Леонид Соколов

Львов под русской властью. 1914–1915

Данная книга увидела свет благодаря помощи Богдана Безпалько, Николая Руснака и других благотворителей, поддерживающих традиции русского меценатства

© Л. Соколов, 2019

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2019

Предисловие

В наше время можно встретить утверждение, что период пребывания Галичины, а соответственно и города Львова, в составе Украинской ССР был периодом русской оккупации. Однако с этим нельзя согласиться как потому, что это не была оккупация, так и потому, что советская власть не являлась русской властью. Но в двадцатом веке был период, когда Львов действительно находился под русской властью. Это было время с 21 августа 1914 года по 9 июня 1915 года по старому стилю, принятому тогда в России (или с 3 сентября 1914 по 22 июня 1915 по новому стилю), когда в ходе Первой мировой войны Львов был занят русскими войсками.

В 1915 году русские войска оставили большую часть Галиции, а в 1917 году Россия была потрясена двумя революциями. Очевидно, что и со стороны победивших в феврале 1917-го “демократов”, и со стороны победивших в октябре того же года большевиков, как и для перешедших на их сторону представителей “старого режима”, оценка действий царской власти в предшествующие годы не могла быть иной, кроме как отрицательной. Иначе возникал бы вопрос, для чего тогда одним было нужно отстранять от власти царя во время войны и создавать условия для дезорганизации армии, а другим разваливать армию и заключать сепаратный мир в Брест-Литовске на тех условиях, на которых он был заключен в марте 1918 года.

Поэтому в посвященных Первой мировой войне публикациях советского периода тема русской власти в Галиции если косвенно и затрагивалась, то непременно сопровождалась отрицательной характеристикой. Также и авторы современных украинских публикаций если касаются темы пребывания Львова под русской властью в 1914–1915 годах, то подают ее весьма тенденциозно, в соответствии с господствующими ныне идеологическими установками, имеющими ярко выраженную антироссийскую направленность. Как правило, внимание акцентируется на запрете деятельности галицко-украинских организаций и высылке ряда активистов этих организаций, а также высылке митрополита Шептицкого, что, конечно, имело место, но для полноты картины следовало бы сказать и о причинах таких решений русских властей. Представить же целостную картину, отражающую различные, в том числе и чисто бытовые стороны жизни города под русской властью, по таким публикациям вообще невозможно.

Но прежде чем непосредственно приступить к рассказу о событиях, происходивших в Галиции и во Львове во время войны, следует затронуть вопрос о том, как начиналась война. Потому что, опять же возвращаясь к идеологическим установкам, которым следуют украинские авторы, не трудно догадаться, на кого они возлагают главную долю ответственности за развязывание этой войны. Некоторые украинские историки даже прямо заявляют, что Россия первой напала на Австрию.

К примеру, Исидор Нагаевский в своей книге “История Украинской державы двадцатого столетия” пишет, что «2 августа царь провозгласил манифест об объявлении Россией войны Австрии», и далее: «Москва начала войну 2 августа 1914 года и сразу же осуществила наступление на Галичину» (Нагаєвський І. Історія Української держави двадцятого століття. К., 1993, с.49, с.54.).

А львовский историк Валентин Мороз в книге “Украина в двадцатом столетии” излагает события в такой последовательности: «Целый месяц после сараевского убийства пошел на дипломатическое “обнюхивание”. Наконец 28 июля 1914 года Австрия объявила войну Сербии, Россия в ответ объявила войну Австрии, Германия – России, Франция – Германии» (Мороз В. Україна в двадцятому столітті. Тернопіль, 1992, с.57.).

Поскольку существуют такие утверждения, высказываемые пусть и украинскими, но все-таки историками (что, казалось бы, должно предполагать определенный уровень знакомства с историческими фактами и хоть какую-то степень добросовестности в их подаче), необходимо вначале рассмотреть вопрос о том, как же в действительности развивались события, приведшие в 1914 году к мировой войне, что позволит прояснить вопрос о степени ответственности тогдашних европейских держав за развязывание этой войны.

Кроме того, приходится встречаться с мнением, что будь в России в 1914 году другое правительство, и войны можно было бы избежать. Однако и при конструировании подобного рода альтернативных версий следует держаться в рамках реально существовавших на тот момент обстоятельств.

Развитие событий от 28 июня до начала августа 1914 года дает поразительный пример того, как вначале, 28 июня в Сараево, совершенно нелепая случайность – поворот, альтернатива которому не просто существовала, но была прямо предусмотрена – подвела австро-венгерского престолонаследника Франца Фердинанда и его супругу под пули сербского террориста Гаврила Принципа. А уже их гибель, в свою очередь, запустила механизм, приведший мир к вооруженному конфликту, возникновение которого при реально существовавшей тогда расстановке сил, направленности интересов великих европейских держав и создавшихся условий было практически безальтернативным.

Введение

Перед войной. Сараево, 28 июня 1914. От выстрелов в Сараево до мировой войны

Международная обстановка последних предвоенных лет неоднократно была чревата угрозой серьезного конфликта – боснийский кризис 1908 года, первая (1912 г.) и вторая (1913 г.) балканские войны создавали достаточно поводов для начала большой войны. Но великие державы во всех этих случаях воздерживались от вмешательства, и опасного столкновения удавалось избежать. Что касается России и Австро-Венгрии, то хотя их интересы в большей степени, чем других держав, входили в противоречие на Балканах, ни в Петербурге, ни в Вене не желали военного конфликта между своими странами.

Россия после неудачной войны с Японией нуждалась в существенном переустройстве своих вооруженных сил и русская большая военная программа должна была завершиться только в 1917 году.

В Австро-Венгрии имелись деятели, готовые ввязаться в войну на Балканах. Наиболее активным среди них был начальник генерального штаба Франц Конрад фон Гетцендорф, который выступал с идеей превентивной войны против Сербии. Но и они имели в виду ограниченную, локальную войну. Вступать в войну с Россией в Вене явно опасались. Наследник престола эрцгерцог Франц Фердинанд, по словам австрийского историка Роберта Канна, «был решительным противником всякой войны, которая могла привести к столкновению с Россией и к падению династий Габсбургов и Романовых в результате революций».

Император Николай II

Император Франц Иосиф

Тот факт, что императоры Австрии и России не желали войны между своими странами, подтверждал, между прочим, не кто иной, как В.И. Ленин. Он писал Горькому на Капри в 1913 году: «Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции (во всей восточной Европе) штукой, но мало вероятия, чтобы Франц Иозеф и Николаша доставили нам сие удовольствие».

Главными противниками на мировой арене являлись тогда Англия и Германия, наиболее могущественные участники двух враждебных блоков – Антанты и Тройственного союза, хотя британская дипломатия и стремилась замаскировать остроту англо-германских противоречий. Определенные круги в Англии, а также во Франции были не прочь стравить Германию с Россией, желая извлечь выгоду из столкновения европейских монархий – Германской, Российской и Австро-Венгерской, что, кстати, не являлось особой тайной и открыто обсуждалось на страницах российской печати. Русский публицист М.О. Меньшиков писал в 1910 году в газете “Новое Время” в статье под заголовком “Нас натравливают”: «Удивительно, до чего кое-кому в Европе хочется стравить Германию с Россией. […] так как разбогатевшая буржуазия Англии и Франции отвыкла от героизма, и боится войны, то всеми мерами подыскивается менее взыскательный сосед, который подрался бы за них с немцами. […]

Отношения наши к ближайшим и вечным соседям – Германии и Австрии оставляют желать много лучшего, это правда, но они вовсе не так безнадежно плохи, чтобы ломать их окончательно. С обеими империями у нас еще не было борьбы, стало быть, нет ни с той, ни с другой стороны опасной потребности реванша. […]

С теперешней Австро-Венгрией, несмотря на удивившую мир ее неблагодарность, жить еще в кое-каком мире можно, доказательством тому – теперешний более чем столетний мир. Тем более возможно мирное сожительство с Германией, между тем с разных сторон делаются недвусмысленные усилия к тому, чтобы поссорить нас с нею. […] Неужели на потеху врагов обеих империй они разыграют роль гладиаторов на европейской арене?».

Император Вильгельм II

Эрцгерцог Франц Фердинанд

Хотя между Германией и Россией не существовало непреодолимых противоречий, для разрешения которых непременно требовалось бы воевать (на что в свое время указывал и О. Бисмарк), и стремление Германии к переделу мира, в котором доминировали Англия и Франция, вело Германию к столкновению именно с этими странами, но Россия наряду с Англией и Францией была членом Антанты, что вынуждало Германию смотреть на Россию как на своего неприятеля.

Германия вела активную подготовку к войне, опережая своих потенциальных противников. Но пока должная степень готовности не была достигнута, в Берлине не спешили начинать войну, несмотря на то, что международная обстановка позволяла найти достаточное количество поводов для разжигания военного конфликта.

31 марта 1914 года была завершена работа над германским мобилизационным планом. Теперь Германия была полностью готова к войне. Она превосходила и Россию, и Францию по быстроте мобилизации, точности работы железных дорог, наличию офицерских кадров, подготовленных резервных формирований, по насыщенности армии артиллерией, в особенности по наличию тяжелой полевой артиллерии.

Дело оставалось только за подходящим поводом…

* * *

На 26 июня 1914 года было запланировано начало маневров двух корпусов австро-венгерской армии на территории Боснии, западнее городка Илиджа. Командование маневрами возлагалось на генерала Оскара Потиорека, а с целью инспекции войск, участвующих в маневрах, в Боснию отправился наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц Фердинанд, который прибыл в Илиджу 25 июня. На воскресенье 28 июня был намечен визит Франца Фердинанда в главный город Боснии – Сараево, где уже 24 июня во всех местных газетах можно было прочитать официальную программу этого визита со всеми подробностями и поминутным распорядком.

Но не только городские власти Сараево готовились к приезду престолонаследника. Готовились к нему и члены подпольной организации “Молодая Босния”, которые приняли решение убить Франца Фердинанда во время его проезда по улицам Сараево.

Утром 28 июня Франц Фердинанд вместе со своей супругой герцогиней Софией Гогенберг, в девичестве графиней Хотек, выехал специальным поездом из Илиджи в Сараево. На вокзале в Сараево эрцгерцога и его супругу встречал генерал Потиорек. Франц Фердинанд был в парадной форме генерала кавалерии – голубой мундир с высоким, шитым золотом воротником и такими же обшлагами, пояс с большими золотыми кистями, черные брюки с двойными красными лампасами, генеральская шляпа со светло-зелеными перьями. София была в широкополой, украшенной перьями шляпе, длинном белом шелковом платье с красным поясом, в руке она держала зонтик от солнца.

Обойдя строй почетного караула, Франц Фердинанд направился к автомобилю. У вокзала стояли семь автомобилей, предназначенных для эрцгерцога и его свиты. Они принадлежали членам императорско-королевского Добровольческого автомобильного корпуса, исключительно офицерам резерва, которые предоставляли свои машины в распоряжение императорского двора и высокопоставленных генералов в случае маневров или каких-либо официальных мероприятий. Для Франца Фердинанда и Софии был приготовлен черный шестиместный “Греф унд Штифт”, принадлежащий графу Францу Гарраху. Откидной верх автомобиля был открыт.

Франц Фердинанд занял место на заднем сидении слева, а София справа. В эту же машину сели ее владелец граф Гаррах и генерал Потиорек. За рулем находился шофер Гарраха Леопольд Лойка. (Это ему предстояло примерно через час поворотом руля направить мир к Великой войне.)

Первым пунктом программы пребывания Франца Фердинанда в Сараево было посещение городской ратуши, к которой и направился от вокзала кортеж из семи автомобилей. В первой машине ехали офицеры полиции, во второй – бургомистр Сараево Чурчич и начальник полиции Герде, третьей шла машина эрцгерцога, а за ней еще четыре машины с сопровождающими лицами.

Часть пути от вокзала к ратуше пролегала по набережной речки Милячки, которую на этом участке пересекали три моста – мост Чумурия, Латинский мост и Императорский мост. Вот в районе этих трех мостов на расстоянии примерно 350 метров и расположились заговорщики, вооруженные бомбами и пистолетами. Первые трое стояли на набережной со стороны реки, справа по ходу движения кортежа, у моста Чумурия. Первым, метрах в 20-ти перед мостом, стоял Мехметбашич, на углу набережной и моста стоял Чубрилович, а в нескольких метрах дальше за мостом – Чабринович. На противоположной стороне набережной под деревьями, несколько наискось напротив Чабриновича стоял Попович. Неподалеку от него находился Илич, который был без оружия и только наблюдал за происходящим. Далее со стороны реки на углу набережной и Латинского моста стоял Принцип, а еще дальше – у Императорского моста – шестой вооруженный заговорщик – Грабеж.

Эрцгерцог Франц Фердинанд с супругой. Прибытие в Сараево

Эрцгерцог Франц Фердинанд с супругой в Сараево

Через несколько минут после того как заговорщики заняли свои места, показался кортеж. Он двигался медленно, со скоростью примерно 15–20 километров в час, и с дистанцией между машинами метров 30. Когда третья машина кортежа с черно-желтым императорским флажком проезжала мимо Мехметбашича, у того сдали нервы и он не решился действовать, также не смог посягнуть на жизнь человека и Чубрилович.

Затем машина поравнялась с Чабриновичем, который решил действовать. Он извлек бомбу, ударил ее о трамвайную мачту, чтобы привести в действие взрыватель, затем бросил прямо на Франца Фердинанда и… промахнулся на пару сантиметров. Предохранитель сработал с хлопком, похожим на пистолетный выстрел. Шофер, который его услышал, непроизвольно прибавил скорость, и бомба упала на сложенную сзади откидную крышу машины, а оттуда свалилась на мостовую. Несколько секунд она лежала, дымясь, а затем взорвалась, в тот момент, когда к этому месту подъехал четвертый автомобиль кортежа. Взрыв выбил в мостовой воронку в 30 сантиметров диаметром и 15 сантиметров глубиной.

Чабринович попытался проглотить припасенный заранее яд, но от волнения большую часть его рассыпал, затем прыгнул через парапет набережной в речку. Среди столпившихся на тротуаре зрителей десяток человек, стоявших в непосредственной близости от места взрыва, были ранены осколками, остальные стали разбегаться, ища укрытия в боковых улицах. Паника охватила Мехметбашича, Чубриловича и Поповича, и они бежали, скрылся также Илич.

Незадолго до покушения

Покушение в Сараево

Когда бомба взорвалась, первые две машины кортежа находились уже далеко впереди. Их пассажиры – полицейские офицеры, Герде, бургомистр Чурчич – слышали взрыв, но не громко, и не придали этому значения, а бургомистр принял его за звук артиллерийского салюта в честь эрцгерцога, поэтому они поехали дальше к ратуше.

Франц Фердинанд, услышав взрыв, оглянулся и увидел, что следующая машина остановилась, воздух возле нее наполнен дымом, и понял, что это была попытка покушения.

Было не исключено, что другие террористы находятся поблизости, и было бы само собой разумеющимся, если бы эрцгерцог, не останавливаясь, поехал дальше. Но первой его реакцией была реакция офицера, ответственного за своих подчиненных: члены его свиты могли быть ранены, и если бы такое случилось, он должен был позаботиться, чтобы все возможное для них было сделано. Не обращая внимания на собственную безопасность, он велел остановиться и приказал графу Гарраху выяснить, что произошло.

Гаррах установил, что шедшая сзади машина, принадлежащая графу Боос-Вальдеку, приняла на себя значительную часть взрыва. Ее двигатель был поврежден, и машина вышла из строя. Из ее пассажиров был задет осколками граф Боос-Вальдек, также получил ранение в голову адъютант генерала Потиорека Мерицци.

Чабринович, на которого яд не подействовал, был схвачен полицией на другой стороне речки, в которой было совсем немного воды.

Между тем Принцип находился в замешательстве. Он услышал взрыв бомбы, но с того места, где он стоял среди толпы людей, ему из-за небольшого роста не было видно, что произошло.

После того как Гаррах вернулся и доложил, что никто не погиб, а раненым оказывают помощь, Франц Фердинанд приказал ехать дальше. Принцип не мог видеть эрцгерцога, который сидел в машине слева, но увидел Софию и понял, что попытка не удалась. Он остался стоять, проводив взглядом остальную часть кортежа, которая проследовала перед ним.

Грабеж, стоявший в сотне метров дальше, у Императорского моста, также слышал взрыв и думал, что покушение прошло успешно, так как третья машина кортежа своевременно не появилась. Но затем эрцгерцог проехал мимо него. Менее решительный, чем Принцип, и также стоявший среди толпы, он не действовал.

Оба – каждый за себя, ничего не зная о том, где находятся другие, – решали вопрос, что теперь делать, и оба решили предпринять дальнейшую попытку покушения. Грабеж остался стоять на углу набережной и Императорского моста. Принцип после некоторого промедления пересек набережную и прошел несколько шагов вдоль по улице Франца Иосифа, которая в продолжение Латинского моста отходила под прямым углом от набережной вглубь старого города. Согласно опубликованной программе, эрцгерцог должен был после посещения ратуши принять участие в открытии музея, и на своем пути от ратуши к музею, двигаясь вначале в обратном направлении по набережной, свернуть затем направо, на эту улицу. Итак, пройдя несколько шагов по улице Франца Иосифа, Принцип остановился у мелочной лавки Морица Шиллера, стараясь быть как можно менее заметным.

Когда Франц Фердинанд подъехал к ратуше, бургомистр Фехим Чурчич Эффенди, который не знал о том, что произошло, принялся на ступенях ратуши читать свою верноподданническую речь. Ни Потиореку, ни кому-либо другому не пришло в голову, что этот акт из соображений безопасности следовало бы перенести внутрь здания, потому что неподвижно стоявший эрцгерцог представлял удобную мишень для террориста, который мог находиться среди зрителей. Тут престолонаследник внезапно осознал, что он и его жена находились на волосок от смерти, и он перебил бургомистра: “Что мне до ваших речей? Я приехал в Сараево с визитом, а в меня бросают бомбу. Это возмутительно!” Возникло опасение, что у эрцгерцога начинается приступ ярости, что в этих условиях было неудивительным и вполне объяснимым. Но Франц Фердинанд сдержался, с большим усилием овладел собой и сказал бургомистру: “Так, теперь можете продолжать”. Неспособный к импровизации, бургомистр продолжил дальше читать приготовленный текст.

Чтобы опередить тревожные сообщения газет, Франц Фердинанд составил телеграмму императору с успокоительным докладом о происшедшем. Тем временем свита совещалась о том, как безопасно вывезти эрцгерцога из Сараево. Предлагали вызвать с маневров войска и очистить улицы от публики. Однако Франц Фердинанд наотрез отказался. Он решил всю предусмотренную программу выполнить полностью, но с одним изменением: прежде чем ехать в музей, он хотел проведать раненого Мерицци в военном госпитале. Конечно, Франц Фердинанд решил ехать туда один, не подвергая опасности Софию, и поэтому он приказал своему адъютанту Морсею вывезти Софию из города. Однако она в дружеском, но очень настойчивом тоне сказала Морсею: “Так долго как эрцгерцог будет сегодня появляться на публике, я его не оставлю”. Морсей поклонился, сошел вниз и доложил Францу Фердинанду о решении его жены.

В госпиталь можно было добраться без того, чтобы проезжать по узким улочкам старого города Сараево, и без того, чтобы ехать по улице Франца Иосифа, по которой эрцгерцог должен был следовать в музей согласно опубликованной программе. Достаточно было ехать прямо по набережной, не сворачивая направо на улицу Франца Иосифа. Соответствующее изменение маршрута было утверждено и доведено до сведения начальника полиции Герде. Машина, в которой ехали Герде и бургомистр Чурчич, теперь должна была идти во главе колонны, а шофер Лойка, который вел машину эрцгерцога, должен был следовать за головной машиной.

В чем заключались причины того, что произошло дальше, так и осталось неясным. То ли начальник полиции что-то забыл или перепутал, инструктируя своего шофера, но в любом случае именно он и бургомистр были теми, кто непосредственно привел к последовавшей катастрофе. После того как Франц Фердинанд занял место в машине, София как и раньше села справа от него, а генерал Потиорек на откидном сидении напротив нее. Но граф Гаррах не сел в машину, а встал на левую подножку возле эрцгерцога, чтобы в случае опасности прикрыть его своим телом. Когда Франц Фердинанд, смеясь, предложил ему занять место около шофера, он отказался.

Колонна автомобилей поехала обратно по набережной. Грабеж у Императорского моста видел ее проезд, но никаких действий не предпринял. Уже в седьмой раз в течение часа эрцгерцог проезжал мимо своего потенциального убийцы, дальше на набережной никого из заговорщиков не было…

Но тут по какой-то доныне неясной причине головная машина вместо того, чтобы ехать прямо, повернула направо, на улицу Франца Иосифа, и шофер Лойка, который никаких иных распоряжений не получал, следуя за ней, также повернул руль вправо и въехал на эту улицу.

Арест Гаврилы Принципа

Гаврило Принцип

Сараево. Место покушения

Генерал Потиорек заметил, что произошло, обернулся и приказал шоферу возвращаться обратно на набережную. Для этого Лойка должен был остановиться и дать задний ход. Он нажал на тормоз, и через несколько секунд машина остановилась у правого тротуара напротив мелочной лавки Морица Шиллера, в полутора метрах от того места, где стоял Гаврила Принцип. Сама судьба преподнесла ему шанс навеки войти в историю.

Принцип увидел, что на ближайшей к нему стороне машины сидит София, но промедлил только доли секунды. Поднимая пистолет, он произвел один за другим два выстрела. Первая пуля пробила борт машины и поразила Софию. Франц Фердинанд повернулся на звук выстрела, приподнялся, и в этот момент вторая пуля ударила ему в шею повыше воротника.

Потиорек приказал Лойке прямо через Латинский мост ехать во дворец. Ни он, ни офицеры из свиты эрцгерцога, которые, услышав выстрелы, выскочили из своих машин и бросились вперед, не заметили сразу, что Франц Фердинанд и его супруга ранены. Франц Фердинанд все еще сидел прямо, София склонилась на его колени, и можно было подумать, что она от страха упала в обморок. Потиорек был занят тем, что давал указания шоферу, который разворачивал машину, двое младших офицеров бросились в толпу, окружившую Принципа. Только граф Гаррах, рыцарская попытка которого защитить эрцгерцога не удалась, потому что он стоял на противоположной от Принципа стороне машины, первым понял, что произошло.

Когда приехали во дворец, София была уже мертва, Франц Фердинанд умер несколькими минутами позже.

В четверть двенадцатого над Сараево раздался траурный колокольный звон…

(Описание событий 28 июня 1914 г. в Сараево дано на основании: Brook-Shepherd G. Die Opfer von Sarajevo. Erzherzog Franz Ferdinand und Sophie von Chotek. Stuttgart, 1988; Cassels L. Der Erzherzog und sein Mörder. Sarajevo, 28 Juni 1914. Wien-Köln-Graz, 1988.)

* * *

Сам по себе факт убийства престолонаследника еще не означал для Австро-Венгрии фатальной неизбежности войны. Франц Фердинанд не был популярен в высших кругах монархии Габсбургов, не пользовался он и благосклонностью императора Франца Иосифа. Ввергать государство в войну из-за его гибели едва ли кто был намерен. Однако уже первые сведения, поступившие из Сараево, свидетельствовали о том, что покушение на Франца Фердинанда явилось результатом заговора, следы которого вели в Сербию. Здесь был затронут престиж Австро-Венгрии как великой державы, и на этот вызов следовало как-то отвечать.

В австро-венгерском руководстве не было единства мнений по вопросу о дальнейших действиях. Конрад фон Гетцендорф настаивал на немедленном объявлении мобилизации, аргументируя это тем, что если Австро-Венгрия незамедлительно не отреагирует и не обезвредит Сербию, она навсегда потеряет свой авторитет на Балканах и ее положение как великой державы будет поставлено под угрозу. Министр-президент Венгрии граф Тисса категорически возражал, указывая, что война с Сербией может повлечь за собой мировой конфликт. Министр иностранных дел граф Леопольд Берхтольд разъяснил Конраду, что вопрос о немедленном объявлении мобилизации не ставится, а графу Тиссе ответил, что непринятие мер против Сербии будет расценено как признак слабости, и затем подчеркнул, что прежде чем предпринимать какие-либо меры, необходимо выяснить мнение своего союзника, то есть Германии.

Граф Берхтольд подготовил текст личного письма императора Франца Иосифа кайзеру Вильгельму II. Император одобрил и подписал. В письме, в частности, говорилось, что в деле об убийстве Франца Фердинанда «речь идет не о покушении одиночки, но о хорошо организованном заговоре, нити от которого ведут в Белград».

Таким образом, уже на первом этапе кризиса, вызванного убийством Франца Фердинанда, решение вопроса о войне и мире было фактически предоставлено Берлину. В Германии же пришли к выводу, что благоприятный момент для развязывания большой войны наступил, и сараевское убийство можно использовать в качестве повода для такой войны.

Если прежде кайзер Вильгельм II неоднократно призывал Вену к сдержанности по отношению к Сербии, то теперь он изменил свою позицию на противоположную. В Берлине сочли желательным подтолкнуть Австро-Венгрию к военному конфликту с Сербией. Поражение Сербии должно было упрочить на Балканах позиции Австро-Венгрии в частности, и германизма вообще, престиж которых там явно пошатнулся после балканских войн. К тому же создавшееся к этому времени общее положение расценивали в Германии как благоприятное именно для такого решения вопроса. В Берлине знали, что Россия сейчас к войне не готова, но в дальнейшем ситуация будет меняться не в пользу Германии. В июне 1914 года статс-секретарь германского ведомства иностранных дел Ягов писал послу в Лондон: «В основном Россия сейчас к войне не готова. Франция и Англия также не захотят сейчас войны. Через несколько лет, по всем компетентным предположениям, Россия будет уже боеспособна. Тогда она задавит нас количеством своих солдат; ее Балтийский флот и стратегические железные дороги уже будут построены. Наша же группа, между тем, все более слабеет».

В случае если бы Россия все-таки оказала военную поддержку Сербии и началась большая война, то теперь, летом 1914 года, Германия вступила бы в нее в наиболее выгодных для себя условиях.

Поэтому, получив письмо от императора Франца Иосифа, кайзер Вильгельм II заявил австрийскому послу в Берлине Сегени, что Австро-Венгрия «может рассчитывать на полную поддержку Германии».

Хотя Германия предоставила Австро-Венгрии свободу действий, в Вене по-прежнему не решались пойти на военный конфликт с Сербией. Существовали опасения по поводу возможного вмешательства России, также граф Тисса по-прежнему возражал против развязывания войны. С большим трудом сторонникам войны удалось переубедить главу венгерского правительства.

По словам Н.Н. Шебеко, тогда русского посла в Вене, активную роль в обострении австро-сербских отношений играл в те дни германский посол в Вене Чирский. Он уверял австро-венгерских политических деятелей, что Россия не будет и не может вмешиваться во взаимоотношения между Австро-Венгрией и Сербией, мотивируя это тем, что неподготовленность к войне делает совершенно невероятным активное выступление России. В конечном итоге все это подействовало.

Прошло уже больше двух недель после получения германского ответа, когда, наконец, Совет министров постановил направить в Белград ноту. По существу был сформулирован ультиматум, текст которого австро-венгерский посланник барон Гизль вручил сербскому правительству в 6 часов вечера 23 июля 1914 года. Срок для предоставления ответа был установлен в 48 часов. В случае отказа полностью принять требования ультиматума Австро-Венгрия угрожала разорвать дипломатические отношения с Сербией.

Сербское правительство, ознакомившись с текстом ультиматума, и понимая, что за этим стоит прямая угроза объявления войны, направило в Санкт-Петербург послание с просьбой о помощи, которое было получено русским министром иностранных дел С.Д. Сазоновым утром 24 июля. Также сербский принц-регент королевич Александр телеграфировал русскому государю Николаю II, что Сербия не сможет защитить себя собственными силами и призывал прийти на помощь его стране.

В ответ на эту просьбу император Николай II послал королевичу Александру телеграмму, в которой предлагал направить все усилия к тому, чтобы избежать кровопролития. Если же это не удастся, государь заверял сербского королевича в том, что Россия не останется равнодушной к участи Сербии. В таком же смысле был составлен и ответ министра Сазонова сербскому послу в Петербурге, о чем посол немедленно телеграфировал в Белград.

25 июля за десять минут до истечения срока ультиматума сербский премьер-министр Пашич вручил барону Гизлю ответ своего правительства. Сербия принимала требования ультиматума, состоявшего из десяти пунктов, за исключением пункта 6-го, в котором требовалось произвести судебное расследование против участников заговора, находившихся на сербской территории, причем лица, командированные австро-венгерским правительством, должны были принять участие в розысках, вызываемых этим расследованием. Это и явилось основанием для разрыва австрийцами дипломатических отношений с Сербией. Бегло просмотрев ответ и убедившись, что сербы не принимают ультиматум полностью и безоговорочно, барон Гизль затребовал паспорта, после чего персонал австро-венгерской миссии, к этому времени уже сидевший на чемоданах, в полном составе отправился на вокзал.

Император Франц Иосиф весь этот день ожидал новостей из Сербии. Когда ему в четверть седьмого вечера сообщили, что Гизль выехал из Белграда, император опустился на стул, некоторое время сидел неподвижно и молча, а затем произнес: «Но разрыв дипломатических отношений еще не обязательно означает конфликт».

Однако события уже развивались в силу своей внутренней логики. В Сербии шла мобилизация. Австрийский посол в Германии Сегени телеграфировал в Вену, что в Берлине указывают на существование большого риска, что в случае промедления могут вмешаться другие державы, и настаивают, чтобы Австро-Венгрия срочно атаковала Сербию и тем самым поставила мир перед свершившимся фактом.

Несмотря на некоторое замешательство, вызванное в Вене заявлением российского правительства о том, что Россия не останется равнодушной к участи Сербии, австрийское правительство под влиянием Германии решило идти до конца. Конрад фон Гетцендорф наконец склонил императора к подписанию приказа о мобилизации. Был подписан как приказ о частичной мобилизации против Сербии, так и приказ о всеобщей мобилизации, который пока не оглашался.

Россия признавала, что мирный исход из сложившейся ситуации должен быть приемлем для Австро-Венгрии и не затрагивать ее престиж как великой державы. Но при этом Россия твердо настаивала, что мирное разрешение вопроса также не должно унижать достоинство Сербии как независимого государства. Англия выступила с инициативой проведения по этому вопросу конференции четырех великих держав, непосредственно не вовлеченных в возникшую кризисную ситуацию: Англии, Франции, Германии и Италии.

Что касается позиции Англии, то она вела в эти дни весьма сложную дипломатическую игру. С одной стороны, глава британского министерства иностранных дел сэр Эдуард Грей рядился в тогу миротворца, с другой же, в беседах с австрийским послом графом Менсдорфом и с германским послом Лихновским старался создать у них впечатление, что в случае если начнется война, Англия в нее не вмешается, что являлось косвенным поощрением агрессивных устремлений Берлина. Если бы Грей действительно желал спасти мир от надвигавшейся военной угрозы, то ему было бы достаточно недвусмысленно заявить о том, что Англия вступит в войну, и тем самым охладить горячие головы в Берлине.

28 июля австрийское правительство, уклонившись от примирительного вмешательства великих держав в его спор с Сербией, объявило Сербии войну. В ночь с 28 на 29 июля австрийская артиллерия произвела бомбардировку Белграда.

Эрцгерцог Франц Фердинанд и герцогиня Гогенберг

Франц Конрад фон Гетцендорф начальник австро-венгерского Генерального штаба

Граф Леопольд Берхтольд министр иностранных дел Австро-Венгрии

Сергей Дмитриевич Сазонов министр иностранных дел России

Осуществив в 1908 году аннексию Боснии и Герцеговины, Австро-Венгрия нанесла чувствительный удар по международному престижу России. Тогда говорили, что для России это была “дипломатическая Цусима”. Теперь, в июле 1914-го, так же как в Вене считали, что, оставив без последствий сараевское убийство, Австро-Венгрия потеряет свой авторитет на Балканах и подорвет свое положение как великой державы, точно так же в Петербурге, исходя из совершенно аналогичных соображений, не могли допустить разгрома Сербии.

После получения сведений о том, что Австро-Венгрия объявила войну Сербии и начала против нее военные действия, правительство России 16 (29) июля объявило частичную мобилизацию в пределах четырех военных округов.

Вместе с тем российское правительство заявляло о готовности России путем непосредственных сношений с венским кабинетом или же, согласно предложению Англии, путем конференции четырех великих держав продолжать переговоры о мирном улаживании спора. Однако берлинский кабинет уклонился от участия в предложенной конференции великих держав.

Правительство России, опасаясь, что Германия опередит Россию в сосредоточении и развертывании армии, после некоторых колебаний 17 (30) июля приняло решение начать всеобщую мобилизацию. Первым днем мобилизации и перевозок назначалось 18 (31) июля.

31 июля всеобщая мобилизация была объявлена в Австро-Венгрии.

В полночь с 31 июля на 1 августа Германия предъявила правительству России ультиматум с требованием в течение 12 часов прекратить мобилизацию. В полдень 1 августа ответа на ультиматум не последовало, мобилизация продолжалась, и в 7 часов вечера того же дня германский посол в Петербурге граф Пурталес вручил министру иностранных дел России Сазонову ноту с объявлением войны.

Таким образом, с 28 июля 1914 г. Австро-Венгрия находилась в состоянии войны с Сербией, а с 1 августа 1914 г. Германия находилась в состоянии войны с Россией. Во всех этих четырех государствах полным ходом шла мобилизация.

Однако, согласно плану германского генерального штаба, разработанному А.Шлиффеном, предусматривалось, что в случае начала войны первый удар будет нанесен по Франции через территорию Бельгии. Поэтому получилось, что война была объявлена на востоке, против России, а эшелоны с войсками пошли в противоположном направлении, на запад. При этом никаких формальных оснований для вторжения в Бельгию и для нападения на Францию у Германии не было, а драгоценное время уходило. Россия мобилизовалась. Тогда под вымышленным предлогом, якобы французские аэропланы летали над территорией Бельгии, а также над германскими городами Карлсруэ и Нюрнбергом, и сбросили в их районе бомбы на железнодорожную линию, Германия 3 августа объявила войну Франции, а затем, под предлогом защиты нейтралитета Бельгии, 4 августа германские войска начали вторжение в Бельгию. В ответ на это Англия, являвшаяся гарантом бельгийского нейтралитета, 4 августа объявила войну Германии.

В Вене с ужасом наблюдали за тем, во что вылилась их попытка наказать Сербию. Вместо желаемого локального балканского конфликта разгорался европейский пожар. Тем временем между Австро-Венгрией и Россией состояния войны еще не было. Продолжая свои переговоры с графом Берхтольдом, русский посол в Вене Н.Н.Шебеко отмечал, что австрийское правительство далеко не радо той роли, которую ему навязал Берлин. Но реального выбора у Австро-Венгрии уже не оставалось. Было ясно, что ограничиться военными действиями только против Сербии не удастся, придется воевать с Россией, ведь Австро-Венгрия была союзницей Германии, которая уже находилась в состоянии войны с Россией и была заинтересована в том, чтобы Австро-Венгрия оттянула на себя часть русских войск в то время как основные силы германской армии будут сражаться на западном фронте против Франции. У Австро-Венгрии не оставалось иного выхода, как объявить войну России. Решение было принято 5 августа, и в 6 часов вечера 6 августа австрийский посол в Петербурге Сапари вручил министру Сазонову ноту следующего содержания:

«По приказанию своего правительства, нижеподписавшийся посол Австро-Венгрии имеет честь довести до сведения его превосходительства господина министра иностранных дел России нижеследующее:

“Принимая во внимание угрожающее положение, занятое Россией в конфликте между Австро-Венгерской монархией и Сербией, и в виду факта, что вследствие этого конфликта Россия, согласно сообщению берлинского кабинета, сочла нужным открыть военные действия против Германии и что последняя находится, поэтому, в состоянии войны с названной державой, Австро-Венгрия считает себя также в состоянии войны с Россией, считая с настоящего момента”.

Сапари».

* * *

Что же касается вопроса об ответственности за развязывание войны, лежащей на тогдашних великих державах, то хотя в той или иной мере они все ее несут, основная часть этой ответственности, вне всякого сомнения, лежит на Германии. Ведь именно Германия настойчиво подталкивала Австро-Венгрию к войне с Сербией.

Говоря об ответственности России, можно сказать, что она виновна в том, что не осталась безучастной к судьбе Сербии, подвергшейся нападению со стороны Австро-Венгрии. Но значит ли это, что позволив Австро-Венгрии разгромить Сербию, Россия уберегла бы себя и весь мир от войны?

В предшествующие годы во время обострения ситуации на Балканах Россия, не будучи готовой к войне, неоднократно шла на уступки. Однако эти уступки нисколько не умеряли аппетитов противной стороны. Даже если бы в июле 1914-го в Петербурге решили отсидеться в стороне, пожертвовав и своим союзником на Балканах, и своим государственным престижем, это не избавляло Россию от угрозы войны. Не следует забывать, что замыслы Германии в отношении передела мира вовсе не сводились к разгрому Сербии австрийцами, а были значительно более масштабными. И когда Германия начала бы вооруженную борьбу с Францией, то Россия, связанная с последней союзническими обязательствами, все равно была бы вовлечена в войну.

Глава 1

Галиция, начало войны

Воскресный день 28 июня 1914 года выдался во Львове солнечным. Жители отправились на прогулки в скверы и парки, поехали за город. По улицам ходили веселые группы школьников – был конец учебного года, прекрасная погода предвещала приятные каникулы. Руководители украинского движения в Галиции устроили в этот день смотр своих полувоенных формирований, на котором присутствовал наместник Галиции Витольд Корытовский. А вечером пришло сообщение, что в Сараево убиты наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц Фердинанд и его супруга герцогиня Гогенберг. Новость поразила людей, ее обсуждали, строили различные предположения, но едва ли кто мог тогда предвидеть, какие последствия для них, для Австро-Венгерской монархии, для всей Европы будут иметь эти выстрелы в Сараево…

В понедельник 27 июля “Kurjer Lwowski” в чрезвычайном дополнении, под заголовком “Война! Первые выстрелы!”, опубликовал сообщение Венского корреспондентского бюро о том, что с сербских пароходов на Дунае были обстреляны австрийские войска. В этом же выпуске публиковалась информация об объявлении частичной мобилизации.

28 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Начало войны произвело во Львове тем более сильное впечатление, что в Боснии были расположены отдельные подразделения львовского полка № 30, коломыйского № 24 и злочевского № 80, которым первыми предстояло вступить в бой с противником.

30 июля Россия объявила всеобщую мобилизацию.

В субботу 1 августа во львовской прессе сообщалось об объявлении всеобщей мобилизации в Австро-Венгрии. В то же время выражалась надежда на то, что война будет локализована и «военная экспедиция австрийской армии продлится около четырех недель».

Однако в тот же день Германия объявила войну России.

Теперь у Австро-Венгрии, которая являлась союзницей Германии, не оставалось иного выхода, как тоже объявить войну России. 6 августа австрийский посол в Петербурге Сапари вручил российскому министру иностранных дел Сазонову ноту с объявлением войны.

В тот же день российский консул во Львове Николаев получил предписание покинуть Львов. К дому № 10 на улице Ясной (ныне ул. Конопницкой), где находилось российское консульство, подъехали выделенные наместничеством четыре автомобиля, с которыми прибыли комиссар полиции и представитель военных. После некоторой задержки, вызванной разбирательством с владельцем дома по поводу оплаты за помещение, консул, члены его семьи и прислуга заняли места в автомобилях, в других автомобилях сложили багаж. Под конвоем конной полиции консул был препровожден на вокзал, а затем поездом, в сопровождении военных выехал к границе, в направлении на Белзец. Со здания, в котором располагалось консульство, сняли вывеску.

На границе завязались первые бои. Экстренный выпуск газеты “Kurjer Lwowski” от 7 августа сообщал под заголовком “Война Австрии с Россией. Первая победа”: «Против России начата война вчера в четверг 6 августа наступлением около Кракова».

* * *

Еще со второй половины XIX века политическая ситуация в австрийской Галиции характеризовалась, в частности, противостоянием двух национальных движений в среде галицких русинов – русского, стоявшего на позиции признания культурно-национального единства всего русского народа, и созданного ему в противовес движения украинского (украинофильского), приверженцы которого, в полном согласии с австро-польскими властями Галиции, стремились внушить русинам, что они, вместе с российскими малороссами, принадлежат к совершенно отдельному, не русскому, а “украинскому” народу.

Демонстрация во Львове по поводу объявления войны

Эрцгерцог Фридрих

Верховный главнокомандующий австро-венгерской армии

Непримиримая вражда сторонников украинского движения в Галиции к своим же собратьям-галичанам, не желавшим в угоду властям отречься от идеи русского единства, постоянно проявлялась в злобных нападках, в призывах «завесить кацапское стерво на сухих вербах», в доносах и обвинениях в государственной измене, которые публиковались в прессе и звучали в выступлениях украинских депутатов. На протяжении последних предвоенных лет клевета и доносительство стали особенно широко использоваться галицкими украинофилами в борьбе против русского национального движения в Галиции.

Но политическая и культурно-просветительная деятельность Русской народной организации, осуществляемая в рамках австрийской конституции, не давала законных оснований для применения репрессивных мер против русского движения в Галиции. Попытка разделаться с этим движением посредством проведения показательного судебного процесса по делу С.Ю. Бендасюка и товарищей, предпринятая властями незадолго до войны, завершилась полным провалом. Все подсудимые – активист русского движения Семен Бендасюк, студент Василий Колдра, и православные священники Максим Сандович и Игнатий Гудыма, которые обвинялись в государственной измене, были судом полностью оправданы.

Начавшаяся война коренным образом изменила ситуацию, давая возможность властям и их прислужникам отбросить всякие соображения законности, и не только свести давние политические счеты, но и учинить кровавую расправу над своими идейными противниками.

Уже в день объявления в Австро-Венгрии всеобщей мобилизации, 31 июля, начались аресты галицко-русских политических и общественных деятелей – были арестованы депутат Д.А. Марков, К.С. Черлюнчакевич и Н.Ю. Несторович. На следующий день, 1 августа, подверглись аресту находившиеся во Львове сотрудники газеты “Прикарпатская Русь” К.Н. Пелехатый и д-р И.А. Гриневецкий, а также управляющий конторой К.Р. Клебер. Издание газеты полиция запретила, а в редакции был произведен тщательный обыск.

4 августа по приказу наместничества была прекращена деятельность обществ “Народный Дом” и “Общество им. М. Качковского”. Для управления имуществом этих обществ были назначены правительственные комиссары.

Затем полиция приостановила деятельность следующих “москвофильских” обществ во Львове: “Русская Рада”, “Общество русских дам”, “Свято-Владимирское Общество”, “Союз русских дружин в Австрии”, “Русская дружина во Львове”, “Общество русских женщин “Жизнь”, “Кружок русских студентов-политехников” и “Друг”. Помещения всех названных обществ были опечатаны.

Далее последовали уже массовые аресты русских галичан как во Львове, так и в провинции. 8 августа цесарско-королевское наместничество направило старостам и директорам полиции циркуляр такого содержания:

«Президиум ц.к. Наместничества.

Львов, 8 августа 1914.

№ 18385/пр.

Руссофильская пропаганда.

Циркуляр.

Всем господам ц.к. старостам и ц.к. директорам полиции во Львове и Кракове.

Настоящие напряженные отношения между нашей монархией и Россией требуют энергичной борьбы с москвофильским движением, не скрывающим своих симпатий к России.

Так как сторонники и организации этого враждебного государству движения могут в серьезный момент пагубно повлиять на действия наших вооруженных сил, следует немедленно принять соответствующие меры, чтобы раздавить это движение всеми находящимися в распоряжении средствами. […]

О всех в этом деле наблюдениях и возможных мерах в каждом отдельном случае следует безотлагательно мне доносить.

За ц.к. Наместника

Гродзицкий».

Великий князь Николай Николаевич

Верховный главнокомандующий русской армии

Группа офицеров австро-венгерской армии

Для того чтобы выявление и задержание “врагов” происходило более активно, власти на местах устанавливали за эту деятельность денежное вознаграждение. Так, например, в начале мобилизации военным комендантом города Самбора было издано на польском и украинском языках “Воззвание к полякам, украинцам и евреям”, расклеенное как в самом городе, так и в населенных пунктах Самборского повета. В воззвании говорилось:

«Неприятель пользуется серьезным военным положением, в каком сейчас находится ваш любимый и прекрасный край, с той целью, чтобы известные подозрительные элементы неприятельского государства могли проскользнуть в вашу среду для использования живущих здесь москвофилов с целью выдачи неприятелю сведений о движениях наших войск и о нашем положении.

Испытанный патриотизм и непоколебимая преданность нашему Высочайшему Дому, который всегда заботливо и человечно относился к своим верным подданным, не допустят, чтобы патриотически настроенный поляк, украинец и еврей мог терпеть такого рода субъектов рядом с собою.

Напротив, является обязанностью обезвреживать подобных лиц, т. е. как только кто-нибудь получит сведения о такого рода личностях, следует донести о них ближайшей гражданской или военной власти. Доставление лица, которое будет уличено в шпионстве или пропаганде москвофильства, будет вознаграждаться суммой 50 – 500 крон.

Ц. и к. комендант города».

Теперь заветная мечта галицких украинцев – расправиться с ненавистными “москвофилами” – становилась осуществимой. В наместничество, в полицию, в канцелярию военного коменданта посыпались доносы на сторонников русского движения. И доноса, в котором говорилось, что тот или иной человек придерживается русских убеждений, было достаточно, чтобы его как изменника и шпиона сейчас же арестовали, а то и казнили. Понятно, что первыми жертвами арестов стали активные члены галицко-русских обществ, русских читален – на них еще до войны властями были составлены “черные списки”. Затем пошли под арест те, на кого пало подозрение в симпатиях к русскому движению. Но развернувшаяся вакханалия доносительства открывала широкие возможности не только для политических преследований, но и для сведения личных счетов, просто для получения денежного вознаграждения за разоблачение “изменников” и “шпионов”; при этом люди, на которых поступали доносы, могли вообще не иметь никакого отношения к русскому движению. Галицкая украинская газета “Діло” так писала о репрессиях в бучачском повете:

«…Военные власти предприняли целый ряд репрессивных и превентивных мер, которые проявились прежде всего в аресте московских агентов и шпионов и в роспуске русофильских обществ. В том числе арестовано также немало “старорусинов” в Бучаче и окрестностях. […] В этом деле власти поступали с такой предосторожностью и строгостью, что попали под арест люди, которые даже не были русофилами, а разве что находились в родственной связи с ранее арестованными. Все арестованные вывезены пока в Коломыю. Распущены во всем повете все русофильские общества…».

Десятками, сотнями гнали под конвоем крестьян и интеллигентов из окрестных сел в ближайший городок – в тюрьму – «все на основе ложных доносов евреев, поляков и украинцев, и, просто, злобных соседей, мстящих им за свои, какие то частные и личные счеты с ними. Впрочем, достаточно было, чтобы кто то на улице показал на карпаторосса пальцем как на подозрительного человека и его сейчас арестовывали», – писал впоследствии С. Бендасюк.

Тюрьмы были переполнены, так что в камерах, предназначенных для трех человек, теснилось по 11–15 человек. Из маленьких городков арестованных переправляли в тюрьмы крупных городов. Наместничество рассылало по адресу провинциальных властей телеграммы, подобные следующей:

«Всех арестованных политически заподозренных, неблагонадежных русофилов и т. п., поскольку они еще не преданы военному суду, выслать немедленно в львовскую тюрьму; арестовать всех кто только подозрителен».

Вот здесь, в большом городе и начиналась настоящая, кровавая расправа с арестованными. Жандармы и полицейские вели их специально средь бела дня по главным улицам и показывали прохожим на них как на государственных преступников, изменников, шпионов и вообще виновников войны. Составлявшие городскую толпу евреи, поляки и украинцы обзывали арестованных самыми неприличными ругательствами и прозвищами, плевали им в лицо, бросали в них камнями, избивали палками. Конвоиры не только не охраняли арестованных от нападок разъяренной толпы, но и поощряли эту толпу к издевательствам над беззащитными и беспомощными людьми.

Как вспоминал А.И. Веретельник:

«Я был тоже свидетелем следующего факта: с главного вокзала вели партию арестованных в тюрьму “Бригидки”. На Городецкой улице, возле казарм Фердинанда, толпа убила камнями священника. Когда он упал под ударами палок и камней, конвойный солдат толкнул его еще раз изо всей силы прикладом. Солдаты сняли с покойника кандалы. После чего крестьяне, взяв труп на руки, понесли с собой в тюрьму…

Утром 6 августа арестовали и меня. В тюрьме все камеры были переполнены. Спать не было где, приходилось соблюдать очередь. Есть давали раз в сутки. Тюремные надзиратели и полицейские обращались с нами бесчеловечно».

Далее тот же автор описывает обстоятельства, при которых был арестован сидевший с ним в камере банковский чиновник Н.Островский:

«Он возвращался около 8 часов вечера домой. Какой то человек, увидев его на улице, обратился к проходившему офицеру: “Прикажите арестовать этого господина, он наверное российский шпион; я слышал, как он у парикмахера говорил по русски”. И этих слов проходимца было достаточно, чтобы арестовать ни в чем неповинного человека».

А вот свидетельства Ивана Рудко из Золочевского повета:

«Во Львове на вокзале построили всех в шеренги. […] Городская толпа, жаждавшая зрелищ и теперь ежедневно собиравшаяся кругом вокзала встретила эшелон неистовым криком и угрозами, готовая арестованных растерзать на месте. Несмотря на присутствие наспевшей конной и пешей полиции и вооруженных солдат, бросала камнями, толкала и била. […]

В мирное время культурная на первый взгляд львовская публика, превратилась в начале войны в варваров, в диких зверей, потеряла свой человеческий облик. А ведь каждый из жителей Львова считает себя европейцем. А русский народ в Галичине страдал и кровью истекал от моральных и физических ран, наносимых ему этой страшной “европой”.

Во дворе в Бригидках стояли готовые несколько виселиц, ежедневно скрипевшие под тяжестью повешенных неумелою рукою жандарма или солдата, невинных жертв. Трудно было смотреть из камер в окошко на страшное зрелище. А ведь до ушей заключенных долетал снизу смех должностных лиц, высылавших арестованных на тот свет».

* * *

Если для русских галичан начавшаяся война с первых же дней обернулась жестокими репрессиями, то галицкие украинцы, наоборот, восприняли начало войны как наступление своего звездного часа. Ведь теперь они не только получали возможность расправиться со своими противниками из русского национального лагеря в Галиции, но и, в надежде на военные успехи австро-венгерской армии, готовились нести свои идеи на российскую Украину. Галицкие украинцы рассчитывали, что Австро-Венгрия отвоюет у России всю Украину, к которой они причисляли также северное Причерноморье, Дон и Кубань, после чего владения Габсбургов будут простираться до самого Кавказа.

На другой день после объявления мобилизации во Львове было созвано общее собрание руководителей трех галицко-украинских партий: национал-демократической, радикальной и социал-демократической, чтобы создать межпартийную организацию, которая должна была руководить политической деятельностью украинцев во время войны, а также заняться формированием легиона украинских добровольцев.

В результате проведенного совещания были приняты два решения: первое – организовать на время войны общий национальный совет, составленный из представителей трех вышеназванных украинских политических партий в Галиции и этому совету передать руководство национальной политикой в военное время, и второе – создать украинский легион военных добровольцев под названием “Украинские Сечевые Стрельцы”.

Первое учредительное заседание совета состоялось во Львове 2 августа 1914 года. Новая организация получила название “Головна Українська Рада” (ГУР). Председателем Головной Украинской Рады был избран Кость Левицкий (национал-демократ), заместителями председателя – Михаил Павлык (радикал) и Микола Ганкевич (социал-демократ).

3 августа ГУР издала обращенный к украинскому народу манифест, в котором, в частности, говорилось:

«Украинский Народ!

Наступает важный исторический момент. Решается судьба государств и народов. […]

И потому в этот момент представители украинского народа в Галичине, всех политических направлений, которые объединяет один национальный идеал, соединились в Главную Украинскую Раду, которая должна быть выразителем одной мысли и одной воли украинского народа и показывать ему дорогу к действию, которое ждет его в теперешний момент. […]

Николай Иудович Иванов

Алексей Алексеевич Брусилов

Уже во время предыдущего обострения австрийско российских отношений – съезд наиболее значительных деятелей всех украинских партий Галичины, который состоялся во Львове 7 декабря 1912 г., заявил, что с точки зрения добра и будущности украинского народа, на случай вооруженного конфликта между Австро-Венгрией и Россией, все украинское общество единодушно и решительно станет на стороне Австро-Венгрии, против российской империи, как наибольшего врага Украины. […]

Победа австро-венгерской монархии будет нашей победой. И чем большим будет поражение России, тем скорее пробьет час освобождения Украины».

Для организации легиона “Украинских Сечевых Стрельцов” ГУР образовала отдельный орган – “Украинскую Боевую Управу”, состоявшую из двух отделов: “акционного”, т. е. военного штаба под временным командованием Теодора Рожанкивского, а затем Михаила Галущинского, и “организационного” под руководством Кирилла Трилевского.

С началом войны всякая связь между австрийской Галицией и российской Украиной стала невозможной. «Поэтому, – как отмечал К. Левицкий, – надо было в Австрии создать военный суррогат политической мысли великой Украины, из тех украинцев, которые пребывали тут».

В качестве такого “военного суррогата” в начале августа 1914 года во Львове был организован Союз Освобождения Украины – “Союз Визволення України” (СВУ). К членам СВУ причисляли себя Александр Скоропись-Иолтуховский, Владимир Дорошенко, Мариан Меленевский и Андрей Жук, а также Микола Зализняк, Дмитрий Донцов и Владимир Степанковский, хотя между первыми четырьмя и последними тремя не было полного взаимопонимания. Однако все они, оказавшись во время войны на территории Австрии, по словам К. Левицкого, «представлялись как австрофилы, потому что желали развала России…».

СВУ установил отношения с Головной Украинской Радой, но в ее состав не вошел, а сохранял свою отдельную организацию. В Головной Украинской Раде так же было решено для согласования действий войти в сношения с СВУ «несмотря на то, имели ли украинцы, собранные в Союзе освобождения Украины, формальные полномочия представлять великую Украину, или нет». Очевидно, что никаких полномочий на сей счет они не имели.

В начале августа 1914 года СВУ издал во Львове воззвание “К украинскому народу в России”, без подписей и даты. В этом воззвании среди прочего было сказано:

«К нашему счастью войско австро германское сильнее царского. Уже бегут перед ним царские генералы. Уже австрийцы вступают на Украину. Настает наше время! […]

Поэтому помните, люди! Не бояться, а приветствовать нам надо Австрию! А московскому войску чините всякий вред, какой только можете. Пусть земля станет горячей у него под ногами!». Далее следовали призывы жечь мосты, уничтожать телеграфы, изгонять или захватывать царских чиновников и офицеров.

* * *

Тем временем, когда украинские деятели в Галиции готовились к походу на российскую Украину, по другую сторону границы сосредоточивались для ведения боевых действий против Австро-Венгрии четыре русские армии Юго-Западного фронта: на правом фланге по линии Люблин-Холм – 4-я армия (командующий генерал Зальц, затем генерал А.Е. Эверт) и 5-я армия (командующий генерал П.А. Плеве), а в районе Ровно-Проскуров – 3-я армия генерала Н.В. Рузского и 8-я армия генерала А.А. Брусилова. Командовал войсками Юго-Западного фронта генерал Н.И. Иванов.

Русское командование намеревалось осуществить грандиозный охватывающий маневр посредством нанесения ударов с севера и востока Галиции, имея целью окружение главных сил австро-венгерской армии. 4-я и 5-я армии из района Люблина и Холма должны были наступать на Перемышль и Львов, а 3-я и 8-я армии из района Ровно и Проскурова – на Львов и Галич. Этот замысел основывался на данных австрийского плана стратегического развертывания, который был приобретен русским военным агентом в Вене полковником М.К. Марченко у одного из руководителей разведывательного бюро австрийского генерального штаба полковника А. Редля. Однако в 1913 году Редль был разоблачен, и австрийский генеральный штаб отодвинул рубеж развертывания войск на 100 километров к западу и юго-западу. Следовательно, запланированная русским командованием операция не могла привести к окружению главной группировки неприятельских армий, которая оказывалась за флангами намеченного маневра, и уже в ходе наступления пришлось вносить существенные поправки в первоначальный план.

Николай Владимирович Рузский

Обложка брошюры “Современная Галичина”

Австро-венгерские войска, предназначенные для действий против России, были сосредоточены от района юго-восточнее Сандомира до Черновиц. У реки Сан в районе Сенява, Ниско развернулась 1-я армия генерала Данкля; в районе Радымно, Ярослав, Перемышль – 4-я армия генерала Ауффенберга; в районе Львов, Самбор развертывалась 3-я армия генерала Брудермана, а на правом фланге австрийских войск в районе Тарнополь, Буск, Стрый и южнее развернулась армейская группа генерала Кевеса.

Австро-венгерское командование также ставило перед собой решительные цели, предполагая нанести главный удар силами своих 1-й и 4-й армий между Вислой и Бугом в северном направлении, чтобы разгромить 4-ю и 5-ю армии русских у Люблина и Холма, и затем выйти в тыл войск Юго-Западного фронта. 3-я австро-венгерская армия генерала Брудермана прикрывала район Львова, а армейская группа Кевеса имела задачу отразить возможное наступление русских на Стрый и Станиславов.

Пока в нескольких десятках километров от границы шло сосредоточение основных сил, непосредственно на границе завязывались первые бои. В целом это были небольшие столкновения, хотя в отдельных случаях австрийцам удалось захватить некоторые приграничные русские города. Так 4 (17) августа австрийцы силами одной пехотной бригады с артиллерией и двумя-тремя эскадронами кавалерии заняли губернский город Каменец-Подольск, а семь рот ополчения, находившиеся там, отошли без боя к Новой Ушице. Но когда 5 (18) августа войска Юго-Западного фронта начали наступление, то, как писал генерал Брусилов: «австрийцы же 6 го числа, узнав о нашем переходе через Збруч, спешно покинули Каменец Подольск и полностью вернули контрибуцию, которую собрали с жителей города».

Незначительное сопротивление застав австрийской пехоты на Збруче не могло воспрепятствовать продвижению русских войск.

«Несколько большее сопротивление, – отмечал Брусилов, – встретили мы при форсировании реки Серет, а особенно у городов Тарнополь и Чортков. Немногочисленные австрийские войска, оказавшиеся тут, были разбиты наголову, и было взято несколько орудий, пулеметов и пленные».

7 (20) августа 1-я австро-венгерская армия генерала Данкля двинулась с рубежа реки Сан в северо-восточном направлении. 10 (23) августа начала наступление 4-я русская армия, что привело к ожесточенному встречному сражению в районе южнее Красника. После трехдневных боев у Красника 4-я русская армия была вынуждена отойти к Люблину. Престарелый генерал Зальц был заменен А.Е.Эвертом.

Русское командование поставило задачу 5-й армии нанести удар во фланг и тыл наступавшей к Люблину 1-й австро-венгерской армии. В это же время 4-я австро-венгерская армия получила задачу наступать в северном направлении во фланг корпусам 5-й русской армии, в результате чего развернулось сражение между войсками 4-й австро-венгерской и 5-й русской армии в районе Замостье-Комаров-Томашов. Австрийцы пытались окружить всю южную группу войск 5-й армии, но в ходе упорных боев 5-я армия генерала Плеве ликвидировала угрозу окружения. Однако затем Плеве, опасаясь 30–35-километрового разрыва между 5-й и 4-й русскими армиями, 19–21 августа (1–3 сентября) отвел войска на линию Войславицы, Грубешов, Владимир-Волынский.

Таким образом, ни русские 4-я и 5-я армии, ни австро-венгерские 1-я и 4-я армии не смогли достичь первоначально поставленных перед ними целей. Вместе с тем, несмотря на отход русских 4-й и 5-й армий, они, сковав главные силы противника на Люблин-Холмском направлении, обеспечили успех 3-й и 8-й русских армий, которые стремительно наступали на Львов и Галич.

Наступление 3-й русской армии, начавшееся 6 (19) августа, развивалось почти беспрепятственно. Слабые части войск прикрытия противника поспешно отходили, и боевые столкновения были редкими. За шесть дней армия продвинулась на 90–100 километров.

Наступавшая на левом фланге 8-я армия лишь на реке Коропец 12 (25) августа вступила в серьезные бои. На этом рубеже австрийцы попытались задержать войска Брусилова, но и тут их сопротивление было сломлено. За восемь дней марша 8-я армия прошла 130–150 километров.

* * *

Представители галицко-русских общественных и культурных организаций, волею счастливого стечения обстоятельств, оказавшиеся в момент начала войны на территории России, собрались в Киеве, где основали 11 августа 1914 года комитет, получивший название “Карпато-Русский Освободительный Комитет” (КРОК). Председателем комитета стал д-р Ю.А. Яворский, секретарем – редактор газеты “Прикарпатская Русь” и член “Народного Совета Галицкой Руси” С.А. Лабенский. В состав комитета вошли члены “Народного Совета” М.Ф. Глушкевич, М.Е. Сохоцкий, уездный организатор Ю.И. Секало.

Цель и задачи комитета состояли в следующем:

1. Осведомлять русское общество и русскую армию о историческом прошлом и нынешнем национально-культурном положении русского Прикарпатья.

2. Оказывать помощь военным беженцам и пленным русским галичанам.

Средствами к этому должны были служить: издание периодического органа – газеты “Прикарпатская Русь” и листовок, а также проведение публичных собраний и лекций.

В случае занятия восточной Галиции русскими войсками предполагалось, что КРОК переместится во Львов и передаст свои полномочия “Народному Совету”.

В эти первые дни после объявления войны, когда еще только шло сосредоточение войск в приграничных районах, невозможно было предвидеть, как станут развиваться события дальше, когда в борьбу вступят основные силы воюющих сторон. Но естественно, что каждая из этих сторон рассчитывала на успех своих войск.

Австро-Венгрия намеревалась после своей победы отторгнуть от России всю Украину, Причерноморье и земли далее до Кавказа, в чем ей готовы были помогать галицкие украинцы – политическое движение, основанное в 60-х годах XIX века как “анти-московская Русь в Галиции”, призванная послужить основой для будущей политики Австрии, устремленной на восток. Теперь, в эти августовские дни 1914 года, наступил тот момент, для которого полсотни лет готовили это движение.

Те же галичане, которые исповедовали русскую национальную идею, в течение десятилетий отстаивали ее в неравной политической борьбе, и которые после начала войны подверглись жестоким, кровавым репрессиям со стороны австро-венгерских властей, теперь возлагали все свои надежды на победу русской армии и на воссоединение Галицкой Руси с державной Русью.

Галицкая или Червонная Русь попала под власть Австрии в 1772 году, когда в ходе первого раздела Польши императрица Екатерина II вынуждена была уступить Австрии эту часть древних русских земель. Международная обстановка того времени не позволяла России вступить в конфликт с Австрией и Пруссией, уже находясь в конфликте с Турцией. Впоследствии Екатерина II не раз думала о воссоединении Галицкой Руси. В 1794 году она писала А.В. Храповицкому: «…со временем, обменяем у австрийского императора польские губернии на Галицкую Русь, благо Галиция ему совсем не кстати».

Реальная возможность совершить такой обмен возникла после наполеоновских войн, во время Венского конгресса. Однако император Александр I, увлеченный идеей воссоздания Польского государства под эгидой России, не использовал эту возможность. Он согласился на оставление Галицкой Руси за Австрией и даже вернул ей Тарнопольский край, переданный России в 1809 году. Это, несомненно, было серьезной ошибкой, создавшей значительные проблемы для дальнейшей политики России.

Хотя власти Австрии постоянно опасались, что Россия может предъявить свои претензии на Галицкую Русь, российское правительство не предпринимало никаких мер для возвращения этих земель. Ничего не было сделано в этом направлении в 1849 году, при императоре Николае I, когда Россия фактически спасла Австрию от полного развала. Император Александр II часто высказывал мысль, что прежде чем освобождать южных славян, следовало бы завершить собирание русских земель. При императоре Александре III графом Игнатьевым в 1888 году был поднят вопрос об обмене восточной Галиции на некоторые губернии Царства Польского. Но никаких реальных действий за этим не последовало.

Однако теперь, когда сама Австрия объявила войну России, вопрос о возвращении Галицкой Руси мог найти свое решение. Стратегический план России, вынужденной начать военные действия и вступить на территорию Австрии, совпадал с задачей объединения русских народностей, к одной из которых принадлежало большинство населения Галиции. Уже в самом начале войны имелось в виду воссоединение Галицкой Руси с Россией, что вытекало из общего принципа объединения всех русских народностей в их этнографических границах и являлось “завершением дела великого князя Ивана Калиты”.

Такое решение галицко-русского вопроса полностью отвечало чаяниям русских галичан, представленных Карпато-Русским Освободительным Комитетом. Поэтому 2 (15) августа комитет выслал на имя государя императора Николая II телеграмму следующего содержания:

«Его Императорскому Величеству Государю Императору. Петергоф.

Председатель бюро Карпаторусского освободительного комитета Юлиан Яворский и члены Мариан Глушкевич, Семен Лабенский, Юлиан Секало, Михаил Сохоцкий от имени собравшихся в матери городов русских, древне престольном Киеве, жителей и народных деятелей Карпатской Руси повергают к стопам Вашего Императорского Величества чувства беспредельной верноподданнической преданности и, моля Всевышнего о даровании славной победы русскому освободительному оружию, всеподданнейше просят Ваше Императорское Величество всемилостивейше принять исстрадавшуюся в многовековой лютой чужеплеменной неволе Карпатскую Русь в родное лоно Великой Русской Семьи и завершить святое историческое посланничество собирания Земли Русской».

Телеграмма была заверена подписью киевского генерал-губернатора Трепова.

Вскоре по адресу генерал-губернатора пришел ответ государя: «Передайте Мою благодарность Карпаторусскому освободительному комитету за выраженные им чувства. Всею душою разделяю его сокровенную надежду, если на то будет Господня Воля, увидеть наших зарубежных русских братьев, свободно слившихся с Великой Русью. Николай».

Мысли, высказанные в телеграмме Карпато-Русского Освободительного Комитета, нашли свой отзвук в манифесте верховного главнокомандующего русской армией великого князя Николая Николаевича к русским галичанам, изданном 5 (18) августа 1914 года.

«Русскому народу!

Братья! Творится суд Божий! Терпеливо, с христианским смирением в течение веков томился русский народ под чужеземным игом, но ни лестью, ни гонением нельзя было сломить в нем чаяний свободы. Как бурный поток рвет камни, чтобы слиться с морем, так нет силы, которая остановила бы русский народ в его порыве к объединению. Да не будет больше Подъяремной Руси! Достояние Владимира Святого, земля Ярослава Осмомысла и князей Даниила и Романа, сбросив иго, да водрузит стяг единой, великой и нераздельной России. Да свершится Промысел Божий, благословивший дело великих собирателей земли Русской. Да поможет Господь Царственному Своему Помазаннику, Императору Николаю Александровичу всея России, завершить дело великого князя Ивана Калиты. А ты, многострадальная братская Русь, встань на стретение русской рати. Освобождаемые русские братья! Всем вам найдется место на лоне матери России. Не обижая мирных людей, какой бы они ни были народности, не полагая своего счастья на притеснении иноземцев, как это делали швабы, обратите меч свой на врага, а сердца к Богу, с молитвой за Россию и за Русского Царя.

Верховный Главнокомандующий генерал адъютант

Николай.

5 августа 1914 года».

“Мы готовы!”

Австрийский плакат 1914 г.

Чугунная доска с австрийского пограничного столба на границе Галиции

Юзеф Нойман

Русские войска вступали в Галицию не как на вражескую территорию, а как на древнюю русскую землю, которой предстояло после войны воссоединиться с Россией. Для разъяснения в войсках этого обстоятельства выпускались листовки и брошюры соответствующего содержания. Так, например, для ознакомления офицеров Действующей армии с условиями Галиции была издана при Управлении генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта брошюра под заглавием: “Современная Галичина. Этнографическое и культурно-политическое состояние ее в связи с национально-общественными настроениями”.

Хотя исторически восточная Галиция и была древней русской землей, но почти шестисотлетнее господство иноземцев не могло не наложить на нее свой отпечаток. Галиция в начале XX века представляла собой многонациональный край со значительной долей польского и еврейского населения. Кроме того, за последние десятилетия усилиями поляков и австрийских властей в Галиции было создано украинское (украинофильское) движение, сторонники которого были воспитаны в духе лютой ненависти к России. Со всем этим следовало считаться.

Что касается отношения к украинофилам, то здесь офицерам русской армии рекомендовалось: к крестьянам, привлеченным украинофилами в свой лагерь, относиться, пока нет открытых выступлений, приветливо и даже предупредительно, учитывая, что их грубо обманывала их властолюбивая интеллигенция и они не могли сориентироваться в этом, поскольку не знали великорусской и малорусской исторической и бытовой правды; к интеллигенции следовало относиться выжидательно, так как, возможно, что она своим поведением и осознанием реального положения дел, позволит забыть прошлое и представителям русской армии не придется применять суровых законов военного времени.

* * *

Когда деятели Союза Освобождения Украины в своем первом воззвании заявляли, что на их счастье австро-германское войско сильнее царского, они явно поторопились, сделав, вероятно, поспешные выводы из сообщений о переходе российской границы отдельными австрийскими подразделениями в ходе приграничных столкновений в первые дни после объявления войны. Когда же всей своей силой 3-я и 8-я русские армии обрушились на австрийские позиции, обстановка на театре военных действий начала складываться далеко не в пользу австрийцев.

Львов стали спешно готовить к обороне. Вокруг города рыли окопы, ставили заграждения, под Брюховичами и Винниками сооружали земляные форты, валили лес, расширяя сектора обстрела, подвозили артиллерию.

Была введена военная цензура газет и других изданий. Официальные сводки тех дней постоянно сообщали о боях на территории России, об успешных наступлениях, но весь город знал, что русская армия вторглась в пределы Галиции. Из рассказов беженцев и раненых жители узнавали о сдаче Гусятина, Чорткова, Тарнополя, о боях под Зборовом и Злочевом. Но передавались эти сведения под большим секретом, потому что за каждое неосторожно сказанное слово можно было тут же угодить в тюрьму. В газете “Słowo Polskie” была в те дни помещена такая заметка:

«За болтливость. Вчера посажен под арест Ежи Керч, гостиничный слуга, за то, что в одном ресторане за пивом рассказывал сказки о вторжении москалей в Галицию. Лучше поэтому держать язык за зубами».

А все львовские тюрьмы были уже переполнены арестованными “русофилами”. Но из прифронтовых районов прибывали все новые и новые транспорты узников. Теперь, когда вместо ожидаемого наступления на Украину, австрийская армия с каждым днем все дальше откатывалась на запад, репрессии против галицких русинов приобрели особенно массовый и жестокий характер. Бывали случаи ареста целых сел с войтом и греко-католическим священником во главе.

Широко проводимая галицкими украинофилами политика доносительства, обвинения русского движения в государственной измене сейчас обернулась против всех галицких русинов, в том числе и против рядовых украинофилов. Если верхушка украинофилов находилась в полной безопасности под покровительством высших властей, то на местах все решали командиры войсковых подразделений, зачастую весьма далекие от понимания национальных особенностей Галиции.

Озлобленное неудачами военное командование охотно подхватило поданную украинофилами версию об измене галицких “русофилов”, как оправдание своих поражений, и в ходе отступления самым беспощадным образом срывало всю злость на ни в чем неповинном мирном населении. И чего можно было ожидать от какого-нибудь немца из альпийских краев Австрии, понятия не имевшего о том, что за люди живут в Галиции, или от венгра, стремящегося отомстить русским за 1849 год. Они знали одно – что русские это враги, тем более, что об этом столько раз писали и говорили еще до войны, а галицкие русины в их понимании были так же русскими и значит – врагами. Такие детали, что среди галицких русинов существует движение украинофилов, которые отреклись от того, что они русские, и прониклись духом вражды к России, были этим немцам и венграм совершенно неизвестны. И когда простой крестьянин на вопрос: “Ты кто?” отвечал: “Русин”, этого было достаточно для ареста, а то и для немедленного расстрела или повешения.

Известен случай, когда священник-украинофил, ярый ненавистник России, желая это подчеркнуть, похвастался, что он является сотрудником газеты “Руслан”, одного из украинофильских печатных органов, известного своей антирусской направленностью. Однако венгерский офицер, не разбиравшийся в галицких делах и плохо понимавший язык, вообразил, что тот является сотрудником газеты “Руссланд”, т. е. “Россия” и приказал этого священника казнить.

Во второй половине августа 1914 года глава Головной Украинской Рады К. Левицкий получил уведомление от австро-венгерского министра иностранных дел графа Берхтольда о том, что германское правительство в Берлине желает провести с ним встречу как с политическим руководителем австрийских украинцев.

К. Левицкий прибыл в Берлин 24 августа и встречался в министерстве иностранных дел с заместителем государственного секретаря Циммерманом, и в генеральном штабе с полковником Брозе. Полковнику К. Левицкий предложил для информации большую карту Украины, подготовленную для этого собственноручно профессором Степаном Рудницким. Как вспоминал К. Левицкий: «Немцы в Берлине поняли меня, для сведения написали соответствующий протокол в министерстве иностранных дел при участии советника Бергена, который наше дело знал подробно, и заявили мне, что будут поддерживать наши освободительные стремления».

* * *

26 августа “Kurjer Lwowski” в чрезвычайном дополнении, помеченном “2 часа пополудни”, публиковал под заголовком “Большая победа австрийских войск” официальное сообщение военного пресс-бюро:

«Трехдневная битва под Красником завершилась вчера полной победой наших войск. Русские были отброшены по всему фронту, шириной около 70 километров и начали в форме бегства отступление на Люблин».

Из Львова по улицам Жолкевской, Лычаковской, Зеленой уходили на недалекий уже фронт венгерские, тирольские, хорватские, боснийские полки, а обратно шли нескончаемые транспорты с ранеными. Жители Львова читали в газетах об успешных боях под Красником, а ночами, тихими августовскими ночами все явственнее доносился до города глухой гул канонады.

Копившееся на протяжении нескольких дней нервное напряжение прорвалось вечером 27 августа. Около половины седьмого на Лычакове кто-то крикнул: “Казаки идут!” Вспыхнула паника, толпы перепуганных людей бросились с восточных окраин к центру города. Паника охватила не только гражданское население, но и военных.

Вероятной причиной паники стали бои в окрестностях Буска и Красне, в ходе которых русская разведка дошла до Лисинич.

В 9 часов вечера военная комендатура издала следующее сообщение:

«Учитывая легкомысленно распространяемые фальшивые слухи, вызывающие определенное беспокойство среди населения города Львова, уведомляем, что войска наши стоят на занятых ими сильных позициях, и что городу безусловно не грозит никакая опасность».

Но возникшие опасения не утихали. Несмотря на успокоительные заверения властей некоторые жители стали покидать город, спеша уехать подальше от приближающегося фронта. Всевозможные повозки, заполненные людьми и багажом, непрерывно курсировали в направлении главного вокзала. Можно было видеть даже людей из высших сфер общества на грузовых телегах, сидящих на чемоданах и узлах. За проезд и доставку багажа на вокзал приходилось платить огромные деньги, так что извозчики и владельцы частных повозок в те дни неплохо подзаработали.

Если эти люди уезжали сами, то другим предстояло покинуть Львов под конвоем – перед властями встала необходимость вывезти из львовских тюрем находившихся там заключенных. Новых арестованных тюрьмы уже не могли вместить. К тому же к городу приближался фронт, и перспектива освобождения заключенных русскими войсками представлялась для властей нежелательной. Начальник полиции во Львове неоднократно обращался в наместничество с просьбами вывезти из города арестованных, находившихся во львовских тюрьмах. В конце августа в наместничество был направлен документ следующего содержания:

«Президиум ц.к. Дирекции полиции во Львове, отправлено 28 августа 1914 г. № 4926.

В Президиум ц.к. Наместничества.

Уже несколько раз я имел честь обратить внимание ц.к. Наместничества на необходимость вывезти из Львова арестованных опасных для государства москвофилов, которые, в числе около 2000, с большим трудом размещены в местной тюрьме, в тюрьме местного краевого суда и в полицейском арестном доме.

Уже само размещение, в виду недостатка места, по санитарным соображениям угрожает взрывом эпидемических болезней и в еще большей степени становится опасным в виду возможности вспышки бунта, вследствие возмущения тех заключенных, которые уже теперь выражают громкие угрозы, что они, мол, посчитаются.

Эти угрозы, в случае неблагоприятной перемены военных обстоятельств, наверное, могли бы отразиться кровавой резней на польском населении города.

Поэтому настойчиво прошу ц.к. Наместничество безотлагательно приступить к увозу этого крайне опасного для государства и общества элемента из Львова в глубь страны.

Львов, 27 августа 1914 г.

Рейнлендер».

Солдаты австро-венгерской армии отправляются на фронт

Под конвоем

И снова повели конвоиры по улицам Львова колонны заключенных, но теперь в обратном направлении – из тюрьмы на вокзал. По свидетельству Ивана Кузьмы:

«…когда русские войска находились на расстоянии четырех миль от Львова, тюремное начальство поручило мазепинским “сичовикам” отвести нас на вокзал для погрузки в вагоны и дальнейшего следования на запад. Конечно, “сичовики” исполнили свою задачу отлично. По пути они все время подталкивали нас прикладами, а когда уличная толпа бросала в нас камнями, они не только не мешали ей в этом, но даже всякий раз предупредительно расступались, когда кто-нибудь из толпы намеревался нанести нам непосредственно палкой или кулаком удары».

Таким же образом вывозили узников из тюрем Станиславова, Дрогобыча и других городов Галиции. Как вспоминал священник Иосиф Винницкий:

«Нас вывели из камер дрогобычской тюрьмы для следования на вокзал. Камеры, предназначенные для четверых, вмещали по двадцати и более человек, так что мы были рады, увидев дневной свет и вздохнув свежим воздухом. Под воротами тюрьмы стояла уже заранее предупрежденная толпа и неистово ревела: “смерть изменникам!”, причем сразу же посыпался на наши головы град камней; затем запруженная народом улица всколыхнулась, подалась немного назад и, пропустив нас, окруженных значительным конвоем, вперед, двинулась вслед за нами по направлению к вокзалу».

В субботу 29 августа под заголовком “Успехи австрийской армии” львовские газеты публиковали официальное сообщение:

«С 26 сего месяца завязались бои между нашими войсками и русскими. Идут они ныне на всем пространстве между Вислой и Днестром. Наше левое крыло продвигается вперед в успешном наступлении».

На следующий день экстренный выпуск газеты “Kurjer Lwowski” вышел с аршинным заголовком: “Побеждаем!” В сводке говорилось:

«Под Бродами и Равой Русской одержали мы решительные победы. На всей линии фронта в восточной и северо-восточной Галиции положение очень благоприятное. Вероятно, в ближайшие сутки не будет уже ни одного русского солдата на галицийской территории».

В тот же день военное пресс-бюро сообщало официально:

«Большая битва, которая началась 26 августа, продолжается далее. Положение наших войск благоприятное. Тепло и солнечно».

«И как бы в подтверждение правильности этих сведений, – писал польский автор Юзеф Бялыня-Холодецкий, – заседал в обычном порядке военный суд, выносил и исполнял смертные приговоры. Массы русофилов были вывезены в концентрационные лагеря».

А тем временем наместник Галиции В.Корытовский распорядился, чтобы правительственные учреждения приготовились к немедленному отъезду. В воскресенье 30 августа государственным чиновникам выплатили жалование за сентябрь. Железной дороге было приказано подготовить эвакуационные поезда. Всю ночь в президиуме наместничества выдавали проездные документы, и в 4 часа утра 31 августа отправился первый большой состав с военными и членами их семей, а через полчаса – поезд с чиновниками. Уехали чины наместничества во главе с наместником, опустели также здания Сейма и Краевого отдела, персонал которых направился в Новы-Сонч.

Уехали из Львова и члены Головной Украинской Рады – одни поехали прямо в Вену, другие в Стрый, где тогда формировался легион Украинских Сечевых Стрельцов, а затем вместе с ним в Венгрию, третьи вместе с краевыми властями поехали в Западную Галицию.

В те дни был вывезен из Львова последний транспорт арестованных русских галичан, насчитывавший свыше 700 человек. По пути из тюрьмы на вокзал уличная толпа все время зверски издевалась над ними и избивала их чем попало. Священника лет 70–80, который вследствие побоев не был в состоянии идти дальше и упал, солдаты тут же прокололи штыком и, прикрыв соломой, оставили на улице.

В понедельник 31 августа ранним утром, не известно по чьему распоряжению, полицейские и жандармы ходили от дома к дому, запрещая дворникам открывать двери домов и выпускать жильцов, также было запрещено выпускать газеты и открывать магазины. Но вскоре городские власти отменили этот нелепый приказ.

Когда весть об эвакуации представителей государственной и краевой власти разнеслась по городу, жителей Львова опять, как и три дня назад, охватила паника. Многотысячные толпы устремились к железнодорожному вокзалу. Чем ближе к вокзалу, тем плотнее становился этот поток. В общей массе двигались конные повозки, автомобили, люди везли тележки, тачки с вещами. Те, у кого не нашлось тележки, несли свои вещи сами. Но все эти труды в итоге оказывались напрасными. Добравшись до вокзала, вещи приходилось бросать, чтобы самому протиснуться в вагон или занять место хотя бы на его ступеньках. После отхода каждого поезда на перроне оставались груды брошенных чемоданов, ящиков, мешков. Оставались и тысячи людей, которым не хватило места в вагонах. В ожидании новых поездов они располагались огромным табором тут же у вокзала на прилегающей площади. Подавали очередной состав, и толпа бросалась на штурм вагонов, оттесняя женщин и детей. На перроне царила неимоверная давка, слышались крики, вопли, детский плач. Редко кому удавалось всей семьей попасть в один поезд. Многие уезжали, даже не зная, где смогут найти себе пристанище. Один за другим отходили переполненные поезда, а тысячи людей оставались на перроне, завидуя тем, кто уехал.

Во вторник 1 сентября газета “Słowo Polskie” обратилась к жителям Львова, убеждая их не поддаваться панике. Приведя описание сцен, которые разыгрывались минувшим днем на железнодорожном вокзале, и разъяснив, что беженцев, если они не располагают значительными средствами, ожидают большие трудности, ибо цены в Вене и других городах уже сильно выросли, газета отмечала:

«Во имя чего, по какой причине люди обрекают себя и свои семьи на участь совершенно неизвестную, возможно на нужду и голод, бросают удобные жилища, чтобы вести где то жизнь кочевников. Будем говорить прямо, опасаются вступления российских войск.

Никто не может сейчас сказать, обоснованы ли эти опасения. Но допустим, что действительно российские войска вступят во Львов – ну и что случится? Надо ведь хоть немного подумать и понять, что целью воюющих сторон не является резня или разрушение городов. Мы знаем, что определенная часть края уже занята некоторое время российскими войсками и знаем из поступающих оттуда известий, что войска эти ведут себя по отношению к гражданскому населению вполне прилично. Не следует позволять обманывать себя всякими небылицами, хотя, правда то, что мужчины сейчас сплетничают едва ли не больше чем женщины».

Естественно, что те, кто еще недавно посылал доносы на мнимых изменников, с остервенением набрасывался на несчастных узников, которых вели по улицам Львова, теперь почувствовали себя весьма неуютно, и вполне понятно охватившее их чувство страха перед возможным приходом во Львов русских войск. Они могли опасаться, что теперь с ними поступят так же, как они поступали с галицкими “русофилами”, что теперь их погонят по улицам города под градом камней и палочными ударами, станут вешать и расстреливать.

Стремились уехать из Львова и евреи, которые знали, что в России их соплеменники не пользуются всеми гражданскими правами как в Австрии. Поэтому все относительно зажиточные евреи постарались покинуть Львов. Осталось в городе около 20 тысяч евреев, в большинстве своем малоимущих, что составляло примерно третью часть довоенного еврейского населения Львова.

Но среди поддавшихся панике людей было много и простых обывателей, ни в чем предосудительном не замешанных. Когда этим людям не удалось попасть в поезд, и они вынуждены были остаться во Львове, то через несколько дней они уже считали, что это им повезло – все-таки они остались дома, а не пустились куда-то в неизвестность, бросив все свое имущество.

После отъезда государственной и краевой администрации вся полнота власти во Львове перешла к городскому Совету. Президент города Юзеф Нойман в воскресенье ночью тайно выехал магистратскими лошадьми галопом в Гродек, где сел в поезд и отправился в Краков. Лошадей отослал обратно, а кучеру вручил адресованное вице-президенту города Тадеушу Рутовскому письмо, в котором поручал Рутовскому руководство городскими делами. В понедельник пришла по адресу Ю. Ноймана телеграмма из Жешова от наместника В. Корытовского, который просил президента, чтобы тот остался во Львове и взял на себя заботу о безопасности города, жизни и имущества его жителей. Но телеграмма эта уже не застала Ю. Ноймана во Львове. Находившийся тогда в Кракове Ю. Нойман, вместо того, чтобы пробираться во Львов, которому угрожало занятие русскими войсками, предпочел направиться в Вену, где было, конечно, спокойнее. Поэтому возглавить городской Совет и взять на себя ответственность за жизнь города в этот сложный момент довелось первому вице-президенту Львова Т. Рутовскому.

В 5 часов пополудни 31 августа в ратуше состоялось заседание городского Совета, где обсуждался вопрос о создании Городской гражданской стражи, которая должна была обеспечивать порядок в городе, так как чины австрийской полиции почти все уехали.

А улицами Львова все шли и шли отступающие австрийские части, тянулись обозы, гнали стада скота…

1 сентября, во вторник, жизнь города стала понемногу возвращаться в нормальное русло. Открылись магазины. Поступали сведения, что русские войска отброшены к северу от Львова, говорили о прибытии многочисленных подкреплений. Хотя сведения эти передавались в виде слухов, они заметно успокоили людей. Любопытные спешили на Высокий Замок, Песчаную гору и другие возвышенности, чтобы “посмотреть битву”, но местность была пустынной, только над горизонтом время от времени возникали белые облачка шрапнельных разрывов и поднимались дымы далеких пожаров.

В среду 2 сентября до полудня настроение жителей Львова было хорошим. Газеты опубликовали сообщение, что филиал Австро-венгерского банка во Львове в ближайший четверг возобновит свою работу. Канонада стихла, казалось, что русская армия действительно отступила от города. А в то время армия эта уже стояла у ворот Львова.

Поразило жителей известие о том, что внезапно закрылись кассы на почтамте, в полдень прекратило работу корреспондентское бюро, связь с внешним миром прервалась. Над городом кружили русские аэропланы. К вечеру стал шириться слух, что Львов капитулировал. В отличие от многих слухов, распространяемых в последние дни, этот имел под собой самые серьезные основания. В ратуше шло заседание городского Совета, который располагал информацией об истинном положении дел и знал, что Львов сдан. Было подготовлено соответствующее обращение к жителям, текст которого в 10 часов вечера принесли в типографию.

Пустели улицы, тревожная ночь опускалась на город. Только со стороны вокзала доносился шум, лязг буферов, раздавались пронзительные свистки отправляющихся на запад последних поездов. Иногда где-то хлопал ружейный выстрел. Оставляя свои посты, где по распоряжению конного посыльного, а где и сами, уходили последние караулы и патрули. Часам к двум ночи вокзал затих…

Глава 2

Занятие Львова русскими войсками

Утро 3 сентября 1914 года во Львове было пасмурным, прошедший ночью дождь прибил уличную пыль. В 7 часов утра вышел экстренный выпуск газеты “Kurjer Lwowski”, в котором публиковалось обращение президиума города к жителям Львова. Одновременно по городу расклеивали текст этого обращения. В нем было сказано:

«Граждане!

Войска Монархии понесли тяжелые поражения и отступили на запад.

Вскоре победоносные российские войска войдут во Львов.

В этот момент призываем все население города, чтобы ради Бога сохраняли достоинство, спокойствие, остерегались паники и выходок неразумных или преступных элементов, всяких провокаций.

Город открыт, поэтому не может грозить ему никакая опасность. Все добропорядочное население ожидает развития событий со всем спокойствием.

Всякая выходка безрассудной или безумной личности против входящих войск могла бы привести к несчастью.

Призываем все население, чтобы сохраняло во имя добра города и всех граждан спокойствие и порядок в городе.

Магазины, особенно с продовольствием, должны быть открыты.

Львов, 2 сентября 1914.

Именем Президиума города Львова:

Др. Рутовский, Др. Шталь, Др. Шлейхер».

В комментарии, который следовал за обращением, в частности говорилось: «Не зная хода битв и событий, не можем вдаваться в оценки причин и размеров поражения Австрии. Является фактом, и с этим надо считаться, что столица Галиции переходит под российское правление».

С раннего утра заседал в ратуше городской Совет, из ста членов которого во Львове осталось около пятидесяти, так как многие уехали из города.

В 9 часов, когда стали поступать сведения о появлении русских разъездов на окраинах Львова, президиум распорядился в знак мирной сдачи города поднять на башне ратуши белый флаг. Белые флаги были подняты и над другими административными зданиями. Теперь в городе только и говорили, что о казаках, черкесах, “охранниках” и тому подобном, что в представлениях львовян было связано с царской Россией.

В 10 часов 30 минут по улице Зеленой въехал в город первый русский разъезд, состоящий из трех казаков под командой унтер-офицера. Казаки внимательно оглядывались по сторонам, но никакой неприязни к встреченным жителям не проявляли. Около угла улицы Крулевской они остановились и вступили в разговор с женщинами, вышедшими из ворот. Унтер-офицер указал на расположенный рядом шинок, который стоял открытым, и велел его закрыть. Вскоре подъехал более крупный конный отряд, возглавляемый офицером, и направился к ратуше.

Вместе с городским Советом в ратуше ожидали прибытия представителя русской армии иностранные консулы: Альберт Кандиотти – аргентинский консул, который после разрыва дипломатических отношений между Австро-Венгрией и Россией представлял интересы живущих здесь российских подданных, консул нейтрального государства Дании – Захаревич, бывший французский консул Сверчевский. Приглашены были и наиболее известные граждане города.

В 11 часов 45 минут в зал ратуши вошел русский штабс-капитан. Он извлек из кармана лист бумаги и зачитал уведомление о занятии Львова, потребовал направить представителей города на Лычаковскую и Жолкевскую рогатки, и передать ключи от города.

Согласно требованию выехали на рогатки делегации. На Лычаковскую отправились исполняющий обязанности президента города Т. Рутовский с членами президиума Л. Шталем и Ф. Шлейхером, и радным Хинглером. В окружении своего штаба их принял начальник 42-й пехотной дивизии генерал-лейтенант фон Роде. Затем состоялись переговоры, которые велись на французском языке. В ходе этих переговоров обсуждались условия занятия города русской армией. Также через Львов должны были пройти многотысячные массы войск, направляющиеся дальше на запад. При этом следовало избежать каких-либо инцидентов, в чем было заинтересовано как русское командование, так и городские власти. Генерал сказал, что армия, вступая во Львов, требует абсолютной гарантии безопасности. Согласно приказу Верховного Главнокомандующего, учитывая смешанный состав населения, город в качестве такой гарантии должен представить заложников: 4 поляков, 4 евреев и 4 русинов. Т. Рутовский заметил, что русины во Львове делятся на старорусинов и украинцев, поэтому было решено выделить представителей от каждой из этих групп и общее число заложников составило 16 человек. Далее генерал потребовал, чтобы немедленно, самое позднее до 6 часов утра следующего дня, жители Львова сдали все имеющееся у них огнестрельное и холодное оружие.

Тадеуш Рутовский

Вице президент Львова Т. Рутовский и генерал фон Роде на Лычаковской рогатке. 3 сентября 1914 г.

Одновременно на Жолкевскую рогатку прибыла делегация в составе радных М. Хламтача, М. Тюлле и Ю. Вчеляка. Принял их генерал Парчевский, который заметил, что говорит по-польски, поэтому переговоры велись на польском языке. Генерал заявил, что главное его желание состоит в том, чтобы сохранялся порядок, не закрывали магазины, безусловно не продавали водки и не угощали солдат алкоголем. Также он заверил, что население может быть уверено в полной своей безопасности. Профессор Хламтач сообщил генералу о том, что город издал обращение к населению о сохранении спокойствия, и вручил экземпляр этого обращения.

Делегации с рогаток возвратились в ратушу. Из членов городского Совета первым добровольно согласился стать заложником радный Юзеф Вчеляк, за ним последовали Тадеуш Рутовский, Стефан Шидельский, Болеслав Левицкий и Владислав Стеслович. Кандидатуру Рутовского Совет не принял, учитывая его руководящее положение. Затем обратились к представителям остального населения о выделении заложников.

На Лычаковской рогатке 3 сентября 1914 г.

Первый казачий патруль во Львове. 3 сентября 1914 г.

Украинцы предложили кандидатуры митрополита графа Андрея Шептицкого, а также священника Иосифа Боцяна, Павла Войнаровского и Миколы Заячкивского.

Русины – священника Ивана Давидовича, советника Ивана Лесковацкого, д-ра Льва Павенцкого и Николая Третьяка.

Евреи – д-ра Якова Диаманда, Исидора Йонаса, д-ра Германа Рабнера и Николая Вайреба.

Сразу после заседания был зачитан приказ генерал-лейтенанта фон Роде:

«Приказ.

На основании военного права приказываю, чтобы население города Львова до завтра, дня 4 сентября, до 6 часов утра все имеющееся у него оружие (холодное либо огнестрельное) сдало в ратушу.

В случае неисполнения этого приказа виновные подлежат военному суду.

Рогатка Лычаковская, 3 сентября 1914.

Начальник 42 пехотной дивизии

Генерал лейтенант фон Роде».

Затем был оглашен текст обращения президиума города к жителям Львова. Во исполнение вышеприведенного приказа командования войск, занимающих Львов, президиум призывал всех жителей сдавать всякое оружие в ратуше, внизу, где его будет принимать советник Бенецкий с комиссией. Национальное оружие, чиновничьи шпаги, музейные объекты надлежало сдавать в Музей им. Собесского, где их будет принимать директор Чоловский с комиссией под расписку.

Прохождение основных сил армии через Львов должно было начаться после представления заложников и сдачи оружия жителями города, то есть утром 4 сентября. Но уже в четвертом часу дня 3 сентября отдельные подразделения русской армии начали входить во Львов. Они заняли здания штабов на Бернардинской площади и на улице Валовой, размещались на Цитадели и в других львовских казармах.

Однако первым представителем русской армии на территории Львова был начальник поезда, который в 10 часов утра 3 сентября остановился на станции Подзамче, а в 11 часов прибыл на главный вокзал. (Кстати, все мосты на железнодорожной линии Тарнополь – Львов в ходе стремительного наступления русских войск были захвачены в неповрежденном виде, включая и большой мост под Плуговом).

Казаки на площади Рынок во Львове

Казаки на Мариинской площади во Львове

Были выставлены караулы на обеих станциях, которые с этого момента поступили в распоряжение русской железнодорожной службы. Станционные склады тем временем осаждали толпы бедняков. Солдаты начали оттеснять толпу, для острастки стреляя в воздух, но люди упорно не хотели расходиться. В толпах этих большинство составляли женщины. Они добивались, чтобы им выдали материальную помощь продуктами, потому что они, будучи женами австрийских резервистов, призванных в армию, остались без средств к существованию. Видя, что этими людьми движет не стремление к наживе, а нужда, русский инженер-полковник, который привел поезд, распорядился раздать им со складов, принадлежавших австрийской армии, муку и другие продукты.

* * *

Но почему такой крупный город как Львов, к обороне которого австрийцы тщательно готовились, был сдан без боя?

С началом войны в Восточной Галиции наступали две русские армии: на львовском направлении 3-я армия генерала Н.В. Рузского, а южнее, в направлении на Галич – 8-я армия генерала А.А. Брусилова. Первое время продвижение войск Рузского и Брусилова не тревожило военное руководство Австро-Венгрии, которое считало, что для обороны Восточной Галиции достаточно 3-й армии генерала Брудермана и армейской группы генерала Кевеса, но вскоре угроза с востока стала вполне очевидной. Брудерман получил приказ к исходу 12 (25) августа развернуть свои войска восточнее Львова, а на следующий день перейти в наступление с целью разбить русские армии, продвигавшиеся со стороны Броды и Тарнополя. Началась переброска с сербского фронта 2-й армии генерала Бём-Эрмолли, соединения которой высаживались в Станиславове и Стрые. Эта армия должна была обеспечивать справа контрудар армии Брудермана. Силы группы Кевеса были распределены между армиями Брудермана и Бём-Эрмолли.

13–15 (26–28) августа на реке Золотая Липа произошло встречное сражение между 3-й австро-венгерской и 3-й русской армиями, которое закончилось победой русских. Брудерман отвел свои войска к реке Гнилая Липа.

“Генерал адъютант Н.В. Рузский, герой Львова”. Русская открытка

Страница журнала “Искры” от 31 августа (13 сентября) 1914 г. с портретами генералов Н.В. Рузского и А.А. Брусилова

Таким образом, по мере приближения 3-й армии ко Львову сопротивление австрийцев нарастало и в конце августа положение Рузского весьма осложнилось. Тогда по приказу главнокомандующего генерал Брусилов, оставив один корпус заслоном у Галича, с рассветом 15 (28) августа двинул три корпуса своей армии на помощь Рузскому. Пройдя маршем за 19 часов более 50 верст, войска Брусилова при подходе к Рогатину на реке Гнилая Липа вступили в бой. После трехдневного ожесточенного сражения австрийцы в большом расстройстве стали отступать. Части 8-й армии двинулись вперед, обходя Львов с юга, и угрожая тылам австро-венгерских войск. Это и решило участь города. Опасаясь обхода, австро-венгерское командование решило оставить Львов.

Русское командование считало, что Львов укреплен, обладает большим гарнизоном и что он представляет собой сильное препятствие для дальнейшего продвижения русских войск. Однако 20 августа (2 сентября) воздушная разведка донесла, что видна масса войск, стягивающихся к львовскому железнодорожному вокзалу, и что поезда один за другим уходят на запад; также кавалерийские разъезды докладывали о том, что неприятельские колонны быстро отходят, минуя Львов.

Генерал Брусилов поехал к генералу Рузскому, чтобы договориться о совместных действиях по взятию Львова. По пути произошел следующий, описанный А.А. Брусиловым, случай:

«Когда я ехал в автомобиле на совещание с генералом Рузским в 3-ю армию, сопровождавшие меня полковники граф Гейден и Яхонтов вследствие порчи шин отстали от меня. Пока чинилась их машина, они обратили внимание на множество русин, идущих со стороны Львова.

– Вы откуда? – поинтересовались они.

– Из Львова.

– А что, там много войска?

– Нема никого, вси утекли.

Оба мои полковника, заинтересовавшись, решили проверить это показание. Все равно догнать меня они уже не могли. Их автомобиль беспрепятственно докатил до предместий самого Львова, где они столкнулись с отдельными мелкими частями 3-й армии, собиравшимися туда входить и ожидавшими только городских властей. Въехав вместе с ними в город, они позавтракали с большим аппетитом в гостинице Жоржа и купили конфет в кондитерской».

Итак, 21 августа (3 сентября) русские войска вступили во Львов. Генерал Брусилов докладывал: «Сегодня, 21 августа, в 11 часов утра разъезды 12-й кавдивизии вошли в оставленный неприятелем город Львов; встречены жителями очень приветливо». В тот же день Львов был занят главными силами 3-й армии.

* * *

К вечеру 3 сентября стали входить во Львов более крупные подразделения пехоты, кавалерии и артиллерии. Собравшиеся на улицах люди охотно вступали в разговоры с солдатами, расспрашивали, откуда те родом, в каких боях участвовали, какие занимали города. Некоторые жители встречали солдат с букетами цветов, а то и с бутылкой водки, угощали их папиросами. Высшие офицеры устраивались в отеле “Жорж” и других перворазрядных гостиницах. Офицеры, свободные от службы, отправились по городу делать покупки в магазинах. Так как с началом войны в России был введен “сухой закон”, то по приказанию военных властей Т. Рутовский издал распоряжение, предписывающее немедленно закрыть все питейные заведения и прекратить торговлю спиртным, но офицеры передовых отрядов, вступивших во Львов, еще успели достойно отметить взятие города.

Собственный корреспондент журнала “Нива” Вс. Надеждин сообщал из Львова:

«Офицеры передовых наших отрядов, вступив в город, отправились обедать. Некоторые вошли в залу одного из лучших ресторанов – ресторана Жоржа. Был обеденный час во Львове.

При появлении русских офицеров местная публика встала со своих мест. Офицеры приказали подать шампанского (это был единственный день, когда можно было пить шампанское во Львове), велели разнести бокалы всем присутствующим и провозгласили тост за здравие Государя императора и за русскую армию.

Все присутствующие кричали “ура”. Оркестру приказано было играть наш гимн. Оркестр сыграл, правда, на память, – он его не совсем хорошо знал – но сыграл, хотя и с музыкальными ошибками. Публика слушала гимн стоя».

Вечером Т. Рутовский снова посетил генерала фон Роде и представил ему список заложников. Генерал принял список, вычеркнув только фамилию митрополита Шептицкого, объяснив это тем, что в силу своего высокого положения он и так отвечает за спокойствие украинского населения Львова. Вместо митрополита согласился стать заложником Юлиан Гирняк (а не Евстахий Грицай как ошибочно подали газеты). Генерал также распорядился, чтобы заложники завтра утром в 8 часов прибыли в гостиницу “Жорж”, где сняты для них 16 номеров вместе с обслуживанием. Должны будут находиться в отеле 2–3 дня.

Глава 3

Военный губернатор С. Шереметев. Первые распоряжения

Поздним вечером 3 сентября прибыл в ратушу назначенный на должность военного губернатора полковник Сергей Шереметев. Сергей Владимирович Шереметев, занимавший до войны пост волынского вице-губернатора, происходил из старинной русской дворянской семьи, был он человеком учтивым в обращении, по-европейски культурным, и в последующие дни своей деятельности во Львове быстро приобрел симпатии и доверие населения. Вместе со своим штабом С. Шереметев расположился в помещении, которое ранее занимал президент города в ратуше. Вице-губернатором Львова был назначен подполковник Фатьянов.

Задача поддержания порядка во Львове возлагалась на Гражданскую стражу. По просьбе президиума, для взаимодействия с членами стражи генерал фон Роде выслал в город военные патрули. Патруль из 20 солдат был выделен для охраны уголовного суда, также патрули встали у арестантских помещений, а кроме того, на площадях: Голуховских, св. Теодора, Мариацкой, св. Юра, и возле углов Цитадели со стороны улиц Мохнацкого, Хмелевского и Вроновских.

Утром 4 сентября были интернированы заложники. Еще с вечера и ночью жители сдавали оружие, и к утру этим оружием были заполнены несколько комнат в ратуше. На башне ратуши вместо белого флага теперь развевался трехцветный русский флаг. Также русские флаги были подняты над зданиями наместничества, дирекции железной дороги, суда и др.

Сергей Владимирович Шереметев

Вступление русских войск во Львов

Главным событием этого дня стало прохождение армии через Львов. С раннего утра по улицам Лычаковской, Зеленой, Жолкевской двинулись огромные массы войск. Марширующая пехота занимала обычно всю ширину улицы, казалось, что в город вливается ощетинившаяся штыками лавина, которой не будет конца. Гремела музыка военных оркестров, звучали песни с лихим посвистом. Пехотинцев сменяли кавалеристы. Наибольшее удивление вызывали черкесы, мчавшиеся рысью на своих небольших лошадках, экзотическая форма черкесов придавала особую красочность этой необычной картине. Сотрясая мостовую, катились по брусчатке львовских улиц зеленовато-серые артиллерийские орудия различных калибров…

В течение нескольких дней армия шла через город. С разными чувствами смотрели жители Львова на это величественное и грозное шествие. На многих оно производило гнетущее впечатление, ведь они видели, какая мощная сила противостоит австрийским войскам.

4 сентября появились первое распоряжение и первый приказ военного губернатора С. Шереметева, датированные 3-м сентября.

Распоряжение гласило:

«Жителям города Львова!

Предлагаю жителям города Львова при входе российских войск сохранять полное спокойствие.

Русские деньги должны приниматься по расчету 30 копеек за крону.

Торговля вином, водкой и спиртом запрещается.

Виновные в продаже вина будут строго наказаны и все вино уничтожено.

Во всякое время все жители могут обратиться ко мне с просьбами в моем помещении в Городской Думе.

Львов 21 августа / 3 сентября 1914 года, Военный Губернатор Полковник

Сергей Шереметев».

(В опубликованном тексте этого распоряжения было напечатано: Сергей Шереметьев.)

Был также издан приказ, грозящий за нарушение порядка, а в особенности за кражи и грабежи, наказанием по законам военного времени:

«Приказ!

Все ослушники закона и порядка, а также грабители и воры будут наказаны по законам военного времени.

Львов 21 августа / 3 сентября 1914 года.

Военный Губернатор Полковник

Сергей Шереметев».

Тексты этого распоряжения и приказа были опубликованы также на польском языке с датой 22 августа (4 сентября).

Во втором приказе военного губернатора С. Шереметева говорилось о том, что никто не имеет права брать в магазинах, складах или у частных лиц города Львова имущество, вещи, лошадей, скот или что-либо иначе как за деньги.

Заложники весь день 4 сентября находились в ратуше, откуда вечером в сопровождении офицеров их проводили в гостиницу “Жорж”, где разместили в 16 приготовленных номерах. Питались они в отеле, получая к столу, в соответствии с антиалкогольными требованиями русских властей, минеральную воду. Около 10 часов вечера в двери каждого номера постучал офицер и, желая “спокойной ночи”, потребовал ключ. На следующее утро в 10 часов, после завтрака, заложников вновь проводили в ратушу.

Вечером в субботу 5 сентября по желанию военного губернатора С. Шереметева Т. Рутовский созвал в ратуше заседание городского Совета. Радные явились в черных костюмах со знаками отличия, на груди членов президиума красовались цепи с гербом Львова – символ их власти. Когда все собрались, военный губернатор в полевом мундире, в сопровождении генерала Микулина и подполковника Иванова вошел в зал. Т. Рутовский произнес речь сначала по-польски, а затем по-французски. Он кратко рассказал о событиях последних дней, представил губернатору радных и обратился с просьбой о сохранении благожелательного отношения к городу и его жителям.

Военный губернатор Шереметев отвечал по-французски. Заметив, что будущее в руках Божьих, он сказал, что ныне видит свою главную задачу в сохранении нормальной жизни города, и в сотрудничестве с городским Советом намерен сделать все возможное для облегчения положения “вашего прекрасного города”. Пожелав городскому Совету успехов в этой деятельности, С. Шереметев поклонился и покинул зал. Затем он перешел в зал заседаний магистрата, где посетил заложников и беседовал с ними до 9 часов вечера, после чего объявил, что они могут идти по домам, но прежде должны дать слово, что не покинут город, а выходя из дома, обязаны оставлять записку с указанием, куда идут.

Вступление русских войск во Львов

Распоряжение военного губернатора полковника С. Шереметева

Проходя через Львов, русские войска направлялись дальше на запад, навстречу новым сражениям.

После сдачи Львова австро-венгерское командование отвело свои войска за реку Верещица и приступило к организации обороны на правом, западном ее берегу. Здесь, в районе населенных пунктов Гродек Ягеллонский, Добростаны, Янов, на так называемых Гродекских позициях, австрийцы намеревались, подтянув резервы, дать русским войскам решающее сражение, разбить их и возвратить Львов. О подготовке австрийцев к наступлению свидетельствовал тот факт, что они исправляли мосты на Верещице, вначале разрушенные при отступлении и устраивали новые переправы, а несколько сильных авангардов перешло на левый берег Верещицы.

Утром 26 августа (8 сентября), не дожидаясь, когда австрийцы начнут наступление, Брусилов атаковал неприятеля, стремясь навязать ему встречный бой, и тем самым спутать его планы. В тот же день австрийские войска также перешли в наступление, имея приказ, во что бы то ни стало взять Львов. Началось сражение на Гродекских позициях.

Снова доносился до Львова гром канонады, временами он был настолько сильным, что дрожали стены домов; снова люди, поднимаясь на Высокий Замок, вглядывались в горизонт, только теперь их взгляды были обращены не на восток, а на запад.

С запада, со стороны Яновской и Городецкой рогаток на санитарных повозках, фурах, грузовиках везли во Львов раненых – русских и австрийцев – военная судьба объединила здесь недавних противников. В большом благоустроенном городе была возможность удобно разместить несколько тысяч раненых. Их принимали во львовских госпиталях, как постоянных, так и временных, устроенных в некоторых школах и казармах.

Прежде всего это были госпитали Красного Креста, которые располагались в десяти помещениях, а именно: в санатории Красного Креста – прежнем санатории д-ра Солецкого на улице Лычаковской, № 107, предназначенном исключительно для офицеров, как русских, так и австрийских, затем в пяти клиниках университетских в пределах львовского общедоступного госпиталя, в мужской и женской школах св. Антония на улице Гловинского и улице Лычаковской, в интернате марианок на улице Слодовой, и в еврейском госпитале на улице Раппапорта.

Приказ военного губернатора полковника С. Шереметева

Приказ № 2 военного губернатора полковника С. Шереметева

Также имелись военные госпитали: гарнизонный – на улице Лычаковской, госпитали в Политехнике и в Доме инвалидов. Далее, в связи с большим наплывом раненых были устроены временные военные госпитали: в Кадетской школе и в казармах на улице Курковой.

Русский Красный Крест устроил свои госпитали на вокзале станции Подзамче и в школе Марии Магдалины на улице Потоцкого, а затем приступил к устройству большого госпиталя на 400 коек в школе им. Собесского на улице Замарстыновской.

Кроме того имелись частные госпитали, за которые Красный Крест не нес ответственности.

Поскольку денежных средств, которыми располагало краевое общество Красного Креста, хватило только до середины сентября, все расходы по содержанию его госпиталей взял на себя русский Красный Крест.

Управление русского Красного Креста разместилось в здании бывшего командования корпуса на Бернардинской площади, № 6.

В госпиталях совместно работали и русские, и австрийские врачи. Жалование австрийских врачей, оставшихся во Львове, было повышено до уровня окладов, установленных врачам в России.

Жители Львова охотно помогали в уходе за ранеными, и военный губернатор С. Шереметев во время конференции редакторов львовских газет обратился к ним с просьбой выразить в газетах от его имени благодарность населению Львова за помощь, оказываемую раненым.

В самом очаге ожесточенных боев оказалась насосная станция львовского водопровода, расположенная в Воле Добростанской. Несмотря на то, что над зданием пролетали пули и снаряды, персонал с риском для жизни продолжал работу. Ни русские, ни австрийцы не ставили своей целью уничтожение водокачки, но это не избавляло от угрозы случайного попадания. Особые опасения вызывала 50-метровой высоты дымовая труба, которая при попадании в нее снаряда могла обрушиться и завалить машинный зал. Только когда стрельба стала особенно сильной, работники водокачки, остановив машины, ушли в укрытие, но уже через несколько часов вернулись к исполнению своих обязанностей и подача воды во Львов возобновилась. То, что войска старались уберечь водокачку от разрушения, подтверждалось характером полученных повреждений, которые в основном ограничивались выбоинами в стенах и разбитыми стеклами, тогда как окрестным лесам и полям был причинен значительный ущерб.

Русские войска у львовского вокзала

Русские войска у львовского вокзала

Несмотря на свое численное превосходство, австрийские войска не смогли выполнить поставленную перед ними задачу. Армия Брусилова выдержала удар. На пятый день боев натиск австрийцев был сломлен, и они, разрушив все переправы на Верещице, стали отходить к западу. Грохот пушек под Львовом смолк и только глухие отзвуки еще некоторое время доносились издалека…

В ходе боев в районе Львова 26 августа (8 сентября) около городка Жолква военный летчик штабс-капитан П.Н. Нестеров таранил неприятельский аэроплан. При этом сам Нестеров погиб.

На панихиде, отслуженной по погибшему летчику, присутствовал генерал Н.В. Рузский с чинами штаба.

На следующий день генерал Рузский в сопровождении чинов штаба проводил останки Нестерова на вокзал станции Жолква, где гроб погрузили в отдельный вагон, который с поездом был отправлен сначала во Львов, а затем в Россию.

В первые дни после вступления русских войск во Львов не было известно, удастся ли его удержать. Недаром, обращаясь к городскому Совету, военный губернатор С. Шереметев начал с замечания, что будущее в руках Божьих. Однако русские власти немедленно приступили к налаживанию нормальной жизни города. Первым приказом военного губернатора был приказ о наказании по законам военного времени за кражи и грабежи. Принятие решительных мер против грабежей было весьма настоятельным.

Когда в ночь со 2 на 3 сентября австрийцы ушли из Львова и город остался без власти – сил Гражданской стражи было недостаточно для поддержания порядка – ринулись банды грабителей из предместий опустошать оставленные австрийцами административные и военные учреждения. Привлекательными местами были главный вокзал, Цитадель, казармы, военные склады. Из оставленных канцелярий волокли столы, шкафы, даже стальные сейфы и пишущие машинки. Грабили квартиры, жильцы которых эвакуировались, а так как уезжали люди состоятельные, то здесь было чем поживиться. Грабили также магазины, откуда уносили прежде всего продовольствие, а затем вообще все, что попадалось под руку. Рядом с отъявленными уголовниками орудовали и любители легкой наживы из внешне приличной публики.

Петр Николаевич Нестеров

“Подвиг летчика Нестерова”. Русский плакат

Траурный вагон с телом летчика П.Н. Нестерова перед отправкой с львовского вокзала

Суровый приказ военного губернатора незамедлительно начал претворяться в действие. Схваченные на месте преступления в пятницу 4 сентября семеро бандитов, грабивших магазины и частные квартиры на предместьях Яновском, Жолкевском и Замарстынове, были приговорены к смерти и расстреляны. В субботу вечером на Замарстынове был арестован некий Ступай, который совершал грабежи, переодевшись в женское платье. Грабитель, еще с женским платком на голове, был доставлен в ратушу, где военный губернатор приговорил его к повешению, но так как палача еще не было, грабителя расстреляли. Далее бандитов не расстреливали, а вешали. Целый склад награбленных вещей – от дорогих напитков до роскошной мебели – обнаружили на Пасеках Лычаковских, при этом было арестовано 15 грабителей…

Газета “Dziennik Polski” сообщала 8 сентября под рубрикой “Из полицейской хроники”: «В полицейской инспекции на улице Яховича минувшей ночью и сегодня было очень оживленно, а камеры заполнились арестантами. Полицейские рапорты регистрируют исключительно одни кражи. Множество предметов отобрано у различных лиц, которые грабили в военных зданиях и даже в частных квартирах.

В полиции привлекает внимание роскошная кровать в стиле “барокко”, отобранная милицией у четырех бандитов. Среди прочих вещей находится большое количество отобранных сигар “порторико”, которые на пл. Краковской продавал некий Ян Рыбкевич со Стефаном Лыщаковским. Есть также большая бочка пива, которую милиция отобрала на улице Мицкевича у некоего Радовича».

Принятые меры несколько охладили пыл преступников, и они частью притихли, частью разбежались по окрестным селам. Некоторые, опасаясь быть взятыми с поличным, стали выбрасывать украденные вещи. Так, на площади Бема однажды утром нашли стенные часы, на улице Клепаровской – швейную машинку, а в сквере на площади св. Юра – большую картину, изображающую Леду с лебедем. Кто-то украл ее, а затем, боясь держать дома столь явную улику, вынес ночью в скверик. Найденные и изъятые у грабителей вещи доставлялись в комиссариаты на хранение.

Главный вокзал во Львове вскоре после занятия города русскими войсками

Главный вокзал во Львове

После ухода австрийцев в тюрьме уголовного суда на улице Ба-тория оставалось 180 человек политических арестантов, взятых под стражу за русофильство. Все они были освобождены русскими властями. Уголовники по-прежнему продолжали сидеть.

Первое время за порядком в городе следила Городская гражданская стража, состоявшая из добровольцев, ей оказывали содействие военные патрули, а с 5 сентября началось формирование платной городской милиции, численностью 500 человек. Во главе ее был поставлен бывший комиссар полиции Станислав Тауэр. Записывались в милицию ремесленники, чиновники, оставшиеся без работы, были там артисты театра и оперетты. Эту милицию так и называли – опереточной. Вид человека в штатском костюме, с повязкой на рукаве и висящей на боку саблей не вызывал особого почтения у публики, привыкшей к солидному облику австрийских полицейских. Если милиционер и отдавал кому-либо приказание, то не особенно настаивал на его исполнении, чувствуя известную несерьезность своего положения. Но зато в милиции платили 3 кроны в день. Впоследствии во Львов были присланы полицейские из России. За порядком на улице стал следить городовой. Этот, как и подобает представителю власти, был в мундире, и о нем публика знала, что слов на ветер бросать не будет.

Требовалось также решить вопрос о функционировании судов. Вице-президент Львовского высшего краевого суда Станислав Пшилуский отправился на прием к военному губернатору С. Шереметеву, чтобы получить его согласие на возобновление деятельности львовских судов. Впечатления от этой аудиенции С. Пшилуский описал в книге своих воспоминаний, опубликованной во Львове в 1926 году:

«Военный губернатор полковник гр. Шереметев принимал в ратуше, в кабинете президента города. Нелегко было к нему попасть из за толпы просителей разного рода и положения, местных и прибывших уже из провинции, заполнявших вестибюль, лестницу, коридор и приемную. Много времени истекло, прежде чем подошла моя очередь, а потом, хотя был уже принят и мог начать излагать свое дело, разговор часто прерывался для приема каких то донесений, отдания приказов и т. п. Но не жаль мне было того времени и труда, была то прекрасная возможность слушать, присматриваться, наблюдать за той стихией, с которой теперь придется чаще соприкасаться, возможно долго, возможно всегда, будучи в определенной от нее зависимости. Поэтому опишу некоторые из тех впечатлений…».

Далее автор описывает внешность С. Шереметева как человека лет тридцати двух, брюнета, смуглого, хорошо сложенного. «…Разговор ведется на французском языке, которым он владеет в совершенстве, я довольно слабо, но взаимопонимание легко приходит. Голос его теплый, мелодичный, слушает внимательно, отвечает обдуманно, не сбивает никого банальной фразой, старается хорошо понять и дать ясный, и насколько возможно, удовлетворительный ответ. За каждый перерыв извиняется с изысканной вежливостью, хотя трудно было бы сердиться, потому что каждое такое интермеццо представляет новые и интересные наблюдения, открывает новые и симпатичные характеристики. Подходят к нему офицеры разных званий с рапортами, которые он принимает с любезным жестом и отдает дальнейшие распоряжения, позволяя (о диво!) даже младшим делать свои замечания и высказывать собственное, иногда иное, мнение, время от времени призывает кого то из солдат, называя его (о ужас!) “милый друг”, – мужик вытягивается в струнку, но смотрит ему в глаза так смело, весело и доверчиво, – одним словом, какой то другой мир, другой дух, и все такое очень человечное, такое совершенно… не австрийское!!»

В этом месте автор сделал сноску следующего содержания: («Не хочу быть несправедливо обвиненным в некритичном восхищении москалями. Знаю хорошо, что не все они такие, и не всегда такие, сейчас шли вперед, упоенные триумфом, и все у них было хорошо. Другое показали лицо, потерпев неудачи.

С Австрией бывало наоборот. Пока была битой, умела быть терпимой. Все конституционные свободы приходили вследствие лет поражений и внутренних трудностей (1848, 1859, 1866). Только когда поддержанная прусскими плечами, отведала побед, стала неприятной, грубой, наконец страшной».)

«Дело, с которым пришел, уладилось гладко. Гр. Шереметев с удовольствием согласился с дальнейшим функционированием судов, пообещал всяческую помощь и поддержку, согласился с оставлением эмблем и официальных надписей на зданиях судов. Затронул он и вопрос о формуле приговоров, решение которого сам значительно облегчил, признавая без колебаний, что мы от имени российского царя выносить приговоры не можем, счел только недопустимым упоминание имени императора Франца Иосифа, но поскольку пояснил ему как звучит формула, предписанная в Австрии (“Именем Его Императорского Величества” – без упоминания имени) – заявил: “если так, то нет никаких затруднений. Можете, господа, дальше употреблять эту формулу, а каждый может себе ее толковать, как ему нравится”. Наконец, поставил условие, чтобы в наименованиях судов опускать добавление “ц.к.” (цесарско королевский)».

Таким образом, с разрешения русских властей львовские суды смогли возобновить свою деятельность.

В здании суда на улице Батория наряду с местным судом разместился русский военный суд.

8 сентября военный губернатор перенес свою канцелярию из ратуши в здание Австро-венгерского банка на улице Мицкевича, № 8.

14 сентября начальник городской милиции С.Тауэр по указанию военного губернатора С. Шереметева издал распоряжение, адресованное владельцам ресторанов, и запрещающее продажу всех без исключения алкогольных напитков. За нарушение запрета предусматривался штраф в размере от 100 до 2000 крон или три месяца ареста, за повторное нарушение – только арест.

Владельцы питейных заведений, которые своевременно не отреагировали на этот запрет и продолжали продажу алкоголя, были в соответствии с указанным распоряжением оштрафованы. Деньги, полученные от этих штрафов, С. Шереметев перечислил на счет краевого общества Красного Креста.

Начавшаяся война поставила многие семьи жителей Львова в весьма затруднительное материальное положение. Лишенные обычных доходов люди не могли теперь, в частности, оплачивать жилье. Тогда некоторые домовладельцы стали выгонять таких жильцов из квартир. Так, например, некий Л. Бойко, владелец дома на улице Королевы Ядвиги, № 36, выгнал из квартир всех своих жильцов, преимущественно это были жены резервистов, призванных в армию. Поэтому военный губернатор постановил, что «пока длится война, не разрешается никого выселять из квартир, даже если бы владелец дома располагал судебным решением. Не выполняющие это постановление будут привлечены к строгой ответственности».

Патрульный на углу пл. Капитульной и ул. Театральной

В военном госпитале

Тотчас после занятия Львова русскими войсками начались восстановительные работы на железной дороге, на почте и телефонной станции. На железной дороге в первый же день привели в порядок электрооборудование, затем механические мастерские, пассажирскую и товарную станции. Вначале дорога обслуживала только военные перевозки, на восток уходили эшелоны с ранеными и пленными, но уже в середине сентября на Броды и Подволочиск пошли пассажирские поезда.

В числе их первых пассажиров были те российские подданные, которые, находясь в Галиции во время летних отпусков, были застигнуты здесь начавшейся войной. Многие из них оказались прямо-таки в отчаянном положении – они не получали никаких известий из России, зачастую оставались совершенно без средств к существованию, так как даже люди богатые не могли получить деньги по своим ценным бумагам или обменять рублевые банкноты. Теперь все эти люди обрели, наконец, возможность вернуться домой.

В первые дни после занятия Львова русскими войсками военному губернатору С. Шереметеву представлялись депутации от различных групп местного населения. Явилась и депутация галицких украинцев в составе Владимира Шухевича, Иосифа Боцяна, Владимира Охримовича, Стефана Федака и др. От имени депутации В. Шухевич обратился к военному губернатору с просьбой о продолжении деятельности во Львове галицко-украинских обществ.

Полковник С. Шереметев представлял во Львове только военную власть. Его задачей было обеспечение порядка и нормальной жизни города. Решение же политических вопросов не входило в его компетенцию. Поэтому С. Шереметев ответил, что подобные вопросы сейчас решать не время, впоследствии этим займется гражданская администрация. С этим украинская депутация и удалилась.

А вскоре военному губернатору принесли обнаруженные экземпляры воззвания Головной Украинской Рады, обращенного к украинскому населению России. Это воззвание было отпечатано миллионным тиражом и предназначалось для распространения на российской Украине после вступления туда австрийских войск. Однако военные действия развернулись совершенно не так, как хотелось галицко-украинским деятелям, и им пришлось в спешном порядке свои воззвания уничтожать. Но австрийцы отступали столь быстро, что галицкие украинцы не успели уничтожить весь тираж, и экземпляры воззвания попали в руки русских властей.

Ознакомившись с содержанием этого документа, С. Шереметев приказал вызвать членов украинской депутации, и когда они снова явились, спросил, показывая им воззвание, есть ли здесь их подписи. Те отвечали, что их подписей здесь нет, а те, кто подписывал, все уехали. Тогда военный губернатор в довольно резкой форме напомнил делегатам о том, что сейчас идет война, а на войне с противником поступают соответствующим образом.

Так завершилась аудиенция галицко-украинских деятелей у русского военного губернатора.

Глава 4

Новая администрация. Возобновление деятельности галицко-русских обществ

Когда после победного завершения боев на Гродекских позициях русская армия, преследуя разбитого неприятеля, двинулась на запад, в галицийскую столицу прибыла новая администрация. Полковник С. Шереметев с наступающей армией убыл из города.

18 сентября 1914 года приехал во Львов и разместился во дворце наместника назначенный военным генерал-губернатором Галиции генерал-лейтенант граф Георгий Александрович Бобринский, двоюродный брат члена Государственной Думы графа Владимира Алексеевича Бобринского, возглавлявшего Галицко-Русский Благотворительный Комитет и хорошо знавшего положение в Галицкой Руси.

Помощником военного генерал-губернатора Галиции был назначен генерал-майор Андрей Петрович Половцев; львовским губернатором – действительный статский советник М.А. Мельников; начальником львовского уезда – граф С.К. Ламздорф-Галаган. Градоначальником города Львова стал генерал-майор Эйхе. Помощником градоначальника вначале был назначен прежний вице-губернатор Львова подполковник Фатьянов, который через неделю был переведен на должность градоначальника города Самбора, а помощником львовского градоначальника стал капитан Ясевич. Градоначальство разместилось в здании бывшего Австро-венгерского банка на улице Мицкевича, № 8. (В феврале 1915 года Градоначальство было перенесено в здание на улице Третьего Мая, № 19.)

Граф Георгий Александрович Бобринский

Военный Генерал Губернатор Галиции

Львов. Здание Наместничества, в котором размещалось Военное Генерал Губернаторство Галиции

Примерно через месяц генерал-майора Эйхе на посту львовского градоначальника сменил полковник Алексей Александрович Скалон, бывший прежде киевским и минским полицмейстером. Градоначальник Скалон не приобрел симпатий жителей Львова, ибо в отличие от культурного и обходительного Шереметева не обладал достоинствами своего предшественника.

Начальником жандармского управления военного генерал-губернаторства Галиции был назначен полковник А.В. Мезенцов, бывший прежде начальником Волынского жандармского управления.

Прежний пост президента города был сохранен и на нем военный генерал-губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский утвердил Тадеуша Рутовского, который фактически исполнял обязанности президента города после бегства из Львова Юзефа Ноймана. В помощь Т. Рутовскому были приданы члены президиума Леонард Шталь и Филипп Шлейхер, а также 12 членов Совета в качестве советников.

В воскресенье 20 сентября военный генерал-губернатор Г.А. Бобринский присутствовал на торжественном богослужении, совершенном епископом Трифоном в православной церкви на улице Францисканской. Епископ вознес молитвы за успешное занятие города и его дальнейшее благополучие.

В ночь с субботы на воскресенье, с 26 на 27 сентября часы на башне львовской ратуши были переведены со среднеевропейского на петроградское время, которое отличалось на 1 час и 1 минуту, т. е., например, 11 часов петроградского времени соответствовали 9 часам 59 минутам среднеевропейского. Часы на башне Бернардинского монастыря, которые традиционно шли с опережением на 5 минут по сравнению с часами ратуши, не переводились, так что между ними и часами ратуши образовалась разница в 56 минут.

Львов. Дворец генерал губернатора. Зима 1914 1915 гг.

Оповещение проходящим воинским частям

17 сентября (1 октября) было издано следующее “Обязательное постановление” военного генерал-губернатора Галиции графа Г.А. Бобринского:

«Обязательное постановление.

Военный генерал губернатор Галиции, генерал лейтенант граф Бобринский, на основании пр. 1, 2 и 3 ст.19 прав. о местностях, объявленных на военном положении,

постановил:

1. Воспрещается во всех населенных пунктах Галиции продажа спиртных напитков, за исключением пива, в разнос и распивочно, без разрешения местной полицейской власти.

В гор. Львове воспрещается тоже и продажа пива.

2. Воспрещается в трактирах и ресторанах производство торговли позже 10 часов вечера по петроградскому времени.

3. Воспрещается всякого рода сбор денег для каких бы то ни было целей, без особого разрешения губернатора или львовского градоначальника.

4. Воспрещается отказ в приеме русских денег по цене, установленной Верховным Главнокомандующим, т. е. по цене одного рубля равного 3 кронам 33 1/3 геллерам, или 30 копеек равных одной кроне.

5. Воспрещается повышение цен на предметы первой необходимости сверх таксы, установленной городскими общественными управлениями.

Виновные в нарушении настоящего постановления подвергаются в административном порядке заключению в тюрьме до трех месяцев или штрафу до трех тысяч рублей.

Приведение в действие сего постановления возлагается на губернаторов Галиции и львовского градоначальника по принадлежности, причем наложенные ими на виновных взыскания приводятся в исполнение немедленно.

Сентября 17 дня 1914 г. Львов

Военный генерал губернатор Галиции генерал лейтенант

Граф Бобринский».

Проезд через Львов многочисленных военных обозов, другого армейского транспорта весьма затруднял уличное движение. К тому же шоферы и возницы из России встречались здесь с принятым в Австрии левосторонним движением, для них совершенно непривычным. Поскольку в первое время после вступления во Львов русских войск не было официально установлено, по какой стороне улиц теперь следует ездить, в этом деле требовалось навести порядок. Но прежде чем соответствующее решение было принято в окончательном варианте, не обошлось без путаницы. Так, к примеру, газета “Kurjer Lwowski” 26 ноября поместила следующую заметку:

«В деле езды левой стороной. С целью наведения порядка в городе г-н Градоначальник издал сегодня распоряжение, что все автомобили, извозчики и фуры должны держаться левой стороны улиц. Исполнение этого распоряжения поручил органам полиции».

Львов. Здание Австро-венгерского банка, в котором с сентября 1914 г. до февраля 1915 г. размещалось Градоначальство г. Львова

Львов. Военнослужащие русской армии на ул. Замарстыновской у здания школы им. Собесского

А 29 ноября та же газета сообщала:

«Ездить правой, а не левой стороной. Согласно распоряжению управления градоначальства движение транспорта по улицам города должно происходить по правой стороне. Тем самым опровергаем поданную несколько дней назад заметку, в которую вкралась ошибка».

Но уже 1 декабря в заметке под заголовком: “Какой стороной улицы ездить?” газета разъясняла, что «ездить надлежит исключительно левой стороной улицы». Именно такое решение, противоречившее установленным в России правилам движения, было принято потому, что по левой стороне ездили львовские трамваи, и нельзя было пустить весь остальной транспорт по правой стороне улиц, оставив трамваи по-прежнему ездить по левой стороне. А перевод львовских трамваев на правостороннее движение потребовал бы переделки всех стрелок, что было для военного времени занятием совершенно неуместным.

* * *

Из 35 членов “Народного Совета” в момент начала войны 8 человек находились за границей: В.Ф. Дудыкевич, М.Ф. Глушкевич, С.А. Лабенский и М.Е. Сохоцкий в России; Л.Ю. Алексевич, В.М. Курилович, Г.С. Малец и И.И. Цьорох в Западной Европе. Из остальных 27 избежали австрийских репрессий только четверо, другие были арестованы и вывезены в западно-австрийские тюрьмы.

Как только появилась возможность, галицко-русские деятели, которых война застигла в России, возвратились на родину. 18 сентября приехал во Львов председатель “Народного Совета Галицкой Руси” Владимир Феофилович Дудыкевич. Он немедленно собрал всех находившихся во Львове активистов русского движения, которым удалось избежать австрийских репрессий, и провел совещание для обсуждения сложившегося положения. На совещании было единогласно принято решение направить к прибывшему во Львов военному генерал-губернатору Галиции графу Бобринскому депутацию представителей галицко-русских обществ.

Во вторник 9 (22) сентября граф Г.А. Бобринский принял депутацию представителей Галицкой Руси в лице уполномоченных от 19 галицко-русских культурно-просветительных и экономических обществ.

Группа офицеров русской армии

Левостороннее движение на улицах Львова. Справа трамвай маршрута “KD”: Главный вокзал – парк Килинского

Обоз на улицах Львова

Русская пехота на улицах Львова

К 10 часам утра во дворце наместника, в большом Белом зале стали собираться члены “Народного Совета”, представители других галицко-русских учреждений. В 10 минут одиннадцатого в окружении своих военных и гражданских сотрудников в зал вошел граф Г.А. Бобринский и направился к собравшимся представителям. Делегаты, стоявшие полукругом, поклонились, граф Бобринский ответил на их поклон и поздоровался пожатием руки с В.Дудыкевичем, который затем обратился к военному генерал-губернатору с речью:

«Ваше Сиятельство Глубокоуважаемый

Граф Георгий Александрович!

Неумолим ход истории. Свершается великое дело собирания русской земли, на которое благословил Великого Князя Ивана Калиту молитвенник Земли Русской и печальник Червонной Руси, Святой Петр, первый митрополит Галицкий и первый митрополит Московский и всея Руси.

Дело Святого Петра, митрополита Галицкого и Московского и Московского государя Ивана Калиты, дело собирания Русской земли, продолжали Рюриковичи и Романовы.

И только ныне царствующего государя Николая Александровича сподобил Господь завершить великое дело своих предков, святое дело собирания Русской земли. Присоединяя к державной Руси вотчину Святого Владимира Великого, Червенские городы, Русь Ярослава Осмомысла, Романа, Даниила и Льва, Он окончательно соединяет и объединяет Русскую Землю.

И явились Вы, Ваше Сиятельство в нашу родину и в тот столичный, царственный русский город Львов, представителем Его Величества, послом Русского Белого Царя к Червонной Руси. Мы, ее сыны, ее слуги и работники, облеченные доверием нашего народа, свободной ее волей поставленные во главу ее народных культурно просветительных и экономических учреждений и потому законные представители Галицко русского народа являемся к Вам, Ваше Сиятельство, чтобы заявить Вам, что Червонная Русь, нашедшись под владычеством Габсбургов и самым совестным образом исполнявшая свои законные обязанности в виду австрийской Монархии и ее династии, никогда не переставала защищать свой русский облик, бороться за культурное и национальное единство русского народа и страдать за него. В рядах австрийской армии многие сотни тысяч русских жителей края исполняют свой долг, проливают свою кровь. Но в то время, когда русские сыновья беспрекословно отправлялись в ряды австрийской армии, австрийская администрация, австрийские жандармы и австрийские суды арестовывали, подвергали бесчеловечным истязаниям, бросали и тысячами вывозили в австрийские тюрьмы русских, их отцов и матерей, братьев и сестер, ни в чем неповинных и преследуемых только за то, что они русские, русскими себя чувствовали, сознавали и открыто заявляли. […]…

И просим мы Вас, Ваше Сиятельство, от имени народа древнего русского Галича повергнуть к стопам Его Императорского Величества, Государя всея объединенной им Руси, наши и нашего народа чувства несказанной радости и безбрежной благодарности за освобождение нашей родины и объединение ее со свободной, державной Русью, наши, нашей освобожденной родины и нашего свободного русского народа, верноподданнические чувства, чувства неизменной любви к своему прирожденному Русскому Белому Царю, Царю Освободителю и беззаветной преданности к Его Царственному Роду и уверение в нашей готовности честью и совестью, верою и правдою не только дальше служить нашей теснейшей родине, но и всему нашему русскому отечеству и в искреннем и страстном желании Червонной Руси беспрепятственно участвовать в культурной работе всего объединенного русского мира…».

В ответной речи граф Г.А. Бобринский сказал:

«Господа! Я, конечно, поспешу верноподданнейше донести Его Императорскому Величеству о выраженных вами верноподданнейших чувствах галицко русского народа его природному Русскому Царю.

От себя я скажу вам немного – ведь мы все дети одной матери Руси, мы друг друга без слов понимаем. И вы, и я, мы знаем и чувствуем, что завершилось великое историческое дело – дело собирания воедино русской земли как провозгласил еще 5-го августа Верховный Главнокомандующий – нет более Подъяремной Руси.

Наше воинство очищает Червонную Русь от ее вековых поработителей, а нам при вашем содействии ныне надлежит приложить все усилия к духовному и материальному объединению Галицкой Руси с остальной Россией. В дни гонений и тяжких испытаний вы оставались верны русской идее, вы сохранили русское сознание, русскую веру, ныне же в дни национальной русской свободы вы будете трудиться над воссозданием Червонной Руси в былой красе и славе.

Львов. Русские солдаты у памятника Яну Собесскому

Львов. У памятника Яну Собесскому

Но прошу вас помнить только одно, что великое дело должно вестись не только с любовью и энергией, но постепенно, с терпением, разумом и государственным смыслом; никакой ломки производить не следует, остерегаться вполне естественного чувства мести и главное не допускать даже и мысли о религиозной распре.

Я уверен, что с вами мы будем идти рука об руку, и что отныне счастливая Галицкая Русь всегда будет радовать нашего общего Отца, который теперь стал действительно Царем Всероссийским».

Затем граф Бобринский подошел к В. Дудыкевичу, обнял его и расцеловался с ним троекратно.

Далее графу Бобринскому были представлены члены депутации. С каждым из них граф говорил, расспрашивая подробно о данном обществе.

О своей встрече с депутацией галицко-русских организаций граф Г.А. Бобринский 9 (22) сентября сообщил государю императору телеграммой следующего содержания:

«Его Императорскому Величеству!

Счастлив донести Вашему Величеству, что сегодня ко мне явились депутации от 19 культурно просветительных и экономических русских организаций Галиции и от имени галицкого русского народа просили меня повергнуть к Стопам Царским чувства верноподданнической преданности, сыновней любви и благодарности к их природному Белому Русскому Царю, освободившему Червонную Русь от многовекового рабства и воссоединившего его с Матерью Россиею.

Граф Бобринский».

На эту телеграмму пришел ответ государя:

«Высочайшая телеграмма. Львов. Из Царского Села.

Генерал Губернатору Галиции!

Передайте депутациям русских организаций Галиции, явившихся к вам с выражением любви и преданности, мою сердечную благодарность и мой привет многострадальному русскому народу. Вся Россия со мною радуется совершающемуся воссоединению с дорогою каждому русскому Червонною Русью. Вам лично желаю полного успеха.

Николай».

Львов. У памятника Голуховскому

Владимир Феофилович Дудыкевич

Граф Владимир Алексеевич Бобринский

Юлиан Андреевич Яворский

Филипп Иванович Свистун

Один из номеров газеты “Голос Народа”

“Народный Совет” незамедлительно получил от военного генерал-губернатора разрешение вновь начать свою деятельность. И в тот же день 9 (22) сентября состоялось собрание “Народного Совета” под председательством В.Ф. Дудыкевича.

“Народный Совет” принял решение пополнить свои ряды путем кооптации новых членов вместо отсутствующих, после чего под председательством В.Ф. Дудыкевича, заместителем которого был избран И.А. Добрянский, при секретаре М.Е. Сохоцком, приступил к работе.

Первым делом “Народного Совета” было возобновление выпуска галицко-русских печатных изданий: ежедневной газеты “Прикарпатская Русь” и еженедельной газеты для народа “Голосъ Народа”. Главным редактором обоих изданий стал Ю.А. Яворский. Первый после вступления русских войск во Львов номер “Прикарпатской Руси” (№ 1414) вышел 12 (25) сентября 1914 года.

Для распределения функций при “Народном Совете” были образованы следующие комиссии:

1. По делу несения помощи нуждающемуся населению, под председательством Ф.И. Свистуна.

2. По делу обществ и товариществ, под председательством И.А. Добрянского.

3. По делу несения помощи раненым, под председательством И.М.Костецкого.

4. По делу истязаний над русскими жителями со стороны австрийских властей и издевательств над ними со стороны нерусского народонаселения в крае, под председательством С.А.Лабенского.

5. Комиссия личного состава, под председательством М.Ф. Глушкевича.

Все эти комиссии без промедления приступили к своим действиям.

На следующий день после приема галицко-русской депутации, военный генерал-губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский принял депутацию польского населения Львова. Президент города Т. Рутовский произнес при этом вполне лояльную речь, в которой, однако, не удержался от того, чтобы назвать Львов польским городом. Ответная речь графа Бобринского содержала в себе кратко, но вполне определенно изложенную программу деятельности русской власти в Галиции. В этой речи было весьма решительно указано на то, что «Восточная Галиция и Лемковщина искони коренная часть единой Руси великой. В этих землях коренное население всегда было русское, устройство их должно быть основано на русских началах. Я буду здесь вводить русский язык, закон и строй».

Что же касается Западной Галиции, то, отметил граф Бобринский, это – польская область, с польским населением, вследствие чего за поляками ее населяющими будут упрочены их национально-культурные права.

После возобновления своей деятельности “Народный Совет” в числе первоочередных дел обсудил экономическое положение Галичины и признал необходимым организовать помощь нуждающемуся галицко-русскому населению. С этой целью была образована специальная комиссия под председательством Ф.И. Свистуна, который успешно руководил работой учрежденного в 1913 году “Русского Спасательного Комитета для Галичины”, призванного оказывать помощь русскому населению Галичины, пострадавшему от стихийных бедствий и последовавшего за ними неурожая в 1913 году.

Война привела к еще большему обнищанию Галичины. Вначале австрийскими властями были проведены необходимые в военных условиях реквизиции. Мобилизация была объявлена как раз в разгар полевых работ по уборке хлеба, причем под ружье были призваны и ополченцы (ландштурм), так что почти все трудоспособное мужское население было привлечено в ряды австрийской армии. В селах остались одни дети, женщины и старики. Хлеб все-таки был кое-как собран, но зато сильно запоздали работы по распашке земли для озимых посевов. Такое положение – еще довольно сносное – было в местностях, где серьезных боев не происходило. В то же время в местах, где развернулись упорные сражения с участием многочисленных армий, положение было совершенно бедственное. Из многих сел население вынуждено было уйти по приказу австрийских властей или же в панике бежало. Оставшийся на полях в копнах урожай был затем расхищен. У многих жителей сгорели или были разрушены дома и хозяйственные постройки.

Из местностей Галичины в относительно благополучном положении находилась галицкая Подолия – поветы (уезды) Тернопольский, Збаражский, Скалатский, Гусятинский, Чортковский. Тут серьезных боев не было, и урожай выдался хорошим.

Зато очень сильно пострадали поветы: Рогатинский, Бобрецкий, Рава-Русский, Перемышлянский, Жолковский, Городецкий, Львовский, Бережанский и отчасти Золочевский (около Красне и Буска).

Русское правительство не только пошло навстречу стремлениям “Народного Совета”, но и гораздо дальше, постановив оказать помощь всему населению занятой русскими войсками части Га-личины, как сельскому, так и городскому, без различия национальности и вероисповедания.

По инициативе военного генерал-губернатора Галиции графа Г.А. Бобринского учрежденный “Народным Советом” “Спасательный Комитет” был преобразован в “Главный краевой благотворительный комитет во Львове”, имевший официальный характер. Председателем этого комитета стал граф Владимир Алексеевич Бобринский, его ближайшим сотрудником в качестве заместителя – Ф.И. Свистун, начальником конторы – советник суда М.Г. Третьяк. Комитет разослал в провинцию своих уполномоченных лиц с целью организации уездных благотворительных комитетов, которые должны были действовать под председательством уездных начальников и под руководством главного комитета, а также для выяснения размера бедствий и числа пострадавших.

“Народный Совет” был главным представителем и центром Русско-народной организации в Галичине, он решал все важнейшие дела, касающиеся галицко-русского народа, разрабатывал проекты для властей, руководил работой галицко-русских культурно-просветительных и экономических обществ.

Эти общества, закрытые с началом войны, решением военного генерал-губернатора Г.А. Бобринского были вновь открыты. Первым возобновило работу “Общество им. М. Качковского”, затем открылись “Общество русских женщин “Жизнь”, “Русская Рада”, институт “Народный Дом”, “Ставропигийский Институт” и др.

Женское общество “Жизнь”, “Общество русских дам”, “Русский Приют”, “Свято-Владимирское Общество” занимались организацией приютов для детей и дешевых столовых.

“Народная Контора” была органом информации и посредничества в различных делах: предоставляла должности врачей, инженеров, учителей, давала направления на курсы, предоставляла работу безработным (на фортификационных работах) и др.

“Русское Общественное Собрание” было создано вместо “Русского Касино”.

“Русское Издательское Общество” издавало газеты “Прикарпатская Русь” и “Голосъ Народа”.

Также действовали во Львове галицко-русские экономические общества:

“Защита Земли” – центральное русское кредитное товарищество.

“Русский ревизионный Союз”, имевший в своем ведении все русские кредитные учреждения в Галичине.

“Русский торговый дом”, содержавший торговые лавки в некоторых провинциальных городах и занимавшийся оптовой и розничной продажей съестных и колониальных товаров.

“Ризница”, имевшая свои отделения в нескольких провинциальных городах, занимавшаяся торговлей церковной утварью.

“Центральный молочный союз”, имевший в своем управлении провинциальные молочные союзы.

“Рольничий союз” (впоследствии переименованный в “Земледельческий союз”), имевший целью содействовать экономическому развитию галицко-русского народа и улучшению его сельскохозяйственных отношений.

“Львовская Самопомощь” – товарищество взаимного кредита. Кроме того, экономической деятельностью занимались и некоторые другие общества. Так, общекультурное общество “Ставропигийский Институт” содержало большой книжный магазин, переплетную мастерскую и типографию; народно-просветительное “Общество им. М. Качковского” содержало “бюро посредничества”, занимавшееся поставками товаров для сельского хозяйства – семян, кормовых растений, сельскохозяйственных машин, удобрений и пр.; Общество русских женщин “Жизнь” содержало магазин дамских платьев. Также и другие общества, не являясь экономическими по своему основному предназначению, вели деятельность, имевшую экономический характер.

В декабре, после пятимесячного перерыва появился очередной (30-й) номер закрытой в предвоенное время австрийскими властями газеты “Голосъ Народа”.

Глава 5

Обеспечение населения продовольствием и топливом

Как только началась война, жители Львова стали расхватывать товары в магазинах. Галицийскую сберегательную кассу на улице Карла Людвига осаждали огромные толпы желающих получить со своих вкладов наличные деньги, порядок приходилось поддерживать пешей и конной полиции. Возросший спрос на товары немедленно вызвал резкое повышение цен. Для защиты населения от роста цен львовский магистрат уже 4 августа утвердил так называемый “максимальный тариф” – перечень предельных цен на основные продовольственные товары и топливо. Превышение этих цен было запрещено под угрозой административных наказаний.

В первое время после занятия Львова русскими войсками вопрос обеспечения города продовольствием стал наиболее актуальным для его жителей. В городе все сильнее стал ощущаться недостаток самых необходимых продовольственных продуктов и товаров повседневного потребления, вслед за чем стала нарастать неслыханная дороговизна. И это при том, что в городе имелось достаточное количество продовольствия. Кстати, продукты, украденные с различных складов в ночь со 2-го на 3 сентября, грабители затем продали, причем по весьма низким ценам, торговцам-оптовикам.

В первые дни после 3-го сентября, когда новая власть еще, как следует, не укрепилась, торговцы моментально сообразили, “что только глупый не извлек бы прибыли в такой ситуации”. Они умышленно придерживали товар, и под предлогом, что австрийский “максимальный тариф” уже не действует, а русский еще не введен, начали безудержно взвинчивать цены. Как вспоминали очевидцы:

«Поскольку возникло опасение, что запасы во Львове скоро иссякнут, публика позволяла драть с себя шкуру без слова протеста. Имелись, конечно, магазины, в которых гражданское чувство преобладало над жаждой прибыли, но их было, к сожалению, немного. В целом обирали публику без церемоний и без милосердия, пользуясь ее трудным положением».

«…Каждый день дорожали такие товары как мука, сахар, хлеб, соль, молоко, масло, спички, керосин и т. д. Как впоследствии оказалось, товаров этих в городе было накоплено довольно много, но подлые индивидуумы в погоне за скорым обогащением, хотя бы и достигнутым на слезах беднейших сограждан, попрятали все, предвидя, что вскоре цены еще более возрастут и вот только тогда они надлежащим образом нагреют руки».

Подорожали все товары, но особенно круто взлетели цены на продовольствие и предметы первой необходимости.

Несмотря на заявления русских властей, что крона будет оставаться в обращении наряду с рублем, торговцы стали распускать слухи, что скоро крону отменят. Население поспешило избавиться от крон, сбывая их по дешевке, а затем торговцы стали требовать от покупателей только кроны, отказываясь принимать рубли, или принимая их по заниженному курсу.

Разменная монета исчезла, из чего также извлекали прибыль, так как сдачу не давали, а за размен крупных банкнот надо было платить.

«В этот период межвременья, чтобы сделать более разнообразными свои методы сдирания шкуры со всех и всякого, решили дельцы, что нет мелкой монеты, и действительно, через несколько дней она почти исчезла, из чего выгода была очевидной, так как за размен 10 крон брали 20, а то и больше геллеров».

Львовский городской Совет вначале подтвердил, что австрийский “максимальный тариф” сохраняет свою силу, а вскоре был разработан новый, с указанием цен в кронах и в рублях. За превышение цен, за отказ принимать русские деньги устанавливались наказания в виде штрафов или ареста.

Львов. Здание Галицийской сберегательной кассы

Тогда некоторые торговцы, недовольные установленным ограничением цен, а также запретом продажи алкоголя, закрыли свои магазины. В связи с этим появилось следующее “Объявление львовского градоначальника” от 3 (16) октября:

«Предлагаю магазиновладельцам в ближайшее время открыть все магазины для торговли (кроме торговли спиртными напитками). Товары тех магазинов, которые не будут открыты в назначенный срок, будут конфискованы.

Градоначальник гор. Львова, генерал майор Эйхе.

3 октября 1914 года».

Но власти не ограничивались только наказаниями торговцев. Городской Совет налаживал контакты с Киевом и Одессой, чтобы договориться о поставках продовольствия. Русские власти разрешили беспошлинный ввоз товаров в Галицию. Уже в сентябре во Львов начали приезжать купцы из России.

В ночь на 19 сентября прибыл во Львов большой обоз с продовольствием. «Все это жители сразу же раскупили, в особенности потому, что цены были намного ниже наших. Большой спрос имела колбаса, за фунт которой платили 25 копеек. Торговля происходила на улицах города, возле театра, на Краковской площади и на улице Жолкевской», – сообщала газета “Dziennik Polski”.

Министерство путей сообщения России издало распоряжение об усилении движения товарных поездов на линиях Юго-Западных железных дорог, соединяющихся с занятой частью Гали-чины, с целью безотлагательной поставки продовольственных средств в Галичину, чтобы, таким образом, обеспечить достаточное снабжение ее особенно хлебом и мясом.

К ноябрю во Львов прибыло уже много купцов из России. Одни разместились на львовских рынках, другие открыли свои магазины.

Во Львове появились: “Одесский магазин” на улице Фурманской, № 14; “Российская торговля” на улице Коперника, № 5; “Московский базар” на Бернардинской площади, отель “Краковский”; “Петроградский базар” на Мариинской площади, № 7, под кафе “Авеню” и др.

Вот как представлял ассортимент своих товаров Оптово-розничный “Харьковский магазин”, Галицкая площадь, № 7, напротив “Жоржа”, рядом с магазином Штарка:

«Извещаем, что получен вновь большой транспорт товаров: шоколад, конфеты “Пок”, печенье, варенье, мармелады, монпансье, халва, пастила, цукаты, финики, компоты, корнишоны, сушеная зелень, желе, омары, семга, тешка, балык, королевские сельди, сардины, капчушка, различная икра, колбаса московская, сыр, томаты, кофе, какао, чай, […] и прочие товары по умеренным ценам».

Русский солдат и торговки на площади Рынок во Львове

Львов. Торговля на площади Рынок

Подвоз продовольствия из России позволил снизить цены на него во Львове, однако львовские дельцы не желали мириться с этим и всячески старались отстоять свой интерес. Естественно, за счет простых жителей города. Вот один из типичных примеров, иллюстрирующий методы работы львовских оптовых торговцев, приведенный польским автором Богданом Янушем, воспоминания которого были опубликованы во Львове в 1915 году после возвращения австрийцев.

«Произошло это (а собственно, было это правилом) зимой, когда на рогатку Жолкевскую приехал из России большой обоз фур, груженых мукой, которая в то время была очень нужна в городе. Как обычно, об этом транспорте были предупреждены [здесь слово изъято цензурой. – Л.С.], ожидающие его на площади, но когда он там появился, ни один из них (очевидно по предварительному сговору) не проявил ни малейшего желания покупать, утверждая, что муки имеют достаточно, и совершенно в ней не нуждаются, а зато очень охотно купили бы товар, которого российские купцы не привезли. Можно себе представить выражение лиц купцов, которые сотни километров, по снегу, везли всю эту массу товара затем, чтобы на месте узнать, что никому он здесь не нужен. Жидки, тем временем, не проявляли ни малейшего интереса к муке, ожидая уступчивости российских купцов, которые, встретив такой прием, хотя и с раздражением, начали готовиться к отъезду. Этого, собственно, и ожидали хитрые львовяне. В последний момент – только из сочувствия к напрасно трудившимся купцам – изъявили готовность закупить привезенную муку, но только по самой низкой цене, потому что “и так достаточно ее имеют”. Не имея выбора, российские купцы должны были на это согласиться, и таким образом львовские “оптовики” сделали “интерес” первого класса, и то во время, когда везде спрашивали муку. Само собой разумеется, что население Львова тем дороже должно было за эту муку заплатить, чем дешевле ее наши купцы приобрели. Только такая прибыль заслуживала у них называться соответствующей».

Мелкие лавочники также не упускали возможности преуспеть в погоне за легкой прибылью. Правда, они и сами страдали от роста цен на продовольствие, снабжаясь у оптовиков, но зато с лихвой отыгрывались на своих покупателях.

Не отставали в погоне за наживой и базарные торговки. Цена молока подскочила с 24 до 36 геллеров за литр. Называлось это молоко “свежим”, что, однако, вовсе не означало, что свеженадоенное от коровы попадало в девственном виде в посуду потребителя. Наоборот: молоко значительно ухудшилось, и так же как его цена возрос в нем процент воды.

«Тут и там встречались еще более нахальные примеры этой находчивости. Были молочницы, у которых коровы вообще не давали молока, только – сливки. Дело простое: сливки стоили 60 геллеров за литр, то есть на 24 геллера больше чем молоко, а отличались одно от другого не слишком явно. Добавить в молоко несколько меньше воды и готовы “военные” сливки, что только пальчики облизывай!»

Зерна фасоли у базарных торговок достигали небывалых размеров. Причиной этого явления было то, что фасоль, перед тем как нести на продажу, тщательно вымачивали в теплой воде, чтобы хорошо набухла. Когда влага ее раздула, то покупал ли кто эту фасоль по весу или по объему, был обманут в количестве примерно на одну четверть.

Конечно, эти и тому подобные примеры не были изобретением военного времени, они практиковались и прежде, но во время войны это дополнительно ухудшало и без того трудное материальное положение многих жителей Львова.

В таких условиях властям приходилось брать на себя заботу об обеспечении населения продовольствием. Полагаться в этом деле только на инициативу частных предпринимателей было невозможно, поскольку эта инициатива нередко была направлена не на облегчение участи рядовых обывателей, а на то, чтобы нажиться на их беде.

Поэтому во Львове было открыто несколько десятков подчиненных магистрату городских магазинов. Тогда как частные торговцы, пользуясь тем, что не на все товары повседневного спроса распространялся максимальный тариф, а также действуя путем фальсификации товаров, обмера и обвеса, ухитрялись получать и 100 и 300 процентов прибыли, городские магазины, «ограничиваясь только небольшими прибылями, давали в то же время товар хороший и хорошо отвешенный. А в отношении этого последнего в магазинчиках и у торговок случались слишком часто и слишком удивительные ошибки».

Уже на заседании 7 сентября городской Совет обсуждал вопрос дефицита разменной монеты, в особенности однокроновых монет. Было внесено предложение выпустить бумажные городские боны достоинством в одну крону, специально предназначенные для размена крупных банкнот. После согласования с директором Краевого банка Милевским, это предложение было утверждено военным губернатором С. Шереметевым, и типография на улице Зеленой приступила к печатанию этих бонов, которых выпустили на сумму 100 тысяч крон двумя партиями по 50 тысяч. Каждая бона из первой партии была снабжена собственноручными подписями членов президиума города Т. Рутовского, Л. Шталя и Ф. Шлейхера. Членам президиума пришлось немало потрудиться, чтобы поставить такое количество подписей. На бонах второй партии подписи уже были выполнены типографским способом.

Житель Львова, который до декабря 1914 года находился в занятом русскими войсками городе, а затем добрался до Вены и анонимно опубликовал там на польском языке свой рассказ о ситуации во Львове, так характеризовал положение с продовольственным снабжением города.

«Со времени, когда российские войска продвинулись дальше на запад и юг, поступает из окрестностей больше продовольствия, а также с каждым днем растет подвоз из России. В первое время многие продовольственные магазины были закрыты, теперь открыты все, а кроме постоянных львовских, появилось несколько десятков новых российских, поэтому было бы за что, а купить можно все, что душа и желудок пожелают – кроме алкогольных напитков».

Снабжение города продовольствием постепенно налаживалось, с каждым днем возрастал подвоз продуктов из России. Магазины заполнились товарами, в продаже появились даже апельсины и лимоны по цене, соответственно, 10 и 15 копеек за штуку. Но все это изобилие было доступно при одном непременном условии – при наличии денег.

Львов. Торговля на площади Рынок

Бона города Львова, 1 крона 1914 г. (лицевая сторона)

В то же время война лишила десятки тысяч львовян их привычных доходов. Ушли на фронт единственные кормильцы многих семей. Остались без заработка слуги и работники, хозяева которых эвакуировались. Но не только в семьи пролетариата заглянула нужда, почувствовали ее и в домах интеллигенции. Остались не у дел люди искусства, а также многочисленные львовские чиновники.

Львов на протяжении десятилетий развивался как столица крупной провинции, в городе росло количество различных административных учреждений. Государственная служба в Австрии была почетной, но не денежной. Правда, она давала доход, пусть и небольшой, зато надежный. Война это правило опровергла.

Австрийские власти перед своей эвакуацией выплатили жалование чиновникам только на один месяц вперед. Президент города Ю. Нойман, покидая Львов, чтобы перебраться в Вену, не забыл, к сожалению, прихватить с собой и все городские наличные деньги, оставляя в кассах одну пустоту. Почти всю свою наличность вывезли и львовские банки.

Месяц кончился, дальше платить 12500 чиновников было нечем. А это 12500 семей – около 40 тысяч человек. И кроме того 2500 чиновников-пенсионеров.

Некоторые чиновники пробовали найти хоть какую-то работу. Тогда во Львове можно было встретить дипломированного инженера, работавшего водителем трамвая, а кондуктором в том же трамвае – бывшего чиновника. И это были те, кому еще очень повезло. Как повезло тому государственному чиновнику VII класса, который работал сторожем на дровяном складе. Один из высокопоставленных чиновников, имевший, к счастью, собственных лошадей и экипаж, зарабатывал извозом.

Однако это были только исключения. В основной же своей массе чиновники оказались в совершенно бедственном положении, терпели нужду и ожидали. Чего? Милости Божьей? Но реальную помощь в сложившейся ситуации им могла оказать только русская власть.

В сентябре 1914 года, принимая во внимание тяжелое положение большого числа жителей города, военный генерал-губернатор граф Г.А. Бобринский передал во Львовский продовольственный комитет, образованный с разрешения военного генерал-губернатора под председательством львовского градоначальника 16000 пудов (256000 кг) муки, 1500 пудов (24000 кг) крупы, 2000 пудов (32000 кг) сахара, 3500 пудов (56000 кг) соли, 12000 пачек кофе (в каждой по 20 порций) и, независимо от этого 8000 рублей. Продовольствие предназначалось для бесплатной раздачи по установленным пайкам бедным семьям, а деньги передавались в фонд бесплатных столовых. «Из предварительного подсчета, произведенного председателями комитета и участковыми опекунами, состоящими под руководством профессора политехники Тулье, выяснилось, что эта правительственная помощь, предназначенная для бедных, в буквальном смысле спасет от голода 10.000 семейств». Сумма же 8000 рублей давала возможность комитету увеличить число выдаваемых бесплатных обедов с 11 тысяч до 14 тысяч в день.

После начала войны для помощи семьям резервистов, призванных в армию, во Львове были открыты три так называемые дешевые кухни – столовые, где за символическую плату, а большей частью вовсе бесплатно, нуждавшимся выдавали обеды.

После занятия Львова русскими войсками, чтобы помочь бедствующему населению, власти стали увеличивать число таких дешевых столовых. Открылись и дешевые столовые для интеллигенции. Не просто было людям, занимавшим в обществе определенное положение, приходить теперь за миской бесплатного супа, но, когда беда прижала, они вынуждены были оставить спесь, и вскоре чиновники, независимо от рангов уже сидели за общими столами дешевых кухонь; можно было здесь встретить и инженера, и журналиста.

В сентябре 1914 года дешевых столовых во Львове было 13, и они выдали за месяц в общей сложности 304,5 тысячи бесплатных и 8 тысяч платных обедов. Со временем, по мере того, как исчерпывались денежные сбережения у людей, лишенных заработка, открывались новые столовые: в октябре их количество увеличилось до 17, в ноябре – до 51, в декабре их было 57, в январе 1915 года – 67. В январе в этих 67 столовых было выдано 1 800 710 бесплатных и 38.460 платных обедов. Платный обед стоил 3 копейки.

Для выделения помощи в районных комиссариатах учреждались комиссии по делам бедных, которые должны были выдавать нуждающимся, после изучения их материального положения, талоны, по которым можно было получить продукты. Талоны предусматривались четырех разновидностей в зависимости от числа членов семьи. К примеру, на семью из 2–3 человек полагалось в месяц бесплатно 12 кг муки, 4 кг крупы, 3 кг сахара, 2 кг соли и 2 пачки кофейных консервов.

В первый день выдачи талонов огромные толпы собрались у комиссариатов. Здесь разыгрывались бурные сцены, доходило до того, что и двери выламывали; поддерживающая порядок стража часто оказывалась бессильной. Как это нередко бывает, громче всех требовали помощи не самые бедные, а самые нахальные, и члены комиссий не раз подвергались несправедливым нападкам со стороны таких просителей. Право на продуктовую помощь получили не только члены семей резервистов, призванных в армию, но и другие лица, оставшиеся без средств к существованию, то есть и семьи чиновников. Бывали, однако, случаи, когда члены семей чиновников, пришедшие за талонами, вынуждены были уходить ни с чем, ибо здесь проявлялась извечная неприязнь пролетариата к интеллигенции. Собравшиеся перед комиссариатами просители из сфер трудящихся или просто не пускали, или обзывали оскорбительными словами женщин, которые были лучше одеты, хотя их нынешнее материальное положение было таким же, а возможно, и худшим. Многие жены чиновников в слезах уходили с пустыми руками. Чтобы впредь подобного не допускать, решили выдавать талоны для интеллигенции в отдельно установленные часы.

За период с 27 сентября по 18 октября 1914 года комиссии выдали 19537 талонов, по которым бедным семьям было роздано 255 478 кг муки, 24 000 кг крупы, 32000 кг сахара, 48 490 кг соли и 12 000 пачек кофейных консервов. Оставшиеся 522 кг муки и 7 510 кг соли с согласия продовольственной комиссии были распределены по городским народным столовым.

1 (14) октября военный генерал-губернатор граф Бобринский принял прибывших во Львов из Ставки Верховного главнокомандующего шестерых русских и пятерых иностранных корреспондентов. В беседе с ними граф Г.А. Бобринский в частности сказал:

«В настоящее время я особенно озабочен вопросом об облегчении участи большого количества австрийских чиновников, находящихся в Галиции без всяких средств к существованию, ибо австрийское правительство захватило с собою все суммы, предназначенные к выдаче им жалованья, а также все сбережения их в банках.

Ныне с целью оказания помощи населению, сильно пострадавшему от войны, во всех уездах организованы комитеты, под председательством уездных начальников и при участии лучших представителей местного населения. Во главе уездных комитетов стоит краевой комитет под председательством члена Государственной Думы графа В.А. Бобринского. Для Львова образован особый комитет под председательством градоначальника. Попечением этого комитета нужды городского населения уже обеспечены на месяц…».

По истечении месяца раздача продуктов была возобновлена, причем теперь большее количество семей получило возможность воспользоваться помощью, потому что военный генерал-губернатор увеличил количество запасов, выделяемых городу на эти цели. Так, муки было выделено 18000 пудов, крупы – 5000 пудов, сахара – 5000 пудов, соли 4000 пудов.

Выдача бесплатной продовольственной помощи продолжалась и в последующие месяцы, причем во все возрастающих размерах.

* * *

В преддверии наступления зимы беспокоила жителей Львова проблема топлива. Рассчитывать на уголь для отопления жилищ не приходилось, так как во время войны уголь был необходим для промышленности, флота, железных дорог, но обширные леса под Львовом давали возможность обеспечить город дровами.

Многие жители еще задолго до зимы стали запасаться дровами, а чтобы далеко не ходить, делали это, безжалостно вырубая деревья на улицах, в городских парках и скверах, что побудило градоначальника издать следующее объявление:

«Замечено мною, что на улицах г. Львова производится порубка растущих деревьев. За подобные действия виновные будут привлекаться к строгой ответственности, как за хулиганство.

Градоначальник г. Львова, генерал майор Эйхе».

Но не только городские зеленые насаждения шли на топливо, на страницах львовских газет того времени можно было встретить заметки следующего содержания:

«Хорошее топливо даже с цирка. Цирк Труцци, который должен был в июле и августе давать во Львове представления, построил на пл. Бема огромное помещение из дерева. Естественно, что представления не состоялись, но зато окрестные жители разбирают доски на топливо к отчаянию директора цирка п. Опата».

«Разборка “Парка развлечений”. Уже несколько дней происходит варварским способом разборка оставленных без надзора павильонов в парке развлечений около Высокого Замка, различными людьми, которые таким образом обеспечивают себя топливом. Кроме того, уничтожают находящиеся внутри павильонов предметы. Находившееся в одном из павильонов фортепиано было полностью уничтожено, а деревянные части взяты на топливо. […] Также забор, окружавший санаторий Кисельки, был разобран жителями предместий».

«Разобрали дом. Один из полицейских агентов донес вчера полиции, что “милые соседи” совершенно разобрали городской дом на ул. Яновской, 93. Сорвали крышу, полы, окна и рамы, так что от всего дома, недавно еще обитаемого, остались голые стены».

«Целый забор многометровой длины разобрали позавчерашней ночью на ул. Жрудляной и так аккуратно вынесли, что собственник участка не смог определить границы своего владения».

«Дровяной вопрос все еще не получил практического разрешения. В ожидании прибытия вагонов и подвод с дровами львовские “дровяные бандиты” ухитрились на днях вывернуть и утащить несколько деревянных крестов с кладбища».

Полиция за такие дела, конечно, наказывала, но поймать всех было невозможно, и “дровяные бандиты” причиняли существенный ущерб, как городу, так и частным лицам.

Чтобы решить “дровяной вопрос” власти предоставили львовскому магистрату значительное число вагонов на нескольких железнодорожных линиях для подвоза дров из окрестных лесов, и магистрат организовал доставку дешевого топлива населению.

Вначале дрова развозили по улицам, но этот способ оказался непрактичным. При появлении на улице повозки с дровами жители сбегались к ней и здесь завязывались форменные бои, причем более сильные расхватывали все дрова до последнего полена. «Естественно, что в этих сражениях всегда одерживал победу пролетариат, а физически более слабая интеллигенция должна была выслушать целый поток оскорбительных замечаний, ругательств и проклятий».

Бона города Львова, 1 крона 1914 г. (оборотная сторона)

Дровяной склад

Поэтому развозку дров прекратили и далее продавали их на городских складах.

Когда во Львове были накоплены значительные запасы дров, магистрат, как и в случае с продуктами, начал выдачу квитанций на бесплатное получение топлива, в основном для интеллигенции. С 4 декабря 1914 по 20 апреля 1915 года таких квитанций было выдано 14801 на 92685 центнеров дров.

Глава 6

Экономическое положение Галиции. Помощь населению

В начале декабря 1914 года газета “Прикарпатская Русь” отмечала:

«Сколько писалось и говорилось о том, что Россия только и жаждет, как бы скорее захватить давно ее прельщающий “лакомый кусочек” в виде Галичины. […]

“Лакомый кусочек!” – какой горькой иронией звучит это слово в применении его к нашей Галичине!

Если и раньше ободранный и обобранный, вечно полуголодный наш край меньше всего мог заслуживать такое название, что же говорить о настоящем его состоянии».

В Австро-Венгерской империи Галиция была экономически отсталой провинцией, в которой из-за слабого развития промышленности наблюдался избыток сельского населения, которое по причине крайнего малоземелья в большинстве своем влачило самое жалкое существование или вообще не могло найти применения своему труду.

Следовательно, самым жгучим и сложным вопросом в Прикарпатье был земельный вопрос, так как землевладение являлось основой главного занятия населения, то есть земледелия.

Для Галиции было характерно сильное развитие крупного (более 100 гектаров) землевладения. В 1902 году на долю крупного землевладения приходилось 2917 тыс. гектаров, что составляло 37,2 % всей площади Галиции (в западной Галиции – 29,7 %, в восточной Галиции – даже 40,3 %). Среди более трех тысяч крупных собственников 1769 владели участками в 100–500 гектаров, 970 лиц – участками в 500–2000 гектаров, 236 лиц – участками в 2000–5000 гектаров; 157 крупных землевладельцев, которые имели участки площадью свыше 5000 гектаров, в совокупности владели 39 % крупной собственности и 14,6 % всей площади Галиции, причем 21 магнат владел 8,5 % всей площади Галиции.

В Галиции имелись огромные латифундии площадью в десятки тысяч гектаров. Перед войной крупнейшими землевладельцами в Галиции были – барон Либих, саксонский подданный, имевший 58 тыс. гектаров, эрцгерцог Фридрих – 41 тыс. гектаров, униатская митрополия – 34 тыс. гектаров, затем графы Бадени, Сапеги, Сангушко и т. д.

Все крупные поместья находились в аренде у евреев, которые являлись, конечно, не носителями сельскохозяйственной культуры, а финансистами-эксплуататорами. Цены на землю в Галиции были безмерно взвинчены, так же как и арендная плата.

В то же время, при сильном развитии крупного землевладения, для Галиции было характерно чрезвычайное раздробление мелкого крестьянского землевладения. Более 1 миллиона крестьянских хозяйств были представлены следующими типами: крупных крестьянских хозяйств (20–100 гектаров) было лишь 1,5 % (для сравнения, в соседнем Царстве Польском, входившем в состав Российской империи, – 11,3 %), средних (5–20 гектаров) – 18,85 %, мелких (не более 5 гектаров) около 80 %, а из этих последних насчитывалось 426 тысяч так называемых “карликовых” хозяйств (менее 2 гектаров) и около 200 тысяч хозяйств даже менее 1 гектара.

В среднем на двор приходилось не более 3 гектаров, тогда как для сколько-нибудь сносного поддержания крестьянского хозяйства требовалось 5 гектаров. 1225 тысяч крестьян не находили никакого приложения своего труда.

Чрезвычайное дробление земли в Галиции объяснялось неурегулированностью наследования.

Невозможность найти занятие в мелких хозяйствах порождала эмиграцию. В 1913 году в Америку выселилось из Галиции около 110 тысяч человек.

Ипотечная задолженность достигла в Галиции 750 млн крон.

Урожайность в смежных губерниях России – Подольской, Волынской, а также в Киевской – была гораздо выше, чем в Галиции, за исключением картофеля.

Производимого в Галиции хлеба было недостаточно для потребностей населения; недобор пополнялся картофелем, который потреблялся в год по 450 кг на человека, и привозом хлеба из Венгрии (около 25 процентов потребления, по 144 кг пшеницы на человека).

Еще до войны и без того бедный край постигли стихийные бедствия, что привело к неурожаю в 1913 году. Война еще более ухудшила положение.

В случае присоединения Галичины к России перед русскими властями встала бы сложная задача проведения крупной сельскохозяйственной реформы. Предполагалось, что для устранения малоземелья, раздробленности хозяйств и подъема сельскохозяйственной производительности края необходима конфискация латифундий, принадлежащих лицам, проявившим враждебные действия против России, скупка земель через крестьянский банк для перепродажи их крестьянам, самая широкая постановка мелкого кредита, также был необходим закон, устанавливающий минимум дробления одного хозяйства, и изменение арендных условий.

Но это были планы на будущее. Пока же требовалось организовать продовольственную помощь населению разоренных войной местностей.

Что касается ископаемых богатств, то Галичина давала до войны соли 8,6 млн пудов в год, в пересчете на русские деньги – на 7 млн рублей, каинита 950 тыс. пудов на 0,4 млн руб., нефти 91 млн пудов на 18,3 млн руб., горного воска 112 тыс. пудов на 1 млн руб. и каменного угля 1 млн пудов на 4,7 млн руб. в год. Тем не менее, Галичина, страна, сама по себе богатая, находилась в страшной нищете из-за экономической политики, которую проводило австрийское правительство.

Характеризуя состояние торговли и промышленности в занятой русскими войсками части Галичины агент министерства торговли и промышленности, состоящий при генерал-губернаторе Галиции действительный статский советник А.С. Остроградский указывал:

«Говоря о торгово промышленной жизни занятых нами частей Галичины, не должно упускать из виду, что речь идет не только о крае завоеванном, но и о крае, в котором сейчас происходят военные действия. Если с этой точки зрения подойти к вопросу, то понятно, что в Галичине нет и не может быть более или менее нормального течения торгово промышленной жизни».

Важной отраслью промышленности в Галичине была добыча нефти. В крае существовало около 60 нефтеперегонных заводов, из них 14 весьма крупных. Нефтяные промыслы были сосредоточены близ Дрогобыча в Бориславе и Тустановичах, но нефть была открыта и во многих других местах. Галицкая нефть отличалась некоторыми химическими особенностями (в ней довольно много парафина), поэтому ее переработка значительно отличалась от переработки бакинской нефти.

Нефтепромыслы, несмотря на проходившие вблизи них бои, остались неповрежденными. В нефтехранилищах уцелел запас сырой нефти до 40 млн пудов.

Секвестр или конфискация галицких промыслов не предполагались, так как, кроме австрийских капиталов, в эти предприятия были вложены капиталы английские и французские. Большинство предприятий имело форму акционерных обществ с акциями на предъявителя, а потому в каждом отдельном случае было очень трудно установить, кто именно является фактическим владельцем предприятия.

С целью обследования положения галицкой нефтяной промышленности Галичину посетил представитель английских нефтепромышленников д-р Дворкович.

Английские капиталисты вложили в нефтяную промышленность Галичины, в пересчете на русские деньги, около 80 млн рублей. Во время стремительного наступления русских войск английские предприятия, равно как австрийские и германские были брошены на произвол судьбы. Нефтеперегонные заводы в Стрые, Дрогобыче и Бориславе оказались нетронутыми, и, с разрешения русских властей, на них начались правильные работы. Впоследствии, однако, по словам д-ра Дворковича, галицкой нефтяной промышленности был нанесен тяжелый удар, так как последовало распоряжение о том, чтобы все вывозимые из Галичины товары облагались пошлиной. Нефтепромышленники, вследствие этого, почти лишились рынков, так как вывоз в Германию и Австрию, конечно, прекратился, а в Россию он был затруднен и сделался невыгодным, вследствие высокого обложения. Пришлось почти прекратить нефтедобычу. В силу создавшегося положения, д-р Дворкович был уполномочен английскими предпринимателями ходатайствовать перед русским правительством о том, чтобы было разрешено вывозить из Галичины нефтяные продукты беспошлинно, лишь с обложением их установленным акцизом.

Нефтепромыслы в Галиции

Потребление сахара в Галичине и Буковине не превышало 15 фунтов в год на каждого жителя. Ежегодное же потребление сахара в этих двух областях определялось около 3.375.000 пудов.

В Галичине имелось два сахарных завода: Пшеворский песочно-рафинадный, близ Перемышля, вырабатывавший 1,3 млн пудов сахара, и Ходоровский, тоже песочно-рафинадный завод, недалеко от Львова, вырабатывавший около 1 млн пудов. Столько же имелось заводов в Буковине, а именно: заводы “Жучка” и “Лужаны”, оба близ Черновиц, которые вырабатывали в общем около 1,5 млн пудов сахара. Общее производство всех этих 4-х заводов составляло 3,8 млн пудов сахара и, таким образом, они не только были в состоянии покрыть все потребное для Галичины и Буковины количество сахара, но еще и располагали свободным остатком около 425 000 пудов для экспорта. В 1913–14 году три из названных заводов вывезли за границу 178 632 пуда сахара.

Но так как после прихода русских войск на местных заводах запасов старого сахара не оказалось, а новое производство невозможно было провести из-за военных событий, то все потребное для Галичины и Буковины количество сахара почти целиком поступало из России.

В декабре 1914 года департамент таможенных сборов завершил обследование по вопросу о количестве и характере товаров, прибывающих из Галичины в Юго-Западный край. При этом выяснилось, что Киев является главным пунктом, куда начинают прибывать большими партиями галицкие товары, главным образом мануфактурные и скобяные изделия.

Русские финансовые и торгово-промышленные круги, заинтересованные в установлении на широких началах товарообмена с Галичиной, также занялись обследованием нужд галицкого рынка. Между прочим, выяснилось, что в Галичине ощущается большая потребность в железе, которая раньше покрывалась за счет поставок из Австрии и Силезии. Чтобы закрепить галицкий рынок, русские промышленники предлагали организовать поставку железа на галицкие заводы, из Галичины же будет вывозиться парафин, которым весьма богата галицкая нефть. Парафин до сих пор вывозился из Америки и, по причине обложения пошлиной, обходился в 16 рублей, тогда как в Галичине он стоил 5–6 рублей за пуд.

В банковских кругах Петрограда обсуждался вопрос об открытии своих отделений в Галичине.

После ухода австрийцев продолжили свою деятельность во Львове, да и то далеко не в полном объеме Промышленный банк, Ипотечный банк и Краевой банк. Краевой банк производил операции, сократив их, однако, до крайней степени. Обычная кассовая наличность этого банка составляла около 700 тысяч крон (баланс банка – около 474 млн крон). Когда сделалась неминуемой сдача Львова, правление банка, захватив с собой наличность кассы, бежало в Вену, во Львове же остались лишь два директора этого банка, а в кассе около 60 тысяч крон. Сумма эта, очевидно, была недостаточной для производства сколько-нибудь значительных операций. В ограниченных размерах Краевой банк выдавал ссуды, взимая по ним 12 процентов, в то время как сам он под обеспечение ценных бумаг, при очень низкой их расценке, платил всего 8 процентов. Потребность в кредите, прежде всего, ощущали нефтепромышленники, которым без этого было бы очень трудно возобновить в сколько-нибудь крупных размерах добычу нефти.

Отделение Русско Азиатского банка во Львове

Ассигнация города Львова, 100 крон 1915 г.

Необходимость открытия крупного частного русского банка в Галичине стала ощущаться в особенности заметно в начале 1915 года, так как единственное правильно функционировавшее здесь банковское учреждение – полевое казначейство, помимо своего прямого назначения, было не в состоянии удовлетворить различные, все возрастающие потребности частных лиц и предприятий.

С этой целью 1 (14) апреля во Львове открылось отделение Русско-Азиатского банка, имевшее право производить все разрешенные уставом операции. Русско-Азиатский банк, правление которого находилось в Петрограде, являлся самым крупным банком России, имея основной капитал 45 млн рублей и запасной капитал 10 млн рублей. Банк содержал целую сеть отделений и комиссионерств в России, Китае, Индии, Японии, Франции и Англии, в количестве 120, и поддерживал тесную связь с крупнейшими заграничными банками.

Предполагалось, что «Русско-Азиатский банк может оказать существенную пользу нашему краю при нарождающихся торговых сношениях с Россией, поднять его благосостояние путем поддержки разработок его природных богатств и много способствовать развитию его промышленности и постепенному превращению его из рынка сбыта в торгово промышленный производительный центр».

Отделение Русско-Азиатского банка разместилось в здании на улице Карла Людвига, № 1.

В апреле 1915 года было признано необходимым пересмотреть существовавшие постановления, касавшиеся условий товарообмена между Империей и галицийским генерал-губернаторством. Действовавшим порядком был разрешен свободный в таможенном отношении ввоз всех русских товаров в Галичину. Из Гали-чины же в пределы Империи могли быть ввозимы лишь продукты сельского хозяйства и местной промышленности, при условии оплаты их пошлинами на общем основании, с каковой целью и был организован таможенный надзор. Теперь этот порядок был признан практически неудовлетворительным, и было решено разрешить ввоз из Галичины в Россию всех товаров беспошлинно, при условии оплаты надлежащих категорий их акцизом.

В своем рассказе об экономическом положении Галичины А.С. Остроградский обращал внимание на такую проблему как понижение курса русских денег: «Говоря о жизни края, не могу не отметить следующего очень печального явления, а именно спекуляции с нашими деньгами. Курс нашего рубля фиксирован только в крупных городах, а вне их население, привыкшее к австрийским деньгам, не совсем ясно разбирается в русской денежной системе, почему нередко становится жертвой разного рода спекулянтов».

После прихода во Львов русских войск возникла ситуация, при которой в обращении одновременно находились и австрийские, и русские деньги. Еще в первом распоряжении военного губернатора С. Шереметева от 21 августа (3 сентября) 1914 года было указано, что русские деньги должны приниматься по расчету 30 копеек за крону.

Однако уже через неделю, 11 сентября, газета “Słowo Polskie” сообщала:

«С момента вступления российских войск во Львов возникла в городе “черная биржа” под руководством различных еврейских индивидуумов. Индивидуумы эти, распуская различные слухи, скупают за бесценок австрийские банкноты либо по высокому курсу меняют их на рубли. Позавчера снова, пользуясь безосновательной паникой, скупали рубли ниже номинальной стоимости. Публике следует остерегаться этих торговцев, которых надлежит немедленно арестовывать и доставлять в инспекцию. Напоминаем, что банкноты, как австрийские, так и российские, имеют полную стоимость, и никакая паника на курс их повлиять не может».

В “Обязательном постановлении” военного генерал-губернатора Галиции графа Бобринского от 17 (30) сентября 1914 года воспрещался отказ в приеме русских денег по установленной цене в 30 копеек за крону под угрозой заключения в тюрьму до трех месяцев или штрафа до трех тысяч рублей.

Однако торговцы, движимые ненасытной жаждой наживы продолжали занижать курс рубля, и таким образом покупатели, которые рассчитывались русскими деньгами, вынуждены были переплачивать.

В октябре было отмечено, что, несмотря на приказ русских властей, «некоторые крупные, преимущественно еврейские, купеческие фирмы все еще понижают установленный курс рубля, эксплуатируя таким образом мелких продавцов и широкие круги потребителей». Последним приходилось подчиняться требованиям этих купцов платить кронами, так как только в таком случае можно было купить товар по нормальной цене.

Товары в то время доставлялись во Львов из России. Для подвоза продовольствия русские власти выделяли городу 10 товарных вагонов ежедневно. Часть полученных товаров городская продовольственная комиссия направляла в столовые, и для раздачи съестных припасов бедствующему населению города. Остальная же часть продавалась львовским оптовым купцам для перепродажи более мелким продавцам и публике. И вот некоторые из этих купцов при продаже товаров понижали курс русских денег. Поэтому предлагалось: «Покончить с этой организованной эксплуатацией населения можно бы таким способом, если бы власти поручили продовольственной комиссии продавать товары исключительно тем купцам, которые дали бы полное ручательство в том, что при перепродаже их они будут принимать русские деньги без понижения установленного курса. Конечно, также и полиции следовало бы более энергично привлекать к ответственности многочисленных еврейских спекулянтов, занимающихся специально распространением паники среди населения и скупкой русских денег ниже установленного курса».

Поскольку злоупотребления такого рода продолжались, – купцы и торговцы вопреки установленному курсу считали крону в 40 копеек, а не в 30 копеек, и этим понижали цену рубля, – в январе Градоначальство объявило к всеобщему сведению, что каждое лицо, оценивающее стоимость кроны в 40 копеек, будет подвергаться трехмесячному аресту, без замены штрафом.

Указав на то, что в Галичине, в условиях ведущихся военных действий, нет и не может быть более или менее нормального течения торгово-промышленной жизни, А.С. Остроградский далее отмечал:

«Работают лишь, – и притом достаточно энергично, – крупные железные фирмы. Энергично работают ремесленники всех видов – пожалуй, даже интенсивнее чем до войны, благодаря чему можно смело сказать, что торгово промышленная жизнь далеко не замерла. В области торговой поневоле происходит лишь допродажа имевшихся запасов. Что касается до платежных средств населения, то в Галичине наблюдается весьма любопытное явление: крестьяне и рабочие зарабатывают очень прилично. Крестьяне зарабатывают на гужевых перевозках, а рабочие – на разного рода военных обозах и на промыслах. Совсем не то наблюдается среди мира, так сказать, бюрократического. Ведь Галичина всегда считалась страной чиновничьей, причем чиновники эти жили гораздо шире своих средств и в долгу были, как здесь говорят, “на три с половиной года вперед”. С завоеванием нами края они сразу остались без средств. […] И теперь нередко приходится наблюдать, что представители австрийской бюрократии кормятся в общественных столовых. Здесь речь лишь о благотворительной помощи, которая в возможных размерах и оказывается».

* * *

Дешевые столовые и выдача продуктов помогали людям продержаться в трудное время, но не могли полностью возместить отсутствие денег в семье. Вопрос о том, где взять средства для выплаты денежных пособий чиновникам, решался долго. Деньги были нужны немалые – месячный фонд оплаты львовских чиновников составлял 2,5 миллиона крон, и таким образом к январю 1915 года задолженность достигла огромной суммы в 10 млн крон.

Вопрос этот был решен к Новому году. Гмина города Львова и львовские банки: Краевой, Ипотечный и Промышленный, образовали консорциум, который под гарантию российского правительства начал выплату денежных пособий чиновникам в размере одной трети жалования. Для этих выплат на январь, февраль и март 1915 года выделялась общая сумма в 2100 тысяч крон, часть которой (600 тысяч крон) давал сам город, а остальное – консорциум из трех вышеупомянутых львовских банков.

Для выплаты указанных денежных пособий были выпущены специальные ассигнации города Львова достоинством в 100 крон. Ассигнации не предназначались для постоянного обращения и после использования погашались путем пробивания отверстий дыроколом.

Увеличивалось движение на железнодорожных линиях Галиции.

В октябре 1914 года начальником Галицийских железных дорог был назначен К.С. Немешаев, член Государственного Совета, бывший прежде начальником Юго-Западных железных дорог.

В ноябре было установлено постоянное непосредственное железнодорожное сообщение между Киевом и Львовом. Поезд из Киева выходил вечером и прибывал во Львов утром. Беспересадочное сообщение способствовало оживлению движения и облегчало доставку во Львов продовольствия.

В виду того, что местная колея была несколько уже колеи русских железных дорог, проводилась соответствующая переделка колесных пар (осей). Работы эти были распределены между отдельными железными дорогами.

В феврале 1915 года министерством путей сообщения было принято решение командировать на галицийские линии с Юго-Западных и других дорог 1000 товарных вагонов и 20 паровозов.

Наряду с доставкой всего необходимого для снабжения армии, железные дороги осуществляли перевозки грузов для нужд населения Галиции. Чтобы способствовать этим перевозкам были введены определенные льготы:

«Министерством путей сообщения издано распоряжение о применении пониженных тарифов на перевозку одежды, хлеба в зерне и прочих продуктов продовольствия, предназначенных для нужд пострадавшего от военных действий населения Галиции.

Льготная перевозка допускается от станции отправления по казенным дорогам до станций “Волочиск” и “Заболотцы” Юго-Западных железных дорог, при условии адресования указанных грузов на имя генерал губернатора Галиции или лиц, особо им к тому уполномоченных», – сообщала газета “Львовское Военное Слово”.

В начале марта 1915 года управление железных дорог Галиции объявило, что в видах содействия местной торговле с 5 марта будет открыта перевозка всяких товаров по багажным квитанциям от всех станций железных дорог Российской сети до главнейших станций Галиции – Львов-Центральный и Тарнополь, которые были включены в прямое сообщение.

Перевозка товаров багажом в пассажирских поездах обходилась значительно дешевле, чем на подводах. Достаточно указать, что на подводах от Радзивиллова до Львова перевозка обходилась около 90 копеек с пуда, а товаров багажом в 23 копейки. К тому же перевозка багажом была доступной для каждого, что должно было способствовать усилению конкуренции на местном рынке и падению неимоверно вздутых цен, так как крупные воротилы оптовой торговли, для которых была доступна организация перевозки товаров колесными транспортами, назначали цены, какие хотели сами. Перевозка товаров багажом из Киева во Львов обходилась в три копейки с фунта.

* * *

В январе 1915 года австро-венгерские войска, усиленные германскими подкреплениями, начали наступление на широком фронте от Буковины до Мезолаборча. Русские войска были вынуждены очистить предгорья Карпат и отойти к рекам Прут и Днестр. 6 (19) февраля противник занял город Станиславов.

Если в 1914 году население южной Галиции и Буковины сравнительно мало пострадало от ужасов войны, то теперь австрийцы и мадьяры со всей жестокостью вымещали свою злобу на мирных жителях этих территорий.

Наступление австро-германцев на линию Станиславова сопровождалось новыми казнями местного русского населения, вызвавшими настоящее переселение народов, и вскоре первая волна беженцев из окрестностей Надворной и Печенежина докатилась до Львова. По рассказам беженцев, в Надворной были повешены австрийцами 18 человек, в Коломые – 80, в Станиславове – свыше ста.

Перед Главным Краевым Благотворительным Комитетом встала задача оказания помощи беженцам. Прежде всего, комитет занялся организацией приюта для нескольких сот беженцев-крестьян, первыми прибывших во Львов.

Каждый день во Львов прибывали все новые партии беженцев.

Русские приюты во Львове были заполнены не только взрослыми беженцами, но и детьми всех возрастов. В виду того, что их совместное пребывание со взрослыми в приютах являлось весьма затруднительным, а также в виду постоянного прибытия новых беженцев с детьми, Русский Народный Совет предпринял меры для их эвакуации в Россию.

Главным Краевым Благотворительным Комитетом производилась периодическая отправка в Россию находящихся на попечении комитета детей-сирот убитых австрийцами галицких народных деятелей и детей арестованных и увезенных в Австрию священников и крестьян Галичины. Так в январе и феврале комитетом группа галицких детей была определена в учебные заведения Харькова, Киева и других городов.

Готовилась отправка группы мальчиков в возрасте от 10 до 15 лет для определения в учебные заведения в Москву и Киев. Предполагалось также из числа мальчиков, которые помещались в приюте комитета для интеллигентных лиц, отправить 16 гимназистов, окончивших 4–6 классов гимназии в Галичине, для определения на имеющиеся вакансии в Московский и Сумской кадетские корпуса. Вопрос о приеме их уже был разрешен в благоприятном смысле. Отправка была намечена на май.

10 (23) января в Москве, под председательством А.А. Сидорова состоялось учредительное собрание нового общества “Прикарпатский Комитет”, целью которого являлась всесторонняя помощь населению Прикарпатской Руси, пострадавшему от условий военного времени. С другой стороны, предполагалось широкое ознакомление российского общества путем печати и живого слова с интересами, бытом, памятниками и литературой Прикарпатской Руси.

29 апреля (12 мая) из Львова скорым поездом были отправлены в Москву, в устроенный “Прикарпатским Комитетом” галицко-русский приют 100 детей, преимущественно сирот жертв австрийских зверств. Детей сопровождал специально приехавший за ними уполномоченный “Прикарпатского Комитета” А.Н. Дружинин.

В связи с наступлением австрийцев на Буковину и восточную Галичину огромное число тамошних жителей бежало в Россию. Многие остались в Бессарабской губернии, а часть добралась до самого Киева. Несчастные жертвы произвола нашли здесь попечение у членов киевского отделения Галицко-русского общества, которые им оказывали всяческую помощь. На средства общества был устроен временный приют для нескольких интеллигентных семейств, а кроме этого, общество воспользовалось предложением члена Государственной Думы В.Я. Демченко, предоставившего от киевской земской управы помещение на приют для 250 крестьян, где они могли проживать до времени приискания им соответствующего занятия. Особенно тепло отнесся к беженцам председатель киевского отделения Галицко-русского общества Н.В. Стороженко, который позаботился о том, чтобы облегчить их тяжелое положение.

Поскольку прибывавших в Киевскую губернию беженцев предполагалось отправлять далее вглубь России, Н.В. Стороженко обратился с ходатайством к руководству губернии и военному командованию с просьбой разрешить беженцам оставаться в Киевской губернии и наниматься на сельскохозяйственные работы к местным помещикам. Ходатайство это дошло даже до великой княгини Анастасии Николаевны, супруги верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, которая не осталась безучастной к судьбе беженцев из Прикарпатской Руси.

В ответ на свое ходатайство Н.В. Стороженко получил следующее сообщение от киевского губернатора:

«М.г. Николай Владимирович. Вследствие возбужденного вами ходатайства о беспрепятственном оставлении на жительстве в Киевской губернии беженцев из Карпатской Руси, с разрешением им определяться на заработки к местным помещикам, при сем имею честь препроводить вашему превосходительству копию телеграммы, полученной из штаба главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта от 24 го февраля с.г. за № 1888 на имя главного начальника киевского военного округа по означенному вопросу, сообщая при этом, что мною одновременно с сим предписано киевскому полицеймейстеру и начальникам уездных управлений полиции оставлять на жительстве в пределах Киевской губернии беженцев, с допущением их на заработки у помещиков. Прошу принять уверение в совершенном почтении и преданности. Н. Суковкин».

В телеграмме, копию которой киевский губернатор препроводил Н.В. Стороженко, говорилось:

«Генерал Янушкевич сообщил мне, что Ее Императорское Высочество Великая Княгиня Анастасия Николаевна, принимая участие в судьбе беженцев, отправляемых ныне из Киева вглубь России, обратилась к Верховному Главнокомандующему за разрешением беженцам оставаться до окончания войны в пределах киевского округа, обеспечив им тем самым заработок у помещиков. Прошу привести это мероприятие в исполнение».

Известие о том, что вследствие заступничества великой княгини Анастасии Николаевны беженцам из Галичины и Буковины было разрешено пребывание в пределах Киевского военного округа до окончания войны и допущение их на заработки, было повсеместно с одобрением встречено в Прикарпатской Руси. Председатель Русского Народного Совета В.Ф. Дудыкевич 6 (19) марта послал в Киев на имя великой княгини Анастасии Николаевны благодарственную телеграмму:

«Русский Народный Совет приносит Вашему Императорскому Высочеству глубочайшую прочувствованную благодарность за участие Вашего Императорского Высочества в тяжелой судьбе карпато русских беженцев, за ходатайство за них и облегчение их безвыходного положения».

Многие из беженцев были пристроены на сельскохозяйственные работы у помещиков Киевской губернии или в качестве домашней прислуги в Киеве. Также киевским отделением Галицко-русского общества были получены запросы относительно сельскохозяйственных рабочих от многих помещиков и даже крестьян губерний Юго-Западного края.

* * *

Согласно представленному в мае отчету Киевского земского комитета по снабжению населения Галичины продовольствием и посевным материалом, на отпущенные в распоряжение комитета Государственным казначейством средства было закуплено и отправлено в Галичину около одного миллиона пудов зернового хлеба. Хлебные семена для весеннего посева были закуплены комитетом в пределах Юго-Западного края по сравнительно низкой цене. Посевной материал отправлялся в Галичину без задержки, так что сельское население Галичины имело возможность своевременно засеять свои яровые поля. Кроме посевного материала, в распоряжение сельских хозяев Галичины доставлялся рабочий скот, преимущественно лошади, а также сельскохозяйственные орудия и машины. Также комитет занимался снабжением сельского населения Галичины строительными материалами для постройки домов, разрушенных в ходе военных действий.

Продовольственный отдел при военном генерал-губернаторе Галиции сообщал:

«Главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта воспретил в пределах Галиции реквизицию продовольственных и семенных запасов у населения, выданных правительством, и производство вольных закупок нижними чинами припасов за произвольную цену в местностях, где оказывается населению продовольственная помощь.

Не подлежит также реквизиции племенной скот, рассадники и племенные быки, скот, числящийся в местных контрольных союзах, или премированный на сельскохозяйственных выставках».

Вначале казалось, что помощь, оказываемая широким слоям населения, захваченного врасплох войной, будет делом временным, что многие люди за несколько месяцев найдут для себя какие-то средства существования и получателями благотворительной помощи останутся только женщины, старики и дети. Однако, несмотря на истечение полугода, несмотря на постоянный недостаток работников во всех почти предприятиях, несмотря на выплату почти миллиона крон чиновникам – количество выдаваемых населению бесплатных обедов возрастало, и в феврале 1915 года достигло 50 тысяч в день. Подобным образом возрастала и раздача продуктов. В феврале были выданы по квитанциям продукты для 20 тысяч семей, что составляло более 100 тысяч человек.

В течение февраля городскими столовыми было выдано 1 223 572 бесплатных обеда и 58 716 платных. Городской продовольственный комитет отпустил в феврале для львовских дешевых столовых хлеба – 248 880 кг, картофеля – 75 800 кг, пшеничной муки – 30080 кг, гречневой крупы – 25 280 кг, гороха – 20 401 кг, проса – 19 980 кг, сала – 4 364 кг, сахара – 3 204 кг, соли – 5 136 кг, чая – 66 кг. Всего в течение февраля городским столовым было выдано около 44 вагонов продуктов.

Из средств, предоставленных городу Львову военным генерал-губернатором Галиции, за время с 7-го по 26 января было отпущено неимущему населению города 297 364 кг муки, 87909 кг крупы, 87 059 кг сахара, 49 469 кг соли и около 3 000 пачек кофейных консервов.

В феврале для бесплатной раздачи продуктов неимущему населения города Львова было выдано 24 382 талона, по которым городскими магазинами было отпущено 25 4 508 кг муки, 75 199 кг крупы (отчасти проса), 74 839 кг сахара, 45 038 кг соли.

В начале марта состоялось заседание городского продовольственного комитета под председательством генерала барона Кнорринга. В заседании принял участие градоначальник полковник Скалон. От имени города присутствовали Шталь, Шлейхер, Шандровский и Павловский, также присутствовали представители “Русского Народного Совета” и польского общества. Был заслушан доклад д-ра Шлейхера по делу снабжения города пищевыми продуктами, причем было отмечено, что продовольственный комитет обратился к генерал-губернатору с прошением предоставить городу 200 вагонов в месяц исключительно для целей снабжения города пищевыми продуктами. Был обсужден вопрос о повышении цен на мясо, после чего постановили оставить прежние цены, а одновременно заняться поставкой и продажей мяса за счет города. С этой целью постановили открыть городские мясные лавки. Таким образом городской продовольственный комитет был намерен урегулировать цены на мясо на львовских рынках и повлиять на их понижение.

На заседании городского продовольственного комитета 31 марта рассматривался вопрос об открытии в скором времени городской молочной фермы с целью борьбы с недоброкачественностью молока и поднятием цен на этот продукт.

Во время седьмой по счету, апрельской, бесплатной раздачи продуктов бедным семьям, талоны получили 25 718 семей. По этим талонам было выдано следующее количество продуктов: муки – 270 460 кг, крупы – 80 263 кг, сахара – 79 515 кг, соли – 46 798 кг.

Если для людей интеллигентных профессий проблема найти работу по специальности сохранялась, то для пролетариата такой проблемы не было. Для проведения земляных работ требовались тысячи работников. В апреле 1915 года публиковалось объявление:

«Работу найдут несколько тысяч рабочих и работниц на земляных работах. Плата в день 2 рубля».

Чтобы представить себе, что можно было тогда купить за эти деньги, приведем отдельные пункты из “максимального тарифа”, т. е. перечня максимально допустимых цен на продукты, который был утвержден львовским магистратом 16 (29) мая 1915 года:

Как уже упоминалось, “максимальный тариф” был введен для того, чтобы торговцы, одолеваемые жаждой наживы, не поднимали цены на продовольствие и предметы первой необходимости до уровня, недоступного основной массе населения.

Кстати, такому же стремлению к наживе оказались подвержены и владельцы аптек.

Поэтому, ввиду усилившихся жалоб на самовольное повышение владельцами некоторых львовских аптек цен на медикаменты, градоначальство издало в мае распоряжение, предписывающее, что «виновные в таком повышении аптекарских цен будут подвергаться наказанию в административном порядке наравне с торговцами, повышающими цены на предметы первой необходимости».

Несмотря на потребность в рабочих руках и, следовательно, на возможность заработка, количество посетителей дешевых столовых существенно не уменьшалось. В апреле количество этих столовых достигло максимума – 78. Ежедневно в среднем в них питалось около 46 тысяч человек, то есть четвертая часть тогдашнего населения Львова.

Будучи, безусловно, спасением для оказавшихся в бедственном положении людей, бесплатная раздача продуктов имела, однако, то отрицательное последствие, что пробуждала у многих отвращение к труду и дикие инстинкты. Их проявлением стало нападение 14 апреля толпы с криками, проклятиями и руганью по адресу своих благодетелей, на городские продовольственные магазины около Доминиканского костела и на Замарстынове. Были украдены товары и кроме того кассовая наличность.

Также обнаружились случаи злоупотреблений общественной благотворительностью, выразившихся в получении даровых обедов и денежной помощи лицами, сообщившими неверные сведения о своем материальном положении или вполне трудоспособными, но уклоняющимися от работы. В виду этого состоящая при магистрате продовольственная комиссия 3 (16) апреля постановила:

«1) сократить количество отпускаемых даровых обедов, провианта и денежных пособий;

2) лицам бедным и к труду неспособным выдавать даровые обеды и даровую провизию лишь по представлению ими удостоверений Комитетов попечения о бедных о их имущественной несостоятельности и неспособности к труду, при условии представления этих удостоверений до 17 го сего апреля;

3) лицам мужского пола здоровым, трудоспособным и не обремененным большой семьей даровую раздачу обедов и денежную помощь вовсе прекратить и

4) раздачу даровых обедов и провианта на указанных выше условиях начать с 1 го мая месяца нового стиля».

Если зимой количество выдаваемых бесплатных обедов достигало 50 тысяч в день, то в мае в связи с привлечением людей на работы и, следовательно, сокращением числа нуждающихся, а также с более тщательным подходом к отбору людей, имеющих право на получение таких обедов, это количество уменьшилось до 35 тысяч в день. Также, если до мая продовольственным отделением Львовского магистрата еженедельно выдавалось по 2 000 рублей пособия для нужд городских столовых, то в мае в связи с теми же причинами, это пособие было сокращено до 1 250 рублей в неделю.

В марте 1915 года исполнилось полгода со времени организации Главного Краевого Благотворительного Комитета (ГКБК), который был образован 15 (28) сентября 1914 года во Львове под председательством графа В.А. Бобринского с целью оказания помощи пострадавшему от войны населению Галиции. За это время во всех уездах края были организованы уездные отделения комитета, в состав которых, кроме представителей русской власти, входили местные деятели, хорошо знавшие состояние отдельных уездов. При содействии уездных комитетов, командированные Главным Комитетом уездные организаторы собирали сведения относительно степени разорения и нужд отдельных уездов и представляли свои доклады в ГКБК, который, принимая в соображение все собранные данные, распределял и доставлял в разоренные военными действиями местности продовольственные припасы. Обыкновенно, кроме муки, крупы, сухарей и других припасов, ГКБК выделял уездным комитетам также определенные суммы денег. Присланные припасы и деньги распределялись уездными комитетами по селам, в которых местные сельские комитеты раздавали продукты и деньги нуждающимся.

В ГКБК работал штат служащих в составе 8 конторщиков, 25 лиц для доставки вагонов в разоренные местности и 20 организаторов. Продовольственные склады ГКБК располагались во Львове, Бродах и Подволочиске.

За полугодие с 16 (29) сентября 1914 года по 21 марта (3 апреля) 1915-го денежный приход ГКБК составил 412 565 рублей. Из этой суммы 314 135 руб. поступили от генерал-губернатора, 12 000 руб. от министерства иностранных дел; частные пожертвования составили 52 066 руб. Израсходовано было 408 977 руб., из которых 153 721 руб. отпущено уездным комитетам и уполномоченным, 69 302 руб. израсходовано на покупку продуктов, 49 415 руб. выдано нуждающимся по непосредственному распоряжению ГКБК. 11 400 руб. – на общественные лавки, 28 533 руб. – для приютов и отправки сирот в Россию.

Кроме денежных средств ГКБК получал и распределял продукты в натуре. Среди прочего было закуплено только в Киеве и доставлено во Львов 242 вагона муки.

Для нужд Западной Галиции Главным Краевым Благотворительным Комитетом было отпущено 67 500 рублей и 82 вагона муки. Помощь эта была оказана Комитетом в уездах со смешанным населением в Западной Галиции без различия национальности и вероисповедания.

Кроме этой помощи, оказанной русским правительством и частными лицами бедствующему населению Галиции, отдельно осуществлялось оказание продовольственной помощи населению города Львова, где действовал городской продовольственный комитет. Помощь городу Львову в два раза превзошла размеры помощи, оказанной остальной Галиции.

Также в Галиции действовал с разрешения военного генерал-губернатора польский, так называемый “ратунковый” (спасательный) комитет, призванный оказывать помощь исключительно пострадавшему от войны польскому населению. Согласно опубликованному в марте 1915 года отчету о своей деятельности, в распоряжении этого комитета находилось 152 934 рубля. Из этой суммы 65 000 руб. было отпущено русским правительством. Городскими благотворительными комитетами в городах Москве, Киеве, Варшаве, Вильне и Умани было пожертвовано 70 000 рублей. Частных пожертвований поступило на 179 34 рубля.

Долгие годы населению Галиции внушалось в школе, с амвона, со страниц печати и литературных произведений, что каждый русский это полудикий варвар, который тем только и живет, что убивает, вешает и сажает в тюрьмы культурных людей.

И вот вспыхнула не печатная и словесная, а настоящая кровавая война. Во Львов вступили русские войска, а затем прибыла русская власть во главе с генерал-губернатором. И в числе первых дел этих “варваров” было основание Краевого Благотворительного Комитета для оказания помощи местному голодающему населению.

Когда австрийское правительство не сочло нужным выплатить своим чиновникам полагающееся им жалование, русские расходовали для прокормления семей этих чиновников сотни тысяч рублей.

Десятки тысяч пудов продовольственных припасов русские высылали в провинцию, где оказывали помощь бедствующему населению, не разделяя его по национальности и вероисповеданию.

И заметим, что эти русские “варвары” тратили все эти громадные средства для прокормления семей тех людей, которые сражались против русских в рядах австрийской армии или в добровольческих легионах.

Глава 7

Взаимоотношения с местным населением. Обращение с пленными

Русские войска вступали в Галицию не как на вражескую территорию, а как на древнюю русскую землю, находившуюся прежде во владении древнерусских князей из династии Рюриковичей. Однако уже более пятисот лет земли Червонной Руси пребывали под иноземным владычеством – с XIV века – польским, а с 1772 года – австрийским.

Кстати, австрийцы дали присоединенной в 1772 году территории, принадлежавшей до прихода поляков Галицко-Волынскому княжеству, официальное название Koenigreich Galizien und Lodomerien – Королевство Галиции и Лодомерии (Лодомерия – искаженное Владимирия, т. е. Волынь). Отсюда и происходил польский термин Galicja. Также и в России утвердилось название “Галиция”. Однако сами русские галичане полагали, что правильно их землю следует именовать “Галичина”, так как название это происходит от названия города Галич, и иногда при публикации издаваемых русскими властями документов или при перепечатке материалов из российских газет заменяли термин “Галиция” термином “Галичина”. Но по существу оба эти термина имеют одинаковое значение.

(Также имелись различия в наименовании некоторых населенных пунктов Галиции. В России населенные пункты Галиции именовались соответственно официальным польским названиям. Например, по-польски город назывался Tarnopol, и по-русски – Тарнополь, в то же время по галицко-русски название этого города писалось как Тернополь. Подобным образом одновременно существовали названия: Злочев и Золочев, Гродек и Городок, Трембовля и Теребовля, и др.).

За столетия польского господства на землях Червонной Руси обосновалось многочисленное польское население, привыкшее считать эти земли своими. Также во владениях польских королей нашло пристанище большое число евреев. Уже в не столь давние времена, во второй половине XIX века, в среде самих галицких русинов стало развиваться движение украинофилов, которому австро-польскими властями Галиции была придана антирусская направленность. Таким образом, в начале ХХ века исторически русская Червонная Русь, а фактически австро-польская Галиция представляла собой территорию, населенную представителями разных народов, между которыми существовали весьма непростые отношения. А коренной народ – галицкие русины – был разделен на враждующие группы – русскую и украинскую.

По данным переписи 1910 года в Восточной Галиции (к востоку от реки Сан) 60,4 % населения составляли русины (в австрийской терминологии – “рутены”) и 38,1 % – поляки. Это касается национальной, а точнее языковой принадлежности, так как в Австро-Венгрии национальность определялась по разговорному языку. При этом еврейский язык не включался в число так называемых краевых языков, официально признанных в Австро-Венгрии и, следовательно, евреи в качестве отдельной национальности не выделялись, а приписывались к другим национальностям, проживающим в данной местности. Евреи, однако, учитывались как религиозная группа, и в отношении вероисповедания население Восточной Галиции распределялось следующим образом: униатов (греко-католиков) – 61,1 %, католиков – 23,7 %, иудеев – 12,5 %.

Если в общей численности населения Восточной Галиции преобладали русины, то в численности населения городов первое место занимали, как правило, или поляки, например, во Львове – 51,2 % (евреи – 27,8 %, русины – 19,1 %), в Самборе – 54,7 %, в Збараже – 40,9 %, или евреи, например, в Тарнополе – 41,3 %, в Станиславове – 45,6 %, в Дрогобыче – 44,2 %, в Бродах – 67,5 %, в Бучаче – 54,4 %.

Очевидно, что у поляков, занимавших в Галиции господствующее положение, и у евреев, пользовавшихся в Австро-Венгрии в отличие от их соплеменников в России, полным равноправием, не было оснований приветствовать приход русских войск.

Генерал Брусилов так характеризовал настроения жителей Львова во время сражения на Гродекских позициях, когда решалась участь города – удержат его русские или вернутся австрийцы:

«Во время этого жестокого трехдневного сражения жители города Львова, в особенности поляки и евреи, чрезвычайно волновались мыслью о том, в чьи руки они попадут, то есть останутся ли у нас или вновь придут австрийцы. Воззвание Верховного Главнокомандующего к полякам тут еще не было известно, и они, а тем более евреи, которые у нас находились в угнетенном положении, а в Австрии пользовались всеми правами граждан, нетерпеливо ждали, что нас разобьют, тем более что австрийское начальство объявило им, что они обязательно на днях вернутся назад. Русины, естественно, были на нашей стороне, кроме партии так называемых мазепинцев, выставивших против нас несколько легионов».

(В изданном в начале войны воззвании Верховного главнокомандующего к полякам, о котором упоминает А.А. Брусилов, говорилось о воссоздании Польши под скипетром русского царя. Под скипетром этим воссоединится Польша, свободная в своей вере, в языке, в самоуправлении.)

Со своей стороны генерал Брусилов требовал от всех жителей одного условия: сидеть спокойно на месте, выполнять все требования военного начальства и жить возможно более мирно и спокойно. Генерал заверял, что русские войска мирных жителей трогать не будут; за все, что будет браться у жителей в случае необходимости, будет немедленно уплачиваться русскими деньгами по установленному курсу, однако предупреждал, что те, которые будут уличены в сношениях с австрийцами или будут выказывать враждебность к русским войскам, будут немедленно предаваться военно-полевому суду.

В начале 1915 года член Государственной Думы М.В. Караулов, побывавший в Галиции, так рассказывал в газете “Биржевые Ведомости” об отношении к русским галицких поляков и евреев:

«Правда, польские паны и значительная часть еврейства видели в русских своих врагов: одни, опасаясь потерять свое господствующее положение в стране, еще доныне живущей старым крепостническим строем, а другие – не желая из полноправных граждан превратиться в бесправных обывателей 2-го разряда. Правда, косо смотрела на появление “москалей” и польская интеллигенция, воспитанная на картинах повстанческих эпох. […]…

Однако, и со стороны польских помещиков, ксендзов, учителей, нам зачастую приходилось встречать такое радушное отношение, что дай Бог его найти и в России. Что же касается до хлопов (крестьян поляков), то их отношения к русским войскам не оставляли желать лучшего. Конечно, были и исключения, но, как всем известно, исключением только подтверждается наличность правила…».

Польский автор, который в Вене во время войны, следовательно, под австрийской цензурой, издал свой рассказ о жизни Львова, занятого русскими войсками, следующим образом описывал отношения между русскими, пришедшими в Галицию, и простыми галицкими жителями, как русинами, так и поляками.

В целом отношение гражданского населения к военным спокойное. Люди интеллигентные избегают по возможности контактов с военными.

«Совершенно иначе представляется отношение пролетариата к солдатам, тут уже наладились хорошие отношения, в особенности среди русинов. Можно видеть на улицах солдат с рабочими в совершенно приятельской беседе, а в квартирах подвальных, занимаемых преимущественно домовыми церберами, можно часто встретить целые компании солдат в самых дружеских отношениях за чаркой водки, приготовленной из спирта денатурата. Вечером перед воротами домов русские солдаты нежно воркуют со служанками, достойно заменяя наших кавалеров.

Уже сыграно несколько свадеб русских с нашими девчатами, а обручений никто и не сосчитает. Русские, в особенности те, которые находятся во Львове дольше, а именно железнодорожные и почтовые служащие, жандармы и городовые, очень хвалят город и красоту девушек».

Другой польский автор, находившийся в занятом русскими войсками Львове, Ю. Бялыня-Холодецкий, отмечал следующие факты:

«Вообще к бедным и малоимущим относились русские солдаты по человечески. На протяжении всего времени своего пребывания во Львове охотно раздавали из своих котлов горячий суп в кастрюльки, приносимые бедной детворой».

Учитывая трудное материальное положение многих жителей Львова, которые не имели возможности платить за жилье, русские власти уже в сентябре 1914 года запретили домовладельцам, пока длится война, выселять жильцов из квартир под любым предлогом, даже по решению суда. Однако некоторые домовладельцы, желая избавиться от неплатежеспособных жильцов, прибегали к иным методам, например, в холодную пору снимали в их квартирах оконные рамы. В таких случаях органы власти защищали интересы жильцов.

«Вообще органы российских властей, в случае действительных злоупотреблений, поступали с виновными весьма решительно. Когда еврейка, владелица дома на улице Замарстыновской, желая выбросить из квартиры старушку с двумя внучатами, отец которых ушел на войну, велела снять окна, распорядился пристав вернуть жильцов обратно, а еврейке заявил, чтобы та, под угрозой серьезных наказаний, отапливала старушке квартиру и давала в день полтинник на питание, а когда отец внучат вернется с войны, рассчиталась с ним по долгам».

Едва ли можно удивляться тому, если у вышеупомянутой еврейки пребывание русских войск во Львове не оставило хороших воспоминаний. Но у простых людей в Галиции, и горожан, и селян, не было оснований нарекать на русскую власть.

Находясь в апреле 1915 года в Петрограде, военный генерал-губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский в беседе с корреспондентом газеты “Русское Слово” подробно высказался о задачах управления в Галиции, а также об отношениях различных национальных групп к русским властям. Этот материал был перепечатан львовской газетой “Прикарпатская Русь”.

«Я поставил себе, в качестве военного генерал губернатора Галичины, – сказал граф Бобринский, – задачу двоякого рода. В мою обязанность входит обеспечение наших войск в пределах вверенного мне генерал губернаторства всеми необходимыми продовольственными продуктами, и, кроме того, я должен сохранить в крае такие условия, при которых наши войска могли бы спокойно драться, имея за собой спокойный тыл.

Руководясь полученными мною инструкциями, я поставил своей задачей в области гражданского управления краем сохранение всех тех австрийских установлений, которые могут продолжать свою деятельность без ущерба для наших интересов. Введение русских установлений, в какой бы то ни было области не должно создавать ломки установившихся жизненных установлений края и должно покоиться на безусловном признании с нашей стороны многообразных интересов Галичины, ее жизни и быта. Я сказал бы, что мы сохраним все то, что было, если это только не принесет явного вреда нашим интересам.

Переходя к некоторым конкретным сторонам моей деятельности в Галичине, я должен указать на то, что самым главным для нас затруднением, часто мешающим введению в жизнь принятых нами мер, является многоплеменность галицкого населения. Ведь в Галичине борются и враждуют между собою четыре партии или группы: русско галицкая, польская, “украинская” и еврейская. При этом необходимо заметить, что мы имеем дело и с различиями в религиозном отношении.

В Галичине живут католики, православные, униаты и евреи. Я должен категорически заявить, что по отношению к русским властям поведение всех галицких национальных групп, кроме некоторой части “украинской” интеллигенции, безусловно, корректно. Ни о каких выступлениях против нас говорить не приходится. В частности, что касается польского населения, то все поляки австрофилы ушли вместе с австрийскими войсками. Оставшиеся поляки принадлежат или к нашим доброжелателям, или к числу колеблющихся. Я понимаю, что у австрийских поляков до сих пор не было особых причин относиться к нам с любовью, но во имя лелеемого ими идеала единой Польши ряды колеблющихся постепенно тают, и увеличивается число тех, кто связывает будущее возрождение Польши с судьбой России».

Польские авторы отмечали, что у некоторых русских военных проявлялось неприязненное отношение к евреям. К примеру, один из этих авторов, описывая первые дни после вступления русских войск во Львов, упоминает такой эпизод:

«Сразу после моего выхода из дома остановил меня казак около магазина часов, и, указывая на этот магазин, спросил: “Это еврей?” Когда я ответил утвердительно, он махнул рукой и спросил, где находится часовщик католик».

Если первые недели после вступления во Львов русских войск миновали спокойно, то в воскресенье 14 (27) сентября в городе произошли беспорядки, которые сопровождались стрельбой. Началось все с того, что между 2–3 часами пополудни некий вор украл у солдата во время покупок на площади Краковской, кошелек с деньгами. Солдат бросился вдогонку за вором, который скрылся в одном из домов, откуда произвел по преследователю несколько выстрелов из револьвера. Были вызваны войска, и поскольку дело происходило в еврейской части города, поплатиться за случившийся инцидент пришлось евреям, обвиненным в бандитизме и стрельбе по солдатам. По свидетельству очевидцев, евреи стреляли из окон по солдатам, а те, в свою очередь, начали стрелять по окнам домов. В домах проводились обыски в поисках оружия. Множество задержанных евреев было доставлено на Цитадель.

Возникшей суматохой воспользовались злоумышленники. Было разбито несколько еврейских шинков, и уличная голота грабила и забирала бутылки с напитками.

В это же время какие-то евреи стреляли из окон в сторону комендатуры на улице Валовой.

Русские власти немедленно стали принимать меры по недопущению повторения подобных провокаций со стороны населения вообще, а в особенности со стороны населения еврейского. В первую очередь власти потребовали четырех евреев-заложников, и получили их в лице д-ра Хаузнера, Давида Гольдберга, д-ра Ф. Ландау и М. Салата. Был издан приказ незамедлительно замуровать кирпичом подвальные и чердачные окна. Также было дано распоряжение владельцам ресторанов, пивных, винных и продовольственных магазинов в течение трех дней сложить все запасы алкогольных напитков в отдельных помещениях, после чего управление градоначальника опечатало эти помещения.

20 сентября (3 октября) был издан следующий приказ градоначальника:

«Приказ

Градоначальника города Львова

Всем жителям города в случае возникновения каких-либо беспорядков, как это имело место 15 [Так в тексте. – Л.С.] числа текущего месяца принять к исполнению нижеследующее:

1) Во избежание несчастных случаев отнюдь не собираться на улицах и вблизи расположения войск, а немедленно расходиться по домам, прекращая всякое движение по городу.

2) Немедленно закрывать все магазины и торговые заведения, дабы злоумышленники и хулиганы не имели бы возможности в суматохе красть и грабить.

3) Домовладельцам и квартирантам принимать все меры к тому, чтобы в домах и помещениях их не находили бы приют и не скрывались бы подозрительные лица и злоумышленники, для чего ворота усадеб и двери домов немедленно запирать, балконы и окна домов иметь так же закрытыми.

4) Дворникам домов быть с ключами у выходных дверей, дабы открывать их для пропуска живущих в доме и по требованию властей.

Не исполнившие сей приказ будут подвергнуты строгой ответственности.

Г. Львов, 20 сентября 1914 г.

Подлинное подписал

Градоначальник города Львова

Генерал Майор Эйхе».

В тот же день было издано следующее объявление:

«Объявление.

Воспрещается кому бы то ни было в районе Градоначальства проводить всякого рода обыски, выемки, реквизиции и конфискации без разрешения Градоначальства.

Градоначальник г. Львова

подписал Генерал Майор Эйхе».

На следующий день появилось еще одно объявление:

«От Львовского Градоначальника

Объявление.

Произведенным расследованием с точностью установлено, что 14 го сего сентября из домов за № № 9, 11 и 11а по Валовой улице, в городе Львове производилась стрельба.

В виду этого Военный Генерал Губернатор Галиции приказал дома эти подвергнуть секвестру с предоставлением обитателям их месячного срока на выселение. Доходы с указанных выше домов до выселения жителей должны быть вносимы в Градоначальство.

Сентября 21 дня 1914 года

г. Львов».

Конфискованные дома на улице Валовой были собственностью: № 9 – бывшего банка Львовского, находившегося в то время в состоянии ликвидации, № 11 – Берля и Сабины Финклеров, № 11а (13) – адвоката д-ра Юлиана Левина.

После этого случая львовские евреи поняли, что воровать у русских солдат и стрелять по ним не следует, и в дальнейшем ничего подобного во Львове не наблюдалось.

Поэтому, беседуя в апреле 1915 года в Петрограде с корреспондентом газеты “Русское Слово”, военный генерал-губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский отмечал:

«Что касается еврейского населения Галичины, то в пределах моего генерал губернаторства их поведение вполне корректно. Я прекрасно понимаю, что нельзя и требовать от галицких евреев, пользующихся у себя на родине полным равноправием, преданности нашим интересам. Вследствие известных причин австрийским евреям трудно отказаться от некоторой внутренней вражды к русским властям, но я еще раз подтверждаю, что в пределах галицкого генерал губернаторства поведение евреев не носит по отношению к нам враждебного характера. […]

Что касается споров о некоторых предполагаемых мерах по отношению к еврейскому населению, я должен сказать, что это пока в области разговоров и до окончания войны никаких мер в этом направлении принято не будет».

В качестве примера одной из таких “предполагаемых мер” можно привести предложение Д.И. Иловайского, опубликованное в российской газете “Кремль”. Говоря о Галичине, автор писал: «Еврейство, пользуясь там полным равноправием, кроме ростовщичества, захватило в свои руки значительную часть землевладений и поработило крестьянство еще более, чем в других частях бывшей Речи Посполитой. […]

Чтобы несколько обезвредить для России галицкое еврейство, для него должна быть во всей строгости сохранена черта оседлости, т. е. галицкая черта, а не западно русская».

Российские евреи, призванные в армию, но не имевшие желания воевать, легко находили общий язык со львовскими евреями, и меняли военную форму на еврейскую одежду, а превратности военной службы на спокойную жизнь в среде своих львовских единоверцев, и даже занимались уже торговлей. Владельцы еврейских бань хвалились, что русское обмундирование есть хорошим топливом для обогрева котлов, потому что бывало так, что в баню входило пять львовских евреев и три солдата, а выходило восемь евреев.

Русские солдаты на площади Краковской во Львове

Казаки на площади Краковской во Львове

И, напоследок, анекдот из газеты “Słowo Polskie” под рубрикой “Юмор варшавский”:

«В кафе разговаривают два еврея:

– Интересно, наступают ли наши?

– А которые это наши?

– Ну, те, которые наступают…».

Завершая свою характеристику отношений различных галицких национальных групп к русским властям, граф Г.А. Бобринский отметил:

«Считаю нужным в заключение указать, что в восточной Галичине постепенно восстанавливаются нормальные отношения, и жизнь начинает входить в свою колею».

В апреле 1915 года Галичину посетил председатель Государственной Думы М.В. Родзянко, который после возвращения в Россию, в беседе с сотрудником газеты “Южная Копейка” сообщил следующее:

«Я пробыл в Галичине две недели, побывал во Львове, Перемышле и других занятых нами пунктах и могу с уверенностью сказать, что взаимоотношения русской администрации и коренного населения Галичины – этих новых русских граждан – не оставляет желать ничего лучшего.

Достаточно сказать, что население, раньше приходившее в ужас при одном упоминании о русских, теперь само добровольно обращается к местной администрации за разрешением своих частных недоразумений и затруднений.

В лице графа Бобринского новый край видит культурного и внимательного к его нуждам администратора.

И если на первых порах были заметны проявления недоброжелательности со стороны отдельных лиц к русским, то теперь подобные случаи совершенно исчезли».

* * *

В ходе Галицийской битвы в августе – сентябре 1914 года русские войска взяли около 100 тысяч пленных. Большинство пленных эшелонами отправляли вглубь России, но часть их оставалась в пределах Галиции, в том числе и во Львове.

Когда по улицам Львова конвоировали австрийских военнопленных, люди часто передавали им хлеб, продукты, а иногда, подкупив конвойных, уводили отдельных пленных и прятали их. Поэтому циркуляром военного генерал-губернатора было запрещено населению приближаться к пленным, вступать с ними в разговоры, передавать им или брать у них какие-либо предметы. В связи с этим имел место следующий, описанный очевидцем, эпизод.

Однажды по улице Батория вели пленных, среди которых находился солдат немецкой армии. Какая-то интеллигентная дама, возможно, немка, подошла к нему, чтобы передать пакет с продуктами и табаком. Солдат из русского конвоя оттолкнул эту даму и ударил ее прикладом карабина в спину. В этот момент солдат-немец выхватил у него карабин и, заслоняя даму, направил карабин на обидчика, угрожая стрелять в каждого, кто приблизится. Когда к месту происшествия подошел русский офицер, то, увидев его, немецкий солдат отдал честь и, доложив о случившемся, отдал карабин офицеру. Публика рассказала офицеру, не знавшему немецкого языка, о том, что произошло, после чего офицер, передав карабин другому русскому солдату, записал имена, адреса свидетелей и упомянутой дамы, а ударившего ее солдата арестовал. Публика приветствовала немецкого солдата и благодарила русского офицера.

Но если вначале власти препятствовали контактам пленных с местным населением, то затем обращение с пленными было коренным образом изменено. В начале декабря у австрийских пленных, находившихся во Львове, стали брать присягу, что они не будут убегать из Львова, и не будут воевать против России, после чего им разрешалось свободно выходить в город. У пленных греко-католического вероисповедания присягу принимали в Успенской церкви на улице Русской и в Преображенской церкви на улице Краковской, у пленных римско-католического вероисповедания – в парафии св. Антония на улице Лычаковской. Однако пленные римо-католики, поскольку они были поляками, стали протестовать против содержавшегося в присяге запрета “в дальнейшем воевать против России”. И протест этот русские власти приняли во внимание, ограничившись только условием не убегать из Львова.

Военнослужащие неприятельской армии, попавшие в плен ранеными, помещались в те же госпитали, что и раненые военнослужащие русской армии, где получали одинаковый уход.

«Отношения среди раненых солдат обеих армий в госпиталях вполне товарищеские, там мир уже заключен, в особенности между солдатами российскими и австрийскими славянских народностей, потому что взаимопонимание достигается легче. Еще немцы легко находят переводчика, но венграм хуже всего, потому что общаться могут только между собой, а с окружением только жестами».

Если у австрийских пленных в Галиции находились родственники, которые обращались с просьбой об их освобождении, таких пленных отпускали к семьям, за исключением пленных немецкого и венгерского происхождения.

Глава 8

Высылка митрополита Шептицкого

Митрополит граф Андрей Шептицкий не эвакуировался вместе с австрийскими властями Галиции, что могло бы скомпрометировать его как перед Ватиканом, так и перед его галицкой паствой, а остался в занятом русскими войсками Львове. Поначалу русские власти, хотя и осведомленные об антирусских настроениях Шептицкого, были готовы согласиться с тем, чтобы он и далее оставался в городе, конечно, при условии, что митрополит ограничится только выполнением своих духовных обязанностей, и не станет заниматься враждебной деятельностью. Однако Шептицкий не был намерен выполнять такие условия. Как вспоминал генерал Брусилов:

«Униатский митрополит граф Шептицкий, явный враг России, с давних пор неизменно агитировавший против нас, по вступлении русских войск во Львов был по моему приказанию предварительно подвергнут домашнему аресту. Я его потребовал к себе с предложением дать честное слово, что он никаких враждебных действий, как явных, так и тайных, против нас предпринимать не будет; в таком случае я брал на себя разрешить ему оставаться во Львове для исполнения его духовных обязанностей. Он охотно дал мне это слово, но, к сожалению, вслед за сим, начал опять мутить и произносить церковные проповеди, явно нам враждебные. Ввиду этого я его выслал в Киев в распоряжение главнокомандующего».

Шептицкому было объявлено о его высылке из Галиции утром 6 (19) сентября. Вскоре после 12 часов к резиденции митрополита у собора св. Юра подъехали два автомобиля. Первый предназначался для пассажиров, а второй для багажа. Вместе с Шептицким уезжали его духовник Боцян, личный секретарь Гродский и слуга. Вначале им не говорили, куда их отправляют, и только когда выехали за ворота св. Юра, капитан Сонин сказал, что они едут автомобилем в Броды, а оттуда поездом в Киев. После трех часов езды по забитым обозами дорогам прибыли в Броды, где пересели в салон-вагон, предоставленный русскими властями для поездки митрополита. В Киеве Шептицкого и сопровождавших его лиц поселили в гостинице “Континенталь”.

Спустя несколько дней после высылки Шептицкого в газете “Прикарпатская Русь” под заголовком “Митрополит Шептицкий и русское дело” была опубликована статья М. Глушкевича, в которой автор, излагая биографию Шептицкого, отмечал, что когда Шептицкий был назначен митрополитом, его аристократическое происхождение, огромное влияние во властных кругах, блестящие манеры и умение говорить всем сладкие слова, привлекли к нему симпатии чуть ли не всего галицко-русского духовенства, ошибочно видевшего в нем смелого и сильного защитника восточного обряда галицкой униатской церкви.

«Но вот, – продолжал М. Глушкевич, – вслед за словами пошли дела, не оставившие ни в ком сомнения относительно стремлений изворотливого иезуита. Со свойственной этой касте решительностью, не останавливаясь ни перед какими средствами, он стал насаждать и укреплять как среди подчиненного ему духовенства, так и в народных массах мазепинский сепаратизм. Епископами он назначал рьяных приверженцев украинского сепаратизма, злейших врагов всего русского. Управление униатскими духовными семинариями он вверил тем же мазепинцам, отрекшимся от русского имени. Кандидатов духовного звания, не скрывавших своего русского происхождения, перестали принимать в духовные семинарии, а поступивших начали исключать оттуда. Дошло до того, что в львовской духовной семинарии из общего числа 216 воспитанников осталось только 11 человек, не желавших преклониться перед “украинской” идеей, но и те немногие подвергались, с ведома и одобрения Шептицкого, бойкоту, побоям, и всякого рода издевательствам со стороны товарищей украинцев.

Молодых русских людей, для которых мечтой жизни было сделаться священниками и работать для просвещения и экономического блага народа, Шептицкий исключал из духовной семинарии после того, как они прошли четыре курса, нарочно для того, чтобы вычеркнуть из их жизни несколько лет».

Митрополит Андрей Шептицкий

Львов. Собор св. Юра. Зима 1914 1915 гг.

Одновременно с такой чисткой в рядах духовенства и семинаристов митрополит Шептицкий стал вводить разные новшества в униатское богослужение, чтобы приблизить его к латинскому, причем первыми новаторами явились реформированные на иезуитский манер монахи-василиане, «у которых ненависть к русскому православному обряду доходила до бешенства». Русофобский характер носила и издательская деятельность василианских монастырей. «Издания эти были переполнены исступленной хулой православной веры в роде той, что Иуда, предавший Христа, тем самым перешел из католической веры в православную веру».

Шептицкий также задумал порвать такую сильную связь униатской церкви с православной, какой были славянские богослужебные книги. «Расчет был весьма прост: сколько ни убеждали галицкие мазепинцы галицко русские крестьянские массы в культурной и национальной самостоятельности малорусского племени, все доводы их разбивались о священные книги, общие во всех русских землях. Поэтому то и нужно было изменить язык церковных книг. Граф Шептицкий начал с молитвенников, которые приказал впредь издавать на галицко русском простонародном наречии, испещренном полонизмами. Наконец, после этих подготовительных работ граф Шептицкий созвал совещание из своих единомышленников священников, решивших славянский язык богослужебных книг униатской церкви заменить “украинским” языком».

Военные события застигли Шептицкого в самом разгаре его вышеизложенной деятельности. В связи с этими событиями М. Глушкевич приводил факт, который ярко характеризует не только поступки, но и внутренние качества Шептицкого:

«Тысячи галицкорусских крестьян и интеллигентов всех сословий, в том числе свыше 600 священников, заподозренных в сочувствии русскому делу, были арестованы австрийскими властями тотчас по объявлении мобилизации. Всех их отвозили и отводили в тюрьмы, при чем уличная озверевшая толпа жестоко их избивала. На улицах Львова евреи били по лицу русских священников, плевали им в лицо, бросали в закованных цепями камни. Некоторые, каким то чудом избежавшие такой же участи русские священники, тюремные врачи (поляки), видевшие в тюрьмах наших узников в крови и ранах, наконец даже польское высшее духовенство обратились к митрополиту Шептицкому с просьбой прекратить подобные ужасные сцены, унижающие достоинство духовенства вообще. Шептицкий хладнокровно и резко отказал, добавив, что русское дело в Галиции окончательно погибло и что оставшихся на свободе русских священников может спасти только скорейшее отречение от русского имени и переход к “украинцам”».

После занятия Львова русскими войсками граф Шептицкий был арестован и увезен вглубь России. «Причиной его ареста была, однако, не его, крайне вредная России деятельность, предшествовавшая падению Львова, а факт, что он не счел нужным, хотя бы в видах простого приличия, несколько уняться, умерить свою неслыханную вражду и ненависть к вере победоносных русских войск», – отмечал М. Глушкевич.

Когда в августе 1914 года католические епископы, поляки Бильчевский и Теодорович обратились к митрополиту Шептицкому с просьбой настоять на том, чтобы австрийские власти не допускали издевательств над арестованными священниками, Шептицкий ответил: “Я не бавлюсь политикой” (“Я не забавляюсь политикой”).

Насколько таким поведением Шептицкого были возмущены все мало-мальски совестливые люди, показывал выразительный ответ епископа Бильчевского, к которому Шептицкий после своего ареста обратился с просьбой о заступничестве.

“Я не бавлюсь политикой”, – ответил Бильчевский и отказался от какого бы то ни было содействия и помощи арестованному митрополиту…

И вот Шептицкий, такой убежденный, закоренелый враг России, каковым он являлся на протяжении всего периода своей деятельности, Шептицкий, который совсем недавно, в своем пастырском послании к верующим Галичины, датированном 21 августа, заявлял, что “у нас общая судьба с австрийской державой и династией Габсбургов”, и призывал до последней капли крови быть верным цесарю, по прибытии в Киев проделал трюк, которого едва ли кто от него ожидал. Хотя для истинного воспитанника иезуитов такого рода поступки, надо полагать, являются нормальным делом.

Из верного цесарско-королевского патриота граф Шептицкий вдруг превратился в неслыханного энтузиаста царя-батюшки. Он отправил государю императору Николаю II приветственное послание, в котором выражал свою “радость” по поводу “объединения разорванных частей Русской земли” и заявлял, что он готов и желает всегда “из любви к Вашему Императорскому Величеству и святой Руси” – положить “свою жизнь и душу на жертвенный алтарь”. Однако государь не принял всерьез эти излияния Шептицкого и написал на его послании: “Аспид”.

Из Киева Шептицкого перевели в Нижний Новгород, однако он не пожелал оставаться в этом городе и возбудил ходатайство о разрешении переехать в Курск. Это ходатайство было удовлетворено, и граф Шептицкий был направлен в Курск, куда прибыл 17 (30) сентября в 12 часов ночи. С вокзала в сопровождении жандармских властей Шептицкий отправился в гостиницу Полторацкого для временного поселения, пока предназначенная для его жительства трехкомнатная квартира спешно ремонтировалась. На другой день по прибытии граф Шептицкий посетил Знаменский монастырь, а 24 сентября (7 октября) был принят начальником губернии Н.П. Муратовым. Пресса отмечала, что «граф Шептицкий – шатен, высокого роста, на вид лет 40. Хорошо владеет русским языком, с малорусским и польским акцентом. Держит себя утонченно вежливо и предупредительно».

Несмотря на то, что государь император не принял всерьез заверения Шептицкого о его радости по поводу объединения русских земель и о готовности служить Святой Руси, Шептицкий из Курска продолжал посылать письма подобного содержания другим высокопоставленным лицам, а также членам св. Синода.

В декабре 1914 года газета “Прикарпатская Русь” поместила заметку под заголовком “Превращение графа Шептицкого в русофила”. В заметке говорилось:

«Возвратившийся из Галичины член Государственной Думы священник Митроцкий сообщил сотруднику “Биржевых Ведомостей”, что, находящийся в плену в Курске униатский митрополит, граф Андрей Шептицкий, посылает в настоящее время письма членам Св. Синода и другим высокопоставленным особам. В этих письмах он выставляет себя горячим приверженцем России, видящим светлую будущность для Галичины только в единении с Россией и осуждающим так называемое мазепинское движение в Галичине, которое могло погубить русскую идею в Галицкой Руси и отдать ее в полное рабство австрийцам.

Священник Митроцкий, отмечая такой поворот в образе мыслей митрополита Шептицкого, указывает, что, на основании собранных им в Галичине документов, граф Андрей Шептицкий являлся, наоборот, главой украинского движения, и что накануне занятия Львова русскими войсками он издал воззвание, призывающее русских к кровавой борьбе с московскими войсками.

В беседе с сотрудником о. Митроцкий прямо называл митрополита Шептицкого злым гением Галичины».

В феврале 1915 года в Киеве М.В. Митроцкий сделал доклад о Га-личине, в котором также упомянул о митрополите Шептицком:

«Сейчас Шептицкий и его друзья пишут письма в Петроград к очень высоким особам, и в этих письмах выражают свою радость по поводу победоносного вступления русских войск в Га-личину и объединения всего русского народа. Не так думал Шептицкий в августе, когда он сидел во Львове, а не в Курске.

Накануне вступления русских во Львов, Шептицким было выпущено архипастырское воззвание к народу, с призывом к борьбе против России.

Когда жена священника Монцибовича пришла к Шептицкому просить заступиться за ее мужа, арестованного австрийскими властями, то Шептицкий ей сказал:

– Ты дурная жена, ты поддерживала русофильские идеи в голове своего мужа. Убирайся вон!

Русским львовским священникам, пришедшим к Шептицкому также за защитой, он сказал, что до тех пор он им не поможет, пока они не сделаются “украинцами”».

Тем временем в защиту Шептицкого выступили его высокопоставленные покровители, приближенные к Ватикану, австрийскому и германскому дворам. Трогательное письмо Николаю II послала теща бывшего канцлера Германии Гогенлоэ княгиня Витгенштейн. Киевский магнат граф Михаил Тышкевич направил множество писем министрам и разным влиятельным лицам. Принимал меры к освобождению Шептицкого и король Испании Альфонс. Но активнее всего действовал Ватикан.

Однако вскоре вся кампания по освобождению Шептицкого провалилась.

Уже после высылки Шептицкого из Львова русской контрразведке стало известно о том, что все документы митрополит приказал замуровать в стену собора св. Юра. Поиски продолжались долго и безрезультатно, пока тайну не выдал один из ближайших друзей Шептицкого архитектор и предприниматель Иван Левинский. 11 февраля 1915 года в тайнике подвального помещения был найден секретный архив.

28 апреля 1915 года начальник жандармского управления военного генерал-губернаторства Галиции полковник Мезенцов, в присутствии своих помощников подполковника Покрышинского и ротмистра Злобина, который был командирован по распоряжению военного генерал-губернатора Галиции, чиновника по особым поручениям при военном генерал-губернаторе С.А. Лабенского, и понятых Е.К. Зубкова и Я.Е. Шевчука – принял и раскрыл пакет, вынутый из ящика № 7 вещей бывшего митрополита графа А. Шептицкого, найденных при обыске, который был проведен 11 февраля в доме митрополита при церкви св. Юра в специально замурованном помещении и теперь осмотренном специальной комиссией, назначенной военным генерал-губернатором. В пакете были обнаружены семь отдельных конвертов, пронумерованных римскими цифрами от I до VII.

В конвертах находились документы, среди которых – докладные записки Шептицкого и других руководителей галицко-украинского движения австрийскому правительству, протоколы заседаний “Головной Украинской Рады”, “Союза Освобождения Украины”, “Боевой Управы Сечевых Стрельцов”, полномочия, выданные Шептицкому Ватиканом, на право организовывать и руководить униатской церковью на территории всей России и др.

Наибольший интерес представлял документ из конверта № 2. В этом конверте находились листы писчей бумаги, пять страниц которых было исписано. В заголовке первой страницы имелась дата “12 августа [1]914”, а на пятой странице в конце под текстом рукописи стояла дата: “Львов 15 августа [1]914 г.”, и подпись “Андрей Шептицкий”. Это был черновик докладной записки Шептицкого правительству Австро-Венгрии о военном, правовом и церковном устройстве Украины после захвата ее австрийскими войсками. Записка была написана от руки чернилами на немецком языке.

В записке говорилось о том, что после вступления австрийских войск на территорию российской Украины придется решать тройную задачу: военной, правовой и церковной организации в крае, «не только для того, чтобы поддержать действия нашей армии предусмотренным восстанием украинцев, но также для того, чтобы эти области на всякий случай самым решительным образом отделить от России и придать им характер национальной области, независимой от России, враждебной державе царей…».

Военная организация, по мнению Шептицкого, должна была базироваться на традиции запорожских казаков. Один из военачальников австрийской армии может быть назначен гетманом. «Будучи в ранге фельдцейхмейстера, он должен, при сохранении нашей военной администрации получить определенную самостоятельность, чтобы во время руководства данными ему войсками мог формировать отряды, в которых восставшие украинцы нашли бы себе надлежащее место». Рекомендовалось, чтобы в названиях командных лиц (атаманы, есаулы, сотники), в одежде, по возможности и в языке команды отразился национальный характер.

Правовая организация предусматривала введение австрийских законов.

Церковная организация должна была иметь ту же самую цель: «отделить украинскую церковь как можно более основательно от российской». Для этого надлежало издать целый ряд церковных декретов, которыми, в частности, должно быть предусмотрено, что украинская церковь изымается из подчиненности Петроградскому синоду, также предусматривался запрет молиться за царя, и приказ молиться за австрийского императора, устранение соответствующих (великорусских, московских) примечаний в календарях т. д. Все эти декреты должны были исходить от “митрополита Галича и всея Украины”. «Если мои распоряжения найдут сочувственное отношение, а, без сомнения, оно так и будет, то таким образом будет создано центральное церковное управление на Украине, и церковь будет отделена от российской. Определенное число епископов, именно тех, которые являются уроженцами Великороссии, и тех, которые не пожелают подчиниться распоряжениям, можно будет немедленно устранить и на их место назначить других, настроенных проукраински и проавстрийски». Далее Шептицкий выражал уверенность, что Рим, со временем, одобрит все эти декреты и назначения.

Факт обнаружения данного документа и его содержание были зафиксированы в соответствующем протоколе. Документ был сфотографирован, и его снимок приобщен к протоколу. Протокол подписали: полковник Мезенцов, подполковник Покрышинский, ротмистр Злобин, чиновник для особых поручений при военном генерал-губернаторе Галиции Лабенский, понятые: Евстигней Куприянович Зубков, Яков Ерофеевич Шевчук.

Среди документов был также обнаружен список лиц, которых австро-венгерское правительство должно было назначить на административные должности после оккупации Украины.

Эти документы попали в руки русской контрразведки как раз тогда, когда Ватикан вел переговоры с царским правительством о предоставлении Шептицкому разрешения на выезд в Рим или в какую-либо нейтральную страну. Когда же министерство иностранных дел России удовлетворило просьбу Ватикана о “предъявлении документальных оснований” для дальнейшего содержания Шептицкого как интернированного лица, и отправило фотокопии некоторых из найденных документов, то апостольская столица больше этого дела не затрагивала.

Глава 9

Украинский вопрос

Если после прихода во Львов русских войск деятельность галицко-русских обществ, закрытых в начале войны австрийцами, была возобновлена, то галицко-украинские общества были, наоборот, закрыты.

Русские власти и до войны были достаточно хорошо осведомлены о резко антироссийской направленности галицкого украинофильского движения, и, естественно, что после вступления русских войск в Галицию не имели намерения содействовать продолжению деятельности этого движения. Но оставшихся во Львове галицко-украинских деятелей, за исключением высланного в Россию митрополита графа Шептицкого, не трогали.

Однако со временем все более и более стала проясняться картина и определяться масштабы тех репрессий, которым подверглись деятели галицко-русского движения и тысячи простых русских галичан после начала войны. Комиссия, созданная Народным Советом для расследования этих злодеяний, обнаруживала в архивах наместничества и дирекции полиции документы, тексты доносов, получала все новые и новые свидетельства о массовых арестах, издевательствах, расстрелах и повешениях. Эти материалы публиковались в газете “Прикарпатская Русь” под рубрикой “Австрийские зверства в Карпатской Руси”. Выяснялась и роль, которую сыграли в австрийских репрессиях против галицко-русского населения галицкие украинцы.

Как писал уже после войны М.А. Марко:

«Жутко и больно вспоминать о том тяжелом периоде близкой еще истории нашего народа, когда родной брат, вышедший из одних бытовых и этнографических условий, без содрогания души становился не только всецело на стороне физических мучителей части своего народа, но даже больше – требовал этих мучений, настаивал на них. Прикарпатские “украинцы” были одними из главных виновников нашей народной мартирологии во время войны. В их низкой и подлой работе необходимо искать причин того, что карпато русский народ вообще, а наше русское национальное движение в частности с первым моментом войны очутились в пределах Австро-Венгрии вне закона, в буквальном смысле на положении казнимого преступника».

Стало известно и о том, что галицкие украинцы сформировали легион “Украинских Сечевых Стрельцов” для вооруженной борьбы против России. Особое возмущение вызывал тот факт, что они собирались проливать кровь своих же братьев-малороссов, потому что в состав армий Юго-Западного фронта входили преимущественно малороссийские полки.

Факты своего активного сотрудничества с австро-венгерским и германским политическим и военным руководством не скрывали и сами украинские деятели.

10 сентября 1914 года приехали в Вену члены редакции галицко-украинской газеты “Діло” д-р Василь Панейко и д-р Михайло Лозинский. После этого в Вене было организовано издание газеты “Діло”, первый венский номер которой вышел 19 сентября 1914 года. Венское “Діло” подписывал Кость Левицкий как издатель, а В.Панейко как главный редактор.

Газета выходила в Вене раз в неделю. Вот отрывки из некоторых статей, опубликованных в тот период в газете “Діло”.

В статье под названием “Гросс-Габсбург” речь шла о будущих владениях Габсбургов, простирающихся от Адриатики и Альпийских гор до Черного моря и Кавказа. Чтобы достичь этой цели, необходимо «нанести смертельный удар Российской империи созданием украинской державы как составной части Габсбургской монархии».

О России говорилось следующее:

«Конституционные или социально революционные стремления внутри России ударяют в форму государственного правления России, но не несут в себе опасности подрыва этой державы и ее мирового значения в самом корне. Кадетская, трудовицкая или социалистическая Россия останется все равно великой Россией, как и абсолютистская, националистическая или октябристская. Россия без Финляндии, Кавказа или Польши останется все таки грозным чудовищем для европейских соседей. Совершенно другое дело Россия без Украины, без большой полосы от Буга и Нарева до Дона и Кубани, от Припяти и Сейма до Черного Моря, без Киева, Полтавы и Харькова, без украинского чернозема, без Одессы, Херсона и Ростова на Дону, и без Черного Моря. Так обкроенная Россия перестает быть европейской величиной, а становится азиатским государством, отброшенным далеко на северо-восток на Волгу и под Урал, отделенным от Европы, от Балкан и Австрии могучим украинским валом, возвращается к тому, что было перед Петром I и перед полтавским боем – московское царство. […]…

…мы верим, что окончательная победа будет за Австрией и Германией, что после покорения Парижа придет черед Петербурга, и что на Крещатике в Киеве будут развеваться на торжественном параде флаги обоих императоров вместе с украинским флагом Сечевых Стрельцов».

По мнению автора, все украинцы «ждут победы Австрии и Германии как победы своей собственной. Нет ни одного Украинца в Европе, который думал бы иначе».

В статье под названием “Германия и Россия” отмечалось:

«А Россия должна выйти из этой войны разбитой, чтобы не стать в будущем непобедимой опасностью. […] Российскую опасность можно окончательно уничтожить лишь одним способом: разделом российского колосса на его природные, исторические и этнографические составные части. Этими частями есть: Финляндия, провинции над Балтийским морем, Литва, Польша, Бессарабия, Украина, Кавказ и Туркестан. То, что остается – Великороссия или Московщина с Сибирью. […]

Победа над Россией должна поэтому быть такой большой, чтобы ее организм рассыпался на целый ряд единиц второго ряда. Если этого не произойдет, то безуспешными будут победы союзных войск и через короткое время придется начинать сизифов труд снова. Каждый мир, который добровольно щадит Россию, есть преступлением против будущего Германии».

Спрашивается, могла ли русская власть на занятой русскими войсками территории допустить деятельность организаций, принадлежащих к политическому движению такой ориентации и разрешить выпуск газет подобного содержания?

Результатом установления значительного количества фактов, неопровержимо свидетельствовавших о последовательной и непримиримой антироссийской политике, проводимой галицко-украинским движением, как до, так и во время войны, о непосредственном активном участии галицких украинцев в репрессиях против сторонников русского движения в Галиции, стали аресты ряда галицко-украинских деятелей, проведенные в середине февраля 1915 года.

В начале марта 1915 года в Восточной Галиции была проведена вторая серия арестов, в ходе которой, как упоминает Кость Левицкий, было арестовано около трехсот украинских деятелей – интеллигентов и крестьянских руководителей. Некоторые из арестованных были затем вывезены в Россию.

В целом масштабы репрессий русских властей в Галиции против неблагонадежных элементов среди местного населения украинский историк И.П. Крипьякевич оценивает так: «…за “неблагонадежность” вывезено в ссылку десятки и сотни Украинцев, Немцев, Жидов; среди Поляков аресты были редкостью, – массового характера не имели нигде».

Таким образом, сами украинцы оценивали количество арестованных и высланных из Галиции украинцев в сотни человек, причем речь идет об активистах движения. О расстрелах, повешениях не говорится ничего, как и о массовых расправах с простыми селянами и горожанами, ибо таких фактов не было.

Даже галицко-украинский деятель К. Левицкий, рассказав об арестах украинской интеллигенции, далее признавал, что «с нашим селянством обходились российские власти достаточно мягко, и даже помогали ему продовольствием так, что наш народ в целом ладил с Москалями и не было больших нареканий».

* * *

А как в то же самое время обращались австрийские власти с русскими галичанами на своей территории?

Незадолго до начала войны, с 9 марта по 6 июня 1914 года во Львове был проведен судебный процесс по делу С.Ю. Бендасюка и товарищей. Перед судом предстали обвиняемые в государственной измене активист русского движения Семен Бендасюк, студент Василий Колдра, и православные священники Максим Сандович и Игнатий Гудыма. В ходе длившегося почти три месяца судебного процесса обвинение полностью развалилось, и присяжные заседатели, далеко не будучи сторонниками русского движения, на вопрос о виновности обвиняемых в преступлении государственной измены единогласно дали отрицательный ответ, после чего председательствующий на процессе советник Высшего краевого суда Роман Левицкий огласил оправдательный приговор.

Украинские стрельцы

Кость Левицкий

Выйдя на свободу, все четверо решили обратиться к властям с просьбой о выдаче паспортов для выезда за границу. С. Бендасюк и В. Колдра, как жители Львова получили паспорта во Львовской дирекции полиции и в четверг 25 июня (за три дня до убийства Франца Фердинанда) выехали в Киев. М.Сандович и И Гудыма, которые должны были получать паспорта в староствах по месту своего жительства, первый в Горлице, а второй в Бродах, не успели этого сделать.

Как только началась война, австрийские власти сразу же арестовали М. Сандовича, его жену с маленьким сыном на руках, его отца, брата и других родственников. В тюрьме М. Сандовича продержали без следствия и допроса до 6 сентября, а затем расстреляли. Его родных вскоре после этого заточили в концлагерь Талергоф.

За что же был расстрелян Максим Сандович, всего лишь несколько недель назад оправданный всеми голосами присяжных? На этот вопрос С. Бендасюк отвечал: «Его так невинно и ни за что расстреляли, как расстреляли и повесили, и убили тогда австрийские власти многих многих русских людей. Вся его вина была, вероятно, лишь в том, что он был русский православный священник, расстреляли его за то, что был ревностный пастырь Православной Церкви и верный сын Руси».

Игнатий Гудыма был арестован и отправлен в Талергоф; после перенесенных в концлагере лишений сошел с ума.

Когда в августе 1914 года русские войска продвигались на запад, австрийские власти стали вывозить из тюрем прифронтовых городов вглубь страны тысячи арестованных “русофилов”, чтобы не допустить их освобождения наступающей русской армией. После того как Львов был взят русскими, вывоз арестованных продолжился из других населенных пунктов, которым угрожало занятие русскими войсками, продолжавшими наступление, в частности, наступление на Перемышль.

15 сентября 1914 года на улицах Перемышля разыгралась такая жуткая сцена, которая своей дикостью и жестокостью далеко превзошла все ужасы применявшегося в те дни по отношению к галицко-русскому народу террора.

Отступая от Львова к Перемышлю, австрийские войска арестовали по пути из Городка в Судовую Вишню более сорока русских галичан, заподозренных в “русофильстве”, и пригнали их под сильным конвоем в Перемышль. Здесь на улице Дворского несчастных встретили ехавшие верхом мадьяры-гонведы и пехотинцы. Увидев утомленных и измученных “русофилов”, мадьяры начали подгонять их прикладами, толкать и избивать. Так загнали они арестованных на улицу Семирадского. «Тут у домов № 1, 2 и 3 началось уже настоящее, зверское избиение арестованных. Били гонведы, били мадьяры пехотинцы, местные евреи и мазепинцы, как попало и чем попало». Затем мадьяры вытянули сабли и изрубили арестованных.

Советник перемышльского суда Роман Дмоховский так писал об увиденном в тот день:

«Около 5 часов пополудни вышел я из дома и увидел на улице Словацкого воз, полный изрубленных тел. В ужасе спросил я кучера, что это значит? Он ответил, что на улице Семирадского изрубили мадьяры несколько десятков крестьян. Я поспешил скорее на улицу Семирадского и моим глазам представилась страшная картина: целая улица была красная от крови, соседние дома обрызганы кровью и мозгом, а кругом места катастрофы стояла городская толпа и со смехом давала неуместные замечания относительно убийства “изменников”».

Среди убитых была и 17-летняя девушка, дочь священника, Мария Мохнацкая, арестованная 6 сентября. (Арестованный несколько раньше отец ее Игнатий Мохнацкий, был вывезен вглубь Австрии, а по возвращении из ссылки вскоре умер, брат же студент, Феофил Игнатович, был расстрелян австрийцами после русского отступления в 1915 году.)

Узников из тюрем Галиции и Буковины везли на запад. Езда в грязных вагонах для скота продолжалась 5–7 дней. В один вагон помещали от 60 до 150 человек. Большей частью арестованные всю дорогу ехали связанными в группы по 6–10 или даже по 20 человек.

Для размещения арестованных или как их официально называли – интернированных – в срочном порядке стали устраивать концентрационные лагеря. Один из них расположился в старой австрийской крепости Терезиенштадт (Терезин) в Чехии. Но самым зловещим в истории страданий галицко-русского народа в те годы стало название концлагеря Талергоф, находившегося в австрийской земле Штирия, в предгорьях Альп, неподалеку от города Грац.

Когда 4 сентября 1914 года туда прибыл первый транспорт арестованных из Станиславовского округа, там стояли только большие сараи – ангары, в которых перед войной хранили аэропланы, а кругом расстилались поля. Первые три дня арестованные оставались под открытым небом на небольшом участке поля, отмеченном вбитыми по углам четырьмя кольями. За пределы этого четырехугольника никто не имел права выходить. Несколько человек отважились ночью переступить границу для отправления своих естественных надобностей и поплатились за это жизнью, – стража заколола их штыками. Не проходило дня, чтобы кого-то не убили.

На четвертый день арестованных отвели в аэропланный сарай, но и там они спали на голой земле, и лишь через пять дней им принесли трухлявую солому. В один сарай было загнано более двух тысяч человек.

Тем временем в Талергоф прибывали все новые и новые транспорты. Сараев давно не хватало. Приближалась зима. В ноябре 1914 года в поле поставили ряд палаток, в которых люди спали в мороз на голой земле. Смертность принимала изо дня в день все большие размеры. Только в конце ноября начали строить деревянные бараки. В декабре 1914 года численность заключенных достигла 5 тысяч. В неотапливаемых бараках на 320 кв. метрах площади теснились по 200–350 человек. Распространялись заразные заболевания: холера, тиф, дизентерия. Самой страшной была эпидемия тифа в феврале 1915 года. Тогда от этой болезни умирало ежедневно до 50 человек.

В ходе массовых арестов в Талергоф случайно попало и несколько десятков украинцев, которых никак нельзя было заподозрить в симпатиях к русскому движению (под украинцами здесь имеются в виду не выходцы из российской Украины, а сторонники украинского движения в Австро-Венгрии).

Это и неудивительно, что при том разгуле доносительства, сведения личных счетов, развернувшемся на фоне военных поражений, когда и властям было выгодно свалить на кого-нибудь вину за свои неудачи, арестам, наряду с тысячами идейных сторонников русского национального движения, подверглись сотни людей вообще далеких от политики и даже десятки убежденных украинофилов и врагов России.

Галицкий украинец В. Маковский, по недоразумению попавший в Талергоф, приводит среди прочих такой случай, свидетельствующий о том, как могли оказаться в концлагере сознательные украинцы и ненавистники “русофилов”. Когда в одном из галицких городков полицейские пригнали на вокзал партию арестованных, они с ужасом обнаружили, что два “шпиона” по дороге сбежали. Тогда из ревущей толпы, как всегда сопровождавшей арестованных, полицейские выхватили двоих первых попавшихся и сдали партию коменданту в “полном” составе.

Оказавшиеся в Талергофе украинцы постоянно обращались к властям с просьбами об освобождении, клятвенно заявляя о своей непричастности к русскому национальному движению. Для разбора подобных дел была создана в городе Грац специальная комиссия, в которой доверенным лицом от украинцев был д-р И. Ганкевич.

Однажды перед праздником св. Николая было объявлено, что в Талергоф приедет д-р Ганкевич с той целью, чтобы пожилые люди представлялись ему для освобождения. Но сам по себе преклонный возраст заключенных еще не мог быть основанием для освобождения. Священник Г.А. Полянский, которому во время описываемых событий было 67 лет, писал в своих “Записках о Талергофе”:

«Став перед комиссией, спросил меня д-р Ганкевич, во первых, как я называюсь, а затем какой я партии? Я ответил: “Я не есмь человек какой то партии, я член галицко русского народа”. “Так?! То идите себе, идите! Мы знаем вас добре не от ныне!” – и я пошел, зная уже, что меня не выпустят, но рад всетаки, что меня знают не от ныне, хотя и не с хорошей стороны в мазепинском смысле… Спасибо и за это».

Через несколько месяцев после этого “циммеркоменданты” прочли по баракам, что такие-то “украинцы” будут отпущены на свободу.

«Стали мазепы в телячьем восторге, нам, русским, на досаду, собираться к отъезду. И ударил час отбытия. Некоторые из них прощались с нами даже словами: “дай Бог и вам скоро отсюда выбраться”, но когда вышли все с багажом за ворота, чтобы пешком пойти на станцию Абтиссендорф, то и кликнули нам громко, с диким злорадством: “А бодай бысьте, москвофилы, все тут пропали!” После этого запели они свое “Ще не вмерла Україна”…».

Особо жестоким обращением с узниками Талергофа отличался украинец полицейский из Перемышля Тимчук, «интриган, провокатор, доносчик и тиран в одном лице, который родной народ трактовал как скотину… Весной 1915 г. в Талергофе появилась еще более страшная креатура: оберлейтенант Чировский, украинец попович. Все жители Талергофа единогласно характеризуют его, как профессионального мучителя палача», – писал В.Р. Ваврик.

Одним из часто применяемых способов наказания арестованных был способ, который по-немецки назывался “anbinden”, что в дословном переводе означает “привязывание”. Человеку связывали за спиной руки, а затем за связанные руки подвешивали к столбу или к дереву. Мастером этого дела был оберлейтенант Чировский.

Поскольку среди заключенных находились молодые люди, студенты, Чировский доложил военным властям, что лагерное заключение является для молодежи благодеянием, а лучшим наказанием для нее явится военная служба на позиции. Представление Чировского понравилось властям, и было решено взять на службу всех студентов и крестьян. Во время набора спрашивали каждого, какой он национальности. Каждый отвечал: “Russe”. До обеда комиссия вовсе не обращала на это внимания. Во время обеда Чировский обратил внимание комиссии на то, что в Га-личине нет “Russen”, только “рутены” или “украинцы”, поэтому, когда набор продолжился, один из полковников, членов комиссии, сказал: “in Galizien gibt’s keine Russen” (“в Галиции не существует никаких русских”). Это не смутило студентов, и они продолжали диктовать дальше: “Mutterschrache – russisch” (“Родной язык – русский”). Это до того разозлило начальство, что оно распорядилось взять под арест всех студентов, прошедших набор до обеда, считая их солидарность предумышленным упорством. Всего было арестовано 48 человек. Им угрожал военный суд. Но на протяжении месяца удалось все-таки убедить военное командование в Граце, что слово “ruthenisch” это искаженное выражение, имеющее свое грамматическое начало в слове “russisch”. Убеждать военные власти помогал офицер поляк Осташевский, надзиратель второго десятка бараков. Наконец выпустили студентов из-под ареста, предварительно проведя процедуру “anbinden” – подвесив каждого за руки на два часа на дереве. Экзекуцию проводил сам Чировский. Затем взяли молодых людей на военную службу.

Талергоф. В первые дни заключения

Талергоф. Место экзекуций

«А что было с ними в полках! Марка “aus Thalerhof” [“из Талергофа”] была для них осуждением к преследованиям. Им прикреплялись позорные значки на шапках или на рукавах, повышений никаких не получали, в боевой огонь должны были идти первыми, если же не пошли бы, то от стоявшей сзади за ними команды им пуля в спину!».

Кстати, справедливая кара все-таки постигла Чировского. Правда, не за издевательства над заключенными, а за взятки, которые он, будучи жадным до денег, брал с заключенных, обещая, что при помощи “украинской комиссии” в Граце, возглавляемой И. Ганкевичем, выпустит их на свободу. Немцы разоблачили Чировского, он был арестован, отдан под суд и разжалован в рядовые.

Как отмечал В.Р. Ваврик, сам бывший узником этого лагеря, всего через Талергоф прошло около 20 000 русских людей из Га-личины и Буковины. Причем власти считали только живых узников, умершие их не интересовали. А умерло в Талергофе около 3 000 человек. Общее же число жертв австрийского террора В.Р.Ваврик оценивал как минимум в 30 000 человек.

В октябре 1914 года во Львов приехал из Петрограда член редакции газеты “Новое Время” д-р Дмитрий Николаевич Вергун, с супругой Верой Николаевной Вергун. Будучи уроженцами Гали-чины, они в свое время работали в Вене в издании “Славянский Век”, а затем продолжили свою деятельность в Петербурге (Петрограде). Оба выдающиеся публицисты, они много и успешно содействовали осведомлению русского общества о положении Гали-чины своими дельными и горячими статьями в “Новом Времени” и целом ряде других столичных газет и журналов, оставаясь при этом и дальше постоянными сотрудниками галицко-русских изданий. Д.Н. Вергун, состоя товарищем (заместителем) председателя петроградского Галицко-русского Общества, часто читал лекции и доклады о Карпатской Руси и был душой культурной и организационной работы Общества во многих направлениях.

После начала войны австрийцы арестовали и вывезли старика отца, брата и зятя Д. Вергуна, хозяйство их разгромили и разграбили, а дом разрушили до основания.

В декабре Вера Вергун опубликовала статью под названием “Братство могил”, в которой, в частности, говорилось:

«Среди полей Червонной Руси, у проезжих дорог и сожженных сел, у подножья Карпат, над Прутом, Черемошем и Днестром, сколько братских родных могил! […]

Молитвенной слезой омыла Русь их деревянные, наскоро сколоченные кресты, последний дар боевых товарищей… […] Но есть на тех же полях другие братские могилы… бескрестные. В них тоже спят герои, хотя подвиги их не бранные и смерть их не ратная. Это – могилы русских галичан, принявших мученическую смерть за Русь, ту Русь, что, благословляя, слала сынов своих скинуть тяжелое иго неволи с Червонной Руси. […] Слеза близких не пролита над их могилой, и трираменный крест не осенил их вечного сна. Этого не допустила торжествовавшая Мазепия. […]

Одна и та же рука сгубила того, кто шел защищать честь и славу России, дать брату и другу свободу, и того, кто шестьсот лет ждал этого дня воскресения и хранил свое русское сознание, как дар Святого Духа. Одна и та же рука осиротила детей Червонной и Державной Руси.

Это единство крови, это безмолвное братство родных могил спаяло отныне сынов объединенной “всея Руси” в единую неделимую семью.

Каким же кощунственным поруганием этих братских могил, где рядом легли за единую Русь и кацап, и хохол, и русский галичанин, какою Каиновой работой представляются старания наших украиноманов зажечь костер братской вражды и на этой вражде водрузить залитое русской кровью австрийское знамя украинства мазепинства, унии, ненависти к православию, “кацапу”, “москалю”, “москвофилу”…

Кому нужна эта отрава, изготовляющаяся в австро германской лаборатории по одному рецепту для всех славян: братья должны сами растерзать друг друга.

Русский народ только что видел выступления “самостийной Украины” на кровавых галицких полях. С портретом Мазепы на сине желтом знамени, с австрийским оружием в руках, под командой немецкого офицера, “украинцы” шли с восторженными криками в честь Вильгельма против своих же братьев малороссов из Киева, Волыни, Полтавы… Те же “украинцы” пролили кровь и ближайших братьев своих, сынов той же Галичины, за то, что те называли себя “русскими”, а не “украинцами”, любили Русь, а не Мазепию. Во имя “Украины”, названия, являющегося пережитком Речи Посполитой, эти янычары составляли списки тех русских священников, крестьян и мещан, которых по их указанию, австрийские жандармы предавали пыткам и казням, или закованных в кандалы, отдавали на поругание мазепинцам, кричавшим в неистовой злобе: “Распни их… распни за преданность Руси!”

И их распинали… Факты, тысячи фактов налицо.

Русский народ, в лице своего христолюбивого воина, видел эти бескрестные могилы галицких мучеников, деревья с распятыми на них верными сынами единой, неделимой Руси, и понял всю сущность “самостийной Украины”. Теперь ее не прикрыть больше романтизмом невинной родной мовы!

И тех, кто потрясает знаменем украинства, он вправе спросить: кому нужна вражда в великой русской семье? Тому, конечно, кто пролил кровь русских героев и слезы сирот.

Наш долг не только поставить кресты на могилах павших для нас, но оберечь кровь их от поругания.

Братские могилы русских воинов и мученически пролитая кровь галичан обязывают русское общество, во всеоружии исторической правды, неподдельного просвещения, со всею силою негодующей к оскверненной памяти павших за величие и единство Руси, сказать безумной “Украине” и ее радетелям в столицах:

“Довольно братской крови и слез сирот! Работа твоя Каинова. Русь едина и неделима. В ее семье нет места вражде братьев. Русский народ пролил кровь не затем, чтобы, победив Австрию, этот позор Европы, на груди своей отогреть нового Мазепу!”».

Талергоф. Общий вид лагеря

Талергоф. Группа заключенных

О том, что “мазепинцев” старались использовать, как свое орудие, все враги России, свидетельствовал, в частности, тот факт, что пропагандой мазепинских идей занялся орден иезуитов, генералом которого незадолго до описываемых событий был избран заклятый враг России Ледоховский. Об этом сообщал в апреле 1915 года римский корреспондент харьковской газеты “Южный Край” М. Первухин:

«Передо мною – прелюбопытный документ – брошюра на итальянском языке: “Украниа и ее политические цели”.

“Украниа” – ни за что не догадаетесь, – это в переводе на русский язык означает Украйна, Малороссия.

К книжке приложена карта “Укрании”. “Украниа” начинается от Кишинева, захватывает Киев, Курск, Воронеж и т. д., спускается до Кавказа, захватывает все побережье Черного моря, Тавриду, Новороссию.

Брошюра с пафосом повествует, будто вся эта колоссальная территория с 30.000.000 населением враждебна России и собирается отделиться от России, чтобы, став автономным государством, благоденствовать под скипетром Габсбургов.

Готовьтесь, харьковцы, полтавцы, куряне, готовьтесь казаки: – Волим под цесаря австрийского! Да здравствуют Габсбурги! Бьем державной Вене челом – подносим ей в дар Новороссию, Крым, область войска Донского… А Кавказ? Кавказ… Да Бог с ним. Пусть его берут хотя бы турки. На что он нам? Одни неприятности с ним! А то немцам отдадим?!

Автор брошюры говорит всю эту наглую чушь от имени всего народа пресловутой “Укрании”. Медный лоб?!

Посмотрите на обложку брошюры – и тогда найдете разгадку.

– Печатана в типографии отцов иезуитов в местечке Грот-та Феррата, близ Рима. В старом гнезде ядовитых змей…».

* * *

Очевидно, что русские власти не были намерены “отогревать на своей груди нового Мазепу”, или содействовать “нанесению смертельного удара Российской империи созданием украинской державы как составной части Габсбургской монархии”, чем и объясняется их отрицательное отношение к украинскому движению. Но вот русскому обществу действительно еще надо было разъяснять сущность политического украинского движения, вовсе не сводившуюся к защите “невинной родной мовы”.

Если нижний, народный слой общества, живший непосредственными преданиями старины, и мало проникнутый образованностью, принесенной с запада, сохранял все народные черты и берег в себе все зачатки чистой русской и славянской культуры, то слой верхний, напитанный отрывками западных знаний, уверовавший в западноевропейские теории, как в непререкаемые догматы истины, порывал со своим родным и историческим, ради приобщения, как ему казалось, к общечеловеческим ценностям.

Как писал русский публицист И. Никаноров:

«То, что на Западе вырабатывалось только в виде книжной теории и, в лучшем случае, в виде политической пропаганды о всечеловеке, в России осуществлялось тысячами интеллигентных людей, бросавшихся с чисто русской самоотверженностью защищать чужие национализмы со всей их узостью, во имя, однако, всечеловеческих начал, и с таким же самоотверженным фанатизмом те же люди стремились раздавить все национальное в России, как враждебное общечеловеческому прогрессу и счастью».

Также русской либеральной интеллигенции была присуща склонность одобрять и поддерживать все, что было направлено против существующего в России строя. В том числе и политическое украинофильство. Оно представлялось не только совершенно невинным, но и достойным поддержки, так как якобы стремилось только к культурному и экономическому развитию южнорусского народа. Если в нем и допускали какую-либо опасность, то полагали, что это опасность только для самодержавия, но не для России.

Поддерживать это движение либеральных интеллигентов побуждали не симпатии к политическому украинофильству как таковому, – в его сути “радетели Украины в столицах” вообще мало что смыслили, – а желание любым способом содействовать приближению демократической революции, которая, по их мнению, должна была принести России свободу и осуществить тем самым вожделенную мечту каждого либерального интеллигента.

Если в Австро-Венгрии после начала войны сторонники русского движения были подвергнуты репрессиям, – их казнили или высылали в концлагеря, то в России украинофилы не только оставались на свободе, но и занимались агитационно-пропагандистской работой. Так, в Харькове 25 октября (7 ноября) 1914 года состоялась лекция Гната Хоткевича на тему “Галичина, ее история и современность”, в которой события в Галичине излагались с украинофильской точки зрения. Когда во Львове стало известно, из сообщения в харьковской газете “Утро”, о проведении такой лекции, галицко-русская газета “Прикарпатская Русь” опубликовала следующую заметку:

«Нельзя не удивиться смелости, с которой заведомые мазепинцы, в роде пана Гната Хоткевича, гостившего несколько лет у нас во Львове, в качестве сотрудника “Дiла” и мазепинского агитатора, усердно ратовавшего против русского имени, от которого он упорно открещивался, а которым теперь так беззастенчиво жонглирует – смеют являться перед русской публикой, в качестве осведомителей и докладчиков, и вводить ее, таким образом, в заблуждение.

Еще не затихли стоны жертв мазепинских доносов по австрийским тюрьмам, еще болтаются веревки по деревьям, на которых вешали наших людей, еще сражаются мазепинские добровольцы янычары в рядах наших палачей, еще льется русская кровь за освобождение Галичины, а мазепинцы ухитряются уже пролазить к русской публике со своими тенденциозными лекциями. Стыдно и больно – и за нас, и за добродушное и доверчивое русское общество».

Необходимо было отличать украинофильство (украинство), не преследующее политических антирусских целей, от политического антирусского украинофильства, для обозначения которого использовался часто встречающийся в публикациях того времени термин “мазепинство”. Об отличии мазепинства от украинства говорил, в частности, профессор П.Е. Казанский в лекции, прочитанной 12 октября 1914 года:

«В отношении национальном малороссам Галичины, Буковины и Угорской Руси усердно прививалась позорная язва мазепинства. Особенно заражена им Галичина. Мазепинство надо, конечно, совершенно определенно отличать от украинства. Последнее есть понятное, даже быть может в своих заблуждениях и, быть может, смешных сторонах, увлечение многих малороссов особенностями прошлого и настоящего своей более узкой родины, любовь к исторически сложившимся формам малорусской жизни, желание служить и служение, по мере сил, своим ближайшим соплеменникам и т. д. […]…Украинство, по своей идее, вовсе не призвано непременно порывать с Русью, в ее прошлом и настоящем, и с Русской Империей.

Совсем не то мазепинство; в основании последнего лежит исторически ложная, а для текущего времени вредная мысль, что малороссы совсем особый, отличный от великороссов народ, призванный к борьбе с последними; мазепинство дышит ненавистью не только к тому, что является так сказать, кацапским, но и к тому, что является общерусским, как русский книжный язык. Оно отрекается даже от славянства. Во время мира мазепинцы Австро-Венгрии ставили своей задачей служить добровольными шпионами за теми галицкими малороссами, которые не предали Руси, доносить на них немецким властям и пр., а перед началом войны образовали особое добровольческое войско, которое должно было участвовать в военных действиях против русской армии».

Когда говорилось об украинстве, по своей идее вовсе не призванном непременно порывать с Россией, имелось в виду украинство в пределах Российской Империи, где действительно можно было встретить такое украинство. Что же касается украинства, которое культивировалось в Австро-Венгрии, то оно полностью подпадало под приведенное выше определение “мазепинства”, и вызывало однозначно отрицательное отношение со стороны русских властей.

В либеральных же кругах российской интеллигенции были готовы симпатизировать и австрийскому украинству, относясь в то же время с подозрительностью к русскому движению в Австро-Венгрии, сторонников которого в этих либеральных кругах называли на польский манер “москвофилами”, и представляли русское движение в Австро-Венгрии как некое подобие российского “черносотенства”.

Такие взгляды были характерны, в частности, для многих членов партии конституционных демократов (кадетов), одним из лидеров которой был Петр Бернгардович Струве – экономист, философ, историк, публицист. В конце 1914 года П.Б. Струве посетил Галичину, чтобы лично проверить свои теоретические суждения по галицко-русскому и вообще малорусскому вопросу. О своих наблюдениях и выводах П.Б. Струве рассказал в ряде статей, опубликованных в “Биржевых Ведомостях” под рубрикой “Письма из Галиции”.

Игнатий Гудыма

Семен Юрьевич Бендасюк

Максим Сандович

Василий Романович Ваврик

Дмитрий Николаевич Вергун

Непосредственное знакомство с положением в Галичине дало основания П.Б. Струве для довольно критичной оценки взглядов “прогрессивных элементов” в России на “украинство” и “москвофильство”.

«Не может быть ничего вреднее для налаживания правильных отношений Галичины с Россией, как то упорство, с которым почти вся наша прогрессивная печать продолжает отстаивать культурный сепаратизм уродливо развившегося “украинства”. Эта позиция может исказить неизбежное взаимодействие между галицкой областной и русской национальной стихиями. У нас прогрессивные элементы постоянно указывают на то, что галицкое “москвофильство” слишком близко к нашему “черносотенству”. Но в этом виновато, на мой взгляд, в значительной мере само русское прогрессивное общественное мнение, заранее капитулировавшее перед “украинством” и тем предоставившее “москвофильство” всецело влиянию так называемых “правых” элементов».

В другой своей статье П.Б. Струве так писал о сущности галицкого “москвофильства”:

«У нас в России среди интеллигенции о галицких отношениях и в частности об отношениях внутри русского населения распространено представление, которое нельзя не назвать крайне тенденциозным.

Так, например, “москвофильство” у нас обычно представляют, как какое то ненародное реакционерство, извне навеянное. На самом деле это вовсе не так. И сейчас, и в прошлом “москвофильство” было своеобразным народным направлением, которое в самых неблагоприятных условиях проводило идею единства галицких русских со всем русским народом и тем, в состоянии государственной оторванности, вопреки этой оторванности, сознательно преодолевало культурный сепаратизм.

Огромная заслуга “москвофилов” не только перед русским государством, но и перед русской нацией в том, что они сквозь самые неблагоприятные условия пронесли идею русского народного единства, и эту заслугу, по моему глубокому убеждению, должно теперь признать за ними, прежде всего, русское прогрессивное общественное мнение, в каком то странном ослеплении не видевшее этой огромной культурной задачи и миссии галицких “москвофилов”.

Совершенно неправильно представлять себе, что у “москвофилов” была и есть какая то программа обезнародения и овеликорущения малорусского населения Галичины. При соприкосновении с местной интеллигенцией “москвофильского” направления становится совершенно ясно, на живых явлениях ощущаешь, что общерусская культура и общерусский язык суть не отвлеченная категория, а живая и могущественная историческая стихия. […]

Для того, чтобы так характеризовать исторический смысл столь ославленного “москвофильства”, не нужно вовсе ни идеализировать отдельных людей, ни даже отождествлять себя с их политическими взглядами. Это явление, как я понял и почувствовал с полной ясностью только здесь, шире и важнее всякой политики, понимаемой в обычном смысле, приуроченном к государству. Это – огромный культурный факт. Даже с точки зрения совершенно нейтральной, объективного наблюдателя, явление “москвофильства” представляет огромный социологический интерес.

“Москвофильство” по своему существу есть культурно национальное течение, а вовсе не какая либо политическая программа или платформа. И в этом залог его успеха и дальнейших завоеваний в объединении с Россией Галичины.

В Галичине может и должно быть народное течение, которое, утверждая единство галичан русских со всем русским народом, берегло и пестовало областные особенности, было русским, оставаясь малорусским».

В заключение следует отметить, что является грубейшим извращением, применительно к ситуации 1914–1915 годов, распространять термин “украинцы”, причем в значении этнической принадлежности, на всех русинов (в официальной австрийской терминологии – “рутенов”) Галичины, Буковины и Угорской Руси, и, исходя из известного факта негативного отношения русских властей к австро-венгерской разновидности украинства, делать вывод, о том, что якобы русские власти отрицательно относились ко всем коренным жителям Прикарпатской Руси как к этносу. Достаточно обратить внимание на тот очевидный факт, что сторонники как украинского, так и русского движения в Прикарпатской Руси принадлежали к одному и тому же этносу. Но ведь русская власть не преследовала активистов русского движения, а наоборот, всячески способствовала их деятельности, как не преследовала и простых русинов, а оказывала им помощь. Следовательно, причины отрицательного отношения русских властей к украинскому движению состояли не в этническом происхождении его членов, а в резко выраженной антироссийской и антирусской ориентации, изначально и целенаправленно приданной этому движению.

Арестам же и высылке отдельные члены украинского движения в Галиции были подвергнуты не за свои убеждения, а за причастность к репрессиям против русских галичан.

Глава 10

Вероисповедный вопрос. Церкви. Холм славы

Находясь в апреле 1915 года в Петрограде, военный генерал-губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский в беседе с корреспондентом газеты “Русское Слово” говоря о задачах управления в Га-личине, высказался и о вероисповедном вопросе.

«Я перехожу теперь к вероисповедному вопросу в Галичи-не. Что касается католического духовенства, то его отношение к нам вполне корректно, и вообще с католической церковью у нас никаких пререканий не возникает. Самым трудным является для нас так называемый униатский вопрос.

Вопрос идет о переходе униатских прихожан в православие. Мы, собственно, даже избегаем говорить об обращении униатов в православие, так как многие униаты не признают существенной разницы между униатством и православием. Мы избегаем в этом вопросе какой бы то ни было принудительности. Если какой либо приход выражает желание перейти в православие, то мы производим среди населения закрытую баллотировку на бумажках. Один крест означает православие, а два креста – униатство. Если таким образом 2/3 населения выскажутся за православие, то я посылаю в их приход православного священника, но при этом униатского священника мы не устраняем, и он служит вместе с православным священником. В Га-личине кроме того, находится много пустующих приходов, из которых униатские священники ушли вместе с австрийскими властями. В такие приходы мы посылаем православных священников без баллотировки.

Конечно, в этом щекотливом вопросе не обходится без некоторых резкостей с той или другой стороны, но постепенно нам удается занять надлежащее положение. Лично я все больше склоняюсь к той мысли, что униатская церковь не имеет будущности. Небольшая часть униатов перейдет в католичество, а основная масса, по моему мнению, перейдет в православие, – повторяю, без всякой принудительности с нашей стороны».

Как признавал граф Г.А. Бобринский, некоторые сложности в отношениях с местным населением возникали в вопросе о переходе униатов в православие. Действительно, если в приход, из которого униатский священник ушел с австрийцами, присылали православного священника без выяснения готовности населения принять православие, это не всегда могло встретить одобрение прихожан.

Согласно соответствующим инструкциям инициатива о проведении голосования по поводу перехода в православие должна была исходить только от самих прихожан. Однако отдельные чиновники на местах, проявляя чрезмерное усердие, по собственной инициативе организовывали эти голосования. Но когда о таких фактах становилось известно высшим властям, им приходилось сдерживать неуместное рвение низовых исполнителей. Это подтверждает, кстати, галицко-украинский деятель К. Левицкий, который приводит следующее распоряжение черновицкого губернатора (текст приводится в том виде, как он подан в книге К. Левицкого):

«Черновецкий губернатор. Января, 5 дня 1915 г. № 62. г. Черновцы.

Начальнику Городенковского Уезда.

Предлагаю объявить помощнику Начальника Уезда Ермолину, что при исполнении распоряжений моих следует их читать внимательно, а не действовать спешно, не вникнув в суть дела. В циркуляре от 6 декабря за № 561, в п.2 ясно указано на то, что все распоряжения гражданской власти производятся при условии, что крестьяне сами просят о присылке православного священника и нигде нет даже намека на то, чтобы следовало опрашивать униатские приходы о желании их перейти в Православие. Засим обращаю внимание, что, благодаря распоряжениям Ермолина, были везде собираемы сходы без надлежащего на то разрешения и для обсуждения вопроса, не подлежащего решению на сходе. Предупреждаю, что при повторении такого легкомысленного отношения к столь важному вопросу, как религиозный, я неминуемо вынужден буду признать Ермолина несоответствующим для службы здесь, где не должна иметь места отписка по циркулярам, а вдумчивое и осторожное отношение к поручаемому делу. Вместе с тем уведомляю Ваше Высокородие, что Начальник Уезда представляет доклады и рапорты Губернатору, а не Правителю его Канцелярии и ставит исходящий номер на своей бумаге.

Губернатор Евреимов.

Правитель канцелярии (подпись неразборчива)».

Архиепископ Евлогий

Свято Георгиевский храм во Львове

Львов. Успенская (Волошская) церковь. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Церковь Преображения Господня

Расписание православных богослужений

Мало того, власти не только сдерживали неуместную в данном случае инициативу низовых чиновников, но даже стали препятствовать переходу в православие тех приходов, где было заявлено о желании перейти в православие. Так, на проходившем в воскресенье 22 февраля (7 марта) 1915 года в Александровском зале Петроградской Думы собрании Галицко-русского общества, председательствующий Д.Вергун сообщил, «как из боязни, чтобы не подумала Европа, что мы хотим забирать местных жителей в православие, русская власть стала чинить препятствие тем, которые заявляли о желании перейти из унии в православие».

В начале ХХ века во Львове была только одна православная церковь – Свято-Георгиевский храм на улице Францисканской. После вступления во Львов русских войск и прибытия архиепископа Волынского и Житомирского Евлогия эта церковь стала кафедральным собором. Православные богослужения также иногда совершались в униатских (греко-католических) церквах – в Успенской на улице Русской и в Преображенской на улице Краковской.

Канцелярия архиепископа Евлогия находилась по адресу улица Набеляка, № 37а.

Поскольку Свято-Георгиевский храм имел весьма незначительные размеры, требовалось найти более просторные помещения для православных богослужений.

11 (24) ноября 1914 года в приспособленном под храм помещении пакгауза при Эвакуационной комиссии, неподалеку от главного вокзала, торжественно в присутствии великой княгини Елизаветы Федоровны, сестры государыни императрицы, была освящена вторая православная церковь во Львове. Чин освящения совершил миссионер Демидов, произнесший соответствующее торжеству слово. Новый храм именовался Свято-Никольским, а в просторечии его называли Эвакуационным.

Львов. Армянский собор. Зима 1914 1915 гг.

Львов. У Кафедрального костела. Зима 1914 1915 гг.

Затем начальником львовского гарнизона была устроена для войск, не имевших возможности по недостатку места во львовских храмах удовлетворить своим религиозным потребностям, православная церковь в бывшем манеже на улице Ветеранов, возле управления этапного коменданта (ул. Клепаровская, 22).

Торжественное освящение этой новой церкви состоялось 1 (14) февраля 1915 года, в 9 часов утра. Чин освящения совершил епископ Трифон в сослужении шести священников. Новая церковь, в которой свободно могли поместиться 6000 человек, была заполнена молящимися, как из военных, так и из местных русских людей.

В православном гарнизонном храме Пресвятой Богородицы “Утоли моя печали” совершались ежедневные богослужения: литургия – в 9 часов утра и вечерня в 6 часов вечера. Обычно этот храм назывался просто Гарнизонным или Манежным.

Также с 1 (14) февраля православные богослужения в Преображенской церкви стали происходить постоянно и правильно по всем воскресным и праздничным дням.

Таким образом, с этого дня православные богослужения во Львове совершались в четырех храмах: в Свято-Георгиевском (ул. Францисканская, 3), Эвакуационном (Гродецкая ул., около главного вокзала), Манежном (ул. Ветеранов, около управления этапного коменданта на ул. Клепаровской, 22) и Преображенском (Краковская ул.).

А в апреле сообщалось о предстоящем освящении еще одного православного храма во Львове:

«Сегодня, 4 апреля, преосвященнейшим Евлогием будет освящен новый православный храм – в усадьбе Народного Дома, по ул. Зыбликевича, № 24, который до недавнего времени, как известно, находился в ведении униатского женского ордена “василианок”, а затем, когда последние по решению суда принуждены были его оставить, был совершенно опустошен и кощунственно осквернен этими благочестивыми монахинями. Настоятелем храма остается прежний, присоединившийся ныне к православию, священник о. Иосиф Тягнибок».

Львов. Часовня Боимов. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Костел Доминиканов. Зима 1914 1915 гг.

К февралю 1915 года в Карпатской Руси, по сообщению архиепископа Евлогия, было уже открыто 100 православных приходов, и количество их должно было постепенно возрастать.

Открытые приходы обслуживались частью местными бывшими униатскими священниками, частью присланными из Холмской и Волынской епархий, а также иеромонахами, преимущественно Почаевского монастыря.

Так как предполагалось открытие новых приходов, св. Синод предложил архиереям юго-западных и малороссийских епархий обратиться к подчиненному духовенству с приглашением поехать в Галичину, на открывающиеся там новые приходы. В виду неокончательного еще устройства дел в Галичине поездки эти с разрешения Синода полагалось считать не переводом, а командировкой, и выехавшие из России в Галичину священники должны были сохранять за собой свои приходы, управление которыми переходило к временным заместителям из числа заштатных священников.

Прибывшим в Галичину священникам предоставлялось право по окончании войны или возвратиться в Россию в свои приходы, или же остаться в новоприобретенном крае.

Содержание командируемым в Галичину священникам определялось из средств Синода в 100 рублей в месяц.

* * *

Оставленный австрийцами Львов был занят русскими войсками без боя, а значит, и без потерь. Но затем с полей сражений, происходивших вблизи Львова, в город стали доставлять тысячи раненых, многим из которых медицина уже не могла помочь, и, следовательно, возник вопрос о месте для захоронения умерших. Вначале городские власти открыли для захоронений закрытое с 1893 года старое кладбище на улице Стрыйской, а затем для погребения умерших был выделен участок земли на восточной окраине города за Лычаковской рогаткой. Здесь на возвышенности, с которой открывался великолепный вид на город, было устроено Русское военное кладбище, получившее название “Холм Славы”.

Уже в конце сентября, в начале октября, на Холме Славы хоронили умерших от ран русских воинов. 24 сентября (7 октября) 1914 года в заметке под заголовком “Один из многих” газета “Прикарпатская Русь” сообщала: «Вчера, 23 сентября, на Холме Славы, за Лычаковским садом, состоялось погребение поручика Б.П. Троицкого, скончавшегося от полученного тяжелого ранения в бою на Гнилой Липе».

Львов Костел Бернардинов. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Костел св. Елизаветы. Зима 1914 1915 гг.

Еще вскоре после окончания русско-японской войны по высочайшему повелению была организована комиссия по увековечению памяти воинов, павших на поле брани. В Манчжурию был командирован генерал-майор С.А. Добронравов, трудами которого за четыре года в 18 пунктах далекой Манчжурии один за другим были воздвигнуты памятники павшим героям. В Порт-Артуре, Мукдене и Дальнем возвысились храмы-часовни.

После начала войны в 1914 году и вступления русских войск в Галицию, с одобрения и разрешения главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта, во Львове был учрежден “Отдел по увековечению памяти воинов, павших в Галиции”. Начальником отдела был назначен генерал-майор С.А. Добронравов.

Задачей отдела являлось благоустройство существующих кладбищ, нахождение и приведение в порядок разрозненных, как отдельных, так и братских могил.

Деятельность отдела распространялась на всю Галицию, а началом этой деятельности стало основание во Львове Холма Славы.

Все могилы на Холме Славы снабжались крестами, велась запись всех погребенных, для чего была заведена алфавитная книга. Надписи имелись также и на крестах. При кладбище была построена сторожка, одна из комнат которой была приспособлена для богослужения. Родным выдавались точные справки.

В центре кладбища возвышался высокий белый крест с лаконичной надписью “Вечная память”. Предполагалось впоследствии на этом месте соорудить памятник-храм.

19 апреля (2 мая) 1915 года состоялся торжественный крестный ход к могилам русских воинов – на Холм Славы. Крестный ход начался от Преображенской церкви, что на Краковской улице и направился дальше городскими улицами к Холму Славы через Лычаковскую рогатку.

В процессии принимали участие: высокопреосвященный Ев-логий, архиепископ Волынский и Житомирский, и городское православное духовенство. Впереди шли с венками воспитанницы львовских русских детских приютов, далее помощник военного генерал-губернатора Галиции свиты его величества генерал-майор Половцев, львовский градоначальник А.А. Скалон, члены Государственной Думы граф В.А. Бобринский и Д.Н. Чихачев, многочисленные представители военной и гражданской власти, и несметные толпы народа. Процессию замыкала рота пехоты с оркестром во главе, игравшим по пути следования крестного хода “Коль Славен”.

По прибытии процессии к Холму Славы, архиепископ Евлогий, в сослужении городского православного духовенства, отслужил панихиду по русским воинам, отдавшим жизнь за Веру, Царя и Отечество.

При торжественном, всенародном пении вечной памяти у подножия центрального креста были положены принесенные венки:

От Русского Народного Совета с надписью: “Борцам за свободу Прикарпатской, за единство всей Руси – от благодарной Прикарпатской Руси. Русский Народный Совет. 1914 – 19/IV – 1915”; и от воспитанниц приюта Общества русских дам с надписью: “В память русским героям”.

В заключение в честь поминаемых воинов войсками был произведен троекратный ружейный салют.

Глава 11

Организация народного образования

Начавшаяся война не дала возможности приступить к занятиям в учебных заведениях Галиции. Когда фронт отодвинулся от Львова, и жизнь в городе постепенно стала входить в нормальную колею, в обществе возник вопрос, как быть с детьми школьного возраста, лишенными возможности учиться.

С целью организации учебного дела в Галиции была учреждена в ноябре 1914 года дирекция народных училищ. Ее директором до окончания войны был назначен Б.В. Плесский, директор народных училищ Киевской губернии. На директора народных училищ и непосредственно ему подчиненных инспекторов возлагалась задача осуществления надзора за средними и низшими учебными заведениями и руководство их учебной частью. Дирекция народных училищ находилась под высшим руководством военного генерал-губернатора, который издавал необходимые распоряжения и инструкции, касающиеся постановки учебного дела в Галиции; губернатору же принадлежало общее наблюдение за ходом и направлением обучения в губернии. Дирекция народных училищ разместилась вначале в здании бывшего наместничества (вход с улицы Кармелитской), а с 14 (27) февраля 1915 года была переведена в здание бывшего Венского банка, на площади Смольки, № 5.

Высшие учебные заведения в Галиции состояли под непосредственным надзором военного генерал-губернатора. До окончания войны университет и Политехника были закрыты; многие профессора и студенты еще до занятия Львова русскими войсками покинули город. Несмотря на закрытие этих учебных заведений, студентам, окончившим полный курс, но не сдавшим еще окончательных экзаменов, русской администрацией было разрешено приступить к сдаче экзаменов, для проведения которых во Львове осталось достаточное число профессоров.

Рассматривался вопрос о возможном переводе в будущем львовского польского университета в Варшаву, а варшавского русского университета во Львов.

В декабре 1914 года военный генерал-губернатор Галиции издал следующее объявление:

«Объявление

от военного генерал губернатора Галиции.

Объявляю для сведения жителей, что я признал возможным разрешить открытие частных учебных заведений в Галиции и Буковине с 1 (14) января 1915 года при условии соблюдения следующих правил:

1. Лица, желающие открыть учебные заведения, должны войти ко мне с соответствующим ходатайством и получить особое разрешение на открытие училищ. К ходатайству должен быть приложен список преподавательского персонала.

2. Всякое изменение в составе преподавательского персонала может происходить только с моего ведома и разрешения.

3. По требованию моему или лиц, действующих по моему уполномочию, преподаватели должны быть устраняемы содержателями училищ от исполнения их обязанностей.

4. По требованию моему или лиц, действующих по моему уполномочию, должны быть изъемлемы из употребления в учебном заведении учебные руководства, книги для чтения и другие учебные пособия.

5. Преподаванию общерусского литературного языка в учебном заведении должно быть посвящаемо не менее 5 ти часов в неделю в каждом классе.

6. История, география, польский язык и история польской словесности могут быть преподаваемы лишь по учебникам, допущенным учебным ведомством в Российской Империи или допущенным по особому разрешению мною или лицами, действующими по моему уполномочию.

7. Закон Божий должен преподаваться законоучителями тех же вероисповеданий, к которым принадлежат учащиеся.

8. В учебных заведениях, содержимых монахами и монахинями римско католических орденов не должны обучаться ученики и ученицы православного и греко униатского вероисповеданий.

Нарушение одного из этих правил повлечет за собою закрытие учебного заведения.

Военный генерал губернатор Галиции

генерал лейтенант граф Бобринский

4-го декабря 1914 года, г. Львов».

При открытии учебных заведений требовалось соблюдение следующих условий.

Обязательное преподавание русского языка, истории и географии России.

Учебники должны были быть одобрены русской властью, в лице дирекции народных училищ Галиции, из польских учебников допускались только утвержденные ученым комитетом министерства народного просвещения или комитетом при управлении Варшавского учебного округа, ибо учебники местных изданий, ввиду их тенденциозности, были изъяты из употребления.

Преподаватели должны были утверждаться дирекцией народных училищ, причем обращалось особое внимание на ценз (для преподавателей русского языка, истории и географии России требовался диплом высшего или среднего учебного заведения России) и на педагогический опыт.

В учебных заведениях должны были отмечаться высокоторжественные и праздничные дни, принятые в России.

Соблюдение учащимися правил школьной дисциплины (запрещалось посещение кафе, курение табака и пр.).

Наблюдение за выполнением этих условий во Львове было возложено на директора Б.В. Плесского и инспектора А.П. Юшкевича.

В апреле 1915 года военный генерал-губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский отмечал:

«Большое значение для края имеет правильная постановка школьного дела. Позиция русской власти в школьном вопросе такова:

Преподавание в нашей школе должно вестись на русском языке, за исключением городов с большим процентом польского населения. В таких городах будут функционировать частные польские школы. В деревнях и селениях восточной Галичины будут открываться русские школы, в западной же Галичине – польские, с обязательным преподаванием русского языка.

Относительно средних учебных заведений я лишен возможности в настоящее время сообщить что либо определенное. Что касается высших учебных заведений, то до окончания войны они функционировать не будут. По всей вероятности, львовский университет перейдет в Варшаву, а варшавский – во Львов. Дело в том, что восточная Галичина должна стать неразрывной частью России, а западная, вместе с Польшей образует одно национальное целое, о конкретном политическом устройстве которого говорить в настоящее время преждевременно».

С разрешения военного генерал-губернатора во Львове были открыты такие учебные заведения: училище при монастыре бенедиктинок, частная женская гимназия Недзялковской, частная гимназия и реальное училище Пекарского им. Мицкевича, частная женская гимназия и семинария Стржалковской, частное учебное заведение урсулинок, частная мужская гимназия с 4-х классным начальным училищем Шетцель и Городысской, школа им. Иордана, частная прогимназия Хованец и др.

Эти учебные заведения, как видно из приведенного перечня, были польскими, и действительно большинство учащихся в них составляли поляки, затем шли евреи, тогда как галицко-русских учащихся в них было весьма немного. А в учебные заведения, содержавшиеся при римско-католических монастырях (училище при монастыре бенедиктинок, учебное заведение урсулинок), галицко-русские учащиеся, согласно установленных правил, как греко-католики, вообще не могли быть приняты.

Почему же среди открытых частных учебных заведений не было русских частных школ? Дело в том, что австрийские власти не позволяли тем галичанам, которые стояли на позиции признания национально-культурного единства всего русского народа, иметь свои школы. Вот как писал С.Ю. Бендасюк в статье “К нашему школьному вопросу” о положении с русской школой в Галичине под властью Австрии:

«Во всем крае русская народная организация не имела ни одной своей частной, хотя бы только начальной школы. Все прошения о разрешении открытия такой школы отклонялись властями “с порога”. В последнее время русское общество, посредством своих национально культурных учреждений (Русского Народного Дома, общества русских женщин “Жизнь” во Львове, отделения Свято Владимирского Общества в Бучаче и др.) пыталось добиться разрешения открыть вообще какое-нибудь русское учебное заведение, хотя бы даже с галицко русским наречием, как языком преподавания, и польскими и “украинскими” учебниками. Но на все эти, вынесенные уже несколько лет тому назад, прошения со стороны школьных властей до самой войны не последовало никакого ответа».

Если галицко-русскому обществу удавалось воспитывать свою молодежь в русском духе, то единственным средством, кроме домашнего воспитания и обучения, служили во всех более значительных городах края общежития для учащихся, или как их тогда называли – бурсы для мужской и пансионы для женской молодежи.

Самую давнюю историю имела львовская Ставропигийская бурса, основанная одновременно со львовским Ставропигийским братством, для учеников Братской школы, в конце XVI века, следовательно, к началу ХХ века существовавшая уже свыше 300 лет.

В XIX веке мужские ученические общежития, известные под названием “бурсы”, стали возникать в Галичине в 60-х годах, стараниями и на пожертвования галицко-русских передовых народных деятелей.

Старыми бурсами являлись перемышльская и коломыйская – обе при местных церковных братствах. Последняя из них, учрежденная Ф.И. Белоусом, бывшим директором коломыйской гимназии, была долгие годы убежищем для крестьянских детей, посещавших единственную на Покутье коломыйскую гимназию.

Затем были образованы и другие бурсы: при Русском Народном Доме во Львове, в городах Станиславове и Ярославе. Они содержались отчасти на ничтожную плату, вносимую самими воспитанниками, большей же частью на пожертвования, деньгами и продуктами, галицко-русской очень немногочисленной интеллигенции, преимущественно сельского духовенства.

Первый пансион для женской учащейся молодежи открыло во львовском Русском Народном Доме Общество русских дам в 1893 году для нескольких дочерей священников и учителей. Другие возникли только в 1909 и следующих годах.

На первом съезде представителей карпато-русского студенчества во Львове, в 1902 году, при участии также старших народных деятелей, было решено, по настойчивому требованию молодежи, принять все меры к более интенсивной поддержке учащихся, в особенности в средних учебных заведениях. Русский Народный Дом во Львове, содержавший уже издавна небольшую бурсу и поддерживавший учащуюся молодежь стипендиями и единовременными пособиями, приступил в следующем, 1903 году, к расширению своей бурсы, для чего приобрел соответствующий участок земли по Курковой улице, на котором затем и был построен четырехэтажный дом, рассчитанный на общежитие для 300 человек.

Львов. Здание университета

Львов. Здание Политехники

В то же, приблизительно, время, основанное во Львове Свято-Владимирское Общество, открыло исключительно для крестьянских мальчиков “Селянскую бурсу”, а впоследствии также ее отделения в провинции.

Оказало влияние на усиление деятельности все еще немногочисленных бурс и следующее политическое событие. В 1907 году был введен в действие закон о всеобщей подаче голосов при выборах парламентских депутатов. Только что выпущенная из бурс галицко-русская студенческая молодежь оказала своей живой и самоотверженной деятельностью в избирательной кампании до того очевидную и важную услугу русскому делу, с таким горячим рвением и глубоким знанием родной крестьянской души “пошла в народ”, что заслужила себе всеобщую признательность. Галицко-русское общество впервые увидело положительные, блестящие результаты частного русского воспитания молодежи и, поэтому, принялось за продолжение этого благого дела с удвоенной энергией.

В то же время было обращено внимание на полное отсутствие русского национального воспитания галицко-русских женщин.

Австрийская система школьного воспитания и образования имела в виду достижение, главным образом, одной практичной цели: подготовить, прежде всего, и хотя бы в ущерб всем другим задачам публичной школы, хороших чиновников, годных для государственной службы, т. е. прежде всего мужчин. Женщинам поступать на эту службу не полагалось, следовательно, не было надобности и в женских школах. За исключением четырех правительственных женских учительских семинарий, содержавшихся за казенный счет по тем же узко-бюрократическим соображениям, а именно для подготовки в них учительниц начальной народной школы, другие женские учебные заведения в Галичине содержались частными лицами и общественными организациями. Конечно, это были только польские и украинские учебные заведения.

Та же тенденция была заметна и в другом, не менее характерном обстоятельстве. Австрийские власти вообще неохотно давали разрешения на открытие частных, в особенности мужских учебных заведений. Частные лица и организации наций “низшего разряда” (minderwertige Nationen), к которым, прежде всего, был причислен галицко-русский народ, впрочем, даже не признававшийся нацией, вовсе не удостаивались этой высокой милости. Если же частные лица и общества высших, привилегированных наций, к которым в Галичине принадлежали поляки, с разрешения властей и открывали частные мужские училища, то правительство торопилось затем перевести их на свое содержание, чтобы иметь в своем полном ведении и опеке.

Полякам это положение выходило во благо. Воспитывая и выпуская из года в год большое количество своей мужской молодежи, поступавшей затем на государственную или краевую, земскую службу, они держали исключительно в своей власти все отрасли администрации, судопроизводства, народного просвещения и хозяйства. «Русская же мужская молодежь, – как отмечал С.Ю. Бендасюк, – если и допускалась вообще в учебные заведения и проходила их в нищете, голоде и холоде, выбиваясь из сил, все таки благополучно до конца, то в конце концов, в большинстве случаев или вовсе не допускалась на правительственную службу, или же, временно допущенная, под предлогом мнимой политической неблагонадежности, раньше или позже выбрасывалась беспощадно за борт».

Что же касалось национального воспитания в школах, организованных правительством, то вся их деятельность была направлена на то, чтобы окончательно вырвать из сознания галицко-русского народа последние традиции и связи, так или иначе сближавшие и соединявшие его с остальным русским миром, и привить его душе путем явно и решительно антирусского воспитания и просвещения, сознание полной обособленности и отчуждения от всего русского, отравить его ядом фанатической ненависти к “москалям” и “схизме”. «Затея правительства венчалась успехом: с 60-х гг. выходит из всех галицких средних учебных заведений все большее и большее число “украинцев”, со времени же заключения польско “украинской” “угоды” в 1890 г., громадное большинство интеллигенции перешло уже в отъявленно мазепинский лагерь», – писал С.Ю. Бендасюк.

Очевидно, что сохранение такой школы в новых условиях было совершенно невозможным. Как указывал Ю. Яворский:

«О невозможности и недопустимости хотя бы только временного оставления здесь ныне прежней “украинской” школы, в каком бы то ни было объеме и виде, конечно, теперь уже и говорить серьезно не приходится. Пресловутая “школа” эта, зиждущаяся, главным образом, на изуверском мазепинском отщепенстве от какого бы то ни было родства с остальным русским миром, насквозь проникнутая фанатической ненавистью к русскому народу, русской культуре, русскому языку, вообще – ко всему русскому, тенденциозно исковерканная искусственным псевдомалорусским жаргоном и нелепым фонетическим правописанием, в конец развращенная сплошным мазепинским политиканством и, в связи с этим, крайней распущенностью и грубостью нравов, – могла существовать раньше только благодаря тенденциозному попустительству и неразборчивости в средствах антирусской пропаганды со стороны бывшего австрийского правительства и, конечно, ни в коем случае и ни под каким видом русской властью допущена быть не может».

В то же время украинофилы в России отрицательно относились к введению русского языка в администрации и сфере образования в Галичине, выступая исключительно за украинский язык. Вопрос о языке был затронут и в лекции Г. Хоткевича, прочитанной в Харькове 25 октября (7 ноября) 1914 года. По этому поводу профессор Т. Локоть опубликовал статью, в которой, в частности, говорилось:

«Конечно, лектор с украинскими симпатиями имел в виду “украинский язык”. Для настоящего украинца интеллигента важны не народные банки, не товарищества и кооперативы, даже не гимназии и университеты, а важно, чтобы во всех этих учреждениях господствовал “украинский язык”!

Если в банках и кооперативах заговорят на общерусском языке, это все равно, что закроют, отнимут их у галицкого народа. Если в гимназиях и университетах введут русский язык, как язык преподавания, это все равно, что “отравят народную душу” и лучше совсем не учиться, чем учиться на русском языке, столь ужасно далеком от языка простого галицкого народа! А идти в русскую Государственную Думу представительствовать интересы галицкого народа на русском языке, – лучше совсем не идти, или – даже – идти в Вену и там защищать интересы родного народа на немецком языке…

Львов. Здание Политехники. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Здание III гимназии, улица Батория, № 5.

Так высоко оценивая язык как фактор национального возрождения и роста народа, идеалистическая интеллигенция тут же готова допустить самое жестокое насилие над этим фактором, готова “вводить” в народное сознание, в народную душу язык, сфабрикованный только в интеллигентских идеалистических лабораториях, – лишь бы был к услугам спасаемого народа “собственный” язык на все потребы жизни».

Дело организации русской школы в Прикарпатской Руси приходилось начинать буквально с нуля. Прежде всего, следовало подготовить учительский персонал. Причем было решено готовить учителей для школ Прикарпатской Руси из местных кадров. С этой целью в январе 1915 года во Львове, Самборе, Тарнополе, Станиславове и Черновицах были открыты двухмесячные курсы общерусского литературного языка для учителей и учительниц Восточной Галиции и Буковины. На эти курсы принимались лица обоего пола, занимавшиеся педагогической деятельностью и желавшие посвятить себя этому делу, знающие этимологическое правописание и хотя бы поверхностно общерусский литературный язык.

Курсы во Львове начали свою деятельность 5 (18) января 1915 года. Их руководителем был назначен инспектор П.Д. Фещенко, который принимал посетителей в здании бывшей III гимназии, по улице Батория, № 5.

При учительских курсах были устроены также образцовые русские начальные училища, преподавателями которых являлись опытные педагоги. Задача этих училищ состояла в следующем: с одной стороны, дать возможность будущим учителям и учительницам всесторонне и основательно ознакомиться с методом и программой преподавания, с другой же подготовить некоторое число детей к скорейшему поступлению в русскую школу.

Для помощи Галичине в подготовке преподавательских кадров для учебных заведений, в Петрограде по инициативе Галицко-русского общества начальница высших курсов и гимназии М.А. Лохвицкая-Скалон с разрешения министерства народного просвещения открыла в январе 1915 года при своих учебных заведениях 5-месячные курсы русских предметов (русского языка и словесности, географии и истории России, и истории западнорусской церкви) для русских галичан и буковинцев, в первую очередь для бывших учителей и учительниц, как низших, так и средних учебных заведений, а также для лиц, окончивших учительские семинарии, гимназии и реальные училища, как мужчин, так и женщин, а равно для студентов и окончивших высшие учебные заведения вообще.

Успешно прошедшим курсы и выдержавшим выпускные экзамены предоставлялось право преподавания в начальных и городских учебных заведениях Прикарпатской Руси, а имеющим соответствующие университетские дипломы право преподавания в средних учебных заведениях; окончившим же гимназии и реальные училища предоставлялось право на поступление без дополнительных экзаменов в высшие учебные заведения Российской Империи.

Проезд, обучение и содержание курсистов были бесплатными.

6 (19) января 1915 года выехала из Львова в Петроград на галицко-русские курсы М.А. Лохвицкой-Скалон первая группа русских галичан, в числе 78 человек, для проезда которых управление железных дорог предоставило бесплатно два вагона.

8 (21) января выехала вторая группа числом 33 человека.

Всего в январе 1915 года в Петроград прибыли 124 человека галичан и буковинцев, в том числе 50 женщин и 74 мужчины, зачисленных на курсы. 18 (31) января состоялось торжественное открытие галицко-русских курсов. На церемонии открытия присутствовали военный министр В.А. Сухомлинов, управляющий министерством народного просвещения граф П.Н. Игнатьев, обер-прокурор св. Синода В.К. Саблер, петроградский градоначальник генерал князь Оболенский и др.

В своем выступлении граф П.Н. Игнатьев, в частности, сказал: «От ведомства народного просвещения приветствую прибывших тружеников на безбрежной ниве народного образования. Не попусту лилась русская кровь у Карпат. Горячие братские объятия, которыми мы встречаем освобожденных галичан, свидетельствуют, что завершается вековая задача национального объединения русского народа. Правительственные установления пойдут, конечно, навстречу этим галицким курсам, устроенным по почину Галицко русского общества и М.А. Лохвицкой Скалон. При дружной поддержке русского общества прибывшие учителя и учительницы могут смело черпать из громадной сокровищницы русской культуры, собранной в продолжение тысячелетий совместными усилиями Великой, Малой, Белой и Червонной Руси. Честь собрания этой сокровищницы не принадлежит только той или иной ветви русского народа, – она принадлежит всем, кому дорого имя русское, всей нераздельной, единой России».

Среди галичан-студентов оказалось 5 медиков, которых военный министр тут же согласился принять в военно-медицинскую академию и приказал зачислить в качестве действительных студентов, с жительством в академии и ношением военной формы.

Петроградская городская дума ассигновала 7500 рублей в распоряжение городского головы для поддержки галичан, прибывших на учительские курсы.

Вскоре на курсы в Петроград выехала следующая, третья, группа русских галичан в числе 30 человек.

Профессор П.Б. Струве писал в “Биржевых Ведомостях” о постановке школьного дела в Галичине:

«Едва ли не самая главная задача начальной школы в Галичи-не, объединенной с Россией, это – на всем школьном материале давать молодым поколениям, проходящим через эту школу, известную меру знания общерусского языка, как великого орудия государственной и национальной жизни всего русского народа. Не приглушая местного языка, начальная школа должна пролагать национальному языку широкий путь в народные низы…

Превосходна мысль построить новую галицко русскую школу на местном галицком же элементе, приобщая его к русской культуре, эту задачу выполняют организованные и в самой Галичине, и в России учительские курсы, – учреждение, которое следует всячески поддерживать всему русскому обществу. Устройство таких курсов тем и хорошо, что Галичине для работы в новой начальной школе нужны именно местные силы. Чем больше в этой работе будет местных людей, тем скорее сгладятся все шероховатости и будут проторены новые пути.

Такой местный учительский элемент, приобщенный к русской национальной культуре, разрешит задачу согласования в школе местного областного начала с началом национальным».

25 января (7 февраля) 1915 года в селе Запытове Львовского уезда в торжественной обстановке была открыта первая в Галичине сельская русская школа.

На торжество прибыли из Львова члены Государственной Думы граф В.А. Бобринский и Д.Н. Чихачев, председатель Русского Народного Совета В.Ф. Дудыкевич, начальник Львовского уезда граф С.К. Ламздорф-Галаган и другие. Возле школы была поставлена украшенная зеленью и русскими флагами арка, у которой собравшиеся крестьяне по русскому обычаю преподнесли гостям хлеб-соль. Затем в сопровождении инспектора народных училищ А.П. Юшкевича и учительницы А.И. Гребеновской прибывшие гости проследовали в школу.

Там в изящно убранном зеленью зале, украшенном портретами наследника цесаревича великого князя Алексея Николаевича и гирляндами, перевитыми лентами русских национальных цветов, в присутствии учащихся и крестьян села Запытова, священником Курмановским было совершено молебствие. Затем гости выступили с приветственными речами.

В заключение 50-ти принятым в школу учащимся были розданы учебные пособия и предложены гостинцы, привезенные графом Ламздорф-Галаганом.

29 января (12 февраля) 1915 года инспектором народных училищ А.П. Юшкевичем было открыто русское начальное училище в Городке, возле Львова. Заведовать училищем было поручено учительнице С.А. Шумович.

Вносила свой вклад в дело народного просвещения в Прикарпатской Руси и Русская православная церковь. На проходившем в феврале 1915 года совещании св. Синода архиепископ Евлогий сообщил, что в Прикарпатской Руси уже открыто 100 православных приходов, и ходатайствовал о выделении средств на оборудование и содержание соответствующего количества церковно-приходских школ. Синодальный училищный совет выделил необходимые средства и командировал в Галичину для организации церковноприходских школ наблюдателя церковно-приходских школ действительного статского советника В.Г. Георгиевского и киевского уездного наблюдателя протоиерея Федора Голикова.

На заседании св. Синода 27 апреля (10 мая) архиепископ Ев-логий говорил о том, что количество церковно-приходских школ в Червонной Руси доходит до 100.

В связи с увеличением числа церковно-приходских школ, Синодальным училищным советом с 1 (14) мая в Петрограде были открыты четырехмесячные курсы для подготовки учительниц для православных церковно-приходских школ Галичины.

Школьной комиссией при Русском Народном Совете, производившей во Львове прием слушательниц, на курсы было принято 50 учительниц. Зачисленным на курсы слушательницам предоставлялся бесплатный проезд из Львова в Петроград и обратно, а также полное содержание в Петрограде во время пребывания на курсах.

В понедельник, 27 апреля (10 мая), выехала в Петроград группа учительниц-галичанок, командированных на открывающиеся в Петрограде 1 (14) мая синодальные курсы русского языка для учительниц галицких церковно-приходских школ.

Что касается введения в Галичине всеобщего народного образования, то по этому поводу дирекция народных училищ в Гали-чине представила в министерство народного просвещения свои соображения, которые в общих чертах сводились к следующему.

При осуществлении всеобщего народного образования в пятилетний срок, необходимо будет покрыть Галичину сетью начальных народных школ, составляющих в общей сложности 9 000 комплектов, т. е. придется ежегодно открывать по 1 800 комплектов, при десятилетнем же сроке осуществления плана необходимо будет открывать ежегодно по 900 комплектов. Также необходимо провести своевременную подготовку учительского персонала, иначе учебное ведомство может оказаться в затруднительном положении, не располагая на месте достаточным количеством вполне подготовленных для этой цели учителей. С этой целью предполагалось открыть 10 учительских семинарий и не менее двух учительских институтов.

По плану всеобщего народного образования в Галичине проектировалось устройство 70 высших народных училищ, около 60 курсов при этих училищах, 6 самостоятельных учительских курсов, 25 мужских и 25 женских гимназий. Расходы на народное образование, высшее и среднее, при пятилетнем плане осуществления должны были составить сумму в 4,2 млн рублей в первый год, а при десятилетнем – 2,1 млн рублей. Ежегодно сумма эта должна была возрастать, и к 1919–1920 годам достигнуть – при ускоренном пятилетнем проведении плана 14 млн рублей, а при десятилетнем сроке – 7,4 млн рублей.

Глава 12

Кино. Театр. Музеи. Пресса

Когда за несколько лет до войны п. Кухар первым начал демонстрировать во Львове кинофильмы, публика вначале довольно прохладно встретила новый вид зрелищ, но затем постепенно меняла в лучшую сторону свое отношение к кинематографу, который за небольшие деньги предоставлял возможность хорошего развлечения. Когда же во Львове появился новый, специально для показа фильмов построенный кинотеатр “Sans-rival”, попросту называемый “Кино Коперник”, потому что находился в доме на улице Коперника, № 9, где стали показывать экранизации известных литературных произведений, а также научно-популярные фильмы о природе, о жизни животных, кинематограф начал приобретать все большее число сторонников во Львове.

В период пребывания города под русской властью львовские кинотеатры работали почти все. Лучшим среди них считался “Аполло”, который находился в роскошном концертном зале Музыкального общества на ул. Хоронщизны, 7. Действовали также “Гелиос” на пл. Мариинской, 10; “Коперник” на ул. Коперника, 9; “Люкс” в Пассаже Миколяша; “Корсо” на пл. Академической, 5; “Фаун”, на ул. Карла Людвига, 5; “Belle-vue” на ул. Карла Людвига, 27.

Фильмы в них шли как художественные, различных жанров, так и документальные.

Вот, к примеру, каким был репертуар львовских кинотеатров в апреле-мае 1915 года.

В кинотеатре “Аполло” в середине мая большим успехом пользовалась сенсационная драма “Среди огня”, представляющая гибель атлантического парохода. В программе сверх того предлагались несколько красивых снимков с природы и две блестящие юморески.

А через две недели “Аполло” представлял новую программу, в которую входили драма в 3-х действиях из тюремной жизни “Черная банда” и завоевавшая везде внимание 6-актная драма “Фантомас”.

“Гелиос” предлагал веселую программу: комедию в 2-х актах “Королевство за брюки”, юмореску “Как Зюзя стала Зузанной”, и современную сатиру “Балканская карикатура”, а также документальный фильм “Крупнейшие пожары последнего времени в Москве, Генуе, Париже и Нью-Йорке, и современные средства борьбы с ними”.

Во второй половине мая “Гелиос” рекламировал “кинематографический шедевр” в 7 больших частях “Дети капитана Гранта”: «Несравненное изображение бури с молниями, землетрясения в Кордильерах, борьбы со стадом буйволов и дикими маорийцами, и т. д. Монополия Гелиоса, что означает, что эту картину нельзя будет увидеть ни в одном другом кинотеатре».

В кинотеатре “Коперник” в апреле демонстрировались: драма “Час расплаты”, трагедия “Мощь и упадок”, комедии “Или так, или нет” и “У Морица болят зубы”, а также раскрашенные съемки с натуры “По Франции”.

В кинотеатре “Люкс” в то же время шли: криминальная драма “Фантомас, главарь бандитов”, фарс “Любительница животных”, юмореска “Полидор становится жертвой своей невоздержанности”, и съемки с натуры “Над озером Val d’Ossolo”.

В кинотеатре “Корсо” сеансы начинались в 3 часа дня и продолжались до 11 часов вечера. Плата за вход для солдат составляла 10 копеек. В апреле кинотеатр предлагал ежедневно концерт салонного оркестра, а в репертуаре: драмы “Пара бедных богачей” и “Совесть борется”, комедию “Ночь соломенного вдовца”, фарсы: “Мюллер героем”, “Мориц Принц и злобная квартирантка”, а также съемки с натуры “В краю негров”.

Кинотеатр “Belle-vue”, зал которого рекламировался как самый красивый во Львове, обширный, с превосходной вентиляцией, демонстрировал драму “В узах страсти”, юмористическую комедию “Макс волшебником” и др.

Городской театр во Львове

Львов. Городской театр. Зима 1914 1915 гг.

* * *

В декабре 1914 года с разрешения русских властей начал устраивать представления польский театр в Городском казино на Академический улице, № 13. 13 (26) декабря была начата серия ежедневных спектаклей этого театра двухактной комедией Ст. Богуславского под названием “Старая Романтичка”.

В этом театре ставили оперетты, давали концерты. К примеру, в апреле театр в Городском казино представлял комедию Михала Балуцкого “Открытый дом”, оперетту Леона Фалля “Разведенная”, комедию Виктора Сарду “Нервные”, оперетту Франца Зуппе “Прекрасная Галатея”, комедию Александра Фредро “Дамы и гусары”. Билеты предварительно можно было приобрести в кондитерской п. Сочка, на площади Мариинской, № 5.

Подобные развлекательные представления давал и театр-водевиль “Casino de Paris”.

Вот, к примеру, репертуар этого театра с 26 до 30 апреля: «ежедневно: оперетта “Наутро после свадьбы”; скетч с балетом “В цыганском таборе” под руководством Фалишевского; дуэт с поцелуями из оперетты “Граф Люксембург”, исполняют Залеская и Кулиговский; романс из оперы “Африканка” исполняет Стохельская; певцы Романи и Урбанович; скрипачка Маня; танцовщица Буркацкая и т. д.».

В мае театр-водевиль “Casino de Paris” начал представления в реконструированном летнем театральном помещении на улице Ягеллонской, № 11. В этом помещении, находившемся в большом саду, ранее происходили представления еврейского театра.

Чтобы сделать доступ на представления в летнем театре возможным для всех желающих, устанавливались соответствующие цены на билеты. Места в ложах стоили по 11 и 7 руб., мягкие кресла по 3 руб. 20 коп., кресла по 2 руб. 20 коп. и 1 руб. 60 коп., а также дальнейшие места по 1 руб. 10 коп., по 60 коп., и по 40 коп.

В марте 1915 года в зале Музыкального общества состоялись концерты пианиста К.Н. Смирнова. Билеты ценой от 1 до 6 рублей продавались в книжном магазине Полонецкого на улице Академической, № 2а. Половина чистого сбора за вычетом расходов поступала в пользу Главного Краевого Благотворительного Комитета. 5 процентов сбора поступало в пользу бедных города Львова и 5 процентов во Львовский комитет Всероссийского Земского Союза.

Львов. Здание Национального музея

Львов. Здание Городского казино. Ул. Академическая, № 13

На первом концерте К.Н. Смирнов исполнил ряд произведений Чайковского, Рубинштейна, Шопена и Рахманинова.

В мае в здании старого театра состоялись концерты артистов Русской оперы и драмы Киевского городского театра под дирекцией М.Ф. Багрова. 5 процентов от оборота предназначалось для бедных города Львова и 5 процентов для львовского комитета Красного Креста.

Программа первого концерта была составлена из дуэтов, трио опер, романсов Даргомыжского, Мусоргского, Римского-Корсакова, Бородина, Делиба, Пуччини, Леонкавалло, Глинки, Верди и др.

Городской театр осень, зиму и начало весны простоял закрытый. В условиях войны, когда на жителей Львова навалились различные, порожденные войной тяготы, трудно было бы заполнить большой зрительный зал театра, а к тому же в холодное время года было проблемой отопление такого огромного здания.

Только весной, когда потеплело, и отпала, по крайней мере, надобность обогрева здания театра, Т. Рутовский обратился к властям с ходатайством об открытии городского театра. Военный генерал-губернатор граф Г.А. Бобринский дал на это свое согласие.

Возглавить дирекцию театра президиум магистрата поручил бывшему директору краковского театра Якубу Гликсону, руководителем драматической части был приглашен Корнель Макушинский.

Для участия в спектаклях в городском театре во Львов прибыла из Рима знаменитая в то время польская певица Янина Королевич-Вайда.

В субботу 25 апреля (8 мая) 1915 года открылись польские спектакли в львовском городском театре. Поставлена была опера Монюшко “Галька”.

На 26 апреля (9 мая) было назначено представление “Заколдованного круга” Рыдля.

На 1 (14) мая в репертуаре городского театра значилась комедия Б. Шоу “Пигмалион”, а на следующий день опера Ш. Гуно “Фауст”.

6 (19) мая театр в Городском казино дал последнее представление в зале на улице Академической, 13. Со следующего дня весь опереточный персонал во главе с директором и режиссером Анджеем Лелевичем перешел в здание городского театра, чтобы там играть оперетты каждый второй день.

Афиша театра в Городском казино. Декабрь 1914 г.

Афиша театра в Городском казино. Май 1915 г.

* * *

Галицко-русский Национальный музей во Львове (улица Мохнацкого, № 42), состоявший из иконографического, историко-археологического, этнографического и художественного отделов, был открыт ежедневно с 11 до 1 часа дня. Плата за вход составляла 30 копеек; по воскресеньям вход в музей был бесплатным, иллюстрированный указатель стоил 30 копеек.

В апреле 1915 года в Национальном музее было выставлено собрание рисунков древних деревянных церквей Галицкой Руси XVII–XVIII веков, работы архитектора А. Лушпинского. Ввиду особенного художественного интереса этого собрания, знакомящего зрителя с местной стариной, столь родственной иногда с северно-русской, особенно новгородской и вологодской деревянной церковной архитектурой, правление музея, идя навстречу высказанным желаниям посетителей, определило часы посещения с 11 до 4 часов дня. Постоянные отделы: иконографический, историко-археологический, этнографический и художественный были открыты в те же часы.

В будущем правление музея намеревалось сделать доступными для посетителей и другие собрания, которые находились пока в папках или в шкафах, по причине тесноты музея.

Музей Ставропигийского института, размещенный в доме по улице Бляхарской, № 11, на втором этаже, был открыт для посетителей по будням с 10 до 1 часа дня, а по воскресеньям и праздникам с 11.30 до 1 часа дня. Вход в музей был бесплатным.

В апреле 1915 года председатель Государственной Думы М. Родзянко, несколько дней находившийся во Львове, желая познакомиться со старыми памятниками города Львова, посетил музей в Ставропигии, по которому сопровождали его и давали ему информацию каноник Давыдяк и редактор Лабенский.

22 апреля (6 мая) музей и библиотеку Ставропигии посетила великая княгиня Мария Павловна в обществе графа Потоцкого, князя Радзивилла и военных чинов. Объяснения им давал священник Успенской церкви каноник Давыдяк.

* * *

С момента вступления русских войск во Львов, в городе выходили следующие польские газеты: “Kurjer Lwowski”, “Dziennik Polski”, “Słowo Polskie”, “Wiek Nowy”, “Gazeta Wieczorna” и “Gazeta Codzienna”. Позднее возобновила прекращенное временно издание “Gazeta Narodowa”, но в июне из-за недостатка средств она приостановила свое существование.

После вступления во Львов русских войск возобновилось издание галицко-русских газет “Прикарпатская Русь” и “Голос Народа”.

26 сентября (9 октября) во Львове стала выходить военная, политическая, общественная и литературная газета “Львовское Военное Слово”, издаваемая штабом главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта. Редактором ее был назначен капитан Н.Ф. Наркевич, бывший до начала военных действий редактором “Военно-исторического Вестника” в Киеве.

Типография газеты первоначально находилась по адресу площадь Рынок, № 10, а с 4 (17) апреля 1915 года по адресу улица Чарнецкого, № 26. Цена номера составляла 3 копейки. Номера “Львовского Военного Слова” поступали в розничную продажу в главнейших книжных магазинах Петрограда, Москвы, Одессы, Киева и Варшавы. В Действующую армию высылалось бесплатно вначале 7 тысяч экземпляров, затем 8–10 тысяч и с начала декабря 12 тысяч экземпляров.

Вскоре после своего появления “Львовское Военное Слово” подверглось критике на страницах газеты “Одесские Новости”, на что “Львовское Военное Слово” откликнулось следующим образом:

«Наша военная газета удостоилась на днях особого внимания “Одесских Новостей” – сионистского органа Южной России.

В своих “Мелочах Жизни”, от 31 октября, газета сетует на тусклое отражение нашей газетой жизни завоеванного края.

Не претендуя, конечно, по смыслу самой задачи нашего органа, на всестороннее освещение львовской жизни, мы должны все же заметить, что автор статьи, помещенной в “Одесских Новостях”, не вполне точно передает, как факты, так и характер наших заметок.

Считаем долгом напомнить, что в вопросе о “вздувании цен” во Львове автор пропустил указание на участие в этом деле евреев, как галицких, так и русских, успевших уже нахлынуть в Галичину и, по обыкновению, с успехом взявших на себя роль “хищников”. Это отмечено не только нашим органом, но и рядом польских газет. […]…

Продолжая быть объективными, мы должны сознаться, что только со страниц “Одесских Новостей” мы встретили попытку осудить наше издание в данное время. Полагаем, без всякого увлечения, что в “Мелочах Жизни” уже не тускло, а чрезвычайно ярко отразилось то, что “Одесские Новости” только временно, в силу исключительных обстоятельств, замаскировывают свой сионистский облик, чтобы потом, с возможно большим успехом, использовать положение вещей. […]

Вот почему, при несомненно доказанной благожелательности отношения нашего военного органа к мирному населению, мы не можем не указать на то отрицательное впечатление, которое производит бестактное и несвоевременное воинствующее выступление “Одесских Новостей” против нас и русского населения Галичины. […]».

Также при штабе главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта издавалась газета “Армейский Вестник”, которая выходила по вторникам, четвергам и воскресеньям.

В воскресенье 1 (14) марта 1915 года вышел первый номер ежедневной газеты “Львовский Вестник”, издаваемой при военном генерал-губернаторстве Галиции. Газета имела официальный характер. Редактором ее состоял гвардии корнет М.М. Сухотин. Редакция и контора помещались в здании бывшего наместничества.

В марте во Львове стала выходить ежедневная общественно-политическая и литературная газета “Новый Край”. Редактором и издателем газеты являлся Н.И. Каппелер. Редакция находилась в доме по улице Сикстусской, № 19.

Вскоре эта газета прекратила свое существование и вместо нее стала выходить газета “Червонная Русь”, первый номер которой появился 14 (27) мая. Редакция находилась по тому же адресу, ул. Сикстусская, № 19.

Глава 13

Запрет алкоголя. Кафе и рестораны. Против разврата

Склонность к злоупотреблению спиртными напитками была присуща жителям Галиции с давних времен.

В изданной во Львове в 1902 году книге “Исторiя Прикарпатской Руси новѣйшихъ временъ” говорилось, что вскоре после перехода в 1772 году Червонной Руси под власть Австрии немецкие писатели представляли тогдашнего галицко-русского селянина следующим образом: «Он есть темный и бедный, как редко какой человек на свете. […] По причине сурового климата и нужды он привык к пьянству, и заливается водкой, которую ранее силой навязывали ему шляхтич и жид. В воскресенье и всякий праздник бывает в Червонной Руси по селам много пьяных и случаются частые драки, которые судит потом суд. […] Вся причина того зла в недостатке просвещения и в нужде».

Когда после отмены панщины в 1848 году, с 15 мая стала выходить первая газета галицких русинов “Зоря Галицка”, то в сентябре 1848 года в № 19 этой газеты была опубликована заметка под заголовком “Пересторога”. В ней говорилось:

«Доходят до нас вести, что есть такие люди, которые освобождение от панщины во зло употребляют; вот например: что сидят днями целыми в корчмах и напиваются, и пренебрегают хозяйством и заработком. И также слышно, что появляются частые кражи. За такие большие грехи будет Бог тяжко карать». Далее следовал призыв к “добрым людям” возвысить свой голос и при каждом случае говорить далее, и говорить сильно, чтобы опомнились те, «которые ничего иного на свете не хотят знать и делать, как только пить, упиваться и красть». Затем было сказано, что наверно снова теперь начнут села гореть, как то обычно осенью бывает, когда начинают собранные дары Божьи пропивать, и хаты в беспорядке оставлять; да и весной, пропив труд свой, будут нарекать на тяжелое время до нового урожая. Завершалась заметка призывом: «Остерегайтесь же, и говорите смело правду, чтобы раз навсегда то несчастное пьянство исчезло среди народа руского, уже и так осуждаемого за пьянство!»

Пропаганда трезвого образа жизни занимала важное место в деятельности основанного в 1874 году народно-просветительного Общества им. М. Качковского. В селах, жители которых давали обет трезвости, устанавливали так называемые “кресты тверезости”. Такие кресты, отлитые из чугуна, имели надпись славянским шрифтом: “Въ память святой тверезости г. 1874. Господи оружiе на дiавола крестъ твой далъ еси намъ”.

Но в борьбе с зеленым змием в конечном итоге победу, как правило, одерживал змий.

В 1900 году во Львове была издана книга “Stan ekonomiczny Galicyi. Cyfry i fakta”. Ее автор Вильгельм Фельдман, приведя данные, свидетельствующие о том, что бедная часть населения стала питаться хуже, чем двадцать лет назад, указывал: «Зато растет потребление спирта и пива, так как алкоголизм всегда и везде сопровождает нищету. Растет потребление водки, несмотря на то, что десять лет назад цена этого продукта – в результате огромного повышения водочного налога – чрезвычайно повысилась». Получалось, что на мясо и сахар население Галиции денег не имело, а на водку тратило все больше. «Ничего удивительного, – продолжал В. Фельдман, – спирт должен слишком часто заменять галицийскому пролетарию топливо, мясо, даже хлеб».

Описывая ситуацию с пьянством во Львове в предвоенные годы, С. Россовский отмечал: «Говоря без обиняков, Львов в свои лучшие времена пил как на умор».

Все усилия движения трезвости приобщить население к трезвому образу жизни оставались безрезультатными. На трезвенников смотрели как на сумасшедших (варьятов). Да и большинство их было трезвенниками только на показ, а в другой обстановке и они не пренебрегали рюмкой водки, стаканом вина или бокалом пива.

Духовенство взывало на проповедях, пресса морализировала, многочисленные общества распространяли с неисчерпаемой энергией культ трезвости, а вместе с тем в городе неудержимо росло количество разнообразных питейных заведений.

Статистики указывали, какие гигантские суммы население тратит на алкогольные напитки. Впрочем, это было видно на каждом шагу в повседневной жизни. Простой народ заливался до беспамятства обычной водкой. В субботу вечером, когда выплачивали зарплату, каждый шинок становился ареной оргий. Часто работник оставлял здесь весь свой недельный заработок, забывая о том, что жена и дети живут впроголодь. Не лучше было и среди интеллигенции, проводившей вечера в кафе, подавляющее большинство которых именно за счет продажи алкоголя получало главные прибыли.

Многократно собирались комиссии для обдумывания способов если и не полного уже слома мощи алкоголя, то, по крайней мере, ее укрощения. Но в результате приходили к выводу, что такого способа нет.

Понадобилось вторжение русских войск чтобы показать, что такой способ был – полностью запретить продажу алкоголя.

Еще 3 сентября представителям городских властей, при их встрече с командованием русских войск, которые готовились к вступлению во Львов, было поставлено условие – запретить продажу водки. Поскольку с самого утра в тот день алкоголь пользовался во Львове огромным спросом, а затем и в соответствии с требованием военного командования, Т. Рутовский издал следующее объявление для жителей города:

«Все шинки, пивные и винные магазины должны быть немедленно закрыты. В ресторанах и закусочных не разрешается подавать водку и вина.

Не соблюдающие этот запрет будут подвергнуты строгим наказаниям, а кроме того будет у них окончательно отобрана концессия на проведение предпринимательской деятельности.

Рутовский.

Во Львове, дня 3 сентября 1914».

Объявление градоначальника г. Львова генерал майора Эйхе

На следующий день запрет торговли вином, водкой и спиртом был подтвержден в первом распоряжении военного губернатора С. Шереметева.

Очевидно, что только изданием нескольких распоряжений было невозможно сразу преодолеть как пристрастие огромного числа людей к употреблению алкогольных напитков, так и стремление других людей заработать на продаже этих напитков.

В связи с воспрещением продажи крепких напитков, в городе появился особый род предпринимателей, которые занялись подпольной фабрикацией и продажей алкогольных напитков. В борьбе с этими предпринимателями администрации приходилось прилагать немало усилий. Значительная роль в деле воплощения в жизнь антиалкогольных требований русских властей отводилась полиции.

Уже 8 сентября газета “Dziennik Polski” сообщала в заметке под заголовком “Хлопоты с дворниками домов”:

«Много хлопот, как для полиции, так и для гражданской стражи создают дворники домов, которые в своих жилищах устраивают пьяные оргии. Полиция со всей беспощадностью выступила против этих дворников. Сегодня строго наказаны несколько дворников на ул. Шпитальной, Веселой и пл. Краковской».

Для военного командования было важно препятствовать спаиванию солдат. Поэтому 7 (20) октября было опубликовано следующее Объявление львовского градоначальника:

«Во избежание спаивания военных чинов, Верховный Главнокомандующий приказал виновных в этом предавать полевому суду и не останавливаться в применении к ним самых тяжелых мер наказания. О чем и ставлю в известность жителей вверенного мне градоначальства.

Градоначальник гор. Львова, генерал майор Эйхе».

Однако, несмотря на угрозы строгих наказаний, желающие промышлять таким весьма прибыльным занятием как подпольная фабрикация алкогольных напитков, находились и среди дворников, и среди прочих львовских обывателей.

Так, чинами полиции 3-й части г. Львова в доме № 53а по Гродецкой улице была обнаружена у дворника этого двора Михалека, “фабрика” для переделки денатурированного спирта в водку и различные вина, для чего употреблялись всевозможные суррогаты. В момент посещения полицией у Михалека было найдено 3 литра водки.

На квартире некоего Михаила Сагадина по улице Стромой, № 7 полицией была обнаружена “фабрика” водки. Вследствие доноса одного из обиженных высокой ценой напитка гостей, полицией был произведен на квартире внезапный осмотр, в ходе которого было обнаружено несколько бутылок разного рода и вкуса водок.

В квартире австрийской подданной Софии Климович, проживающей в доме № 5 по Кульпарковской улице, полицией была обнаружена тайная фабрикация вина. При “винокурении” Климович пользовалась денатурированным спиртом.

Владельцы этих “фабрик” были привлечены к ответственности.

Наряду с нелегальными изготовителями и продавцами пусть поддельной, но все-таки водки, действовали и откровенные мошенники. Так, некий Бернард Грюнберг выманивал у русских солдат различные суммы денег под видом доставления им водки и с деньгами исчезал. Попал, однако, на солдата Ефрема Марциняка, который распознал уловку и Грюнберга доставил в полицию.

Жертвами мошенников становились и любители алкоголя из местного населения. К примеру, Розалия Ш. купила у какой-то еврейки на базаре на площади Галицкой литр водки за 3 кроны 20 геллеров. Возвратившись домой, опрокинула рюмочку и убедилась, что это всего лишь вода, приправленная самогоном.

Помещения, в которых хранился алкоголь, подвергались нападениям преступных элементов.

Так, 10 сентября ночью был разбит шинок Адольфа Брейфера на улице Замарстыновской, № 27, где были украдены различные водки и закуски стоимостью в 1000 крон.

А 28 сентября около 11 часов дня был разгромлен шинок А.Г. Винтера возле угла улиц Лычаковской и св. Антония. Неизвестные злоумышленники выломали закрытые по причине выезда владельца в Вену двери, после чего толпа начала угощаться обильно водкой так, что некоторые упились до потери сознания. Множество бутылок было украдено, водка же из бочек вылита в канал. Также было разбито вдребезги все внутреннее оснащение заведения. Вызванная полиция восстановила порядок.

Пример приспособления к новым условиям демонстрировала фабрика “Здоровье”, находившаяся по улице Здоровья, № 9, которая уже в начале октября рекламировала вино без алкоголя, изготовленное из яблок, смородины и брусники.

Правда, другая продукция той же фабрики служила сырьем для подпольных производителей спиртных напитков. 1 марта 1915 года газета “Львовский Вестник” сообщала:

«Вчера в трактире Максима Тадулина, чинами полиции обнаружена не только продажа спиртных напитков, но и фабрикация их из солода и др. продуктов, изготавливаемых на местной фабрике “Здоровье”. Тадулин водворен в арестный дом и привлечен к ответственности».

Очевидно, что самым непосредственным образом запрет продажи алкогольных напитков отразился на работе львовских кафе и ресторанов.

По поручению военного губернатора начальник полиции во Львове Тауэр 14 сентября издал следующее объявление:

«Ко всем гг. владельцам (управляющим) ресторанов во Львове: Запрещаю с нынешнего дня продажу всех спиртных напитков, а именно: пива, водки, ликеров и всех сортов вин.

За нарушение этого запрета на виновных будет налагаться штраф от 100 до 2000 крон либо три месяца ареста.

В случае повторного нарушения будет применяться арест.

(Запрет этот касается также тех владельцев ресторанов, которые недавно получили разрешение на продажу пива.)».

Предусмотренная форма наказания означала, что нарушитель должен был заплатить наложенный на него штраф. В случае же неспособности или нежелания заплатить штраф, он подвергался аресту.

Приказом львовского градоначальника генерал-майора Эйхе было установлено, чтобы безусловно все рестораны и кафе закрывались в 11 часов вечера (по петроградскому времени).

Так как продажа алкогольных напитков была запрещена, а нарушители этого запрета подвергались суровым наказаниям, то в ресторанах и кафе воцарилась полная трезвость. Это стало также причиной того, что несколько перворазрядных ресторанов вначале закрылись, и только изданное в ноябре распоряжение, гласящее, что магазины, а также рестораны, которые не откроются на протяжении 8 дней, будут конфискованы, побудило владельцев вновь открыть свои заведения.

Львовские кафе были открыты все. “Ренессанс” на улице Третьего Мая и находившееся в доме напротив, на втором этаже “Американское” посещали почти исключительно офицеры, часто в обществе женщин. По вечерам здесь играли оркестры. В кафе “Авеню” на Мариинской площади, “Рома” в конце улицы Академической, “Центральном” на площади Галицкой также можно было встретить офицеров, но старших и без “подружек”, разве что с женами или дамами из “Красного Креста”. Если офицер заходил в кафе “Венское” на улице Гетманской, то, как почетный посетитель оставался в первом салоне. В “Гранде” на улице Карла Людвига собиралась еврейская публика, здесь можно было узнать новейшие слухи и сплетни, зачастую тут они и рождались. Кафе “Шкоцка” на площади Академической было местом встреч львовской интеллигенции.

Приглашали посетителей кафе “Сан-Суси” на углу улиц Шайнохи и Сикстусской, кафе “Орфеум” на улице Казимировской, № 35.

“Хорошие и дешевые завтраки, обеды и ужины” предлагала “Первая русская молочная” Ивана Вовка на углу улиц Зыбликевича и св. Николая.

В январе открылось в отремонтированном помещении кафе “Штука” на улице Театральной, № 10. Как говорилось в объявлении: «Там можно будет очень дешево приобрести кофе (10 коп.), чай (5 коп.), молоко (5 коп.), паштеты, домашнее печенье и пирожные. Подаваться будут также горячие мясные ужины».

Зимой группа польских дам при участии известной писательницы Габриэли Запольской открыла кондитерскую “Дворек” на улице Академической, № 4. Для украшения витрины этой кондитерской пани Запольская сделала большую красивую куклу, одетую как мицкевичевская Зося в традиционный литовский костюм. Кукла эта, в окружении яворовских игрушек, представляющих домашнюю птицу, на фоне пейзажа, исполненного художником Одо Добровольским, собирала перед витриной кондитерской множество любопытных.

В ресторанах посетителей было немного, преимущественно офицеры и русские чиновники, что объяснялось слишком высокими для большинства публики ценами.

Поскольку в градоначальство поступали многочисленные жалобы на владельцев гостиниц, ресторанов и тому подобных заведений по поводу завышенных цен, в феврале градоначальник, полковник Скалон, пригласил владельцев этих заведений и поручил им подготовить прейскуранты с 25-процентной скидкой, после чего представить их на утверждение в градоначальство. Утвержденные прейскуранты с указанием цен гостиничных номеров и цен блюд в ресторанах следовало поместить в заведениях на видном месте. Учитывая часто меняющиеся условия, установленные цены подлежали пересмотру и соответствующему изменению первого числа каждого месяца.

Также градоначальник затронул вопрос чистоты в гостиницах и ресторанах, которую недостаточно соблюдали, и обратил внимание на прислугу, которая нередко вела себя неподобающим образом по отношению к гостям и посетителям.

Начиная с 15 апреля кофейням, ресторанам и столовым города Львова было разрешено производить торговлю до 11 часов 30 минут вечера.

Если неимущее население толпилось в очередях, чтобы получить бесплатно продукты: муку, крупу, сахар, соль, то состоятельной публике к пасхальным праздникам предлагался иной ассортимент. Владелец ресторана В.М. Шуин так извещал “почтеннейшую публику”:

«Город Львов! Внимание!

Русским людям в Галиции!

Имею честь довести до сведения почтеннейшей публики, что в скором времени последует открытие первоклассной русской кондитерской и пекарни В.М. Шуина под управлением лучших московских мастеров.

Новость!

Специальный отдел. Прием заказов ко дню Святой Пасхи на куличи бабы, торты, сырные, всевозможные пасхи, крашенные и с сюрпризами яйца; а также лучшая кулинария: индейки, гуси, утки, пуллярды, ветчина, телятина, ростбифы, барашек, паштеты, шефруа и галантины.

Прием заказов для всех частей войск, казенных и частных учреждений и лиц. – Заказы будут приниматься в самой кондитерской, Академическая улица, № 16. А также в конторе ресторана В.М. Шуина, г. Львов, Бернардинский плац, № 7, (Краковская гостиница, телефон № 412). Прием заказов будет приниматься с 4 марта сего года.

С истинным уважением В.М. Шуин».

Вскоре В.М. Шуин сообщал публике об открытии своего нового заведения, а также рекламировал свой, уже ранее открытый ресторан:

«Вниманию Почтеннейшей Публики!

Имею честь довести до сведения, что кондитерская и пекарня В.М. Шуина, под управлением лучших московских мастеров открылась 15 марта.

Продажа всевозможных кондитерских товаров. Академическая, № 16, телефон № 816. Ежедневно открывается в 8 часов утра.

Ресторан В.М. Шуина

Бернардинский пл., № 7. Телеф. № 412.

Ежедневно горячая кулебяка в 12 час. дня.

Завтраки от 11 до 1 часа дня. Цена в два блюда 75 коп.

Обед от 1 до 7 час. вечера. Цена обеда в два блюда 75 коп., три блюда 1 р., четыре блюда 1 р. 25 к., в пять блюд 1 р., 50 к.

Ужин от 7 до 10 ч. вечера. Цена в два блюда 1 р.

Чай и кофе на завтрак, обед и ужин – бесплатно.

Принимаются заказы на званые обеды, ужины, завтраки, как в ресторане, так и на дом с полной сервировкой и прислугой. В ресторане имеются для подобных случаев роскошные отдельные кабинеты».

Еще в ноябре градоначальник полковник Скалон издал распоряжение, запрещающее всякие азартные игры в кафе, ресторанах и публичных заведениях. Разрешалось играть в бильярд, домино и шахматы, но только не на деньги.

Таким образом, прекратились все партии бриджа, виста, преферанса и т. п., а люди, привыкшие проводить свободное время за зелеными столиками, оказались обреченными на беспросветную скуку.

Очевидно, что торговля чаем, кофе и пирожными не могла дать того дохода, что спиртное, и владельцы кафе и ресторанов не могли удержаться от соблазна подпольной торговли алкоголем, за что виновные, будучи застигнутыми полицией, подвергались штрафам или арестам.

К примеру, владелец кафе “Корсо” за недозволенную продажу спиртных напитков был подвергнут наказанию в виде 1000 рублей штрафа или 3 месяцев ареста, на прислугу того же кафе были наложены штрафы по 200 рублей.

Вечером 21 ноября полиция устроила проверку в кафе “Криштальова” в Пассаже Миколяша. В момент прибытия в кафе полицейские застали там компанию, игравшую в азартную игру на деньги, а кроме того рядом открытую бутылку водки. В ходе дальнейшего осмотра в кафе было найдено несколько бутылок водки, еще не открытых. Поэтому был немедленно арестован владелец кафе Якуб Шрейер, а также казначей Филипп Эндерс и кельнер Филипп Шрейер, которых доставили в тюрьму для дальнейшего рассмотрения этого дела градоначальником.

Сажали под арест также за понижение курса рубля.

Ко дню 19 декабря содержался под арестом 91 такой узник. По случаю приходившихся на этот день именин государя императора все они были помилованы.

«Градоначальник г. Львова полковник Скалон, посещал городские аресты в субботу и помиловал по поручению генералгубернатора графа Бобринского отбывавших наказание и находившихся в предварительном заключении. Это помилование последовало по случаю тезоименитства Его Императорского Величества».

Но уже вскоре градоначальник подвергал наказаниям новых нарушителей обязательных постановлений.

За недозволенную продажу спиртных напитков владелец ресторана в отеле “Жорж” Б. Кузминьский был подвергнут штрафу в 3000 рублей с заменой на 3 месяца ареста.

Чинами полиции были привлечены к ответственности содержатель ресторана “Ялта” Иван Олешкевич, за допущение пьянства в ресторане и позднюю торговлю, и содержатель ресторана “Одесса” на улице Сикстусской в доме № 37, Виктор Костржицкий, за позднюю торговлю при закрытых дверях. Первого градоначальник оштрафовал на 1000 рублей, с заменой при несостоятельности арестом на 2 месяца, а второго – на 1 500 рублей или аресту при несостоятельности на 3 месяца.

В ходе полицейского осмотра в кафе “Гранд”, где торговали алкоголем, было найдено много бутылок со спиртными напитками, после чего владельца этого кафе Флейшера задержала полиция.

А вот в кафе “Рояль” обнаружили игорный притон. «Чины 2-й полицейской части, во время ночного обхода, посетили кофейную “Рояль”, в д. № 24 по Гетманской ул. Здесь ими обнаружена большая компания из 16 человек евреев и проституток, игравших в домино на деньги. Игравшие задержаны. Владелец кофейной привлечен к ответственности».

Несмотря на то, что находилось немало нарушителей введенного русскими властями запрета продажи алкоголя, было признано, что этот запрет дал положительные результаты.

Уже в октябре газета “Słowo Polskie” поместила заметку под заголовком “Результаты закрытия шинков”, в которой говорилось:

«Не прошло и нескольких недель с момента закрытия шинков, а город как бы обновился. Нет скандалов на улице, ссор, драк, станция скорой помощи ограничила свою деятельность дневной порой, а журнал ее отмечает только несчастные случаи. Люди заработанный грош несут домой, где гармонию семейной жизни не портит страшный алкоголь».

Указывая, что ни одна из неожиданностей, которые принесла война, не привела “среднего львовянина” в такое изумление, как устранение всего, что являлось алкоголем в той или иной форме, С. Россовский отмечал:

«Не имея где заливать горе, Львов собрался у семейных очагов, и если с честью и достоинством пережил тяжелые времена, в значительной степени это было заслугой принудительной трезвости». (Этот автор издал книгу своих воспоминаний во Львове без указания даты, но с примечанием, которое позволяет определить, что книга вышла в 1916 году, т. е. под австрийской властью.)

* * *

Однако кроме пьянства русским властям во Львове пришлось бороться еще и с таким явлением, которое никак не совпадало с понятиями чести и достоинства, а именно с проституцией. В городе оказалось множество женщин, избравших этот род занятий средством заработка, и предлагавших свои услуги русским военным, что, в свою очередь, несло угрозу распространения венерических заболеваний среди военнослужащих.

Распоряжением властей в полиции были введены телесные наказания – порка. Этот вид наказаний было предписано применять к малолетним преступникам и проституткам.

18 сентября (1 октября) публиковалось следующее объявление:

«В связи с поразительным распространением разврата во Львове запрещено дамам легкого поведения появляться на главных улицах, как днем, так и ночью. Не соблюдающие этот запрет будут подвергнуты телесным наказаниям».

На другой день был опубликован перечень улиц, на которых запрещалось появляться названным “дамам”, а именно: на улице Академической, площади Мариинской, улицах Ягеллонской, Карла Людвига, Гетманской, Театральной, Батория и Мицкевича.

За первый случай нарушения полагалось 10 плетей.

А проституткам, у которых будет обнаружена венерическая болезнь, грозила высылка в Сибирь.

Утром 21 октября (3 ноября) владельцы перворазрядных кафе и ресторанов были вызваны в полицию, где им напомнили еще раз о запрете посещения этих заведений женщинами легкого поведения, и о том, что в случае нарушения запрета владельцы этих заведений будут привлечены к ответственности.

А уже на другой день Мариан Ласоцкий, владелец кафе “Ренессанс” на улице Третьего Мая, за оставление открытым заведения после обозначенного часа и допуск в заведение женщин легкого поведения был наказан штрафом в сумме 2000 рублей, либо двухмесячным арестом.

Так как после начала войны учебные заведения не функционировали, то отрицательные последствия отсутствия занятий для молодежи не дали себя долго ждать. Молодые люди, беря пример со старших, без малейшего стыда занялись торговлей из-под полы водкой (продавая солдатам нередко в запечатанных бутылках обычную воду вместо водки или вина), а также исполняли роль проводников по “самым веселым заведениям”, обращаясь к офицерам с соответствующими предложениями.

Под заголовком “Страшное проявление испорченности” газета “Dziennik Polski” опубликовала 6 (19) марта 1915 года следующую заметку:

«Вчера пополудни случился факт, который прямо ужасом и отчаянием должен пронять каждого. На улице Карла Людвига, двое юношей в гимназических мундирах подошли к группе прогуливающихся офицеров и предложили отвести их к месту дешевой любви, которого не хотим называть соответствующим именем. Ответом военных был взгляд, полный презрения и жалости, при этом находящимся случайно рядом трем господам, жителям нашего города, они выразили большое свое сожаление. Не хватает слов, чтобы заклеймить подобный отвратительный и позорный поступок, тем более, что совершен индивидуумами, носящими студенческий мундир, который в последнее время стал нам столь симпатичным и популярным…».

Описан также случай, когда русский офицер на глазах сотен людей огрел тростью оболтуса в ученическом мундире, обратившегося к нему с подобным бесстыдным предложением.

Ежедневно львовская полиция задерживала на улицах города от полутора десятков до нескольких десятков проституток.

Очевидно, что такие проявления распущенности, о которых с возмущением писали львовские газеты, и которые язвительным эхом отражались в российской прессе, представляли Львов и его жителей далеко не в лучшем свете. Поэтому после возвращения австрийцев львовским полякам надо было каким-то образом объяснить такое “поразительное распространение разврата” в польском Львове и нахождение в городе огромного числа женщин легкого поведения.

Так, С. Россовский, не отрицая самого этого факта, давал ему следующее объяснение:

«Не отрицаем: Львов аж роился от женщин, подозрительная элегантность которых шла рядом с бесстыдством. Но эти дамы – или не выросли на львовской улице, а если даже и выросли, никогда не имели ничего общего с нашей женщиной. Часть их вылупилась из притонов, часть сбежала из провинции… Для их характеристики достаточно заметить, что значительный процент этих уличных элеганток составляли безработные служанки, которые, поразбивав шкафы своих отсутствующих хозяек, шелестели их шелками…». А если бы поклонник захотел критически к ним присмотреться, то заметил бы, что имели они манеры, удивительно напоминающие «дам от коромысла, или из шантана последнего сорта.

Поэтому утверждать, что львовянки, что польки…, но это была такая обычная банальная дрянь, которая водится на каждой географической широте, которая о национальности думает столько же, сколько кот в марте о звездной теории Лапласа, а с местной почвой имеет разве что ту связь, что ее загрязняет…».

Глава 14

Полицейская хроника

Преступные элементы, имеющиеся в каждом обществе, готовы воспользоваться любой ситуацией, которая дает им возможность поживиться. И война не является здесь исключением.

После начала войны многие жители Львова, преимущественно евреи, стали покидать город, стремясь уехать подальше от приближающегося фронта. А поскольку уезжали люди более или менее зажиточные, то в оставленных ими квартирах всегда можно было найти достаточно вещей, привлекательных для грабителей. И еще в августе, когда Львов находился под властью австрийцев, в городе стали отмечаться случаи взлома оставленных жильцами квартир и похищения находившегося там имущества.

Так, 10 августа в заметке “Рай для воров” газета “Dziennik Polski” сообщала:

«Вчера пополудни воры вломились в квартиру адвоката д-ра Гешелеса на улице Костюшко и ограбили ее полностью. Хозяин принадлежит к тем “отсутствующим”, которые чувствуют себя безопаснее над голубым Дунаем, и об этом видимо воры были проинформированы, потому что после работы спокойно подкрепились найденным вином».

Когда же австрийские власти, войска и полиция покинули Львов, брошенный таким образом на произвол судьбы, в ночь со 2 на 3 сентября в город ринулись банды грабителей из предместий. Они принялись грабить вокзал, где на перронах оставались кучи чемоданов, мешков и разных вещей, которые бросили беженцы, стремившиеся забраться в переполненные вагоны отходивших на запад поездов. Разграбили также обстановку самого вокзала. Еще в октябре владелец фабрики ковров пытался отыскать изделие своей фабрики, похищенное из ресторана на главном вокзале:

«Просьба к публике. Во время, когда после отступления австрийского войска толпы грабили Главный Вокзал, был украден из ресторана II класса ковер, художественной работы, представляющий гураля на фоне гор (“Сабала под Гивонтом”). Ковер был 3,5 м длиной и 2 м шириной. Если кто то знает что-либо об этом ковре, милостиво прошу сообщить о нем владельцу фабрики ковров “Гивонт”, ул. Ожешко, № 5».

Грабили также оставленные австрийцами учреждения и квартиры уехавших жителей. Была угроза, что будь у грабителей больше времени, они взялись бы и за квартиры жителей, оставшихся в городе. Но вступление во Львов русских войск, и решительные меры, принятые военным губернатором С. Шереметевым, охладили пыл грабителей.

Правда, не имея возможности грабить массово, воры, тем не менее, продолжали наведываться в отдельные квартиры. А так как поставить охрану к каждой оставленной жильцами квартире было невозможно, то полицейские хроники в то время чаще, чем когда-либо прежде, отмечали случаи взлома квартир.

Украденные вещи, которые не представляли интереса для самих грабителей, они по дешевке продавали желающим их приобрести, в частности крестьянам из окрестных сел.

В сентябре был задержан Гринько Болшовский, крестьянин из Глуховиц, который вез целую фуру мебели и различных предметов. На вопрос, откуда он взял такую красивую мебель, а были там и салонные кресла, Гринько ответил, что “подарила ему какая-то пани”. Несмотря на столь ясное объяснение, Гринько был взят под арест.

Иногда наводчиками, а то и непосредственными похитителями являлись дворники домов, хорошо осведомленные о том, какие именно квартиры оставлены без надзора.

К примеру, в декабре было ограблено жилище Антонины Арвай, проживавшей на улице Пулаского, № 8. Инспектор полиции Терлецкий установил, что кражу совершил дворник этого дома Петр Лесюк. При обыске его жилища было обнаружено большое количество вещей Арвай. Дворник был арестован.

А через несколько дней неизвестные воры забрались ночью в помещение отсутствующего во Львове Исаака Коркеса, проживавшего на улице Скарбковской, № 41, где украли весь запас мужского гардероба и серебро стоимостью 1500 крон. Воры оставили на диване карточку, прибитую ножом, с изображением черепа, следующего содержания: “Близится конец”. Подпись: “Банда”. Видимо, воры имели много времени.

В январе на улице Кордецкого ночью был задержан Стефан Гаврилюк, который нес узел с вещами. В узле находились предметы одежды и столовое серебро. Было установлено, что Гаврилюк принадлежал к шайке грабителей, которые обворовывали оставленные квартиры. Той же ночью был арестован сообщник Гаврилюка, некий Букартык.

В конце сентября во Львов стали прибывать полицейские из России. Как сообщала газета “Львовское Военное Слово”:

«Прибытие русских полицейских чинов, постепенно замещающих тех “милиционеров”, довольно странного обличия, которые, в силу необходимости, временно были допущены к отправлению обязанностей городской полиции, приветствуется всеми жителями города. Как известно, бывшая австрийская полиция, полувоенного характера перестала существовать по мере того, как отступали австрийские войска. Появлением во Львове милиционеров мы обязаны магистрату, который поручил организацию этого дела некоему Тауэру, бывшему комиссару львовской полиции.

Ныне постепенно входит в нормальную колею одна из важнейших функций административного управления, обеспечивающая общественную безопасность и благосостояние».

Всего во Львов предполагалось направить 50 полицейских надзирателей и 600 городовых. Также предполагалось разделить Львов на 12 полицейских участков, которыми будут управлять особые комиссары.

К январю 1915 года во Львове были сформированы 10 полицейских участков, и окончательно утверждены их названия:

1. Краковский, – ул. Казимировская, № 20, бывшая Дирекция полиции;

2. Львовский, – ул. Подвальная, № 3;

3. Георгиевский, – ул. Потоцкого, № 5;

4. Яновский, – ул. Яновская, № 24;

5. Жолковский, – ул. Жолковская, № 106;

6. Пригородный, – ул. Театинская, № 37;

7. Лычаковский, – ул. Пекарская, № 46;

8. Галицкий, – ул. Яблоновского, № 8;

9. Стрыйский, – ул. Зыбликевича, № 5;

10. Замарстыновский, – (местонахождение этого участка в то время еще не было назначено).

После того, как за порядком в городе стали следить полицейские, прибывшие из России, количество взломов квартир существенно уменьшилось.

Но похищали не только имущество из оставленных квартир.

Так, у Натана Цитрона, владельца галантерейного магазина на площади Збожовой, украли вывеску с его фирмы. В этой краже Цитрон подозревал кого-то из своих конкурентов.

В декабре был задержан 74-летний старичок Исаак Вакс в момент, когда у какой-то женщины вытягивал кошелек из кармана. Как показали свидетели, оборотистый старичок уже длительное время проделывал эту процедуру, но с лучшими результатами. Помещен он был под арест.

Обокрасть могли даже в костеле. Так, в январе у Юзефа Нова-ка, владельца магазина колбасных изделий на улице Пекарской, украли в костеле бернардинов шапку из крымских баранов, стоимостью в 120 крон.

В тот же день, когда у Ю. Новака похитили шапку, у некоего Фишеля Клейна, прибывшего во Львов из Тарнополя, на улице Краковской украли воз с лошадьми, а вместе с возом находившиеся в нем 8 мешков круп. Пострадавший оценивал причиненный ущерб в 1000 крон. Вдобавок, когда Фишель занят был поиском лошадей и воза, у него в толпе украли портфель с важными для него документами.

В феврале неприятная неожиданность постигла в кафе “Гранд” некоего П. Шпербера. Какой-то остроумный посетитель, выходя из заведения, надел дорогую шубу Шпербера, оставив взамен свое старое, ничего не стоящее пальто. Делом занялся агент полиции Миханцьо.

А через четыре дня в кафе “Сити” был задержан с поличным Павел Сорочан, который систематически воровал у посетителей кафе дорогие шубы. Арестованный признался также в краже шубы п. Шпербера в кафе “Гранд”. Сорочан указал места, где продавал краденые шубы, и полиция конфисковала их, чтобы возвратить законным владельцам.

В марте неизвестные злоумышленники, желая обокрасть магазин курительных и письменных принадлежностей Мандора, по Сикстусской улице, в доме № 23, разобрали потолок подвала, находящегося под магазином, служащий полом магазина и через образовавшуюся дыру вынесли разных товаров на 780 рублей. Воры и украденное по горячим следам разысканы не были.

А 19 апреля (2 мая) полиция арестовала за кражу разных вещей некую Шейндлу Грубер. Из полицейских актов убедились, что с 1884 до 1914 года была она 206 раз наказана за различные преступления.

Чтобы представить, за что львовская полиция задерживала жителей города и других, находившихся во Львове людей, вот, для примера, полицейская хроника нескольких дней апреля и мая 1915 года.

19 апреля в разных частях города Львова полицией были подвергнуты задержанию: 4 мужчин и 1 женщина – за кражи, 5 мужчин – за появление на улицах после полуночи без надлежащего разрешения, 2 мужчин – за появление в публичных местах в пьяном виде, 15 мужчин – по сомнению в личности, 1 мужчина – за въезд в Галицию без пропуска и 43 женщины за проституцию.

Тюрьма “Бригидки” во Львове

27 апреля чинами львовской наружной и сыскной полиции подвергнуто было задержанию: за кражи – 9 мужчин и 1 женщина, за появление без разрешения на улице после 12 часов ночи – 2 мужчин и 1 женщина, пьяных – 1 мужчина и 1 женщина, по сомнению в личности – 17 мужчин и 6 женщин, за тайную торговлю вином – 4 мужчины и 1 женщина, за скупку солдатских вещей – 1 женщина, дезертиров из австрийских войск – 1, проституток – 17 и прочих – 7; всего 27 апреля подвергнуто было задержанию 69 лиц: 41 мужчина и 28 женщин.

3 мая чинами львовской наружной и сыскной полиции было подвергнуто задержанию: за кражи – 9 мужчин, пьяных – 3 мужчин, по сомнению в личности – 59 мужчин и 3 женщины, за изготовление водки – 1 женщина, лиц, состоявших в австрийских войсках и дезертировавших оттуда во Львове – 4, проституток – 43, за нанесение побоев, повлекших за собой смерть избитого – 2 мужчин, нищих – 3 мужчин, по прочим причинам – 10 лиц; всего подвергнуто было 3 мая задержанию 137 лиц: 90 мужчин и 47 женщин.

Что касается нанесения побоев, повлекших за собой смерть избитого, дело заключалось в следующем. 3 мая в 11 часов дня, в помещении находящейся в доме № 7 по Лычаковской улице школы Зиморовича, умер австрийский подданный, цыган Иван Сивак, 25 лет. Произведенным дознанием было установлено, что Сивак умер от побоев, нанесенных ему 1 мая цыганами Яном и Андреем Сиваками. Делу было дано законное движение. Андрей и Ян Сиваки чинами полиции были задержаны.

3 мая у проживающего в доме № 22 по Бляхарской улице Иосифа Шаток, была совершена кража из квартиры разных вещей на сумму в 223 рубля. Подозрение в совершении кражи падало на служанку. Было начато полицейское дознание.

В тот же день у австрийского подданного по фамилии Гитлер, проживающего в доме № 43 по Слонечной улице, была произведена кража из квартиры разных вещей на сумму 80 рублей. После произведенных розысков, вор был чинами полиции найден и задержан.

4 мая чинами львовской наружной и сыскной полиции были подвергнуты задержанию: за совершенные кражи – 6 мужчин и 2 женщины, за появление без разрешения на улицах города после 10 часов вечера – 2 мужчин, пьяных – 5 мужчин, по сомнению в личности – 37 мужчин и 3 женщины, за въезд в пределы Галиции без пропуска – 2 мужчин, за тайную торговлю вином – 1 женщина, проституток – 29, и других лиц – 12; всего 4 мая подвергнуто было задержанию 99 лиц: 64 мужчины и 35 женщин.

11 мая львовской наружной и сыскной полицией было задержано: за кражу 4 мужчин, по сомнению в личности 24 мужчины и 1 женщина, за появление без пропуска на улицах города после 10 часов вечера 1 мужчина и 1 женщина, за сбор пожертвований без соответствующего разрешения 1 мужчина, австрийских дезертиров 4, за пьянство 1 мужчина, проституток 20, за другие преступления 8.

В мае у проживающего по улице св. Николая, № 23 Станислава Левицкого, были неразысканными ворами похищены две шубы, стоимостью в 240 рублей. Как отмечалось: «Для летнего времени такая кража кажется достаточно предусмотрительной».

Из приведенных полицейских сводок следует, что наибольшее количество задержаний во Львове проводилось по причине сомнения в личности и за проституцию.

Глава 15

Будни и праздники

Начало войны, а затем вступление во Львов русских войск с неизбежностью повлекли за собой перемены в привычной жизни города.

Так, было предписано, чтобы ворота и входные двери домов были безусловно закрыты в 8 часов вечера, однако лестничные клетки должны были освещаться до 10 часов вечера. Находиться на улицах после 8 часов вечера можно было только при наличии специального пропуска. Поэтому жители Львова к обозначенному времени были вынуждены собираться у домашнего очага.

Правда, требование закрывать ворота и входные двери домов в 8 часов вечера действовало только вначале. Далее этот срок передвигался на 9, затем на 10, потом на 11 часов вечера.

Неожиданностью стало для львовян и введение петроградского времени. Однако жители Львова не собирались вставать на час раньше, продолжая, как и прежде, пробуждаться ото сна в привычное для них время, так что в утренние часы улицы города были пустынными.

Только к полудню движение на улицах оживлялось. На бульварах появлялись хорошо одетые красивые дамы с элегантными мужчинами в гражданской одежде, или с русскими офицерами.

В то же время оживлялись и боковые улицы, в особенности, ведущие к дешевым столовым, ведь близилась пора обеда. Эта публика мало уделяла внимания внешнему лоску и презентабельности.

С наступлением сумерек улицы опять пустели, а в темноте было трудно даже различить их очертания, потому что из соображений экономии в 9 часов вечера гасли все фонари, за исключением угловых.

Еще раз оживлялись улицы около 10 часов вечера. Это возвращались домой посетители кафе и ресторанов, также публика из театра в Городском казино, а также из театра “Casino de Paris”, чтобы успеть к дверям своих домов до наступления часа действия пропусков.

Трамваи курсировали до 9 часов вечера. Однако нередко военные использовали трамваи для перевозки раненых на протяжении всей ночи. Проезд в трамвае стоил: в первом классе 20 геллеров или 6 копеек, во втором классе – 10 геллеров или 3 копейки.

Распоряжением градоначальника Эйхе в сентябре было запрещено из санитарных соображений питье воды из уличных, публичных, а также из частных колодцев.

Уже в сентябре во Львове стали появляться русские вывески. Как тогда отмечалось: «В недавно еще “польском” Львове являлось большой редкостью встретить над купеческой лавкой русскую вывеску. Теперь же их появляется во Львове все большее и большее количество. Все парикмахерские вывесили над своими “салонами” надписи “Центральная парикмахерская”. Таким образом во Львове все парикмахерские являются центральными».

А в феврале власти распорядились, чтобы на всех улицах Львова, кроме таблиц с названиями улиц на польском языке, были прикреплены также таблицы с русскими названиями. 25 февраля (10 марта) начали на углах улиц прибивать таблицы с русскими названиями.

Переводы на русский язык различных объявлений и рекламных плакатов, которые публиковались во Львове, нередко перепечатывались русской прессой как курьезы для потехи своих читателей. Так, прославилось объявление одного из кинотеатров, где название фильма “Wszystko za koronę” (“Все за корону”), представляющего судьбу честолюбивой девушки, которая, чтобы добиться княжеской короны, выходит замуж за старого князя, было переведено как “Все за 30 копеек” (австрийская денежная единица крона, по-польски – korona, равнялась по курсу 30 копейкам). Также было обращено внимание на следующий образец перевода. Описание, рекламирующее “ocet winny i niewinny”, в русском переводе звучало: “уксус виноват и не виноват”.

В середине ноября резко похолодало, и температура упала до минус 12 градусов по Реомюру (минус 15 градусов по Цельсию).

Примечательно, что и в трудное военное время находились люди, которые не забывали о помощи птицам, также страдавшим от холодов. Газета “Kurjer Lwowski” в ноябре публиковала следующее напоминание:

«Морозы взялись уже крепко. Вся забота оправданно сосредоточилась вокруг облегчения нужды все более многочисленной массы бедноты. Несмотря на это, однако, не следует отступать от традиции, практиковавшейся в нашем городе много лет, опеки над птицами, от морозов совершенно незащищенными. Даже среди наибольшей нужды найдется, несомненно, немного крошек, которые, брошенные милостивой рукой на устроенные ранее Обществом попечения о животных кормушки, спасут бедные создания от гибели».

К счастью, холода продержались недолго, и на протяжении декабря и января температура не опускалась ниже 5 градусов по Реомюру. В январе наступали оттепели, и даже было несколько дождливых дней. Так что длительное время зима вообще не ощущалась.

Только последний день января оказался по-настоящему зимним. Температура понизилась до минус 8 градусов по Реомюру (минус 10 градусов по Цельсию). В первой половине февраля держался легкий морозец, а во второй половине опять вернулись частые оттепели. С 27 февраля до 13 марта температура, за исключением одного дня 2 марта, держалась ниже нуля, после чего потеплело, и только день 21 марта отметился 10-градусным морозом.

* * *

В воскресенье, 5 (18) октября, в день рождения наследника цесаревича Алексея Николаевича, был отслужен в православной церкви св. Георгия, а также в униатских Преображенской и Успенской церквах, после св. литургии, торжественный молебен.

В конце осени 1914 года Галицию и город Львов посетила великая княгиня Елизавета Федоровна, сестра государыни императрицы Александры Федоровны.

Львов. Русские войска у памятника Мицкевичу

Русская пехота на улицах Львова

Великая княгиня Елизавета Федоровна

Великий князь Михаил Александрович

Панорама г. Львова. Зима 1914 1915 гг.

Панорама г. Львова. Зима 1914 1915 гг.

Елизавета Федоровна посетила организованные государыней императрицей подвижные склады и центральный склад во Львове, предназначенные для снабжения госпиталей и лазаретов бельем и другими предметами. Первый подвижной склад находился тогда в Карпатах, другой в Ярославе. В Ярославе великая княгиня наблюдала работу питательного пункта при подвижном складе, когда в несколько часов во время остановки поезда пункт накормил эшелон в 800 человек.

Во Львове 11 (24) ноября 1914 года великая княгиня Елизавета Федоровна присутствовала при торжественном освящении второй православной церкви, устроенной в приспособленном помещении пакгауза при Эвакуационной комиссии, неподалеку от главного вокзала.

Примерно в то же время Львов посетил брат государя императора великий князь Михаил Александрович.

22 ноября (5 декабря) 1914 года на главном вокзале Львова состоялось освящение санитарного поезда № 157, оборудованного Общедворянской организацией по желанию и на средства великого князя.

В три часа дня в парадных залах главного вокзала собрались представители Общедворянской организации и приглашенные на торжество представители Красного Креста, всех военных и гражданских властей с военным генерал-губернатором графом Г.А. Бобринским во главе.

К платформе был подан санитарный поезд, состоящий из окрашенных белой краской вагонов с красными крестами и надписями. Кроме вагонов с койками для раненых в состав поезда входили вагон-перевязочная, вагон-кухня, приспособленный для одновременного приготовления пищи для пятисот человек, вагоны для персонала, цейхгауз.

В 3 часа 10 минут прибыл великий князь Михаил Александрович. Председатель комиссии Общедворянской организации князь С.Б. Мещерский, приветствуя великого князя, благодарил его за щедрое пожертвование и за высокое внимание, оказанное дворянским обществам, объединившимся для помощи раненым воинам. Затем состоялось торжественное молебствие.

Великий князь подробно ознакомился с оборудованием поезда. Обходя вагоны, беседовал с персоналом поезда и представленными ему другими лицами, присутствовавшими на освящении, а затем сфотографировался в общей группе.

В 4 часа 40 минут поезд под крики “ура” отошел, отправляясь для приема раненых в Санок.

6 (19) декабря 1914 года во Львове был торжественно отпразднован день тезоименитства государя императора Николая Александровича. Дома, магазины, вагоны трамвая были украшены трехцветными русскими флагами. В Успенской церкви было совершено богослужение, после чего архиепископ Евлогий произнес проповедь, в которой рассказал о значении этого праздника для русского народа вообще и для галичан в особенности.

Затем на улице Подвальной состоялся военный парад, который принимал генерал от инфантерии Л.К. Артамонов. Поздравляя войска с праздником, генерал с подъемом отметил, что этот торжественный день приходится им праздновать не на чужой, а на древней русской земле и в древнем русском городе Львове, который теперь воссоединен с Россией. Свою речь генерал Артамонов закончил громким “ура” в честь государя императора, подхваченным солдатами и народом, и долго не смолкавшим под звуки русского национального гимна.

В два часа дня во дворец генерал-губернатора явилась депутация представителей галицко-русских обществ, от имени которых председатель Русского Народного Совета В.Ф. Дудыкевич просил передать государю императору самые сердечные поздравления и пожелания от львовских русских обществ и от всего галицко-русского народа.

В четыре часа дня архиепископ Евлогий совершил чин освящения русской столовой и детского приюта в главном здании Народного Дома. На освящении присутствовали начальствующие лица и приглашенные гости. Перед освящением супруга военного генерал-губернатора графиня Бобринская осмотрела помещение приюта и столовой. После освящения все участники перешли в большой зал Народного Дома, где собралось около 800 бедных детей. Председатель общества “Русский Приют” Р.О. Красицкий выступил с речью. Затем к детям обратился владыка Евлогий, который пожелал им быть добрыми и верными гражданами своего нового отечества и любить своего русского царя. Был спет русский национальный гимн, после чего детям раздавались подарки, гости же развлекались разговорами за чашкой чая.

Площадь Мариацкая зимой 1914-1915 г. Литография Одо Добровольского

Львов. Памятник А. Мицкевичу. Зима 1914 1915 гг.

Леонид Константинович Артамонов

“Канун Рождества 1914, Львов”. Картина Тадеуша Рыбковского

В тот же день из Львова на имя государя императора была отправлена следующая телеграмма:

«Его Императорскому Величеству Государю Императору.

Царское Село.

После торжественного молебствия, совершенного архиепископом Евлогием соборно со всем православным духовенством в древнейшем храме Львова, где впервые местное русское население открыто и усердно молило Господа Бога о драгоценном здравии Вашего Императорского Величества, войска вверенных мне гарнизонов Галичины, все чины военно гражданского управления и представители русского народа Галичины повергают к священным стопам Вашего Императорского Величества одушевляющие всех верноподданнейшие чувства беспредельной любви и готовности отдать жизнь для славы своего обожаемого Монарха, на благо единой великой России.

Военный генерал губернатор Галиции, генерал лейтенант граф Бобринский».

В ответ на эту телеграмму графом Бобринским был получен ответ государя императора:

«Львов. Генерал лейтенанту графу Бобринскому.

Передайте близким Моему сердцу вверенным Вам гарнизонам Галиции, чинам военного гражданского управления и представителям русского народа Галичины Мою сердечную благодарность за выраженные Мне чувства. Да благословит Господь их труды к возрождению родственного России края под сенью Российской Державы.

Николай».

В субботу 6 (19) декабря градоначальник города Львова полковник Скалон посетил городские арестантские помещения и помиловал по поручению военного генерал-губернатора графа Бобринского 91 человека, отбывавших наказание и находившихся в предварительном заключении. Это помилование последовало по случаю тезоименитства его императорского величества.

Приближались рождественские праздники, и группа петроградских педагогов средних учебных заведений предложила устроить во Львове рождественскую елку для галицко-русских школьников. Был организован сбор вещей и денег на покупку подарков. После того как подарки были собраны, представители петроградских средних учебных заведений – преподаватель гимназии В.Ф. Волжанин-Динзе и четверо учащихся привезли эти подарки во Львов.

Когда стало известно, что готовится рождественская елка для бедных галицко-русских школьников, русские офицеры, находившиеся на излечении в госпитале Красного Креста на Лычаковской улице во Львове, собрали деньги, на которые затем были куплены предметы одежды и обувь для подарков детям.

В первый день праздников 25 декабря (7 января) около 5 часов вечера началось редкое торжество для львовских русских детей. В украшенном зеленью и трехцветными флагами большом зале Народного Дома собрались представители львовского галицко-русского общества. В вечере приняли участие военный генерал-губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский со свитой, львовский уездный начальник граф Ламздорф-Галаган, прибывший накануне во Львов профессор П.Б. Струве и другие, а также представители петроградских средних учебных заведений, которые привезли рождественские подарки для львовских учащихся.

В начале вечера профессор Ф.И. Свистун обратился к собравшимся детям с соответствующей речью. Затем от имени львовских учащихся приветствовал петроградских товарищей ученик 1 класса гимназии О.Ю. Луцык.

Под звуки галицко-русских колядок, которые исполнял хор читальни им. М. Качковского, детям был предложен чай и закуска, а затем происходила раздача подарков, продолжавшаяся до 8 часов вечера. Всех подарков было собрано свыше 180 пудов, т. е. около трех тонн. Тут были учебники и письменные принадлежности, книжки для рождественского чтения, было много теплых вещей, особенно гимназических пальто и т. п.

На день Богоявления Господня 6 (19) января был назначен крещенский парад, для участия в котором должны были прибыть войска в соответствии со следующим приказом:

«Согласно приказанию войскам Львовского гарнизона сегодня, 6 января, в день Богоявления Господня, по окончании Богослужения у православной церкви на Францисканской улице, состоится крестный ход и общий церковный парад.

К означенному времени все пешие части гарнизона, свободные от наряда в гарнизонные караулы, прибудут к указанной церкви при знаменах, у коих таковые имеются, и хоре музыки и построятся шпалерами по указанию офицера Комендантского управления.

От конных и артиллерийских частей назначено по одному взводу в 8 рядов в пешем строю.

Львов. Колодец со статуей Богоматери на Мариинской площади. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Ул. Карла Людвига с “Гетманскими Валами”. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Памятник Яну Собесскому. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Площадь Рынок. Зима 1914 1915 гг.

При прохождении крестного хода музыка будет играть “Молитву”, а войска держать “на караул”.

По окончании крестного хода все присутствующие войска пройдут в колоннах по Курковой улице к дому бывшего наместничества, где и состоится общий церковный парад. Форма одежды: шинели в рукава при караульной амуниции.

Для производства салютационной стрельбы при водосвятии назначен один взвод».

20 января (2 февраля) львовские лыжники устроили в парке Килинского (так официально назывался Стрыйский парк) лыжные соревнования. В первой половине дня шестеро лыжников соревновались в беге на дистанцию в 15 километров. Участники стартовали в 11.40 у подножия Чертовой Скалы, откуда по маршруту: Майоровка, Пасеки, Погулянка, рогатка Зеленая, фольварк Снопковский, Железная Вода, Персенковка, выставочная площадь, направились в парк Килинского, где был установлен финиш. Первым из участников соревнования пришел к финишу П. Павловский, который преодолел дистанцию за 1 час. Несколькими минутами позже прибыли остальные участники.

Пополудни состоялась вторая часть программы, которая включала езду на лыжах и прыжки. Соревнования собрали несколько сотен человек, участников и публики.

На 22 марта (4 апреля) приходился в 1915 году первый день св. Пасхи. По этому поводу львовский градоначальник издал ряд распоряжений. Все торговые и торгово-промышленные предприятия в первый день Пасхи должны были быть закрыты в продолжение целого дня. Распоряжение это не распространялось на рестораны, столовые и кофейные заведения.

Чины полиции получили распоряжение не задерживать в течение всей ночи под Пасху ходящих по городу жителей.

В то же время, в виду военных событий, был наложен запрет на издавна существовавший в Галичине обычай встречать ночь под Пасху выстрелами из ружей, револьверов и хлопушек. Во избежание могущей произойти ложной тревоги была запрещена всякая стрельба, даже из хлопушек:

«Праздничное распоряжение градоначальника. Среди населения Галичины изстари существует обычай в ночь под Светлое Воскресение приветствовать праздник пальбой из ружей, револьверов и хлопушек. В виду военного времени, во избежание вызова напрасных тревог, градоначальник г. Львова воспретил подобного рода выражение радости».

К празднику Пасхи во всех городских продовольственных участках была приурочена очередная выдача бесплатной продовольственной помощи. «Наплыв бедноты был настолько невероятно велик, что участковым попечителям приходилось прибегать к помощи полиции, для установления очереди в получении и какого либо порядка. Все нуждающиеся, по возможности, удовлетворялись всем необходимым».

* * *

Вскоре после занятия Львова русскими войсками военный губернатор С.В. Шереметев постановил, чтобы львовские суды выносили приговоры “именем Его Императорского Величества”, не называя имени монарха, а 21 марта 1915 года военный генерал-губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский издал “Обязательное постановление для местных судебных установлений занятых русскими войсками частей Галиции, утвержденное Верховным главнокомандующим 24 февраля 1915 года”, в котором, в частности, говорилось:

«[…]

2. Отправление правосудия местными судебными установлениями в Галиции должно производиться на основании австрийских материальных и процессуальных законов, однако, не от имени австрийской верховной власти, а “во имя закона”, и с изъятиями, в нижеследующих статьях определенными.

3. Судебные учреждения Галиции изъемлются из под надзора австрийского министра юстиции и высшего и кассационного суда в Вене, и последний исключается из числа инстанций, осуществляющих в отношении Галиции судебную деятельность.

4. Судебным языком признается язык русский и местные его поднаречия. Временно допускается употребление и польского языка.

[…]

7. Находящиеся в производстве местных судебных установлений Галиции дела о преступных деяниях, направленных против охраняемых австрийскими законами неприкосновенности территории, верховной власти и государственного или общественного строя австро-венгерской монархии или Галиции, подлежат прекращению, а новые дела по сим преступным деяниям не возбуждаются.

Львов. Старинные дома на площади Рынок. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Городской арсенал. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Здание сейма. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Почтамт. Зима 1914 1915 гг.

[…]

Г. Львов, марта 21 дня 1915 г.

Военный генерал губернатор Галиции

Генерал лейтенант граф Бобринский».

В феврале 1915 года в Галиции были введены следующие ограничения для евреев:

«Обязательное постановление

На основании приказания Главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта, в виду усилившегося в последнее время шпионажа со стороны евреев, военный генерал губернатор Галиции, руководствуясь пунктами 1, 2 и 3 положения о местностях, объявленных состоящими на военном положении, постановил:

1. Воспрещается въезд в пределы Галиции лицам еврейской национальности.

2. Воспрещается лицам еврейской национальности переезжать из одного уезда Галиции в другой.

3. Виновные в нарушении сего постановления подвергаются в административном порядке штрафу до трех тысяч рублей, или заключению в тюрьме до трех месяцев.

4. Приведение в исполнение настоящего постановления возлагается на львовского градоначальника, губернаторов Галиции и на начальников тех уездов ее, кои не входят в состав губерний.

Г. Львов, февраля 13 дня 1915 года.

Военный генерал губернатор Галиции, генерал лейтенант граф Бобринский».

В апреле 1915 года главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта распорядился, чтобы всех поставщиков-евреев, работавших в Галичине до 1 марта оставить до 1 мая, а затем евреев в Галичину не допускать.

С 15 (28) апреля львовской публике было разрешено находиться свободно на улицах Львова, без особых на то пропусков, до 12 часов ночи. Кафе, рестораны и молочные могли быть открыты до 10.30 вечера.

В апреле во Львов прибыл председатель Государственной Думы М.В. Родзянко. Знакомясь с русским Львовом, М.В. Родзянко посетил Ставропигию, ее старинную церковь и музеи галицко-русской церковной старины.

25 апреля (8 мая), в Народном Доме состоялось торжественное чествование председателя Государственной Думы М.В. Родзянко Народным Советом и другими русскими общественными организациями Галичины.

Большой зал Народного Дома был красиво декорирован зеленью и коврами. Вдоль стен были расставлены столы, убранные цветами.

В начале 9-го часа прибыл председатель Государственной Думы М.В. Родзянко. Гость был встречен бурными рукоплесканиями присутствующих и пением галицкого народного гимна “Пора за Русь”, покрытого единодушными кликами “ура”.

После этого М.В. Родзянко приветствовал председатель Русского Народного Совета д-р В.Ф. Дудыкевич следующей речью:

«Глубокоуважаемый Михаил Владимирович!

Почтительный, сердечный, родственный привет Вам от Прикарпатской Руси, от ее народных учреждений и обществ. […]

На этом месте приветствуем мы Вас, глубокоуважаемый Михаил Владимирович, прежде всего как председателя законного представительства свободного и державного русского народа – Государственной Думы, олицетворяющей мощь, силу и волю русского народа и его всегдашнее, тесное, любовное и неразрывное единение со своим Русским Царем, Хозяином и Государем русской земли.

Но мы приветствуем Вас также как выдающегося общественного деятеля и народного представителя, особенно близкого нам, как ближайшего нашего земляка – уроженца благодатной Украйны, который всегда высоко держал знамя культурного и национального единства русского народа, единства русской культуры, единства языка, – знамя, около которого объединялись также лучшие люди Прикарпатской Руси в своей народной работе, в своей культурной деятельности и в борьбе не на жизнь, а на смерть за свое народное существование, – знамя, под которым волением Русского Царя происходит ныне освобождение изнемогавшей уже под чужим игом Прикарпатской Руси.

Не много нас осталось от разгрома, уготованного Австрией подневольному русскому народу еще до объявления войны. Десятки тысяч лучших наших людей арестованы, вывезены и томятся до сих пор в тюрьме и заточении за то только, что они были русскими и порусски чувствовали, думали, жили и действовали. Мы, случайно уцелевшие, исполняем по силам наш долг перед родиною. Мы приветствуем Вас, глубокоуважаемый Михаил Владимирович, и в своем и в имени наших узников, приветствуем Вас от имени всей нашей родины – и уже освобожденной, и теперь освобождаемой, и еще подневольной. […]

Львов. Улица Коперника. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Городской сад. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Ротонда в городском саду. Зима 1914 1915 гг.

Львов. Памятник графу Голуховскому. Зима 1914 1915 гг.

Безгранично счастливые недавним посещением нашей родины нашим Богом нам данным, прирожденным, давно жданным, в душе взлелеянным Белым Царем, мы несказанно рады, что можем здесь у нас вместе с Вами, председателем Государственной Думы приветствовать и благодарить нашего Освободителя – Царя Объединителя.

Боже! Царя храни!»

Речь В.Ф. Дудыкевича была покрыта пением русского народного гимна “Боже, Царя храни” и долго не смолкавшими кликами “ура”.

Председатель Государственной Думы М.В. Родзянко, отвечая В.Ф. Дудыкевичу, произнес следующую речь:

«Господа! Позвольте мне поблагодарить вас за ваш теплый привет русскому народу, который вы ему шлете в лице председателя Русской Государственной Думы, приезд которого вы решили чествовать в древнем городе Львове.

Тем глубже значение этого привета, что он исходит от крепких духом местных русских людей, никогда не страшившихся открыто признавать себя нашими братьями и много страдавших за эту верность свою русской национальной идее.

Пока грохочут орудия, трещат пулеметы и льется потоками святая русская кровь, я не могу говорить подробно о взаимно волнующих нас вопросах. Настанут мирные дни, и мы побратски в этих делах разберемся.

Но одна руководящая мысль да послужит нам путеводным светочем. Великий наш Государь, посетив Львов, выразил здесь, в столице Галиции, определенную свою волю – да будет едина и нераздельна могучая, великая Русь! И эти золотые слова Русского Царя давно живут в сердцах всех русских людей. […]

Примите еще раз русское спасибо за ваш братский привет».

В.Ф. Дудыкевич представил М.В. Родзянко деятелей местных русских народных организаций.

Вслед за этим гостям был предложен чай, во время которого состоялось литературно-музыкальное отделение.

Торжество посетили представители администрации, члены Государственной Думы, пребывающие во Львове, и масса местной русской публики.

14 (27) мая по случаю торжественного дня св. коронования их императорских величеств, была в 10 часов утра отслужена в Преображенской церкви торжественная литургия и благодарственный молебен высокопреосвященнейшим Евлогием, архиепископом Волынским и Житомирским. Одновременно в других церквах города были совершены также торжественные молебствия. Весь город был разукрашен флагами.

Поскольку в мае было отмечено усиление заболевания оспой в районе улицы Замарстыновской, городским санитарным бюро была устроена принудительная прививка оспы для жителей всего этого квартала по их квартирам врачами и студентами медицинского факультета львовского университета, окончившими особые курсы по прививанию и эпидемиологии.

Львов. Парк Килинского. Зима 1914-1915 гг.

Львов. Зимние картинки в парке Килинского. Зима 1914 1915 гг.

Михаил Владимирович Родзянко

Львов. Курган Люблинской унии. Зима 1914 1915 гг.

Львов. “Луна парк”. Зима 1914 1915 гг.

Приложение

Справочный указатель

Русские правительственные и казенныеучреждения в городе Львове

(по состоянию на 10 (23) февраля 1915 г.)

1. Вр. Военное Генерал-Губернаторство Галиции, ул. Чарнецкого, № 16, здание бывш. Наместника Галиции. Там же помещаются:

2. Штаб Вр. Военного Генерал-Губернатора Галиции.

3. Канцелярия Вр. Военного Генерал-Губернатора Галиции.

4. Львовское управление по квартирному довольствию войск (вход с Кармелитской ул., № 4).

5. Львовское Окружное военно-санитарное управление.

6. Военно-цензурное отделение.

7. Редакция газеты “Львовское Военное Слово”[1].

8. Военно-окружной контролер.

9. Львовское Окружное Интендантское Управление.

10. Управление водных и шоссейных путей.

11. Дирекция народных училищ (вход с Кармелитской ул., № 4)[2].

12. Бюро печати при Вр. Военном Генерал-Губернаторе Галиции.

13. Управление Коменданта города Львова, ул. Сапеги, № 1.

14. Этапный Комендант города Львова, ул. Клепаровская, № 22.

15. Военно-Окружной Суд, ул. Батория, № 3.

16. Полевое казначейство при Генерал-Губернаторстве Галиции. Площадь св. Духа.

17. Львовская Эвакуационная комиссия. Гл. вокзал, “Черновецкий” двор.

18. Львовский Губернатор, ул. Красицких, № 1.

19. Там же Канцелярия Львовского Губернатора.

20. Градоначальник города Львова, ул. Мицкевича, № 8, (бывш. Австро-Венгерский банк)[3].

21. Львовское Полицейское управление, ул. Казимировская, № 20.

22. Жандармское Управление при Генерал-Губернаторстве Галиции, ул. Коперника, № 21.

23. Управление начальника Львовского Уезда, ул. Третьего Мая, № 8.

24. Управление Галицких Железных Дорог, ул. Сигизмундовская, № 1.

25. Управление Государственных Имуществ, ул. Кохановского, № 26.

26. Главный Почтамт, ул. Словацкого, № 7.

27. Там же помещается Центральная Телефонная Станция.

Благотворительные и общественные учреждения в гор. Львове, разрешенные Русским Правительством

1. Гл. Областной Благотворительный Комитет, ул. Бляхарская, № 11.

2. Городское Продовольственное Бюро, ул. Мицкевича, № 8.

3. Общество им. М. Качковского, ул. Валовая, № 14 (собственный дом).

Глава 16

Взятие Перемышля

После победного завершения сражения на Гродекских позициях русские войска продолжили наступление на запад. К югу от линии Львов, Гродек, Перемышль наступала 8-я армия генерала А.А. Брусилова, а севернее этой линии – 3-я армия, командующим которой был назначен генерал Р.Д.Радко-Дмитриев. (Генерал Рузский был назначен командующим Северо-Западным фронтом вместо генерала Жилинского, смещенного после катастрофы, постигшей 2-ю армию этого фронта.)

4 (17) сентября 1914 года наступающие русские войска осадили австрийскую крепость Перемышль.

Первые укрепления Перемышля были возведены в 1853–1856 годах. Затем крепость несколько раз перестраивалась, и к 1914 году Перемышль был превращен в крупнейшую первоклассную крепость.

Главная внутренняя линия обороны длиной около 15 километров, охватывала на правом берегу Сана город Перемышль, на левом – предместья и часть чистого поля.

Главная внешняя оборонная линия имела 42 километра длины с радиусом 7 км. Более половины фортов Перемышля были оборудованы броневыми башнями. На вооружении крепости находилось свыше 1 тысячи орудий. Крепость имела прекрасно развитую сеть шоссированных путей и располагала переносной крепостной железной дорогой. Гарнизон Перемышля состоял нормально из 40 тысяч человек. Комендантом крепости являлся генерал Герман Рудольф Кусманек, чех по происхождению.

По замыслам австро-венгерского генерального штаба Перемышльская крепость должна была служить непреодолимой преградой на пути движения русских армий во внутренние области империи Габсбургов и в то же время – опорой и осью для наступательного маневрирования австрийских армий.

Осада Перемышля была поручена новому командующему 3-й армией генералу Радко-Дмитриеву.

Генерал Брусилов полагал, что Радко-Дмитриев проявит присущие ему боевые качества и попробует взять Перемышль сразу, что существенно улучшило бы положение русских войск, и позволило бы двигаться дальше, не оставляя за собой неприятельской крепости и осадной армии. После ряда поражений и громадных потерь австрийская армия была настолько потрясена, а Перемышль был настолько мало подготовлен к осаде, гарнизон же крепости, состоявший из части разбитых войск, был настолько расстроен, что, по глубокому убеждению А. Брусилова, была возможность в половине сентября взять эту крепость штурмом при небольшой артиллерийской подготовке. Но время проходило, а никаких действий по захвату Перемышля не предпринималось.

Во второй половине сентября было объявлено о формировании 11-й армии, целью которой была осада Перемышля, и в состав которой должны были войти несколько второочередных дивизий и бригад ополчения. Командующим армией был назначен генерал А.Н. Селиванов.

Командовать осадой Перемышля до прибытия генерала Селиванова был назначен командир 9-го корпуса 3-й армии генерал Д.Г. Щербачев. Генерал Щербачев полагал, что Перемышль и теперь, по прошествии трех недель, можно легко взять штурмом.

Однако время для легкого взятия крепости уже прошло.

Сложность штурма Перемышля заключалась в том, что неприятельская армия, отошедшая на запад и находившаяся в трех-четырех переходах от Перемышля, успела уже оправиться и пополниться, и, следовательно, была готова перейти в наступление, чтобы помочь гарнизону Перемышля и не допустить падения крепости.

Тем не менее, выгоды от взятия Перемышля были настолько велики, что русское командование решило предпринять штурм.

В ночь на 24 сентября (7 октября) начался штурм Перемышля. Два форта восточной, так называемой Седлисской группы, были взяты войсками 19-й пехотной дивизии.

Радко Дмитриевич Радко-Дмитриев

Дмитрий Григорьевич Щербачев

Андрей Николаевич Селиванов

Герман Кусманек

Однако, как и опасался А. Брусилов, австро-венгерские войска перешли в наступление, стремясь спасти осажденную крепость. Передовые русские части, находившиеся на реке Дунаец, стали отходить. Австрийцы могли подойти к Перемышлю в четыре перехода. Генерал Брусилов, имея в этот момент всего 2 корпуса, которые ни в коем случае не могли бы сдержать наступающего противника, обсудив с генералом Щербачевым положение дел, пришел к заключению, что успешно завершить штурм Перемышля до подхода австрийских войск не удастся, а потому пришлось отдать приказ о прекращении блокады.

Русские войска отошли на восточный берег реки Сан, частично сняв осаду Перемышля. Это дало возможность австро-венгерскому командованию пополнить в крепости запасы продовольствия и подвезти боеприпасы.

В октябре гарнизон Перемышля составлял 40 тысяч человек. Но затем произошло следующее. Части армии генерала Данкля, отступавшие из-под Люблина без обозов и полевых госпиталей, укрылись в крепости, чтобы избежать преследования русскими войсками, в результате чего гарнизон Перемышля внезапно увеличился более чем втрое. И теперь 130-тысячный гарнизон стал потреблять запасы продовольствия, рассчитанные на 40 тысяч человек.

А в конце октября (по старому стилю) Перемышль был вновь, на сей раз окончательно, блокирован русскими войсками.

Во второй половине ноября 8-я армия генерала Брусилова, беря одну неприятельскую позицию за другой, разбила противника и заставила его отступить на южную сторону Карпат.

Австрийцам было необходимо перейти в наступление, чтобы выручить крепость Перемышль, которая не была обеспечена продовольствием на продолжительное время.

С этой целью австрийцы сосредоточили значительные силы, подкрепленные на некоторых участках германскими корпусами, намереваясь предпринять глубокий обход русских войск со стороны Буковины. Расчет был основан на том, что русская армия, обойденная с юго-востока, неминуемо будет принуждена очистить свой передовой театр, снять блокаду Перемышля и, в случае удачи, даже оставить Львов.

В январе противник начал наступление по всему фронту от Буковины до Мезолаборча, нанося два удара – от Унгвара (Ужгорода) на Самбор, и от Мункача (Мукачево) на Стрый.

В феврале австрийцы, сосредоточив силы на линии Мезолаборч, Турка, перешли в наступление с целью выручить Перемышль. Австрийцы бросили на этот участок все силы, которые только могли собрать, и сосредоточили на направлении Балигруд, Лиско свыше 14 пехотных дивизий, но все их усилия не могли сломить сопротивление русских войск.

Войска правого фланга 8-й армии генерала Брусилова удерживали позиции в Карпатах. Однако южнее противник настойчиво стремился охватить левый фланг 8-й армии. Войска армии были вынуждены здесь очистить предгорья Карпат и отойти к рекам Прут и Днестр.

Отступление русских войск обусловливалось и тем, что в подкрепление австрийских сил были присланы германские части, которые своей устойчивостью и высокими боевыми качествами значительно усилили Карпатский фронт.

6 (19) февраля австрийцы подошли к Станиславову. Русские войска, считая для себя не выгодной позицию в городе, отошли без боя за Станиславов и окопались. В 9 часов вечера германцы и австрийцы вошли в Станиславов.

Стремясь восстановить положение, русское командование к концу февраля развернуло на южном фронте новую 9-ю армию. Продвижение противника удалось задержать.

А затем русские войска, получив подкрепления, сами перешли в наступление.

19-го февраля (4 марта) русские войска вошли в Станиславов и успешно переправились через Лукву.

Противник был отброшен от Станиславовских позиций к югу, к Надворной и Коломые. Таким образом, была ликвидирована наиболее важная и опасная операция противника, надеявшегося путем глубокого обхвата крайнего левого фланга русских войск решить судьбу зимней кампании.

Февраль и начало марта 8-я армия провела в непрерывных боях, но не позволила противнику прорваться к Перемышлю.

* * *

Симпатизировавшие Австрии жители Львова были вынуждены смириться с тем, что австрийцы оставили Львов, который был занят русскими войсками, однако они были твердо уверены в том, что вот Перемышль русским войскам взять уже никак не удастся.

Схема крепости Перемышль

Один из фортов Перемышля. Русская аэрофотосъемка

Русские войска на улице Перемышля

Генерал Л.К. Артамонов в кабинете коменданта крепости Перемышль

По свидетельству очевидца, сторонника Австрии, тогда во Львове так представляли ситуацию под Перемышлем:

«Разошлась также по Львову весть, что верховный главнокомандующий, в нетерпении о акции под Перемышлем послал депешу командующему осадной армии:

“Czto z Peremyszlem czuwat’

J… Twoja mat’!”

И получил ответ:

“Peremyszl kak stojał tak stoit

Czort Twoju mamu j….!”».

Далее упомянутый очевидец добавлял в скобках: «(Выражения истинно русские, употребляемые и в салонах)».

И военные сводки подтверждали, что Перемышль держится. 5 (18) марта сообщалось, что артиллерия крепости продолжает ежедневно расходовать свыше тысячи тяжелых снарядов.

В сообщении, опубликованном 8 (21) марта, говорилось:

«Официально 7 марта. Под Перемышлем с утра 5 марта неприятель открыл огонь по нашим позициям и продолжал его с огромным и небывалым еще до настоящего времени расходом боевых припасов в течение всей ночи. В 8 часов утра 6 марта большие силы гарнизона предприняли решительную вылазку в восточном направлении, на фронте Медыка – Быков – Плешевичи. К двум часам дня, не достигнув наших окопов и понеся под нашим огнем огромные потери, неприятель был отброшен на линию фортов. Нами взято до 3 000 пленных с 79 офицерами и семью пулеметами, принадлежащих к составу 23 гонведной дивизии, образующей ядро гарнизона крепости».

Таким образом, можно было представить, что гарнизон Перемышля не только успешно обороняется, но и проводит активные наступательные действия против осадной армии.

Русская армия продолжала блокаду.

И вдруг в 5 часов утра в понедельник 9 (22) марта во всех концах крепости загрохотали оглушительные взрывы и заклубились облака дыма, пронизываемые языками пламени. Стало ясно, что австрийцы взрывают форты – крепость капитулирует. Некоторые русские части бросились к крепости, и уже около 7 часов утра во внутреннем районе фортов русские войска были хозяевами положения.

Около 6 часов утра в штаб осадной армии явились парламентеры с заявлением о сдаче.

В тот же день во Львове около 11 часов утра разошелся по городу слух, что Перемышль сдался русским войскам. Слух этот не встретил сначала доверия, тем более, что сообщения штаба верховного главнокомандующего, в которых говорилось об ожесточенных боях, происходивших в последние дни под Перемышлем, не упоминали ничего о возможности быстрого завершения осады крепости и ее падения. Несмотря на это весть о падении Перемышля расходилась по Львову все больше, вызывая самые разные на эту тему комментарии.

Около полудня улицы Львова огласились могучим “ура” проходящих войск.

Находившийся во Львове корреспондент Петроградского телеграфного агентства, наскоро собравшись, около часу дня отправился на автомобиле в Перемышль.

Хорошее шоссе до самой Мостиски было почти совершенно пустым. Около Мостиски дорога уже была занята войсками. В самой Мостиске расположен военный лагерь.

Около села Шегини начинается линия осадного кольца.

Далее за селом, автомобиль проезжает через поля недавней битвы, где три дня назад противник проводил вылазку.

Вдали виднеется туманное облако дыма – это Перемышль. Еще четыре версты пути и корреспондент агентства достиг сильнейшего форта, называемого “Горка”. Форт безмолвствует. Тут и там из него пробивается дымок. Около форта стоит русский караул. С другой стороны тянутся траншеи, окопы, проволочные заграждения.

В километре от форта корреспондент встречает австрийцев. Их два батальона с полковником во главе и значительной группой офицеров. Офицеры при саблях, рядовые без оружия. Пленные идут под стражей пяти ополченцев.

Автомобиль пробегает еще три версты среди окопов, по перерезанному каналами, наскоро починенному шоссе и достигает предместья Перемышля, носящего название Перекопань, которое лежит на речке Вихор. Тут шоссе полно казаков и артиллерии. Автомобиль с трудом продвигается к мосту. Видно уже оттуда башни костелов и крыши домов.

Начало русской власти

Русские раздают хлеб жителям Перемышля

Попасть в сам город не удалось, ибо мост был взорван австрийцами рано утром, а в тридцати шагах от него взорван и железнодорожный мост. Около железнодорожного моста стоит на рельсах уничтоженный бронепоезд.

Русские саперы уже успели построить на шоссе временный мост, по которому жители Перемышля толпами переходят на эту сторону. Тянутся также через мост массы австрийских солдат. Проход на ту сторону запрещен. Казаки также ожидают у моста приказа вступить в город, хотя как рассказывают пленные, русские войска уже вошли в город с той стороны Сана.

Вокруг Перемышля, как вулканы, дымятся взорванные форты. В южном и западном секторах раздается непрерывный грохот. К небу поднимаются густые клубы дыма. Это, как объясняют австрийские офицеры, кое-где еще взрываются склады боевых припасов.

* * *

Под вечер во Львов пришли официальные телеграммы Петроградского телеграфного агентства, в которых сообщалось о сдаче Перемышля, и оказалось, что слух, ходивший утром, опирался на реальный факт. Перемышль действительно сдался со всем гарнизоном.

В сообщении из штаба верховного главнокомандующего говорилось:

«Официально.

От штаба Верховного Главнокомандующего.

Сегодня утром, 9 марта, крепость Перемышль сдалась нашим войскам.

На ставке в присутствии Его Императорского Величества, Верховного Главнокомандующего и всего штаба отслужено благодарственное молебствие».

Иллюстрация из журнала “Искры”

Форты Перемышля

Как вспоминал польский автор Ю. Бялыня-Холодецкий:

«Пришла 22 марта 1915 г. во Львов печальная весть, что крепость Перемышль сдалась русским войскам, принужденная к этому недостатком продовольствия. Во Львове воцарилась огромная подавленность; многие оптимисты не хотели даже верить этой печальной новости, и только развешенные вечером по приказу русских властей флаги на домах рассеяли всякие сомнения». Под влиянием депрессии многие жители ходили грустными, другие с ругательствами и проклятиями на устах, направленными против интендантства Австро-Венгрии, иные с открытыми проявлениями антипатии к русским, было много и таких, которые отреагировали на новость рыданиями, приступами истерии и бешенства, с кем-то даже случился апоплексический удар.

«С другой стороны не таили своей радости русофилы и спешили массово с поздравлениями к резиденции генерал губернатора, который велел устроить официально по городу шествия, процессии с портретами царя и великого князя, верховного главнокомандующего, в окружении флагов, военных подразделений, солдат, полицейских и части гражданского населения, которая виватами и возгласами давала выражение своим чувствам».

На следующий день, во вторник 10 (23) марта, русское население города Львова торжественно отпраздновало взятие Перемышля русской армией.

Утром, в 10 часов, в Манежной церкви было отслужено торжественное благодарственное молебствие. На богослужении присутствовали: военный генерал-губернатор Галиции генерал-лейтенант граф Г.А. Бобринский, командующий войсками генерал Л.К. Артамонов, председатель Главного благотворительного комитета член Государственной Думы граф В.А. Бобринский, комендант города Львова полковник граф Адлерберг, градоначальник полковник А.А. Скалон, генералитет, офицеры, представители местного общества и русской печати, и массы молящихся. После благодарственного молебствия военным генерал-губернатором графом Г.А. Бобринским и генералом Артамоновым был произведен смотр войскам.

После этого состоялся парад воинских частей, которые под звуки своих военных оркестров прошли церемониальным маршем.

В 12 часов пополудни был отслужен архимандритом Смарагдом, в сослужении духовенства благодарственный молебен в Преображенской церкви, в присутствии графа В.А. Бобринского и массы молящихся.

По окончании молебствия громадные толпы народа с царским портретом и национальными флагами отправились с пением русского народного гимна и песни “Пора, пора за Русь святую” по улицам города Львова. По пути провозглашались здравицы в честь государя императора, верховного главнокомандующего и русской армии. Пение чередовалось с громозвучным “ура”. Толпа прошла по наиболее многолюдным улицам города, останавливаясь и манифестируя у военного генерал-губернаторства, градоначальства и редакции газеты “Прикарпатская Русь”. Во время шествия по улицам, к толпе присоединилось много военных, офицеров и солдат. Получилось зрелище во всех отношениях грандиозное.

Вид с форта на Перемышль

Взорванное бронированное орудие на одном из фортов Перемышля

В 3-ем часу по городу с царскими портретами и национальными флагами прошли служащие в правительственных учреждениях города Львова. Манифестации продолжались до позднего вечера. Прекрасная солнечная погода и разукрашенный флагами город Львов были лучшим фоном русского всенародного праздника.

* * *

Постепенно становилось известно о том, что же происходило в осажденной крепости накануне сдачи.

По расчетам австро-венгерского командования запасов продовольствия в Перемышле должно было хватить как минимум на год. Но после того как гарнизон крепости увеличился до 130 тысяч человек, соответственно время, в течение которого крепость могла держаться в осаде, уменьшалось до четырех месяцев.

Австро-венгерское командование, понимая сложность ситуации, в которой оказался гарнизон Перемышля, настойчиво пыталось деблокировать крепость.

Отчаянные атаки австрийцев на мезолаборчском и балигородском направлениях, предпринятые зимой в стужу и метели, были вызваны именно агонией Перемышля. Не останавливаясь ни перед какими жертвами, австро-венгерское командование стремилось к тому, чтобы прорвать расположение русских войск и подать руку помощи осажденной крепости.

Когда стало очевидным, что действиями армии на внешнем фронте снять блокаду не удается, гарнизон Перемышля получил разрешение оставить крепость и прорываться на соединение со своей армией.

В крепости издавалась газета “Kriegsnachrichten” (“Военные Известия”), посредством которой до сведения гарнизона и жителей города доводились также официальные материалы.

Перемышль. Бетонный каземат на форту

Перемышль. Проволочные заграждения перед фортами с привязанными банками от консервов

5 (18) марта комендант крепости генерал Кусманек отправил императору Францу Иосифу и верховному главнокомандующему эрцгерцогу Фридриху радиотелеграммы, в которых говорилось, что на следующий день, т. е. 6 (19) марта, “гарнизон прорвется сквозь блокадную армию”.

На эти телеграммы генерал Кусманек получил 6 (19) марта по радиотелеграфу следующий ответ от императора Франца Иосифа:

«Глубоко тронут вашим сообщением о том, что непобедимый гарнизон Перемышля намерен геройски прорваться, и от глубины моего сердца шлю моим героям, приступающим во имя чести отечества и славы нашего оружия к исполнению последнего великого подвига, мое благословение. То, что сделали до сих пор защитники Перемышля, останется навсегда памятным и каждый отдельный из них заслужил себе листок из того лаврового венка, которым и я, и отечество с благодарностью венчаем геройский и готовый к всяким жертвам гарнизон Перемышля.

Помощь Божья да будет с вами. Франц Иосиф I».

Гораздо более сдержанно ответил на телеграмму генерала Кусманека эрцгерцог Фридрих. Присланная им телеграмма, в словах которой чувствуется сомнение на счет успеха вылазки, гласит:

«Геройским защитникам и испробованному коменданту шлю сердечную благодарность и полнейшую признательность за геройскую твердость, а сейчас шлю от себя и от всех товарищей по оружию сердечное “с Богом” на геройский подвиг».

Перед вылазкой гарнизона из Перемышля, 19 марта, войскам был отдан следующий приказ генерала Кусманека от 18 марта:

«Солдаты. Полгода прошло с тех пор, как мы, дети почти всех национальностей нашей возлюбленной родины, плечом к плечу беспрерывно противостояли неприятелю. Благодаря Божьей помощи и вашей храбрости, мне удалось, несмотря на неприятельские атаки, несмотря на холода и лишения, защитить крепость от неприятеля. […] Предъявляю вам, герои, мое последнее: честь нашей армии и страны того требуют. Я поведу вас, чтобы стальным клином пробить железное кольцо неприятеля, а потом неутомимыми усилиями продвигаться далее, далее, до тех пор, пока мы не присоединимся к нашей армии, которая ценою тяжелых сражений уже близко подошла к нам. […] Солдаты! Мы разделили последние наши запасы. Честь нашей страны и каждого из нас нам запрещает, чтобы мы, после той тяжелой, славной и победоносной борьбы, попали во власть неприятеля, как беспомощная толпа. Герои солдаты! Нам нужно пробиться и мы пробьемся».

Взорванный форт Перемышля

Перемышль. Форт после сдачи

За последние дни перед вылазкой гарнизон Перемышля получил усиленное довольствие, солдаты получили на руки на пять дней сухарей, консервы, одеяла и новые сапоги. В инструкции, розданной офицерам, указывалось растолковать солдатам, что при возвращении в крепость их ждет бесславная участь, почему они должны разорвать русский фронт во что бы то ни стало.

Следовательно, когда гарнизон Перемышля предпринял вылазку 6 (19) марта, командование уже пришло к убеждению, что крепость не удержать, и целью этой вылазки была не оборона крепости, а прорыв через линию русских войск.

При артиллерийской подготовке последней вылазки из крепости 5–6 (18–19) марта артиллерия крепости израсходовала за сутки около 20 тысяч снарядов, при этом в целях демонстрации огонь крепостной артиллерии велся в северном и южном направлениях, а вылазка была предпринята на рассвете в восточном направлении.

По дополнительно поступившим данным вылазка из Перемышля 6 (19) марта была произведена всей 23-й гонведной дивизией в составе второго, пятого, седьмого и восьмого полков. При отбитии вылазки русскими войсками взято в плен 107 офицеров, в том числе командир второго гонведного полка и 3954 нижних чина, кроме того захвачено 18 пулеметов. Потери названной гонведной дивизии убитыми и ранеными по показанию всех пленных огромны.

В последнем 154-м номере перемышльских “Kriegsnachrichten”, появившемся в самый день сдачи перемышльской крепости, 9 (22) марта, была напечатана следующая телеграмма императора Франца Иосифа к гарнизону Перемышля, полученная в ответ на доклад коменданта крепости о том, что попытка прорыва не удалась, но что гарнизон, “верный присяге и исполненный безграничной любви и преданности к императору”, выдержит до конца. Ответная телеграмма Франца Иосифа гласит:

«Хотя я с глубокой болью узнал, что отважная попытка перемышльского гарнизона прорваться разбилась о превосходные силы неприятеля, но все таки с грустной гордостью я гляжу на бесподобное геройство и готовность к жертвам храбрецов, успеху которых не суждено было осуществиться. Всем, кто в этом сражении принимал участие, высказываю мою сердечную благодарность за геройское дело, а вместе с тем благословляю славную память тех, кто с честью положил свою жизнь на поле брани. В самой далекой будущности будет история свидетельствовать о том, что совершили австро-венгерские солдаты упорной защитой перемышльской крепости; твердыми и мужественными они остались до самого конца. Франц Иосиф I».

Бронепоезд, оставленный австрийцами в Перемышле

Бронепоезд, оставленный австрийцами в Перемышле

Сообщая эту грустную телеграмму к сведению гарнизона, генерал Кусманек добавил от себя следующие слова:

«Солдаты! Большей признательности за вашу выдержку и за все дела, как эта, вы не сможете найти. Окажитесь же всегда достойными ее!».

Генерал Кусманек последние две недели беспрерывно сообщался по радиотелеграфу с Веной, прося об отставке, но каждый раз получал отказ. В воскресенье 21 марта после заседания военного совета, Кусманек выслал радиотелеграмму, сообщая, что больше крепость оборонять не может, и на то получил ответ: “Сдавайтесь!” В понедельник 22 марта ушла в Вену последняя радиотелеграмма из Перемышля следующего содержания: “Сдаю крепость, приступаю к переговорам”.

Перед сдачей крепости командование выплатило офицерам жалование до конца июня, солдатам выдали по 100 крон, остальные деньги сожгли.

21 марта комендант крепости объявил в газете “Kriegsnachrichten” жителям города благодарность за лояльное поведение и предупредил о предстоящей сдаче.

Во время переговоров о сдаче Перемышля, генерал Кусманек желал свободного выхода для гарнизона в Венгрию, отдачи воинских почестей гарнизону русскими войсками, снабжения его продовольствием на 10 дней, раздачи продовольствия среди жителей и разрешения на связь с Веной. Генерал Селиванов послал полковника Пневского с двумя офицерами и отрядом кавалерии к квартире генерала Кусманека. Пневский сообщил генералу Кусманеку, что генерал Селиванов не будет вступать ни в какие переговоры, но требует безоговорочной капитуляции, на что генерал Кусманек, не видя для себя никакого выбора, окончательно согласился.

По данным коменданта Перемышля генерала Кусманека состав сдавшегося гарнизона был таким: 9 генералов, 43 штаб-офицера, 2500 обер-офицеров и чиновников и 117000 нижних чинов.

Когда раздались первые взрывы в перемышльских фортах, возвещавшие сдачу крепости, русские войска бросились к оставленным фортам и вскоре заняли без выстрела первую оборонительную линию. Вскоре в лагерь командующего осадных войск, генерала Селиванова, прибыли австрийские парламентеры и начали переговоры. Но уже во время переговоров казаки, которые опередили пехоту, вошли в город и, не встречая никакого сопротивления, разошлись спокойно по городу, покупая в магазинах табак, папиросы и другие предметы.

В осажденном несколько месяцев городе, во время вхождения казаков, не видно было никакой паники. Многие жители вышли на улицы и спокойно смотрели на пришельцев. Австрийские солдаты, преимущественно без оружия, бродили по улицам, а офицеры заполняли кафе и биллиардные залы, играя в биллиард и домино. Казаки, которые уверены были в сопротивлении и предвидели кровавые битвы на улицах и баррикадах, не могли избавиться от удивления в виду столь спокойного поведения войск и населения.

Через некоторое время в город вошла пехота и началась сортировка и перепись пленных.

По сообщению посетившего Перемышль сотрудника управления Юго-Западных железных дорог В. Неклюдова, в руки русских попало более 600 совершенно целых вагонов товарных и пассажирских, 3 целых локомотива и другая добыча. Перед сдачей крепости австрийцы уничтожили несколько паровозов, бронепоезд, который ни разу не брал участия в боях, все почти орудия, карабины и остатки боеприпасов. Шоссе остались почти не тронутыми, железнодорожный путь будет вскоре исправлен. В городе не видно никаких следов бомбардировки. Не залетел туда ни один русский снаряд. Пострадали только предместья и то незначительно.

Кроме гарнизона в блокированной крепости оставалось также 20 тысяч жителей города Перемышля. После восстановления сообщения с Перемышлем возникла острая потребность заняться судьбой истощенного до крайности населения. Русские власти энергично занялись этим делом, и вскоре в городе был устроен продовольственный пункт, который стал выдавать в день около 2000 порций бесплатно.

Последние месяцы блокады были для населения Перемышля необычно тяжелыми.

Запасы продовольствия исчерпывались, и население начало терпеть голод. Размеры голодного бедствия увеличивались со дня на день. Цены на продовольственные продукты выросли до небывалых размеров. Начали с быстротой распространяться болезни, вызванные плохим питанием.

Иначе дело было с гарнизоном. До последнего дня солдаты получали свои порции, правда несколько уменьшенные, но о голоде среди гарнизона не было и речи.

В истории войн капитуляция Перемышля по численности взятых пленных заняла второе место после капитуляции французской крепости Мец в ходе франко-прусской войны, когда было взято 173 000 пленных.

Глава 17

Император Николай II в Галиции

Весной 1915 года после взятия русскими войсками австрийской крепости Перемышль государь император Николай II изъявил желание посетить Галицию и встретиться со своими войсками.

Ранним утром 9 (22) апреля 1915 года по Львову было расклеено объявление, текст которого публиковали также все газеты:

«От Военного Генерал Губернатора Галиции.

Его Императорское Величество Государь Император проездом в действующую армию осчастливит сегодня 9 го апреля Своим посещением город Львов.

Призываю население города Львова к соблюдению порядка по пути высочайшего следования и к подчинению всем требованиям полиции.

Военный Генерал Губернатор Галиции

Генерал Лейтенант Граф Бобринский».

Город мгновенно оживился. От дома к дому ходили полицейские и велели дворникам вывешивать флаги, подметать и поливать улицы. Когда часы на башне ратуши пробили 8, работа уже кипела вовсю.

В связи с приездом государя пристав средместья Львова Лазовский потребовал от Т. Рутовского, чтобы тот велел снять австрийского орла, укрепленного на верхушке башни ратуши. Т. Рутовский объяснил, что шест с орлом имеет высоту 16 метров, и для того, чтобы снять орла, пришлось бы сооружать строительные леса. Тогда пристав распорядился накрыть орла мешковиной.

Львов украсился трехцветными русскими флагами. По улицам спешили офицеры и чиновники в парадных мундирах, стремительно проносились автомобили. Из окрестных сел потянулись в город толпы народа.

Тем временем поезда “чрезвычайной важности” – императорский и свитский – через Сарны, Здолбунов шли к галицийской границе. В 10 часов утра императорский поезд остановился на станции Броды, куда также прибыл верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич со своим штабом. На станции государя встречал помощник военного генерал-губернатора Галиции генерал-майор Половцев. Государь принял доклад от штаба верховного главнокомандующего о положении на фронтах. Затем в императорском поезде состоялся завтрак, после чего государь и сопровождающие его лица заняли места в автомобилях.

Около часа дня, проехав по улицам Бродов, вдоль которых стояли ополченцы, длинная вереница автомобилей помчалась по пыльному шоссе в направлении на Золочев. Дорога пролегала по красивой, слегка холмистой местности, ярко сияло солнце, в полях шли весенние работы.

Львовский корреспондент Петроградского телеграфного агентства так сообщал о встрече государя императора в Золочеве:

«Восторженную встречу Государя Императора устроило вчера галицко русское крестьянство в г. Золочеве во время следования Государя Императора из Бродов во Львов. В Золочеве явилось несколько тысяч крестьян золочевского и соседних уездов, все в праздничных нарядах, многие со знаменами. Кликам “ура” не было конца».

Проехав Золочев, колонна автомобилей повернула ко Львову. По сторонам дороги здесь встречались русские и австрийские братские могилы, которые безмолвно свидетельствовали о кровопролитных сражениях августа 1914 года. У деревни Княже император, верховный главнокомандующий и вся свита вышли из автомобилей, и государь выслушал доклад о проходивших в этой местности боях. Император осматривал могилы павших русских воинов, снимал фуражку и осенял себя крестом.

В пятом часу дня при въезде во Львов у Лычаковской рогатки встретил государя военный генерал-губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский. Вдоль улиц, по которым должен был проезжать император – по Лычаковской, через центр города – выстроились войска гарнизона со знаменами и оркестрами, жители Львова и окрестных сел.

Общий вид г. Львова. К пребыванию Государя Императора 9 апреля 1915 г.

Император Николай II принимает рапорт военного генералгубернатора Галиции графа Г.А. Бобринского при въезде во Львов. 9 (22) апреля 1915 г.

Генерал губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский отдает рапорт императору Николаю II (в автомобиле – великий князь Николай Николаевич и генерал Н.Н. Янушкевич)

Встреча императора Николая II во Львове

Император Николай II и сопровождающие его лица у дворца генерал губернатора во Львове

Император Николай II и его сестры Ольга Александровна и Ксения Александровна у гарнизонной церкви г. Львова

Весть о приближении государя пронеслась по рядам собравшихся на улицах. Шпалеры войск выровнялись и замерли по стойке “смирно”. Оркестры грянули гимн “Боже, Царя храни”, солдаты вскинули винтовки “на караул”, гражданские сняли головные уборы. Вот раздалось громовое “ура”, показался первый автомобиль кортежа. За машиной военного генерал-губернатора Галиции графа Г.А. Бобринского шел большой темно-синий открытый автомобиль марки “Делонэ-Бельвилль” с круглым радиатором, огромными фарами и прожектором на капоте – автомобиль императора. За долгую дорогу машина, шинели и лица шофера и пассажиров покрылись пылью, даже рыжеватая бородка государя казалась серой от пыли. За автомобилем императора следовали машины с членами свиты, чинами штаба, военными атташе союзных государств. Наконец проехал весь кортеж, состоящий из 16 автомобилей, за ним, потрясая сверкающими на солнце пиками, проскакала сотня оренбургских казаков.

Император проследовал в гарнизонную церковь, которая была устроена в бывшем австрийском кавалерийском манеже, находящемся на улице Ветеранов.

Государь, здороваясь, обошел почетный караул, выстроенный у церкви. Левее караула стояли высшие начальствующие лица гарнизона во главе с великим князем Александром Михайловичем. У входа в церковь встречали государя его сестры – великие княгини Ксения Александровна и Ольга Александровна. В церкви императора приветствовал архиепископ Евлогий, а затем был отслужен молебен. Выйдя из храма, государь пропустил почетный караул церемониальным маршем; на правом фланге проходили верховный главнокомандующий, его начальник штаба генерал Янушкевич и военный генерал-губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский.

Далее государь император и сопровождающие его лица в автомобилях направились на улицу Леона Сапеги к зданию гимназии, в котором размещался подвижной Евгениевский госпиталь имени великой княгини Ольги Александровны. В этом госпитале Евгениевской общины Красного Креста великая княгиня с самого начала войны несла службу рядовой лазаретной сестры милосердия. Государь обходил раненых, беседовал с ними и награждал отличившихся в боях знаками отличия.

Император Николай II у гарнизонной церкви г. Львова

Прохождение войск перед Государем Императором в г. Львове

Из госпиталя император в восьмом часу вечера отбыл во дворец военного генерал-губернатора на улице Чарнецкого. Как гласило официальное сообщение: «Перед дворцом к этому времени собралась громадная толпа горожан и окрестных жителей, раздались восторженные клики “ура”; на балкон дворца вышел Государь Император и изволил сказать им следующее: “Спасибо за сердечный прием. Да будет единая, могучая, нераздельная Русь! Ура!”. Слова Государя Императора были покрыты долго не смолкавшим “ура”».

В восемь часов вечера во дворце состоялся обед, к которому были приглашены высшие военные и гражданские власти. Во время обеда государь император пожаловал графа Г.А. Бобринского званием своего генерал-адъютанта.

Во время проезда императора улицами Львова публика имела на эти улицы непосредственный доступ и возможность видеть государя. В городе до позднего вечера было оживленное движение. Толпы людей долго стояли перед дворцом военного генерал-губернатора.

Прибывшие вместе с государем великие князья разместились во дворце графов Потоцких на улице Коперника.

На следующий день 10 (23) апреля в десятом часу утра государь с министром императорского двора и в сопровождении свиты проследовал из дворца военного генерал-губернатора на вокзал, где государя встретил верховный главнокомандующий со своим штабом. Император принял доклад о военных действиях. Здесь же на станции государю представлялся персонал санитарного поезда Общедворянской организации Имени принца П.А. Ольденбургского. В 10 часов утра государь со свитой выехал поездом в Самбор.

По пути в Самбор, на станции Комарно, где стоял санитарный поезд Имени великого князя Александра Михайловича, поезд императора сделал остановку. Государь, выйдя из вагона, обходил раненых, беседуя с ними. Также император приказал старшему врачу раздать всем тяжело раненым Георгиевские медали. Здесь же, на станции Комарно, государь лично пожаловал орден св. Анны 4-й степени с надписью “за храбрость” раненому прапорщику 51-го пехотного Литовского Его Величества полка Ивану Слинченко за его особо геройские подвиги в Галиции.

К полудню государь император прибыл в Самбор. На станции государя встречал командующий 8-й армией генерал А.А. Брусилов, который сдал рапорт императору. Государь после рапорта генерала Брусилова обнял его и трижды поцеловал, а генерал Брусилов поцеловал руку государя. На платформе был выстроен почетный караул от 16-го стрелкового Императора Александра III полка со знаменем и оркестром. Это была рота, которая недавно вернулась из боя. Генерал Брусилов доложил государю, что эта рота под командой прапорщика Шульгина вела бой с шестью ротами германцев, и огнем, ручными гранатами и штыками отразила все их атаки. Государь пожаловал всем чинам роты Георгиевские кресты, а прапорщику Шульгину сразу три Георгиевских креста (1, 2, и 3 степеней, крест 4 степени у него уже был) и орден св. Анны 4-й степени “за храбрость”.

Со станции император направился в помещение командующего армией, где во время завтрака пожаловал генералу Брусилову звание генерал-адъютанта.

«Этот твердый боевой генерал глубоко был растроган Высокой Царской милостью. Лицо его выражало волнение, когда он начал благодарить Его Величество, и вновь поцеловал руку Царя», – отмечал генерал Дубенский. Государь вручил генералу А.А. Брусилову погоны с императорскими вензелями и аксельбанты. Выйдя в соседнюю комнату, Алексей Алексеевич вернулся уже в форме генерал-адъютанта.

В три часа пополудни государь выехал из Самбора в Перемышль, по пути сделав остановку на станции Хиров, где произвел смотр 3-му Кавказскому корпусу генерала Ирманова.

3-й Кавказский корпус расположился для смотра на песчаном берегу Днестра около Хирова. На правом фланге стояли Апшеронцы, затем Дагестанцы, Самурцы, Ширванцы. Генерал Ирманов встретил государя рапортом, после чего государь начал обходить войска корпуса, здороваясь с полками, батареями, войсковыми частями. Обойдя линию войск, государь, сев в автомобиль, снова медленно поехал вдоль линии расположения корпуса. При движении по песчаному берегу Днестра колеса автомобиля увязли в песке, и машина остановилась. Верховный главнокомандующий махнул рукой, сотни солдат бросились к автомобилю и буквально на руках вынесли тяжелую машину.

В семь часов вечера государь император прибыл в Перемышль, где был встречен комендантом крепости, военным генерал-губернатором Галиции и начальствующими лицами гарнизона. Обойдя на станции строй почетного караула, император направился в гарнизонную походную церковь, а оттуда в резиденцию, приготовленную для него в доме бывшего австрийского коменданта крепости генерала Кусманека. При проезде государя по городу стоявшие шпалерами войска гарнизона приветствовали Его Величество возгласами “ура”.

Затем государь отбыл к зданию, которое месяц назад служило офицерским собранием для австрийского гарнизона крепости. Помещение это, как и другие здания в городе, сохранилось в полной исправности. Здесь состоялся обед, после которого император осмотрел размещенные в здании и во внутреннем дворике военные трофеи – образцы австрийских ружей, орудий, снарядов, обмундирования и т. п. В десятом часу вечера государь возвратился в резиденцию.

Вечер в Перемышле был тихий, на улицах, кроме немногих солдат никого не было. Свиту и сопровождавших государя лиц разместили в аббатствах у униатов и католиков. Вскоре весь Перемышль погрузился в ночную тишину, и только мерные шаги часовых немного оживляли безмолвие города.

На берегах Сана всю ночь работали саперы. Они восстанавливали мосты, разрушенные австрийцами, и строили новые деревянные мосты, чинили шоссе. Работы эти велись круглосуточно.

С утра 11 (24) апреля в субботу император осмотрел позиции вокруг Перемышля. Автомобили с государем, верховным главнокомандующим и свитой ехали от одного форта к другому, на холмах вдоль дороги виднелись развалины взорванных укреплений, разбитые орудия, лафеты, сохранившиеся блиндажи, траншеи, батареи, ходы сообщения. Государь посетил форты, а затем поднялся на Центральный холм, откуда открывался вид на десятки верст во все стороны. С этого холма император осматривал окрестности в подзорную трубу.

После завтрака в военном собрании во втором часу дня государь со свитой в автомобилях отправились обратно во Львов. По пути через селения местные крестьяне в своих национальных праздничных нарядах и местное духовенство с хоругвями выходили навстречу и приветствовали государя императора.

По прибытии во Львов в шестом часу дня 11 (24) апреля государь император с верховным главнокомандующим совершил прогулку в автомобиле по городу. В парке “Высокий Замок” государь вышел из автомобиля, поднялся на вершину горы и долго любовался красивым видом, открывающимся с нее. Затем император возвратился во дворец военного генерал-губернатора, где состоялся в высочайшем присутствии обед, на котором были великие княгини Ксения Александровна, Ольга Александровна, великие князья Николай Николаевич, Петр Николаевич, Александр Михайлович, принц Петр Александрович Ольденбургский, министр двора, лица свиты, военный генерал-губернатор Галиции и высшие военные власти.

Прибытие императора Николая II в Евгениевский госпиталь во Львове

Врачи, сестры милосердия и раненые в операционной Евгениевского госпиталя. На фото слева великая княгиня Ольга Александровна

Генерал А.А. Брусилов на перроне в Самборе перед встречей императора Николая II. 10 (23) апреля 1915 г.

Г. Перемышль во время пребывания Государя Императора

Император Николай II и великий князь Николай Николаевич в Перемышле. 11 (24) апреля 1915 г.

Император Николай II и сопровождающие его лица осматривают укрепления крепости Перемышль

После обеда у военного генерал-губернатора государь в открытом автомобиле медленно проследовал на вокзал среди улиц, переполненных жителями города, которые приветствовали государя возгласами “ура”.

Как заметил генерал Дубенский: «Сочувствие населения к Русскому Императору, русским людям и русским войскам сквозило всюду. Львов в эти дни был совершенно русским городом, оживленным, красивым и более всего напоминающим своим видом Киев и, пожалуй, Варшаву».

На станции государю были представлены: настоятель местной гарнизонной церкви Туркевич, местный общественный деятель Дудыкевич, состав Кауфманского госпиталя имени государыни императрицы Марии Федоровны во главе со старшей сестрой, супругой военного генерал-губернатора графиней Бобринской, состав санитарного поезда Киевского учебного округа во главе с графиней Ламздорф.

На исходе десятого часа государь отбыл из Львова.

Государь остался доволен поездкой по Галиции и выразил населению свою благодарность, о чем военный генерал-губернатор сообщил в следующих объявлениях:

«От военного генерал губернатора Галиции.

Объявление

Его Императорское Величество Государь Император, посетив Галицию 9 го – 11 го сего апреля и оставшись вполне довольным радушной встречей, оказанной Ему населением Галиции и тем порядком, который на путях следования Его Величества поддерживался самими местными жителями, соизволил повелеть мне передать населению Галиции Его Высочайшую благодарность. Счастлив объявить об этом.

13 го апреля 1915 года.

Военный Генерал Губернатор Галиции

Генерал Адъютант Граф Бобринский».

Осмотр укреплений крепости Перемышль

Осмотр укреплений крепости Перемышль

«К населению города Львова.

Его Императорское Величество Государь Император соизволил выразить Свое удовольствие по поводу посещения Им города Львова и повелел мне передать населению города Его благодарность за радушную встречу Его жителями и за тот порядок в городе, который поддерживался самим населением города.

На нужды беднейших жителей гор. Львова Его Величество Всемилостивейше изволил пожертвовать десять тысяч рублей.

13 го апреля 1915 года.

Военный Генерал Губернатор Галиции, Генерал Адъютант Граф Бобринский».

По вопросу распределения императорского дара в сумме 10 тысяч рублей для бедных жителей города Львова, вечером в среду 15 (28) апреля в бюро президента города состоялась конференция, на которой председательствовал генерал-майор барон Кнорринг. Со стороны русских властей присутствовали: князь Голицын и полковник Крокосевич, со стороны города участвовали в конференции: президент д-р Рутовский, вице-президенты д-р Шталь и д-р Шлейхер, профес сор М.Тюлле, советник В. Влодзимирский и другие. На конференции обсуждался способ, которым следовало провести распределение императорского дара.

Было решено распределить пожертвованные государем императором 10 тысяч рублей по 5 рублей двум тысячам нуждающихся жителей Львова.

Во исполнение принятого решения, окружные комиссии по делам бедных устанавливали действительное состояние просителей, составляли списки и выдавали квитанции.

В воскресенье 26 апреля (9 мая) в торговом бюро магистрата собралась комиссия по раздаче денежных пособий. В состав этой комиссии входили со стороны властей: князь Голицын, полковник Крокосевич и ротмистр Александров; от комиссии по делам бедных: о. Давидович, Луцык и Сендзимир. Затем в зале появились генерал-майор барон Кнорринг и градоначальник полковник Скалон, после чего комиссия приступила к раздаче денежных пособий.

Глава 18

Отступление русских войск. Сдача Львова

В ходе кампании 1914 года на западе образовался сплошной фронт от швейцарской границы до побережья Ла-Манша. Войска зарылись в землю, перед линиями окопов были выставлены в несколько рядов заграждения из колючей проволоки.

Поскольку силы противников оказались примерно равными, создалась ситуация, при которой каждая из воюющих сторон могла удерживать свою оборонительную линию, но не могла преодолеть линию обороны противника. Боевые действия приняли позиционный характер.

Затяжная война была крайне невыгодной для Германии, и необходимо было найти выход из позиционного тупика.

Поэтому, планируя кампанию 1915 года, германское командование решило, ограничиваясь на Западном фронте активной обороной, основные усилия перенести на восток, где еще сохранялась возможность для ведения маневренной войны, и где не было надобности начинать боевые действия с прорыва позиционной обороны.

Задача заключалась в том, чтобы в результате совместного наступления германских и австро-венгерских войск нанести сокрушительный удар по русской армии, разбить ее, и принудить Россию к выходу из войны. Затем, перебросив войска на запад, создать там перевес своих сил, и разбить французские и английские войска, действующие на Западном фронте.

Август фон Макензен

Эдуард фон Бём Эрмолли

Также было необходимо спасать Австро-Венгрию, которая после тяжелых поражений 1914 года оказалась перед угрозой выхода русских войск на Венгерскую равнину.

С этой целью с французского фронта в Карпаты, в район Горлице, были направлены четыре германских корпуса. Это были Сводный, Гвардейский, 41-й резервный и 10-й армейский корпуса, которые считались лучшими соединениями в германских вооруженных силах. Они вместе с 6-м австро-венгерским корпусом и 11-й кавалерийской дивизией образовали 11-ю армию, командующим которой был назначен один из наиболее способных германских военачальников – генерал Август фон Макензен.

Еще со второй половины февраля 1915 года из 3-й армии начали поступать тревожные известия о подвозе неприятелем войск и тяжелой артиллерии. Генерал Радко-Дмитриев на основании донесений своих агентов и наблюдений с самолетов докладывал главнокомандующему Юго-Западным фронтом Н.И. Иванову о том, что на его фронте сосредоточивается очень сильная германская ударная группа.

Однако генерал Иванов, к сожалению, не доверял донесениям Радко-Дмитриева, ибо полагал, что наибольшая опасность грозит не под Горлице, а на левом фланге Юго-Западного фронта, у Черновиц, Снятыни и Коломыи. Н. Иванов опасался, что неприятель может прорвать крайний левый фланг фронта у государственной границы и выйти в глубокий тыл русских войск. Поэтому именно в этот район были направлены все войска, которые можно было снять с других участков фронта. А в то же время неприятель, беспрепятственно подвозя войска и все необходимые материалы для успешного наступления, усиливал ударную группу против 3-й армии.

На участке, предназначенном для прорыва, противник обеспечил себе превосходство в живой силе в 2 раза, в пулеметах – в 2,5 раза, в легкой артиллерии – в 3 раза, в тяжелой артиллерии – в 40 раз.

18 апреля (1 мая) 1915 года на 35-километровом участке прорыва у Горлице германская артиллерия открыла ураганный огонь. После мощной артиллерийской подготовки, продолжавшейся сутки, в 10 часов утра 19 апреля (2 мая) германо-австрийские войска перешли в наступление против 10-го корпуса 3-й армии. Резервами корпус не располагал, он был вытянут в одну тонкую линию, имея только один ряд окопов, которые никак не могли укрыть войска от сокрушительного огня тяжелой артиллерии. При таких условиях позиции 10-го корпуса были легко прорваны, и многочисленные германские войска, хлынув в этот прорыв, начали его быстро расширять. Под натиском противника разрозненные части 3-й армии отходили от своих позиций в полном беспорядке.

Через пять дней войска 3-й армии отступили уже на 40 километров.

Генерал Брусилов отмечал:

«Вина прорыва 3-й армии ни в какой мере не может лечь на Радко Дмитриева, а должна быть всецело возложена на Иванова. Однако в крайне беспорядочном и разрозненном отступлении армии нельзя не считать виновником Радко Дмитриева».

Отступление 3-й армии поставило под угрозу обхода правый фланг 8-й армии, действовавшей южнее, и Брусилов получил приказ отходить с Карпатских гор, чтобы занять позицию южнее Перемышля.

Генерал Радко-Дмитриев был смещен, и на его место был назначен командир 12-го корпуса Л.В. Леш.

* * *

В первые дни мая жизнь во Львове еще шла как обычно. В субботу 8 мая открылись представления в городском театре. Театр-водевиль “Casino de Paris” начал представления в летнем помещении. Но тревожные слухи о положении на фронте уже ползли по городу.

В четверг 30 апреля (13 мая) в 4 часа утра над горизонтом с южной стороны небо осветило огромное зарево, а затем поплыли над крышами Львова тяжелые тучи с примесью густого дыма. Стало темно, как при затмении солнца. Из туч тонкой пылью падала сажа, которая оседала на лицах, на одежде прохожих. На следующий день стало известно, что при отступлении русских войск были подожжены нефтеперегонные заводы в Бориславе, Дрогобыче, Тустановичах и других местах. Дымные тучи продолжали закрывать солнце, но затем прошел дождь и небо над городом прояснилось.

Во Львов начали прибывать беженцы, спасающиеся от австрийских и германских зверств. В течение дня 4 (17) мая во Львов прибыло свыше тысячи беженцев-галичан с Карпат. Большинство добрались до Львова пешком, некоторые же ехали на подводах целыми семьями в 6–8–10 человек, с детьми и жалким скарбом. К 4 часам дня множество этих несчастных расположилось табором на площади перед вокзалом, на улице Леона Сапеги, на Казимировской улице и еще в некоторых пунктах города.

Леонид Вильгельмович Леш

Тяжелая германская мортира под Перемышлем в июне 1915 г.

В середине мая ввиду значительного наплыва во Львов беженцев, деятельность Главного Краевого Благотворительного Комитета сосредоточилась почти исключительно на принятии мер по снабжению их всем необходимым в настоящее время и устройством их на будущее. Так как приюты для беженцев были переполнены, а другие помещения, хотя и имелись, но не были оборудованы надлежащим образом, а потому неудобны, комитетом принимались меры к тому, чтобы предоставить беженцам возможность переправиться во внутренние губернии России и в частности в Киев.

В Киеве городские власти, земство, представители правительственных учреждений и общественных организаций принимали меры по устройству беженцев. Для тех из них, которые потеряли все, что они имели, и выразили желание получить работу в помещичьих имениях и других предприятиях, подыскивали работу.

Тех из беженцев, которые бросали свои родные места спешно и прибыли из Карпат во Львов без большого количества вещей, хозяйственного имущества и без домашних животных, Благотворительный Комитет постепенно отправлял в предоставляемых управлениями Галицийских и Юго-Западных железных дорог поездах. К середине мая таким образом было вывезено в Киев около 8000 человек беженцев. Но бывали случаи, когда беженцы успевали захватить с собой домашнюю скотину, кое-какое имущество, и приезжали во Львов с нагруженными домашней утварью возами. В виду этого, Благотворительным Комитетом было избрано несколько пунктов в Волынской губернии, куда такие беженцы, которых насчитывалось до 10.000 человек, направлялись не по железной дороге, а походным порядком. В ожидании отправки они находились на окраинах Львова и в его окрестностях. Благотворительный Комитет снабжал их пищевыми продуктами и средствами, необходимыми к походному передвижению.

В Волынской губернии местом размещения беженцев-галичан был избран Владимир-Волынский уезд, в котором для их поселения предоставлялись школьные здания и все свободные помещения в Милятине, Жужарах, Дружкополе, Стрельче и Порецке. В пути беженцев сопровождали уполномоченные Благотворительного Комитета, которые следовали все время с обозами, руководя делом снабжения беженцев в пути продовольствием и всем необходимым. Для снабжения направляемых в Россию галичан продовольствием Комитет выделял особые средства.

В среду 6 (19) мая во Львов прибыло несколько новых партий беженцев-галичан. Большинство пришло пешком, некоторые приехали на подводах. Среди крестьян встречались и представители интеллигенции из более крупных населенных пунктов. Те из беженцев, которые привезли на своих подводах остатки имущества, устраивались временно в окрестностях города. Остальных постепенно отправляли в Россию.

В середине мая во Львове началась эвакуация. На главном вокзале, по словам очевидца, “бурлило как в пекле”. Эшелоны с войсками уходили на запад, к фронту. А на восток вывозили раненых и больных из львовских госпиталей, выезжали гражданские служащие, русские купцы, которые ликвидировали свои предприятия с большими для себя убытками, уезжали галичане – сторонники русского движения. В товарные вагоны загружали ящики, мешки, различные материалы, оборудование. По улицам города тянулись целые вереницы груженых конных повозок, иногда лошади тащили неисправные автомобили.

В этой напряженной обстановке в городе активизировалась подпольная торговля водкой, так как спрос на спиртные напитки и, соответственно, их цена значительно выросли. В воскресенье 17 (30) мая в заметке “Торговля водкой” газета “Червонная Русь” писала:

«Несмотря на наказания, тайная торговля водкой процветает прекрасно. Ею увлекаются многие в ожидании громаднейшего заработка в виду того, что цена и спрос на спиртные напитки поднялись в настоящее время до неимоверных размеров. И так в пятницу были задержаны городовым Юлия и Елена Тайльгаммер с бутылками водки, которые были ими спрятаны в сундуке. Дознанием установлено, что водка была ими куплена у одного из жильцов по ул. св. Анны, где обнаружено 22 бутылки спиртных напитков. Поставщиком этого предприятия был некий Хаим, проживающий в гостинице “Под неграми”».

* * *

Под натиском превосходящих сил австро-германцев русские войска отступали все дальше на восток. Подавляющим было превосходство противника в артиллерии. Окопы не могли защитить войска от тяжелых снарядов германских гаубиц и мортир. Ни в какое сравнение не шла и обеспеченность боеприпасами. Русские артиллеристы имели всего по 30–40 снарядов на орудие, а противник по 1200 на легкое и 600 на тяжелое.

Как вспоминал А.А. Брусилов:

«Действительно, к этому времени, то есть к маю 1915 года, огнестрельных припасов у нас было столь мало, что мы перевооружили батареи из 8 в 6 орудийный состав, а артиллерийские парки отправили в тыл за ненадобностью, ибо они были пустые».

Эта ситуация должна была показать и войскам на фронте, и населению в стране полную беспомощность военного и политического руководства Российской империи в деле снабжения армии.

(Однако, как следует из опубликованных после войны подсчетов, произведенных генералом А.А. Маниковским, ведавшим в годы войны боевым снабжением русской армии, снаряды в 1915 году в России были, и в достаточном количестве. Так, снарядов к трехдюймовым орудиям, основным тогда в русской армии, к началу 1915 года имелось 4,5 миллиона. В 1915 году таких снарядов было произведено в России 10 миллионов, из которых 4 миллиона поступили в первой половине года, а также было завезено из-за рубежа 1,2 миллиона. Таким образом, в 1915 году Россия имела около 16 миллионов трехдюймовых снарядов, а за пять месяцев отступления, с мая по сентябрь, русская артиллерия израсходовала немногим более 4 миллионов таких снарядов.

Дело в том, что определенные круги российской буржуазии, стремившиеся к устранению монархии и установлению буржуазной республики, были заинтересованы в том, чтобы императорская армия терпела поражения из-за нехватки снарядов, что, в свою очередь, должно было вести к дискредитации царской власти.)

Отступающие русские войска подошли к Перемышлю. Крепости, как таковой, уже не существовало. Форты были взорваны австрийцами при сдаче, артиллерия и снаряды вывезены, гарнизона не было. Поэтому Перемышль, как один из участков позиции, важного значения не имел, но он имел огромное моральное значение, и А. Брусилов понимал, что потеря Перемышля усилит упадок духа в войсках, произведет тяжелое впечатление во всей России и, наоборот, поднимет дух противника. Было ясно, что удержать Перемышль в сложившейся обстановке не удастся и можно удерживать его только некоторое время. Две недели войска 8-й армии удерживали Перемышль, после чего в ночь на 21 мая (3 июня) А. Брусилов отдал приказ оставить крепость.

Войска неприятеля продолжили наступление. На львовском направлении наступала 2-я армия генерала Эдуарда фон Бём-Эрмолли.

* * *

Если раньше на работы по строительству фортификационных сооружений приглашали желающих заработать, то теперь, когда ситуация становилась угрожающей, неработающих трудоспособных мужчин стали в принудительном порядке посылать на эти работы. Те же, кто не хотел отправляться из города рыть землю где-то в поле, и при этом имел деньги, старались откупиться от такой трудовой повинности. И кому-то это удавалось, о чем стало известно градоначальнику. Поэтому 30 мая (12 июня) градоначальник города Львова полковник А. Скалон обратился к чинам львовской полиции со следующим приказом:

«По дошедшим до меня сведениям, при сборе населения для работ, некоторые нижние чины вверенного мне градоначальства позволили себе освобождать за деньги обывателей от этой натуральной повинности.

Назначенное мною расследование производится.

О таком возмутительном и недопустимом факте, позорящем доброе имя и честную службу полицейских чинов, ставлю в известность всех чинов вверенного мне градоначальства и предваряю, что, со своей стороны, принимаю все меры к выяснению виновного для наложения на него высшего и самого строгого наказания – предания военно полевому суду.

Вместе с тем, твердо верю, что каждый из служащих во львовском градоначальстве приложит и свое старание как к выяснению виновного, так и к тому, чтобы подобные факты не могли бы повториться, и что все чины львовского градоначальства всею своею дальнейшей службой докажут свою честную, беззаветную преданность долгу службы и присяге и приложат все силы и все свое старание, чтобы установившееся доверие и уважение к ним местного населения крепло и росло».

Вследствие распоряжения верховного главнокомандующего президентом львовской апелляции был разослан всем подчиненным ему судам циркуляр о том, что с 1 (14) июня 1915 года увольняются от должностей безусловно все лица еврейского происхождения, не исключая канцелярских чиновников и их помощников, а также прислуги. Одновременно вычеркиваются указанные лица из списков учебного ведомства. Вследствие этого распоряжения с 1 (14) июля в учреждениях судебного ведомства будут заняты лица исключительно из христиан.

На основании приказа главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта военный генерал-губернатор Галиции граф Г.А. Бобринский издал 2 (15) июня объявление:

«От Военного Генерал Губернатора Галиции

Объявление

Во избежание вербовки мужского населения Галиции в возрасте от 18 до 50 лет в ряды австро-венгерской армии в местностях, оставляемых русскими войсками, главнокомандующий армиями юго-западного фронта приказал всех таких жителей, кроме евреев, высылать в пределы Российской Империи, в волынскую губернию, предоставляя им брать с собой семьи, домашний скарб, рогатый скот и лошадей.

В виду этого, предлагаю лицам, желающим теперь же выехать в указанную губернию за свой счет, воспользоваться, кроме обыкновенных, еще и дополнительными поездами, которые будут отходить со станции Львов Центральный ежедневно, начиная с 3 го июня, по вечерам. Вышеозначенные лица должны получить удостоверения на выезд в канцелярии генерал губернатора.

С собой им предоставляется взять только ручной негромоздкий багаж.

2 июня 1915 года, город Львов

Военный Генерал Губернатор Галиции Генерал Адъютант граф Бобринский».

На другой день у дворца наместника, где помещалась канцелярия военного генерал-губернатора, собралась огромная толпа желающих получить пропуска на выезд в Россию. Постовые с трудом поддерживали порядок у ворот и внутри здания. Публика плотно заполняла подъезд и главную лестницу, ведущую к канцелярии генерал-губернатора, где в вестибюле перед главным залом для аудиенций и на лестничной клетке за несколькими столиками выдавали пропуска. К полудню 5 (18) июня было выдано более 25 тысяч пропусков.

И на следующий день с утра тысячи людей уже толпились у наместничества, чтобы получить пропуска.

Целый день в пятницу 5 (18) июня во Львов прибывали беженцы из местностей, к которым приближался фронт. Преимущественно это были селяне из окрестностей Гродека, Бялой, Янова и деревень, лежащих около Янова. Большинство из них получило пропуска и выехало в Россию или по железной дороге, или дальше на возах.

В субботу 6 (19) июня движение в городе было нормальным. На Рынке велась торговля как обычно, трамваи ходили. Только на улицах было значительно меньше автомобилей.

6 (19) июня военный генерал-губернатор граф Г.А. Бобринский оставил свою резиденцию. Военным губернатором Львова вновь, как и в сентябре 1914 года, был назначен полковник граф Сергей Шереметев, который разместил свою канцелярию во дворце наместника.

Полиция была отведена со своих постов, а ее место заняли полевые жандармы и казачьи патрули полковника Шереметева.

Выехали из Львова редакции газет “Прикарпатская Русь” и “Słowo Polskie”.

* * *

Всю ночь с субботы на воскресенье проходили улицами города обозы отступающей русской армии. Той же ночью было проведено взятие заложников. В первоначальном списке, представленном военному генерал-губернатору Г.А. Бобринскому градоначальником А.А. Скалоном, содержалось 250 фамилий, 100 из них граф Бобринский вычеркнул, фактически взяли 38 человек, из которых один сбежал на станции Подзамче. В 11 часов дня поезд отправился в путь на Красне и Броды, увозя 37 заложников, которым теперь предстояло сменить место жительства со Львова на Киев.

Несмотря на то, что был воскресный день, движение в городе было необычайно слабое. Утром открылись лишь немногие магазины, на рынках не явились торговцы. Улицы оживились только к полудню на короткое время. Трамваи ходили, но пассажиров было мало. Вечером прошел дождь.

Были отменены представления в городском театре и театре “Casino de Paris”. Не работали также львовские кинотеатры.

В 8 часов утра в воскресенье 7 (20) июня военный губернатор С. Шереметев направил всем трем членам президиума города Т. Рутовскому, Л. Шталю и Ф. Шлейхеру письма одинакового содержания, в которых сообщал, что, желая избавить членов президиума от возможных неприятностей, постановил отдать их под опеку Киевской городской думы и призывает их в течение двух часов приготовиться к отъезду. В четверть двенадцатого члены президиума с русским офицером сели в экипаж. Вещи погрузили в автомобиль, и поехали вначале к наместничеству, а затем на станцию Подзамче.

Руководство городскими делами военный губернатор С. Шереметев поручил директору магистрата Болеславу Островскому и членам магистрата Мечиславу Маевскому и Чеславу Павловскому.

Ранним утром в воскресенье жители предместий принялись грабить оставленное военными помещение тюрьмы “Бригидки” на улице Казимировской. Забирали прежде всего деревянный материал на топливо.

Принялись за дело и более серьезные люди. Ночью были ограблены магазины часов и ювелирные магазины на улицах Карла-Людвига, Академической и площади Мариинской. Жертвой грабителей стал также большой магазин золота и серебра Циппера на площади Рынок.

Водку искали грабители в магазине Баляса на улице Казимировской и очистили его полностью от всех деликатесов.

В полдень 7 (20) июня Б. Островский, М. Маевский и Ч. Павловский были приняты военным губернатором С. Шереметевым. Граф Шереметев поручил им руководство городскими делами, заверил их в своей помощи и заявил, что вместе со своей жандармерией будет следить за порядком в городе и не допустит каких-либо эксцессов. Публика может быть совершенно спокойна, так как не грозит ей никакая опасность.

Магазины должны быть открыты и нормально функционировать. Представления в театре и кинотеатрах могут происходить беспрепятственно; публике разрешается ходить по городу до 10 часов вечера. Ворота и двери домов должны закрываться в 9 часов вечера. Город должен и дальше жить нормальной жизнью, так как не произошло ничего такого, что должно было бы ее нарушить.

С юга и запада доносился грохот орудий. Около полудня Львов содрогнулся от других, более близких взрывов. В разных местах города поднялись к небу огромные столбы дыма. Это начали взрывать и жечь военные склады, чтобы не оставлять их неприятелю.

Сильнее всего выделялся пожар на главном вокзале, где на станционных складах были подожжены большие запасы бензина и керосина, вывезти которые уже не было возможности. Клубы черного дыма вырывались из складов, где находились сотни бочек с горючим. Плотная завеса дыма затянула окрестности. Огонь охватывал станционные постройки, один за другим загорались стоящие на путях вагоны, и вскоре часть товарной станции со стороны улицы Гродецкой представляла сплошное море огня. Жители близлежащих домов выбрались на крыши, откуда наблюдали за пожаром, опасаясь, как бы огонь не перекинулся на их жилища, но к счастью пожар не распространился за пределы станции. Место этого пожара до захода солнца отмечал достигающий зенита черный столб дыма, а ночью огромное зарево, охватывающее полнеба и сливающееся с заревом пожаров со стороны Знесенья и Жолкевского предместья.

Жители Львова и окрестностей бросились на оставляемые военными объекты, стремясь запастись какими-либо полезными в хозяйстве вещами. Во время пожара на станции люди почти из огня вытягивали мешки с мукой и овсом, большим спросом пользовались дрова, которые мешками вывозили с места пожара. Из канцелярий и залов ожидания вокзала толпа растащила столы, кресла, зеркала и картины. Разграбили также библиотеку железнодорожников, откуда унесли все книги.

Во второй половине дня начали гореть железнодорожные мастерские со стороны улицы На Блоне. Отсюда выносили предметы из меди и латуни, инструменты и электрическое оснащение.

Пожар полностью уничтожил расположенное возле вокзала большое здание почты и перекинулся на стоящий рядом с ним четырехэтажный дом, где жили железнодорожные и почтовые чиновники. В этом доме сгорело все деревянное, а также вещи тех жильцов, которые в августе предыдущего года покинули Львов, оставляя без присмотра свои квартиры. Во время пожара грабители выносили из огня некоторые предметы. Нашлись даже четверо таких грабителей, которые с третьего этажа с риском для жизни вынесли пианино. Снеся его вниз, они начали между собой драку за обладание этой добычей. Драка закончилась уничтожением пианино – его разбили на мелкие куски.

Вандализму толпы подверглась и цветочная клумба перед главным вокзалом, на которой вырвали все цветы с корнями.

Конец грабежам положила полевая жандармерия, которая явилась вечером.

Толпы людей – мужчин, женщин и детей устремились также на Цитадель, откуда ушли русские войска. Забирали все, что там оставалось: поленья дров, топоры, ранцы, пустые бочки и т. д. Люди тянулись целыми процессиями, унося с собой различные вещи. Комичный вид представляла какая-то дама в шелковой блузке, с большой шляпой на голове, уносившая несколько веников. Ее появление вызвало в толпе веселье и возгласы “виват!”

Русские солдаты не препятствовали людям забирать вещи из оставляемых складов и заведений. Во время пожара на главном вокзале солдаты сами приглашали людей брать, пока возможно, мешки с мукой, сушеную рыбу, консервы, топливо.

В некоторых местах города (на Зофиювке, на Гродецком, ул. Казимировской, на Жолкевском и др.) толпы бросились на шинки, начали их разбивать и грабить водку.

Как отмечала газета “Dziennik Polski”: «Отвращение охватывало человека, когда смотрел на эти разнузданные толпы, врывающиеся в шинки, откуда в кувшинах, графинах и бутылках выносили отраву алкоголь, а боль пронизывала сердце, когда среди этой грабящей и крадущей толпы можно было видеть также 8 и 10 летних детей, даже очень чисто и прилично одетых. Что из этих детей вырастет, и какие это у них родители, что такое позволяют?»

Пользуясь моментом, принялись за дело и откровенно уголовные элементы. Этих не интересовали дрова и старый хлам. Они грабили магазины, посягали на имущество обывателей. Однако в отличие от сентября 1914 года, когда после отхода австрийцев город был оставлен на произвол судьбы, теперь власть в городе была. Согласно законам военного времени, грабителей, схваченных на месте преступления, полевая жандармерия без долгих церемоний выводила в расход.

Так, на улице Жрудляной офицер русской полевой жандармерии задержал грабителя в момент, когда тот грабил какого-то еврея. В соответствии с военными предписаниями офицер немедленно на месте застрелил грабителя, труп которого потом жители убрали с улицы.

Не делали исключения и для совершивших преступления солдат своей армии. Неподалеку от Жолкевской рогатки какой-то пьяный солдат открыл стрельбу в воздух, но одна из пуль к несчастью поразила насмерть проходившего по улице кондуктора трамвая Собчиньского. Видевшие этот случай прохожие задержали солдата и уведомили власти.

Военный губернатор С. Шереметев немедленно направил на место происшествия прапорщика Глембоцкого с целью проведения следствия и возможного наказания виновного. Опросив свидетелей, офицер убедился в виновности солдата, после чего на основании полученных инструкций вынес ему смертный приговор, который немедленно был приведен в исполнение.

Чтобы воспрепятствовать грабежам, всю ночь кружили по улицам города патрули жандармов. Они схватили несколько десятков грабителей, которые были отданы под военный суд.

* * *

Наступил пасмурный и прохладный понедельник 8 (21) июня. Время от времени падал дождь. Движение на улицах было почти нормальным, трамваи ходили. Торговля на Рынке была слабой, так как снова не явились торговцы.

Беспокойство среди жителей Львова нарастало. Пушки гремели не переставая. По городу кто-то распускал слухи о возможной резне, погромах и грабежах, которые учинят арьергарды отступающей армии. Хотя весь опыт предшествующих десяти месяцев должен был убедить людей в том, что такие опасности им не грозят, порожденные больным воображением слухи раздували страх в душах людей. Однако было уже несомненным, что русские войска не станут вести уличных боев во Львове. Основные силы армии отступали в обход Львова, и через город в последние дни кроме обозов почти никакие подразделения войск не проходили.

Военный губернатор С. Шереметев, приняв на аудиенции управляющего городом Б.Островского, заявил, что надлежит массе, а в особенности сферам менее образованным, огласить, что каждый, схваченный с поличным на грабеже, будет казнен на месте. Следует также предупредить публику, что никому не разрешается без специального письменного разрешения входить в частные жилища, например, под видом снятия квартир. О таких случаях надлежит докладывать военному губернатору. Все жалобы губернатор принимает без перерыва, как днем, так и ночью.

За минувшую ночь в городе было задержано около полусотни грабителей. Всех их военный губернатор приговорил к смерти, приговор был приведен в исполнение.

К вечеру город замер. Окна домов, выходящие на улицу, не освещались. Это было запрещено приказом военных властей, да и под защитой темноты жители чувствовали себя как-то безопаснее. Фонари едва светили слабыми огоньками, как тусклые коптилки. На пустынных улицах гулко отдавались шаги патрулей.

* * *

Светало, начинался день 9 (22) июня 1915 года, вторник. По улицам Львова тянулся дым ночных пожаров, горели бараки на улице Яблоновских. Канонада была настолько громкой, что казалось, тут же за взгорьями падают гранаты и шрапнели.

В 5 часов утра на подступах ко Львову части венского ландвера заняли укрепленный пункт Женсна Польска, но натолкнулись на сопротивление русских войск у самого входа Яновской дороги во Львов.

Улицы города были пусты, только у дворца наместника царило оживление. Ежеминутно сюда прибывали казачьи разъезды, доставляя донесения с последней оборонительной линии перед Львовом.

Как вспоминал бывший вице-президент львовского высшего краевого суда Станислав Пшилуский:

«Город, несмотря на то, что вступлению освободителей предшествовал происходивший у самых его ворот, на окраинах, пару часов ожесточенный бой, не изведал никакой тревоги, ни на минуту не чувствовал себя под угрозой анархии, лишенным опеки и защиты перед разгулом подонков общества, потому что там, в наместничестве следил за порядком и действовал до последнего момента тот самый граф Шереметев, недавний военный губернатор, с отрядом полевой жандармерии – железной рукой поддерживал порядок, оберегал безопасность, жизнь и имущество; схваченных бандитов, или местных, или из своей отступающей армии, беспощадно вешал и расстреливал».

В 9 часов утра на башню ратуши поднялся офицер в сопровождении казака. Дежуривший на башне пожарный стражник спустил русский флаг, офицер свернул его и молча спустился с башни. В то же время другой офицер в сопровождении двух казаков снял русский флаг на кургане Люблинской унии. Также был снят флаг со здания наместничества.

Когда офицеры возвратились, флаги положили в автомобиль. Полковник Шереметев сел на коня и вслед за автомобилем под эскортом казаков направился вверх по улице Лычаковской.

Германские кирасиры входят в оставленное русскими село перед Львовом

У санатория “Красного Креста”, где располагался военный госпиталь, С. Шереметев остановился, попрощался со старшей сестрой милосердия, поблагодарив ее за уход, оказанный раненым русским воинам, а затем снова сел на коня и поехал за автомобилем, который ожидал его на Винниковском тракте.

Через некоторое время на улицу Лычаковскую стали стягиваться остальные русские конные патрули. Проезжая вверх по улице, они предостерегали жителей перед возможностью уличных стычек.

Тем временем отдельные казачьи патрули еще оставались в городе. Как наблюдали из окна кафе “Рома” в конце улицы Академической, двое казаков, пустив коней на газон, легли на траву, внимательно глядя в сторону Мариинской площади. Когда оттуда раздались возгласы публики, приветствующей входящие австрийские войска, казаки вскочили на коней, еще немного послушали, и поскакали рысью на восток.

Некоторые казачьи патрули дожидались подхода передовых патрулей противника и вступали с ними в небольшие перестрелки.

Между церковью Петра и Павла и Лычаковской рогаткой казаки задержались почти до 1 часа дня, до того момента, когда на Лычакове появился первый конный патруль австрийцев.

Звучали выстрелы под Кайзервальдом, где дошло до стычки между отступающими казаками и входящими в город австрийскими кавалеристами. Стреляли также на улице Театинской, у ее входа на Высокий Замок.

Около 2 часов пополудни раздались выстрелы в окрестностях Лычаковского кладбища. Там укрывшиеся в зарослях казаки обстреляли приближающийся австрийский патруль.

До последнего момента неподалеку от станции Подзамче оставался русский бронепоезд. Когда в непосредственной близости выскочили австрийские уланы, так, что дистанция для стрельбы из орудий была уже недостаточной, бронепоезд дал очередь из пулемета, и на всех парах пошел на Красне…

Эпилог

В то время, когда на восточных окраинах Львова еще гремели выстрелы, и жители в окрестностях Лычакова прятались в своих жилищах, опасаясь перестрелок казаков с передовыми австрийскими патрулями, жители средместья, а также улиц Гродецкой и Яновской, без всякого опасения вышли на улицы, ожидая вступления во Львов австрийских войск.

Согласно приказу командира австрийского авангарда, на разведку в город первый австрийский патруль въехал в 10 часов 30 минут 22 июня. Возглавлял этот патруль Эдвард Лашиц, кадет 3-го уланского полка ландвера.

Около 1 часа дня со стороны рогаток Зеленой, Стрыйской, Гродецкой и Яновской начали входить в город небольшие отряды австрийской кавалерии. Затем подошла пехота и артиллерия. Одним из первых пехотных полков, которые вошли во Львов, был 1-й полк 13-й, венской, дивизии ландвера.

Собравшаяся на улицах публика восторженно приветствовала вступавшие австрийские войска.

В порыве патриотических чувств толпа разгромила помещения, в которых до эвакуации размещались редакции газет “Прикарпатская Русь” и “Słowo Polskie”.

Еще с вступлением первых патрулей в город, на башне ратуши были вывешены государственные австрийские флаги и флаги города. Также флаги были вывешены на всех административных зданиях.

В 12 часов 30 минут собрался на свое заседание городской Совет.

Во второй половине дня стрелки на часах ратуши были переведены, и возвращено прежнее, средне-европейское время.

Комендантом города Львова был назначен генерал-майор Франц Римль, который перед войной был начальником штаба 11-го корпуса во Львове. Ф. Римль поселился в своей квартире на улице Академической, где проживал до войны.

После русской эвакуации Львова. Уланы отступают в полном порядке

Вступление австрийских войск во Львов 22 июня 1915 г.

Вступление австрийских войск во Львов 22 июня 1915 г.

Генерал Бём Эрмолли со своим адъютантом на улицах Львова

В 4 часа пополудни во Львов въехал командующий 2-й армией генерал Бём-Эрмолли.

Вечером во Львов прибыло много немецких офицеров и солдат.

Утром в среду 23 июня во Львов приехал командующий 11-й германской армией, действовавшей в Галиции, генерал Макензен. Публика, ожидающая прибытия генерала, собралась около отеля “Жорж”, где был также выстроен почетный караул. Около 10 часов утра к отелю прибыл генерал Макензен вместе с генералом Бём-Эрмолли, в сопровождении многочисленной свиты. В отеле состоялся завтрак. Спустя час в отель явились члены комитета, управляющего городом, чтобы приветствовать гостей.

В четверг 24 июня во Львов прибыл верховный главнокомандующий австро-венгерской армии эрцгерцог Фридрих. От Гродецкой рогатки эрцгерцог Фридрих приехал к зданию сейма, где для его встречи было собрано духовенство всех обрядов, чиновники, представители общественности. Затем от здания сейма эрцгерцог улицами Третьего Мая, Карла-Людвига, через площадь св. Духа и площадь Капитульную направился в ратушу для встречи с членами городского Совета.

В августе Львов посетил германский генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург.

* * *

Во время пребывания Львова под русской властью еврейское население города, очевидно, не питало симпатий к этой власти, однако после инцидента, имевшего место в сентябре, почувствовав силу и решительность власти, вело себя спокойно. Теперь же, после отступления русских войск из города, львовские евреи сочли, что настал час отмщения русским. А так как единственными представителями России, до которых могли дотянуться руки львовских евреев, были русские военнопленные, вот на военнопленных они и стали отыгрываться.

Все это выглядело настолько отвратительно, что комендант Львова генерал Римль, став свидетелем этих безобразных сцен, издал следующее объявление, опубликованное 27 июня 1915 года:

«Объявление.

Заметил, что во время конвоирования русских пленных по улицам города, часть публики, а именно еврейской, подвергает их оскорблениям, оплевывает и бьет палками. Такое поведение недостойно культурного народа и противоречит постановлениям международного права.

Довожу до ведома, что такого рода выходок не потерплю и строжайше их запрещаю. Нарушители этого распоряжения будут немедленно арестованы и отданы ц.к. Дирекции Полиции для наказания.

Генерал майор Римль».

Но не только русские военнопленные становились во Львове объектами мести. Уже в первые дни после возвращения австрийцев очень многие жители, которые с энтузиазмом приветствовали входившие в город австрийские войска, почувствовали себя в освобожденном Львове весьма неуютно.

Как вспоминал Юзеф Бялыня-Холодецкий:

«С проявлениями счастья, с упоением, буквально с бешеной радостью приветствовали львовяне вступающие в город отряды австрийских войск. Не знали, не предчувствовали они тогда, что возвращение этих войск, это начало тяжелых репрессий, начало тюремных страданий и тех грозных испытаний, которые выпали на долю невинных жертв, в результате фальшивых доносов, опирающихся на личных счетах, на жажде мести, хотя бы ценой жизни противника».

При подходе ко Львову австрийских войск члены галицко-русского движения и другие люди, активно сотрудничавшие с русской властью, из города эвакуировались, хорошо представляя себе по опыту 1914 года, что их ждет в случае попадания в руки австрийцев. Те же, которые остались во Львове, очевидно, никакой вины перед австрийской властью за собой не чувствовали.

Но ведь русские находились во Львове около десяти месяцев. И за это время, хотел кто, или не хотел, но должен был с ними общаться. Один продавал им товар, другой ответил на вопрос, третий сдал квартиру. А из таких неизбежных отношений доносчики выстраивали обвинения в сотрудничестве с врагом. Но даже если человек вообще не вступал в отношения с русскими, это вовсе не гарантировало ему безопасность. Любой мог стать жертвой ложного доноса. Арестовать могли прямо на улице.

Въезд верховного главнокомандующего австро-венгерской армии, эрцгерцога Фридриха, в отвоеванный Львов

Генерал фельдмаршал фон Гинденбург во Львове 3 августа 1915 г.

Караул у львовского вокзала

Львов. Строительство военной выставки. 1916 г.

Уже на пятый день после вступления во Львов австрийских войск газета “Dziennik Polski” сообщала:

«Ныне происходят в нашем городе многочисленные аресты разных лиц, подозреваемых в сотрудничестве с российской полицией (охраной). Арестованных доставляют в гарнизонный суд. Имеют место и такие случаи, что некоторые лица, пользуясь ситуацией, сводят свои личные счеты. Из вражды или из личной мести указывают на улицах солдатам на людей, как на противников австрийского государства. Вчера на улицах арестовано несколько женщин».

В дальнейшем доносительство приняло во Львове такие масштабы, что в начале 1916 года организация львовского мещанства “Koło mieszczańskie” направила в Вену депутацию, которая вручила министру внутренних дел князю Гогенлоэ “мемориал”, в котором львовское мещанство требовало от министра защиты своей гражданской чести и принятия самых решительных мер против доносительства, так как сумма всех этих доносов «становится обвинением против всей столицы края».

Итак, в первые дни после возвращения австрийцев, жители Львова, многие из которых радостно приветствовали освободителей, оказались под угрозой репрессий, вызванных массовым распространением доносительства. Причем жертвой доноса мог стать любой, вполне лояльный по отношению к австрийской власти человек, если у него были недоброжелатели среди соседей или знакомых.

Кроме того, в первые же дни после прихода австрийцев во Львове возникла проблема обеспечения жителей города продовольствием. При русской власти эта задача в значительной мере решалась за счет выделения властями денежных средств и подвоза продовольствия из России. У австрийских же властей средств на закупку продовольствия для населения не оказалось, а подвоз из России стал, разумеется, невозможным.

Поэтому уже в конце июня встал вопрос о закрытии дешевых столовых, которые еще в мае выдавали по 35 тысяч бесплатных обедов в день. Причина заключалась в отсутствии продуктов и денег, так как скудных фондов, которыми располагали городские власти, не хватало для поддержания работы столовых.

В то же время стали быстро расти цены на продовольствие. Газета “Kurjer Lwowski” сообщала 28 июня:

«Дороговизна всех продовольственных продуктов доходит до небывалых размеров. Рынки начинают пустеть. Покупателей становится все меньше. Притом дает себя знать совершенное отсутствие молока, за которое требуют в городе непомерно дорого. О мясе, которое трудно купить – уже нет и речи. Является это в основном результатом отсутствия подвоза».

Австрийские власти продолжили практику издания “максимальных тарифов” – перечней предельно допустимых цен на основные продукты. Но в условиях нехватки самих продуктов ограничение цен вело к полному исчезновению этих продуктов с рынка. Сельское население не хотело везти продукты на рынки, предпочитая оставлять плоды своего труда не проданными, чем нести убытки, продавая их по установленным ценам, или подвергаться нападкам со стороны публики и суровым наказаниям со стороны властей при завышении цен.

Установленные цены продажи можно было удерживать только при условии принудительной реквизиции продуктов по установленным властями ценам.

Чтобы совсем не обрекать население на голод, было решено ввести карточки на хлеб и муку. Что же касалось продуктов, не подлежащих длительному хранению, например, мяса, то здесь не оставалось ничего другого как повышать цены, установленные в “максимальном тарифе”.

С целью урегулирования в городе потребления муки и хлеба, и для более легкого их приобретения, с 15 августа 1915 года во Львове были введены хлебные карточки.

Карточки выдавались на неделю и предоставляли право купить в неделю 1 кг 400 г муки или 1 кг 960 г хлеба, то есть в расчете на день 200 г муки или 280 г хлеба. Каждую неделю выдавались карточки другого цвета, и они были действительны только в течение той недели, на которую были выданы. Не использованные в течение недели карточки теряли силу и не могли быть использованы на следующей неделе.

В ноябре во Львове образовался дефицит сахара. Только после многочасового стояния в огромных очередях, собиравшихся у магазинов, люди могли приобрести некоторое количество сахара. И здесь причина была не в отсутствии подвоза – сахара во Львов привозили достаточно, а в проделках самих торговцев. Кстати, торговцы стали практиковать такой прием: желающий приобрести килограмм сахара, должен был купить какой-нибудь другой товар “в нагрузку”.

Львов. Военная выставка. 1916 г.

Львов. Военная выставка. Главный павильон. 1916 г.

Львов. Военная выставка. Общий вид. 1916 г.

Львов. Снятие медной кровли с Кафедрального костела

Вскоре после прихода австрийцев жители улицы Сенаторской обратились к директору магистрата Б.Островскому с жалобой на владельца дома № 9 по названной улице. Суть жалобы состояла в том, что этот владелец еще “в русские времена” сдал две квартиры на первом этаже под “лупанарий”, т. е. публичный дом. И с тех пор исчез покой жителей этой красивой, в стороне расположенной улицы. Каждую ночь происходили там оргии, раздавалось пение, гремел то граммофон, то фортепиано, на котором играли какие-то канканы, постоянно был слышен стук колес повозок, гудение автомобильных сирен, крики и визги, которые не давали спать жителям. Теперь, “когда возвращаются времена порядка”, жители улицы Сенаторской просили директора Островского положить конец “оргиям лупанариев”.

А вскоре газета “Kurjer Lwowski” получила письмо одного из жителей средместья, который жаловался, что напротив его жилища находится дом, где обитают веселые девицы, и дом этот всю ночь, а часто и средь бела дня является местом оргий, совершаемых среди пьяных криков и сцен, в высшей степени оскорбляющих чувство стыдливости. А далее газета отмечала:

«С момента открытия шинков, к сожалению, проституция выступает более явно и открыто, невзирая ни на какие приличия».

Вот кто действительно мог искренне радоваться по поводу возвращения австрийцев, так это любители спиртного. Ведь с момента ухода из Львова русских войск, прекратил свое действие введенный русскими властями запрет на продажу спиртных напитков, и многочисленные шинки возобновили свою работу. Теперь на улицах города часто можно было увидеть шатающихся пьяных. Описан случай, когда какой-то пьяный стал приставать к немецкому солдату так, что тот, чтобы отвязаться от назойливого пьянчуги, пустил в ход трофейную русскую нагайку.

Вольготнее стали чувствовать себя и проститутки, которым теперь не грозило получить десять плетей за появление на центральных улицах города.

Да, и конечно же, от прихода австрийцев безусловно выиграли галицкие украинцы. Ведь теперь галицким русинам во Львове, как и на всей отвоеванной австрийцами территории, было позволено придерживаться только одной, единственно правильной идеологии – идеологии украинства.

* * *

В августе 1914-го, когда война только начиналась, население Германии и Австро-Венгрии было уверено, что война будет непродолжительной и закончится, по крайней мере, до осеннего листопада.

Но уже наступала осень 1915 года, а война все еще продолжалась. Чтобы поддерживать оптимизм и надежды населения на быстрое окончание войны, публиковались даже прогнозы, полученные методами кабаллистики. Так, газета “Berliner Tageblatt” поместила следующую комбинацию, перепечатанную и во Львове.

Для примера приводился расчет даты окончания франко-прусской войны 1870–1871 гг.:

1870 + 1871 = 3741; 37 | 41; 3 + 7 = 10 | 4 + 1 = 5; 10.5.

Таким образом, получалась дата 10 мая (10.5).

Аналогичным способом определялась дата окончания войны 1914–1915 гг. (то, что война закончится в 1915 году, принималось как само собой разумеющееся):

1914 + 1915 = 3829; 38 | 29; 3 + 8 = 11 | 2 + 9 = 11; 11.11.

В результате получалась дата 11 ноября (11.11).

Так вот что примечательно. Таким способом на самом деле были абсолютно точно определены день и месяц окончания войны – 11 ноября. Вот только с годом ошибка вышла…

Надежды на то, что наступление австро-германских войск на Восточном фронте приведет к окончанию войны, не оправдались. Хотя русские войска отступили по всему фронту, оставили всю Польшу, большую часть занятой в 1914 году Галиции, но задача, поставленная австро-германским командованием в начале наступательной кампании 1915 года, решена не была. Разгромить русскую армию не удалось, Россия не была выведена из войны. Австро-германское наступление выдохлось, и осенью на русском фронте наступило затишье.

К востоку от Львова австро-германские войска взяли Злочев, Зборов, но затем остановились, не дойдя до Тарнополя. Фронт стабилизировался.

Война в 1915 году не закончилась.

Вывезенные из Львова президент города Т. Рутовский, оба вице-президента Л. Шталь и Ф. Шлейхер, а также 37 человек заложников были доставлены в Киев. Т. Рутовский должен был, прежде всего, дать присягу, что не покинет город, и на этом основании получил полную свободу. Поселился он в “Гранд-отеле”, где занимал две комнаты.

Оба вице-президента, Л. Шталь и Ф. Шлейхер, жили со времени своего интернирования в Киеве в пансионате Нойгебауэра.

Как сообщал из Киева один из заложников, Юлиуш Кюнер, владелец отеля “Австрия” на ул. Батория, львовские заложники проживали на съемных квартирах, имели полную свободу, встречались ежедневно на прогулке, за обедом или в кафе. Каждый получал 120 рублей в месяц, чего им на содержание вполне хватало.

Осенью 1915 года Т. Рутовский получил разрешение съездить в Петроград, где находился два месяца, а летом 1916 года он ездил на лечение в Кисловодск.

* * *

Начиналось лето 1916 года. Близилась годовщина возвращения во Львов австрийских войск. По этому поводу была составлена обширная программа торжественных мероприятий. Планировалось, что празднование годовщины освобождения Львова начнется 21 июня и продлится два дня. В 6 часов утра 21 июня должен был прозвучать сигнал трубача с башни ратуши. Далее в программу первого дня входили среди прочего, торжественные богослужения во всех храмах, торжественное заседание Совета в присутствии чиновников магистрата и директоров городских заведений, чеканка памятной медали, присвоение одной из улиц имени освободителя Львова генерала Бём-Эрмолли, утренники в школах, торжественное представление в театре, а также вечером концерт военных оркестров.

На четверг 22 июня планировалось заседание сейма, в полдень прием в ратуше, пополудни открытие военной выставки и народное гуляние на выставочной площади, вечером торжественное представление в театре.

Однако все эти мероприятия не состоялись…

Австро-германское командование считало, что после поражений, которые понесла русская армия в 1915 году, она не представляет угрозы; поэтому русского наступления в 1916 году можно не опасаться.

Но на рассвете 22 мая (4 июня) 1916 года на австрийские позиции обрушился град снарядов. После артиллерийской подготовки войска Юго-Западного фронта, которыми теперь командовал генерал А.А. Брусилов, перешли в наступление. 25 мая (7 июня) части 8-й армии генерала Каледина взяли город Луцк.

Весь Юго-Западный фронт от Полесья до Буковины пришел в движение.

4 (17) июня войска 9-й армии заняли Черновицы.

Львов в те дни жил под знаком военного движения, вызванного русским наступлением. На главный вокзал прибывали поезда с ранеными, участниками последних боев на галицийском фронте.

Публика торопливо читала бюллетени верховного командования о ходе военных действий, расклеенные в нескольких пунктах предместья, ожидая на их появление по пару часов.

Комендатура города Львова объявляла:

«Обращаем еще раз внимание на то, что ввиду боев, происходящих на восточном фронте, откладываются на более позднее время все торжества, которые планировались по поводу годовщины освобождения Львова нашими войсками на день 22 текущего месяца.

Ц. и к. Комендатура города».

Очевидно, что торжества по поводу освобождения Львова были совершенно неуместными в обстановке, когда фронт приближался к городу, и вполне реальной становилась перспектива эвакуации.

Когда же продвижение русских войск замедлилось, все-таки было решено достроить военную выставку, посвященную 2-й армии генерала Бём-Эрмолли, войска которой взяли Львов 22 июня 1915 года. На постройке работали более 600 русских военнопленных. Они сооружали павильоны, каждый из которых отличался оригинальной архитектурой. Снаружи павильоны были отделаны березовым деревом. 27 июля военная выставка была открыта для посетителей.

Во второй половине июля – в начале августа 1916 года армии Юго-Западного фронта продолжали вести упорные бои, но без решающих результатов. 11-я армия генерала Сахарова заняла Броды, но до Львова не дошла. 7-я армия заняла Монастержиску, а 28 июля (10 августа) русские войска взяли город Станиславов.

Львов. Снятие медной кровли с костела св. Елизаветы

Львов. Снятие медной кровли с костела св. Елизаветы

Львов. Снятие медной кровли с костела Бернардинов

Германский кайзер посещает австрийские войска на р. Стрыпе. Кайзер награждает австро-венгерских солдат

Как кто-то подсчитал: «В день 1 июля 1916 в 10 часов 10 минут утра миновал миллион минут продолжения настоящей войны».

* * *

В субботу 3 июня 1916 года было объявлено, что с понедельника львовские пекарни будут выпекать хлеб с 50 процентной примесью кукурузной муки; цена хлеба останется неизменной.

А 8 июня сообщалось, что с завтрашнего дня цена хлеба будет повышена.

В 20-х числах июня ни в одном львовском магазине стало невозможно купить сахар и соль. И сахара, и соли в городе было достаточно, поэтому внезапное исчезновение этих товаров можно было объяснить только спекуляцией. Торговцы попрятали и другие товары. Например, в каждом магазине отвечали, что дрожжей нет, но в то же время дрожжи находились, если за пачку дрожжей, которая неделю назад стоила от 4 до 6 геллеров, заплатить 12 геллеров.

В конце июня во Львове исчезло масло, что опять же было результатом спекуляции.

В начале июля по Львову были расклеены объявления комендатуры города, уведомляющие, что каждое повышение цен товаров повседневного спроса будет самым суровым образом караться, так же как и действия, которые могут вызвать повышение цен продуктов, или затруднить снабжение продуктами питания. С целью пресечения действий спекулянтов и торговых посредников, комендатура города призывала каждого немедленно сообщать ей о вышеуказанных нарушениях.

Также говорилось, что в Вене для наказания спекулянтов, повышающих цены, применяются очень высокие штрафы, аресты на срок до нескольких месяцев и лишение концессии.

Жители Львова, чтобы обеспечить себя продовольствием, использовали ранее пустовавшие участки земли и засадили их овощами. Участки эти, как правило, не были огорожены и не охранялись. Поэтому, как отмечала 4 августа газета “Kurjer Lwowski”, «плохие люди крадут ныне дозревающие овощи. Преимущественно крадут картофель. Причиняют при этом много вреда, так как вырывают совершенно из земли даже недозревший еще картофель. Вчера схвачена на такой краже Розалия Лисс, дворничиха дома на ул. Польной, № 17, которая забралась в огород Мацея Бомбаса на ул. 29 Листопада».

Кстати, во Львове, испытывавшем после ухода русских серьезные проблемы с продовольствием, газета “Dziennik Polski” поместила в апреле 1916 года следующую заметку:

«В занятой Галиции. “Frankfurter Zeitung” сообщает из Петербурга: Российский совет министров ассигновал 500 000 рублей на закупку средств продовольствия и посевного зерна для той части Галиции, которую еще занимают русские».

Война шла уже два года, армия расходовала огромное количество боеприпасов, для производства которых требовались цветные металлы, в частности медь. Чтобы обеспечить потребности военной промышленности в меди, было принято решение начать реквизицию колоколов из костелов и церквей во Львове и в провинции.

В первый транспорт колоколов, предназначенных для отправки, вошли около 50 штук разного вида колоколов. Они были привезены из Белза, Сокольник, Каменки Струмиловой, Глинной Наварии, Пустомыт, Солонки, из повета Самборского и т. д. В транспорте находилось 14 колоколов из самого Львова. Преимущественно это были колокола, изготовленные в первой половине XVIII века, были также колокола конца XVIII и начала XIX века. Наибольшими по размеру были колокола из евангелического храма (весом 750 кг, диаметром 112 см) а также из православной церкви на улице Францисканской (весом 500 и 300 кг). Транспорт колоколов был отправлен на завод в Витковице для переплавки.

Реквизиции подлежали не только колокола, но также медные листы с крыш костелов. Сняли медную кровлю и со здания городского театра. На место медных листов укладывались листы оцинкованной жести.

7 октября 1916 года через Львов по пути на восточный фронт проехал германский кайзер Вильгельм II. Поскольку официальный прием не предусматривался, на вокзал явились только комендант города генерал Римль и немецкий генеральный консул фон Гейнце. Поезд кайзера прибыл в 7.30 утра. Вильгельм II принял рапорт генерала Римля, расспросил о ситуации в городе, побеседовал также с немецким генеральным консулом, и в 7.58 отправился в дальнейший путь на фронт.

Осенью 1916 года Т. Рутовский отдыхал в Ялте. Тем временем между российским и австрийским правительствами было достигнуто соглашение, что арестованный в начале войны и приговоренный к смертной казни венский корреспондент газеты “Новое Время” Д.Г. Янчевецкий, помилованный благодаря заступничеству испанского короля, получит право возвратиться в Россию, взамен за что Т. Рутовский получит право выезда в Австрию. В 1917 году Т. Рутовский возвратился во Львов.

* * *

Несмотря на поражения 1915 года, русская армия сохранила боеспособность, что было доказано успешным наступлением войск Юго-Западного фронта в 1916 году. Но победа в войне императорской армии создала бы проблему для тех сил в кругах российской буржуазии, целью которых было устранение царской власти: как после победы свергать царя-победителя? Следовательно, отстранять царя от власти необходимо было до окончания войны. Что и было сделано в феврале 1917 года. Таким образом, Россия стала самой демократической страной в мире.

Из Швейцарии в демократическую Россию проездом через кайзеровскую Германию прибыл вождь партии большевиков В.И. Ленин, отношение которого к войне было выражено в следующей фразе: «Превращение современной империалистской войны в гражданскую войну есть единственно правильный пролетарский лозунг». Это было написано еще в сентябре 1914 года в статье “Война и российская социал-демократия”.

Демократические нововведения не обошли стороной и армию, в которой большевики развернули свою активную пропаганду.

В мае 1917 года на пост верховного главнокомандующего был назначен генерал А.А. Брусилов. Русская армия готовилась к наступлению на Юго-Западном фронте. Основной задачей фронта в наступательной операции являлось овладение Львовом.

18 июня (1 июля) 1917 года после очень сильной двухдневной артиллерийской подготовки войска 11-й и 7-й армии перешли в наступление. На участках прорыва русские войска превосходили противника по людям в три раза, по артиллерии в два раза. Боеприпасов было достаточно, положение резко изменилось к лучшему даже в сравнении с 1916 годом, не говоря уже о 1915-ом.

Однако боевой дух войск уже был подорван враждебной пропагандой.

Наступление началось успешно, но затем продвижение остановилось. Войска стали обсуждать приказы и митинговать. Попытки командования возобновить наступление не дали результатов. Этим воспользовался противник. 6 (19) июля германцы нанесли контрудар по войскам 11-й армии. Многие русские части, получив боевые приказы, обсуждали их в комитетах, на митингах, а то и сразу отказывались исполнять. К концу дня фронт был прорван на участке шириной 20 километров. 12 (25) июля германцы заняли Тарнополь. Но вскоре наступление противника остановилось.

* * *

Участь Львова была окончательно решена не 9 (22) июня 1915 года, когда после отступления русских войск в город вернулись австрийцы, – она была решена 25 октября (7 ноября) 1917 года, когда власть в далеком от Львова Петрограде захватили большевики, предпосылкой чего стала так называемая Февральская революция, организованная российской буржуазией.

Является общеизвестным историческим фактом, что Австро-Венгрия и Германия войну 1914–1918 гг. проиграли. И проиграли при условии, что Россия была выведена из войны в результате сепаратного мира, заключенного большевиками 3 марта 1918 года. Точно так же они проиграли бы войну, если бы Россия просто удерживала фронт.

А после победы стран Антанты, согласно существовавшим договоренностям вся Восточная Галиция должна была отойти к России, независимо от того, где именно на момент окончания войны проходила бы линия фронта. Но к большевистской власти, заключившей сепаратный мир с противником, эти договоренности не имели никакого отношения.

В октябре 1918 года Австро-Венгрия стала разваливаться. 30 октября монархия Габсбургов прекратила свое существование.

Германия начала переговоры о перемирии. Утром 11 ноября германская делегация подписала акт перемирия, и ровно в 11 часов 11 ноября 1918 года по всему фронту был передан сигнал “прекратить огонь”.

Кайзер вручает Железные кресты рядовому составу гвардейской дивизии в Тарнополе

Титульный лист первого выпуска Талергофского альманаха. Львов, 1924

Памятник жертвам Талергофа на Лычаковском кладбище Львова

Памятник жертвам Талергофа (Фото 2018 г.)

В то время, когда на фронтах мировой войны наступила тишина, во Львове гремели выстрелы – в городе шли уличные бои между поляками и украинцами.

И на огромных просторах России тоже шли бои – там воплотился в жизнь лозунг большевиков о превращении войны империалистической в войну гражданскую.

Во Львове верх взяли поляки, которые в ночь на 22 ноября 1918 года овладели городом. А в июле 1919 года части Украинской Галицкой Армии под натиском польских войск оставили Галичину и отступили за речку Збруч.

Однако принадлежность Галичины к Польше еще не была признана странами Антанты, которые ожидали развязки гражданской войны в России. Оживет ли русский великан? Как образно описывал эту ситуацию В.Винниченко: «а что если оживет, и начнет требовать и себе кусок из добычи, чем ему заткнуть глотку? А сердить опасно, этот великан обидится и соединится с недобитой Германией, а тогда Антанте, особенно же малокровной хилой Франции придется туго. Вот поэтому Франция и держала наготове Галичину: оживет великан, ему достанется; не удастся оживить, – пусть лакею в подарок за службу идет». В октябре 1919 года галицкая армия оказалась в крайне сложном положении, среди личного состава началась эпидемия тифа. В этой обстановке командующий УГА М. Тарнавский 7 ноября подписал договор между галицким командованием и командованием Добровольческой армии, по которому вся галицкая армия переходила под полную власть А. Деникина.

А кроме того, как отмечал В. Винниченко: «Политическим пунктом этого договора была автономия Галичины в “единой и неделимой”».

Следовательно, в случае победы в гражданской войне белых армий, Галичина опять-таки должна была войти в состав России.

Страны Антанты не были намерены отдавать Галичину большевикам, но если бы большевики смогли своими силами завоевать Галичину, то Антанта готова была признать такое завоевание.

Когда в ходе польско-советской войны 1920 года, советские войска, преследуя отходящих поляков, вступили на территорию Польши, министр иностранных дел Великобритании лорд Керзон направил советскому правительству ноту с требованием прекратить наступление на линии Гродно, Брест-Литовск, Перемышль. Следовательно, Антанта признавала, что территория к востоку от этой линии, получившей название “линии Керзона”, по праву должна принадлежать России, пусть даже России советской. Но советское руководство думало тогда не о собирании русских земель, а о мировой революции, и не было намерено останавливать свои войска на обозначенной линии. Дальнейшее советское наступление закончилось разгромом войск Западного фронта под Варшавой, после чего и войска Юго-Западного фронта, уже подходившие ко Львову, вынуждены были отступать. В итоге советско-польская граница была проведена не по Сану, а по Збручу.

Галичина – бывшая австрийская Восточная Галиция, которую поляки стали называть Małopolska Wschodnia (Восточная Малопольша) – осталась под властью Польши.

* * *

После окончания мировой войны и развала Австро-Венгерской монархии русское движение в Галичине возродилось. Чтобы сохранить память о павших соратниках, вернувшиеся из лагерей и ссылки бывшие узники организовали Талергофский комитет, который занялся сбором документов, материалов, воспоминаний очевидцев, свидетельствующих о трагических событиях, пережитых народом Прикарпатской Руси в годы мировой войны.

В 1924–1932 гг. усилиями комитета были изданы четыре выпуска “Талергофского Альманаха”, имевшего подзаголовок: “Про-памятная книга австрийских жестокостей, изуверств и насилий над карпаторусским народом во время всемирной войны 1914–1917 гг.” В октябре 1928 года был организован 1-й съезд талергофцев. А 31 мая 1934 года открылся 2-й Талергофский съезд.

Выступавшие на съезде с особой болью и сожалением отмечали, что среди самых жестоких мучителей и палачей галицко-русского народа были свои же собратья галичане, перешедшие в ряды украинского движения, воспитанные врагами Руси в духе ненависти ко всему русскому.

Священник Пантелеймон Скоморович, бывший узник Талергофа, говорил:

«…К большому нашему горю, немецкой дьявольской злобе спешит с помощью Каиново исчадие, которое, отрекшись за иудин грош своего родного исторического имени, советует Вене вычеркнуть из истории народов тысячелетнее название: Русь, и победа будет обеспечена. […]…

Талергоф – это место ужасных страданий тех, кто не захотел отречься матери – Св. Руси. За русское имя, за русскую веру, за русский восточный обряд, за русскую букву, за русское слово, за русскую книжку, за русскую песню, за Святую Русь мучились там жертвы, у которых было то одно преступление, что их родила русская мать. За это, и только за это заклеймили их изменниками, заковали в кандалы, расстреливали пулями, кололи штыками, привязывали к столбам, запрягали в плуги и как скотами пахали, морили голодом, влекли в военные суды, приговаривали к смерти».

Представитель галицко-русской молодежи Феодосий Хиляк в своем выступлении отмечал:

«Однако, наиболее страшным, наиболее волнующим, наиболее трагическим в этом мученичестве русского народа было то, что брат брата выдавал на пытки, брат против брата лжесвидетельствовал, брат брата за иудин грош продавал, брат брату Каином был. Может ли быть трагизм больше и ужаснее этого? […]

Где же честь, где народная совесть?

Вот до чего довела слепая ненависть к Руси, привитая на протяжении долгих лет, словно отрава, народной душе. Предатель забыл свою историю, отбросил традицию, вырекся своего исторического имени, потоптал заветы отцов, пошел служить чужим богам».

Тогда же, во время 2-го Талергофского съезда был освящен на Лычаковском кладбище во Львове символический памятник жертвам Талергофа, тысячам галичан, навеки оставшимся лежать вдалеке от родной земли в предгорьях австрийских Альп.

* * *

Галичина оставалась под властью Польши до сентября 1939 года, до тех пор, пока польское государство не рухнуло под ударом германского вермахта.

Вечером 16 сентября польское правительство, покидавшее территорию Польши, пересекло румынскую границу. А на следующий день 17 сентября 1939 года советские войска, на основании ранее заключенного советско-германского соглашения о разграничении сфер интересов, перешли восточную границу Польши.

В сентябрьские дни 1939 года снова, как и 25 лет назад, в 1914-ом, во Львов с востока входила армия. Но это была уже не Русская армия, а Красная армия, и несла она не русскую, а советскую власть. Власть, которая сделала то, чего так и не смогли сделать в свое время ни поляки, ни австрийцы – окончательно искоренила в сознании галичан идею русского единства, и объективно привела к торжеству того антирусского украинства, которое ныне господствует на землях бывшей Галицкой Руси.

Приложение

Названия упомянутых в тексте улиц и площадей Львова в 1914–1915 гг., и их современные (1999 г.) названия

Примечания

1

В апреле 1915 г. переведена на ул. Чарнецкого, № 26.

2

С 14 (27) февраля 1915 г. переведена на площадь Смольки, № 5 (здание бывшего Венского банка).

3

По состоянию на 22 февраля (7 марта) 1915 г. размещался в доме на ул. Третьего Мая, № 19.

Content

Леонид Соколов
Львов под русской властью. 1914–1915

Предисловие

Введение Перед войной. Сараево, 28 июня 1914. От выстрелов в Сараево до мировой войны

Глава 1 Галиция, начало войны

Глава 2 Занятие Львова русскими войсками

Глава 3 Военный губернатор С. Шереметев. Первые распоряжения

Глава 4 Новая администрация. Возобновление деятельности галицко-русских обществ

Глава 5 Обеспечение населения продовольствием и топливом

Глава 6 Экономическое положение Галиции. Помощь населению

Глава 7 Взаимоотношения с местным населением. Обращение с пленными

Глава 8 Высылка митрополита Шептицкого

Глава 9 Украинский вопрос

Глава 10 Вероисповедный вопрос. Церкви. Холм славы

Глава 11 Организация народного образования

Глава 12 Кино. Театр. Музеи. Пресса

Глава 13 Запрет алкоголя. Кафе и рестораны. Против разврата

Глава 14 Полицейская хроника

Глава 15 Будни и праздники

Приложение Справочный указатель

Глава 16 Взятие Перемышля

Глава 17 Император Николай II в Галиции

Глава 18 Отступление русских войск. Сдача Львова

Эпилог

Приложение Названия упомянутых в тексте улиц и площадей Львова в 1914–1915 гг., и их современные (1999 г.) названия

Примечания