет ночной прохладой. Непривычно тихо. В амазонской сельве и днем и ночью шум, треск, звериный рев и птичий гомон. Здесь лишь редкие птицы нерешительно приветствуют восходящее светило, да вездесущие комары действуют на нервы своим надоедливым писком.

Согласно имевшемуся в моем распоряжении плану местности, мне предстояло пересечь небольшой лесной массив, затем обширный луг и выйти к Москве-реке. Что конкретно там находится, я пока не знал. Если верить плану, вообще ничего, точнее, участок леса, с преобладанием хвойных пород деревьев. Однако что-то мне подсказывало, что меня там поджидает нечто более интересное, чем банальные елки и сосны, поскольку именно оттуда шел явственный сигнал, однозначно указывающий на то, что в этом месте расположен мощнейший источник Силы, правильнее сказать, зона локальной концентрации магополя.

К интересующему меня месту можно было пройти по отходящему от основной трассы гладкому асфальтовому шоссе, въезд на которое бдительно охранял весьма внушительного вида милиционер лет двадцати пяти. По умиротворенно-довольной физиономии парня несложно было догадаться, что невыносимо скучная постовая служба ничуть его не тяготила. Правда, для меня так и осталось загадкой, что он вообще тут делает, поскольку мчащиеся мимо него с явным превышением скорости дорогие авто он попросту не замечал, будто те существовали в каком-то ином параллельном мире, недоступном для его восприятия. Насколько я успел заметить, добираясь на такси до этого места, у каждого такого аппендикса, уходящего в сторону от Рублевки, обязательно маячил либо один облаченный в канареечный жилет гаишник, либо таковых было несколько.

Я все-таки решил по дороге не идти, а податься напрямки лесочком да полем. Только не подумайте, что я испугался гаишника, просто моя чрезвычайно развитая интуиция мне подсказывала, что где-то поблизости находится проход во вневременье, через который я могу в любой момент запросто слинять из данного мира. Но это лишь на тот случай, если с местными магами мне не удастся договориться. Откровенно говоря, сам я хоть и питал определенные иллюзии на сей счет, следуя заветам и наставлениям мудрого Зелота Стамба, все-таки решил заранее предпринять все возможные меры личной безопасности.

Стоит отметить, что для того, чтобы обнаружить проход, я не слонялся по лесу, подобно грибнику, рассчитывая лишь на везение. Для этого мне пришлось выполнить целенаправленное сканирование окружающей местности. Искомые врата были привязаны к одному из гранитных валунов из тех, что разбросаны по всему лесу в предостаточном количестве. Окончательно убедившись, что это не обман зрения, а именно то, что мне нужно, я бодрой походкой направился к опушке.

Перейдя поле, я снова очутился на дороге, которую на перекрестке с Рублево-Успенским шоссе охранял тот самый молодой гаишник. Серая лента асфальтового шоссе упиралась в лесной массив, произраставший широкой полосой вдоль Москвы-реки, но не обрывалась, а уходила в глубь соснового бора. Приглядевшись повнимательнее, я обнаружил за золотистыми стволами вековых сосен высоченный забор из желтого кирпича, а в нем достаточно широкие ворота даже для того, чтобы через них прошел тяжелый танк. Именно у этих ворот обрывалась темно-серая полоса дороги. Над забором возвышалось причудливое нагромождение башен, башенок, зубцов, ажурных колонн, замысловатых крыш и множества других неведомых мне архитектурных элементов. Задумка, конечно же, грандиозная, да и воплощение не подкачало, но, на мой взгляд, слишком уж помпезно, вычурно и неуютно. С таким же успехом можно было бы возвести в качестве жилья точную копию собора Парижской Богоматери, Грановитой палаты, американского Капитолия или Тадж-Махала.

Далее скрываться не было надобности, и я напрямую двинул к воротам. Теперь, когда я все разузнал самым подробнейшим образом и даже подготовил пути для возможного отступления, можно было и не таиться, даже как-то проявить себя, к примеру, феерическим салютом, бравурным маршем на всю округу или какой другой мальчишеской выходкой. Несмотря на то, что меня просто подмывало сотворить что-нибудь эдакое, я не дал повода парням, которые, без сомнения, следили за незваным гостем через объективы видеокамер, обвинить меня в легкомыслии и безответственности. Впрочем, почему же незваным? Интуиция подсказывала, что за глухими воротами меня ждет вполне радушный прием, во всяком случае до тех пор, пока я буду соблюдать правила игры, предложенные хозяином этого дома. К тому же я был более чем уверен, что с самим хозяином мы уже встречались совсем недавно и даже чудесно провели время в теплой дружеской обстановке за бутылочкой превосходной выпивки, причем не одной.

Я не дошел до ворот каких-нибудь десяток метров, как мое чуткое ухо уловило легкий гул электромоторов, и обе гигантские створки начали разъезжаться в разные стороны, открывая моему взору группу примерно из полудюжины человек. Я тут же, не без внутреннего удовлетворения, отметил, что моя интуиция вкупе с моими же мозгами и на сей раз не подвели своего хозяина – двое из этой группы были мне хорошо знакомы. Широко улыбнувшись, я низко поклонился стоящему во главе встречающей меня делегации плотному коренастому мужчине с бритой головой и нарочито громко произнес:

– Ну здрав будь, Иван свет Николаевич! А может быть, сам Его Святейшество Князь? – Не дожидаясь ответа, еще раз поклонился единственной в группе встречающих даме: – И тебе, Катюша Синицына, не хворать! – Затем поприветствовал и остальную братию: – А вам, господа бояре, мой земной поклон!

К моему откровенному ерничанью Иван Николаевич Смирнов отнесся вполне снисходительно, даже улыбнулся, впрочем, достаточно сдержанно, я бы сказал: по-царски.

– Здравствуй, Ваня, или, если угодно, Ивэн! Проходи, гостем будешь. Наслышан о твоих подвигах от Катюши. Герой, право слово, герой, но самое главное – джентльмен, неспособный бросить даму в беде…

– Перестань, Иван Николаевич, то, что Екатерина не совсем та, за кого себя выдает, я догадался практически сразу – уж больно неестественно она себя вела для несчастной пленницы. Труднее было вычислить того, кто стоит за всем этим спектаклем, но все-таки мы с Учителем справились и с этой задачей. Единственное, что до последнего момента мне было не совсем понятно во всей этой истории, для какой надобности Катя заставила Альвареса пытать пилота вертолета со столь чрезмерным изуверством. Ведь для того, чтобы подманить меня, достаточно было лишь слегка помучить парня, либо самой сымитировать невыносимые страдания.

– А что мне оставалось делать? – плотоядно усмехнулась девушка. – Значительный расход энергии, затраченной на имитацию авиакатастрофы, требовал немедленного пополнения ее запасов…

– Можешь не продолжать, – грустно покачал головой я, – энергетический вампиризм – самый доступный способ пополнения магической эманации – у нас не практикуется, хотя прецеденты имеются… мог бы и раньше догадаться, но понял лишь недавно, после того, как случайно ошпарил ногу кипятком. Впрочем, это к делу не относится.

– А ты догадлив, юноша, весьма догадлив. – Физиономия Ивана Николаевича приобрела торжественно-серьезное выражение. – Я действительно верховный иерарх Братства Посвященных в России – Великий Князь. Впрочем, на дух не перевариваю все эти средневековые архаизмы и, в отличие от моих коллег иерархов, предпочитаю, чтобы меня называли Координатором. А это, – он по-хозяйски обвел рукой группу стоящих рядом людей, – моя свита – самые приближенные и верные адепты. Екатерину ты уже знаешь, с остальными познакомишься позже, если, конечно, нам удастся кое о чем договориться. А пока, мой дорогой друг, приглашаю тебя пройти в дом.

Поскольку моя личность была рассекречена и скрывать дальше магические способности не было никакой надобности, я попытался прозондировать сознание присутствующих, но наткнулся на непроницаемую зеркальную стену. Кажется, мне давали понять, что хоть и принимают меня как гостя, совать нос в дела местных магов чужаку не позволено. Мне также не удалось прощупать окружающее пространство, поскольку адепты позаботились и об этом. Откровенно говоря, потуги местных чародеев меня изрядно позабавили, поскольку, при желании, я вполне мог развеять их чары. Впрочем, пусть считают себя непревзойденными мастерами магии, мне это на руку – лучше, если тебя недооценивают, нежели наоборот – переоценивают.

Иван Николаевич пригласил меня в свой личный кабинет. Вместе с нами туда проследовала только Екатерина, из чего я сделал вывод, что эта девушка была для Князя или Координатора чем-то более значимым, нежели просто рядовой адепт. Остальные его приближенные остались во дворе дома, но я не обольщался на сей счет, поскольку явственно ощущал незримую связь этих людей с их хозяином.

– Чай, кофе, сок или чего-нибудь покрепче? – радушно предложил Координатор.

Я попросил чашечку кофе. Катя заказала зеленый чай. Для хозяина принесли яблочный сок.

– Итак, уважаемый коллега, – пригубив из своего бокала, Иван Николаевич обратился ко мне, – если есть вопросы, можешь их задавать, после чего я попрошу тебя об одной ответной услуге.

Похоже, до поры до времени меня не собирались брать в оборот и были даже готовы отвечать на мои вопросы. Этот факт порадовал, но я все равно не обольщался, вот когда с полученной информацией мне позволят ускользнуть во вневременье, можно будет расслабиться и окончательно поверить в добропорядочность истинных властителей этого весьма загадочного мирка. А пока ситуация настоятельно требовала от меня держать ушки на макушке и внимательно отслеживать любые изменения окружающей обстановки, но уж коль мне позволено задавать вопросы, было бы непростительной глупостью с моей стороны не воспользоваться данной возможностью.

– Спасибо, Князь! – кивнул головой я в знак того, что безоговорочно принимаю условия игры. – Для начала мне хотелось бы знать, каким образом вам удалось так быстро меня вычислить и даже подготовить встречу, сымитировав авиакатастрофу и захват в плен «несчастных археологов».

– Зря ты так ерничаешь, – бросил на меня укоризненный взгляд Координатор. – Доктор Смит действительно авторитет мирового уровня. Наша Катюша также не лыком шита – лет сорок назад закончила истфак МГУ…

– Ваше Сиятельство, – смущенно заерзала в своем кресле Екатерина, – я попросила бы вас не распространяться по поводу моего возраста.

– Ах да! Совсем забыл. У вас же отношения, – весело оскалился Князь.

Что касается меня, то я вовсе не был удивлен новостью о том, что моя очаровательная партнерша, несмотря на обманчивый внешний облик, является дамой вполне зрелой. Более того, я даже ожидал чего-то подобного, поскольку кое-какие манеры ее поведения и жесты как-то не очень соответствовали выбранному ею образу наивной аспирантки, волею Провидения оказавшейся в непривычной обстановке. Даже ее попытки казаться слабой и весьма напуганной простушкой выглядели, на мой взгляд, не очень правдоподобными. Впрочем, некоторые несоответствия выбранному ею образу ничуть меня не смущали и не мешали нам обоим получать по полной программе взаимное удовольствие во время наших любовных ристалищ.

Чтобы успокоить не в меру разволновавшуюся подругу, я ей подмигнул со значением, мол, не волнуйся, дорогая, как говорится: «Любви все возрасты покорны». Надеюсь, сей знак вселил в душу Екатерины определенную надежду на то, что наши отношения непременно продолжатся. Это поневоле делало ее если не моим союзником, то хотя бы позволяло надеяться, что в случае непредвиденной ситуации она не станет рубить сплеча. В полном соответствии с мудрыми наставлениями Зелота Стамба именно Екатерина в данный момент являлась тем слабым звеном, по которому, в случае вероятного осложнения обстановки, следует нанести первый удар. Если какому-нибудь весьма щепетильному господину взбредет в голову упрекнуть меня в отсутствии элементарных моральных ограничений, я отвечу, что в отношениях магов нет и не может быть никаких моральных аспектов ограничивающего свойства, поскольку эта дамочка при необходимости, а точнее, по команде своего господина, без всяких колебаний отправит меня на тот свет.

– Раскрою тебе одну тайну, – указав рукой куда-то вниз, Иван Николаевич заговорщически понизил голос и не без хвастовства сообщил: – Здесь, в подвале моей резиденции, находится самая мощная в мире искусственная интеллектуальная система, созданная нашими учеными на основе новейших маготехнологий. Возможности данной квазиразумной машины настолько велики, что с ее помощью можно предсказывать вероятность того или иного события с абсолютной точностью. Таким образом мы знали о твоем будущем визите едва ли не до того, как ты виртуозно ушел из-под нашей опеки в гостинице «Арбат». Видит бог, тогда мы были готовы пойти даже на твое физическое устранение, поскольку на этом категорически настаивали наши западные коллеги. Злые они на тебя, паря, сорвал ты им весьма сложную игру, конечным итогом которой должно было стать массированное вторжение войск НАТО в одну из стран Ближнего Востока. Поэтому, ты уж извини, нам пришлось действовать против тебя весьма жестко, чтобы ни у кого не возникло ни малейших подозрений насчет того, что у Северо-Евразийского анклава нет никаких далеко идущих планов касательно очередного залетного пришлеца. – Князь неожиданно расхохотался громким заразительным смехом, но очень быстро обуздал эмоции и, внимательно стрельнув глазом в мою сторону, как бы невзначай поинтересовался: – И как это вашему брату удается так ловко уходить от нашей погони?

– Умение, Иван Николаевич, и сложные магические формулы, пока что недоступные пониманию ваших чародеев.

Последняя сказанная мной фраза здорово зацепила самолюбие присутствующих землян. Сначала по-детски надула губки Екатерина, затем откровенно уязвленным голосом заговорил хозяин кабинета:

– Это почему же ваши формулы недоступны нашему пониманию?

– А потому, уважаемый Иван Николаевич, что земные маги, насколько мне известно, еще ни разу целенаправленно не попадали в Межмирье, а если и оказывались там в результате какого-нибудь сбоя, назад на Землю уже не возвращались. В противном случае, вашего брата – землянина было бы у нас пруд пруди, а Земля давно превратилась бы в один из миров Ойкумены. Кстати, некоторых наших мудрых мужей, посвященных в тайну существования Земли, уже давно мучает вопрос: «Откуда в этом измерении появились маги?» Раньше нас также интересовало и то, из каких загадочных источников вы черпаете магическую эманацию? Теперь, когда кое-что для меня прояснилось, второй вопрос отпадает сам собой. Мне кажется, что я смог бы дать ответ и на первый, но все-таки хотелось бы обо всем услышать непосредственно из ваших уст.

Земные маги переглянулись, после чего дружно заулыбались. На сей раз, получив немой княжий кивок, заговорила Екатерина:

– Видишь ли, Ив, все началось сто семьдесят тысячелетий назад, когда крайне редкие на Земле гомо сапиенс начали свое распространение с Африканского материка по всему земному шару. Именно тогда выяснилось, что некоторые люди способны поглощать психоэнергетические флюиды, исходящие от другого разумного существа, находящегося в крайней степени возбуждения или страдающего от невыносимой боли или горя. Поглощенная энергия делала этих уникумов более сильными и жизнеспособными. Однако не стану особенно задерживаться на описании исключительных способностей чародейского племени, ты и сам достаточно сильный маг и все отлично понимаешь.

По мере развития земной цивилизации увеличивалась способность чародеев воздействовать не только на мир материальных и тонких астральных тел, но также на социальную сферу жизни людей. Иными словами, исподволь, потихоньку мы начали стимулировать человеческое общество к тому, чтобы люди выбрасывали в окружающее пространство как можно больше необходимой нам психической субстанции. Со временем планету опутала сеть энергоприемных устройств, предназначенных лишь для того, чтобы исправно улавливать и доставлять магическую эманацию в специально возведенные для этой цели хранилища. Да будет тебе известно, Ивэн, что легендарная Вавилонская башня, разбросанные по всей Европе древние мегалитические постройки, пирамиды Египта и Америки, статуи острова Пасхи, гигантские рисунки в пустыне Наска, Великая Китайская стена, а также храмы и прочие культовые сооружения – все это вкупе – глобальный приемник излучаемой человечеством энергии. Каждый ватт, каждый бит испускаемой людьми энергоинформационной субстанции улавливается и бережно накапливается в наших хранилищах, откуда затем извлекается для нужд Братства…

– И конечно же, вы, как тайные повелители этого мира, делаете все возможное для того, чтобы человечество вырабатывало как можно больше необходимой вам энергии, иными словами, находилось в постоянном стрессе, – не удержался я от комментария. – Теперь мне понятно, почему этот мирок пребывает в состоянии перманентной конвульсии. Глобальный мир и всеобщая благость лишают магическое сословие источника силы, а в конечном итоге – и власти. Получается, вам выгодны разного рода потрясения: войны, эпидемии, масштабные политические встряски.

– Хорошо рассуждать о всеобщем благоденствии тому, кто никогда не голодал, – мудро заметил Иван Николаевич. – Насколько нам известно, там, откуда прибыл ты и те, что были здесь до тебя, магической эманации хватает на всех и даже с избытком. В ваших жирующих мирах каждый чародей может себе позволить полностью проявить свой дар. На Земле подобное попросту невозможно, и многие потенциально гениальные маги вынуждены прожить жизнь, так и не узнав о своих способностях…

Тут я не выдержал и не очень вежливо оборвал Князя:

– Зато они реализуют себя в других областях и достигают таких результатов, которых в Межмирье не способен добиться ни один маг. Кстати, откуда вам все так хорошо известно о наших мирах?

– А ты не догадываешься? – усмехнулась Екатерина, но все-таки снизошла до ответа на мой вопрос: – Не тебя первого заносит в наши края. Поэтому мы прекрасно осведомлены о том, как вы там поживаете, чем дышите. Ничего, очень скоро ваше застойное болото содрогнется и выйдет из состояния благостной неги…

Неожиданно девушка прикусила язык, лицо ее побледнело. Она со страхом посмотрела на Князя-Координатора, затем, потупив глазки, еле слышно прошептала обескровленными, будто у покойника, губами:

– Виновата, Ваше Сиятельство.

В ответ Иван Николаевич лишь по-доброму улыбнулся и великодушно махнул рукой.

– Да ладно, Катюша, никакой особой тайны ты не выдала, тем более что именно об этом я и собирался поговорить с нашим дорогим гостем.

Последняя фраза, оброненная в запале Екатериной, о том, что местная чародейская братва затевает нечто нехорошее против обитателей Межмирья, весьма насторожила меня и заставила предельно сконцентрировать внимание, чтобы не упустить ни единой, даже самой пустяковой мелочи.

– Видишь ли, Ивэн, – продолжил тем временем Князь, – на Земле как бы параллельно существуют две цивилизации: общество простых людей и сообщество магов. Большинство землян даже не подозревает о том, что вся их бурная деятельность, практически с самого начала времен, находится под бдительным контролем небольшой горстки их соплеменников. Под нашим руководством земляне достигли невиданного прогресса во всех сферах жизни…

– Ну-ну, – скептически покачал головой я и не без издевки добавил: – На протяжении тысячелетий стойко переносили мор, голод, войны и прочие беды, которые насылали на их бедные головы заботливые чародеи, дабы удовлетворить свою ненасытную потребность в магической энергии, которая, в свою очередь, им нужна для того, чтобы обрушить на ничего не подозревающих людей новые еще более изуверские кары.

– Демагогический бред воинствующего чистоплюя! – не выдержал Князь и от души врезал своим весьма нехилым кулачищем по столу, аж чашки подпрыгнули и жалобно звякнули, будто протестуя против подобного обращения с драгоценным китайским фарфором. – Если бы не Братство, человечество уже не один десяток раз погибло от какой-нибудь инфекции, банального удара о Землю крупного астероида или в пламени глобальной термоядерной катастрофы. К тому же мы делаем все возможное, чтобы постоянно изыскивать альтернативные источники того, что вы называете апейроном. Например, с помощью мощных ускорителей заряженных частиц, но пока без особого успеха. Зато с появлением глобальной сети Интернет мы неожиданно для себя получили массу дармовой энергии, и перспективы в этом плане самые обнадеживающие. Именно благодаря Интернету в данный момент Братство более не испытывает того острого голода, который постоянно заставлял нас ворошить человеческий «муравейник» и провоцировать разного рода потрясения. Скажу больше, с появлением излишков магической эманации в некоторых нездоровых головах появились далекоидущие идеи экспансивного свойства. Это может показаться откровенной ересью, но существует вполне реальный план тотального уничтожения вашего уютного Межмирья…

Последняя фраза Великого Князя прозвучала для меня как гром среди ясного неба. Не то чтобы я испугался, скорее пришел в полное недоумение и не удержался от ехидной реплики:

– Это каким же образом вы собираетесь нас уничтожить, уважаемый Иван Николаевич?

– Только не подумай, Ивэн, что все мы здесь во главе с самим Верховным Архонтом вдруг в одночасье сошли с ума. Уж коли ты обретался на Земле, и не один год, наверняка отметил некоторые логические неувязки и прямо-таки бросающиеся в глаза примеры человеческой глупости и расточительности. Например, наш ядерный потенциал. За годы так называемой гонки вооружений мы накопили столько самого мощного оружия, что им можно уничтожить жизнь на Земле не один десяток тысяч раз. Заметь, мой друг, не десяток раз, хотя вполне хватило бы и одного, а много тысяч раз. Ну, это ли не пример вопиющей расточительности и раздолбайства? Средств, затраченных на постройку одной современной подводной лодки, достаточно для того, чтобы несколько лет кормить население такой страны, как Зимбабве, например. Если суммировать бешеные расходы на производство оружия, содержание армий и прочее, прочее, прочее, и направить все это на благо людей, человечество должно как сыр в масле кататься, а не пухнуть с голоду. Казалось бы, при наличии избыточного ядерного потенциала можно бы остановиться, подумать о том, куда идти дальше, но мы продолжаем с упорством слепых фанатиков производить все новые и новые виды вооружений.

– Действительно, ситуацию более нелепую даже вообразить трудновато, – вынужден был согласиться я. – Но если ваша чародейская братия на самом деле не сошла с ума, значит, этому вопиющему абсурду имеется какое-то логическое объяснение.

– В том-то и дело, – грустным голосом констатировал Иван Николаевич, – что все это очень просто объясняется, если принять во внимание тот факт, что мы наконец-то научились проникать в иные миры. Да, да, мой друг, с помощью фазированных антенных решеток, построенных на Аляске, в Сибири и на Скандинавском полуострове, якобы в качестве объектов, предназначенных для отражения ракетных атак, мы можем распахнуть врата в любой из ваших континуумов и… нанести превентивный удар ракетами, оснащенными ядерными боеголовками. Более того, нам не нужны ракеты для доставки взрывных устройств, мы способны мгновенно телепортировать их в любую точку с заданными координатами, а также посредством магии усиливать их мощность в десятки и сотни раз. Надеюсь, теперь-то тебе понятно, для чего создавался весь этот избыточный термоядерный потенциал, а вкупе с ним химическое и биологическое оружие?

– Но это же абсолютная нелепица! – возмущенно воскликнул я. – В Межмирье бесчисленное количество неосвоенных миров, бери – не хочу. Для чего же отягощать свою совесть массовым убийством нескольких триллионов ни в чем не повинных разумных существ? К тому же вы не представляете, что в ответ на ваши неразумные действия на Землю немедленно прибудет отряд Архангелов – специальных боевых магов – и устроит здесь то, что в ваших Священных писаниях именуется Страшным Судом…

– Совершенно с тобой согласен, – перебил мое эмоциональное выступление Князь. – Видишь ли, Ивэн, Братство, хоть и представляет на первый взгляд некое монолитное сообщество единомышленников, на самом деле состоит из множества независимых региональных структур. В далекие времена мы даже враждовали между собой, но очень быстро поняли, что Земля не так уж велика для грандиозных чародейских разборок. Поэтому с целью координации совместных действий кланы были объединены под самодержавным правлением самого достойного из нас. Насколько мне известно, в ваших мирах назначение на тот или иной бюрократический пост происходит по результатам магических поединков, и любой достойный имеет право претендовать на высшую должность в вашей Гильдии. Нечто подобное существует и у нас, с той лишь разницей, что Верховный Архонт вынужден занимать свое высокое место пожизненно. Когда-то это незыблемое правило уберегло Братство от многих междоусобных конфликтов, но теперь, как мне кажется, в мире многое поменялось, и откровенная твердолобость на столь ответственном посту может стать крайне опасной не только для Братства, но и для всего остального человечества. Тот, что сейчас у власти, правит уже половину тысячелетия. Никто не отрицает его былых заслуг. Лишь благодаря своевременно принятым им смелым решениям людям было позволено ступить на путь научно-технического прогресса. Однако современное общество меняется намного быстрее, чем психология человека. По большому счету, наш Архонт остался все тем же средневековым магом, хотя именно под его руководством человечество вырвалось из цепких объятий мрачного Средневековья. К тому же он подвержен дурному влиянию своих приближенных советников, ошибочно считающих, что с помощью ядерного шантажа мы способны осуществлять контроль над неисчислимым количеством миров.

– Выходит, не все ладно в «королевстве датском», – задумчиво пробормотал я. – Никак не ожидал от ваших магов столь откровенной глупости. Даже если им удастся превратить в радиоактивную пустыню всю Ойкумену, останутся легионы Архангелов, уцелеют башни с их обитателями, выживут иерархи. Результат будет однозначным: Землю, вместе со всеми ее обитателями, попросту развеют в космическую пыль, как когда-то уничтожили мрачные миры Эббота и Жильдаро.

На что Иван Николаевич грустно покачал головой и невеселым голосом заметил:

– Вот и я неоднократно пытался изложить эти резонные соображения нашему Верховному Архонту, но старик вконец выжил из ума, к тому же рядом с ним постоянно пасутся американцы, мусульмане и азиаты. Молодые регионалы будто околдовали владыку и несуразный по сути план представили как вполне реальный. Видишь ли, Ивэн, эти придурки считают, что достаточно будет разбомбить несколько ваших миров, и вся остальная Вселенная упадет к их ногам – синдром Хиросимы. Кое-кто из политологов до сих пор уверен в том, что полное уничтожение двух японских городов не только заставило капитулировать эту страну, но и удержало человечество от глобальной ядерной войны. Бред, конечно, но некоторые маги, коим лучше, чем кому бы то ни было, известно, почему Земля и ее обитатели еще живы, пытаются изо всех сил убедить себя и прочих, что именно страх заставит твоих земляков склонить колени перед жалкой популяцией чокнутых извращенцев, опирающихся на банальную техномагию. – Великий Князь тяжело вздохнул и, погладив ладонью свой гладко выбритый череп, продолжил: – Что касается твоей персоны, мой дорогой Ивэн, тебе очень повезло, что ты сразу же наткнулся на Катюшу. Попади ты в лапы сатрапов Координатора Всея Америки, уверяю, тебе крупно не поздоровилось бы…

«Это еще кому бы не поздоровилось!» – задорно подумал я и машинально погладил серебристое колечко, испещренное затейливой рунной вязью.

– …чтобы тебя уберечь, Катюше пришлось действовать не совсем легально. Стоит отдать даме должное – ее действия по твоему прикрытию и маскировке твоей личности были безупречны. Никто из Великих Князей и, конечно же, сам Верховный Архонт не подозревают об этой нашей встрече.

Как я понял, Великий Князь устроил это рандеву не просто так, дабы поглазеть на залетного пришельца, ради удовлетворения собственного любопытства. Заманивая меня в свою берлогу, он преследовал вполне конкретные и далеко идущие цели. Ну что же, все это укладывается в прогностическую схему вероятного будущего, которую выстроили мы с Учителем на основе скудных данных, имевшихся в нашем распоряжении. В который раз я подивился и даже слегка позавидовал гениальной прозорливости своего наставника, ведь это именно он идентифицировал моего случайного попутчика Ивана Николаевича Смирнова как одного из Великих Князей Земли. Мало того, именно Учитель предположил, что внутри сообщества земных магов назревает серьезный конфликт и что центром противоречий является вышеозначенный господин Смирнов.

Откровенно говоря, я уже догадался, с какой целью меня пригласили. Тем не менее, продолжал терпеливо выслушивать сетования чародея. В конце концов Иван Николаевич закончил изливать душу и, взглянув прямо мне в глаза, произнес, с трудом подбирая слова:

– Короче, Ивэн, наступило время кардинальных перемен. Я вынужден обратиться к тебе и прочим магам вашего Межмирья за помощью. Как видишь, недальновидная политика нашего Архонта грозит гибелью всему человечеству. Поэтому пришла пора поменять верховного властителя Земли. Однако до тех пор пока жив прежний, никакой речи о смене власти быть не может.

– Другими словами, ты хочешь нашими руками убрать Верховного Архонта и самому утвердиться на этой должности. Не так ли, уважаемый Иван Николаевич? – откровенно ухмыльнувшись, я помог Князю-Координатору конкретизировать его просьбу.

От этих моих слов Князь и Екатерина даже зажмурились и вдавили головы в плечи, будто в ожидании немедленного наказания за столь явную крамолу. По всей видимости, фигура верховного владыки почиталась здесь наравне с самим Господом Богом, и высказывать вслух столь смелые мысли считалось едва ли не смертным грехом.

– Эка вас здесь держат в ежовых рукавицах! – откровенно удивленным тоном воскликнул я. – У нас главу Верховного Конклава Гильдии хоть и не поливает грязью кто ни попадя, но здоровая критика в его адрес вполне допустима, потому как истинная демократия. К тому же, в случае чего, Совет быстро призовет его к порядку, а если понадобится, лишит полномочий. Развели, понимаешь, здесь абсолютную монархию!

– Ну что, Ивэн, – Великий Князь нетерпеливо заерзал на своем кресле, – ты согласен помочь нам… гм… устранить Верховного?

Князь и Екатерина вновь испуганно вздрогнули, будто Архонт мог незримо присутствовать в комнате и стать свидетелем нашего разговора.

– Да что же вы, в конце концов, такие все здесь боязливые! – откровенно возмутился я. – Затеваете переворот, а ведете себя, как молоденькие курсистки, решившие по дурости прогуляться в полночь по кладбищу. Излагайте ваш план и не бойтесь, что я, выйдя из этого кабинета, помчусь прямиком к Архонту докладывать о готовящемся заговоре!

Наконец, Иван Николаевич немного пришел в себя и заговорил едва ли не полушепотом:

– Видишь ли, Ивэн, Архонта необходимо устранить так, чтобы о моей причастности к этому делу ни одна собака не пронюхала. Также вы должны поделиться со мной некоторыми знаниями, которые понадобятся мне для того, чтобы утвердиться на посту верховного владыки. Лишь обладая законной властью над кланами магов, я смогу отменить безумное решение о подготовке к тотальной ядерной бомбардировке ваших миров. Кроме того, мы сможем начать устанавливать между Землей и вашим Межмирьем нормальные отношения, торговые и культурные. Уверен, у нас и у вас есть что предложить друг другу…

– Погоди-ка, Иван Николаевич, насчет отношений позволь тебя разочаровать. Я здесь нахожусь вовсе не на правах официального представителя Гильдии, с высшим руководством которой, по большому счету, я не советовал бы вам до поры до времени вступать в контакт, поскольку, с точки зрения основного закона, регламентирующего деятельность чародейского сословия в Межмирье, все вы преступники и подлежите поголовному уничтожению. Да, да, дорогие мои Иван и Екатерина, согласно уложениям нашей Хартии, вы ничем не лучше вампиров из мира Эббота, чья вина заключалась в том, что для продолжения рода им была необходима человеческая кровь, или свободолюбивых метаморфов-оборотней Жильдаро, не желавших признавать наши законы. Если сюда заявится Чрезвычайная Комиссия Гильдии, а вкупе с ней легион Архангелов или – не приведи Господь – Серафимов, вашу чародейскую братию обвинят в негуманном отношении к обычным людям, со всеми вытекающими последствиями, о которых вам лучше не знать.

– Чего же, в таком случае, медлит эта ваша Чрезвычайная Комиссия и не появляется на Земле? – откровенно испуганным голоском пролепетала Екатерина.

– Успокойся, Катюша, о существовании вашего измерения известно лишь мне и еще одному человеку – тому самому чародею, за которым вы безуспешно гоняетесь лет пятьсот с гаком.

– Возможно, ты имеешь в виду Летучего Голландца? – поинтересовался Иван Николаевич, выйдя из задумчивого состояния. – Насколько мне помнится, полвека назад наши американские коллеги его накрыли атомной бомбой в Неваде. Неужто выжил?

«Интересно, – подумал я, – знает ли Учитель о том, что на Земле его именуют Летучим Голландцем, к тому же считают покойником?»

Вслух же произнес:

– Точно, это он, только не таков Учитель, чтобы его можно было бы вот так запросто отправить в Чистилище. Вообще-то зря вы так с ним. Милейший и добрейший старикан, искренне привязан к Земле и землянам, а от вашей литературы в полнейшем восторге. И за что вы его так невзлюбили?

– Ага, рассказывай, – усмехнулся Великий Князь, – этот «милейший и добрейший» в сорок четвертом под Арденнами всего за пару минут превратил танковую дивизию Вермахта в груду бесполезного металлолома. Впрочем, сейчас речь идет не о подвигах твоего Учителя, а о тебе. Выходит, ты здесь находишься в частном порядке и не уполномочен принимать какие-либо решения от имени вашего правительства?

После этих слов он вышел из-за стола и нервно заходил взад-вперед по кабинету.

– Прости, Иван Николаевич, что не оправдал твоих надежд… – преувеличенно грустным голосом ответствовал я, однако через минуту продолжил в более оптимистическом тоне: – Но не расстраивайся ты так! Да, я не являюсь официальным представителем Гильдии, но что мне и Учителю может помешать выступить на вашей стороне? Между прочим, тот, кого вы называете Летучим Голландцем, – один из высших посвященных, да и я не пальцем деланый – кое-чему обучен. Так что ты и твои единомышленники можете рассчитывать на нашу всестороннюю поддержку. Собственно, именно для этого я сюда и прибыл, поскольку то, что сейчас творится на Земле, было просчитано Учителем еще полвека назад, хотя, в отличие от вас, у нас нет сверхмощных компьютеров и прочих высокотехнологических прибамбасов.

– А ты уверен, что у вас получится? – с сомнением в голосе спросил Князь. Как мне показалось, он немного расстроился, узнав о том, что я вовсе не являюсь полномочным послом Всего Межмирья. – Владыку берегут пуще глаза, и подобраться к его резиденции будет очень даже непросто.

– Но у вас наверняка есть план, и подозреваю – не один.

По тому, как дернулась щека Великого Князя, я понял, что попал в самое яблочко. Я абсолютно уверен в том, что прежде чем привлечь к этому весьма деликатному предприятию посторонних, местная братия пыталась решить проблему собственными силами. Ну, если и не решить, то хотя бы прощупать подступы и наметить пути, ведущие к ее решению.

– Ты прав, Ивэн, – после минутного колебания ответил Иван Николаевич. – Нашими аналитиками было разработано несколько вариантов устранения… гм… интересующего нас лица. Если не возражаешь, я готов немедленно перейти к изложению наиболее перспективных из них…

– Погоди, Иван Николаевич, – я шутливо замахал руками. – Надеюсь, массированная бомбардировка Ойкумены состоится не в самые ближайшие сроки, и у нас еще будет время для того, чтобы все хорошенько обсудить и принять правильное решение. А пока мне необходимо смотаться к Учителю за консультациями. Вполне вероятно, он и сам пожелает наведаться к вам в гости.

– Но как ты себе это представляешь? – недоуменно спросил Князь. – Характерный разрыв реальности будет тут же отмечен службами мониторинга прочих кланов Земли. Как я объясню своим коллегам весьма активную деятельность иномирян на подведомственной мне территории? Может быть, прикажешь вновь доставить тебя в Амазонию?

– А я не против еще разок слетать в Колумбию, – мечтательно зажмурила свои красивые глазки Екатерина, – особенно в твоей компании, Ив.

На что Великий Князь покачал головой, криво ухмыльнулся, но от комментариев воздержался. Впрочем все, что он думал о своей чересчур любвеобильной ученице, было нетрудно прочитать на его физиономии.

– Ну что вы, уважаемые, – я поспешил успокоить своих земных коллег, – не стоит волноваться по этому поводу. Я уйду в Межмирье через проход, расположенный здесь неподалеку. Для маскировки вам придется создать мощный широкополосный магический фон. Надеюсь, вас это особенно не затруднит. Планирую вернуться ровно через двое суток тем же самым путем, поэтому прошу также обеспечить магическое прикрытие моего возвращения. – Немного помявшись, я посмотрел на довольного князя и все-таки задал вопрос, ответ на который, в принципе, уже знал: – Иван Николаевич, а не страшно тебе было находиться в самолете? Твое заклинание, мягко выражаясь, было не очень стабильным, к тому же и я мог как-то напортачить…

– Полноте, юноша! – громко расхохотался чародей. – Все было под контролем. Извиняй, конечно, за столь грубую «проверку на вшивость», но и ты меня тоже пойми: ставить на темную лошадку с моей стороны было бы величайшей глупостью.

– Ладно, проехали, только если в следующий раз надумаешь устроить еще одну такую проверку, постарайся не рисковать жизнями ни в чем не повинных людей.

После этих слов я вышел из-за стола, давая понять присутствующим, что наша беседа подошла к концу, затем попросил хозяина проводить меня до ворот…

У выхода из резиденции Великого Князя мы тепло попрощались. Катюша была явно расстроена, но я клятвенно пообещал девушке появиться ровно через два дня и непременно продолжить весьма приятный процесс взаимного познания.

Еще через четверть часа я стоял в десятке шагов от заветного гранитного валуна, сотни тысячелетий тому назад принесенного в эти места мощным ледником со Скандинавского полуострова. В следующий момент над моей головой, прямо посреди ясного неба, начали собираться непонятно откуда набежавшие облака. Вскоре все небо затянула плотная кучевая облачность, сверкнула молния, потом другая, прогремел первый гром, а за ним еще и еще, и из тяжелой, темной, как ночь, тучи начало хлестать, будто из прохудившейся бочки. Прохладные струи воды мгновенно пропитали одежду и заполнили до краев ботинки, но я особенно не расстраивался – разбушевавшаяся стихия была всего лишь прикрытием моего ухода из этого мира.

«Хорошо, что маги придумали устроить грозу, – подумал я, – кажется, расставание во время дождя здесь принято считать хорошей приметой».

Content

Александр Сухов
Меж мирами скользящий

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14