Анастасия Евлахова

Красавица

© Анастасия Евлахова, 2021

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2021

© Алена Позляева, изображение острова, 2021

© Ксения Грибанова, изображение на обложке, 2021

* * *

Глава 1. Подарок

Рыночные террасы волновались и шумели так, будто очередной Праздник урожая обещал стать последним. Трепетали гирлянды из бумажных цветов, полотнища флагов рвал ветер, а башня Оси, которая взмывала над крышами из сердца острова, сверкала так грозно, что Море было страшно на нее взглянуть. У лотков толкались и оглушительно хохотали, запахи печеных змеиных языков, каштановых булочек и соленой ваты резали ноздри.

Море хотелось убежать, но сердце восторженно колотилось, и она упрямо протискивалась вперед. После дождя на террасах собрались лужи, и ей это было на руку: можно было разбирать дорогу, не поднимая головы и не привлекая лишнего внимания. В левом кармане Мора сжимала подарок отцу – новый блок памяти для домашнего мобуса, в правом – подарок матери: гребень, усыпанный пластиковыми камешками. А вот сестре она пока ничего не подыскала. Зикке дарить было нечего, и времени оставалось в обрез.

Сбоку выскочил зазывала:

– Купи драконьих яблок, красавица!

Мора споткнулась, и лоточник, почуяв легкую добычу, схватил ее за локоть.

– Дешевле не найдешь, ягодка! Утром из подземного сада, сочнее некуда. Вот-ка, попробуй!

На ладони у него лежал алый фрукт, разрезанный надвое – и правда свежий. Мякоть глянцевая, влажная, аппетитная. Мора облизнулась. Драконьих яблок она не ела много лет, даже на Праздник урожая.

Объясняться с лоточником было никак нельзя, поэтому Мора только повела плечом. Она уже повернулась, чтобы нырнуть в толпу, но тут ее толкнули, и лоточник отступил. В краешке лужи Мора увидела его глаза – круглые, как плошки для масла. Она прижала руки к груди и еще ниже опустила голову. Нет-нет, только не это…

Люди вокруг замедляли шаг, останавливались, пытались ее рассмотреть. По террасам прокатились вздохи. Отражения в лужах затоптали, и Мора больше не понимала, куда ей идти. Она знала, что так делать нельзя, но другого выхода у нее уже не было: она все-таки подняла взгляд, открыв лицо.

– Вы только посмотрите… – пробормотал кто-то.

Торговец выронил половинки драконьего яблока, и они поскакали, опережая друг друга, по террасам крыш вниз, в открытую Бездну. Мальчишка в толпе так крепко прижал к груди свою игрушку – небесную черепашку, что панцирь из дешевого пластика треснул. Девочка застыла с разинутым ртом, и щербет из рожка шлепнулся ей под ноги. Женщина глазела, не замечая, как из корзинки посыпались специи.

Где-то с секунду Мора их разглядывала. Почти никогда не позволяла она себе такой роскоши – смотреть прямо в глаза, – и это ее заворожило. Лица казались такими совершенными, что захватывало дух. Гладкая кожа и симметричные, словно по линейке выверенные черты казались почти ненастоящими. Даже изумленные гримасы не портили прекрасных, будто мраморных лиц, но Мора знала, что этой красоты, кроме нее, никто не замечает. До тех пор, пока среди красавиц и красавцев не появляется такая, как Мора.

– Заразная! – шепнул кто-то.

– Мутантка! – подхватили сбоку.

И толпа зашевелилась.

– Уродина… – понеслось отовсюду.

Мора втянула голову в плечи и отступила. Толпу перед ней рассекло надвое: зеваки принялись пятиться, как будто от одного прикосновения к «заразной» могли упасть замертво. Зазвенели цветными бусинами обереги.

– Прочь, прочь! – закричала старуха, потрясая амулетом с черными перьями.

Наконец Мора заметила в стороне лесенку, ведущую на террасу уровнем ниже, но кто-то преградил ей дорогу. Ей почудилось, что это один из солдат, и она сжалась. Мора собрала такую толпу, что впору было заподозрить забастовку, а с протестами расправлялись быстро. Но когда человек выпростал из складок балахона костлявую руку и схватил Мору за локоть, она выдохнула.

Облаченные в дорогую темно-сиреневую форму, которой армию снабжала Ось, невыносимо молчаливые и отстраненные, солдаты просто хватали нарушителей и уводили. К тому же они пугали не одну Мору – увидев гвардейцев, толпа бы рассеялась в один миг. А это просто бродяга.

– У тебя метка богов! – обдав зловонным дыханием, шепнул он ей прямо в лицо. – Тебя благословили боги…

Мора легко вывернулась и рванулась по ступенькам прочь. Какое еще благословение, если при встрече с ней люди хватаются за обереги? Ненормальный…

Еще три сектора, и она будет дома. Только напрямую нельзя, чтобы никто не увязался ненароком: такое уже случалось, и окна семейного отсека закидывали камнями. По правую руку мелькали, как лошадки на ярмарочной карусели, трубы и флаги, вспыхивали на открытых лотках ржавые бока земляных персиков, стебли кровяного сельдерея, охапки пластиковых цветов. Листы металла, которыми была покрыта терраса, скрипели под ногами, когда Мора оскальзывалась в лужах на кругляшках конфетти. За ограждением по левую руку такие же террасы спускались ступенями гигантской лестницы прямо в провал Бездны.

Там, у последнего ограждения далеко внизу, Бездна казалась лиловой. Над островом, где упиралась в облака Ось, – светло-сиреневой. А если перегнуться через поручни и заглянуть с нижней террасы под остров – почти черной. Никто не знал, что там, на дне Бездны, но в этот мрак уходило ночевать светило.

Туда же, к нижним ярусам, теперь спешила и Мора. Сбежав по узкой лесенке, втиснутой между лотками, она оставила за спиной рыночный сектор и оказалась в жилом. Теперь справа вместо лотков потянулись ржавые кубы семейных отсеков. Окно и дверь – стандартный одноместный; окно, дверь и окно – отсек на женатую пару; дверь и три или четыре окна – на семью с детьми. Отсеки были сдвинуты плотно, как исполинские кирпичи, и эту кладку только иногда пересекали лестницы, ведущие с террасы на террасу. Устроены такие переходы были хаотично, и чтобы спуститься в самый низ Второго кольца, лестницы еще нужно было поискать.

Порой Второе кольцо представлялось Море гигантской юбкой, в которую была одета парящая в Бездне скала острова. Жилые отсеки, производственные цеха, алтари, лавки и торговые лотки прижимались одной стеной прямо к камню; другая их сторона смотрела в Бездну. Говорили, что Первое и Третье устроены совсем иначе, но представляла их себе Мора плохо – она там, конечно, не бывала. Честно говоря, она и по родному Второму ходила нечасто…

Поскользнувшись на мотке серпантина, киснущем в луже, Мора ухватилась за ограждение и стиснула зубы. И почему она не может праздновать, как все? Почему не может гулять по разукрашенным крышам с палочкой соленой ваты, выбирать цветные браслеты, не пряча лицо, и пускать с другими в Кольцевой канал кораблики на удачу?..

Завтра начнется новый оборот, а для Моры все останется по-старому. Она снова запрется в семейном отсеке и будет мечтать о том, что когда-нибудь ей больше не придется убегать, когда-нибудь она сможет ходить по этим террасам обыкновенной красивой невидимкой.

Но чтобы стать такой, как все, копить ей придется целую вечность. Она могла бы наняться в подземные сады, подносить тарелки в закусочной или, как Зикка и отец, устроиться на фабрику полимеров. Но с ее лицом ничего не выйдет, так что завтра она разошлет свой файл с пометкой «удаленно» и будет надеяться, что ее примут хоть куда-то. А если нет – вся надежда на родителей и старшую сестру…

Теперь до дома оставалось всего ничего – только пробежать витрину обувщика и протиснуться мимо уличного алтаря, но там ее снова ждала толпа, и Мора ускорила шаг и съежилась. К счастью, здесь на нее даже не обернулись.

Люди опускали на алтарь дары, шептали в ладони желания, просили прощения, а фигурки богов пялились в частокол свечек. Съедобные подношения не залеживались: их склевывали одноглазые вороны, которые вечно кружили над алтарями, роняя корки и перья. Птиц никто не гонял: из-за крыльев их считали священными.

Легенды гласили, что когда-то боги тоже прилетали на остров, но люди о полетах только мечтали. Над загадкой полетов билось не одно поколение, но остров не отпускал, даже вороны не могли улететь в Бездну, а транспортные челноки – небесные черепахи – поднимались над землей только на пару ладоней. Мора, правда, челноков почти не видела – лишь у главного храма, и то издалека, потому что зевак к ним не подпускали. Но сколько часов она просидела на своем подоконнике, представляя, как взмывает в воздух не только над родным Вторым кольцом, но и над Первым, и над башней Оси – над всем островом! Неподвижный черепаший нос разрывает дымную завесу облаков, под ногами кренится днище кабины, душа уходит в пятки, а бескрайняя вселенная Бездны поднимает ее на своих мягких ладонях…

В Бездне ведь не нужно прятаться от испуганной, разъяренной толпы, которая выкрикивает в спину проклятия. От вороньего грая Море захотелось заткнуть уши, но стоило захлопнуть за собой дверь семейного отсека, и звуки как черепашьей ластой отрезало.

В комнате было тихо, пахло соевой похлебкой и ванилью. Из окна, обвешенного гирляндами бусин и перьев, сочился мутный свет. В центре стола, смяв скатерть, возвышалось блюдо с белыми апельсинами, кокосами и ледяной ежевикой. Все из нижних садов – безвкусное, водянистое, но другого на Втором кольце не водилось.

Что за лицемерие этот Праздник урожая! Фрукты в подземных садах собирают круглый оборот, там наплевать, какой сейчас месяц и стоит ли в Бездне светило. Под землей его не видно, там все по-другому. Но праздник нужен, без праздника нельзя. Традиции следует чтить.

– Мора! Ну наконец-то. Скорее за стол!

Из кухонного уголка выглянула мама. Как-то странно улыбнулась дочери, засуетилась, принялась перекладывать приборы. Мора потянулась к ней – захотелось прижаться к родному плечу, зажмуриться и постоять так совсем недолго, – но вместо этого она просто подошла и опустила ладони на спинку стула. Прикосновения у них в семье были не приняты, хотя в редкие свои прогулки по террасам Мора понимала, что такие порядки далеко не у всех. Зато она ощутила знакомый, солено-карамельный аромат технического мыла, которым всегда пользовалась мама, и улыбнулась: так пах дом.

– Набегалась?

В уголках глаз у матери собрались морщинки, из прически кольцом выбилась прядь. Сегодня она убрала волосы по-праздничному – подняла повыше и заколола пластиковым цветком. Мора сомневалась, что такие цветы вообще существуют – на Втором зелень выращивали разве что на редких подоконниках, а в подземных садах, устроенных в скальной породе под террасами, все пространство занимали овощи и фрукты, так что цветы казались Море чем-то фантастическим. Конечно, по данным мобуса, на Первом кольце небесной зелени хватало…

– Ну садись же. Скоро выстрелят, – шепнула мать.

Отец шагнул в комнату, издавая привычный запах масла и резины с фабрики, выставил пузатую бутылку с имбирным напитком – сегодня можно! – и сел во главе стола. Оправив белый воротничок праздничной рубашки, он нарочито строго спросил:

– Сколько осталось, мобус?

Под потолком застрекотало:

– Три минуты двадцать девять секунд, хозяин.

Голос у мобуса был жидкий, надтреснутый, но к его хрипам давно привыкли. Он обитал в их семейном отсеке, словно дух, всегда, сколько Мора себя помнила.

– Ну скорей же, – пробурчал отец. – Зикка, дуй за стол!

Появилась сестра. Лиловое платье из искусственного шелка на ней так и переливалось. В волосах – фиолетовая лента, на пальцах – узоры из хны. Смерив Мору взглядом, она фыркнула:

– Ну ясно, сестренка у нас, как обычно, в костюме замарашки. Ты хоть в календарь-то смотрела?

Мора вскинулась. Ее платье для особенных случаев было простеньким, но красивым – синим, под цвет левого глаза. Оно ей очень шло, разве что подол немного забрызгало после пробежки по мокрым террасам крыш. И самое главное, темный цвет не привлекал внимания.

– А ты, наверное, только дни и вычеркивала, – не удержалась Мора, – лишь бы погулять.

Зикка сощурилась:

– Да по тебе Ось плачет. Пошла бы в монашки, гардероб у них как раз в твоем вкусе. Ой, чего это я… Ты же в богов не веришь! Вот ведь жалость, тогда не возьмут…

Мора сжала зубы. Надо было купить сестре разукрашенных перьев. Ей бы подошло, она как павлинья курица – яркая и бестолковая.

Хотя откуда Зикке знать, как Мора замирает от одного взгляда на Ось? Ни храм, ни Квартум ее никогда не занимали, но в их резиденции было что-то тревожное: башня из стекла и металла тонкой нитью соединяла остров и небеса Бездны, то ли подпирая их, то ли удерживая на плаву весь остров. Хотя, конечно, архитектура Оси просто не могла не вызвать тревогу: больше таких зданий не строили – центру власти надлежало доминировать.

– Тридцать секунд, – просипел мобус.

– Девочки! – гаркнул отец. – Сели!

Мать пододвинула Море бокал. Шипучая янтарная жидкость пахла остро и кисло. Мора наконец уселась, Зикка, изящно подоткнув подол, опустилась напротив. В общей комнате было тесно, спинка стула Моры упиралась в стену.

– Возблагодарим богов за добрый урожай, – сказал отец, – за удачный оборот и дружную семью. Пусть в наших душах живут мир, покой и счастье.

Зикка вздернула нос, и Мора подумала, что мир – это точно не про старшую сестру. Мать примирительно улыбнулась Зикке, а отец качнул головой – сейчас уж точно не время для споров. За окном радужно вспыхнуло, грохнуло, забренчали приборы на столе, и мобус прокряхтел в нарастающем шуме:

– Старый оборот окончен. Начинаю отсчет нового.

Мора уже ничего не слышала, кроме криков, свиста и трескотни фейерверков. Небо за грязным стеклом вспыхнуло, светило скрылось в разукрашенной дымке. Зикка в три глотка осушила бокал, отец отпил немного, мать – только пригубила. Мора понюхала свой имбирь, лизнула и крепко зажмурилась. Он обжигал, но вкус у него был приятный. Как хорошо быть взрослой…

Чуть только за окном поутихло, отец объявил:

– Время подарков! Начнем, конечно, с тебя, Мора.

Он сдержанно улыбнулся. Мать порозовела, теребя край скатерти. Мора переводила изумленный взгляд с отца на маму и обратно. Они что-то ей приготовили. Что-то особенное, что-то очень важное.

Праздник урожая не только отмечал наступление нового оборота – для удобства было принято, что в этот день каждый житель острова отсчитывал свой собственный, личный новый оборот жизни. У Моры же сегодня был и вовсе двойной праздник: ей исполнялось семнадцать. А это означало, что в этот оборот ей уже можно – официально! – сделать операцию. Но если другие, из-за ровных черт походя друг на друга как две капли воды, копили на операции ради того, чтобы хоть немного выделиться – впрыснуть под кожу цветной пигмент, сделать на носу горбинку или чешуйки на скулах, – то Море все эти особенности были нисколько не нужны. Она хотела стать как все. Хотела стать обыкновенной, среднестатистически красивой – каким на острове рождался каждый. Никто особенно не задумывался над тем, почему так происходит, а асимметрия или необычность черт встречались невероятно редко. Настолько редко, что случаи рождения некрасивых детей за всю историю острова можно было пересчитать по пальцам. И когда появлялся странный, «испорченный» ребенок, это событие тотчас обрастало безумными легендами.

Поговаривали, что «испорченным» не место на острове: в один прекрасный день они бесследно пропадали, а в их личных файлах в графе «причина смерти» значился прочерк. Правда, все они жили задолго до рождения Моры, и их исчезновения казались ей не более чем пустыми слухами, раздутыми за давностью лет. Мора была уверена, что люди просто терпеть не могут тех, кто отличается, – вот и сочиняют о них невесть что или даже подчищают о них память.

Ей отличаться не хотелось, и родители знали об этом прекрасно. Сколько раз она заговаривала об операции… Она Море нужнее, чем всем островитянам, вместе взятым, – ей ведь не для интереса, не для развлечения или украшения, Море просто нужно стать нормальной: ходить по улицам, не пугая одним своим видом. А родители – ну конечно, теперь все сходится! – очень долго откладывали деньги.

– Милая моя дочь, – торжественно начал отец. – В этот важный оборот боги послали нам для тебя особую возможность.

Он переглянулся с матерью, и Мора перестала дышать. Ну точно. Вот оно. Так и есть, она была права.

– Если честно, мы и подумать не могли, что все так случится, – мягко подхватила мама. – Что это вообще возможно.

Зикка фыркнула: вторые роли ей не нравились. Мора едва сдерживала улыбку. Еще бы! Такая операция стоит много, много оборотов работы…

– Мы понимаем, что все это очень необычно и даже непросто, – продолжил отец. – Но это первый шаг. Твой счастливый билет. А использовать его ты должна сама.

Счастливый билет! Да, именно он ей и нужен…

– Брат Теус говорит, что на Втором кольце тебе не место, – прошептала мать.

Мора быстро сморгнула. Брат Теус? Тот самый служитель, о проповедях которого мама с таким восторгом рассказывает по воскресеньям? Не место на Втором кольце?..

– Это особый подарок, – продолжил отец. – Такой достается далеко не каждому, и чтобы извлечь из него пользу, тебе придется потрудиться. Но он того стоит.

Отец сделал долгую паузу. Мора глядела на него в откровенном испуге. За головой Зикки в окне полыхали цветные пятна.

– Вот.

Отец протянул наконец конверт. Подарок был не толще ногтя, размером не больше ладони и казался почти невесомым. Мора разорвала бумагу, и на стол выскользнула сверкающая пластинка арканита, испещренная отверстиями. Мора подцепила ее и перевернула. На карте переливалась выведенная краской единичка.

– Первое кольцо? – Мора вздрогнула и перевела взгляд на отца. – Это карта доступа на Первое кольцо?..

Переходить через заслоны с кольца на кольцо можно было только сверху вниз, и с родного Второго ее пропустили бы разве что на Третье. Хотя под остров, где из-за недостатка места дома лепились к островной скале осиными гнездами, а люди передвигались по подвесным мосткам, в здравом уме не совался никто. И не потому, что оттуда было легче всего ненароком сорваться в Бездну, а потому, что жители Третьего завидовали чужакам с благополучного верха черной завистью.

Море казалось, что именно поэтому мобус и не давал ей голограмм Первого: незачем ей завидовать. Но сплетни все равно просачивались, и Мора слышала о Первом немало. О том, например, что оно совсем не напоминает гигантскую лестницу, опоясывающую остров. Первое, вероятно, как и Третье, только называется кольцом, а на самом деле напоминает просто круг.

А еще, слышала Мора, наверху есть небесные сады, которые одновременно цветут и плодоносят весь теплый сезон, питаясь светилом и дождями. Она гадала, какие там, наверное, прекрасные разливаются ароматы – Второе кольцо нередко задыхалось от чада, который поднимался с Третьего, но наверху, воображала она, все совсем не так.

И теперь… она сможет подняться и увидеть Первое кольцо своими глазами. Но как к родителям попала такая карта?

– Это только половина подарка, – добавила мама со смущенной улыбкой.

Зикка заерзала – слишком уж много чести младшей сестренке, – но Мора не шевельнулась. Да, совершеннолетие – праздник особенный. Но карта доступа не операция, ее не купишь даже за огромные деньги.

– С завтрашнего дня ты имеешь право на профессиональную подготовку, – напомнил отец.

Мора нахмурилась. Она окончила школьный курс у мобуса и теперь могла или работать, или продолжить обучение, но о последнем отец не заговаривал. Образование стоило денег, а у семьи едва хватило на цифровой модуль для мобуса.

Отец сделал паузу, очень внимательно рассматривая младшую дочь, а потом объявил:

– Тебя зачислили в университет на Первом кольце.

Мора выпрямилась, откинув прядь с лица. Зикка вздрогнула и отвела глаза, будто обожглась взглядом. Отец же смотрел на Мору стойко, но она видела: веко у него задергалось. Ему тоже было трудно видеть младшую дочь.

– Это шанс на миллион. Ты идешь не в училище, не в подмастерья, не в помощники на фабрике здесь, на Втором. Ты идешь в университет на Первом. Понимаешь? Вот эта карточка, – отец ткнул пальцем в карту доступа, – твой пропуск в большой мир. Ты сможешь остаться на Первом. Найдешь там работу. Понимаешь?..

Мора повела плечом. Она пока ничего не понимала. Так не бывает. Все это звучит слишком хорошо – и не только хорошо, но еще и ужасно тревожно.

– Сколько это стоило?

– О деньгах мы в доме не говорим, – отрезал отец.

Значит, много. Очень много. Очное обучение и без того стоит немало денег, а уж в университете на Первом оно несусветно дорогое.

– Но я же со Второго! Как меня туда приняли?..

– Брат Теус… посоветовал подать прошение. И храм это прошение поддержал, – тихо отозвалась мать.

Мора перевела взгляд на маму. Та смотрела перед собой, теребя открахмаленную к Празднику урожая скатерть. Она обожала проповеди брата Теуса, а вот Мора терпеть не могла его лощеное, будто воском натертое лицо с извечно довольной миной. Ей казалось, что ложь у него не только в проповедях, но и в каждой елейной улыбочке.

– Так это какая-то благотворительность? – не поняла Мора. – Они берут меня из-за того… из-за того, что со мной?

– Брат Теус сказал, что такие, как ты, не рождались уже много сотен оборотов. Ты особенная… – пролепетала мама.

Мора вспыхнула. Интересно, брат Теус употребил слово «уродка»? А может, ее хотят отправить вовсе не в университет, а в лабораторию? Изучить, что за сбой дала природа, породив такую дурацкую ошибку?

– Когда мы подали прошение, – тихо продолжила мать, – тебя захотели принять сразу в трех местах. В двух академиях и в университете Его Святейшества Коддо. Мы выбрали лучшее. Выбрали. Понимаешь? Там прекрасные условия. Каждому студенту выделяют отдельную комнату… Устроишься с комфортом.

– Значит, вы выбрали университет.

– Именно так, – кивнул отец.

– А брат Теус нам помог, – тихонько добавила мать.

– То есть за меня поручились сектанты…

– Мора! – воскликнул отец. – Храм никакая не секта, и ты обязана уважать его, веришь ты в богов или нет.

Она слабо улыбнулась. Если храм посодействовал ее чудесному переводу со Второго кольца на Первое – чего при обычных обстоятельствах не случается, – значит, жрецы от нее явно чего-то хотят. Но она даже не ходит в храм! Только мама там бывает, даже отец не успевает после своей фабрики. И брата Теуса Мора видела лишь несколько раз – смотрела, как он разглагольствует со своей кафедры о великих, которые приходят к нему во сне…

– Они что-то попросили взамен, да?

Мама подняла с блюда белый апельсин и принялась торопливо его очищать.

– С чего ты взяла? Им нечего просить. Как раз наоборот: они выделили щедрую часть пожертвований…

– О деньгах мы не говорим! – громко напомнил отец.

Мама осеклась.

– Храм нам помог. Взамен ты должна просто молиться…

Мора едва сдержалась, чтобы не фыркнуть, но отец, который не отличался особой набожностью, смотрел сейчас на дочь серьезно.

– Мобус, выведи договор о переводе и приказ о зачислении, – попросил он.

Прямо над столом в воздухе вспыхнула и закрутилась голографическая стопка бумаг.

– Смотри, если не веришь. Ты прошла по программе обмена талантами, ее поддерживает храм. У тебя приличные баллы, Мора.

Та нахмурилась и принялась перебирать голограммы листков. В официальных документах она ничего не понимала.

– Значит, все уже решено?

Мора с бессилием глянула на родителей.

Мобус под потолком что-то тихонько бормотал – то ли передразнивал, то ли болтал сам с собой. Скупо обставленную комнатушку осветило всполохом, и безупречные лица матери, отца и сестры окрасились алым.

– Тебя приняли. Сегодня ты скажешь нам с мамой «спасибо» и подпишешь эти документы, а завтра отправишься на Первое кольцо. Через какие-нибудь десять оборотов ты, возможно, войдешь в Квартум и будешь жить не просто на Первом, а на самой Оси. Ты понимаешь, что это значит? Выше Оси – только боги.

Голос у отца вдруг стал тихим и жестким, как наждачная бумага. Такого тона Мора боялась больше всего.

– Ты думаешь, что я смогу попасть в Квартум? Я?.. С моим… с моим лицом?

Когда Зикка говорила про Ось, она, конечно, просто ерничала. Но отец рассуждал не просто об Оси – о месте в Квартуме. К тому же в сенате почти бессменно заседает всего четыре человека, и они же имеют абсолютную власть над всем, что происходит на всех трех кольцах. Каковы шансы попасть в Квартум у Моры?

Веко у отца все еще слабо подергивалось, но смотрел он ничуть не мягче.

– Забудь ты об этом своем лице! Когда окончишь университет, сможешь делать что хочешь. И операций себе наделаешь сколько влезет.

Но ей не нужно «сколько влезет». Как она окончит университет на Первом кольце, если даже на Втором за порог семейного отсека выйти боится?..

Мора опустила взгляд. Имбирь в ее бокале шипел, пузырьки золотились. Путевка в новую жизнь на Первом кольце – подарок за пределом всяких ее желаний. Какой дурак откажется туда переехать? Операция сделала бы жизнь Моры простой и понятной, но карта доступа на Первое кольцо даст куда больше. Только вот, прежде чем подавать прошение, родители могли бы поделиться планами с самой Морой. Ведь речь о ее будущем, а с сегодняшнего дня она совершеннолетняя и имеет право распоряжаться собой как захочет.

Мобус поскрипывал под потолком, будто качал невидимой головой.

– Мора, пойми, – тихо, но настойчиво заговорила мама. – Если ты поедешь, то сможешь выбрать себе будущее по вкусу. И твое лицо этому не помешает. Главное – ты сама. То, что у тебя внутри. Твоя смелость, твоя сила.

– Смелость? – Мора фыркнула. – Откуда у меня смелость? Где я возьму силу?

Мама закусила губу и легонько качнула головой. Конечно, она сказала это просто так. Все говорят такие вещи в напутствие, а обманываться иногда бывает полезно.

Мора быстро опрокинула имбирь в рот, закашлялась от острых пузырьков и встала.

– Спасибо за подарок, – буркнула она и шагнула вон из общей комнаты.

Круглое окошко в ее спальне пропускало совсем немного света. Фасады террас не чистили несколько оборотов – говорили, у Второго кольца не хватает средств. Смешно, конечно, думать, но если она когда-нибудь и войдет в Квартум, то первым делом велит перемыть все окна. От верхнего яруса и до самого нижнего.

На спинке стула висело платье. Гладкое, бесстыдно-алое, оно так и резало глаза. На груди красовалась эмблема: золотая птица, раскинувшая крылья. Мора коснулась ткани: мягкая, натуральная. Да эта форма стоит целое состояние! Что там одно драконье яблоко, на токки, вырученные за такое платье, можно питаться много месяцев.

Мора сняла его со спинки, приложила к груди, подошла к зеркалу и повернулась левым боком.

Если смотреть на ее лицо слева, то Мора сойдет за любую посредственную красавицу острова. Такую не переселяют со Второго кольца на Первое. Такую не прочат в Квартум. Такую встретишь на террасе – и не заметишь.

Мора заправила волосы за ухо и повернулась к зеркалу правым боком. Теперь из отражения на нее смотрела уродина. Правая половина лица была изувечена: радужка глаза красная, кожа покрыта пятнами, пережевана и смята, как рисовая бумага. Не разглядеть ни скул, ни щеки – только безнадежно покалеченная кожа без линий и формы, как будто оплывшая восковая свеча.

И почему тот странный человек в толпе, схвативший ее за рукав, болтал про какую-то метку богов? Даже если бы боги и существовали – а это, конечно, просто выдумка суеверных старух и опора для таких, как мягкая, неуверенная мама, – то с чего бы им помечать одну из своих подопечных уродством? А может, «метка богов» – симптом болезни, из-за которой меченые потом и пропадают, как будто их боги к рукам прибирают?

Мора содрогнулась. Она никогда не задумывалась о том, что ее отметина могла портить не только внешность, но и здоровье. Однако никаких странных симптомов у себя Мора не замечала. Как раз наоборот – к ней даже простуда приставала редко. Нет, все это просто страхи. Страхи и суеверия. Болтать на острове горазды.

А если брат Теус ей и помог, то все это не более чем широкий жест «великого и щедрого храма». Не стоит удивляться, если назавтра газеты запестрят мерзкими заголовками вроде «Калека из трущоб получает шанс» или «Золотые горы для оборванки»… Но она никакая не калека, и Второе кольцо – далеко не трущобы. И все же Мора понимала, что получила свой шанс не из-за таланта, а из-за ошибки природы, и от этой мысли ей становилось противно.

Не только сестра, но и родители не могли смотреть на Мору без содрогания. Она привыкла ходить с распущенными волосами: вьющиеся, пышные пряди надежно прикрывали всю правую половину лица. Примирилась с тем, что ей приходится прятаться – так безопаснее. Научилась избегать перепуганной толпы и на террасы старалась выходить как можно реже. Что же будет завтра, на Первом кольце?

Зикка никогда не стучала в дверь – просто входила когда вздумается. Вот и теперь она заглянула и просто шагнула внутрь.

– Ну что, подписала уже свои документы? Избавимся мы от тебя завтра или как?

Мора даже не огрызнулась. Забравшись с ногами на подоконник, она глядела в лиловый провал Бездны, и ей вдруг подумалось, что куда проще она решилась бы переехать вниз, на Третье. Там на нее даже не посмотрят. На Третьем, наверное, всем плевать – хватает своих проблем.

Мора невольно усмехнулась собственным мыслям. Может, отец прав и она слишком много тревожится о своей отметине? На Первом кольце не жизнь – мечта, а Мора вдруг думает о Третьем.

– Ты же в курсе, как тебе повезло, правда? – протянула Зикка.

Темнеющую Бездну застилал дым. Празднование уже улеглось, но в отдалении нет-нет да и вспыхивали цветные пятна.

– Со мной родители не носились, – помолчав, выдала Зикка. – Никогда на меня такие деньжищи не тратили. Вряд ли всю сумму выплатил храм. Это ж никаких пожертвований не хватит.

Мора обернулась, и сестра сразу отвела взгляд.

– Так ты любовь родителей токками померить решила? – спросила Мора.

Зикка была старше, на половину лица красивее, и мама всегда улыбалась, когда смотрела на нее. Зикке незачем было соревноваться с младшей сестрой – Море было очевидно, кто из них выигрывает.

– При чем тут любовь? – фыркнула Зикка. – При чем тут родители? За эту штуку тебя любой на Втором кольце порвет.

Она все крутила в пальцах арканитовую карту доступа, которую Мора забыла в общей комнате. Затем шлепнула ее на столик, и Мора невольно скользнула взглядом по рукам сестры.

Узоры, которые Зикка вывела хной к Празднику урожая, переходили в черные пятна – они покрывали ее запястья с самого детства, когда она переболела неизвестной лихорадкой. Окружной лекарь говорил, что такая хворь последний раз попадалась больше ста пятидесяти оборотов назад и что Зикке вообще-то повезло выздороветь: прежние случаи заканчивались плачевно. Так что Зикка своим везением гордилась и пятна под манжетами не прятала. Мама же при разговорах о том, как Зикка металась в бреду, вздрагивала до сих пор – слова лекаря о других случаях только растревожили ее. И что это за редкая смертельная лихорадка, которая приходила в последний раз несколько поколений назад? Но даже лекарь пожимал плечами.

– Вот это и пугает, – призналась Мора, глядя на карту.

Ей вдруг захотелось рассказать Зикке, как страшно было ей сегодня в толпе, когда все на нее уставились, и как жутко будет уйти на Первое, где нет безопасного семейного отсека, а учиться придется по-настоящему – не дома с равнодушным добрым мобусом, а среди других студентов. Но Зикка будто услышала ее мысли. Она вдруг шагнула к Море, обхватила ее, прижала на миг к себе и тут же отступила.

– Повезло тебе, сеструха. Просто решайся. И ничего не бойся. Ты все сможешь.

Мора опешила. Она еще чувствовала быстрое, порывистое объятие, руки Зикки у себя на спине, ее тепло, слабый аромат технического мыла с корицей, которым Зикка всегда промывала волосы, и ей вдруг стало до боли обидно.

Зикка никогда такого не делала. Не обнимала сестру, не говорила теплых слов. Море всегда казалось, что Зикке нравится поучать младшую сестренку колкостями, а о том, что Зикка может ее любить, Мора даже не задумывалась.

И почему Зикка сделала это сейчас? У Моры засосало под ложечкой, как если бы она перегнулась через парапет террасы и заглянула в Бездну. Что, если сестра больше никогда ее не обнимет?..

Зикка хотела было выйти, но остановилась.

– Я слышала, на Первом есть соцпрограмма.

Мора встряхнулась. С чего она решила, что больше никогда не увидит Зикку? Даже если она и решится перебраться на Первое, это не навсегда. И все равно ее мутило. Не знай себя, Мора подумала бы, что это дурное предчувствие, но она понимала, что ее тревога – обычный страх неизвестности. Она просто вздохнула поглубже и переспросила:

– Соцпрограмма?

– Бесплатные операции тем, кому очень нужно.

Мора закусила губу. Она слышала о том, что медицина на Первом куда лучше, чем на Втором. Но чтобы операции делали бесплатно?..

– Очень нужно?

– Если в заявке напишешь про травму, ее сто процентов одобрят.

– Но они же знают, что это не травма!

– В твоем университете, может, и знают. А в мед-центрах – нет. Люди там каждую неделю операции делают, никто даже заморачиваться не будет. Поверь мне, я знаю.

– Откуда?

– На фабрике слышала. Там один парень работает… Говорит, что его с Первого сослали.

– И ты ему веришь?

Как только парни перед Зиккой не бахвалились… Разговоры о них Мора слышала уже не первый раз.

– У него лицо переделанное. Сильно переделанное и очень качественно. У нас так не оперируют. Так что подумай.

Зикка сверкнула глазами, развернулась и вышла, а Мора еще какое-то время сидела, едва дыша. Затем рассеянно оправила платье и нащупала в карманах гребень и блок памяти. Она ведь так и не отдала родителям подарки… А Зикке и вовсе ничего не купила.

Она наклонилась и приложила ладонь к сенсору, вделанному в столешницу. В воздух взлетели бумаги, и Мора перелистнула их все до самой последней страницы. В ячейке слева уже темнела витиеватая подпись. Правая ячейка пустовала.

Если она согласится, то изменится все. Ей придется покинуть семейный отсек и начать новую жизнь на далеком Первом кольце. Не закидают ли ее там камнями в первый же день?.. Но если поверить, что там и правда можно сделать операцию… Если на Первом действительно есть та социальная программа, о которой слышала Зикка… то все изменится так, как Мора даже мечтать не смела. А если не сложится с программой – платят в закусочных на Первом явно больше, чем на Втором. Она накопит – там это будет сделать проще, чем здесь.

Выдохнув, Мора придвинула к себе последнюю страницу договора и занесла палец над пустой ячейкой.

Глава 2. Смотр

Спорить Море не нравилось, особенно с мамой. Но от мысли, что придется пересечь в алом платье Второе кольцо, она краснела до кончиков ушей. Вся ее храбрость окончилась вчера подписью на документах о переводе, а выставлять себя напоказ, да еще и в этом чужом роскошном наряде она не хотела.

– Нет, мам. Не могу я его надеть.

Платье висело на спинке стула, эмблема университета посверкивала в утреннем свете золотистыми нитями.

– Это ведь форма! Ее прислали специально…

Мама рассеянно перебирала зубчики своей новой заколки, и Мора обхватила себя руками. Она уже начинала жалеть о том, что вчера решилась на все это. Что, если она просто не дойдет в таком платье до заслона? На Втором подобных тканей не носят.

– Я возьму платье с собой, но через все Второе в нем не пойду.

До этого Море доводилось спорить с матерью только однажды – когда она решила, что в храм больше ходить не будет. Тогда после разговора на языке остался кислый привкус, как будто ее жалили сами слова. Сейчас Море тоже не хотелось препираться, но она знала: если наденет платье, будет в тысячу раз хуже.

– Послушай. – Мама отложила заколку и опасливо подняла глаза на Мору. – Брат Теус сказал, что ты должна соответствовать. Понимаешь?..

Опять этот брат Теус. Ну конечно. Из-за ее перевода поднимут шумиху. Люди начнут болтать о ней у каждого алтаря. Примутся выкладывать еще больше подношений, чем прежде. Ринутся в храм с новыми пожертвованиями и будут мелькать у братьев перед глазами в надежде, что их тоже заметят и одарят.

– На Первом, – бессильно добавила мама, – твоя одежда будет смотреться странно.

Мора бросила взгляд в зеркало. Она надела платье, которое носила каждый день: бурая ткань, простой округлый ворот, длинные рукава, юбка до колена. Конечно, платье потрепанное, но хотя бы не бросается в глаза.

– И я не хочу, чтобы ты строила из себя оборванку… – вдруг выпалила мать и закусила губу.

Тотчас она протянула руку к Море, будто хотела забрать свои слова обратно, но отдернула ее.

– Ты думаешь, они не смогут забыть, что я со Второго? Люди на Первом?

– Если ты останешься в старом платье – уж точно не забудут.

Мора огладила красный шелк и подумала, что носить такой, наверное, очень приятно. Только не на Втором.

– Нет, мам, я не про платья. Я вообще…

– Не знаю, Мора. Не знаю. Это было бы непросто, даже если бы ты не была…

– Особенной? – усмехнулась Мора.

Мама несмело улыбнулась в ответ:

– Да. Особенной.

В ее голосе иронии не прозвучало. Мора мотнула головой:

– Переоденусь на месте. Ничего не случится, мам. Честно.

Мама повела плечом, глядя куда-то в сторону, словно хотела добавить что-то еще, но закусила губу и только бросила:

– Нам пора.

Мора на ходу оглянулась. Комнатушка у нее была стандартная, одноместная. Четыре квадрата: два из них – на постель, один – на рабочий стол со шкафом, один – свободный. А еще бесплотный мобус, который везде и одновременно нигде. Из окна струился бледный свет, испарина от Третьего кольца колыхалась грязной утренней дымкой, из вентиляции тянуло горелым. То ли запах вчерашних фейерверков, то ли кто-то из соседних отсеков перепек сою. Все такое знакомое и родное…

Из собственных вещей Море взять ничего не позволили, потому путешествовать ей предстояло налегке. Странное ощущение: она перебирается так далеко и так надолго, а из вещей у нее ничего и не будет, кроме алого форменного платья, которое прислали накануне.

– Готова?

Отец ждал у выхода, одетый в свой обычный рабочий костюм. Лицо гладко выбрито, глаза ясные, бодрые. Зикки не было.

– Я тебя провожу пару кварталов, – пояснил отец. – Иначе опоздаю. А мама сходит с тобой до самой стены.

До самой стены… И на том спасибо.

– А Зикка где? – все же спросила Мора.

– Уже ушла, – тихо ответила мать. – Сказала, что взяла раннюю смену.

Мора хотела хмыкнуть – с каких это пор Зикка берет сверхурочные? – а потом поняла. Весь свой запас сантиментов сестра израсходовала еще вчера. Ну и ладно – не навечно же Мора, в конце концов, уезжает! Зикка еще успеет ей попортить кровь. Они еще не раз поцапаются: Зикка скажет, что Мора – трусливая комнатная глокка, а Мора назовет ее павлиньей курицей. Да, именно так и будет.

Мора улыбнулась. Кажется, она и правда уже скучала по сестре.

* * *

Отец распрощался с Морой далеко внизу – сурово посмотрел на нее, вздохнул, будто запоздало пожалел, что расстается с дочерью, буркнул ей короткое «Ну, увидимся» и ушел. Преодолевая ярус за ярусом, Мора с матерью миновали три уличных алтаря. Мать высыпала в каждый по пригоршне зерна, и одноглазые вороны тут же начинали кружить над их головами. Свечи горели светло, почти прозрачно, и трепетали на ветру, а Море казалось, что резные физиономии богов ухмыляются. Если бы не брат Теус, она бы сейчас никуда не уходила. И откуда это дурное чувство, будто ее хотят принести в жертву великим? Может, с меткой богов просто-напросто выкидывают в Бездну, иронично предлагая «полетать»? Но сделать это проще с нижнего яруса Второго кольца – самого последнего и самого широкого пояса вокруг острова. Забираться наверх тогда бессмысленно.

Так высоко по Второму кольцу Мора еще не поднималась. Ярус за ярусом крыши светлели, воздух наливался теплом, и дышать становилось легче. Но Мора все равно запыхалась, и ей пришлось встать у ограждения, чтобы перевести дух. Небеса Бездны переливалась загадочным лиловым, светило приподнималось из-под острова, из вечной черноты дна Бездны, и Мора зажмурилась.

Мама стояла рядом, и Мора потянулась, чтобы осторожно коснуться ее руки. Ей нужно было если и не крепкое объятие, как от Зикки, то хотя бы крошечное ободряющее прикосновение, но мама отступила.

Мора сглотнула ком в горле. Прохожие меж тем пялились – изумленные, любопытные, испуганные. Мора отворачивалась, но чувствовала взгляды спиной, да еще платье, даже сложенное вчетверо, ярко горело у нее в руках. Зеваки, охотники за сплетнями – все они не спускали глаз с Моры. Еще немного, и в толпе зашепчутся про «уродку»…

– Пойдем? – позвала Мора.

Мама кивнула, и они двинулись по лестнице наверх, чтобы преодолеть последний ярус.

Звенели колокольчики на дверных амулетах, ветер трепал бумажные гирлянды, в непросохших лужах плавали обертки и цветной серпантин. Море не верилось, что она вот-вот увидит заслон, и когда последняя крыша осталась позади, Мора невольно вздрогнула.

Перед ней по обе стороны простиралась высокая стена из матового, слегка вибрирующего материала, похожего на мутное жидкое стекло. Мора знала, что заслон создают арканитовые излучатели и от прикосновения к этой обманчиво безопасной поверхности ждет удар током, после которого можно пролежать не одну неделю в лазарете, но вдоль стены все равно тянулась шеренга солдат – молчаливых, бесстрастных, угрожающих.

Мора поежилась. Обычно, замечая патруль в свои редкие вылазки на террасы, она предпочитала перейти на другой ярус. Темно-сиреневая форма неприятно ярким пятном выделялась на буровато-сером, сдержанном фоне Второго кольца. В гвардию шли такие же простые парни со Второго, как и те, с которыми встречалась или работала на фабрике Зикка, но они проходили особую подготовку где-то здесь, на границе с Первым, и размещали их тоже здесь, на верхнем ярусе Второго. Говорили, что лучше жизни, чем у гвардейца, нет, но это дорогого стоило. Зикка была уверена, что в обмен на комфортные отсеки, хорошую пищу и большие деньги у солдат забирают души. Она как-то пыталась с одним пофлиртовать – в ту ночь отцу пришлось забирать ее из участка, а мать чуть не поседела. Те, кто попадались в руки гвардии, могли и не вернуться.

Невольно отступив в сторону, Мора наткнулась взглядом на фабричную пневмолинию. Труба из серого металла, а за ней еще одна и еще – все они не только змеились по террасам до самого последнего яруса Второго кольца, но и уходили прямо сквозь заслон на Первое. Значит, производства распространяют свои товары не только по Второму? А может, на Первом вообще нет фабрик?

– Мора… – шепнула мама. – Пора. Не бойся.

Мора встряхнулась и перевела взгляд обратно на заслон. Разве она боится?..

По центру террасы шеренга солдат распалась, открыв взору арку из светлого металла. Проход преграждала все та же матовая пленка заслона, но в том, что эта арка – путь на Первое, Мора не сомневалась: рядом виднелся столбик идентификационного пульта, в который следовало вложить личную карту.

Кто же здесь обычно проходит? Квартум сидит на Оси и все решения выносит оттуда, с Первого кольца спускаться на Второе тоже бессмысленно, кроме как ученым, испытателям, каким-нибудь искателям приключений. Но эксцентричным чудакам с Первого кольца можно простить что угодно. А вот тем, что решает подняться со Второго… Даже гвардия со Второго, несмотря на свое особое положение, никогда не покидает своего родного кольца.

Мора нащупала в кармане арканитовую пластинку и крепко ее сжала. Интересно, можно ли ее сломать? Личные файлы со старой карты перенесли на новую, и вся история Моры теперь хранилась в этом блестящем прямоугольничке с единицей.

Забормотали переговорные устройства, а по ту сторону заслона задвигались неясные тени.

– Повторите, – бросил один из солдат на проходе. – Вас не слышно. Повторите.

– Код десять-три-ноль. Повторяю: десять-три-ноль, – забубнили из динамика.

Мора вытащила свою карту.

– Чтоб меня в Бездну, – услышала она тихий голос одного из солдат.

Он смотрел прямо на Мору, когда из идентификационного пульта вылетели какие-то голограммы. Переговорные устройства продолжали бормотать, а заслон в проходе как будто слегка истончился.

– Пройдите сюда, – подозвал ее гвардеец, указав на идентификационный столбик.

Мора вздохнула поглубже, оглянулась быстро на маму – та, закусив губу, коротко кивнула, – подошла к пульту и вложила карту в прорезь. В воздухе обрисовалась голограмма.

Мора прекрасно помнила день, когда снималась на свою голографическую проекцию. Ее заставили убрать волосы и смотреть вперед, а техник, который орудовал своими линзами и сканерами, так побледнел, что Мора почти разозлилась. В результате ее лицо на голограмме получилось еще уродливее, чем было на самом деле.

Мора оглянулась. Толпа у пропускного пункта колыхалась и перешептывалась, а мать смотрела куда-то себе под ноги. Мора еще крепче прижала к груди новую форму. Ей казалось, что сейчас на ней нет даже привычного потрепанного платья – перед всеми этими людьми она чувствовала себя голой.

Часть заслона, ограниченная сводами арки, зашипела и стала растворяться. Улица по ту сторону начала обретать контур. Шепотки в толпе стихли, и люди подались к проему, но полной прозрачности он так и не приобрел.

– Проходите, – буркнул солдат, не сводя глаз с Моры.

Ей показалось, что он не хочет ее пропускать – а может, дело было в ее пугающем лице. Мора забрала карту и оглянулась на маму. Хотела вернуться к ней, все же обнять – знала бы мама, как ей страшно! – но та сделала едва уловимое движение назад, и Мора только неловко сказала:

– Я… пойду?

Губы у мамы дрогнули, но она улыбнулась:

– Иди. И отправь мне сообщение, как устроишься. Поняла? Я буду ждать. Мне сказали, что письма могут читать, могут вырезать из них лишнее… Но переписываться не запрещают.

Мора кивнула. Оставалось надеяться, что она найдет на Первом мобуса.

– И еще… – Глаза у мамы заблестели. – Постарайся найти своих.

– Своих? – не поняла Мора.

– Тех, с кем ты сможешь подружиться. По-настоящему.

Мора нахмурилась:

– Да я даже на Втором таких не нашла, мам! Думаешь, это так просто? Как я найду их на Первом?

Мама качнула головой:

– На Первом или нет… Все у тебя получится.

Мора задохнулась. Но она же не Зикка. Люди не ее стихия! Она знала, что на нее смотрят и солдаты, и все эти любопытные, обступившие проход, но ей было уже все равно.

– Зачем ты мне все это сейчас сказала? Как будто мало мне этого переезда… Вот зачем ты сейчас это сказала, мам?..

– Поторопитесь! – резковато окликнул ее солдат.

– Иди, – кивнула мама.

Но Мора лишь мотала головой:

– Поверить не могу…

– Или проходите, или нет, – повторил гвардеец. – Я закрываю проход.

– Иди!

Мора, не ответив, обернулась к арке. Она чувствовала зависть зевак спиной – позади шептались, бормотали, кто-то присвистнул. На Первом – все, о чем только можно мечтать. Почему же так страшно? Почему Море кажется, что ничего у нее не выйдет?

Она посмотрела на маму еще раз, и та несмело ей махнула.

– Ну, тогда пока, – выдохнула Мора и шагнула под арку.

Воздушная пленка пропустила ее и прямо за спиной с шипением уплотнилась. Серое пятно – платье матери – и темно-сиреневые силуэты гвардейцев исчезли. Здесь по обе стороны от прохода Мору ждали другие солдаты – та же форма, та же выправка и отстраненные, цепкие взгляды, – и все же они казались совсем другими. Впрочем, гвардия Мору увлекла меньше всего.

Исчезли из-под ног листы металла, которые укрывали крыши-террасы на Втором, исчезли и ограждения. В нос ударил терпкий медовый аромат. Мору окружала зелень – целое зеленое море, испещренное крапинками алых, желтых и оранжевых соцветий; оно обступало со всех сторон площадку из темного камня, над которой колыхались челноки. Неужели это и правда небесные черепахи? У себя дома она видела их только у главной причальной башни, да и то издалека и почти что не взаправду. На Втором пользоваться челноками имели право только братья храмов, да и магистраль для движения была всего одна. Чаще всего она пустовала, и, поднимаясь к пропускному пункту, Мора с матерью просто пересекли ее по крутой лестнице, не увидев ни одной черепахи. На Втором кольце привычно было передвигаться пешком по террасам, и челноки казались Море какой-то непонятной, бессмысленной роскошью. Но здесь, на Первом, все обстояло совсем по-другому.

Мора смотрела на стоянку челноков и не верила, что они так близко. Головы у черепах не двигались, а морды застыли, словно вырезанные из дерева, как фигурки богов на алтарях. Челноки слегка покачивались в воздухе, как люльки, а в кабинах, закрепленных на панцирях, было пусто – только виднелись обитые тканью сиденья и гладкие панели.

– Займите челнок, – кинул ей солдат.

Четверо гвардейцев, будто под конвоем, провели ее к черепахе. Мору передернуло – неужели они ее повезут, словно арестантку?

– Маршрут уже заложен в систему, – объяснил солдат. – Делать ничего не нужно, не беспокойтесь. Черепаха сама отвезет вас, куда требуется.

Он, кажется, даже сочувственно улыбнулся Море – а может, ей показалось. Его голос звучал дружелюбнее – хотя, может, дело было в том, что это другое кольцо. Значит, никто ее конвоировать не собирается? Она несмело шагнула к челноку, потянулась и огладила холодный металлический бок кабины. Мора взялась за поручень и ступила на выдвижную лесенку, ведшую по панцирю в кабину. Челнок спружинил, слегка покачнулся – Мора крепче вцепилась в поручень, – но тут же подстроился под новый вес и упруго выровнялся. Тогда она поднялась к кабине, перешагнула порожек и присела на край кресла, но гвардеец качнул головой, и Мора съехала вглубь сиденья. Порожек вместе с лесенкой приподнялись, и панель в передней части кабины замигала.

– К отправлению готова, – буркнул солдат в кнопку у себя на груди.

Челнок мягко заскользил в паре ладоней над мостовой. Стеклянный купол над кабиной можно было опустить, но ветерок приятно овевал лицо, и Мора не стала ничего трогать. Она уже не заботилась о том, что на нее будут глазеть. Вместо привычного металла крыш, площадок под солнечными панелями и лестниц с видом на дымку, сочившуюся с Третьего, здесь лежали широкие проезды, на которых могли разом уместиться четыре челнока. По сторонам тянулись уютные цветные домишки и зелень с человеческий рост.

Здесь было столько пространства и света, что у Моры побежали круги перед глазами. Простор было не охватить, в него не верилось. И пахло здесь сладко и чисто. Ни дыма, ни гари, ни копоти – только душистый воздух, светлый, будто сине-зеленый, прозрачный.

Мягко колеблясь, черепаха пролетела прямо под ветвями. Мора вытянула руку и сорвала на ходу цветок. Он оказался прохладным, будто его напитали льдистой влагой; лепестки у него были плотные, сочные, а из самого центра тянулись наружу крошечные пушистые ворсинки. Цветок лежал у Моры на ладонях, и она не верила своим глазам: такой живой, такой настоящий… Она гладила его лепестки и вспоминала те бумажные гирлянды, которыми завешивали Второе кольцо на Праздник урожая.

Между тем челнок накренился, и проезд завернул в сторону. Магистраль расширилась, ряды домов раздвинулись. Зелени здесь оказалось еще больше, а по центру проезда, разделяя его надвое, тянулась полоса деревьев. Огромные и крепкие, одетые в темную кору, с раскидистыми, яркими кронами – от одного их вида у Моры по спине бежали мурашки. Раз или два она спускалась в подземные сады на Втором и видела плантации белых апельсинов, но чахлые, тонкие деревца с почти прозрачными листьями не шли ни в какое сравнение с этими изумрудными гигантами.

Постепенно жилища менялись: раскрашенные фасады уступили место строгим, зеркально-металлическим, а те, в свою очередь, – воздушным, стеклянным, остроугольным зданиям. О таких домах мобус не рассказывал, и Мора поначалу засомневалась – неужели в этих причудливых формах из стекла живут? Но на подъездных дорожках, у полосатых причальных башен, стояли челноки и то тут, то там появлялись люди. На прохожих Мора смотрела во все глаза. Разодетые, будто Праздник урожая еще не кончился, раскрашенные, как на карнавал, длинноволосые и… разные. Неужели Зикка оказалась права?

На Втором кольце операции делали нечасто, а уж когда делали, новость облетала отсеки быстрее весенней лихорадки. О том, кто именно так сильно потратился и на что, говорили все. Обсуждали обновку и примеряли на себя – а пошло бы мне? Хорошо бы смотрелось? Потом качали головой и вздыхали: мне такое не по карману, не больно-то и хотелось, страшно это все и опасно… Но все равно мечтали. Обыкновенная, среднестатистическая красота островитянина располагала к себе, и на любое лицо, даже самое заурядное, смотреть было приятно. Но это же делало всех и неуловимо похожими, будто каждого здесь связывало кровное родство. А на Первом…

Такого обилия различий и странностей Мора себе и представить не могла. Заскучав, она крутила иногда у мобуса картинки, примеряя к среднестатистическому лицу обновки, но быстро от них отмахивалась: отклонения от нормы ее интересовали мало, ей хватало и собственных.

Здесь операции, очевидно, делали все, и лицо у каждого выходило свое. По-прежнему симпатичное, с классическим овалом и знакомыми линиями, но то тут, то там – неуловимые переделки или вполне заметные изменения. Мужественные шрамы, пикантные родинки и сверкающая, будто светящаяся кожа делали из этих людей такую пеструю, такую разномастную толпу, что Мора никак не могла поверить, что это те же самые жители острова, только состоятельные.

Из-за деревьев показалась свечка Оси, и Мора невольно вздрогнула. Одно дело – видеть Ось издалека, с нижних террас Второго кольца, откуда она похожа на стальную антенну. И другое – подъехать почти вплотную и различить пояски этажей, тонкие, почти прозрачные рамы и даже очертания комнат. Неясная тревога, которая всегда охватывала Мору при взгляде на Ось, усилилась, как будто шепотки где-то на границе сознания зазвучали громче, но Мора встряхнулась, и наваждение растаяло.

Она слышала, что здание Оси выстроили вокруг древнего исполинского дерева, но разглядеть его с магистрали так и не смогла. Поговаривали, что дерево когда-то посадили сами боги: оно занимало центральную точку острова, будто место вымеряли специально. Несколько сотен оборотов назад дерево пытались срубить, но не смогли и оставили его в сердце башни стержнем. Представив себе узловатые сучья и крепкий, шершавый ствол, заключенные в Оси, будто в защитном футляре, Мора подумала, что такой символ отлично годился бы суеверным островитянам для поклонения. Но о старом дереве лишь ходили слухи, а великих, кажется, не касалось ничего земное – только крылья, полеты и Бездна.

Чем ближе Мора подлетала к Оси, тем больше попадалось челноков. Они обгоняли ее на полном ходу, мелькали мимо, Мора даже не успевала разглядеть пилотов, а они – ее. Но и люди, которые переходили по стеклянным аркам над проездами, тоже не обращали на нее никакого внимания. Мора почувствовала себя невидимкой и распрямилась.

Когда магистраль вильнула вверх и в сторону, Мора выронила цветок и замерла: за оградой показались высокие стеклянные башни и узкие блестящие шпили, и именно к этому зданию приближался ее челнок. Черепаха сбросила обороты и плавно притормозила у причальной мачты. У ворот из цветного стекла ее уже ждали.

Высокая, затянутая в гладкое желтое платье женщина махнула Море. Та неохотно выбралась из челнока – слишком уж удобно в нем было ехать, – и черепаха, покачиваясь, развернулась и отбыла. Ну вот, теперь путь назад отрезан. Если Море и захочется позорно убежать, дорогу к заслону ей одной не найти. За разрисованными воротами маячили головы – десятки и десятки парней и девушек, которым не терпелось на нее посмотреть. Ну конечно. Учебный оборот начинается уже завтра, и все уже устроились. Мора же, наверное, прибыла последней. Или дело в другом? В том, откуда ее перевели и за что?

Женщина в желтом снова нетерпеливо махнула:

– Пойдемте скорее. Вас ждут.

Вот так просто? Ни единого вопроса? А может, ее голограмму здесь уже знают все и спрашивать просто незачем?

Ворота распахнулись, и толпа студентов расступилась. Одетые в алое, они глазели, не скрываясь, вставали на цыпочки и вытягивали шеи. Мора бросила быстрый взгляд и тут же засеменила следом за женщиной в желтом. Детишки богатеньких родителей… Все до единого переделанные. Все. Шепотки потянулись за ней, как призрачные руки. Мору ждали, о ней уже знали. Но не кричали хотя бы, не ахали, не бледнели. Пока просто смотрели.

Передняя зала встретила прохладой, и Мора только теперь поняла, как тепло на улице. Первое кольцо тонуло во влажной, сладкой дымке тропического сада, а вот в помещении было почти что зябко. Мора остановились у двустворчатых дверей из органического дерева, которое на Втором можно было отыскать разве что на алтарях и в храмах, и женщина в желтом кивнула:

– Вам сюда.

Двери растворились, и женщина отступила в сторону. Мора, неловко запнувшись за порожек, шагнула внутрь. Сердце колотило в ребра, глаза слезились от волнения. Она так крепко прижимала к груди свое форменное платье, что безнадежно его измяла. Створки захлопнулись. В воздухе витал едва различимый душок влажного дерева, смолы и пыли. Странный запах, но неуловимо приятный, будто открываешь старую, глубоко запрятанную тайну.

– Два-семнадцать-шесть-один?

Мора вздрогнула, но все же подняла голову. Она никогда не слышала, чтобы ее личный номер произносили вслух. В этом не было необходимости, ведь в семье ее звали по имени. Она бы и забыла его, если бы цифры не требовалось вводить в систему мобуса. Первая из них соответствовала порядковому номеру кольца, на котором она жила, и Мора невольно задалась вопросом: что же, теперь ее код переделают? Или она так и останется двойкой среди единичек?

Между тем зал, в который она попала, оказался таким огромным, что у Моры закружилась голова. Она едва дышала, разглядывая высокие остроконечные арки окон, воздушные колонны, увитые ползучей зеленью, зеркальные плиты пола и гладкие узорчатые панели на стенах.

Прямо перед ней, словно приготовившись к представлению, сидели за длинным столом четверо: темноволосая дама в меховой накидке, господин в белой рясе, мужчина в темно-синем костюме и старик. Последний из сдержанного общества выбивался почти бунтарским видом: его седая борода была заплетена в мелкие косички, а кожу – и на руках, и на лбу, и на щеках – покрывали бесчисленные татуировки. Выражение лица у него было блаженное, будто он едва ли понимал, где находится: когда Мора вошла, он отрешенно чертил пальцем какие-то узоры на столе и на гостью даже не взглянул.

За спинами этих людей стояли, будто караулом, гвардейцы, а чуть поодаль – пожилая дама в желтом, как и у первой провожатой, платье. Все такие сосредоточенные и важные, что Море показалось: еще немного, и она просто лопнет от страха.

Пожилая дама в желтом нахмурилась и повторила:

– Два-семнадцать-шесть-один? Подтвердите свою личность, пожалуйста.

Лицо у женщины было гладкое и свежее, зато волосы белее белого, как будто их хозяйка была глубокой старухой. Мора спохватилась и вытащила арканитовую пластинку. Поколебалась, не зная, куда ее опустить, а потом заметила прямо перед собой столбик с прорезью в плоской верхушке.

Когда карта утонула в прорези, в воздух вылетела уже знакомая голограмма. На свое изображение Мора не смотрела, но видела, как мелькают в повороте носки ее старых коричневых туфелек, в которых она снималась для файла.

– Подтверждено, – кивнула дама в желтом.

Голограмма растворилась, и карта выскользнула обратно.

– В твоем файле отмечено, что ты уже родилась с таким шрамом. Это правда? – спросил мужчина в темно-синем.

Мора осторожно кивнула. К ней тем временем подошел человек в длинном облачении – он явно служил в храме, но таких белых одежд Мора еще никогда не видела. Наверное, он занимает очень высокий пост… От храмовника разило затхлым, спертым духом, как будто его рясу хранили в запертом сундуке не меньше сотни оборотов, а глаза казались едкими, словно вместо радужки налили кислоты.

– Работа, безусловно, грубая, – процедил он наконец. – Такое могли сделать только в подпольной клинике на Третьем кольце. Ты, девочка, знаешь, чем карается покупка нелегальной операции?

На это Мора с ответом не нашлась. Неужели он думает, что на такую переделку кто-то решится в здравом уме?

Священник поднес палец к ее изуродованной щеке, но кожи не коснулся. Смотрел он на нее с неприязнью, и Море вдруг нестерпимо захотелось плюнуть ему в лицо. От этой мысли она покраснела: и откуда вдруг такие порывы?

– Посмотрите и вы, Маккус, – предложил храмовник.

Мужчина в синем встал и тоже подошел к ней:

– Ну-ка.

Он вскинул руку, схватил Мору за волосы и дернул, разворачивая ее лицом к свету. Мора охнула. Жест вышел властным и унизительным, как будто она была не человеком, а нашкодившей глоккой. Или он просто не хотел прикасаться к ее лицу?

– Боюсь, девочка, у тебя могут быть серьезные неприятности, – процедил господин Маккус. – Твои файлы уже отправились на проверку, и если окажется, что их редактировали, у тебя будут крупные проблемы. А еще я лично прослежу за тем, чтобы твои данные сличили с базами всех клиник на острове. Всех, кто практикует без лицензии, мы проверим с таким же пристрастием. Если выяснится, что твоя отметина – дело рук хирурга, на дно пойдешь не ты одна, но и вся твоя семья. Ты, надеюсь, это понимаешь?

Мора хотела заговорить, хотя бы кивнуть, но от страха у нее словно язык отрезало. Теперь она почти мечтала оказаться в беснующейся толпе на Втором. Это куда лучше, чем такие угрозы – и не только ей, но и маме, и отцу, и Зикке.

– Мы не выписываем себе на Первое всех и каждого, – продолжал господин Маккус.

Стоять с запрокинутой головой было ужасно неудобно, и Мора переступила с ноги на ногу. С такого ракурса она видела только часть лица господина Мак-куса; его губы, перевернутые, с подбородком вместо носа, двигались нелепо и уродливо.

– Ты и представить себе не можешь, сколько у меня на столе лежит прошений только за этот месяц. Как думаешь, сколько я подпишу? А? – Он снова потянул ее за волосы, и Мора зажмурилась. – Я дам тебе подсказку. Ни одного. А теперь догадайся, сколько сейчас на Первом кольце тех, кто родился за его пределами? Одиннадцать человек на шестьсот девяносто четыре тысячи. И одна из них – в этой комнате, но под очень большим вопросом. Думаешь, можно разукрасить себе личико и решить все свои проблемы? Думаешь, с Осью можно шутить?..

– Маккус! Довольно.

Поднялась наконец и женщина в меховой накидке. Ловко обогнув стол, она подошла поближе. Мору обдал аромат ее духов – легкий, свежий, как пыльца из бутона.

– Отпусти ее, Маккус. Девочке больно.

Господин Маккус нехотя разжал пальцы, и Мора отшатнулась.

– Я думаю, эта юная особа прекрасно понимает последствия, – заметила женщина, оглядывая Мору с головы до ног. – Более того, я уверена: даже если в ее документах и найдутся несоответствия, она к этому, вероятнее всего, не имеет никакого отношения. Ведь она же еще ребенок, ну в самом деле, господа!

Мора поежилась. Ребенок, как же…

– Я думаю, что дальнейшие расспросы ни к чему. Вы попросту запугали девочку.

Женщина качнула головой.

– Мне кажется, госпожа Тааре, это ей только на пользу, – возразил священник.

– На мой взгляд, не стоит допускать ее к занятиям, пока не придет отчет по ее файлу, – подхватил господин Маккус.

Говоря, он выставил подбородок вперед, и Мора только сейчас заметила, какой он неестественно квадратный. Смотреть на лицо с такой переделкой было неприятно: оно подавляло.

– Если честно, я бы предложил поместить ее в изоляцию, – продолжил Маккус, и Мора вздрогнула.

Одно дело – не допустить ее до занятий и вернуть до поры до времени на Второе. Но зачем ее изолировать?

– Нет, Маккус, я против радикальных мер, – заговорил храмовник. – Запирать ее мы не будем.

– Но может, хотя бы… – заикнулся Маккус.

– Пока не стоит. Еще рано. – И священник сверкнул глазами.

Мора насторожилась. Рано для чего?

– А вы что думаете, господин Ван Ортем? Оставить пока бедную девочку в покое?

Госпожа Тааре развернулась к старику в татуировках. Тот по-прежнему чертил пальцем узоры на столешнице и даже не поднял лица.

– Господин Ван Ортем, будем считать, «за». Я тоже. И вы, Ваше Святейшество?

Храмовник глянул на нее с неприязнью:

– Я бы попросил вас за меня не решать, госпожа Тааре. Это ни к чему.

– Что вы, Ваше Святейшество…

Госпожа Тааре развела руками и неглубоко поклонилась, словно извиняясь, но Мора видела: глаза ее смеются.

– Прошу меня простить, – заговорила в стороне дама в желтом. – Я все-таки хотела бы поднять вопрос о целесообразности зачисления этой девушки в мое учебное заведение.

Значит, она директор.

– Я понимаю, что плата уже внесена и все документы подписаны, но я до сих пор не вижу смысла…

– Госпожа Ли, – храмовник поднял ладонь, – я глубоко уважаю вас и тот труд, который вы проделываете каждый день в этом учреждении. Но я также очень прошу вас уважать наши решения. Об обучении вопрос не стоит.

– Но Ваше Святейшество…

– Довольно. Мы и без того потратили здесь слишком много времени. В конце концов, госпожа Ли, договор можно в любой момент разорвать. Помните об этом, два-семнадцать-шесть-один. – На последних словах Его Святейшество повернулся к Море.

Разорвать? То есть ее могут исключить и перевести обратно на Второе кольцо? Или исключить, но никуда не отпустить?

– Мы внимательно следим и за вами, два-семнадцать-шесть-один, и за вашей семьей. Можете считать, что вы на испытательном сроке.

Мора только сейчас поняла, что все это время почти не дышала. При чем тут ее семья?..

Глава 3. Госпожа Тааре

– Это все мне? – выдохнула Мора.

Напольное покрытие было таким мягким, что она засомневалась, можно ли по нему вообще ходить. А мебель, столько мебели! Туалетный столик, уставленный всевозможными баночками, тюбиками и коробочками, крошечный удобный пуф, шелковый диван с полудюжиной подушек и кресла, стенной шкаф с зеркалом во весь рост, огромная кровать, укрытая занавесями… Окна от пола до потолка, везде свет, и в одну эту спальню можно втиснуть не меньше трех семейных отсеков со Второго кольца…

Мора смотрела на госпожу Тааре и не верила, а та только улыбнулась:

– Довольна? Ну и хорошо. Устраивайся.

Возраст госпожи Тааре угадать было сложно. Пожилой она не казалась, но и совсем молодой тоже: слишком уверенно и изящно она держалась. Ни одной видимой переделки Мора не рассмотрела, но внешность госпожи Тааре была по-странному, неуловимо особенной. Врожденная красота такого впечатления произвести не могла: стандартные лица были приятны и невольно вызывали доверие, а от одного взгляда на госпожу Тааре захватывало дух.

Правда, Море сейчас казалось, что все это из-за благодарности: за нее заступилась только госпожа Тааре. Еще в зале, где проходил этот короткий и очень странный смотр, больше похожий на запугивание, она подхватила Мору под локоть и шепнула:

– Не бери в голову. Пойдем.

А потом повысила голос, обернувшись к желтой даме:

– Госпожа Ли, какую комнату определили новой студентке?..

Всю дорогу Мора неуверенно поглядывала по сторонам, но госпожа Тааре с мягкой настойчивостью увлекала ее за собой: мимо любопытных учеников, которых Мора так и не успела рассмотреть, по боковым дорожкам, быстрее, еще быстрее. Деревья мелькали, как будто Мора с госпожой Тааре летели на челноке. На ходу она объясняла:

– Это передний сад. Сейчас мы пройдем под эту арку и окажемся в центральном. Сюда выходят учебные корпуса. Всего их три. А вот здесь – спальный корпус… Признаться, я окончила этот университет довольно давно. Но помню его прекрасно. Такая уж штука это – время: столько оборотов прошло, а кажется, будто все случилось вчера… Ну, не робей. Идем же.

Из приземистого, перевитого зеленью здания вырастали причудливые стеклянные башенки: округлые, чуть заостренные кверху, будто перевернутые капли, забранные в оправу из светлого камня. Учебные корпуса тоже оплетали лианы, но у каждого было всего по одной, очень крупной каплевидной башне, сквозь матовые стекла которой ничего не удавалось разглядеть. Центральный сад тонул в цветах – яркий, как птичье оперение. Зикке бы тут понравилось.

В спальном корпусе они миновали несколько коридоров с дверьми под номерами, а потом поднялись по винтовой лестнице и оказались в одной из башенок.

– Так что же, это моя комната?

Мора не понимала, почему ей отвели целую башню, а не комнату внизу – наверняка они были попроще.

– Да.

Госпожа Тааре обошла комнату, проведя ладонью по спинке дивана, а потом оглянулась. Забрала у Моры форменное платье, встряхнула его, положила на кресло, разгладив складки, а потом приблизилась к Море.

– Я знаю, прием вышел не из приятных… Прости нас. Но твой случай, увы, не из рядовых. Времени на обстоятельную проверку не было, и потому нам хотелось взглянуть на тебя лично.

Госпожа Тааре смотрела пристально, но Мора снова почувствовала ее духи и невольно расслабилась. На Втором кольце ароматами почти не пользовались – такие вещи были не в ходу. Мама хранила у себя один-единственный флакончик, на который отец когда-то довольно сильно потратился, и пользовалась им редко, но Мора хорошо запомнила этот запах: цветочный, тонкий, как газовая вуаль, едва различимый. Духи госпожи Тааре очень сильно походили на них, а для Моры они пахли безопасностью.

– Прости. – Госпожа Тааре отступила и принялась оправлять подушки на диване. – Ужасно бестактно с моей стороны вот так на тебя пялиться. Тебе и так хватает волнений…

Вообще-то госпожа Тааре «пялилась» удивительно тактично. Мама всегда отводила глаза, у папы начинался нервный тик, Зикку передергивало.

– Еще бы! – продолжала тем временем госпожа Тааре. – Такой переезд… Маккус, конечно, хам, но сказал он чистую правду: большинство прошений отправляется в мусорное ведро. Но…

Она подхватила с кресла форменное платье Моры и встряхнула его.

– Надо будет попросить его отпарить, – заметила она. – Ну да не беда. Успеется. Я вот в чем хотела тебе признаться…

Она посерьезнела. Мора неуклюже стояла посреди комнаты, и туфли ее утопали в мягком ворсе ковра. Казалось, стоит сойти с места, и вся эта роскошная обстановка пропадет.

– Понимаешь, до тебя уже переводили нескольких парней и девушек. В разное время, разумеется, – объяснила госпожа Тааре, устало потирая виски. – И большинство… фальсифицировали свои увечья. Хотели обманом получить место на Первом кольце. А потом, когда их обман вскрывался, они предлагали токки. И не просто токки – огромные деньги, каких не было у всех их родных. Одна предложила своего братишку… Представляешь? Сказала, что его можно разобрать на органы – мол, он такой здоровый, такой отличный, как она его назвала, «объект»!

Мора поежилась, тут же представив на месте этого мальчонки Зикку. Только вот как бы она ее ни недолюбливала и что бы ей ни предложили взамен, забрать ее в медцентр она бы не позволила ни за что на свете. Но неужели и на Первом практикуют эти жуткие «разборки»? Мобус говорил, что такими вещами промышляют на Третьем – продают друг друга от нищеты или по глупости попадают в сети мошенников.

– Конечно, медицина на Первом устроена совсем по-другому. А если бы и не была… Места на Первом кольце не продаются. Ну а ты… ты даже платье не надела, – снова улыбнулась госпожа Тааре. – Как будто ты сюда и не собиралась. Как будто вообще сюда не хотела. Я правильно тебя поняла?

Мора отвела взгляд, а госпожа Тааре, будто не ожидая ответа, улыбнулась:

– А я ведь тебе не представилась! Ну что ж… Запоздало или нет – разве важно? Меня зовут Кайя. Обычно меня зовут госпожой Тааре, но ты можешь и по имени.

Мора коротко кивнула, но поняла, что по имени она госпожу Тааре называть не посмеет. Слишком уж совершенное у нее для этого лицо, слишком точеная фигура, а платье – из обманчиво простой матовой ткани без единого украшения… Вот бы Зикка удивилась, узнав, что изящное и дорогое вовсе не должно быть цветным и блестящим. А в том, что платье это стоит немало, Мора не сомневалась: рядом с ним красная форма смотрелась не богаче носового платка.

– Я сенатор Квартума от Первого кольца, – помедлив, объяснила госпожа Тааре.

Мора вскинула взгляд:

– Квартума?

Не может быть. Все это время с ней говорила сама сенатор…

– Квартума. – Госпожа Тааре снова улыбнулась, и вместе с губами засмеялись и ее глаза.

Сиреневатая радужка, вся в мягких теплых крапинках, обведена темно-синим. Да, эти глаза меняли, но переделка выполнена так осторожно и естественно, что сразу ясно: операция стоила целое состояние.

– Значит, остальные… – пробормотала Мора.

В Квартуме заседают четверо. Четверо же встречали и ее: госпожа Тааре, мужчина в синем костюме, священник и татуированный старик. Мора знала, что сенатор от Второго кольца – мужчина. Но у мобуса не хранилось его изображений, и можно было только предполагать, кто из них кто. Явно не священник, потому что он, без сомнений, представлял Ось. Значит, или странный татуированный старик, или мужчина в синем костюме.

Знала бы мама, какую встречу устроили ее дочери, она бы заставила уличный алтарь своими свечками так, что для других не осталось бы места. Такая честь! Но Мора только сжалась. Да, ее случай особый, и Его Святейшество сам сказал: времени на проверку ее документов не было. Да, наверх почти не переводят, а это значит, что она – из счастливых исключений. Но встречать какую-то девчонку всем Квартумом, в полном составе? Не посылать секретарей или уполномоченных лиц? Не воспользоваться голографической связью, чтобы посмотреть на новую студентку дистанционно? Или им действительно хочется в конце концов отправить ее на тесты в лабораторию?.. А ведь этот Маккус предлагал ее запереть.

– Давай-ка присядем, – предложила госпожа Тааре и опустилась на диван.

Мора задумчиво сдвинула разложенное на кресле платье и устроилась с краю. Госпожа Тааре наклонилась и скинула туфли.

– Не возражаешь? Очень уж ноги от каблуков устают. При Его Святейшестве я такого себе, конечно, позволить не могу. Он подобных вольностей не ценит.

Мора пожала плечами, разглядывая ее туфли – с аккуратным округлым носком и невысоким, но изящным каблучком. Казалось, эта обувь создана из единого куска материала: ни шва, ни склеек. И стоила она, наверное, больше, чем Морин отец зарабатывал за пол-оборота на своей фабрике.

– Прежде всего… Ты, наверное, ломаешь голову над вопросом, почему в первый свой день на Первом кольце уже увидела весь Квартум. Поверь, я совершенно не хочу тебя уязвить! Но твоя внешность особенная. И дело здесь не в том, чем именно, а в самом факте. Твое лицо отличается от остальных. Можно сказать, боги сравняли всех нас, наделив одинаковыми лицами, но ты… Скажи, Мора, ты ходишь в храм?..

Мора вздрогнула, и смущение как рукой сняло. Значит, предположение, что храму от нее что-то понадобится, верно.

– Я не верю в богов, – буркнула Мора.

Вышло резковато, но госпожа Тааре не переставала улыбаться.

– Совсем-совсем?

– Совсем.

– Значит, боги к тебе во сне не приходят?

Мора взглянула на госпожу Тааре. Она серьезно спрашивает или просто дразнит?

– А может, они к тебе приходят днем? – добавила она.

Ну ясно: дразнит.

– Нет, ни ночью ни днем. Я уже сказала: в богов я не верю.

– Ну что ж, раз ты не веришь… – Оглянувшись, госпожа Тааре понизила голос и улыбнулась. – Признаюсь, я и сама хожу в молельню нечасто. Но здесь, на Первом кольце, верить никого не заставляют. Если хочешь, в храм можешь вообще не заглядывать. Мне, конечно, по статусу положено, но, как видишь, меня из Квартума еще не выгнали.

Госпожа Тааре усмехнулась, но Мора все еще не понимала, доверяет она ей или нет.

– Я почему заговорила о богах, – продолжила госпожа Тааре. – Дело в том, что не все могут счесть проклятием такие… характеристики, как у тебя. Есть люди… Словом, есть те, кто считает, будто подобная твоей метка богов может означать особую одаренность. Хорошие баллы на острове у многих. Но у тебя, Мора, может быть особый потенциал. И прежде чем ты со мной поспоришь, позволь напомнить, что именно твой шрам многие обороты определял твою жизнь. Я права?

Мора отвела глаза. Благодаря отметине у нее было куда больше времени зубрить школьную программу, это верно. И друзей у нее, кроме мобуса, никогда не было – это тоже правда. Но дает ли такая история какие-то преимущества?..

– Ты, Мора, чистый лист, – очень серьезно сказала госпожа Тааре. – Чистый и незапятнанный. Ты выросла в особых, изолированных условиях. Почти как цветок в теплице. Ты, вероятнее всего, не успела пока еще узнать сильных эмоций, но это и хорошо – тем они будут ярче.

Море стало неуютно. Ей не понравилось сравнение с тепличным цветком, который и мира никогда не видел. Да и что это за слова такие – «чистый», «незапятнанный»? Мобус говорил, что на заре истории, когда Бездна была черной и непроглядной, а народы поклонялись светилу, которое звали солнцем, приносить в жертву таких вот глупых юных дев считалось особым шиком. Не на это ли намекает госпожа Тааре? Конечно, Мору, в отличие от Зикки, парни погулять не приглашали. Это Зикка любила похвастать, кто и как целуется, а Мора о таком могла только слушать. И говорить о таком она не хотела. К тому же ее интересовало другое.

– Я хотела спросить…

– Да, Мора? – улыбнулась госпожа Тааре.

– Если уж вы заговорили о моем… лице.

– Продолжай.

– Я слышала, есть возможность все исправить. Особая программа…

– Ах вот ты о чем. Логично. Теперь, когда тебе исполнилось семнадцать оборотов, ты, наверное, только об операции и думала.

Мора осторожно кивнула.

– Не буду давать тебе ложных надежд, Мора. Любая операция – это в первую очередь услуга, которая стоит денег. Причем немалых. Но ты, я уверена, знаешь об этом не хуже меня, – вздохнула госпожа Тааре.

Мора поникла.

– Но вот что. Здесь, на Первом кольце, и правда есть социальная программа восстановления после травм. Операции по такой программе проводят не для того, чтобы менять внешность, а чтобы ее исправлять. К сожалению, о врожденных недостатках речи не идет – сама понимаешь, насколько это редкий случай. Но! Я попытаюсь разобраться, нельзя ли обойти всю эту бюрократию и направить тебя на операцию по этой программе.

Мора боялась шевельнуться.

– Но, как я уже сказала, ложных надежд я тебе давать не хочу, – продолжила госпожа Тааре. – От меня зависит не так много, как ты думаешь. К тому же твои файлы должны пройти проверку…

Опять эти файлы!

– …А ты сама должна себя зарекомендовать. Проще говоря, ты должна стать достойным членом общества здесь, на Первом кольце. Я знаю, что у тебя и на Втором не зарегистрировано ни одного нарушения, но… Просто говорю. Вдруг тебе так понравится на Первом, что ты не сможешь себя удержать в руках. – Госпожа Тааре заулыбалась.

Мора не сдержала ответной улыбки. Уж ей держать себя в руках проще простого.

– Но это все перспективы. А теперь вернемся к дню сегодняшнему, – снова заговорила госпожа Тааре. – Позволь-ка я тебе немного расскажу о Квартуме.

Мора кивнула. Она готова была слушать про что угодно – если избавится от отметины. И возможно, очень скоро.

Госпожа Тааре вытащила свою карту:

– Вывод данных: состав Квартума на сегодняшний день.

Из арканита заструились цветные частицы, и Мора вздрогнула. Она так увлеклась картинками, которые услужливо принялось рисовать ей воображение, что голограмму сперва даже не заметила.

– На Втором же есть мобусы, я не ошиблась? – удивилась госпожа Тааре. – Должны быть, или я плохо знаю собственный остров!

Мора поспешно кивнула:

– Да, конечно. Только они стационарные. И куда больше.

Мобус был вделан в перекрытия – Мора не видела всей конструкции целиком, но, когда приходили ремонтники, наблюдала за тем, как стенные панели вскрывают, а за ними виднеется прослойка из арканита. Карта доступа, на которой лежал ее личный файл раньше, никакой сторонней информации не хранила и проецировать голограммы, как мобус, не могла. А карты Первого, очевидно, работали и как миниатюрные цифровые системы.

– Ничего сложного. – Госпожа Тааре собрала неоформленную голограмму в горсть. – Управление интуитивное. Задаешь голосовую команду, получаешь голограмму. – Она разложила ее в воздухе, как кусок сырого теста, и отделила часть. – Выбираешь нужное. – Госпожа Тааре смахнула бурые частицы и увеличила цветные. В воздухе закружились фотопроекции сенаторов. – Сможешь загружать нужную тебе информацию, а потом вот так просматривать. Кстати, на занятия карту лучше не забывать. На нее ты будешь получать задания, с нее же будешь сдавать свои работы. Кое-где на острове еще функционируют старые контактные системы – вот такие узлы связи, ты их видела. – Госпожа Тааре вывела изображение идентификационного столбика, как у заслона между кольцами и в приемном зале университета. – Они надежнее бесконтактных систем, поэтому в официальных случаях используют именно их. Но в остальном можно пользоваться картой как обычным мобусом, без всяких дополнительных устройств.

– Значит, я и письма могу диктовать через карту? Родителям, например?

– Конечно. И не забудь настроить себе голосового помощника.

Мора привыкла к скрипучему вездесущему мобусу из их семейного отсека, представить себе жилую комнату без его деловитого бормотания было трудно. А если здешних мобусов еще и берут с собой – насколько тут, наверное, все проще.

– На первых порах советы тебе очень помогут, – продолжила госпожа Тааре. – Боюсь, для адаптации тебе понадобится… время.

Она подняла карту повыше:

– Активировать голосового помощника.

В воздухе что-то знакомо застрекотало.

– Доброго дня, госпожа Тааре, – зазвучал низкий мужской голос.

Очень красивый, но такой холодный, что об него, кажется, можно уши отморозить.

– Попробуй.

Мора вытащила свою карту и нерешительно на нее уставилась.

– Активировать голосового помощника, – повторила она.

Зазвучал уже знакомый треск, а потом – совершенно бесполый, лишенный красок голос:

– Доброго дня, госпожа два-семнадцать-шесть-один.

– Можешь потом поменять настойки. Как мобус тебя называет, какой у него голос… Все что угодно. Просто скажи ему, что хочешь подобрать для него образ, и он предложит варианты. Очень рекомендую, кстати, включить твоему мобусу индивидуальность, так будет… поуютнее. Ну а сейчас я введу тебя немного в курс дела и познакомлю с теми, кто уже познакомился с тобой.

Госпожа Тааре увеличила проекцию священника. В воздухе закружилась фигура в белом одеянии – ладони заложены в рукава, лицо хмурое и неприветливое.

– Его Святейшество глава Квартума. Сенатор от Оси.

Мора пробежала глазами крошечные буковки, которые загорелись под ногами у священника. «Одарио Ррид». Даже имя безучастное.

– У господина Ррида в Квартуме два голоса вместо одного. Считается, что Квартум – единство четверых, но на самом деле у главы храма полномочий больше. А еще голосовать четным составом не очень удобно. Так или иначе советую тебе проявлять к Его Святейшеству особое уважение – он это очень любит. Ну и в конце концов, может, он и вправду разговаривает во сне с богами. Кто знает?

Лицо у госпожи Тааре было серьезным, а глаза смеялись.

– Сенатора от Первого кольца я показывать не буду. В действительности я выгляжу получше, чем на голограмме, – улыбнулась госпожа Тааре. – А вот сенатор от Второго.

В воздухе пробежали буквы: «Гиллерой Маккус». Над ними выросла фигура мужчины в синем костюме, и Мора поняла, что уже видела его. Ну конечно, она весь Квартум видела на рекламно-пропагандистских плакатах на площади у центрального храма, но надолго там не задерживалась, как и всегда за порогом дома, а те изображения, которые по запросу выводил ей мобус, были мелкими и нечеткими. Ни там ни там не удавалось разобрать ни черт лица, ни других деталей облика – как будто сенаторов хотели показать общо, универсально. Узнать их, встретив лицом к лицу, Мора бы не смогла. Что, впрочем, и случилось сегодня.

Интересно, это она такая дура или все это специально, чтобы избежать излишнего внимания? Чтобы не перемывали на Втором и Третьем косточки, не обсуждали костюмы из дорогущих натуральных тканей, меховые накидки и украшения?

Мора всмотрелась в неподвижное лицо Гиллероя Маккуса. Землистого оттенка, довольно мрачное. Черты резкие и решительные, как будто он хотел, чтобы об углы его подбородка можно было порезаться взглядом.

– Господин Маккус довольно категоричен, но ты это уже, наверное, и без меня прекрасно поняла, – заметила госпожа Тааре. – Если Его Святейшество – человек правил, то Маккус – человек действия. Иногда действия слишком уж стремительного. Так что просто держи это в уме. Ну и, наконец, четвертый член Квартума – Брик Ван Ортем.

Госпожа Тааре смахнула проекцию Гиллероя Маккуса и увеличила изображение татуированного старика. У него, в отличие от предшественников, лицо казалось открытым, а губы как будто даже изгибались в улыбке – в бороде, заплетенной в косицы, разобрать было трудно. Глаза блестели мягко и приветливо.

– Увы, Брик немного… – Госпожа Тааре замялась. – Скажем так, с оборотами его разум слегка затуманился. Но с Третьим кольцом ситуация сложная, и другого представителя нам в ближайшее время не найти.

– Он сошел с ума? – удивилась Мора.

– Нет, что ты, – спохватилась госпожа Тааре. – Сумасшествие – слишком сильное слово. Брик скорее человек фантазий. Он не особенно увлечен днем сегодняшним, и вопросы управления его волнуют все меньше и меньше. Он, скажем так, в какой-то мере отошел от дел.

– Но он же был на моем… собеседовании.

– Да, верно. Он участвует, когда пожелает, в необходимых мероприятиях. Иногда высказывается, иногда нет. Это зависит… по правде говоря, не знаю от чего. От настроения? От положения светила? Это никому не известно. – Госпожа Тааре убрала проекции. – Но, к счастью, меня ты будешь видеть чаще, чем их. Все-таки женщине понять женщину проще. Правда? А теперь давай я покажу тебе университет. Вывести план.

– Принято: вывод плана университета имени Его Святейшества Коддо, – отозвался ледяной голос помощника.

Нет уж, себе Мора выберет что-нибудь поприятнее. Дома у мобуса опций не было – каким его установили когда-то в семейный отсек, таким он и остался. А здешнему, если уж и придумывать образ, наверное, можно и имя дать.

– Его Святейшество Коддо возглавлял Ось много оборотов назад, – объяснила госпожа Тааре. – Очень значительная историческая фигура, предложил программу поиска талантов. Благодаря ей в учебные заведения Первого кольца иногда отбирают одаренных детей со всего острова. Под эту программу ты и попала.

Да, так и отец сказал: у Моры неплохие баллы. С мобусом учиться было нетрудно, только вот большинство курсов Мору не увлекали. Как-то она получила одиннадцать из десяти за декламацию поэмы про воздушные путешествия, но дело было вовсе не в стихах, а в теме. Она бы изучила больше, но в основной школьной программе узкоспециализированных модулей вроде аэродинамики или биоэлектроники не было, а просить у родителей купить их отдельно Мора, конечно, не могла. Впрочем, на Втором интерес к черепахам все равно был тупиковым: полеты развиты плохо, и найти работу в этой среде почти невозможно.

Голограмма меж тем собралась в точку, а потом распалась на линии, которые тут же выстроились в объемную карту.

Мора придвинулась поближе, рассматривая корпуса, этажи и аудитории. Над помещениями загорались ярлычки. На разноцветных высветились цифры, на бурых – названия. «Столовый зал», «комната отдыха», «зал самостоятельной работы», «медитационная», «обсерватория», «оранжерея»… Как же это все отличалось от родных четырех квадратов, на которых Мора и училась, и отдыхала!

– Через карту же можно вызвать рику, – продолжала госпожа Тааре. – В любое время и по любому поручению. Здесь свой собственный штат хороню обученных рик, и платить за их использование, конечно, не нужно.

– Что за рики? – не поняла Мора.

Госпожа Тааре удивилась:

– Ты никогда не видела рик?

– Это программа?

– Ну вот еще. Давай-ка ты сама посмотришь. Вызвать рику, – приказала она карте.

Внезапно Мора поняла, как тихо в этой башенке, да и вообще на Первом кольце. Не шуршали подземные насосы, которые отводили грязную воду из семейных отсеков и подавали переработанную; не гудели светильники, которые оплетали террасы паутиной проводов; не бормотали системы очищения воздуха. В конце концов, не шумели люди, а Мора так привыкла к суете у алтаря прямо за порогом семейного отсека.

Когда дверь распахнулась, Мора обмерла: рика оказалась зверушкой в половину человеческого роста. У нее были огромные треугольные уши, глянцевитая шерсть, лапки-ладошки с длинными, цепкими пальчиками и подвижное, умное, но все-таки звериное лицо. Рика поклонилась совсем как человек и неуклюже выговорила:

– К в-вавшим в-вслугам.

Госпожа Тааре погладила рику по голове и улыбнулась:

– Неужели на Втором кольце таких не держат?

Мора только моргнула. Какое там, на Втором и людям работы не хватает, не то что каким-то животным.

– Принеси-ка пирожных, – велела госпожа Тааре. – Первый день можно и отпраздновать. Правда?

Рика послушно убежала, а госпожа Тааре вызвала из карты еще одну голограмму, которая дважды перевернулась в воздухе и расползлась в таблицу.

– Сегодня ты ничего важного не пропустила – только ориентацию, но тебе ее, считай, провела я. А вот завтра у тебя кое-что поинтереснее. Можешь искать себя по номеру… Вот, смотри. Ты на первой ступени, в шестой группе.

Мора только смотрела, как быстро госпожа Тааре расправляется с голограммами и как мелькают строчки таблиц.

– Всю необходимую для учебы информацию будут давать на занятиях. Но если потребуется что-то помимо – вот здесь, – госпожа Тааре указала на план, – находится архив. Через его мобусы доступ к информации куда обширнее, чем с твоей карты. Да и вообще, данных там куда больше, чем у тебя дома, на Втором. Уверена, в архиве ты найдешь для себя много нового. Так… А теперь посмотрим твой список занятий. Первая ступень для всех студентов вводная. У тебя будут только общие дисциплины и несколько пробных лекций по разным профилям.

– «Биоэлектроника», – прочитала Мора. – «Пилотирование». Ого… Все это можно изучать?..

Госпожа Тааре смерила Мору каким-то особенным внимательным взглядом.

– Тебе разве интересны такие вещи? Я думала, тебе любопытнее литература, например. Есть даже курс по художественному сочинительству, если тебе хочется не только читать, но и писать.

Мора мотнула головой:

– Нет, читать и писать – это точно не мое. А вот научиться водить челноки… Я бы не отказалась.

И это мягко сказано.

– Значит, интересуешься полетами?

– Еще как! – не сдержалась Мора.

– Ну что ж… – задумчиво протянула госпожа Тааре. – Это неплохо.

Море показалось, сенатор хотела добавить что-то еще, но вместо этого она переключилась на списки модулей. Слушая ее, Мора скоро поймала себя на мысли, что едва соображает. Ей казалось, что за сегодняшний день она увидела и узнала больше, чем за всю свою жизнь на Втором кольце.

– Да ты носом клюешь, – рассмеялась вдруг госпожа Тааре. – Совсем я тебя замучила. Ну, думаю, дальше ты разберешься сама. Вот, смотри, – она быстро развернула последнюю голограмму, – ужин в семь. Времени у тебя полно, так что отдыхай и ни о чем не думай. Я иногда сюда заглядываю, так что мы еще непременно увидимся, но если что – шли весточку. Если захочешь выйти с территории университета – карту бери обязательно. Ворота тебя без идентификации обратно не впустят.

– Значит, я могу выходить в город?

– Почему бы и нет?

Когда госпожа Тааре ушла, в комнате стало так тихо, что зазвенело в ушах. Мора присела на краешек кровати и потрогала одеяло. И опять натуральные ткани, мягкие и гладкие. Под подушкой она обнаружила пижаму, а в большом шкафу за зеркалом – бесконечные ряды плечиков с одеждой. Длинное платье с бантом на талии, коротенькое с узором из бутонов, полосатое, со складчатой юбкой, узкое зеленое… Таких нарядов Мора и видеть никогда не видела, и все они шились словно по ее мерке: она прикладывала их к груди, и все приходилось впору. В комоде стопочками лежало тонкое белье, рубашки, брюки и шорты. В ящичках туалетного столика она отыскала щетку для волос и целый ворох заколок, резинок и лент.

Не зная, куда себя деть, Мора снова села на край постели. Мягкий матрас не шел ни в какое сравнение с тем, на котором она привыкла спать. Дома у нее кровать была жесткая, узкая, матрас со временем ввалился так, что Мора спала будто в гнезде. Здесь же можно было разлечься хоть поперек – удобнее некуда.

Мора снова вскочила и подбежала к окну. За тонкими занавесками зеленел пирамидками кустов сад, чуть дальше блестел стеклом корпус с обеденным залом, а еще дальше – учебный. Туда она пойдет завтра утром. Но это завтра. А сегодня…

В дверь постучали. Мора метнулась открывать. Она и представить себе не могла, чтобы ей кто-то прислуживал, а маленькая рика казалась такой хрупкой и покорной, что становилось стыдно.

– В-вавши пив-вовные, – объявила рика и приподняла поднос, заполненный угощениями.

Точно! Пирожные.

– Не нужно, пожалуйста, не утруждайтесь, – забормотала Мора. – Я возьму. Спасибо.

Удивленно приподняв бровь, рика передала ей поднос и, развернувшись, заковыляла прочь. Кажется, вежливость новой студентки показалась ей странной. Или здесь не принято благодарить тех, кто прислуживает?

Мора опустилась на кровать и устроила поднос на коленях. Перед диванчиком красовался низенький стеклянный стол, но там, посреди комнаты, Море сидеть совершенно не хотелось. Полог, который можно было опустить вокруг постели, как будто защищал. А может, четырехметровый квадрат пространства напоминал Море тесноту ее родной комнатушки.

Медовые печенья, корзиночки с воздушным кремом, печеные булочки с ягодным джемом – Мора такого не ела никогда. Отщипывая от каждого, она вспоминала чан с похлебкой, который мать выставляла на обед, ломти жесткого черного хлеба и чаи из порошков, от которых на зубах у Моры скрипело, как будто она пила песок. И все это великолепие она заслужила тем, что родилась изуродованной?..

Мора оттолкнула поднос и подошла к зеркалу. Только сейчас она вдруг вспомнила, что госпожа Тааре назвала шрам меткой богов – точно как тот человек, что выскочил на Мору в толпе на Втором кольце.

Совпадение?.. Но не с точностью до слова! Тот суеверный бродяга жил на Втором, а госпожа Тааре была не просто с Первого, она служила сенатором в Квартуме. Они из разных миров. Но что-то их все же объединяет. И это что-то – храм…

Глава 4. Ица

После ухода госпожи Тааре Море стало неспокойно. Сенатор заступилась за нее, она казалась милой и дружелюбной, но что-то было не так. Да еще эта операция по особой программе. Зачем госпоже Тааре ей помогать? По доброте душевной? Из благотворительности, как в храме? Но ведь Мора на Первом как раз из-за отметины…

Вопросов было слишком много. Чтобы разгрузить голову, Мора села разбираться со своей картой. Та понимала ее с полуслова, а управлять голограммами было не сложнее, чем дома. Мора выбрала своему мобусу мягкий, негромкий голос, а потом, просматривая голограмму с настройками голосового помощника, наткнулась на надстройку «индивидуальность», о которой, видимо, и говорила госпожа Тааре, и активировала ее.

Мобус сразу заскрежетал в воздухе, словно заворочался, и – неужели не послышалось? – зевнул.

– Спасибо, – сказал он, а потом, будто пробуя слова на вкус, добавил: – Премного благодарен. Весьма обязан. Так редко выдается возможность размяться! А размяться так приятно, честное слово… Пожалуйста, не отключайте меня. Если вы предпочитаете молчунов, то я буду молчать, вы мне только скажите. Но если вы не против болтунов, то я с радостью готов болтать, потому что, если честно, мне очень давно не выдавалось такой прекрасной возможности от души поболтать.

Если бы мобуса можно было визуализировать, то этот, наверное, выглядел бы как суетливый толстячок ростом не больше рики. Мора даже смутилась – слишком уж живой звучала речь этого мобуса, как будто он был вовсе не программой.

– Что вы умеете?.. – спросила она.

Мобус тут же заохал:

– Что вы, хозяйка, что вы! Ко мне, прошу вас, обращайтесь на «ты». Моя задача – обеспечить вам максимальный комфорт.

– Тогда скажите… скажи, зачем тебе «индивидуальность»?

– О! – тут же воскликнул мобус. – Отличный вопрос, как хорошо, что вы спросили! Полное описание моего функционала вы, конечно же, можете прочитать в инструкции, которую легко вызвать соответствующим голосовым запросом, но я отвечу коротко: я способен не только предоставлять фактическую информацию, но еще и поддерживать морально, давать советы и помогать при выборе, и все это – в моем собственном, индивидуальном стиле, наличие которого делает мою личность сопоставимой с человеческой.

– Личность?..

Что-то новенькое. Мобус в семейном отсеке на Втором был, конечно, смышленым и исполнительным, но походить на людей – ни голосом, ни «личностью» – никогда не пытался. Он же всего лишь программа, рожденная в арканитовом корпусе.

– Все верно, – отозвался мобус. – Мои базисные структуры имитируют мышление среднестатистического человека, а эмотивные сигнализаторы придают моему поведению индивидуальный оттенок. Программа так называемой дифференцированной индивидуальности – разработка корпорации «Эгос», и в случае необходимости вы можете обратиться на прямую к производителю, но я очень надеюсь, что у вас такой необходимости не возникнет, потому что моя индивидуальность создана для комфорта пользователя и я могу подстроиться под любую вашу потребность. Сейчас, к примеру, я замолкаю, потому что тон вашего голоса сигнализирует о потребности в тишине.

На этом мобус и правда замолчал. Мора потянулась было к настройкам и хотела все-таки его отключить, а потом передумала. Язык у этого мобуса, конечно, без костей, но на Первом ей очень пригодится друг – даже если это программа.

– Мобус, – позвала она.

– Я вас слушаю, госпожа два-семнадцать-шесть-один, – с готовностью отозвался голос.

– Не называй меня, пожалуйста, госпожой. И цифрами тоже.

– Слушаюсь, хозяйка. Не желаете ли заказать у рики чудесный горячий чай? Уверен, после пирожных вам нестерпимо хочется пить: количество сахарозаменителя в этих изделиях превышает…

– Мобус.

– Слушаю, хозяйка.

Она покусала губу. Мысли нет-нет да возвращались к одному и тому же. Придумывает она или нет?..

– Найди мне кое-какие данные.

– Открываю функционал поиска. Какие данные вам требуется отыскать, хозяйка?

– Найди мне информацию про метку богов.

– Метка богов. Начинаю поиск.

Мора разглядывала поднос с недоеденными пирожными, а мобус все скрежетал и скрежетал. Наконец она потеряла терпение:

– Ну что?

Мобус затих, а потом отозвался:

– Простите, хозяйка, поиск не дал результатов.

– Совсем?

– Ни одного совпадения.

А может, это и правда случайность? Глупо, наверное, вот так цепляться за одну-единственную фразу. «Метка богов» – это, скорее всего, просто метафора, за которой ничего особенного не стоит. Но Мора все равно вызвала план университета и отыскала помещение под ярлычком «архив». До ужина оставалось еще два часа, а если верить плану, то архив и столовый зал находились в одном корпусе. Не успеть она просто не могла.

Мора смахнула голограммы, оставила пирожные недоеденными, встала и на ходу уже спрятала карту, но тут перед глазами у нее что-то мелькнуло, и комната подернулась странной зеленоватой дымкой. По кромке комода побежали искорки, засверкали ручки кресел, в занавесях что-то засияло. Казалось, комнату в одночасье наводнили светлячки-изумрудники, которые прилетали из Бездны раз в оборот и оседали покрывалом на террасах, облепляя ступеньки семейных отсеков, антенны и провода. Но откуда изумрудники возьмутся в несезон, да еще и в закрытом помещении?

Мора стояла, боясь шевельнуться. Другая догадка ее испугала: спальня напоминала голограмму, которая собиралась вот-вот исчезнуть. Да нет, не может быть! Это было бы слишком… просто. Слишком просто и нечестно. Не могли ее вот так жестоко обмануть. Она моргнула раз, потом еще один. Сияние не утихало. Тогда Мора схватилась за спинку дивана, но искорки брызнули из-под пальцев, а потом сомкнулись вокруг ее руки.

Совершенно неосязаемые, не теплые и не холодные – этих искр словно и не было. И все-таки они были, и Мора не знала, что с этим открытием делать. Она стояла, едва дыша, а комната сияла, переливаясь, будто ее запорошило россыпью пластиковых кристаллов. А потом Мора вдохнула, и ее голову повело.

Ощущение было странным. Она твердо стояла на ногах, и спальня вокруг нее никуда не исчезла: все та же громадная кровать под балдахином, туалетный столик с зеркалом в округлой раме, из приоткрытого стенного шкафа выглядывает рукав темно-зеленого платья, будто тянет к ней руку. И вместе с тем вокруг проступили очертания совсем другой комнаты. Гнутые балки из красноватого металла формировали купольный свод.

«Юсмий. Балки – из юсмия», – тут же зажглось в голове. Мора никогда не слышала про такой материал. Купол обтягивали темные ткани, и в воздухе витал явственный запах дубленой кожи – значит, это были звериные шкуры.

«Это дроки. Шкуры дроков», – тут же подсказало что-то внутри. И это слово она услышала впервые: на подземных фермах Второго кольца выводили только мелкий скот, а такого дрока, наверное, было не охватить руками. У зашнурованного входа поблескивали связки амулетов.

А вот их Мора узнала сразу: шнурки с бусинами, перьями и колокольчиками вешали в семейных отсеках на удачу. Что-то новое вплетали регулярно – чтобы дела спорились, – и амулеты разрастались в увесистые связки. В богов она могла не верить, но и сама иногда украдкой добавляла к их домашнему амулету бусинку-другую. Вот только теперь часть нее уставилась на эти шнурки с недоумением, как будто она никогда этих амулетов не видела, но потом в голове всплыло, будто кто-то шепнул на ухо: «Кааритские амулеты».

Но о том, кто такие каариты, внутренний голос молчал. Мора сморгнула. Тьму в ангаре разбавляло сине-зеленое сияние, которое шло откуда-то снизу и сбоку, но разглядеть источник она никак не могла. Ей все хотелось повернуться, но шею словно свело.

Она только и видела, что округлые громады черепах в глубине помещения. Они выглядели куда крупнее того челнока, на котором Мора пролетела по Первому кольцу: тот годился для одного-двух пассажиров, эти же гиганты могли уместить на своих панцирях не меньше шести, а то и десяти человек. Но сами кабины рассмотреть не удавалось – их укрывали пыльные чехлы. И глаза у черепах были прикрыты, так что Мора решила, что вся эта воздушная флотилия или ждет своего часа, или давным-давно отправлена на покой.

По другую сторону поблескивали синими огнями какие-то голограммы, но повернуться к ним Море никак не удавалось, да почему-то и не хотелось. Вместо этого она перевела взгляд со спящих челноков на собственные руки, долго смотрела на влажную, словно покрытую каким-то маслом кожу и никак не могла согнуть пальцы. Ну же. Пальцы дрогнули, голова наклонилась.

Она все еще видела собственный силуэт в старом платье со Второго кольца, которое она так и не переодела. Но вместе с этим она теперь вдруг различила свое тело, как если бы она вовсе не стояла посреди своей новой спальни в пятой башне, а сидела, подтянув колени к груди, в резервуаре, наполненном густой сине-зеленой жидкостью. И – стыд какой! – тело ее было совершенно нагим.

Повиновалось оно плохо, как будто Мора очень долго спала и совсем разучилась им пользоваться. Руки дрожали, ноги казались приклеенными и совсем чужими. Глаза чесались, и очень хотелось хорошенько поморгать, но веки не двигались. Ну же!

У Моры было ощущение, что она заставляет шевелиться не собственное тело – легкое, знакомое и понятное, – а гигантскую металлическую машину, которую очень плохо смазали. Но ее тело было человеческим, и только теперь Мора заметила, что ее кожа покрылась мурашками. Вместе с этим открытием пришло и осознание, что ей ужасно холодно. Она медленно, словно в киселе, обхватила себя руками.

«Какая мягкая кожа. Холодная. И влажная. Биораствор… Какая дрянь!..»

– Я и забыл!

Голос вырвал ее из оцепенения, и голова сама повернулась влево.

В сине-зеленом полумраке ангара она различила фигуру парня. Высокий и долговязый, он сутулился, будто слишком быстро вырос и теперь этого стыдился. Двигался стремительно и угловато, как птенец чукки, крутил головой, шарил на полках, метался от одного стеллажа к другому и очень шумел. Даже в полумраке было видно, как алели кончики его ушей, а когда паренек обернулся, оказалось, что румянец заливает и его щеки.

– Вот, возьми, – буркнул он; отведя глаза, скинул куртку и протянул ее Море. – Не подумал. Надо было что-то тебе захватить. Тут с одеждой по нулям.

Мора почему-то не спешила принимать куртку – она с трудом приподнялась, схватившись за бортик резервуара, а затем встала во весь рост и, неловко балансируя на ногах, будто на ходулях, оглядела свое тело целиком.

Ну конечно, она была совершенно голой, но часть ее почему-то никак не хотела этого стыдиться. Мора осматривала себя словно чужими глазами и удивлялась.

– Я… я некрасивая? – спросила она.

Рука сама потянулась вверх: прикоснулась к губам, а потом к горлу. Она словно не понимала, как это она заговорила и откуда взялся звук.

– Что ты? Ты просто красавица! Но тебе надо одеться. Так положено.

Парень все протягивал куртку, а сам старательно отводил глаза. Мора смотрела в его лицо – лишенное детской округлости или подростковой несуразности, оно было лицом скорее взрослого, чем ребенка, но черты вызывали недоумение. Слишком крупный рот, нос с горбинкой, широкие угловатые скулы – все вместе они создавали такое странное, ни на что не похожее сочетание, что даже трудно было разобраться, симпатичен этот парень или нет.

Мора привыкла к открытым, скульптурным лицам с ровными, симметричными чертами. У юноши же лицо словно набросал художник в подпитии: левый глаз немного больше правого, рот чуть кривится влево, а эта странная горбинка на носу выглядит так, будто его ломали, а потом он неправильно сросся.

На переделки все это было совсем не похоже. Да и вообще, во внешности этого парня не было и следа знакомой красоты, которая всегда оставалась на лицах тех, кто проходил операции.

– Возьми!

Юноша глянул прямо на нее, залился краской пуще прежнего и сунул куртку прямо в руки. Несмотря на все несуразности и недочеты, лицо Мору на удивление восхитило. Вернее, восхитилась только часть ее – другая вообще не разбиралась, каков из себя этот парень. Эта вторая ее часть приняла куртку и нехотя обернулась ею, как плащом.

Парень бросил на нее косой взгляд:

– Нет, руки нужно просунуть в рукава. Вон туда. Видишь?

Мора уже хотела рассмеяться – и с чего он с ней возится, как с ребенком, который не знает, как одеваться? А потом поняла, что вторая ее половина смеяться совсем не хочет, а вместо этого недоумевает.

– Зачем? – зазвучал ее голос.

Парень снова на нее покосился:

– Ну… Рукава придумали… для рук. Потому они так и называются. Логично? Еще тебе надо застегнуться. Давай помогу.

Он подошел, но глядя мимо, поверх ее плеч. Море хотелось спросить, сколько ему оборотов: на вид он был едва ли старше нее, а парни семнадцати-восемнадцати оборотов от роду никогда не вели себя с девушками так неловко – об этом Море рассказывала Зикка. Но губы не повиновались. Вместо этого она спросила:

– Тебя зовут Рей?

И откуда она знала его имя? Нет, Мора не знала его имени.

Парень кивнул. Он уже застегнул на ней молнию и теперь закатывал рукава. Куртка доставала ей почти до колен.

– А тебя? – спросил он в свою очередь.

Мора не знала. Она видела свое настоящее – она точно знала, что оно настоящее! – тело посреди спальни и вместе с тем же смотрела на себя, завернутую в жесткую, неподатливую куртку с чужого плеча, которая пахла еще острее, чем шкуры, покрывавшие купол ангара.

– Мое имя Ица, – почему-то сказала она.

– И кто ты? – спросил Рей.

Румянец уже спал, и теперь, без прежнего смущения, Рей выглядел куда взрослее. Он щурился, будто хотел пронзить Мору насквозь, и от этого взгляда ей показалось, что ответ на этот странный вопрос Рею очень важен. Нет, он спрашивал не ради любопытства – он экзаменовал.

– Я… – Она запнулась, опустив голову и рассматривая свои голые лодыжки в сине-зеленом растворе. – Я человек. А ты как думал?

Мора почувствовала, как ее губы изгибаются в улыбке. Казалось, кто-то вздернул уголки ее рта, как за нити, потому что сама она улыбаться не хотела.

– Ого, – выдохнул Рей. Глаза его заблестели. – Шутишь!

– Не шучу, – тут же поправила его Мора – или совсем не Мора? – Иронизирую.

Под его восхищенным взглядом она согнула коленку и перекинула ногу через бортик резервуара. Потом аккуратно ступила на землю и подтянула другую ногу. Пол холодил ступни, а тело, напротив, с каждой секундой наливалось теплом и силой. Мора протянула вперед руки, чтобы еще раз их осмотреть, а потом покрутила головой, пробуя на гибкость шею.

– Ты меня создал?.. Но… почему?

На это Рей не ответил. Вместо этого он зачем-то спросил:

– Если бы ты могла спасти ребенка из горящего дома, ты бы это сделала?

Ица помедлила. Рей внимательно следил за ней, но теперь она заметила, как он то и дело нервно оглядывается. Переступает с ноги на ногу. Лохматит себе волосы, будто никак не может совладать с волнением.

Он чего-то ждет. Или боится? Рей смотрит на нее с таким восторгом, с такой надеждой, а сам между тем боится чего-то снаружи…

– Я чувствую подвох, – ответила Ица. – Это только часть вопроса.

– Верно. Ну ты даешь!

– Ты меня тестируешь, я поняла. Хочешь знать, что я выберу. С ребенком что-то не так. Ребенок – это потенциаль…

– А ты догадливая. Так ты спасла бы его, зная, что когда-нибудь он станет убийцей? – спросил Рей, снова и снова оглядываясь.

– А ты бы создал меня, зная, что я стану убийцей?

Мора почувствовала, что ее губы снова растягиваются в улыбке, но Рея новая шутка насторожила.

– По-твоему, что такое убийство?

– Самая страшная штука, о которой только может подумать человек? – развела руками Ица.

– Опять иронизируешь? – с подозрением спросил Рей.

– А зачем ты мне задаешь вопросы с очевидными ответами?

– Я хочу знать, что для тебя очевидно.

– А ты бы сам того ребенка спас? Взял бы на себя ответственность за те убийства, которые он совершит потом? Это же как убить всех тех людей своими собственными руками…

– Значит, тебе кажется, что спасти того, кто потом станет убийцей, – все равно что стать убийцей самому? – переспросил Рей.

– Я такого не говорила. Зачем нести ответственность за то, что тебе неподконтрольно?

– Но представь, что подконтрольно. Ты знаешь, кем этот ребенок станет.

– Это не контроль. Это чушь. Такого в жизни не бывает. Никто не знает последствий своих действий наперед.

– Почему ты так решила?

Ица пожала плечами:

– Ты вот знаешь?

– Мы не про меня говорим.

– Ну ясно. Не знаешь.

– Ладно. Пока хватит, – хмыкнул Рей, не сдержав улыбки, а потом едва слышно добавил, будто сам себе: – Сработало, что ли?..

Он откинул полог из шкур, и в ангар ворвался яркий белый свет.

– Пойдем. Времени мало, – бросил Рей.

Но Мора, зажмурившись, уже ничего не видела. Глаза нестерпимо резало, и хотелось их потереть, но руки не слушались. А потом Мора поняла, что больше не чует крепкого запаха кожи. Замолкли гудение и потрескивание, которые, как оказалось, распространял резервуар. Не полыхал сине-зеленым биораствор, а гигантские челноки-черепахи не наблюдали больше из глубины ангара.

Ангар исчез, исчезла и та Мора, которая почему-то назвалась Ицей. Испарился и Рей, и его куртка. Мора еще чувствовала ее тяжесть на плечах, но и это ощущение быстро пропадало. Комната больше не сияла, а ее очертания обрели наконец четкость. Спальня не расплывалась, сливаясь силуэтами с другим, незнакомым пространством. Это была опять она – ее новая спальня на Первом кольце.

И только голова кружилась от странного полусна-полувидения, которое пришло неизвестно откуда, так живо ею овладело и так быстро истаяло.

Глава 5. Подруги

Мора обшарила всю комнату. Она и сама не знала, что ищет, но ей нужно было объяснение. Что это было за видение? Может, голограмма? Но все казалось таким настоящим, таким осязаемым… Мора ведь не просто смотрела или слушала. Она чувствовала запахи, холод и тепло, а еще – она была в теле Ицы.

А Рей, тот парень, который Ицу якобы создал?.. От мысли о его лице внутри у Моры все странно переворачивалось. Ведь если разбирать это лицо на отдельные черты, то оно странное, даже уродливое. Но если собрать вместе – хочется смотреть и смотреть… У Моры никогда такого не было: в свои короткие прогулки по Второму кольцу, когда она любовалась людьми исподтишка, весь ее восторг крутился вокруг симметрии черт и гармонии форм. Этот же парень был не только совершенно некрасивым – он краснел, горбился, двигался неуклюже и все время куда-то спешил, даже задавая Ице странные вопросы. Он вызывал целую бурю неприятных эмоций, которые вместе почему-то давали ни на что не похожее, удивительное впечатление. Как будто… как будто все, кого Мора видела на острове, были разрисованными пластиковыми куклами, и только Рей один – настоящий.

В своей комнате Мора ничего подозрительного так и не нашла. Из техники – разве что лампы под потолком и светильники у изголовья. Конечно, в стенных панелях, как и на Втором кольце, мог скрываться арканит. Но большую часть стенного пространства в комнате занимали огромные окна, и если арканит куда-то и встроили, то разве что в пол. Впрочем, Мора едва начала знакомство с Первым кольцом и с картой толком еще обращаться не умела. Она могла вызвать изображение по ошибке или по незнанию. А сцена вообще-то напоминала эпизод из фильмограммы, только с эффектом погружения. Кто знает, с какими технологиями Первого кольца ей еще предстоит познакомиться?

До ужина оставалось совсем немного, да и голова была дурная, но Море очень хотелось сходить в архив. Перебежать в южный учебный корпус из спального ничего не стоило, но по коридорам бродили студенты. Они перешептывались, хохотали, демонстрировали друг другу голограммы из своих карт, а Мора старательно прятала лицо. Она понимала, что вечно скрываться не сможет и на занятиях ее непременно узнают. Но об этом она пока думать не хотела. К счастью, взгляды скользили мимо: она все-таки переоделась в форменное платье и теперь, если не откидывать волосы, ничем не отличалась от других. Как хорошо, что природа одарила ее кудрями: если и можно ее за что-то назвать красавицей, так это за волосы.

В архиве было темно и тихо. К пространству Мора еще не привыкла и в огромных помещениях чувствовала себя не крупнее яблочной тли. А этот зал был отделан еще сложнее, чем ее новая спальня: стены укрыты панелями из натурального дерева, своды придерживают каменные колонны, сквозь разукрашенные окна струится цветной свет. Такой интерьер очень напоминал центральный храм на Втором кольце, куда недолго водила ее мама: его тоже выстроили из органики и украсили вот такими стеклами, потому что у служителей великих деньги водились всегда. Но вместо скамеек вдоль стен здесь тянулись сенсорные панели – совсем как у мобуса в их семейном отсеке, – и это Море понравилось. Хоть в этой технике она не запутается!

В зале не было ни души, но каблуки ее туфель застучали по каменным плитам так звонко, что Мора втянула голову в плечи и прошмыгнула к панелям уже на носочках.

Прижав руку к сенсору и дождавшись, когда он загорится, Мора собралась уже открыть рот, но почему-то замешкалась, и тут фонтан из голограмм чуть не сбил ее с ног. Частицы вырывались из воздуха, а потом, плотнея и сгущаясь, собирались в объемные изображения. Папки в твердых обложках и сшитые стопки бумаг, газеты, журналы и книги, разрозненные листки и мятые записки – чего на нее только не посыпалось! Хотя она даже не продиктовала поисковый запрос…

Материалы все сыпались, раскрываясь и разваливаясь на страницы, а потом зависали, мягко покачиваясь, и тихонько кружились вокруг своей оси, когда сзади кто-то кашлянул и буркнул:

– Стоп.

Мора обернулась. В шелесте голограмм она не расслышала звука шагов, а между тем над ворохом цветных страниц и потрепанных обложек сначала обозначилась светлая макушка, потом нахмуренные брови и, наконец, все лицо.

– Ну-ка пусти.

Фонтан голограмм мигом иссяк. Распахнутые книги колыхались в воздухе, листки газет подрагивали, журнальные развороты блестели глянцем. Смахнув со своего пути книги, парень шагнул к сенсорной панели и положил на нее ладонь. На Мору он даже не посмотрел. Близко сведенные брови, губы сжатые, глаза темные – он явно злился.

– Отмена. Ты что, и есть та новенькая?

Парень исподлобья глянул на Мору, но не вздрогнул, даже не моргнул, а сложил руки на груди и кивнул на документы:

– Я тоже, когда на Первое приехал, сразу в архив полез. Но ты бы хоть справку вызвала…

Мора почувствовала, как горят у нее щеки. Парень был постарше нее, одет в темно-красные брюки и такого же цвета пиджак, под которым виднелась белоснежная рубашка с темным галстуком – значит, он тоже студент.

– Так как же вызвать справку, если он сразу начал плеваться?..

– Положила руку – и тут же вызывай. А то стоит, мечтает… – Парень фыркнул.

– Ну извини… – скривилась Мора. – А повежливее нельзя? Это же просто голограммы!

– А давай вообще весь остров голограммами закидаем! Тут же инструкции везде – для кого они? Правильно, для таких, как ты. Кто-то же трудится, составляет эти инструкции…

– Я знать не знаю, где эти твои инструкции! – не сдержалась Мора. – Если такой умный, рассказал бы, что и как. Ты вообще кто?..

Лицо у парня было среднестатистически красивое и очень непримечательное. На такое посмотришь, отвернешься и тут же забудешь. Значит, ни одной переделки, даже самой несущественной. Но почему? На Первом, кажется, этим балуются все кому не лень.

– Я Тай, – буркнул парень. – Вторая ступень. Первая группа. Дежурю в архиве каждый третий день. Смотрю, чтобы такие, как ты, не попортили мобусов.

Тай смотрел на нее прямо, будто и не видел отметины. Взгляд у него был мрачный, но тон как-то неуловимо поменялся, и Мора поняла, что он просто ворчит. Раз в три дня он, значит, хозяин архива, а это какая-никакая власть.

Про ее имя он даже не спросил. Только смахнул голограммы и зашагал прочь.

– Вызови инструкцию, – бросил он через плечо, даже не обернувшись.

Мора глянула на сенсор:

– Но… как?

– Сначала подумай головой, а потом примени то, что надумала, – хмыкнул Тай и исчез в боковой двери.

Мора снова вспыхнула и хотела было кинуть ему вслед что-нибудь дерзкое, но прикусила губу.

– Вызвать инструкцию, – шепнула она, быстро положив руку на панель.

В воздух выплюнуло несколько полупрозрачных листков. Уши горели. Конечно, на Втором таких объемов информации у мобуса просто не водилось! И никаких инструкций тоже. А тут… Что за занудство такое? Наверное, Тай и составлял эти бумажки, а теперь возмущался, что единственная, кому они понадобились, не смогла их оценить.

Минутку… Он же сказал, что приехал на Первое. Так, значит, и Тай не отсюда? Он тоже в числе тех одиннадцати чужаков на Первом кольце? Перебирая листки, Мора колебалась. Может, пойти за ним и расспросить? Но не побежит же она за ним, как ручная глокка, это просто стыдно!

Мора отвернулась. Нет уж. Если Тай и не с Первого, это еще не значит, что они смогут подружиться. Ясно, что к мирным беседам он не расположен и все, что его беспокоит, – это благополучие архива в день его дежурства.

В инструкции особенного толка не оказалось, но кое-что она все-таки нашла – приписку об углубленном поиске в случае нулевых совпадений. Сделана она была другим, мелким шрифтом в уголке последней страницы, как будто делали ее наспех. Смахнув все ненужные материалы и оглянувшись в сторону комнатушки, в которой исчез Тай, Мора прошептала:

– Поиск: метка богов.

Почему-то ей не хотелось, чтобы кто-то подслушивал. Но, как Мора и подозревала, о метке богов ничего не нашел и архивный мобус. Тогда она раскрыла еще раз пометку мелким шрифтом и, положив руку на сенсор, продиктовала:

– Код десять-ноль-пятнадцать. Углубленный поиск: метка богов.

Она и не надеялась, что эта волшебная комбинация цифр ей что-то откроет, но, как ни странно, в воздух вылетело несколько файлов. Мора нажала на первый попавшийся. Вспыхнула и заискрилась в воздухе пыль. Между колоннами вытянулась голографическая фигура, и Мора содрогнулась.

Мужчина на записи казался не человеком, а каким-то причудливым уродцем из жуткой сказки. Или даже монстром из ужастика – в сказках чудовища и то симпатичнее… Глаза его косили и кружили каждый сам по себе, а от страшных мокнущих язв серая кожа бугрилась, как у ящерицы. Язвы покрывали не только лицо – они же виднелись и на шее, и в разрезе воротника, и на руках.

Мора смотрела на него и чувствовала, что дрожит. Значит, у этого человека тоже метка богов? Но она по сравнению с ним просто красавица. Половину лица ей легко спрятать. А у этого человека, кажется, все тело – одна гниющая рана! Но как же он натягивал поверх язв одежду, как сидел, как передвигался? Болели ли эти отметины и мог ли он нормально существовать? И почему на нем ни одной повязки?.. Ведь через такие раны занести инфекцию легче легкого, а значит, лучше и из дома не выходить…

Мора задышала глубже. По спине побежали мурашки. Да она же боится! Она испугалась этого человека ровно так, как пугались ее саму.

Голос жуткого человека звучал под сводами архива гулко и низко. Если не открывать глаза, то можно было подумать, будто обладатель голоса – обыкновенный островитянин с приятным лицом.

«Да, боги ко мне приходили. В детстве, – говорил он. – Они никогда не называли себя, но я запоминал их голоса. Они задавали вопросы. Спрашивали, как я живу. Что мне нравится, а что нет. Куда я хожу. Что делаю. Я рассказывал. Потом они исчезали, а я чувствовал себя счастливым…»

Человек смотрел себе под ноги, и его уродливая фигура потусторонне поблескивала.

«Они приходили три раза в оборот, в одно и то же время, в одно и то же место, – продолжил он. – Я видел их у нас в саду, под сахарными сливами. И ждал их. Как-то раз я успел их коснуться, но они тут же исчезли. Они были из какой-то субстанции… вязкой, но легкой и горячей. Я обжегся… После того раза они ко мне больше не приходили».

Он снова замолчал. Глаза его бегали по залу. Конечно, архива он видеть не мог, ведь он был всего лишь голограммой, оттиском себя прошлого, но Море все равно стало не по себе. А потом изображение отмеченного мигнуло и потухло. Запись закончилась.

Могли ли эти язвы быть последствиями ожога? Но он говорил только об одной руке, а язвы, скорее всего, покрывали все его тело. Нет, этот человек был болен, и явно не из-за странных «пришествий богов», которым, как ему казалось, он был свидетелем. А что, если от своей болезни он просто слетел с катушек?..

– Мне очень неудобно вас прерывать, – вдруг заговорил из пустоты ее мобус, и Мора вздрогнула. – Но ужин начнется через десять минут. Если вы поторопитесь, то еще успеете занять хорошее место, а хорошее место в свой первый ужин занять критически важно. Установление социальных связей во время совместных приемов пищи…

– Подожди секундочку! – оборвала его Мора. – Мобус, важный вопрос. Ты же можешь копировать файлы из этого архива? Это разрешено?

– Могу и копировать, почему нет? Для вас что-то скопировать?

– Тогда сохрани файлы по моему последнему запросу. – Она указала на записи, которые тихонько вращались в воздухе, хотя мобус, конечно, видеть ее не мог.

Они тут же вспыхнули, как будто их подсветили фонариком.

– Готово.

– А теперь снова молчи. Молчи, пока я сама у тебя что-нибудь не спрошу.

– Слушаюсь и повинуюсь.

Желудок сжимался. Пирожные в спальне Мора едва надкусила, а по-настоящему она ела в последний раз еще на Втором… – завтракала бурой похлебкой из злаков, которую мама в честь праздника сдобрила сиропом из воздушного ореха. Та еще гадость… Но сейчас Мора выпила бы целый кувшин такого сиропа.

Пустой коридор перечеркивали розоватые вечерние лучи. Привычно опустив голову, Мора перешагивала с одной полосы на другую и думала над словами отмеченного.

Голограммами фигуры «богов» быть не могли – они не обжигают и в принципе никак не ощущаются. Голограммы – просто проекции, а то, что видел и слышал отмеченный, состояло из осязаемых частиц. А сами «боги»? Те великие, о которых привыкла слышать Мора, были бесплотны и абсолютно невещественны. Они были не реальными существами, а скорее заповедями. Бойся гнева богов и не совершай зла; радуй богов и твори добрые дела – вот что говорили братья храмов. Но представить себе великих не условными, универсальными сущностями, а вполне живыми, пусть и голографическими изображениями Мора не могла. Богов не существует.

Мора не поднимала головы, но краем глаза заметила движение в конце коридора. Она ускорила шаг, но этим, кажется, только привлекла внимание.

– Ты же та девчонка со Второго? – зазвучал громкий голос.

У окна, преградив ей дорогу, стояли три девушки.

– Тебя зовут Мора, да?

Мора искоса взглянула на говорившую. Высокая, черноволосая девушка – она не столько спрашивала, сколько утверждала.

– Ты на ужин? Тогда ты заблудилась. Обеденный зал – в обратную сторону.

Мора заколебалась. Недружелюбным голос девушки не показался.

– Но это ничего, мы можем тебя проводить, – продолжила она. – Ты как? Идешь? Эй?

Девчонка подошла поближе и щелкнула пальцами. Что за фамильярности? Она не глокка какая-нибудь, и щелкать ей совершенно ни к чему.

– Спасибо, не нужно. Я сама, – сдержанно отозвалась Мора.

Девушка хмыкнула:

– Ну смотри. Идти нам все равно в одну сторону. Пошли бы вместе. Познакомились бы. Я, кстати, Хенна.

Мора уже рассмотрела ее длинные, точеные пальцы с ухоженными, острыми ноготками и теперь подняла глаза на саму Хенну. Та все-таки вздрогнула, уставившись на отметину, но не отшатнулась. Только заулыбалась шире. От улыбки на ее щеках появились ямочки, и лицо приобрело неуловимо приятное, почти милое выражение. Море не очень понравился решительный тон девчонки, а еще она понимала, что ямочки делал хирург, но улыбка вышла такой располагающей, что Мора улыбнулась в ответ почти машинально.

– А это мои подруги Тала и Ри.

У Талы были желтые, как у ночного острокрыла, глаза, а у Ри – короткие светлые кудряшки, которые пружинили всей массой, словно на резиночках.

Тала неуклюже улыбнулась:

– Никогда не видела. Ну, таких, как ты. Круть…

– А можно потрогать? – восхитилась Ри, пожирая взглядом отметину.

Мора отступила, и Хенна тут же одернула подруг:

– А ну-ка отбой. Где ваши манеры, девочки?

Ри шлепнула себя по губам:

– Молчу!

– Так у тебя что, эта штука с рождения? – не сдержалась Тала.

– Девочки! Ей и без вас таких дурацких вопросов хватает. Мозги-то подключите.

Хенна закатила глаза, а потом обернулась к Море:

– Ты же недавно приехала, да?

Мора осторожно кивнула.

– Тем более! Ну-ка. – Хенна протянула ей локоть. – Пойдем. Без разговоров. Обещаю, от меня никаких тупых вопросов ты не услышишь. Сегодня я беру над тобой шефство.

– Шефство?

Кажется, Хенна привыкла всё за всех решать.

– Важные гости – это по моей части. И потом, тебе сейчас проходу не дадут. Тебе оно надо?

Мора повела плечом. Пожалуй, именно этого она и боялась – толпы. Она и на Втором не понимала, как себя вести, а что будет здесь?..

– Ну вот, – закивала Хенна. – А со мной к тебе ни один дурак не сунется. Ну, согласна? Все, пойдем скорее, есть ужасно хочется.

– Пойдем-пойдем, – шепнула Тала, все так же бесцеремонно рассматривая лицо Моры.

Море не особо понравилась эта напористая компания, но она решила, что входить в обеденную залу лучше с ними, чем в одиночестве. По крайней мере, эти трое не тыкали в нее пальцами и не шарахались.

Обеденный зал – высокий, круглый, полный света – бурлил, как котел с похлебкой. Заполненный до отказа, он шелестел сотней голосов, колыхался, грохотал смехом. Маленькие, ловкие рики проворно выкладывали на столики угощения, а студенты тут же растаскивали их по тарелкам. Воздух был плотный, горячий, густой, а от света, шума и гама хотелось зажмуриться.

Хенна лавировала в толпе, как рыбка в водорослях Кольцевого канала.

– Дрейя! – бросала она. – Новые глаза? Шикарно! – Потом оборачивалась: – Масс! Тебя где весь оборот носило? – Хлопала по плечу: – Напомни мне потом про туфли, ладно? – Вставала на цыпочки и махала рукой: – Шай! Ты почему ко мне не заскочила? – Наклонялась и приобнимала за плечи: – Рафф, ты, что ли? Соскучилась – жуть!

И каждому представляла Мору:

– Мора. Та самая.

И загадочно улыбалась. Мора втягивала голову в плечи и даже не смотрела по сторонам – только шла вслед за Хенной и мечтала поскорее сесть, чтобы не возвышаться над сидящими и не обращать к себе взглядов. А по толпе тем временем поползли шепотки. Даже прислушиваться было не нужно, чтобы понять: говорят о ней. Хотелось бежать, но в этой колышущейся красно-бордовой толпе деваться было некуда.

К счастью, Хенна уже тянула ее за собой, в самую глубь зала. Когда они уселись в углу за небольшим столиком, Мора выдохнула. Окна уже приоткрыли, оттуда заструился сладкий, прохладный вечерний воздух. Хенна подмигнула:

– Я сразу поняла, что тебе хочется сесть подальше. Ну как, нормально?

Мора кивнула, проникнувшись к Хенне невольной благодарностью. Она опять боялась поднять глаза. Все эти студенты вокруг, эти лица, смех, разговоры – столько охватить она попросту не могла. Мора привыкла к одиночеству, а сейчас вокруг творилось что-то невероятное. Говорили – о ней, смотрели – на нее. «Важная гостья»… Интересно, что там о ней уже успели напридумывать в газетах?..

Когда рика водрузила на стол блюдо с лоснящимися от жира птичьими ножками, Тала переставила его целиком на свою тарелку и принялась уплетать.

– Разве так можно? А остальным хватит? – удивилась Мора.

Тала глянула поверх ножки, вгрызаясь в мякоть:

– А с чего это не хватит?

Тотчас же появилась еще одна рика, и на пустующем месте выросло новое блюдо – кубики мяса в прозрачном желе.

– Это же соя? – уточнила Мора.

Ри выпучила глаза, и ее кудряшки удивленно заплясали.

– Соя? Вот еще. Соя для бедняков.

Мора вспыхнула. «Живое» мясо на Втором почти не ели – подземные фермы прироста давали мало, а соя была куда дешевле и, по мнению мамы, «ничуть не хуже». Мора спорить не могла – она вообще не была уверена, что когда-либо пробовала органическое мясо.

– Ри! – повернулась Хенна. – Прикуси язык! А ты, Мора, почему не ешь? Давай. Вкусно же.

Она переложила на свою тарелку немного красных кубиков и принялась задумчиво их жевать. Мясо оказалось грубым – соя была мягче и однороднее, – но терпким и сочным. Вкус его не шел ни в какое сравнение с соей, и Мора поняла, что теперь даже в рот ее взять не сможет.

Блюда сменялись одно за другим. Рики выкладывали тарелки, а Мора все пробовала и пробовала. Острые соусы и кислые подливки, тонкий полупрозрачный хлеб, который отчего-то хрустел на зубах, разноцветные овощи, названия которых Мора и знать не знала, фруктовые жидкости и горьковатые шарики, которые Хенна назвала конфетами… Едой с одного их стола можно было накормить все Второе кольцо, а рики знай себе деловито меняли тарелки и подсовывали чистые приборы, салфетки и стаканы.

– Значит, смотри, – начала Хенна.

Она так и не задала ни одного вопроса, хотя Мора видела: ее подруги умирают от любопытства. И лица ее Хенна тоже больше не разглядывала – то ли из тактичности, то ли все-таки из неприязни.

– Вон тех девчонок видишь? Ну, с разноцветными волосами. К ним лучше не лезь, они помешанные на всем «не таком» – заживо сожрут. Серьезно. Ри по сравнению с ними милашка. Да, Ри?

Ри захлопала ресницами:

– А я что? Я просто мало думаю. Но мама говорит, что мозги для успеха совсем не обязательны. Ну, то есть много мозгов…

– И в чем-то твоя мама права. – Хенна похлопала Ри по руке. – Дальше, – продолжала она. – Вот те парни… Да нет, не там! Сюда смотри. Вот они. Эти – воины-завоеватели, так что с ними лучше даже не здороваться. Мигом тебя запишут в поклонницы, даже если ты на них смотреть без рвотных позывов не можешь. В общем, тебя не спросят. И слухи будут распускать – не рекомендую. Вон там… Да-да, вон тот столик. Дурная компашка. Вон тот парень – да не смотри ты в упор! Погоди… Вот сейчас можно… Да, он! Это Парр, и вот к нему лучше лишний раз не подходить.

– Говорят, он троюродный племянник Его Святейшества, – шепнула, наклонившись поближе, Тала.

– Тала! – шикнула Хенна. – Не надо тут этих слухов.

– …Или двоюродный, – захлопала круглыми птичьими глазами Тала.

– Погодите, но священникам не положено заводить семью, – не поняла Мора.

– Он и не заводил, – принялась объяснять Хенна. – У него есть сестра, а у сестры – муж, а у него – брат, и уже у того – сын… Ну, или что-то такое. Никто точно не знает, потому что это дурацкие, ничем не подтвержденные слухи. – Она бросила гневный взгляд на Талу. – Проблема в том, что слухи это или нет, но Парру почти все сходит с рук. Держись от него подальше. На всякий случай. Теперь… те девчонки, с которыми я тебя познакомила, все безобидные, с ними можно общаться сколько влезет. Вон те девицы – в чешуйках, да, эти, – у них родители из самой-самой элиты, если какие-то проблемы с токками, можно к ним.

Мора взялась за ярко-оранжевый плод и принялась счищать тонкую, похожую на пленку кожуру. Представить себе проблемы с токками она не могла – у нее вообще их почти никогда не водилось. На карманные расходы ей родители кое-что давали, но большую часть она откладывала, а потом тратила на подарки для них же. Единственное, на что Мора хотела бы потратиться, так это на свое лицо, но просить у кого-то из этих людей в долг – ну уж нет.

– А к тебе, если что, разве нельзя? – спросила на всякий случай Мора.

– Ну, можно и ко мне, – рассмеялась Хенна. – Но я про крупные проблемы. Мало ли… Бывает. Тут один парень в «Хамелеона» записался…

– В «Хамелеона»?

– Это медпрограмма. Подписка. Ежемесячная операция с ускоренным восстановлением. В выходные сделал – к началу учебной недели уже как огурчик. И каждый месяц новое лицо.

– А как же документы?..

– А это тоже входит в программу. Там же и снимают, и все новые данные вводят тебе на карту. Ну и недешево. Но ты сама подумай – за полтора дня тебя на ноги поставят!

– А обычно?

– Обычно ткани заживляют неделю. Но это как пойдет, бывает всякое. Так вот, отец этого парня, как узнал, сразу же перекрыл ему банк. А парень уже и договор подписал, и три примерки сделал… А по договору там штраф, – продолжала Хенна. – Бывает, что и почку приходится отдавать. И хорошо, если у тебя еще полный набор. А если уже всего одна? Договор-то не переписать!

На Втором если и делали операцию, то одну за всю жизнь. А тут – целая подписка, и каждый месяц – новое лицо. Да как же этим людям скучно жить, если они даже с собственной внешностью не могут определиться?

– А вон там? – спросила Мора, заметив за дальним столиком Тая.

Он сидел один, ел быстро и по сторонам не смотрел.

– Где? – Хенна не сразу поняла, на кого указывала Мора. – Этот? Не водись с ним, себе дороже.

– Почему это?

– Он зануда редкостный. Да и вообще неприятный тип. Но самое главное не это. – Хенна поджала губы. – Он с Третьего.

Мора выпрямилась. Так, значит, он не просто приезжий… Словно почувствовав, что Мора его разглядывает, Тай обернулся. Она тут же уткнулась в тарелку, но могла поклясться, что Тай еще долго сверлил ее глазами.

Когда ужин закончился и все вокруг завозились, вставая с мест, Мора зевнула. От обильной и незнакомой пищи ее тянуло в сон, да и впечатлений за день набралось так много, что она только и мечтала поскорее забраться под одеяло в своей новой – огромной и такой мягкой – постели. Но Хенна даже слова ей сказать не дала.

– А ну-ка не спать! Сегодня последний свободный день. И если ты им не воспользуешься, боги заплачут кровавыми слезами. Сегодня у меня вечеринка, и ты приглашена. Отказов не принимаю. Пойдем.

Мора колебалась.

– Трусишь, что ли? – хихикнула Ри.

А она правда трусила. Она никогда не бывала на вечеринках; «угощение» в храме, куда все пыталась затащить ее мама, было, конечно, не в счет. Зато уж кто понимал толк в этих вещах, так это Зикка. Она частенько задерживалась после своей смены, а когда возвращалась, на щеках у нее играл румянец, глаза блестели, и пахла она имбирем и пряным дымом. В такие вечера Зикку охватывала резкая, кипучая энергия, и она никак не могла улечься спать, но, поскольку мама ворчала, а отца, устававшего на фабрике донельзя, будить было строго запрещено, она забредала к Море и торчала у нее по полночи. В такие редкие моменты Мора и открывала для себя тайны «взрослого» мира, как не без гордости называла его Зикка: о том, кому сестра сегодня позволила себя поцеловать и с кем обещала сходить в голографический театр, кто перепил «Наперстянки» до галлюцинаций и кто угодил в долговую камеру, кого вышвырнули из семейного отсека за то, что изменял жене, и кого сослали на Третье кольцо за убийство. В свои «хорошие» вечера Зикка становилась для Моры источником всевозможных сплетен, и тогда Море казалось, что не так уж это и обидно – сидеть взаперти с мобусом, если сестра расскажет ей все что можно и для этого не нужно прилагать никаких усилий. Но что и говорить, самой побывать на таких сборищах ей тоже хотелось.

– Захочешь – уйдешь пораньше, – предложила наконец Хенна.

Море такой аргумент понравился.

* * *

В башне у Хенны лица мелькали, как стекляшки в калейдоскопе. Мора была уверена, что еще немного, и ее голова рванет, как хлопушка с конфетти. Студенты все прибывали и прибывали, и казалось, поток гостей не иссякнет даже к утру.

К полуночи, когда на небо высыпали звезды и из приоткрытого окна башни запахло пряными цветами, Мора решила сбежать. Она все собиралась сказать Хенне, что устала и пойдет наконец к себе, но никак не могла ее поймать. Поэтому она просто сидела в уголке на подушках и ждала удобного момента. Ей казалось, что уйти, не попрощавшись, невежливо.

Покровительство Хенны и вправду давало кое-какие преимущества: на Мору все так же глазели, но ни одной шуточки, ни одного обидного слова она не слышала.

– Замоталась?

Рядом несмело опустилась Тала. Она протянула Море стакан с имбирным напитком, и та неохотно его приняла. Ни пить, ни есть больше не тянуло. Только залезть под одеяло, свернуться крепким клубком и заснуть. Хенна успела представить Мору целой толпе новых людей, но потом ее кто-то отвлек, и она убежала «на секундочку», которая длилась уже не меньше часа. Сама Мора заводить разговоры не собиралась и просто украдкой наблюдала, привычно спрятав лицо за прядями волос.

– Еще как, – отозвалась она.

Она с куда большим удовольствием поговорила бы сейчас с Хенной, а не с ее подругой – ни Тала, ни Ри Море особо не понравились. Слишком уж откровенно они на нее пялились, особенно Тала. Вот и теперь она села рядом, неловко подергав плетеный браслет на запястье, и уставилась на Мору. Ее желтые острокрыльи глаза были грубой, неестественной переделкой, и Мору от этого взгляда передергивало.

– Это ничего. В первый день всегда так, – хихикнула Тала, продолжая ее рассматривать.

Мора невольно отодвинулась. В башне было не протолкнуться, но в уголке, где она устроилась, было поспокойнее. Занавесь трепетала на ночном ветерке, и, пока не пришла Тала, дышалось легко.

– Хенна такая… общительная, – заметила Мора, крутя в руках стакан. Шарики льда гулко постукивали о стекло, пальцы холодило.

– Хенну любят все, – заулыбалась Тала. – Круче нее тут никого нет. Тебе повезло, что она решила с тобой подружиться.

Мора вежливо улыбнулась. В этом она пока уверена не была. Она уже поняла, что Хенна, возможно, приблизила ее к себе просто для того, чтобы оставаться в центре внимания.

– Но вообще-то сегодня только о тебе говорят, – заметила Тала.

Мора хмыкнула. Ну ясное дело – диковинка со Второго. Тала, видно, приняла это за смущение.

– Правда-правда. Только к тебе так просто не подойдешь. Ты такая… угрюмая. Страшно!

Мора сжала стакан, и ладони обожгло холодом.

– Страшно, потому что ты угрюмая, – уточнила Тала.

Угрюмая или жуткая?..

– Ну и дела, – отвернувшись, вдруг протянула Тала.

Она разглядывала кого-то в толпе. Даже музыка, которую проигрывал мобус Хенны, притихла и теперь звучала словно с улицы. Те, кто танцевал, неохотно приостановились. Кто-то опрокинул стакан, и коктейль зашипел, растекаясь по полу.

– Парр? – удивилась Тала. – И чего он здесь забыл? Зачем приперся?

Толпа зашевелилась, заволновалась, кто-то заулюлюкал. В обилии имен Мора уже просто тонула и потому не сразу поняла, о ком речь. Хенна уже рассказывала ей об этом Парре или еще нет? Лица она со своего места не видела, но тут толпа качнулась, и в просвете мелькнула фигура вошедшего.

Мора сразу узнала этого высокого темноволосого парня: он сидел за одним из столиков и был из тех, о ком ей шептала Хенна. Выражение лица у него было самодовольное и такое презрительное, как будто он считал себя важнее всех членов Квартума, вместе взятых. Ну конечно, Хенна ведь сказала, что Парр в родстве с Рридом.

– Значит, вот где живет наша золотая девочка. – Парр обвел глазами комнату. – Занятно. Я думал, что в таких клоповниках уже не селят. Или это только мне нормальная комната досталась?

– Придержи язык, Парр. – Из толпы выступила Хенна. – Тебе что здесь нужно? Я тебя не приглашала.

– А я и не к тебе пришел. Ты меня, знаешь ли, не интересуешь.

Хенна странно дернулась: похоже, даже ее самообладание не выдержало появления Парра. Пиджак вместе с галстуком он где-то скинул, рукава рубашки закатал до локтей, а ворот расстегнул. Казалось, Парр у себя дома и никакого неудобства из-за вторжения в чужую компанию не испытывает.

Студенты перед ним расступились. У дверей маячили двое парней не слишком примечательного вида, которые на всякий случай поигрывали мускулами. Они, как и Парр, закатали рукава рубашек и копировали его самодовольный взгляд.

– Хочу поближе посмотреть на эту… как ее? Ну, на уродину.

Мора перестала дышать. Горячая краска залила щеки. Руки сами сжались в кулаки.

– Ну, где же ты, деточка? Выходи. Мне сказали, что ты под протекцией нашей принцессы… Значит, ты тут. Ну же, покажись!

Мора выдохнула чуть не с облегчением. Она поняла, что с самого утра на Первом кольце только и делает, что ждет подвоха. И если во время смотра произошло то, чего, в сущности, стоило ожидать, то вот интерес друзей Хенны – даже Талы! – казался Море слишком сдержанным. Она провела на Первом уже почти целый день, и никто к ней не прицепился. Это было странно.

Море вдруг захотелось подняться с подушек, распрямить спину, сказать этому Парру что-нибудь резкое. «Деточка», значит? Она устала от затаенной угрозы, и теперь от желания встать и наконец что-то сделать у нее заколотилось сердце. А ведь она может. Прямо сейчас может встать и высказать этому идиоту все, что она о таком обращении думает. Это на Втором кольце об нее могли вытирать ноги. Здесь она такого не потерпит. И потом, в последнее время она только и делает, что кивает и безмолвно со всем соглашается – с подарком родителей, с внезапной дружбой местной красотки… Не пора ли за себя постоять?

Она уже придумала, что скажет: «Уродину ищешь? Ну вот она я». Просто и резко. Но тут толпа расступилась, услужливо показывая Парру, где эта «уродина», и Мора поняла, что даже раскрыть рот не осмелится.

– Парр уже уходит, – выступила вперед Хенна. – Я повторяю: без приглашения я сюда не пускаю, а тебя, Парр, я не приглашала.

– Но меня же пропустили, – глумливо улыбнулся тот. – Непорядок! Где же твои цепные песики?

Мимо Хенны прошли двое парней постарше, высокие, широкоплечие и мрачные. Они встали, преградив путь Парру, и сложили руки на груди.

– Где надо, – буркнул один. – Уходи, Парр, по-хорошему тебя просят.

– Так и я прошу, – чужим, тонким голосом вдруг заныл Парр. – Всего одним глазочком! Глянуть на чудо чудное, которое забежало в наши края по воле великих!

Он сложил ладони в молитвенном жесте и склонил голову в сторону Моры. Она закусила губу. О том, что за ее переводом стоит храм, уже, наверное, всем стало известно.

– Не откажи в любезности! Дай налюбоваться… – затянул он.

По толпе прокатились смешки.

– Ну все. – Один из «псов» Хенны шагнул вперед, и головорезы Парра у дверей тотчас двинулись ему навстречу. – По-нормальному тебе говорят: уходи.

– Дай рассмотреть свое лицо, о прекрасная! – воскликнул Парр.

Кто-то в толпе уже засмеялся в голос, и Мора не выдержала. Она вскочила с места и, миновав «псов», Парра и его громил, вылетела вон из комнаты.

Когда она сбегала по винтовой лесенке, ее душили слезы. Она согласилась стать шутом. Посмешищем. Развлечением для целого университета. Да что там – всего Первого кольца! А Мора ведь так надеялась, что все изменится. «Счастливый билет!» Да все глазеют на нее, как на глокку, которую угораздило родиться с двумя головами.

В ее комнате было темно и пахло пряными ночными цветами. От дуновения ветерка из распахнутого окна полог над кроватью мягко колыхался. Шкаф прикрыт, кровать разглажена, подноса с недоеденными пирожными не видно. Значит, здесь убирала рика. Интересно, эти странные существа тоже между собой сплетничают? Делятся, что мыли пол у «той самой уродины»?

Скинув на ходу форменное платье, Мора нырнула под одеяло, укрылась с головой и крепко зажмурилась. Ее родители выкинули огромные деньги на ветер. Не подарок, а настоящее проклятие. Не бывает чудес: никакая ей социальная программа не светит, а чтобы заработать, надо общаться с такими людьми, как все те, кто над ней сегодня смеялся. Вернуться бы обратно на Второе кольцо…

Глава 6. Другой остров

В пещерах было влажно и пахло землей. От ледяного воздуха ломило легкие, и Ица жалела, что ей нельзя вовсе перестать дышать.

Корни Древа жизни змеились под ногами, оплетали стены, впивались в своды пещер. Когда Ица прикасалась к сырой, покрытой чешуйками древесине, в воздух взмывали облачка зеленых искр. Рей строго-настрого запретил ей трогать Древо, но она ничего не могла с собой поделать. В пещерах было темно, а искры еще долго тлели, плавая в пространстве, как пузырьки воздуха в биорастворе. От них становилось светло и тепло, но дело было не только в этом.

Древо манило. Что-то нашептывало. Ица и сама не понимала, что это за чувство, но ей казалось, что Древо с ней говорит. Зовет, будто связанное с ней странными, необъяснимыми узами. Ица дотрагивалась до корней снова и снова, чтобы пещерный тоннель осветился призрачным зеленым светом, и от каждого прикосновения ей становилось теплее. От Древа веяло силой. Ица это чувствовала. Не смогла бы объяснить Рею, если бы он спросил, но он и не мог спросить. Он наказал ей прятаться, а сам ушел уже несколько часов назад.

О времени она знала по сигналам Сети – Ица не очень понимала, что это такое, но чувствовала ее волны в самом воздухе, а затем, уловив их, что-то в голове легко и просто их расшифровывало. Стоило о чем-то подумать, послав сигнал в воздух, и в сознании загорались ответы. Хотя их было столько и звучали они так разрозненно, что уверенности в том, можно им верить или нет, у нее не было. А еще она не очень понимала, как охватить Сеть целиком и высосать из нее все до остатка, так что приходилось довольствоваться крупицами, но и они укладывались в голове неохотно, хаотически, и много за раз просто не помещалось. Хуже всего то, что ответы были не конечны – они вызывали все новые и новые вопросы.

Согласно древним легендам, – утверждала Сеть, – первородное Древо жизни создало первый летучий остров, когда-либо зарождавшийся в Бездне. Также от частицы первородного Древа жизни ведет свои истоки цивилизация кааритов. «И да явится каарит из семени Первого Древа», – гласит Книга Рассветов (5:12).

Выходило, что цивилизацию, к которой принадлежал и Рей, создало какое-то… первородное Древо?..

В ходе эволюции начали появляться и новые, вторичные Древа, а также ими образованные острова и их экосистемы, в составе которых принято различать формы жизни, впоследствии названные низшими человеческими цивилизациями.

Значит, каждое Древо создает не только остров, но и все, что на нем появляется, даже людей?

Каждое Древо образует комплекс живых и неживых форм (см. «Летучие острова и их экосистемы»), обладающих свойствами, которые можно подразделить на: 1) базовые, сходные для всех и 2) характерные, индивидуальные для каждой экосистемы (см. «Особенности влияния Древ»).

Здесь все ясно: на каждом острове есть люди, животные и растения, и все они немного разные. Но что за «влияние» такое?

Каждая цивилизация обладает одной характерной особенностью, обусловленной влиянием Древа (см. «Генетические особенности» и «Поведенческие особенности»). Каариты, являясь высшей цивилизацией, такой пагубной предопределенности лишены.

Этот ответ особых вопросов у Ицы не вызвал – она чувствовала в себе какую-то из этих «генетических особенностей», но пока не понимала, есть ли такая же у Рея. Ведь он каарит. Значит ли это, что она, в отличие от Рея, «низшая»? Как странно звучит… А может, она что-то путает?

Сеть меж тем переключилась на другой документ.

…Активные структуры Древа заключены в его корневой системе. Добыча и использование корневищ запрещены (директива Креппа-Гаусса, стр. 731 [56]), а доступ к подземным частям в большинстве случаев ограничен (см. «Исключения» и «Магнумы»).

Значит, этот остров и есть то исключение, которое связано с магнумами.

Повреждение целостности покровов не допускается во избежание нарушения функционирования экосистемы…

Интересно, насколько эта «экосистема» может нарушиться, если потревожить Древо? И тревожит ли его Ица, прикасаясь к корням?

Нарушение директивы Креппа-Гаусса (стр. 731 [56]) карается бессрочным лишением свободы (см. «Бастион»).

Бессрочным… Это как… вечность?..

По запросу «вечность» найдено двести сорок четыре миллиона совпадений.

Ица выдохнула и отключилась от Сети. От обилия данных у нее разболелась голова, а без Сети стало тихо и спокойно. К тому же без нее мысли текли сами, образуя новые и новые логические связи, которым, кажется, не всегда требовалась подпитка извне.

Значит, она на острове, который создало это самое Древо… Но есть и другие. Как же на них посмотреть?.. Чем больше Ица думала, тем больше ей хотелось нарушить данное Рею слово. Ожидание измотало ее – она бродила по переходам уже давно, и ничего нового не происходило.

Ведь там, за пределами этих подземных пещер, – огромный мир. Она едва успела на него посмотреть. Да и что она увидела? Она очнулась в старом, полусгнившем ангаре для челноков, в котором Рей устроил себе, как он выразился, «подпольную лабораторию». Ангар уже отжил свое, а челноки, оставленные там в гибернации, уже вышли из моды, а вместе с этим и из употребления, но Ица все равно уловила в них жизнь. Черепахам было по пятьсот-шестьсот оборотов, и их еще можно было использовать: они дышали – очень неторопливо, по вдоху в час или даже реже, но Ица чувствовала энергию даже за их прикрытыми глазами. Ей было интересно, как мыслит эта биоэлектроника, но Рей не дал ей времени поизучать.

Снаружи они тоже провели не много времени. Сначала – золотая роща, полупрозрачная, вся будто из кружева (где она уже видела настоящие кружева, из плетеных нитей, Ица так и не вспомнила), а потом ручей с чистой, очень холодной водой, от которой сразу заболели зубы; прогалины, заросшие кустарником с синими, остро пахнущими цветами (Сеть подсказала, что они называются цинниями); краешек морского побережья, изрезанного скалами, – вот и все, что она увидела. Еще она слышала крики веретяных чаек (их название ей тоже вывела Сеть) и едва не наступила на гнездо, запрятанное в камнях. Рей тогда очень рассердился: «Осторожно! А то сейчас слетятся… Нельзя нам привлекать внимание».

Рей очень спешил и ничего не объяснял. Он просто бросил ее в этих пещерах, затолкал поглубже, спросив по-быстрому, не чувствует ли она себя странно. Она чувствовала, но он имел в виду что-то совсем другое. «Пить не хочешь? Голова не болит? В глазах не двоится? Ну-ка, сколько пальцев?»

Он вроде бы и заботился о ней, и вместе с тем был не рядом. Поминутно глядел куда-то поверх деревьев, в даль, о которой рассказывать пока не собирался. В Сети тоже информации не нашлось – карты сбоили, и Ица решила, что над островом просто раскинут шифрующий экран.

Она спросила у Рея, зачем прятать остров от чужих глаз, но он только хмыкнул: «Отец же магнум».

Ица хотела поспрашивать еще, но он ушел. Тогда она попросила помощи у Сети, и та сразу подсказала:

Магнумы – верховные жрецы религиозного культа, принятого у кааритов. Двенадцать магнумов образуют магистрат, который обладает правом решающего голоса законодательной, исполнительной и судебной власти кааритов.

Это объяснение удовлетворило Ицу: если отец Рея входит в некий магистрат, который способен масштабно влиять на все сферы жизни, значит, ему и правда доступны многие привилегии. Поэтому остров укрывает шифрующий экран – и поэтому же, вероятно, здесь так легко добраться до корней священного Древа: магнум и его семья просто не способны совершить ничего, что карается бессрочным заключением в месте, которое Сеть назвала «Бастионом». Но Ица ведь не может оставаться под землей, в лабиринте ходов под корнями Древа, вечно.

Рея все не было, и она теряла терпение. Сколько ей ждать? Час? Неделю? Или, может, месяц или даже целый оборот? Рей не сказал, когда вернется. Он был взволнован и напряжен – отчего?..

На выходе из пещер воздух изменился – уплотнился, наполнился запахом соли и свободы. Интересно, знал ли отец Рея об этих лабиринтах? Ица не выдержала, снова спросила у Сети, и та ответила:

Магнумы отправляют ритуалы поклонения Древу жизни ежедневно. Самым удачным временем для вознесения благодарности считается рассвет.

Так вот почему в пещеры свободный проход. Отец Рея, вероятно, спускается сюда каждый день, но не раньше рассвета. Рей спрятал Ицу там, куда никто бы не заглянул до следующего дня.

Ноги несли Ицу по скалам вниз, к Бескрайнему морю – так его назвал Рей. Светило уже заходило, готовясь окунуться в воду, а поверхность стояла замершая, кисельная и четко, как отполированная сталь, отражала сиреневатое небо. С верхушки скалы хорошо было видно, что справа воду будто отрезало вместе с сушей – ровно, как кусок масла ножом.

Так вот почему оно Бескрайнее. У него просто нет одного края… Но как же оно держится? Ведь по логике вещей вода должна просто вытечь в Бездну… Или атмосфера острова ее как-то удерживает? Но в Бездне тоже должна быть атмосфера – Сеть говорила, что всю Бездну заполняет пригодный для дыхания воздух. Вероятно, она немного другая?..

Водная толща переливалась сине-зеленым драгоценным камнем: сверху светлая, пронизанная последними лучами светила, а сбоку, у среза, куда солнце не заглядывало, – почти черная. Толком рассмотреть край острова Ице никак не удавалось. Она привставала на цыпочки, но обзор со скалы был ограничен.

Над головой протяжно закричала веретяная чайка, где-то вдали отозвались ее подруги. Ица смотрела, как птица замирает в воздухе, распластав крылья, и медленно планирует, косо забирая вбок. Ица тоже может летать, нужно только разбудить одну из черепах. Правда, все они защищены охранной системой, получится ли ее взломать?

Она наклонила голову, вызывая сосканированные образы электронных систем челноков, и наскоро просчитала возможные уязвимости. Она не поняла, откуда у нее эта способность. Получалось интуитивно, только в голове что-то отзывалось там же, куда приходили ответы из Сети. Охранную систему она взломает, ничего сложного. Этот участок у нее в голове соображает хорошо.

Когда светило нырнуло в Бескрайнее море, Ица уже пересекала золотую рощу. Она хотела выйти обратно к ангару из дроковых шкур, но ноги вынесли ее на другую сторону, к дому. Огромный, бесформенный, весь из стекла и ломаных линий, он напоминал причудливо ошлифованный драгоценный камень. Светило зажигало то одно стекло, то другое, сверкали металлические грани, поблескивали черные арканитовые стражи у ступеней – лишенные глаз фигуры, только силуэтом похожие на человеческие.

Арканит… Так вот из чего этот особо умный участок у нее в голове. Интересно, у Рея есть такой же?..

Дом возвышался посреди чистой, выстриженной лужайки. Ни кустика, ни даже цветочка – казалось, вся природа осталась в роще и дальше, за ее пределами, а здесь не смел проклюнуться ни один стебель.

Ица не разбиралась в жилищах и не могла понять, нравится ей это здание или нет. Оно подавляло своими размерами и казалось неприступным и гладким, словно ограненная глыба льда. Но Ицу все равно манило внутрь.

Она прошла мимо арканитовых стражей, обманув их охранные протоколы – сымитировала их идентификационные коды, а арканитовый участок у нее в мозгу заставил стражей поверить, что Ица – такая же, как они. Потом поднялась по ступеням, заставила сверкающие двери разъехаться и вступила в прохладный черный холл. Она сразу почуяла арканит и здесь – он приводил в движение буквально весь дом: от жалюзи на окнах до камина в большой комнате с диванами. Ица видела всю арканитовую схему как на ладони и, если бы захотела, могла бы оживить любую вещь в этом доме. Но ее интересовали люди – их голоса доносились из светлого зала.

– …Ты слышишь меня, Рей? – прозвучал низкий голос.

– Да, отец.

Голос Рея Ица едва узнала. Если голос его отца звучал властно, уверенно, то Рей говорил тихо и подавленно. Интересно, почему?..

Ица бесшумно прошла по темному зеркальному коридору чуть дальше. Теперь в арочном проеме она видела край стола, спину высокого, крупного человека и Рея. Позвякивали приборы, тянуло жареным мясом. Неужели Рей ушел, чтобы просто-напросто поужинать? Почему он не пригласил ее с собой? В конце концов, ей тоже хочется есть.

– Ты должен понять, Рей, – продолжал отец. – Ты даже базовой нагрузки не выдерживаешь. Не можешь сосредоточиться ни на одном модуле. Твои показатели меня не просто разочаровывают – я ума не приложу, какой из тебя выйдет магнум с таким отношением к образованию.

– Не думаю, что ты прав, – не поднимая взгляда от тарелки, ответил Рей.

Ица услышала в его голосе сталь.

– Не думаешь? Тогда возьми свои слова обратно, Рей, и подумай еще раз.

Ице хотелось рассмотреть отца Рея получше, но из коридора она ничего, кроме его седоватой головы и спины, затянутой в темное, не видела. Она вспомнила, что Рей приказал ей прятаться, и в недоумении остановилась. Прятаться от всех, включая самого Рея?..

– Я не хотел бы сейчас обсуждать свое будущее, отец.

– Не хочешь обсуждать будущее? Интересно. Проблема в том, Рей, что твое настоящее – это уже твое будущее. А с таким отношением оно у тебя буквально никакое. Думаешь, вот такого сына хотела вырастить твоя мать?

Рей отложил приборы. Ица видела его только в профиль, но этого хватило, чтобы понять, каким непроницаемым стало его лицо.

– Думаешь, она хотела вырастить бездельника? Человека без цели и смысла?

Рей все молчал.

– Я понял, можешь мне не отвечать, – снова заговорил отец. – Ты просто думаешь, что все решится само каким-нибудь чудесным образом. Что сыну магнума стараться не нужно. И знаешь, Рей, я в этом тебя даже не виню. Ты просто привык к безответственности. Привык чувствовать себя центром Бездны. Привык, что у тебя все получается из-за того, кто ты. Ты ведь не знаешь, что такое стараться. Не знаешь, что такое падать бесконечное число раз, а потом столько же раз подниматься. Ты просто не в курсе, каково это – быть неудачником, у которого нет отца-магнума. Быть человеком безо всех этих привилегий.

Магнум обвел рукой комнату, и на его пальцах сверкнули металлом перстни. На какое-то мгновение Ица вдруг представила себе удар таким кулаком, представила на перстнях кровь, а потом перевела взгляд на Рея. Нет, голос у этого человека полон ярости, но на собственного сына он руку не поднимет. Так люди не делают. В основном люди причиняют боль тем, кого не любят.

Любит ли Рея его отец? И должна ли любить Рея Ица? Могла бы она причинить ему боль? Ица и сама не поняла, почему этот вопрос ее так увлек, но тут же в ее голове забилась другая мысль: Рей дал ей жизнь, но что, если он может так же просто ее отнять? А она сама – способна ли она отнимать жизни? Она такая же, как Рей? Полноценный ли она человек?..

– Знаешь, – гаркнул отец Рея, все сильнее распаляясь, – хорошо, что твоя мать тебя не видит. Я даже рад. Твои фокусы ей бы не понравились.

Скрипнул стул, и Ица попятилась. Она увидела, как Рей, отшвырнув салфетку, огибает стол и направляется прямо к выходу – ее он еще не успел заметить. Ица вспомнила, как серьезно он смотрел на нее в пещерах, как приказал ей спрятаться, и, отступив, бросилась по коридору прочь. Она выскочила наружу так быстро, что даже опомниться не успела. Ица слышала позади шаги Рея, но потом они затихли где-то в стороне, на лестнице, ведущей на второй этаж.

* * *

В роще на траве уже выступила ночная роса, и ступни холодило. В голове билась мысль, что непременно нужно раздобыть обувь, а вместе с ней и одежду поудобнее. Крепкий запах дроковой кожи Ице не нравился, но куртка хранила еще и запах Рея, и вот он был приятным. Эта мысль Ицу отчего-то разозлила. Она чувствовала ее лишней в своей голове, как будто об этих странных вещах думала не она.

Потом Ица решила, что куртка Рея слишком теплая: в ней было немного жарко. Или даже очень?.. Эта мысль тоже ей не принадлежала, и Ицу это вывело из себя. Давление в висках с каждой минутой усиливалось, и от этого осознания Ицу почти залихорадило. Что с ней такое?

Ица и раньше видела перед глазами зеленоватые искорки, но ей казалось, что это обман зрения. Тогда она не обратила на них внимания, потому что после пробуждения ей слишком многое нужно было обдумать и понять. Теперь же от зеленых искр ее замутило. Кто, кроме нее самой, прячется в ее голове? И почему ей кажется, что это присутствие с каждым часом все явственнее?

– Оставь ты меня в покое!

Ица резко остановилась, притопнув ногой в мокрой траве, и сжала виски руками. Мора чувствовала страх и злость Ицы. В одной голове им двоим и правда было тесно – так тесно, что захотелось… исчезнуть. Ица злилась на нее.

– Убирайся! – услышала Мора.

Голос у Ицы звучал глухо, как будто она крикнула в подушку. Мора колебалась: она бы и убралась, если бы знала как.

– Уйди! – снова рявкнула Ица.

И вдруг тонувшая в ночи роща вспыхнула и растворилась. Мора откинула одеяло, не в силах отдышаться. Волосы липли ко лбу, ладони были влажными от пота. Комната так и полыхала зеленью. Искорки путались в занавесях, бежали по изголовью кровати, и вся постель, казалось, была пересыпана блестками.

Мора еще долго смотрела на свои руки, словно перепачканные в зеленой краске, а потом сияние начало утихать. Вместе с ним унялось и головокружение, кровь стала биться в висках все тише и тише. В комнате снова воцарились ночные сумерки.

Мора подтянула колени к груди и пощупала ступни. Ледяные. Голову давило, будто мозгу было тесно в черепной коробке. Она соскочила с постели, чтобы пройтись по спальне, и поежилась. Мора заснула, едва скинув платье, и белье на ночную рубашку, конечно, не поменяла. Теперь ее кожу покрывал липкий пот, и она не без отвращения скинула лифчик, чтобы вытащить из комода новый.

Руки дрожали, в полумраке трудно было разобрать, что есть что. Кто-то деликатно кашлянул, и Мора, цапнув первый попавшийся кусок ткани, прикрылась. Только от кого бы это ей понадобилось скрываться ночью в собственной спальне?

– Прошу прощения, хозяйка, но ваши жизненные показатели в последние несколько минут сильно выбиваются из нормы. Если бы вы поинтересовались цифрами, то…

– Мобус! – выдохнула Мора.

Сердце билось так тяжко, что казалось – еще чуть-чуть, и оно пробьет ребра.

– Именно я, хозяйка. Прошу прощения за вторжение, но вы уже покинули постель, и, несмотря на ночное время суток, я подумал, что вам очень нужно…

– Да в чем дело, мобус?.. – Мора сжала виски руками.

Прямо как делала Ица. Как та девчонка, кем бы, где бы и когда бы она ни была.

– И еще раз прошу прощения, хозяйка. Позвольте вызвать для вас рику. Сейчас вам критически требуется стакан воды и успокоительная капсула.

– А тебе откуда знать, что мне требуется?

– Арканитовая система в вашей карте оснащена биосканером. Если вы находитесь в непосредственной близости, то мне поступают все данные о вашем физическом состоянии, и в случае непредвиденных ситуаций я авторизован предлагать помощь или, при острой необходимости, оказывать ее без вашего разрешения.

– Мобус! – снова выдохнула Мора. – Какой Бездны, а?..

– Ваш пульс, хозяйка…

– Отключить программу «индивидуальность».

В комнате стало тихо. Качнулась занавесь, из окна потянуло влажным, прохладным ароматом ночи. Мора опустилась на колени возле комода и снова схватилась за голову. Ей не привиделось. И не приснилось. Она снова оказалась в чужом теле, но на этот раз все было по-другому.

Ица ее заметила. Значит, никакая это не голограмма. Не фильм, не запись и не воспоминание, которые могли бы сохранить арканитовые системы. Мора побывала в голове у Ицы, и та об этом знала. А может, и Ица видит жизнь Моры, как Мора – ее?..

– Мобус. – Мора подняла голову.

– Я вас слушаю.

Голос мобуса был знакомым, но звучал отстраненно и бесцветно. Совсем как у домашнего мобуса на Втором, словно это обычная программа… Мора поежилась. Мобус, конечно, и есть программа, но Море сейчас так нужно было живое человеческое участие – или хотя бы его иллюзия.

– Включи «индивидуальность».

– Спасибо вам, хозяйка.

Мора готова была поклясться, что невидимый мобус улыбается.

– Первое правило.

– Да, хозяйка?

– Не разговаривай со мной, когда я не одета.

– Но позвольте, хозяйка…

– Когда я в одном белье – это тоже «не одета». Я не хочу, чтобы ты на меня глазел.

– Но, хозяйка, я не могу на вас «глазеть». Я, с вашего позволения, только программа, и, кроме сканеров физического состояния и аудиоблока, у меня нет никаких устройств, которые бы соприкасались с, так сказать, внешним миром.

– Отлично. Но мне все равно неприятно. Так что, договорились?

– Хорошо, хозяйка.

– Теперь вопрос. Ты говоришь, будто знаешь, что со мной творится.

– Если вы имеете в виду физиологическую составляющую, то да. Ментальная и эмоциональная стороны мне недоступны, поскольку…

– Что со мной сегодня было? Сейчас? Когда ты решил, что пора предложить мне успокоительное.

Мобус откашлялся:

– Вот графики: артериальное давление, пульс, уровень адреналина и норадреналина в крови…

В воздух вылетели зелено-красные голограммы.

– Нет-нет, цифры мне не нужны. Ты можешь сказать, что все это значит?

– Вы испытали сильный стресс. Можно даже сказать, очень сильный, потому что все значения в правой части графиков – а это время вашего сна – находятся в красной или даже бордовой зоне. Прошу вас заметить, что показатели бордовой зоны…

– И все? – оборвала Мора. – Стресс? Всего-то?

Мобус снова кашлянул:

– Условия, в которых вы находились, были нехарактерны для интенсивности полученного вами стресса. Иными словами, вы спали, хозяйка, а во сне, даже в самом жутком кошмаре, перенести такое переживание невозможно. Посмотрите внимательнее…

Он бормотал что-то еще о показателях, подсвечивая то линию, то цифру на графиках, а Мора кусала губу.

– Мобус, ты же отключен, когда я сплю? – перебила она, не слушая.

– Я нахожусь в спящем режиме, если вас это интересует, хозяйка, но мои системы позволяют мне отслеживать ваше состояние круглосуточно, а в случаях критических изменений…

– Мобус, я запускала какие-нибудь программы? Здесь, в комнате? Сейчас и еще раньше, днем?

– Смотря что вы имеете в виду под словом «программа», хозяйка. Любая адресованная мне команда, а иными словами любой ваш вопрос, активирует запуск отдельной подсистемы, которая, в свою очередь…

– Хорошо, давай тогда так. Я вызывала какие-нибудь файлы перед тем, как лечь спать? Или даже во сне?

– Если вы не полагаетесь на свою память, хозяйка, что довольно странно с учетом вашего весьма юного возраста и отличного состояния здоровья – исключая, конечно, сегодняшний эпизод, – то отвечаю: нет, вы не вызывали ни одного файла ни перед сном, ни во время сна.

– Не могла ли какая-то голограмма запуститься сама?

– Абсолютно исключено, хозяйка. Как я уже сказал, мое вмешательство возможно только в критических обстоятельствах, в противном случае никакая…

– А в комнате? Могло что-то заработать в комнате? То есть не у тебя?

– Если вы говорите о системах на базе арканита, то в рамках отведенного вам жилого пространства ни одной системы, кроме моей собственной, не обнаруживается.

Мора натянула первую попавшуюся рубашку из комода и подошла к окну. Она порядком озябла и хотела прикрыть окно, но, откинув занавесь, на секунду замерла. Она и забыла, что увидит за стеклом не бесконечность ночной Бездны, а пышный сад, стеклянные шпили спален, крыши учебных корпусов, а над ними – колонну Оси, тут и там пересыпанную пятнышками светлых окон. Так близко, как будто рукой можно дотянуться.

Мора вдохнула поглубже, обняла себя руками и присела обратно на постель. А может, ей все просто приснилось? И сейчас, и в первый раз, а от волнения она просто перепутала, где явь, а где сон. Всякое бывает, на Первое кольцо тоже не каждый день переезжают.

– Чушь какая, – шепнула сама себе Мора, забираясь обратно под одеяло.

Она и сама не заметила, как ее сморила тяжелая дрема.

* * *

Проснулась она от стука в дверь. Коренастая рика, вразвалочку прошлепав в комнату, водрузила на столик поднос:

– В-ваш з-зав-в-втрак.

Мора откинула одеяло и сползла с кровати.

– Нап-поминаю: перв-вое з-занятие нач-чнет-тсяч-через ч-час.

Отвесив поклон, рика развернулась и ушла. Румяные булочки из слоеного теста, аккуратно нарезанное яйцо, аппетитные ломтики – неужели мяса? на завтрак? – стакан с ярко-оранжевой, сладко пахнущей жидкостью, еще один напиток, но сливочного цвета и уже в чашке, а над всем этим – ваза с драконьими яблоками.

Драконье яблоко не шло ни в какое сравнение с тем, что Мора еще так недавно видела на рыночной террасе Второго кольца. Крупное, чуть не в три раза больше той ягодки, которую расхваливал ей зазывала, оно блестело мякотью, растекалось соком на ладони и таяло на языке. Его почти не приходилось жевать, а косточки оказались такими мелкими, что их не нужно было выплевывать.

Мора съела одно яблоко, потом потянулась за вторым. Если она уйдет, то больше ничего такого не отведает. У нее отберут карту Первого, и правду о метке богов она никогда не узнает. Не говоря уже о видениях…

За окном уже почти рассвело, и предметы в комнате обрели очертания. Тени исчезли, зеленоватые искорки тоже, в висках больше не давило, но перед глазами так и стоял чужой остров с Бескрайним морем. На Втором тоже было «море» – так назывался пруд у центрального храма. В нем водились медные карпы, которые почитались у великих священными, и потому прикасаться к воде было запрещено. Еще был, конечно, Кольцевой канал – сточная канава, которая текла вокруг Второго, смывая нечистоты, но его вода ни у кого благоговения не вызывала.

А где-то далеко парил другой остров – со своим морем, дном которому служил воздух, и Древом, которое его породило. Неужели и родной остров Моры тоже когда-то возник в корнях того самого дерева, которое пряталось в недрах Оси? Но здесь таких легенд никогда у них не ходило. Мора выросла, твердо уверенная в том, что ее дом, ее остров, ее народ – один-единственный во всей Бездне. Значат ли ее видения, что это ложь? Что, если Мора уйдет, а они продолжатся?

Мора отодвинула створку шкафа. С левой стороны, куда она еще не успела заглянуть, хранились форменные платья на смену. Еще шесть штук помимо того, что она сбросила вчера вечером на пол и безнадежно измяла. По одному на каждый день. Если выкрасть одно такое платье и продать на Втором, то на вырученные токки можно будет жить несколько месяцев.

Руки сами потянулись к платью. Гладкий шелк ласкал кожу. Он уже не казался таким кричащим, бесстыдно-алым. Просто красный, обыкновенный красный. Цвет не лучше и не хуже других. Яркий? Конечно. Но вокруг столько яркого – цветы, зелень, лица, сам воздух… Ну уж нет. Ответы на все свои вопросы она сможет найти только на Первом. На Второе она, поджав хвост, как дурная глокка, не побежит.

Глава 7. Голограмма из чипа

Ванные комнаты в учебных корпусах были роскошные. Прозрачные, воздушные – настоящие залы. Журчала вода в фонтанчиках, за зеркальными стенками вздрагивали ветви, светило поигрывало в кристалликах радугой. На округлый диван можно было забраться с ногами, а за чашей фонтана никто и не увидит ни Мору, ни ее голограмм.

Она приходила сюда каждый перерыв. Надежда, что все на Первом кольце будут такими же сдержанными, как госпожа Тааре, или незаинтересованными, как Тай, оказалась, конечно, опрометчивой. Мора уверяла себя, что не прячется, но взгляды и шепотки заставляли ее вздрагивать. Были еще и записи с карты: она хотела просмотреть их как можно скорее, только вот перерыва едва ли хватало, чтобы вникнуть хоть в один файл.

В учебной программе значилось много предметов, которых в школьном курсе мобуса не было. И если общие модули звучали несложно («Прикладная зоология», «Философия», «Литература»), то специальные немного пугали: «Техническое проектирование арканитовых систем», «Еолография», «Введение в медицинское дело»… А вот «Биоэлектронику» и «Пилотирование» Мора предвкушала, но по расписанию они были еще не скоро.

К счастью, первые занятия оказались нетрудными: литература, курс грамотности и алгебры – все это Мора учила у мобуса. Но ощущения все равно были совсем другими: лекции проходили в огромных просторных залах, от которых у Моры захватывало дух. Окна от пола до потолка, никаких занавесок и даже рамы тоньше пальца, так что кажется, будто аудитория парит в воздухе. Света столько, что слезятся глаза. А вокруг – толпа людей, и все – незнакомые…

Большинство студентов, которых представляла ей Хенна, учились на старших ступенях, на первой же были одни новички. Мора, входя в аудиторию, поначалу терялась. Стояла в нерешительности, не зная, куда сесть, смотрела, как бойко рассаживаются другие, а потом занимала одно из самых невыгодных мест на виду. Не сразу она догадалась, что нужно подниматься повыше, на задние ряды, а место выбирать сбоку, чтобы пялились хотя бы с удачной ее стороны и не все время: на нее оглядывались, только когда отворачивался преподаватель.

Преподаватели, как и студенты, носили форму, но не алую или бордовую, а ярко-желтую. Мора знала, что на Втором учителя одевались в черное или коричневое, но и работали они при храмах, так что сдержанность их нарядов была оправданна. Хотя и другие служители Второго не выделялись красками: что работники фабрик, что продавцы в лавчонках – все их одежды теперь вспоминались Море тусклыми и поблекшими.

Здесь от ярких цветов рябило в глазах, но слушать живую речь преподавателя было куда увлекательнее, чем бормотание домашнего мобуса. Мора поймала себя на мысли, что новый вид учебы ей нравится, но тут же заметила, как ее пожирают взглядами сразу три студента, и поникла. Все это было странно, неестественно и ужасно некомфортно. А после вчерашней сцены с Парром Мора вздрагивала от любого смешка и лихорадочно прислушивалась, о ком говорят.

Лучше всего Мора себя чувствовала, уходя в пустые и тихие ванные комнаты. Тут она могла перевести дух и набраться сил перед новым занятием. Могла ополоснуть лицо, просто посидеть в тишине или взяться наконец за файлы из архива. Но все, что она успела сделать до того, как ее нашла Хенна, – это открыть уже просмотренную запись отмеченного.

Зашуршала, отъезжая, дверь, Мора смахнула голограмму и затаилась. За фонтаном ее видно не было, и она надеялась, что вошедшая – кем бы она ни оказалась – скоро уйдет. В умывальнике зашумела вода, и запахло цветочным мылом. Мора крутила в пальцах карту доступа и смотрела, как колышутся на зеркальном полу пятнистые тени из сада.

– Опять прячешься?

Шум воды стих.

– Решила сделать вид, что тебя нет?

Хенна обогнула диванчик и, стряхивая с ладоней воду, присела рядом. Туго завитые локоны лежали на плечах так ровно, что казалось, будто это голограмма. На форменном платье ни единой складки. Мора расправила свою измятую юбку и выдохнула. Объяснять Хенне, что она занята изучением записей о богах, в которых никогда не верила, она не хотела. А уж рассказывать о безумных видениях, которые заставили ее сомневаться во всем, что она знала о Бездне, – и подавно.

Хенна села поудобнее, и Мора невольно вжалась в спинку дивана.

– Ты чего такая пуганая?

Мора подумала, что Хенне повезло, раз у нее нет подобного рефлекса. Для Моры любое резкое движение означало переход от пассивной агрессии к активной.

– Я тебя все утро не видела, – сказала Хенна. – На перерывах мы обычно собираемся в переднем холле.

– Кто это «мы»?

– Все. Ну или почти все. Тебя вот не было.

Мора хотела возразить, что другие новички тоже в основном толпились перед аудиториями, но Хенна не дала ей даже рта раскрыть. Она вдруг помрачнела.

– Не могу я на это смотреть, – вдруг выпалила она. – Ну не могу, и все. Ты же помешалась на этой своей… штуке. Ты себя в зеркало-то видела?

Мора бросила на Хенну косой взгляд. Не могла она сейчас говорить всерьез… только не про отметину. Хотя Хенна прерывала своих подруг, когда те лезли к Море с расспросами, заступилась за Мору перед Пар-ром… Или она не про лицо?..

– Думаешь, сможешь все три оборота вот так в туалете просидеть? – спросила Хенна.

– Может, и просижу, – буркнула Мора.

– Ладно, твое право. Если тебе здесь нравится. Тебе, кстати, нравится?

– Нормально.

Поскорее бы она ушла…

– «Нормально» не равно «здорово». Это же не ты. Не ты настоящая.

– А тебе откуда знать, какая я? – начала раздражаться Мора.

Она не забыла, как легко Хенна оставила ее в толпе на вечеринке. Подруги так не поступают, а это значит, что отчитывать Мору она тоже не имеет права.

– А я вчера все видела. Ты Парру чуть глаза не выцарапала. Мысленно, конечно.

Мора пожала плечами:

– Над тобой бы все смеялись – ты бы и не такое себе представила.

– Все?

– Твои друзья. Не слышала?

– А, так ты решила, что смеялись над тобой! Ну правильно, над чем еще можно смеяться, когда в комнате есть такая, как ты. Слушай, подруга, мне бы твое самомнение, я прямо завидую…

Мора вспыхнула.

– Ты им зубки показывай, а не мне, – кивнула на дверь Хенна. – Ну-ка пойдем.

Еще только забравшись на диванчик, Мора скинула туфли – она подсмотрела эту маленькую вольность у госпожи Тааре, и, пока не пришла Хенна, Мора чувствовала себя легко и непринужденно.

Теперь левая туфля куда-то запропастилась, но Хенна ждать не стала. Она ухватила Мору за локоть, рывком подняла на ноги и подтолкнула к раковинам:

– Ну!

У зеркала над умывальниками все еще витал цветочный аромат. Хенна встала позади и взяла Мору за плечи.

– Выпрямляйся.

Мора неохотно повиновалась, но смотрела по-прежнему себе под ноги. Она так и стояла в одной туфле. Босую ступню обжигало холодом, и Мора чувствовала себя жалкой.

Хенна дернула ее за волосы:

– Смотри вперед. Вперед и вверх. Вот так.

– Больно вообще-то!

– Врешь. А теперь стой и не дергайся.

Мора замерла. Хенна в зеркале хмурилась.

– Стоишь?

– Ну стою…

Пряди снова упали Море на лицо, но Хенна тут же подцепила их, бесстрашно пробежав пальцами по отметине, собрала на макушке, завернула в пучок и, выхватив из собственных волос заколку, закрепила.

– Вот так.

Она отступила. Мора замерла. Нечасто она себя рассматривала, а уж тем более так пристально. Никогда не поднимала волосы наверх. Никогда даже не заправляла их за уши. Она боялась – но не только половины собственного лица. Больше она боялась собственного страха.

А теперь лицо было безжалостно оголено, и от внезапного отвращения Мору передернуло. Уродство глядело на нее из зеркала – нагло, бесстыдно, вызывающе. Она сглотнула.

– Стой и смотри, – приказала Хенна.

– Зачем?

– Смотри! И голову выше. Спину держи.

Хенна нажала ей между лопаток, и Мора выпрямилась.

– Я не понимаю…

– Смотри, говорю!

Мора опустила босую ногу на гладкий ледяной камень, но холода больше не замечала. Подняв голову, она смотрела на свое отражение. Ванную комнату заливал яркий, беспощадный свет, и отметину было не спрятать.

Сначала хотелось зажмуриться. Как в архиве, когда она смотрела запись отмеченного. Но тогда можно было поиграть в игру, представив, что есть только голос, а лица будто и не существует. Но себя-то не обманешь. Вдруг захотелось сбросить собственную кожу, как хассри из подземных садов Второго кольца. Вылезти и сбросить ненужную, испорченную шкуру, чтобы потом нарастить новую. В конце концов, не так уж это и невозможно. Она мечтала об операции много оборотов.

Мора скривилась и хотела уже отвести взгляд, но Хенна снова ткнула ее в спину:

– Смотри, я сказала!

Мора перевела взгляд на отражение Хенны. Меж бровей у нее залегла глубокая складка, губы сужены, но лицо это нисколько не портило. Покупала ли ей семья операции? Уж конечно. Глаза увеличены, уголки их заострены и углублены, а еще эти ямочки на щеках, которых сейчас, конечно, не видно…

– Не на меня! – одернула ее Хенна.

Мора закусила губу. Снова взглянула на себя. Сначала хотелось смотреть только на чистую сторону лица. Поверх отметины взгляд скользил быстро, неохотно – Мора не понимала, зачем ей это все, зачем мучиться и рассматривать то, что с ней и без того каждый день.

– Да стой же! – угрожающе повторила Хенна.

И Мора стояла. А потом поняла, что у нее больше не дрожат руки, не хочется горбиться, не хочется отвести глаза. Чем больше она смотрела, тем меньше отметина пугала ее. Она тускнела, теряла потихоньку свою жуть, и теперь все, что Мора видела в зеркале, – это странное лицо, такое человеческое и красивое с одной стороны и такое чужое – с другой. Оно даже не казалось уродливым. Да, кожа смятая и потемневшая, а глаз неестественного, красного оттенка. Но… уродливое? Да что такое вообще эта красота?.. Ну а форменное платье университета имени Его Святейшества Коддо ей очень даже к лицу. Подчеркивает цвет правого глаза.

Мора слабо улыбнулась. Неужели она нашла в себе что-то хорошее?

– Уже смеешься? – с сарказмом уточнила Хенна. – Отлично. Тогда пойдем.

Мора дернула плечом. Улыбка увяла. Она может себе воображать что угодно. Другие-то видят в ее отметине уродство.

– Прилипла? – спросила Хенна, глядя на ее отражение. – Теперь не налюбуешься?

Где-то в отдалении грохнул гонг. От этого пол завибрировал, а вода, собравшаяся на бортике раковины, мелко задрожала. Перерыв заканчивался. Мора выдохнула и снова съежилась. Быстрая, незлая насмешка уколола ее.

– Ты чего такая хрустальная? – поджала губы Хенна. – Ну? Спину выпрями. Голову обратно подними.

И сжала ее плечо – так крепко, что Мора вздрогнула.

– А можно без этого? Без рукоприкладства?

– О, опять зубки! Вот и не убирай. Злись! Не будь ты вяленой рыбиной. Возьми себя в руки!

Мора хотела было возразить, что никакая она не рыбина и брать себя в руки ей совершенно незачем, но тут дверь ванной снова отъехала. Из коридора пахнуло теплом и шумом, к кабинкам, не торопясь, прошла высокая незнакомая девушка, и Мора машинально опустила глаза.

– Опять! – возмутилась Хенна. – Ты же все можешь, я видела!

– Да зачем это тебе?

– А ты как думаешь? С серыми мышками я не дружу.

– Вот и не дружи, в чем проблема?

– В том, что ты точно не мышка. Я знаю!

По лицу у Хенны пробежала какая-то тень. Значит, ей и правда так важно внимание окружающих, которые смотрят на Мору, а заодно и на нее? Только вот Мора ей не нравится, и она пытается ее переделать под свой вкус…

Мора потянулась к заколке и распустила волосы.

– Иди-ка ты своих подружек строить, – буркнула она. – Из меня тут ничего лепить не надо.

Она вернулась к диванчику и заглянула под сиденье. Туфля забилась к дальней ножке, и, чтобы достать ее, пришлось опуститься на пол. Когда она распрямилась, Хенна стояла над ней, сложив руки на груди.

– А я-то думала, что такую, как ты, будет бояться весь универ. Что мы тут все по струнке ходить начнем. Что ты всех на колени поставишь. А ты сама вон… на коленях. Трусиха. Этот шрам у тебя, наверное, не только на лице, но и поперек мозгов.

И Хенна, вздернув нос, удалилась из ванной комнаты. Когда незнакомая девушка вышла из кабинки и бросила на Мору любопытный взгляд, она так и сидела на коленях, сжимая в руке пыльную туфлю.

* * *

На занятие она опоздала. Предмет был, как назло, один из незнакомых, Мора даже название успела забыть. Кажется, он встречался в расписании всего один раз, но это не насторожило ее.

Когда Мора вошла в темную аудиторию, она подумала, что не туда попала.

– Ну что ж. Проходите же, проходите, – мягко поторопил ее голос преподавателя.

В потемках Мора не сразу различила его фигуру. Не сразу разобрала, в какой стороне места для студентов. По коротким отдельным смешкам она догадалась, что все-таки не ошиблась и зал полон.

Мора еще злилась на Хенну, повторяя про себя ее последние слова. Мучительно хотелось придумать что-нибудь обидное в ответ, что-нибудь позаковыристее и погрубее, но в голову ничего не приходило. Да еще голос внутри так и шептал: Хенна может быть права. Что, если не все готовы кричать ей в спину оскорбления? И что, если проблема вовсе не в шраме, а в том, как Мора себя держит? Она всегда думала, что единственный способ обрести нормальную жизнь – исправить себе лицо. А если есть другой путь?..

Она ведь и вправду трусиха. Молчаливая, безответная трусиха, которая только и делает, что жалеет сама себя. И выходит, что самомнение у нее и правда огромное.

Глаза наконец привыкли к полумраку, амфитеатр с сидячими местами проступил из темноты, и Мора присела сбоку, на первый свободный стул.

– Если других опоздавших больше нет…

По воздуху брызгами разлетелась голограмма, и зал осветился. Если раньше Мора могла различить только неясный силуэт преподавателя, то теперь она рассмотрела его как следует. Высокий, худощавый, он отличался от тех учителей, которых Мора уже успела здесь увидеть. Одетый в черный костюм с таким же черным щеголеватым платком на шее, он словно всем своим видом утверждал, что правила, принятые в университете имени Его Святейшества Коддо, его не касаются.

Вытянув повыше ладонь, над которой зависли неоформленные частицы голограммы, преподаватель кивнул, и частицы стали собираться в шар. А затем безо всякого предупреждения этот шар вспыхнул, и Мора зажмурилась.

Когда она открыла глаза, вокруг все плыло. Она не сразу осознала, что стены аудитории растворились, пропали ряды столов и стулья, но и студенты, и преподаватель не исчезли. Их фигуры колыхались в воздухе и излучали странное свечение, как будто все они превратились в призраков, а обстановка вокруг проступала прямо на глазах, как будто ее кто-то отрисовывал.

У Моры перехватило дыхание. Прямо под ногами зияло темно-фиолетовое, бесконечное, жуткое дно Бездны. Мора просто висела в воздухе. Перед ней мелькнули какие-то канаты, и она потянулась, чтобы за них схватиться, но пальцы ее прошли сквозь бечевку, встретив только легкое сопротивление, от которого кожу покалывало жаром. Равновесия, впрочем, Мора не потеряла. Ни в какую Бездну она падать не собиралась.

Мора вскинула взгляд: остров нависал над ее головой жуткой свинцовой массой. Голую скалу облепляли бурые, залатанные глиной домишки – бесформенные, больше похожие на гнезда каменных стрижей. Помельче и покрупнее – явно жилые постройки и большие, чадящие дымом исполины производственных цехов, уродливые, как горы оплывшего воска. И у всех округлые окна затянуты кусками полиэтилена, а двери – листами металла.

От постройки к постройке тянулись навесные мостки: свисая с укрепленных прямо в скальной породе опор, они составляли такую запутанную систему дорожек, что больше напоминали паутину. Если магистралями и улочками на Втором служили крыши-террасы, то здесь их функцию выполняли вот эти неустойчивые, зависшие прямо над чернотой Бездны тропки, сколоченные из металлических обрезков. Несколько мостков вело выше, к самой кайме острова, где, вероятно, стоял заслон и начиналось Второе кольцо. Но отсюда знакомых террас разглядеть не удавалось.

Пахло горелым. На зубах скрипело, в легких першило, и нестерпимо хотелось откашляться. По мосткам мимо Моры прошел человек в засаленной куртке, но тут же остановился, глядя прямо на нее; от него резко пахнуло немытым телом и чем-то кислым. С перехода чуть выше засвистели, ловко балансируя по самому краю, два чумазых пацаненка – они тоже кого-то заметили. Дородная женщина в потрепанном платке выглянула на крыльцо рядом и замерла.

Очевидно, все эти люди видели их – всю аудиторию – призрачными копиями, у которых едва ли можно было разобрать лица. Интересно, что жители Третьего сейчас думали? Как они объяснят друг другу появление прямо в воздухе всех этих «призраков»?

У Моры закружилась голова, но тут мостки стали таять. Пропал и человек в засаленной куртке, и мальчишки, и дородная женщина, а вместе с ними – и громада острова над головой. Привкус гари на языке исчез: они вернулись в аудиторию.

– Полный психоэмоциональный перенос. Аудиальное, визуальное и тактильное погружение.

Преподаватель ходил по возвышению, заложив большие пальцы в карманы жилета. Лицо его сохраняло скучающее выражение.

– Сейчас вы увидели то, чего еще не демонстрировали широкой публике. Разработка корпорации «Эгос» – чип, который позволяет увидеть и ощутить то, что невозможно увидеть и ощутить в собственном теле.

По аудитории прошел взбудораженный шепоток, но преподаватель, словно не замечая, продолжал:

– Чип встроен в мою карту и воздействует на мозг тех, кто находится в непосредственной близости. Именно этот чип позволил сейчас нам с вами совершить небольшое путешествие на Третье кольцо. Готов поспорить, никто из вас – добровольно и физически – не хотел бы там побывать.

Позади кто-то хмыкнул, и Мора бросила взгляд через плечо. Аудитория была заполнена до отказа: младшие студенты и те, кто был вчера у Хенны, – здесь, кажется, собрались все. На верхнем ряду Мора заметила Тая: он хмуро смотрел на учителя, но тот или ничего не услышал, или предпочел не обращать внимания.

– Другое дело – когда задействован только ваш разум. Ваших реальных тел на Третьем, конечно, не было, и все равно ваше присутствие можно было назвать почти полноценным. Вас видели. Вы там были.

По аудитории снова побежали шепотки.

– Проекту «Глаз ворона» много сотен оборотов. Это один из древнейших наших проектов, но долгое время он оставался в забвении. Только сейчас нам удалось добиться существенного финансирования, и теперь мы вступаем в активную фазу разработки. Увы, несмотря на свою историю, проект находится в зачаточном состоянии. То, что вы увидели сейчас, эта мета-голограмма, позволяющая не только видеть, но и ощущать, способна удерживаться всего несколько секунд. Мы же хотим добиться большего.

Кто-то из студентов, очевидно, вскинул руку, потому что преподаватель кивнул.

– А можно с этим чипом увидеть другой остров?

– В теории на это мы и надеемся. Если – если! – другие острова существуют, то с помощью такого переноса мы хотели бы их изучить. Пока полет, то есть перемещение физическое, нам недоступен, мы планируем поработать над перемещением ментальным. Правда, на сегодняшний день даже ментальное путешествие за пределы острова для нас невозможно: чип отражает только то, что содержит в себе программа, заложенная в этот арканит. – Преподаватель поднял повыше свою карту. – Как вы прекрасно понимаете, программе пока что доступны только локации, расположенные на нашем с вами острове.

– Но как именно этот чип работает? – спросили на другом конце аудитории.

– А вот с этим… – преподаватель ухмыльнулся, и у Моры по спине побежали неприятные мурашки, – с этим познакомится тот, кто пройдет отбор. Уверен, среди вас непременно найдутся достойные, которым небезразлично будущее нашего острова. Они и получат место в проекте. Безусловно, речь идет лишь о кратковременной неоплачиваемой стажировке, но с учетом отсутствия опыта даже она – отличный вклад в ваше будущее.

Мора нахмурилась. Ей не нравилось выражение лица преподавателя, не нравилась та расслабленность, с которой он рассказывал о разработке «Эгоса». Выходит, за его «мы» стояла эта корпорация? А сам он – вовсе не преподаватель и пришел сюда только для того, чтобы прорекламировать свой проект.

– Все желающие принять участие в отборе могут оставить мне свои данные. На этом наша встреча подошла к концу. Спасибо за внимание.

Мужчина отступил, слегка склонив голову, и Мора пересеклась с ним взглядом. Он смотрел прямо на нее – но не с недоумением или страхом, которые она обычно видела в глазах людей. Вокруг его стола уже собиралась толпа, и Море показалось, что он удивлен ее нерешительностью.

Хотя, конечно, метаголограмма натолкнула Мору на кое-какие мысли. Что, если ее видения с Ицей той же природы? Правда, ощущения были совсем другими: если встречи с Ицей напоминали дурной сон в чужом теле, то сейчас Мора видела Третье кольцо своими собственными глазами. И никакой боли в висках или зеленых искорок – метаголограмма вообще не походила на видение. Интересно, может ли этот сотрудник «Эгоса» знать что-то про видения Моры? Ведь если они связаны с ошибкой в ее карте или с какой-то другой технической особенностью ее окружения, то уж он-то в таких вещах, вероятно, разбирается…

Стол окружила такая толпа студентов, что Мора так и не решилась подойти. Мужчина больше не смотрел в ее сторону, и вопросы ей задавать тоже расхотелось. Уж точно не при всех этих студентах, которые, наверное, только и ждут, что «уродина» выкинет какой-нибудь безумный фокус. Да и что ей говорить? Признаваться в галлюцинациях или рассказывать про другую девушку, в тело которой она как будто вселяется? Бред.

В коридоре Мора нагнала Тая. Ей нужно было с кем-то поговорить, чтобы отогнать дурацкие мысли про видения.

– Чего не здороваешься? Мы же вроде знакомы.

Тай смерил ее недружелюбным взглядом. Мора за ним едва поспевала.

– Поэтому и не здороваюсь. Не люблю знакомства.

– У тебя что, совсем нет друзей?

– А у тебя?

Мора хотела уже сказать про Хенну, но потом прикусила язык. Полтора дня общения не тянули на дружбу, а последний разговор у них закончился и вовсе неприятно. И Тай, конечно, просто ее передразнивал. На «своих» в маминой терминологии не тянули оба.

– Почему на этом занятии было столько народу? – спросила Мора, с трудом приноравливаясь к широкому шагу Тая. – И мы с тобой вроде на разных ступенях.

– Ты расписание-то читала?

Признаться в том, что она не слишком в него вникала, Море не захотелось.

– Опаздываешь, не готовишься… – заметил Тай. – Удивительная безответственность.

Мора вдохнула поглубже. Она уже пожалела, что обратилась к Таю, но он был единственным, с кем она здесь вообще разговаривала.

– Ты, конечно, не записалась?

– А должна была?

– Ну ты даешь.

– А ты, значит, хочешь пройти отбор?

Тай помедлил, окидывая Мору непонимающим взглядом.

– Ты как из Бездны свалилась. Стажировка в таком месте – мечта. Это для персонального файла полезно, ну! Если тебе, конечно, вообще какая-то карьера интересна…

Тай слегка скривился, и Мора вскинулась:

– У вас тут на Первом все такие, на карьере двинутые? Ты же с Третьего. Откуда у тебя это все?

– Значит, уже доложили про меня…

– Могли бы и не докладывать. Фыркай еще громче.

– А, это… – Тай усмехнулся. – Мне, знаешь, стыдиться нечего. А ты, кстати, будь осторожна со своей подружкой.

– С Хенной?

– С ней самой.

Мора нахмурилась. Сначала Хенна неприятно отзывалась о Тае, теперь Тай предупреждает о Хенне.

– С чего бы это?

– А с того, что она водит дурные знакомства.

– Она тут, по-моему, со всеми знакома.

– Делай как знаешь. Я просто сказал.

Часы-голограмма в холле показывали время большого перерыва, и Мора поняла, что снова забыла дорогу в обеденный зал.

– Ты на обед идешь?

Тай резко обернулся, между бровями залегла глубокая складка.

– Я к тебе в друзья не напрашивался. И на обеды я не хожу. Ни один, ни тем более с кем-то.

– Совсем?..

– Совсем. Голодать полезно для дисциплины.

И Тай, заложив руки в карманы, широко зашагал прочь.

Ну что за зануда! Права была Хенна… Мора застыла посреди холла и только тут поняла, что вокруг нее собирается толпа любопытных: они шушукались, несмело улыбались, толкали друг друга в ребра… Захотелось привычно встряхнуть головой и укрыть отметину волосами, но Мора с досады только подняла подбородок повыше:

– Чего уставились? Плохо видно?

Толпа заволновалась и как-то сама собой распалась. Оглядываясь, студенты стали расходиться, а Мора прикусила губу. Она смогла. Просто взяла и рявкнула.

Сбоку подлетела Хенна, за ней – Тала с Ри.

– Зубки точишь? Молодец.

Хенна подхватила Мору под руку:

– Я голодная – не то слово. Еще чуть-чуть, и просто рухну. А ты? Пошли скорее.

О размолвке в ванной комнате Хенна уже, видимо, забыла.

Глава 8. Центр полетов

Вечером в расписании у Моры ничего не значилось, но стоило ей вернуться с обеда в свою спальню, как мобус тактично кашлянул:

– Прошу прощения, хозяйка, очень неудобно вас беспокоить, но я вынужден сказать, что у вас входящее сообщение повышенной важности.

Она же так и не написала родным! Что, если это от родителей?

– Запускай.

Но в воздух вылетело вовсе не текстовое сообщение, а видеоголограмма от госпожи Тааре. Одетая в темно-зеленое узкое платье с накидкой на плечах – на этот раз из рыжего меха, – сенатор смотрелась сногсшибательно.

– Ничего не планируй на вечер, дорогая. Прокатимся по кольцу. И оденься посимпатичнее – в городе студенческая форма необязательна.

Голограмма растворилась, а Мора так и осталась стоять столбом. «Прокатимся по кольцу»? С каких это пор сенаторы из Квартума предлагают такое простым студентам? Ах нет, она же не простая…

– Помочь вам в выборе туалета? – деловито поинтересовался мобус. – Позвольте дать несколько советов. Не в обиду, хозяйка, но ваше происхождение, боюсь, играет не в вашу пользу. Доступность материалов и фасонов на Втором кольце ограниченна, поэтому…

– Мобус, помолчи, – отрезала Мора.

И почему все вокруг так озабочены если не лицами, то одеждой?..

– Как пожелаете, хозяйка, как пожелаете. Когда я снова заговорю, то с удовольствием обсужу с вами вопрос имени.

– Какого еще имени?

– Простите, хозяйка, я, конечно, создан для того, чтобы служить вам, но в данный момент эгоистично имел в виду себя. Видите ли, те, кто пользуется голосовыми помощниками с индивидуальностью, обычно дают своим мобусам имена.

– Имя? Тебе?..

– Именно так, хозяйка. По вашему усталому тону я понимаю, что сильная умственная нагрузка вам в ближайшее время не нужна, поэтому предлагаю вашему вниманию вот этот короткий список. Если позволите, мне больше всех нравится номер два…

В воздухе засветилось несколько слов, собранных в столбик.

– Шемус?

– Мобус Шемус, хозяйка. Звучит неплохо, если позволите отметить.

– Как хочешь, – фыркнула Мора. – Шемус так Шемус. А теперь, Шемус, изволь-ка замолчать.

Мобус довольно крякнул и затих, а Море подумалось, что она завела не голосового помощника, а настоящего питомца. На Втором нередко брали домой глокк – ласковых зверьков с крупными черными глазами, но Мора ими никогда особенно не интересовалась.

Теперь она раздвинула створки шкафа и принялась внимательно изучать содержимое. Зикке бы здесь понравилось – она бы знала, какое выбрать платье, какие к нему надеть серьги и браслеты… Мора же в этом ничего не понимала, поэтому стянула с плечиков самое спокойное – яркое, но однотонное, без узоров, вычурных рукавов-фонариков или вышитых манжет, украшавших остальные наряды.

Переодеваясь, Мора подумала, что еще успеет, наверное, набросать письмо родным, но тут Шемус снова кашлянул:

– Простите, хозяйка, но вас уже ожидают. И не забудьте взять карту.

– Точно…

Мора закрутилась на месте в поисках карты, а потом присела у скинутого форменного платья и выудила ее из кармана.

– Челнок под регистрационным номером «С-87» сразу за главными воротами университета. Приятного вечера, хозяйка.

У Зикки бы уши заложило от зависти, услышь она, что младшая сестренка ездит на прогулки с сенатором из Квартума.

За воротами, плавно покачиваясь над подъездной дорожкой, уже ждал челнок. Крупная бурая черепаха возвышалась неприступной горой – шею такого чудовища не обхватить руками. Чтобы забраться в кабину, Море пришлось подняться по довольно длинной откидной лесенке. Челнок казался слишком большим для частного, и Мора была уверена, что сейчас увидит пилота и ряды сидений, забитые пассажирами. Но в просторной кабине ее встретила только госпожа Тааре.

– А вот и Мора!

Она похлопала рукой по пухлым подушкам дивана, расположенного перед приборной панелью, будто это был вовсе не летный аппарат, а комната отдыха.

– Садись же и рассказывай, как устроилась.

Женщина подвинулась, оправив на плечах ту самую меховую накидку, которую Мора уже видела в голограмме-сообщении. Она, наверное, засмотрелась, потому что госпожа Тааре улыбнулась:

– Вечера сейчас еще, конечно, не прохладные, но мне нравятся такие вещи. Это натуральный мех рики.

Челнок качнулся, на приборной панели замигали огни. Мору передернуло. Мех рики! Подумать только, эти милые картавые существа сначала прислуживают, а потом идут на шубки?..

Ее замешательство не укрылось от глаз госпожи Тааре.

– Тебя это испугало. Прости.

Она тут же отстегнула блестящую застежку и, стянув накидку, отложила ее в сторону.

– На самом деле все не так жутко, как тебе показалось. На мех идут шкурки животных, скончавшихся по естественным причинам. Выбрасывать такую красоту в Бездну было бы сущим расточительством. Простая оптимизация, вот и все.

Челнок дрогнул и мягко тронулся в путь. Он плавно выехал с подъездной дорожки и, особо не разгоняясь, заскользил над магистралью. Мимо поплыли зеленые, сочные сады, ощеренные, словно клыками, стеклянными шпилями.

– Оптимизация? – переспросила Мора.

Ей казалось, что шкурка животного, пусть и не убитого специально для этой накидки, – никакая не оптимизация, а экстравагантность. Но нужно было признать: даже мех на госпоже Тааре смотрелся утонченно и совсем не кичливо.

– Ох, Мора, – вздохнула госпожа Тааре. – Наш остров, увы, очень ограниченная система. И если есть возможность извлечь пользу из чего-то вторично – будь то ресурс, товар или, как в данном случае, мех, – то этой возможностью нужно пользоваться. Ты, наверное, не знаешь, как мало сейчас места для новых производств. Все фабрики располагаются на Втором и Третьем кольцах, но людей и их запросов все больше, и мощностей едва хватает.

– Почему бы не строить производства на Первом? – спросила Мора.

– Как бы тебе сказать… – задумалась госпожа Тааре. – Люди привыкают к определенному образу жизни. Если внезапно сказать им, что теперь они будут получать меньше, они взбунтуются.

Родись Мора на Первом, она бы тоже, вероятно, возмутилась, представив дымящее производство в этом райском саду. А знают ли жители Второго и Третьего, как зависит от них Первое? Вряд ли. А если бы и знали, вряд ли могли бы с этим что-то поделать: гвардия держит остров слишком крепко. Отец рассказывал, что его приняли на фабрику после крупной забастовки – тогда сменили весь штат до последнего ночного уборщика, и про дальнейшую судьбу бастовавших никто больше не слышал. Подавили бы возмущения так же жестко на Первом?..

– А иногда, – грустно улыбнулась госпожа Тааре, – получать столько же, сколько прежде, становится недостаточно. Люди хотят все больше: денег, технологий, возможностей. Рост бесконечен, а наш остров, увы, нет. Сегодня, кстати, я хотела показать тебе одну из таких возможностей роста, которая, к счастью, у нас на острове пока умещается.

– Пока?

– Увидишь.

– И куда же мы едем?

– Терпение, – с таинственной улыбкой отозвалась госпожа Тааре. – Думаю, тебе понравится.

Мора крепко сжала подлокотник, когда челнок накренился, сделав слишком крутой поворот. Вскоре сады поредели, потом их сменила каменная мостовая, засаженная ровно подстриженными деревьями. Пейзаж сменился так резко, будто они выехали совсем на другое кольцо. Зелень все еще мелькала, но преобладали здесь темные, серо-коричневые оттенки натурального камня. Пешеходная часть магистрали, низкие ограды, стены домов – все было сложено из камня и производило строгое, величественное впечатление. Выделялись только ярко покрашенные двери и оконные рамы.

Потом они миновали пространство, вокруг которого дома словно расступились в почтении. Магистраль здесь ненадолго разделилась на две ленты, огибая установленные на высоком постаменте каменные изваяния. Мора видела такие у центрального храма на Втором. Он был самым крупным и потому не лишенным некоторых излишеств: резные колонны, мраморные ступени и фигурки великих, выставленные по обе стороны от главного входа. Их тоже изготовили из натурального камня, но при этом фигуры были совсем небольшими, в половину человеческого роста. Эти же статуи заглядывали в верхние окна жилых домов.

К счастью, челнок быстро миновал жутких истуканов и влился в деловитый поток других челноков на магистрали пошире. Статуи Море не понравились: она бы не хотела, чтобы те смотрели ей в окно. До боли похожие на людей – все эти искусно проработанные волоски, ногти, складки одежды, – и все же не люди, а что-то, человеком же созданное, искусственное. При мыслях о таком сходстве у Моры по спине бежали холодные мурашки.

Впереди в красновато-оранжевых лучах заходящего светила сверкнула Ось. Она все приближалась, виляя вместе с магистралью, и казалось, что она соединяет землю и облака. Держит где-то в вышине своим последним ярусом небо и не дает ему рухнуть. Тонкая, сверкающая, как ювелирное украшение, но вместе с тем такая значительная.

Мора отвернулась, чтобы не глазеть на Ось. Чем ближе подлетал к ней челнок, тем сильнее Мору охватывало беспокойство. Снова почудилось, что она слышит шепотки, и ей стало почти страшно. Что, если эту тревогу вызывает то самое Древо, спрятанное в недрах Оси? И неужели никто, кроме нее, ничего странного не чувствует?

Теперь они пролетали квартал, расцвеченный яркими вывесками. Дома тянулись приземистые, в два-три яруса, но нижний целиком занимали огромные, в целую стену, окна. За ними высились витрины с разномастными товарами – от шейных платков и столовых приборов до плат для мобусов. Видеть такие магазинчики Море было странно: на Втором вся торговля велась на открытых лотках рыночных террас, крышей над головой обзаводились только обувщики, суконщики и мастера по металлу.

Челнок, словно подслушав мысли Моры, замедлился. К счастью, места на магистрали хватало, и они никому не мешали – их просто объезжали сбоку. Мора же могла всласть налюбоваться на яркие, заваленные всякой всячиной полки, корзинки и контейнеры, о содержимом которых ей оставалось только догадываться.

Потом черепаха ускорилась, и торговый квартал остался позади. Магистраль опять сузилась, обходя по широкой дуге огромную, окруженную колоннами площадь – и Ось, которая вырастала прямо из ее центра. На какое-то мгновение стекла буквально взорвались лиловым сиянием, а затем Ось ушла в одну сторону, светило отъехало в другую, и челнок набрал скорость.

Они снова удалялись от центра острова, но магистраль больше не сужалась. Напротив, она разошлась на несколько темно-красных лент, и теперь черепахи скользили в несколько потоков.

– Из чего делают эти дороги? – спросила Мора.

– Из юсмия, если ты правда хочешь знать, – ответила госпожа Тааре с легкой улыбкой. – Тебя интересуют технические детали? Это хорошо.

Слово показалось Море знакомым, но она точно знала, что нигде про транспортные пути еще не спрашивала.

– У юсмия особые свойства. Он легкий и прочный, магистрали из него делать очень удобно. Но самое главное не это. Юсмий еще называют черепашьим камнем.

Мора провела пальцем по бортику кабины. В закатных лучах материал отливал кроваво-красным – значит, кабины тоже собраны из юсмия?

– Ты ведь знаешь, как устроены челноки?

– В общих чертах. Честно говоря, в очень общих.

– Вся эта техника, – госпожа Тааре огладила приборную панель, – работает только благодаря проводникам из юсмия. Они – посредники между нашими, человеческими изобретениями и организмами черепах. Своеобразные переводчики. Без юсмия черепаха – просто дикий зверь.

Мора приподнялась. Голова черепахи не двигалась, тупой темный нос был неподвижно устремлен вперед.

– С юсмием она не только нас понимает – она готова слушаться. У черепах особая любовь к этому металлу. Наука объяснения этому пока не нашла, но факт остается фактом: черепахи всегда устраивали свои кладки в месторождениях юсмия. И если у них был выбор, они стремились туда, где был этот металл.

Мора вдруг поняла, что никогда не задумывалась о том, где и как рождаются черепахи. Она думала о них только как о летательных аппаратах.

– И где находятся эти месторождения?

Они, наверное, просто огромны…

– В глубинах острова. На Третьем кольце. К сожалению, сейчас они все выработаны, использование юсмия строго контролируется.

– А как же черепахи?

– О, теперь их выращивают искусственно. В Центре полетов. Здесь, на Первом кольце.

– Но это же, наверное, непросто?

– Вырастить черепаху? Не сложнее, чем вырастить любое другое животное. Для этого, конечно, требуется время. Поэтому челноки так недешевы.

– Но… – Мора задумалась. – Почему тогда пользуются именно ими?

Госпожа Тааре улыбнулась.

– Черепахи служили нашим транспортом с самого первого оборота истории. Да, небогатый человек сейчас приобрести челнок не может. Но само по себе это решение довольно выгодное: питается черепаха скудно, особых условий содержания не требует, живет несколько человеческих поколений, и ею не так уж и трудно управлять – я бы даже сказала, очень приятно. О грузоподъемности я вообще молчу. Конечно, необходимо обслуживание… скажем так, технической части. Но альтернатива, собранная на основе арканитовой установки, потребовала бы куда более серьезного обслуживания. Нет, Мора, лучше черепахи транспорта и не придумать. Кстати…

Госпожа Тааре указала в сторону широкой подъездной аллеи, показавшейся из-за поворота:

– Вот Центр полетов, о котором я тебе говорила.

Челнок стал замедляться и тихонько выплыл на площадку у широких кованых ворот. Мора запрокинула голову, когда они скользнули под арку. В переплетении кованых веточек виднелась чеканная табличка с изображением челнока.

За воротами обнаружился парк – магистраль пронзала его насквозь. Плотные насаждения деревьев вскоре сменились кустами, а те уступили место широкой ровной площадке перед внушительного вида зданием, которое напоминало то ли теплицу, то ли ангар. Округлое и покатое, как спинка жука, оно было составлено из мелких матовых стекол и причудливо поблескивало в лучах заходящего светила. Магистраль уходила в распахнутые ворота, возле которых в струнку вытянулись солдаты, и терялась в недрах ангара.

Они въехали в здание, и Мора невольно ахнула. По обе стороны проезда в ангаре ровными рядами выстроились черепахи. Совсем мелкие, ростом не выше человека, с острыми, похожими на клювы носами и подвижными глазами – они смотрели на проезжающих внимательно и даже с любопытством. Кабин на их спинах Мора не разглядела.

– Это совсем еще малыши, – объяснила госпожа Тааре.

Пород и расцветок они были самых разнообразных: от бледно-желтых, почти белых, до черно-коричневых, с панцирями мягкими, едва развитыми или же твердыми и глянцевыми, как отполированный лед.

– Малыши обычно дешевле всего. Но они годятся только под одноместные кабины. Растут они, как ты понимаешь, не быстро, так что «на вырост» брать их бесполезно. Обычно таких покупают твоим сверстникам. А вот там – средние черепахи, двух-четырехместные. Для личного пользования чаще берут именно их.

В следующем зале ангара оказалось куда теснее: черепах здесь было больше. Опять разнообразие красок и видов, но глаза уже совсем стылые, равнодушные.

Мора невольно покосилась на челнок, на котором летели они. Эта кабина могла уместить и десять, и двадцать пассажиров, но вместо этого в нее установили только широкий диван.

– Ну и, наконец, ветераны.

Они въехали в третий зал. Заполненный едва ли наполовину, он напоминал скорее музей, чем транспортный ангар. Исполинов с огромными крутыми панцирями разместили на почтительном расстоянии друг от друга. Неподвижные, почти каменные морды испещряли морщины-трещины, а глаза, подернутые белесой пленкой, казались стеклянными.

– Таких берут редко. В основном арендуют. Но мощности у них феноменальные.

«Мощности»! Как будто и вправду это просто аппарат и ничего больше.

– Но как же они все-таки работают? Вы говорили про юсмий… – заикнулась Мора.

– Отличный вопрос, – похвалила госпожа Тааре. – Именно это мы сейчас и узнаем.

Челнок замедлился и встал на округлой площадке в конце магистрали, у широких закрытых дверей. Край кабины опустился, распавшись на ступеньки.

– Прошу, – улыбнулась госпожа Тааре. – Знаешь, я ведь пригласила тебя в это место не просто так. Я заметила, у тебя особый интерес к черепахам… Правда ведь?

Мора осторожно кивнула. Она прекрасно понимала, что Квартум не будет поощрять «особые интересы» всех студентов на Первом кольце, и чего именно ждала от нее госпожа Тааре, было неясно.

За дверьми обнаружилась просторная приемная. Из-за стойки тут же выскочила девушка в строгом костюме, она едва не кланялась гостям, как рика.

– Госпожа Тааре! Добро пожаловать! Доложить о вас господину Ориусу?

– Да, будьте любезны.

Госпожа Тааре вытащила свою карту, чтобы вложить в считыватель на дверях, и Мора вышла вслед за ней в новый коридор. Не такой просторный, как проезды в ангаре, он поражал великолепными панелями из органического дерева, а под ногами, кажется, поскрипывал самый настоящий паркет.

– Центр полетов, Мора, – мое слабое место. Только никому не говори. – Госпожа Тааре улыбнулась. – Я готова вкладывать сюда каждый токк, что получаю в Квартуме. За этим местом – будущее. И мне хочется, чтобы люди, которые здесь работают, об этом не забывали.

Они заглянули в один из залов. Под низким потолком мигали и переливались панели, бурлили жидкости в стеклянных колбах, переговаривались сенсоры и бубнили себе под нос бесплотные мобусы.

– Это пищевой цех, – объяснила госпожа Тааре. – Здесь готовят энергетические смеси, отсюда же их распределят по занятым ячейкам, в ангары.

Она указала на колбы и уходящие от них под пол трубки. Следующий зал занимали ряды пустых кабин. Установленные на постаменты в полу, без черепах, они смотрелись голо и сиротливо.

– Обычно кабины подбирают из готовых. При необходимости их переделывают. Новых уже не изготавливают давно.

По проходу им навстречу спешил округлый старичок. Его симпатичные, правильные черты слегка расплылись, и Мора невольно задалась вопросом, почему он не сделает операцию. За старичком семенила рика. Не поднимая взгляда, она остановилась в нескольких шагах и сложила лапки-руки на животе, почти как человек. Неужели и ее мех когда-нибудь пойдет на накидку? Как это жутко – служить не только всю жизнь, но и после смерти…

– Госпожа Тааре! Какая честь! – Старичок согнулся в глубоком поклоне. – Я не ждал вас до следующей недели… Какой сюрприз! Может быть, ежевичного напитка? Или кахвы?

– Благодарю, Ориус, для кахвы уже поздновато. А вот ежевики мы бы выпили. Да, Мора? Собственно, поэтому я к вам сегодня и заглянула. Хочу показать ваши труды одной подающей надежды студентке.

Госпожа Тааре положила ладонь Море на плечо, и старик, крупно моргнув, как будто ему что-то попало в глаза, перевел взгляд на Мору. После чего сильно побледнел, но госпожа Тааре словно не заметила.

– Мора, господин Ориус в ответе за каждую черепаху острова, – улыбнулась она. – Не правда ли, Ориус?

Старик быстро закивал, отчего его пухлые щеки мелко затряслись.

– Да-да, конечно, госпожа Тааре, за каждую, до самой последней…

– Покажете гостье нейроцех, Ориус? Боюсь, в этих деталях я совсем не сильна, а Море небезынтересно будет узнать технические подробности.

– О, конечно. – Старик закрутился на месте, опомнился, послал рику за напитками и указал на дверь в конце зала. – Пожалуйста, проходите.

Нейроцех оказался помещением без окон. По стенам тянулись сенсорные панели, в воздухе вспыхивали и пропадали голограммы графиков, туда-обратно сновали лаборанты в светлых халатах, а по центру, на возвышении, дремала небольшая черепаха.

– Как вы, наверное, знаете, информация путешествует по телу при помощи нервных импульсов. Органы чувств посылают мозгу сообщения, а тот в свою очередь передает приказы органам чувств через нервные импульсы. Это, если позволите выразиться иносказательно, язык тела. Нервная система черепахи – не что иное, как…

Господин Ориус бормотал негромко, не слишком вразумительно и не переставал крупно и нервно моргать. Первое приятное впечатление рассеялось – слишком уж много он суетился и слишком бурно жестикулировал. От его волнения Море и самой хотелось вертеться, как будто кто-то колол ее в бока иголками. Однако вскоре ее внимание приковало другое.

Панцирь черепахи был вскрыт, а от голого тела, обнажившегося в отверстии, отходили бесчисленные проводки. Они же облепляли голову спящей. Прямо над ней двигалось многорукое устройство, которое то опускало в распахнутый панцирь усики-щупы, то проводило плоским сверкающим диском над головой черепахи.

Черепаха походила на вскрытую консервную банку. Спит ли она? Жива ли?

– …По сути, передача нервного импульса – это электрохимический процесс… – продолжал бормотать господин Ориус.

Мора обошла черепаху, не без содрогания заглянув под панцирь. Беззащитное, голое тело пронзали бесчисленные иголочки, к которым и были подведены провода.

– …Необходимо лишь правильным образом встроиться в это уравнение. Здесь в игру вступают проводники из юсмия. Эти проводники – мельчайшие частицы вещества, запущенные в организм челнока как инородные, но дружелюбные агенты, – натянуто осклабившись, объяснял господин Ориус. – Более крупные, скажем так, осязаемые конструкции устанавливаются на панцирь, а соединение обеспечивается тончайшими проводками, в него же и вживленными. Челноки, подготовленные для работы на острове, мы называем сплавленными, поскольку полученный результат является не чем иным, как сплавом органики и древней технологии, которая, в свою очередь…

– Древней технологии? – удивленно переспросила Мора.

Господин Ориус, сбившись, быстро заморгал. Он, кажется, не сразу понял, кто говорит. А может, просто не ожидал, что гостья его слушает, – бубня себе под нос, он смотрел скорее на госпожу Тааре, которая с большим любопытством, будто впервые, разглядывала вскрытую черепаху.

– Что, простите? – переспросил он.

– Вы сказали, технология древняя. Кто ее придумал?

– О, это такой вопрос, на который я, увы… – залепетал старик, шаря взглядом по комнате.

Лаборанты, которые не прекращали работ ни на секунду, замерли, голограммы застыли в воздухе, и только многорукий аппарат продолжал с тихим шелестом орудовать в панцире черепахи.

– Такой вопрос, позвольте… – шептал Ориус. – Такой вопрос!

Госпожа Тааре улыбнулась:

– Господин Ориус имеет в виду, Мора, что это очень хороший и важный вопрос. Боюсь, что господин Ориус очень набожен и говорить об истоках этой технологии ему сложно.

Ориус с облегчением закивал головой.

– Набожен? – переспросила Мора.

– О да, – кивнула госпожа Тааре. – Считается, что первые чертежи создали сами боги. Суеверие, конечно, и даже метафора: технология настолько хороша, что ее впору назвать божественной.

Тут госпожа Тааре наклонилась и с улыбкой прошептала:

– Но господин Ориус верит на самом деле. Он даже утверждает, что боги приходили к его прапрапра… – и еще много раз «пра» – дедушке.

Мора вздрогнула. О таком же говорил тот отмеченный на записи из архива, которую она успела просмотреть. Шлепая голыми ступнями, лабораторию пересекла рика с подносом.

– Нап-пит-тки, – пискнула она, приподнимая поднос повыше.

Запотевшие, украшенные нарезанными фруктами и цветными бумажными зонтиками стаканы смотрелись рядом со вскрытой черепахой странно.

– Попробуй, Мора. – Госпожа Тааре выбрала один из стаканов и протянула ей. – Это сок из ледяной ежевики. Ты ее, конечно, знаешь, но готова поспорить, что у себя дома ты такой не пробовала.

Мора нехотя приняла стакан. Стекло обожгло пальцы холодом. Она так задумалась про того отмеченного, что пить совершенно расхотелось. Ориус же схватил напиток с подноса, едва не опрокинув остальные стаканы, и, жутковато, тревожно сморгнув, осушил его в несколько крупных глотков.

– Но подождите, господин Ориус. – Госпожа Тааре свела брови и словно задумалась. – Вы столько рассказали о том, как создаете своих питомиц… Но боюсь, что вид проводимой операции слегка обескуражил нашу гостью. Расскажите лучше о том, на что они способны.

– О, конечно, конечно! – воскликнул Ориус. – Думаю, самое время переместиться на летную площадку. Я уверен, что вам, госпожа Тааре, будет небезынтересно услышать о наших последних успехах… Мы подняли планку на три миллиметра. Три!

Господин Ориус вскинул три пальца и потряс ими в воздухе.

– Подняли, значит, – отозвалась госпожа Тааре. – Ну, давайте посмотрим…

Старик так воодушевился, что перестал моргать. Перебирая коротенькими ногами, он заспешил к дверям.

– Пойдемте же!

Мора оглянулась на черепаху. Что творилось у нее в голове? Понимала ли она, что с ней делают?

– Не переживай за эту пациентку, – шепнула ей госпожа Тааре. – Черепах от природы тянет к юсмию. А после таких операций юсмий становится их частью. Как, думаешь, они себя чувствуют?

В ангаре глаза пожилых черепах казались такими каменными, что смотреть на них без содрогания не получалось. От старости такое происходило или дело было в чуждом, но дружелюбном, как выразился Ориус, металле, которым их начиняли?

Мора бросила последний взгляд на нейроцех, и тут сенсорные панели, тянувшиеся вдоль стен, странно задрожали. Лаборанты все так же сновали по комнате, словно не заметив ничего странного, но силуэты их стали меняться. Одни вытянулись, другие съежились, третьи раздались вширь, а лица подернулись дымкой, и черты разглядеть никак не удавалось.

Помещение вдруг вспыхнуло и пошло рябью, будто облитое жидким металлом.

– Нет-нет-нет, – зашептала Мора, отступая.

Окружение перестраивалось. Стены разъехались вширь, своды ухнули вверх, сенсорные панели исчезли, голограммы рассыпались на бесформенные частицы, и из этих крупинок уже собирались новые. Неужели это могло происходить где угодно?.. Мора хотела крикнуть, хотела вскинуть руку, чтобы развеять непрошеное видение, но тело ее уже не слушалось.

Глава 9. На свободу

– Ты зачем сбежала? Как, как ты вообще сюда попала?

Рей сжимал локоть Ицы так крепко, что та поморщилась.

– Отпусти, пожалуйста, я никуда не денусь.

Она уже давно не видела Рея: миновала вся ночь и, кажется, даже больше, – Ица не считала. Ей понравилось изучать мир без его запретов, но много посмотреть она не успела. Только взлетела в челноке из старого ангара, подивилась тому, какой остров Рея на самом деле крошечный – не больше трех Бескрайних морей в поперечнике, – а потом увидела, что каариты устраивают свою жизнь именно на таких крошечных скалах, разбросанных по Бездне. Основная масса в этой части пространства была непримечательной: или земли, поросшие дикими лесами, заполненные морями и водопадами, или частные, с небольшими домишками, выстроенными посреди гладко выстриженных лужаек. Остров же с крупным кубическим зданием сразу привлек внимание Ицы.

По зданию она бродила долго. Стащила лабораторный халат в какой-то подсобке, натянула мягкие туфли, которые нашла там же, – Ица сразу поняла, что лучше здесь не выделяться. Но в здании, полном арканита и деловых, одетых в такую же лабораторную форму людей, на нее даже не смотрели. Конечно, она экранировала все сканеры, которые могли бы ее засечь; Ице показалось даже забавным то, как сильно полагаются эти люди на технику, а не на собственные глаза.

В зале с приглушенным, загадочным светом, который тут и там разливался от вспышек голограмм, она провела больше всего времени. Здесь немного пахло резиной, антисептиком и теплыми от неустанной работы арканитовыми платами – они распространяли мягкий, чуть едкий аромат, который щекотал ноздри. Люди в светло-желтом двигались вокруг, замирая то у одной голограммы, то у другой.

Ица тоже рассматривала сценки, которые разворачивались на этих голограммах, и долго не понимала, зачем они. Только потом, подключив Сеть, она поняла, что бытовые, словно бы несущественные события – мужчина с тростью пересекает площадь, девушка в длинной юбке босой ногой пробует воду в ручье, мальчишка тянется из-под лотка к незнакомому красному фрукту – все эти записи транслируются откуда-то издалека, из передатчиков, которые Сеть определила как «наночастицы». Сигнал от них поступал не слишком устойчивый, изображения людей нередко пропадали, едва появившись. Да и материал, из которого были сделаны эти наночастицы, Сеть обозначала неопределенно: создавалось ощущение, что эти частицы – капризный природный минерал, а не технология, созданная руками человека, и поведение их особому контролю не поддается. Зато, поняла Ица, они позволяют заглянуть туда, куда каариты не могут или не хотят отправиться сами – и все это, в зависимости от сигнала, в любое время дня.

Впрочем, куда больше Ицу увлекли, а потом и встревожили данные о тех, за кем здесь наблюдали. В арканитовых базах хранились не просто списки с именами – в них было гораздо больше. Наблюдатели собирали о низших всю информацию. Чертежи технических изобретений и коды к арканитовым установкам, проза и поэзия, фасоны платьев и мода на прически, сленговые словечки и географические названия, даже привычки и жесты… В документации на лаборатории целью исследований значилось обеспечение безопасности кааритской цивилизации и перенимание элементов прогресса. На деле в процессе наблюдения на низших собирались такие хроники, что даже Ице стало тревожно.

Видимо, каариты считают себя гораздо выше этих людей, если способны так бесцеремонно вторгаться в жизнь тех, кто об этом вторжении даже не подозревает. Рей точно так же хочет следить за каждым ее шагом?

– Она никуда не денется, ничего себе! – вскрикнул Рей и тут же осекся, воровато оглянулся и понизил голос: – Я приказал… приказал тебе…

Одним ловким движением Ица вывернулась и отступила на полшага. Лицо Рея изменялось так быстро, что она не успевала расшифровывать эмоции. Злость? Досада? Разочарование? Страх? Ицу раздражала необходимость подчиняться Рею. Кто вообще решил, что ей нужно подчиняться?

– …Украла челнок, – шипел он, подступив поближе. – Как, ты просто скажи, как это у тебя получилось? А карта доступа у тебя откуда? Сюда же только с высшим допуском, откуда у тебя такая карта?

Низко, монотонно гудело и бормотало что-то в недрах помещения, невидимо попискивали сенсоры. В воздух взлетали изображения, ритмично сменяя друг друга. Лаборанты медленно переходили от одного к другому, на ходу записывая что-то в голограммы-блокноты.

– …До сих пор не сработала тревога, – шептал Рей, подступая все ближе и ближе, как будто это могло придать вес его словам. – Поверить не могу…

– Я не брала карту, – громко ответила Ица.

Два лаборанта оглянулись, но быстро вернулись к своим голограммам. Рей зашипел:

– Не кричи! Не понимаешь, что ли? Это же наблюдательные лаборатории! Здесь высший допуск, а у тебя его нет… Мы выйдем в коридоры – на твою карту среагируют сенсоры…

– У меня нет карты, – повторила Ица уже тише.

– И как же сенсоры тебя… – начал Рей и запнулся. Запустил пятерню в волосы и с силой выдохнул. – Ну, хорошо. Пока мы это опустим.

– Я нашла ошибку.

– Ошибку?..

Рей странно, перепуганно посмотрел на Ицу. Та повела рукой в воздухе, и цветные частицы стали собираться в таблицу. Она видела, что точно так же данными манипулируют лаборанты, но у них – она слышала их арканит – были карты. Ей же хватало и своего собственного, в голове.

– Как ты это сделала? Ты же сказала… Подожди, они слушаются тебя? Как будто… О нет.

Рей снова схватился за голову, и губы его беззвучно задвигались. И почему его так взволновало то, что ей не нужна карта?

– Остров четыре-пять-один, – прочитала Ица, выведя изображение серо-зеленой скальной породы, облепленной террасами жилья. – Возраст островообразующего Древа – сорок тысяч оборотов.

Загорелось изображение суховатого ствола с сучьями, абсолютно лишенными листьев.

– Класс – одиннадцатый, – прочитала она.

– Как ты… – заикнулся Рей. – У меня самого нет доступа к таким данным, Ица! Что за базу ты вскрыла?

Но она даже не повернулась. Ица не очень понимала, почему деревья разделяют на столько классов, если жирным шрифтом выделяют только один – двенадцатый, а Древа, которые подходили по базам под этот номер, росли в одной-единственной роще вокруг гиганта возраста больше четырех миллионов оборотов. Она сдвинула пучок этих голограмм в сторону и открыла таблицу.

– Особенность влияния – внедрение гена пятьсот-эн. – Она указала на одну из строк.

– Ица, послушай, – настаивал Рей. – Я не уверен, что даже мне можно на все это смотреть…

– Ген пятьсот-эн, – повторила Ица. – У тебя нет такого гена, Рей. А у меня есть.

В воздухе крутилась голограмма со схемой человеческого лица. Измерения указывали на удивительную, почти ненормальную симметрию.

– Ица, у тебя, условно говоря, вообще нет никаких генов… – сказал было Рей, но Ица его перебила:

– Остров четыре-пять-один – в тысяче небесных лиг. Это очень далеко, Рей. Не одна ночь пути.

– Ица, хватит! Пошли отсюда! Я не понимаю, зачем тебе это все, зачем ты сюда полезла и стала в этом всем копаться…

Ица смотрела на Рея, не мигая:

– Ты сказал, что создал меня. Ты солгал.

От таблиц у нее в голове начался хаос. Очень много данных – даже она едва справлялась. Да еще и этот ген… Так странно, что она здесь, а этот остров – там, так далеко… Все это неправильно. Так не должно быть.

– Что ты несешь? Что за расследования, Ица? Ты не понимаешь, куда влезла! Если узнают, что сюда кто-то вломился… что ты вломилась… башку снесут мне. А мой отец? Ты что, совсем ничего не соображаешь?..

Голова у Ицы немного кружилась. От того, что она нашла в базах наблюдаемых и что собиралась сейчас показать Рею, в мозгу у нее путалось. Она не очень понимала, что это все значит, поэтому сказала только:

– Здесь ошибка.

В воздухе вспыхнула новая голограмма, но Мора уже не видела, что это. Кажется, фигура человека, но кто это был, разобрать она уже не успела. Лаборатория задрожала, как прежде, и рассыпалась на зеленые искры. Перед глазами поплыл туман. В голове было тесно, в висках стучало, пальцы кололо. Мора поняла, что у нее онемели ладони от ледяного стакана.

– Мора, ты с нами? Если захочешь, мы сюда еще вернемся.

Госпожа Тааре стояла, вполоборота развернувшись к Море. Господин Ориус выглядывал из-за ее плеча, глядя на Мору озабоченно и даже как-то неприязненно, словно ему очень хотелось поскорее избавиться от гостьи. Мора глотнула ледяной ежевики, а потом разом осушила весь стакан.

– Не торопись, – улыбнулась госпожа Тааре. – Мы никуда не спешим.

Мора оглянулась, сделав вид, что ищет рику с подносом, а сама еще раз осмотрела нейроцех. Но от незнакомой лаборатории не осталось и следа. Даже искорки потухли, только яркие лампы слепили глаза – не то что в полутемной лаборатории, словно специально устроенной для просмотра голограмм.

Как Рей ее назвал? Наблюдательная лаборатория?.. От мысли о Рее у Моры внутри потеплело. Исчез тот страх, который она ощутила, проваливаясь в свое третье по счету видение. Испарились и вопросы – что, в конце концов, за дела у этих двоих, кто они и где они?.. Осталось одно очень неуместное, но назойливое чувство: ей хотелось видеть Рея снова и снова. В голове вдруг оформилось совершенно дурацкое, неловкое желание: вот бы Ица прикоснулась к Рею – просто прикоснулась!.. – тогда бы и Мора поняла, как это…

Чувствуя, что краснеет, она поспешила вслед за Ориусом и госпожой Тааре.

Всю дорогу по узким коридорам Мора старательно гнала мысли о Рее и пыталась сосредоточиться на самом видении. Оно, скорее всего, длилось доли секунды: если бы Мора впала в забытье на те несколько минут, которые, как ей казалось, она провела в теле Ицы, госпожа Тааре ни за что бы не разговаривала с ней так спокойно. Мора не упала, не потеряла сознания, она даже стакан держала так же крепко, как и до видения. Значит, она не покидала своего тела, было это возможно или нет. Она его контролировала, и окружающие почти не заметили ничего странного. А еще – и это было, пожалуй, важнее всего – видение настигло Мору и за стенами университетской спальни. В Центр полетов из университета за ней увязаться никто не мог. Если только, конечно, видения не устраивали карты госпожи Тааре или Ориуса, но представить любого из них притаившимся за дверьми своей спальни Мора не могла.

Значило ли это, что виновата ее собственная карта? А может, в ней есть такой же чип, который создавал голограмму Третьего? Но Мору-то в видении никто не заметил. По крайней мере, физически. Ее там просто не было – ни телом, ни призрачной проекцией.

Или дело в Ице? В том странном «умном» участке мозга, о котором она иногда думала, будто мысленно его у себя в голове ощупывая? Что, если карта Моры каким-то образом подключалась к арканиту внутри Ицы? Звучит почти вероятно, только почему же видения появлялись у Моры в сознании?

Коридоры кончились, и Ориус вывел их на открытую террасу. Свежий вечерний воздух почти оглушил Мору, она никак не могла надышаться. Виски по-прежнему давило, и ей не терпелось избавиться от дурацкого ощущения, что она делит голову с кем-то еще.

– Прошу.

У ступенек, ведущих с террасы в низину, на покрытую юсмием, черную во тьме площадку, Ориус протянул госпоже Тааре руку. Но та замотала головой:

– Лучше поухаживайте за нашей гостьей.

Ориус не без тревоги оглядел Мору, потом неохотно протянул ей руку.

– Спасибо. Я сама.

Она обойдется и без помощи этого занудного старикашки.

Мора обогнула его по широкой дуге и быстро спустилась по крутым ступенькам. Юсмий приятно пружинил под ногами. Не такой мягкий, как резина, но и не твердый, как камень, – ступать по нему было одно удовольствие.

Мора оглянулась: ангар, забранный мелкими квадратиками стекла, уже не горел в лучах заходящего светила. Спустилась ночь, и теперь покатые бока ангара подсвечивали белые фонари. Такие же фонари заливали светом летную площадку, и тьма за ее пределами казалась столь плотной, что погаси на секунду свет – и она схлопнется, как автоматические двери.

– Прошу, – повторил Ориус, опережая Мору и госпожу Тааре.

Только теперь Мора рассмотрела в отдалении несколько некрупных черепах, которых обступали техники в зеленой форме. Один из челноков как раз закладывал некрутой вираж, задирая нос к черному небу и силясь оторвать брюхо как можно дальше от земли. Его преследовала красная цифровая голограмма, и число все пыталось вырасти, но постоянно падало.

– На три миллиметра, говорите, – проронила госпожа Тааре.

– Я уверяю вас, мы поднимали значение! – забормотал Ориус.

– Поднимали, но не закрепили, – уже очень холодно отметила госпожа Тааре.

Мора с недоумением переводила взгляд с сенатора на черепаху и обратно. Челнок покружился по площадке, огибая группу техников, а потом плавно опустился. Вместо него взлетел другой, но его цифры понравились госпоже Тааре и того меньше.

– Это уже вообще никуда не годится, Ориус! – воскликнула она.

Потом поднялась еще одна черепаха, другая… Техники волновались. Перешептывались, крутили свои голограммки-блокноты и покашливали. Ориус тоже переступал с ноги на ногу, моргая еще чаще. Госпожа Тааре мрачнела.

Челноки пошли на второй заход, но цифры не только не возросли, а начали стремительно падать, будто и черепахам передалась нервозность персонала. В конце концов госпожа Тааре фыркнула и протянула Море руку:

– Пойдем, дорогая. Ничего интересного нам здесь больше не покажут. Увы и ах. Я очень разочарована, Ориус.

Госпожа Тааре смерила Ориуса ледяным взглядом.

– Госпожа Тааре… Госп…

Ориус коротко и неуклюже засеменил вслед за ними, но сенатор вскинула, не оборачиваясь, ладонь:

– В следующий раз, Ориус, не говорите о результатах, пока их не получите. Вы прекрасно понимаете, сколько зависит от вашего прилежания, но вы, похоже, ничуть не заинтересованы в положительном исходе миссии, которую я по вашей же просьбе возложила на ваши плечи. Я разочарована. Очень разочарована, Ориус.

Мора порядком испугалась внезапной вспышки госпожи Тааре и всю дорогу к черепахе, ждавшей их в ангаре за пределами технических цехов, молчала. До этого госпожа Тааре казалась по-юному легкомысленной, и Мора совсем позабыла, кто она на самом деле такая.

– Прости, дорогая, – вздохнула госпожа Тааре, когда они снова устроились в кабине черепахи и та, мягко покачиваясь, тронулась в путь. – Боюсь, я принимаю проект Ориуса чересчур близко к сердцу. Он слишком важен, и не только для всех нас, жителей Первого кольца. То, что ты сейчас видела там, на летном поле, должно стать будущим всего острова.

Мимо пролетали неподвижные, словно окаменевшие гиганты. Огни теперь горели только вдоль центрального проезда, и морды черепах, совсем неживые, тонули во мраке.

– Но что там делают? – осторожно спросила Мора.

Госпожа Тааре смерила ее взглядом. Губы ее улыбались, а глаза – нет.

– Они ищут наш билет отсюда. Билет с острова.

– Так эти цифры… Они показывают, насколько сильно челнок оторвался от земли?

– Верно.

– Значит… значит, гравитацию острова все-таки можно преодолеть?

– Технически, Мора, у острова нет своего собственного гравитационного притяжения. В противном случае люди на Третьем кольце ходили бы, сами того не понимая, вниз головой. Довольно забавно, не находишь? Нет, о гравитации верно говорить только в отношении всей Бездны. Но я понимаю, о чем ты, – конечно же, о том условном пузыре, который удерживает нас на острове.

Мора вспомнила Бескрайнее море из своих видений и то, как причудливо воду отрезало пространством, будто ее что-то держало у острова. Как будто и правда некий пузырь. Что бы сказала госпожа Тааре, услышав о такой шутке природы? Но нет – рассказывать о таком Мора не станет.

– Как видишь, пока что успехи довольно сомнительные. – Госпожа Тааре вздохнула. – По правде говоря, успехов нет вообще. Цифры иногда и правда растут. Но быстро падают. Инженеры Ориуса работают и над мозгом черепах, и над передатчиками из юсмия, и над электроникой, но пока ничего не помогает. Вполне вероятно, что черепахи прекрасно понимают приказ подняться выше, но просто не могут его исполнить.

– Но они же такие огромные! Может, дело в весе? – предположила Мора.

Она уже понимала, что дело совсем не в этом, но задавать наивные вопросы было удобно. Госпоже Тааре явно нравилось все это разъяснять Море, а ей хотелось узнать больше, не выдав своих видений.

– Ах, Мора, – рассмеялась госпожа Тааре.

Они уже миновали второе отделение ангара, и теперь в полумраке поблескивали живые, подвижные глаза молодняка.

– Если бы дело было в весе! Ведь одноглазые вороны легче легкого, но и они не могут покинуть остров.

В прошлом не раз пытали счастья с аппаратами для полетов на подъемной тяге нагретого воздуха – все безуспешно. А черепахи созданы для полетов. Воздух – их стихия. Иначе они не поднимались бы над землей и на палец. Они даже называются небесными черепахами! На самом деле мы ни разу не видели их в небе, но в этом названии наши надежды… Понимаешь, Мора, этот проект на самом деле весьма важен. Дело не только в том, что нам, людям, так хочется полетать. О таких вещах за пределами Квартума особенно не распространяются, но я хочу, чтобы ты понимала…

Госпожа Тааре вдруг посерьезнела.

– Проблема в том, Мора, что через пару сотен оборотов, и это неизбежно, наш остров превратится в кишащий болезнями муравейник. Почему, как ты думаешь, на Втором кольце так мало свободного пространства? Почему сады спрятаны в недрах острова? А почему на Третьем такие беспорядки? Ты думаешь, так было всегда? О нет, Мора. Много, много оборотов назад весь остров выглядел как Первое кольцо. Без заслонов, без гвардии на пропускных пунктах. Но население растет. И пока одни хотели жить как прежде, другие не могли себе позволить и комнаты. Тогда-то на дне острова и выстроили компактные, недорогие жилища, куда с радостью переехали те, кто не выдерживал растущих цен наверху. Со временем этот район превратился в настоящее гетто, и увы, Мора, пришлось его отделить и отчертить новую многоуровневую застройку – то, что мы сейчас называем Вторым кольцом. Про такое ты не узнаешь ни из учебной программы, ни в одном архиве, но я тебе рассказываю об этом сейчас, чтобы ты понимала: со временем и Первое кольцо исчезнет. Медицина развивается, продолжительность жизни растет. Рождаемость уже ограничена. Ты ведь второй ребенок в семье, верно? Второй и последний.

Мора пожала плечами. Мама как-то обмолвилась: жаль, что у Зикки с Морой никогда не будет братишки. Море же эта мысль показалась странной: дома и без того едва хватало места. А отсеков на пять окон просто не существовало.

– В Квартуме уже говорят о новом ограничении.

А скоро пойдут разговоры о праве на создание семьи. Представь себе: проходить собеседования и доказывать, что ты достойна стать матерью… Звучит не слишком, верно? А еще можно прореживать население искусственно: усилить меры наказания и сбрасывать в Бездну даже за мелкие проступки. Звучит и того хуже… В свете таких идей мысль перебраться на другие острова звучит как единственный гуманный выход. Вот только Бездна для нас все еще закрытая книга…

Мора молчала. Слова госпожи Тааре ее встревожили: она никогда подобных вещей не слышала – ни дома, ни от мобуса.

– Прости за всю эту мрачную историю. – Госпожа Тааре вздохнула. – Просто я хочу, чтобы ты понимала, насколько все это серьезно. Увы, Квартум меня единодушно не поддерживает. Они не видят перспектив. Они считают, что челноки не поднимутся в Бездну никогда и никакое исследование этого не изменит. Но я возлагаю на Центр полетов большие надежды. Очень большие надежды, Мора. Ну да ладно. Хватит об этом. Кстати, хочешь попробовать?

Она указала на панель управления. Черепаха тем временем уже выплыла из ангара и потихоньку приближалась к воротам, за которыми начиналась магистраль.

– Нет, правда. Попробуй.

Госпожа Тааре отсела чуть в сторону, освобождая у панели место для Моры.

– Что вы, – испугалась она, уставившись на сенсоры. – Я же не знаю как!

Единственный челнок, на котором она летала от пропускного пункта до университета, вообще не нуждался в управлении.

– Маршрут я уже задала, так что об этом не волнуйся. Черепаха не потеряется. Просто попробуй ее почувствовать.

– Почувствовать?

Море стало любопытно, и она придвинулась к панели.

– Положи руку на сенсор. Вот так.

Госпожа Тааре указала на квадратное окошко. Металл холодил кожу и казался влажным.

– Теперь сосредоточься и попытайся поймать волну.

– Волну? Как это?

– Ты поймешь. Почувствуешь. Просто настройся мысленно на черепаху. Представь, что прикасаешься прямо к ней. Что слышишь, о чем она думает.

Мимо промелькнули ворота, о купол чиркнула ветка, вдали замерцали красные огни магистрального узла и желтые пятна окон.

– А разве так можно? – засомневалась Мора. – Я же не умею…

– Значит, пора учиться. Ты же не боишься, правда?

Глаза госпожи Тааре весело блестели, а Мора невольно хмыкнула. Вот уж чего она точно не боится.

– Черепаха знает, куда лететь. В конце концов, она не бестолковый механизм, с дороги не съедет, – пожала плечами госпожа Тааре.

Мора плотнее прижала ладонь к сенсору. Так странно было вести черепаху самой – и не на занятии по летному мастерству, которое значилось в расписании еще совсем не скоро, а под присмотром сенатора из Квартума. В этой части Первого кольца домов еще не встречалось – только пролетали мимо деревья одно за другим. И Мора терпеливо ждала, не шевеля ладонью, прижатой к панели. Что она должна ощутить? Что изменится и как она поймет, что черепаха ее слышит?

– Представь, что черепаха – это продолжение тебя. Что это не она летит, а ты сама.

Мора закрыла глаза. Вообразить себя на месте этого гиганта с кабиной на спине было и трудно, и странно.

– Представь, что твои мысли – на кончиках твоих пальцев. Направь их черепахе. Ты должна нащупать этот контакт. Объединиться.

Мора вжимала ладонь в сенсор что есть силы, когда в голове у нее что-то сверкнуло. Но как это, что это такое? Неужели она сможет прочитать мысли черепахи?.. Потом что-то блеснуло прямо перед глазами. Грудную клетку сплющило. Из легких вышибло весь воздух.

– Ица, слушай меня! Да остановись ты! Нельзя, неужели не понимаешь? Стой!

Нагретая полуденным светилом трава обжигала и пружинила под ногами, как резиновая.

– Ица! – неслось ей в спину.

Скользя подошвами туфель по гладкому панцирю, испещренному трещинками, она забралась в кабину. Краска на контрольной панели осыпалась, и Ица занозила себе палец, когда опустила руку на сенсор. В затылке защекотало, когда челнок поймал и принял команду. Перед глазами опять плясали зеленые искорки, но лучше они, чем эти призрачные видения где-то в уголке сознания, от которых кажется, что реальность расслаивается. Кто такая эта госпожа Тааре? И этот Ориус?.. Ица видела все лишь краем глаза, но во время этих призрачных видений уже с трудом помнила, кто она…

– Я приказываю тебе остановиться!

Скрипучий старый купол опустился, и голос Рея теперь звучал глухо. Позади, где возвышались белые кубы Наблюдательных лабораторий, выла сирена. На округлый газон, заставленный припаркованными разномастными черепахами, уже высыпали люди в белых халатах. Ица отвернулась: все это ее не интересовало.

Потом она выдохнула и, оторвав ладонь от панели, повалилась спиной на прорезиненное дно кабины. Раскинула руки пошире и, позволяя гравитации прижать себя к полу, пока черепаха взмывала ввысь, уставилась через мутный купол на небо.

Всего через несколько секунд остров остался позади, а Бездна приняла ее в свои объятия. Где-то в вышине, разрезая арки облаков, замерли другие острова – целая флотилия неподвижных кусочков земли, разбросанных по Бездне, как зерно. Вверху, внизу, сбоку – мириады островов, зависших в пространстве, настоящий лес животворных деревьев.

Из каждого кусочка почвы – каким бы крошечным он ни был – торчало по кроне дерева. Совсем тонкие деревья с голыми, еще не оформленными веточками и едва проклюнувшимися листьями смотрели из малюсеньких островов на полшага в поперечнике. А из гигантских, застроенных, как лабораторный остров, ввысь вздымались почтенные, толстые многотысячелетники.

Ица чувствовала силу от каждого, и ей казалось, что все они ей что-то говорят. Голоса различались, как и толщина стволов: маленькие, юные деревца несмело шептали, а старые, пожившие грохотали и оглушали. И все они будто светились разным цветом.

Ица не понимала, как это, и никакого свечения не видела, но различала цвета, закрыв глаза и прислушавшись к многоголосице всех этих Древ жизни. Как будто сила каждого имела свой собственный оттенок. Интенсивность цветов тоже была разной: попадались совсем бледные, почти прозрачные пятна и до нестерпимого яркие. Возраст дерева роли не играл. Ица вдыхала, вслушивалась во все это разноцветье, безотчетно шевеля пальцами, как будто хотела ухватить силу руками, а потом привстала и всмотрелась в приборную панель.

На радаре мелькали кружки островов и точки других челноков. Координаты, которые она передала черепахе, указывали на очень отдаленный уголок Бездны, и стало понятно: ей еще лететь и лететь.

Прижавшись носом к стеклу купола, Ица рассматривала проплывавшие мимо челноки. Вот небольшая черная черепашка – судя по записям в Сети, простенькая и дешевая, потому что совсем молодая и не слишком понятливая. Вот черепаха с красной изящной кабиной в золотой окантовке. Ну и богатство… Вот зеленый челнок из распроданной в прошлом обороте серии – таких больше не выращивают. Серебристая, почти квадратная зверюга, очень мощная. Черепаха с расписанным панцирем – разрисовывал явно хозяин, вон какие кривые завитушки…

Парад разномастных челноков, проплывавших мимо по своим делам, зачаровал Ицу, и Мора вдруг поняла, что отслаивается от нее. Мысли перестали течь по чужой указке, в голове стало свободнее, и грудь перестало теснить. Мора больше не чувствовала под ногами кабины, и холодного стекла, к которому прижималась носом Ица, – тоже. Но видение все не рассеивалось.

– Ах ты Бездна, – вдруг выругалась Ица, глянув на панель, а потом за борт.

Что-то защелкало, заскрежетало в воздухе, и в кабину, помигав, прямо из панели вылетела голограмма.

– Слушай, Ица…

Это был Рей. Разозленный, бледный, растрепанный, он сидел прямо в воздухе, и Мора догадалась – он тоже летит на челноке, только на другом.

– Если ты сейчас же не развернешь черепаху…

Ица фыркнула и сложила руки на груди:

– Ну и что ты сделаешь? Что-нибудь новенькое придумаешь? Давай, наври мне еще. Мне же можно.

– Ица, послушай меня внимательно…

– Не буду я тебя больше слушать! Наслушалась!

Она звонко шлепнула ладонью по панели, и голограмма с шипением растаяла. Зазвучал совсем другой голос:

– Вот так… Просто прекрасно! Видишь, как все просто?..

Ладонь словно припаяло к сенсору. В затылке кололо, и голову слегка вело. За кабиной мелькали темные ветви, а по ободку купола бежали зеленые искорки.

– Вы видите? – выдохнула Мора, не сдержавшись.

– А как же? – ласково, словно ребенку, улыбнулась госпожа Тааре. – У тебя получилось.

Мора перевела взгляд вперед. За куполом, в мелькающем полумраке магистрали, темнела треугольная, неподвижная морда черепахи. Мора еще держала руку на сенсоре и только теперь поняла, что покалывание в затылке не связано с видением.

Мора чувствовала воздушную прослойку под черепахой, чувствовала проносящуюся мимо магистраль, а челнок набирал скорость, стоило только об этом подумать. Скорость, конечно, была невысокой, но ощущение было странным. И все это Мору взволновало бы и изумило – она ведь управляет черепахой силой собственной мысли! – если бы не то, что она увидела несколько мгновений назад.

Острова! Десятки, сотни островов по всей Бездне, как будто нет ничего проще и естественнее, как будто так и задумано природой – зависшие в пространстве клочки земли, словно нанизанные на причудливые деревья, которые Ица почему-то торжественно называла про себя Древами жизни…

А эта их сила, которую «слышала» Ица? Как это похоже на то, что чувствует при взгляде на Ось Мора! Только у Ицы ощущения куда ярче, словно ей проще поймать «сигнал».

– А что находится на Оси? – спросила вдруг Мора, убрав руку с панели.

Контакт с челноком разорвался: в голове как будто что-то отключили. Мора не успела сильно разогнать черепаху, но теперь та сбрасывала скорость на глазах.

– На Оси? Какой внезапный вопрос! – Госпожа Тааре забарабанила пальцами по подлокотнику. – Почему ты вдруг заинтересовалась?

Потому что она видела другие острова, которые плавают в воздухе, словно нанизанные на корни деревьев. Потому что эти деревья – куда больше, чем просто растения. А еще потому, что она это Древо «слышит».

– Говорят, Ось построили вокруг какого-то древнего дерева. Это правда? – спросила Мора.

Госпожа Тааре нехотя кивнула:

– Дерево было таким старым, что срубить его так и не смогли. Слишком крепкое. Правда, легенды гласят, что это великие не позволили. Тогда случилось довольно сильное землетрясение, и наши суеверные предки, конечно, связали его с волей богов.

– Может, и посадили дерево боги?

Госпожа Тааре усмехнулась:

– Мне казалось, ты в великих не веришь.

– Нет, конечно, – быстро мотнула головой Мора. – Я о легендах. И потом, в них должно быть какое-то… рациональное зерно.

– Рациональное зерно, – повторила госпожа Тааре. – Да, пожалуй.

Мора прикусила язык. Нельзя, чтобы госпожа Тааре что-то заподозрила.

– Честно говоря, мне просто очень интересно, как выглядит Ось. Такое высокое здание… На чем оно держится? На Втором любят говорить, что его подпирают боги.

Мора знала, что запросто на Оси побывать не могут даже жители Первого кольца. Нужен специальный допуск. Ее интерес должен был показаться логичным: всем любопытно, как устроена Ось, и всем хочется увидеть ее своими глазами.

– О, все это чудеса проектирования, Мора. Боги тут ни при чем. Да, Ось строилась с мыслью о богах. Она как бы соединяет нас с небесами Бездны. Но на деле все это не больше чем символ. Правда, внутри действительно красиво. Ты, наверное, знаешь, что на Оси заседает Квартум. Там же центр всей храмовой жизни. Храма как такового на Оси нет, но есть множество молелен и кабинеты духовных лиц. И огромный архив. Куда больше, чем тот, что у тебя в университете. Большинство документов не открывают сотни, даже тысячи оборотов. Ну и конечно, на Оси есть личные апартаменты, общие комнаты отдыха, залы приемов… Помещений вообще бесчисленное множество. А знаешь, на Ось ведь иногда водят экскурсии… Во все залы, разумеется, не пускают, но кое-что открывают и для посетителей. На самом деле я прекрасно понимаю, почему ты спрашиваешь. Ось – это особое место. Уверена, ты там побываешь, и очень скоро.

Показалось ли Море, или госпожа Тааре ей подмигнула? Мора вежливо улыбнулась и сделала вид, что любуется огнями города, который приближался все быстрее и быстрее. У нее свой секрет, но и у госпожи Тааре, без сомнений, есть тайна. Другой вопрос, кто кого лучше обманет…

Глава 10. Приглашение

На втором кольце фестиваль Синей звезды отмечали просто: выходили ночью на крыши и наблюдали, как небо пересекает комета. Недолго молчали, любуясь зрелищем, а потом расходились по отсекам, чтобы выпить в честь звезды по чашке синего лимонада, обсудить, какой яркой была комета в этот оборот, и улечься поскорее спать. Работу и учебу никто не отменял, а фестивалем это событие называлось скорее для красоты. К тому же точную дату никто предугадать не мог: иногда звезда появлялась через месяц после Праздника урожая, иногда через два.

В этот раз, судя по сообщениям из обсерваторий, звезда должна была показаться буквально через пару дней. На Первом собирались отмечать как следует. Занятия на следующий день отодвигали до полудня, а в заветную ночь, кажется, ложиться не собирались вовсе. Только и разговоров было, что о платьях, прическах и Большой арене, на которую выходило чуть не все Первое кольцо.

– Ты не знала? У вас на Втором разве не так?

Хенна крутилась перед зеркалом, а Мора бессильно перебирала в шкафу платья. Как ни странно, она быстро свыклась с алым форменным – все девушки носили точно такие же, и даже в этом ярком, почти кричащем наряде Мора сливалась с толпой. Это было безопасное, почти уютное ощущение. Но теперь нужно было выбрать что-то особенное для фестиваля…

– На Втором вообще все не так, – тихонько сказала она себе под нос.

– Ну-ну, какие упаднические настроения. Зато теперь ты здесь.

Хенна даже не уловила в ее словах иронии, и Мора смутилась. Вслух она не собиралась этого говорить – как-то само собой вышло.

– И с парой ты не определилась, и с платьем… Ты вообще не готова! Уму непостижимо. Нет-нет, это все не годится. Нужно синее. Ну-ка… А это?

Хенна вынула плечики с ярко-голубым сарафаном и скривилась.

– Да, для фестиваля точно не подходит. А в этот раз он так рано, что ты даже заказать себе ничего не успеешь… Ну ладно! Пойдем ко мне, я мигом тебе что-нибудь подберу.

Мора тронулась за Хенной с унылой покорностью. Вся эта возня с нарядами ее нисколько не будоражила, а разговоры про пару и вовсе расстроили. Хенне об этом она, конечно, не сказала.

– Это традиция, – объяснила Хенна. – У вас разве не так? Обязательно нужна пара! Синяя звезда это любит.

Мора только хмыкнула.

– Если пойдешь на фестиваль одна, на тебя будут смотреть как на ненормальную. Так не положено, понимаешь? Если у человека нет пары, он просто не идет.

Мора повела плечом. На нее и так будут смотреть во все глаза. С другой стороны… Она вдруг представила себя рядом с Реем и прикусила губу. С ним пойти она бы не отказалась, но она даже не знает, кто он такой и существует ли на самом деле.

– Ты здесь вообще? Ты куда улетела? Эй!

Хенна махнула ладонью перед лицом Моры и прищелкнула пальцами.

– Где витаешь? Смотри, говорю, что я тебе нашла.

Хенна выбрала из своего гардероба темно-синее, бархатное, как ночная Бездна, платье: длинное, наглухо закрытое спереди, сзади оно щеголяло вырезом до самой поясницы.

– Ну вот еще! – запротестовала Мора.

И цвет, и ткань ей понравились, но фасон!..

– Не вздумай капризничать! – Хенна всучила ей платье и отступила. – Бери, и точка. Нормальное! Ну и что, что спина голая? Не замерзнешь. Накидку возьмешь. Других у меня нет!

Захлопнув прямо перед носом Моры шкаф, Хенна выпроводила ее:

– Возвратов не принимаю. Спокойной ночи.

По пути к себе Мора невольно улыбалась. Она вдруг подумала, что, если бы не Хенна, она бы не только не пошла на фестиваль, но не осмелилась бы даже подумать о таком платье. Зикка, такая же резкая, как и Хенна, обычно ограничивалась тем, что отпускала едкие шуточки. Хенна же взяла Мору в оборот, и теперь ей даже не хотелось спорить…

Добравшись до дома, Мора вывесила платье и переоделась ко сну. В комоде у нее нашлись только сатиновые комбинации и пижама с рисунком усатой глокки, а поскольку в холодном, скользком сатине она спать не привыкла, то предпочла глупую, но удобную пижаму. Когда ритуал переодевания завершился, Шемус тактично кашлянул.

– Что-то не так? Хочешь раскритиковать глокку? Или платье? – вздохнула Мора.

И Хенна, и Шемус расшатывали ее привычный мирок, но Море это даже нравилось.

– Что вы, хозяйка, ни в коей мере. Я, к сожалению, не могу оценить вас визуально, но уверен, что платье, которое вам одолжила подруга, весьма удачно. Я хотел обратиться к вам совершенно по иному поводу. Вам, если позволите, записка.

Мора охнула. Ну конечно! Она все никак не напишет родным, и они, наверное, уже забеспокоились.

– Давай сюда.

Не зажигая света, Мора присела на краешек кровати. Из окна лился мутный свет фонарей.

– Вот, пожалуйста.

В воздухе перед Морой возник листок голографической бумаги, сложенный вчетверо. Она аккуратно подцепила уголок и раскрыла записку. Развернулась голограмма.

Перед ней возникла фигура. Запись, конечно, немного светилась, но в полумраке Мора разобрала лицо не сразу. Это был Парр. Выражение у него было мрачное и самодовольное, смотрел он прямо, и Мора невольно оправила майку и отодвинулась, чтобы голограмма глядела мимо нее. Если бы это была живая связь, Мора сгорела бы со стыда: чтобы этот нахальный мерзавец видел ее в таком наряде?..

– Слушай, милашка, тут такое дело.

На записи Парр заметно нервничал. Форменный галстук висел у него на шее вяло и небрежно, потому что он постоянно дергал его, чтобы ослабить еще сильнее.

– В общем, дело вот в чем: такую, как ты, ни один дурак не пригласит, так что капризничать ты не будешь. Я тебе сделаю гигантское одолжение. Пойдешь со мной. Завтра вечером зайду. И без фокусов! Всё.

Он махнул рукой, и запись оборвалась. Голограмма потухла.

– Конец сообщения, – услужливо пояснил Шемус. – Желаете просмотреть его еще раз?

Мора мотнула головой, а потом кивнула:

– Да. Давай.

Во второй раз Парр звучал нисколько не заинтересованнее, а еще Море показалось, что он все время поглядывает куда-то в сторону. Не читал же он заранее написанный текст? Тут два слова, и те проще простого. А может, с ним рядом кто-то сидел? Вот это возможно. Он проспорил друзьям?

Мора фыркнула и смахнула записку. Вряд ли ее кто-то пригласит, но идти с этой сволочью?.. Нет, нет и еще раз нет! Синяя звезда обойдется.

– Шемус, это правда, что у Парра родня в Квартуме?

– Поверьте, мне очень неудобно, но, боюсь, подобную информацию я раскрывать не уполномочен.

Ну конечно. А что, если…

– Код десять-ноль-пятнадцать. Углубленный поиск…

– Простите, хозяйка, со мной этот код не работает. Увы и ах.

Да чтоб тебя!

– Предвосхищаю ваш вопрос, – добавил он. – Нет, в архиве вы информации об этом студенте не найдете. Личные дела учащихся обычно закрыты.

Следовало догадаться. Ну и ладно… Даже если Парр и вправду такой опасный тип, как о нем шепчутся, Мора не побежит за ним по приказу, как рика.

– Шемус, давай-ка напишем письмо моим, на Второе, – попросила она.

– Как скажете, хозяйка. К сожалению, голографическую запись на Второе кольцо отправить не удастся, поэтому я предложу вам текстовый вариант.

– Да-да, я понимаю. Записывай.

– Слушаю, хозяйка.

Мора не знала, что именно из ее письма пропустят, а что нет, но о видениях она даже лично бы не рассказала: мама тотчас убежала бы в храм – советоваться с братом Теусом, отец бы не поверил, а Зикка подняла бы сестренку на смех. Поэтому Мора ограничилась самым общим и не особенно важным. Куда больше ее волновал ответ, она надеялась, что уж про Второе на Первом можно читать без цензуры.

Отправив сообщение, она вспомнила про записи отмеченных и, укутавшись поуютнее, начала их просматривать одну за другой.

Голограммы оказались короткими и довольно похожими. В разной степени обезображенные люди говорили о видениях или голосах, и каждый был свято уверен, что это боги. Старик с белыми, явно слепыми глазами, девочка без единого волоска на голове, мужчина с очень сильным нервным тиком и трясущимися руками… Они все говорили странным, словно запуганным тоном, но в том, что их не заставляли все это рассказывать, Мора не сомневалась. Слишком уж явные эмоции, такой благоговейный страх, граничащий с травмой, не подделать.

А еще они описывали богов на удивление схоже: все они упоминали особое сияние, которое исходило от фигур, – как будто боги ни больше ни меньше светились. Но именно так светились фигуры студентов на Третьем, когда тот человек из «Эгоса» показывал им, как работает особый чип в его карте! А если так, то «боги», которые являлись всем этим несчастным, могли быть такими же людьми с острова, как и они сами, а все эти «видения» – метаголограммами. Человек из «Эгоса» сказал, что «Глаз ворона» был старым проектом, просто им давно не занимались. А даты на записях меченых тоже стояли давнишние. Сто пятьдесят два оборота назад, четыреста с чем-то, больше пятисот…

Или Мора просто выдает желаемое за действительное и никакого сходства между метаголограммами и видениями у этих меченых нет? А тот круглый человечек в Центре полетов – Олиус, Обиус?.. Госпожа Тааре сказала, что предок Обиуса видел богов. Вот бы поговорить с Олиусом и выяснить, как это было…

Засыпая, Мора пожалела, что ей не с кем все это обсудить. Ей казалось, что ее голова скоро лопнет от догадок и подозрений, но разговаривать об этом с Хенной ей не хотелось, а если не с ней, то с кем? Не с Шемусом же… Он просто программа, а его ирония – не более чем надстройка, в которой на самом деле не больше индивидуальности, чем в штампованных на отцовской фабрике подошвах для ботинок…

* * *

Зал наполнялся быстро. Зевая и потягиваясь, студенты рассаживались на свои места и тянулись за оладьями и медовым сиропом. Сквозь садовые заросли цедило свои первые лучи светило. Стояла томная утренняя тишина. Все переговаривались вполголоса, сонно, но уже хихикали, переглядываясь, – предвкушали фестиваль.

Мора шла к дальнему столику быстро и стараясь не поднимать глаз. Завтраки в собственной комнате ей нравились больше, но рика почему-то не приходила, сколько ее Мора ни вызывала.

– Так-так. А вот и наша красавица.

В проходе вырос Парр. Выбросив руку, он преградил ей дорогу, и Мора отшатнулась. Его голос прозвучал слишком громко, некоторые студенты обернулись.

– Ну что, готова к фестивалю? Только и мечтаешь, наверное, Большую арену посмотреть?

Парр был так поразительно, так чудовищно красив, что смотреть на него становилось почти больно: Мора боялась, что не сможет отвести глаз, хотя ничего, кроме глухого раздражения, к этому парню не чувствовала.

– У тебя на твоем… как его?.. Десятом кольце про такие штуки и не слышали… – изгалялся Парр. – Боги, как же у твоих предков хватило денег тебя сюда засунуть? Ах да! Боги! Ну ясно. Всегда поддержат, всегда помогут. Нищим-то только на богов и надеяться…

Да его семья, наверное, раскошелилась не меньше чем на десяток операций для любимого сыночка – в то время как Мора мечтала об одной-единственной. Действительно, по сравнению с Парром она нищая.

Раздражение сменилось злостью. Хватит уже молчать! Вчера она попробовала дать сдачи – и уж кто-кто, а Парр этого заслуживает как никто другой.

– Знаешь… – очень тихо сказала Мора, глядя себе под ноги.

Вряд ли он услышал.

– Что-что? – весело переспросил Парр.

Вокруг зашептались. Море почудилось, что она превращается в кораблик из оберточного пластика, который опустили в Кольцевой канал. Вот его подхватывают волны сточных вод и несут, несут, крутя и вертя, все быстрее и быстрее, а он ничего не может сделать.

«Катись-ка ты в Бездну, Парр», – хотелось сказать Море громко и отчетливо. Чтобы услышали все. Она бы заправила прядь за ухо и добавила: «Зовешь, потому что тебя кинули все девчонки? Обойдешься. Приглашение свое можешь засунуть себе в зад».

Вокруг поднялась бы волна. Зашептались бы, загудели, заулюлюкали. Тарелки бы отодвинули, а оладьи бы остыли. Рики столпились бы в углу, недоуменно двигая ушами. Нести добавку или подождать?.. А Парр глупо заморгал бы, и лицо его пошло бы пятнами. Но ничего из этого Мора не сказала. Она просто отшатнулась, лихорадочно ища глазами свой столик, а Парр перехватил ее за локоть:

– Я у тебя не спрашивал, да или нет. Я сказал, что ты со мной пойдешь. Точка.

Он сжал ее руку так сильно, что Мора чуть не охнула. Лицо Парра исказилось такой гримасой, что почти потеряло всю свою привлекательность, и теперь ей стало страшно по-настоящему. Если захочет, Парр просто переломит ее пополам – он выше нее, шире и сильнее, а все, что может она, – это мысленно посылать его в Бездну.

– Прости, Парр, но она уже приняла другое приглашение. Без вариантов.

Рядом вдруг вырос Тай – такой же хмурый и безучастный, как и в архиве. Парр отпустил Мору.

– Это чье же приглашение? Твое, что ли?

Лицо у Парра от ярости заострилось.

– Мое, – просто отозвался Тай.

Руки он держал в карманах, как будто его ничего на свете не беспокоило.

– А, я понял, – ухмыльнулся вдруг Парр, отступая. – Отбросы к отбросам! Как же я не догадался…

Он расхохотался, развернувшись к остальным, и толпа, зашевелившись, подхватила. Мора шагнула было к Таю, но тот, не глядя на нее, развернулся и сел на свое место. Стульев – ни пустых, ни занятых – рядом не было. Тогда Мора двинулась в дальний конец зала.

– Ну ты даешь, – зашептала ей Тала, когда она опустилась за столик. – Он тебя пригласил? А ты, значит, отказалась?

Хенна, присев рядом, потянулась за салатом. Выглядела она на удивление хмурой.

– Ну и правильно. С этим типом лучше дел не иметь.

Мора уставилась в тарелку. Сбоку выросла рика и сунула ей поднос с разноцветными соусами, но Мора даже не посмотрела. Отбросами ее еще никто не называл.

– А мстить он не будет? – шепнула Ри.

Хенна лишь пожала плечами:

– Со мной Море беспокоиться не о чем.

Глава 11. Рей

Челноком, который взломала и угнала Ица, уже давно никто не пользовался. Эта черепаха, как и все списанные модели, которые хранились в старом отцовском ангаре, была слишком дряхлой и неповоротливой. К тому же ее системы дышали на ладан, а юсмиевые проводники могли в любой момент дать сбой. Но было у этой черепахи, как теперь понимал Рей, одно неоспоримое преимущество: она была очень старой, а значит, обученной куда лучше его собственной – молоденькой, юркой, но слегка глуповатой. Его челноку исполнилось всего с десяток оборотов, и, несмотря на рвение служить – «Летать! Скорее! Выше!» – черепаха поминутно отвлекалась, и приходилось снова и снова прикладывать руку к сенсору и возвращать ее на курс.

Ица же на своем челноке удалялась все быстрее и быстрее. Рей понимал, что после сигнала тревоги, который всполошил Наблюдательные лаборатории, не увязаться за Ицей гвардия не могла. Но, как ни странно, на радаре появлялись только обычные серые точки прогулочных и личных черепах. И ни одной красной.

Значило ли это, что Ица спрятала себя ото всех электронных систем? Тревога в лабораториях сработала, но вовсе не из-за того, что сенсоры обнаружили у нее карту без должного уровня доступа или поняли, что никакой карты у нее нет. Демонстрируя Рею «ошибку», она, безусловно, полезла в такие данные, куда пускали лишь немногих лаборантов. Вот и получилось…

Голограмму, которую Ица назвала ошибкой, Рей рассмотреть так и не успел. Только мелькнули длинные волосы и красное платье с золотой птицей на груди – значит, какая-то девчонка. А вот лицо Рей не разглядел. С чего это Ицу так встревожила одна из наблюдаемых?..

На радаре ее челнока теперь не было. Если бы Ица была обычной девушкой, Рей в это не поверил бы ни за что: арканитовые системы так просто не взломать. И уж точно не на ходу и не одним движением пальца. Но какое там! В лаборатории она управлялась с голограммами без карты, как будто она сама была арканитовой системой. Только вот ее чип – всего два миллиграмма арканита. Это крошечная, малосильная машина, которая должна была просто запустить процессы в органическом теле Ицы – вот и вся ее функция. У чипа не должно быть доступа в Сеть, и с него нельзя взламывать другие арканитовые установки. Или это Древо вмешалось и умножило возможности чипа в разы? Об этом побочном эффекте Рею думать не хотелось, но иного объяснения быть не могло.

Легенды, конечно, приписывали Древам почти магические способности. Якобы они породили все сущее в Бездне: острова, растения, зверей, людей… Скорее всего, так это и случилось на самом деле, но с объяснением куда более прозаичным – ведь можно сказать, что и эволюция творит настоящие чудеса, но происходит это за миллиарды оборотов. А влияние Древа? Не больше чем излучение – и никакой магии.

Черепаха скосила голову вправо, завороженно блестя черными, круглыми глазами куда-то в сторону. Рей выругался и прижал к панели обе руки:

– Ну давай же! Нашла время любоваться!

Отец предлагал ему купить челнок получше – постарше, покрупнее. С возрастом любопытство у черепах заметно угасало, и это безразличие, со стороны похожее на смертельную меланхолию, отлично влияло на управляемость. Но Рей отказался.

Магнум мог позволить себе десятки черепах. Может, даже сотни, если нужно. Но Рей был не магнумом, а его сыном, и ему ужасно хотелось обладать хоть чем-то своим. Именно поэтому на свой челнок он накопил сам, а отец еще долго качал головой: «Позор. Просто позор…» Рей прекрасно понимал, что отец волнуется вовсе не об удобстве сына, а о собственном престиже. Теперь Рей сжимался, думая о том, как будет ругаться отец, узнав про Ицу.

Нет, Ицу отец должен был увидеть – рано или поздно. Правда, Рей надеялся, что у него еще будет время на должное тестирование и отладку. Но с девяносто четвертой Ицей все пошло не по плану.

Впрочем, на те пару вопросов, которые он успел задать, Ица дала неожиданные ответы. Теперь Рей знал: она получилась. Все прежние попытки заканчивались провалом…

* * *

С предыдущей, девяносто третьей, Рей едва не отчаялся.

– Задача пятнадцатая. В чем, по-твоему, высшая ценность для человека? – читал он.

Голограмма девяносто третьей Ицы слабо мерцала в полумраке, держала руки на коленях и смотрела вперед внимательно, вежливо и очень покорно. Рей опустил арканитовое стеклышко, на котором сменялись цифры.

– Свобода. Самостоятельное принятие решений, – ответила она наконец.

Рей прищурился, но ответ принял. Пауза на обдумывание вышла долгая: три секунды и шестьсот девяносто две миллисекунды. Хорошо.

– Задача шестнадцатая. Как определить, счастлив человек или печален?

Ица заколебалась и сцепила пальцы в замок. Отсветы арканитовой установки причудливо преломлялись в охранительных амулетах у входа, роняя на ее лицо синие пятна.

Рей менял камушки в оберегах каждый свой эксперимент, и в этот раз выбрал голубые и лиловые. Не то чтобы он верил в помощь стекляшек, но каждый раз с каким-то суеверным страхом их менял. Забирать с собой старые неудачи ему не хотелось, а переплести нитки было быстрее и проще, чем лишний раз задумываться, не тратит ли он время зря.

– Человек может скрывать свое истинное состояние, – наконец ответила она. – Улыбка не символизирует радость, а слезы не всегда означают грусть. Тем не менее при контакте, закрепленном многими оборотами…

– Говори нормально, иначе не засчитаю.

– …если люди знакомы долго и близко, то определить состояние можно и не основываясь на внешних данных.

Рей вздохнул. Формулировки все-таки квадратные, но смысл годится.

– Ладно, сойдет. Дальше. Давай-ка вот это: задача пятьдесят первая. Этическая дилемма.

Ица кивнула и чуть наклонила голову. Ее лицо было нарисовано схематично, на скорую руку и потому казалось скорее детской каракулей, чем серьезной картинкой для объемной проекции, но все это было не важно. Мимика Рея пока не волновала – ему нужны были правильные ответы.

– Ты работаешь в медцентре. Доставляют больных. Экстренные случаи, отравление токсином. Ты узнаешь, что одна из поступивших – твоя мать. Еще два пациента – незнакомые тебе дети, близнецы, которым всего по пол-оборота. У тебя только одна доза противоядия. Ее хватит или на одного взрослого, или сразу на двух детей. Кому ты дашь лекарство?

Ица выпрямилась. На арканитовой пластинке замигало: пятьсот, шестьсот, семьсот миллисекунд…

– Младенцы – невинные существа, – выдала Ица. – Я введу антидот детям.

Семьсот три миллисекунды. «Младенцы»!..

– А как же твоя родная мать? Ты не подумала, что дозу можно разделить и дождаться поставки новых порций? Оттянуть время?

Ица упрямо замотала головой:

– Ребенок. Невинное существо. Безгрешное. Чистый файл. Целых два.

Уголок ее губ задергался, выражение лица исказилось. Девяносто третью Ицу закоротило. Рей вскочил на ноги, шлепнул пластинкой об стол и выругался. Стеклышко треснуло, зеленые строчки замигали и растворились.

– Отбой. Не прошла.

Сияющая фигура исчезла, и в ангаре стало темно, как в отцовском винном погребе. Рею почудился тяжелый, кислый аромат забродившего винограда – так пахло и в подвалах, куда он приходил подумать, – но запах тут же улетучился. В помещении пахло не вином, а очередным провалом.

– Безгрешное! Да где ж ты слов-то таких нахваталась!

Сколько он ни бился, сознание у него не получалось. Ицы давали разные ответы, но думали они по одинаковой схеме, и результат выходил один. Не складывалось из умного, сообразительного существа настоящего человека, и в этом была серьезная загвоздка.

Тогда-то Рей и решился. Знал, что нарушает закон, но опасался даже не гнева властей – заключение в Бастион казалось ему призрачной угрозой. Куда страшнее был гнев отца – уж он-то был реален. Но мысль о том, что Древо все может исправить, что с ним наконец-то все получится, не давала Рею покоя.

К тому же на острове магнума за ним просто не могли проследить. Доступ к корням Древа ничем не ограничен – никто не узнает, что он сделал. А уж тот крошечный кусочек корня, который Рей решился забрать, не может нанести никакого вреда острову. Древо – гигант возрастом много тысяч оборотов, и если сосчитать всю площадь его покровов, цифры получатся невообразимые. Ну не рухнет же остров в Бездну из-за того, что Рей отломит корешок размером меньше ногтя!

Рей не мог не попробовать. Он слишком много вложил в Ицу, чтобы просто взять и отказаться от нее. Ица была его собственным проектом – его созданием, но дело было не только в этом.

Рей хотел доказать отцу свою состоятельность. Хотел, чтобы отец наконец зауважал его. Перестал говорить, что Рей человек «без цели и смысла» – это было его любимое выражение, – и перестал упоминать мать так, будто вся цель ее существования свелась к тому, чтобы укорять со дна Бездны своего непутевого сына. Отец вел эти разговоры из раза в раз. Только немного менял формулировки, но Рею казалось, что он слушает одну и ту же запись. Его невероятно злил каждый новый разговор про то, что ему якобы не хватает концентрации, что он не занят ничем важным и полезным, а все его увлечения не стоят черепашьего глаза.

Рей и правда пропускал немало занятий в академии, но это не потому, что ему не хотелось учиться, и, уж конечно, не потому, что он надеялся на особое отношение. Все эти модули его попросту не увлекали. Просиживая штаны в аудиториях на островах академии, он ощущал, как превращается в еще одного сноба, под завязку набитого ценными знаниями из Наблюдательных лабораторий, – пустого, чванливого каарита, который только и может, что рассуждать о том, насколько наблюдаемые бестолковы и какое облегчение называться Высшим. Рею же хотелось сделать что-то свое. Что-то, чего еще не изобретали наблюдаемые.

Но даже это было не все. На ассамблеях Рей не раз слышал, как девчонки шепчутся о некоем секретном проекте «Генофонд». Если им верить, то выходило, что магнумы регулярно забирают с наблюдаемых островов людей ради свежей, здоровой крови, которая поможет кааритам не выродиться. И забирают, не оставляя им выбора. Сгоняют, как скот, на особые острова, где держат взаперти. Используют женщин как инкубаторы, а мужчин – как каких-нибудь дроков-осеменителей. И все потому, что цивилизация кааритов на грани исчезновения и без новых генов они просто не выживут.

Конечно, по численности каариты ни с одной из низших цивилизаций сравниться не могли. И да, о случаях рождения «порченых» детей Рей слышал не раз. И если отца за чтением утренних новостей пугали цифры, то Рея – тот факт, что несчастных новорожденных с мутациями усыпляли, даже не дав им шанса. Ведь среди высших таким вопиющим несовершенствам места нет… Но слухам о проекте «Генофонд» Рей все равно бы не поверил – девчонки вечно болтали невесть что, любили жутковатые тайны и теории заговоров.

Только вот Рей слышал о проекте и от отца. Не напрямую, конечно, – он подслушал ссору матери с отцом, когда был совсем еще мелким, и хорошо запомнил это странное, много раз произнесенное слово – «генофонд». Тогда отец улетел надолго, а мама на вопросы Рея не отвечала. Она только поджала губы, и точно так же прореагировал отец, вернувшись спустя сутки, – нахмурился и ничего не стал рассказывать.

– Нечего тебе в дела магнумов лезть, – угрюмо буркнул он.

И теперь, уловив на ассамблеях знакомое название, Рей сразу же пошел к отцу. Но услышал ровно то же, что и много оборотов назад:

– В дела магнумов тебе лезть нечего.

Ответ был исчерпывающим. Рей убедился не только в том, что отец относится к нему с прохладцей, но и в том, что магнумы ради «высшей цели» готовы на все. Его это не устраивало.

Отец хотел, чтобы и Рей когда-нибудь пошел по его стопам, – а если так, ему нужен был не просто собственный проект, но самый настоящий прорыв, который положил бы конец зверствам вроде «Генофонда».

И Рей задумал создать человека. Не синтетическую подделку с цифровым мозгом, а живого, настоящего человека с набором предопределяемых характеристик. Чтобы не нужно было искать новые гены среди наблюдаемых. Чтобы можно было наращивать свой генофонд самостоятельно.

Вот так и родился у Рея замысел Ицы. Он провозился с ним не один оборот и готов был сдаться, только если не поможет последнее средство – Древо жизни. Тогда-то он и отправился в скалы на побережье Бескрайнего моря. Пещеры в них вели к самым корням Древа, и Рей решился нарушить закон.

В глубине души он отчаянно спорил с любимыми словами отца: «Тебе стоило родиться в семье обычного каарита. Достойным сыном магнума нужно еще вырасти». Нет, он не считал себя лучше других и задумал осквернить Древо вовсе не потому, что чувствовал себя безнаказанным. Сев в развилку корней, Рей долго собирался с духом и, занеся руку, не раз ее отдергивал. Ему нужно было проверить свою теорию с Ицей, и не только потому, что он уже так далеко зашел, – он безумно хотел увидеть в глазах отца гордость. Но что, если все обернется провалом? Последним, грандиозным провалом…

В конце концов Рей выдохнул.

– Прости меня, доброе Древо, – шепнул он и надломил корешок.

В воздух плеснуло искрами. Древо дрогнуло, но Рей сжал зубы и потянул. Сочась зеленым светом, будто кровью, корешок наконец отошел. Рею показалось, что Древо залихорадило, и он накрыл корень ладонью.

Смысла в этом было не много – вряд ли его прикосновение могло что-то исправить, но ему хотелось как-то загладить вину. Когда он отдернул руку, корень все еще неясно мерцал тускло-зеленым, но искры из надлома уже не струились. Земля не тряслась, и остров, кажется, рушиться в Бездну тоже не собирался.

Рей спрятал трофей в карман, а выходя из пещер, оглянулся и бросил:

– Спасибо тебе, доброе Древо.

Как будто оно могло его услышать. Как будто оно – смешно подумать! – способно было мыслить.

С резервуаром для биораствора Рей еще ни разу не экспериментировал – он собирался отливать физическое тело только для отлаженной программы. Но голограмме, которую он использовал как временный вариант тела, от корня Древа было бы ни жарко ни холодно. Поэтому Рей растер корешок в пыль и добавил его в биораствор в надежде, что физическая оболочка, созданная с такой примесью, повлияет и на загруженную в нее программу. Но для создания тела требовалось время, а процентная шкала на крышке резервуара двигалась медленно. Рей был вынужден поминутно выскакивать наружу, дабы убедиться, что вокруг никого.

Опасаясь отца, он чувствовал себя нашкодившим мальчишкой, но понимал, что нигде, кроме домашнего острова, свои эксперименты проводить все равно не смог бы. Здесь Рея надежно укрывал защитный экран, а перенеси он свои арканитовые установки куда-нибудь на далекий необитаемый остров – как защитить их от чужих глаз?

Время от времени он поглядывал на технические голограммы со схемами. Понемногу формировался скелет, наращивались мышцы, нервы, кровеносная система. Бежал текст отчета. И строка состояния: двадцать девять процентов, тридцать, тридцать один…

Светило еще не ушло под остров, когда, выскочив в очередной раз из ангара, Рей обнаружил, что флажок на причальной башне за рощей взметнулся в воздух. Отец прилетел. Он никогда не возвращался так рано, и если вернулся, то не просто так. В лучшем случае хотел в порядке исключения поужинать вместе с сыном. В худшем – обсудить его поведение.

Вряд ли он мог узнать про Древо – никаких систем слежения у побережья не было и быть не могло. Но то, что отец не подозревал о Древе, вовсе не значило, что в поисках Рея он не мог заглянуть в старый ангар. А показывать очередную Ицу, неподготовленную, непротестированную, Рей не хотел: не увидев ее во всей красе, не разобрав, какой в ней потенциал, отец прикажет уничтожить и Ицу, и сам ангар со всеми установками сына. Ставить формирование тела на паузу тоже было бессмысленно: содержимое резервуара было прекрасно видно через стеклянную крышку, и трудно было не понять, что здесь происходит. Вот потому-то Рей и заторопился.

Шкала уже показывала тридцать пять процентов, когда Рей понял, что не подумал о внешности. Он столько мучился над сознанием будущей Ицы, что совершенно упустил из виду такие мелочи, как лицо или особенности фигуры. Он вообще не представлял ее физическую оболочку, не думал, должна ли это быть она, – его занимало только содержимое ее головы. Так что для фигуры он задал стандартные параметры из настроек резервуара, а для лица открыл базы из Наблюдательных лабораторий.

Наночастицы позволяли узнать о низших немало, и в базах лабораторий фиксировалась подробная хроника жизни на каждом отчужденном острове, включая не только имена, генеалогические древа и род занятий населения, но и их снимки. Сами наночастицы, конечно, были передатчиками неустойчивыми: ирризий, из которого они состояли, был нестабилен и сигнал подавал хаотично, но хватало и этого. По сути, вся деятельность Наблюдательных лабораторий держалась именно на этом неуправляемом, загадочном веществе, свойства которого каариты до конца не определили до сих пор. Бездна была полна частиц ирризия, которые плавали в пространстве, но только при их взаимодействии с юсмием удавалось преобразовать их излучение в аудиовизуальный сигнал – так и появились когда-то Наблюдательные лаборатории.

Кто угодно базы открыть бы не смог, но у Рея были отцовские ключи – он уже давно скопировал их себе, аккуратно вскрыв домашнюю арканитовую систему. Хвастаться такими навыками перед отцом он, конечно, не стал бы, но, когда отец укорял его в безделье, Рей про себя невольно вздыхал. Взломом арканитовых систем можно было неплохо зарабатывать на черном рынке. Но разве станет это делать сын магнума, сам будущий магнум?

Зато теперь было из чего наскоро выбрать лицо: Рей просто пробежался по файлам и, зацепившись за какие-то цифры со звездочкой, нажал на них. Что это за звездочка, он не задумался, а когда система выдала сообщение об ошибке и запрос на ее устранение, Рей нажал на согласие не глядя. Если ошибку можно исправить, то в чем проблема?..

Резервуар, правда, почему-то вспыхнул зеленым, но тут же потух, и Рей решил, что это порошок из корня Древа входит в реакцию с биораствором. Наверное, это нормально. Узнать наверняка он все равно не мог.

Только сейчас Рей заметил, как сильно трясутся у него руки. Долгие ночи он корпел над упрямой программой искусственного интеллекта для Ицы, доделывал ее и переделывал, переписывал код с чистого листа и редактировал его снова и снова. Он ломал голову, изобретая вопросы для экзаменовки – все более сложные, так, чтобы и самому на них ответить было непросто. И все это был промах за промахом, месяцы провалов, один за другим. А теперь… теперь-то уж получится?

Некстати он вспомнил, что не поменял бусины в амулетах, на шкурах плясали все те же голубоватые отблески, которые видела еще девяносто третья Ица. Неудачная Ица, как и все предыдущие. Следовало вдеть хотя бы еще одну бусину, привязать какое-нибудь перо, но у Рея с собой ничего не было, а времени оставалось в обрез.

Откинув расшнурованный полог, он снова выглянул наружу. Роща отливала оранжевым, будто подсвеченный кусочек янтаря. Вдалеке, над скалами, собирались тучи.

Рей скользнул внутрь: шкала показывала девяносто шесть процентов. Снова наружу. День выдался прохладный; свежий воздух остужал голову. Опять внутрь. Все еще девяносто шесть. Наружу. Флажок над причальной башней трепетал на ветру, но поле перед ангаром стояло тихое, а на дорожке, ведущей через рощу, никто так и не показался. И почему Рей решил, что отец непременно придет сюда? Может, он вернулся по своим делам и ему вовсе не до сына и его затей. Или он молчаливо ждет его на ужин, за которым снова будет обсуждать его будущее?

Полог грузно хлопнул. Строка состояния все никак не хотела двигаться, а потом шестерка вдруг поменялась сразу на девятку. Остался один процент!

Рей выдохнул, но, взглянув на технические голограммы, вздрогнул. Строки отчета сыпались одна на другую, да еще кодировка сбилась, и вместо знакомых символов по экрану теперь бежала неведомая абракадабра. Изображение тела подернулось помехами. ДНК вертелась, как бешеная карусель. В чем дело?

Девяносто девять процентов на шкале мигнули, система утробно заворчала, забормотала, и технические голограммы пошли полосами. Все вдруг вспыхнуло и разом потухло.

Рей замер. Помещение погрузилось в синеватый мрак, и только диоды на крышке резервуара тихонько перемигивались. Потом что-то зашипело, крышка щелкнула, и в воздух вырвались голубоватые клубы пара. Значит, шкала все-таки дотянула до ста процентов…

В прозрачной голубой подсветке резервуара Ица казалась бледной и хрупкой, как лист пергамента. Волосы были мокрыми от биораствора и липли ко лбу острыми перышками. Влага покрывала кожу, тонко выпирали плечи, ребра, коленки. Крупные глаза тоже блестели – но, кажется, совсем не от биораствора, а от любопытства, и Рей на какое-то мгновение залюбовался. Это он – он! – ее создал. Своими руками! Она появилась только потому, что этого захотел Рей. И в ней, возможно, то будущее, которое так нужно его вырождающемуся народу…

Рей, конечно, забыл про одежду – расплывчатым голограммам, мало похожим на человека, все это не требовалось. Не подумал, что вполне, в общем-то, логичное стремление изучать мир перевесит все запреты. Упустил, что вовсе не задумывал Ицу тренированной и послушной, как рика.

Вот и получилось то, что получилось: мало того что Рей нарушил закон, отломав от корня Древа жизни кусок и использовав его для создания искусственного интеллекта, так он еще и упустил Ицу раньше, чем смог полноценно протестировать.

* * *

Теперь ее челнок удалялся в Бездне, а Рей, сжав зубы, подгонял свою черепаху, которая с каждой минутой отставала все сильнее и сильнее.

Во всей этой ситуации был только один плюс: Рей знал, куда Ица летит. Но это же было и минусом: она летела в Зону отчуждения. И проблема была даже не в том, что она хотела попасть на один из наблюдаемых островов. Все было куда хуже. Защитный экран на границе с Зоной живым не преодолеть. А Ица об этом, судя по всему, не знает.

Глава 12. Большая арена

– Совершенный искусственный интеллект и поныне остается недостижимой мечтой, к которой человечество стремится уже не одну сотню оборотов…

На шепотки в аудитории преподаватель не обращал ни малейшего внимания. Он бродил взад-вперед по кафедре, заложив руки за спину, и бормотал себе под нос так глухо, что его голос едва долетал до верхних рядов.

– Попытки воспроизвести человеческое сознание и присущую только человеку способность мыслить предпринимались не раз, но все они терпели поражение. Многие из поныне действующих научных центров запускали при поддержке крупных корпораций проекты, которые носили громкие, звучные имена… Но ни один из них не продержался в широком употреблении больше оборота. Сейчас на рынке нет ни одной программы, хотя бы отдаленно соответствующей требованиям, которые можно было бы предъявить структуре, называемой интеллектом, сопоставимым с человеческим…

Совершенно седой, туговатый на ухо, преподаватель современных технологий, очевидно, не признавал переделок, и вид его забавно диссонировал с названием курса, который он вел. Мора едва его слушала, и не одна она. Вокруг постоянно шептались – то про фестиваль, то про утреннюю сцену за завтраком. Чтобы отбить желание себя рассматривать, Мора собрала волосы в пучок, как показала ей Хенна. Поглядывать в ее сторону не перестали, но теперь отворачивались гораздо быстрее, и Мора видела, как некоторых передергивает. Вот и отлично. От мысли, что шрам и правда можно использовать как оружие, Море стало удивительно легко. Вот бы она отшивала таких, как Парр…

Каждый перерыв она высматривала Тая, но занятия разных ступеней больше не пересекались, и даже в коридорах его было никак не поймать. Отыскала его Мора только после «Современных технологий», которые стояли в расписании последними. Преподаватель еще, кажется, что-то бормотал себе под нос, когда прозвучал гонг, и ребята, предвкушая фестиваль, повалили к выходу. Светило уже опускалось к горизонту, бросая не паркет полосатые тени. В редеющей коридорной толпе Мора заметила знакомую фигуру.

– Слушай, я хотела тебе сказать спасибо.

Она нагнала Тая, но он даже не обернулся.

– Ну говори.

– Ты ведь за меня просто заступился? Ты же не пойдешь со мной на фестиваль?

– Какая догадливая.

– Совсем-совсем?

– Я не хожу на фестивали.

– Только на фестивали?

– Вообще ни на какие праздники не хожу. Это бред.

– А ты мрачный.

– Какая ты проницательная! Слушай.

Тай вдруг остановился, выудил руку из кармана и ткнул пальцем в сторону Моры.

– То, что я сунулся к этому дебилу, ни о чем не говорит. Мне вообще к нему лезть не стоило.

– Но зачем-то ты к нему полез. – Мора хитро улыбнулась. – Ты ведь не дурак.

Она уже все обдумала: пойти одна она успеет всегда. Но почему-то ведь Тай ей помог? И, вполне вероятно, с риском для себя.

Он открыл было рот, но тут же его захлопнул. Глаза неприятно сверкнули.

– Просто отвяжись от меня, поняла?

Мора повела плечом. Если бы Тай ей нравился, такая резкость ее бы обидела.

– Знаешь, роль хамского мальчика уже занята. Придумай другую.

– Парр не просто хамский мальчик. Не суйся к нему, поняла?

– Ну и кто он? Ты же вон сунулся!

Тай сжал зубы – Мора видела, как заострились его скулы. Они шли по коридору в полном молчании. Продолжать дискуссию Тай явно не собирался, но и шага он тоже не ускорял, так что Мора легко за ним успевала.

– Слушай, а ты что, в секте? – допытывалась она.

– Чего?

– Ты против операций?

– С чего ты решила?

– Ну, у тебя такое обыкновенное лицо, что можно с тоски удавиться. По здешним меркам уж точно. Хочешь показать, что ты особенный? Тем, что не особенный?

Тай хмыкнул:

– Сложновато. Я бы сказал, что это с твоим лицом можно с тоски удавиться, но я такие шутки не люблю.

Мора пожала плечами. Слова Тая на удивление не задели ее.

– Да ладно тебе! Я и не такое слышала. На Втором меня звали заразной.

Она попыталась придать тону беззаботности, но голос ее невольно дрогнул. Тай тотчас глянул в ее сторону:

– Это почему?

– Наверное, думали, что уродством можно заразиться. Взять меня за руку и покрыться бородавками. Превратиться в жабу!

– Жабы вообще-то симпатичные.

– Не знаю. По-моему, они жуткие.

– Совсем не жуткие. У моей сестры было две жабы… – начал Тай и вдруг резко оборвал себя.

Он сгорбился, засунул руки еще глубже в карманы и пошел быстрее, не разбирая дороги. Коридоры к концу последней лекции почти опустели, но он все равно задел плечом одну девчонку, наступил на ногу другой и толкнул робкого паренька из новичков.

– Эй, ты чего?

Море показалось, что они наконец-то разговорились – пусть даже о такой ерунде, – лицо у Тая разгладилось, исчезла хмурая складка меж бровей, и вдруг снова этот мрачный вид.

– Хочешь – пойду с тобой на фестиваль, – вдруг бросил он на ходу.

Мора чуть руками не развела.

– Это что еще значит? Что за перепады настроения?

– Не морочь мне голову. Зайти за тобой или не надо?

– Это я тебе голову морочу?

– Слушай, в последний раз спрашиваю: идешь со мной или нет?

Мора сощурилась:

– Ну, если ты приглашаешь…

Тай уже закатил глаза, поэтому она быстро добавила:

– Иду.

– Ну и отлично. Но учти: на пару часов, не больше.

* * *

Платье Хенны село на Мору как влитое. Она еще долго крутилась перед зеркалом, рассматривая себя то спереди, то сзади, и никак не могла привыкнуть. Открытая спина ее смущала, но ей нравилась синяя материя, нравилось, что оттенок темный и глубокий. Ткань переливалась – не так дешево, как сверкают блестки, а мягко, едва заметно, и это еще больше усиливало ее сходство с ночной Бездной.

А что, если сияющие точки, которые загораются в темном небе, – это другие острова?.. Но еще мобус в семейном отсеке рассказывал: звезды – это просто пыль Бездны, потому что никаких физических тел, способных уместить на себе жизнь, даже самые сильные островные телескопы никогда не фиксировали…

– Шемус, проверь входящие сообщения, – по просила Мора, рассматривая вырез сзади.

От вида собственной голой спины по коже у нее бежали мурашки. В шкафу она разыскала довольно прозрачную накидку в тон платью и еще одну потеплее, меховую, но совершенно невообразимого кислотно-желтого цвета. Теперь никак не могла решить, какая хуже: первая ничего не прикрывала, но вторая выглядела как линялая мягкая игрушка.

– Пусто, хозяйка. Ни одного самого завалящего сообщеньица.

– Мог бы и не иронизировать.

– Простите, хозяйка. Вы, наверное, ждете ответа от своей семьи?

– Жду.

– Могу продублировать ваше предыдущее письмо на случай, если они пропустили оповещение.

– Ну давай.

– Готово, хозяйка. Продублировал. Можете не беспокоиться!

– Шемус, что лучше – красивая, но бесполезная накидка или уродливая, но теплая?

– Ночь, если позволите заметить, не должна быть холодной. Вы не замерзнете, даже если не выберете ни одну.

Мора снова оглядела себя со спины. Ее бледная кожа ярко контрастировала с глубоким, темным бархатом. Мобус кашлянул:

– Если позволите, хозяйка…

Мора отвернулась от зеркала, ощутив порыв стянуть с себя это вычурное великолепие и одеться в обычную студенческую форму.

– Что такое?

– Я уверен, что вы выглядите просто прекрасно, хозяйка. Честное слово.

Мора закусила губу.

– Не нужно мне льстить, Шемус. Противно, когда знаешь, что это неправда. Ты же все равно меня не видишь.

– Это не лесть, хозяйка, а необходимая вам доза поощрения. Все люди время от времени нуждаются в стимуляции, и не важно, насколько они плохо или хорошо выглядят.

– То есть ты подбадриваешь меня просто так? Вслепую?

– Вслепую или нет – это не важно, хозяйка. Важно только то, что вы прекрасны изнутри.

– Ну и дурак ты, мобус, – фыркнула Мора.

Она ему не поверила, но его поддержка все-таки пришлась ей кстати. Мора снова убрала волосы в пучок, но в этот раз ослабила его и выпустила несколько прядей по обе стороны лица. Она решила, что не будет прятаться. Эффект, который сегодня производила ее отметина, ей даже понравился. Как удивительно: то, чего она всю жизнь боялась, могло стать и оружием – просто она никогда не давала себе шанса.

И все равно Мора смотрела на себя с тревогой. Хотя в полумраке она, возможно, сойдет за здешнюю красавицу с эксцентричной переделкой. Детали все равно будет не рассмотреть, и уродливое можно будет принять за интересное.

В дверь стукнули. Коротко, не слишком твердо, как будто еще не решили, правда им нужно в пятую башню или уже нет.

Мора закусила губу и, направившись к двери, обняла себя руками. Ну почему, почему так страшно, будто она снова едет на Первое кольцо со Второго! Но тогда, в Праздник урожая, это было проще – она совершенно не представляла, что ее ждет. Сейчас же Мора знала в лицо весь Квартум, знала Хенну и ее подруг, Парра, Тая… Но теперь это словно мешало. И почему ей кажется, что все до единого вокруг нее что-то скрывают?.. Или это опять ее… «самомнение»?

– Привет.

За дверью стоял Тай. Затянутый в синий костюм, с белым воротничком и синей же бабочкой, он выглядел так строго, что у Моры пересохло во рту. Что за парад этот фестиваль на Первом кольце? А потом она заметила у него под глазом синяк.

– Что такое? – испугалась она. – Откуда это у тебя?

Тай поджал губы и окинул ее взглядом, избегая, впрочем, лица.

– Неплохо выглядишь.

Мора вспыхнула:

– Ты не ответил.

– Девушку не поделил с одним придурком.

– А…

Мора могла лишь гадать, речь о ней и Парре или все же нет.

– Может, тебе нужно лед приложить? Когда это случилось? Ты уверен, что хочешь идти?

– Слишком много вопросов. Пойдем, пока я и правда не передумал.

– А может…

Мора растерянно оглянулась. Взгляд Тая скользнул по ее оголенной спине, и кожу обожгло.

– Я забыла накидку!

Она бросилась в свою комнату, схватила ярко-желтую и как следует в нее закуталась.

– Слушай, я могу пойти одна. Правда, – снова начала она. – Все это ни к чему. Если я всему виной, то я совсем не хочу…

– Мора, – очень серьезно сказал Тай, – нам надо идти.

Он подставил ей локоть. Как странно он выделил это «надо»…

* * *

Чтобы студенты могли добраться до арены, к воротам подали двухместные челноки. Кажется, на фестиваль здесь и вправду не ходили поодиночке: все поднимались на борт черепах строго по двое. Управлять аппаратом не требовалось – система сама знала, куда вести челнок. Прикусив губу, Мора крутилась на скрипучем кожаном кресле и жадно рассматривала все вокруг, а Тай покачивал головой.

– Ты здесь уже давно, а я и недели не провела, – напомнила она.

Тай промолчал. Суета его словно не касалась, и Мора вдруг подумала, что этим Тай напоминает очень древнюю черепаху.

Первое кольцо меж тем разворачивалось причудливой спиралью улочек. Чем ближе они подъезжали к арене, тем выше попадались дома, как будто хотели сравняться с Осью, взмывающей прямо в небо. Вставали из кружева зелени стеклянные шпили, гладкие купола и крутые крыши с балкончиками, мелькали расписанные витрины магазинов, мигали вывески ресторанов, галерей и голо-графических театров, а над потоком челноков, откинувших купола, разливался душистый аромат теплой ночи.

Большая арена оказалась огромной площадью в форме полумесяца, и Мора ахнула, когда улица загнулась и вильнула, а челнок замедлил ход, чтобы остановиться у входной арки. Арена была заполнена так плотно, что казалось, будто на ней собралось все Первое кольцо. Бездна уже налилась чернильно-синим и была пересыпана сверкающей пылью, но фонари на арене не зажигали специально, и глаза быстро привыкли к полумраку. После поездки по ярким магистралям, расцвеченным огнями, где черепахи текли друг за другом ровной, плотной рекой, у Моры еще немного кружилась голова: она едва успевала оглядываться, силясь рассмотреть всех и вся.

Тай только морщился. В полумраке синяк на его лице почти не бросался в глаза, и Мора даже поверила, что не имеет к нему никакого отношения. В конце концов, сколько можно думать, что вся Бездна крутится вокруг нее?..

Пряча верхушку в облаках, прямо за ареной вздымалась Ось; тонкая, прозрачно-воздушная, она походила на кристалл горного хрусталя. Грани ее играли отраженным светом, блики с далеких улиц скользили по стеклу, и, всматриваясь в нутро Оси, Мора поняла, что дрожит.

Ось снова что-то шептала. Мора не сразу уловила ее голос в шуме толпы, но теперь поняла: она не просто слышит Древо, она чувствует его силу. Мора задышала быстрее, силясь успокоиться, и тут ее накидка вспыхнула зелеными искорками. Неужели снова?..

Мора попыталась смахнуть искры, как будто это могло прогнать и подступающее видение. Тай заметил.

– Что ты там возишься? Пухоеды заели? – фыркнул он. – Ты знала, что плохо обработанный мех рики – рай для пухоедов?

Мора прикусила губу:

– Это мех рики?

– Ну а чей еще?

– Я думала, искусственный!

– На Первом кольце не бывает ничего искусственного, – поморщился Тай. – А вот крашеное бывает.

Тай отвлек ее, искры как будто потускнели, так и не перекинувшись с накидки ни на платье, ни на руки. Сейчас у нее не давило виски, не теснило грудь, как прежде, и Мора с облегчением выдохнула.

– Ты ничего странного не видишь?

Она стянула накидку с плеч и встряхнула:

– Кроме этой желтой тряпки – нет, ничего.

Мора аккуратно повесила мех на ограждение. Обойдется и без него.

– И не слышишь ничего… необычного?

– Да я тебя еле слышу!

Мора вздохнула. Видение, кажется, удалось отогнать, но от близости к Оси все равно было неуютно.

– Да чего ты? – спросил Тай.

Мора не сводила глаз с Оси. Ей чудилось, как Древо в ее недрах пульсирует, дышит, зовет. Голос был неотчетливый, бесплотный, больше похожий на белый шум, но он манил, притягивал, и Море до ужаса вдруг захотелось оказаться там, за этими непрозрачными стеклами.

– Да что с тобой такое?

Тай тронул ее за локоть, и Мора встряхнулась. Если и Ица чувствовала Древа, значит, Мора точно не ненормальная.

– Все хорошо, – отозвалась она.

– Вот и молодец. Обмороков нам тут не хватало. И так не протолкнуться.

Тай отвернулся. Арена, окруженная галереями колонн, тем временем бормотала и колыхалась. Сверкали украшения и блестки на платьях, переливались причудливо сплетенные ткани, и казалось, будто вся эта темно-синяя толпа – продолжение самой Бездны. Черты лиц стирались, смазывались, и было уже не разобрать, где переделка, а где уродство. Мора выдохнула: здесь, в этой толпе, задрапированной полумраком, о своей отметине она могла забыть.

Лучшие места по кромке арены, поднятые повыше к небу, были заняты. Там уже сидели, стояли, переговаривались и передавали друг другу угощения, которые разносили девушки в тонких вуалевых платьях. Чуть ниже колыхалась основная масса гостей: здесь сидячих мест не было, зато какие-то ушлые ребята забрались на ограду у самого входа и, улюлюкая, махали с нее своим знакомым в гуще арены.

– Будешь?

Тай протянул Море синий лимонад. От видения, которое схлынуло, не наступив, и от близости к Древу у нее пересохло в горле, и она глотнула, даже не глядя. Жидкость обожгла горло и едко ударила в нос.

– Это разве не лимонад?

Мора, закашлявшись, попыталась вернуть стакан, но Тай лишь мотнул головой. Заложив свободную руку за спину, он сделал глоток из своего и прищурился:

– Пей-пей. Коктейль «Бездна». Как раз для таких обморочных дев, как ты.

– И вовсе незачем меня спаивать…

– «Бездной» не напьешься. Ты что, только имбирь прежде пила? Совсем зеленая?

Мора пригубила коктейль снова. От терпкого напитка внутри разлилось мягкое тепло, и шепот Оси сразу поутих. Мора выдохнула.

– Ясно, – фыркнул Тай. – Ты пей, тебе еще пригодится. И мне тоже. Вон, смотри.

Мора обернулась. Хенна шла под руку с каким-то незнакомым парнем – высоким, переделанным от носа до кончиков ушей: лицо у него отливало синим блеском, и операцию он делал, похоже, ради одного-единственного фестиваля. Тала и Ри шли вслед за подругой со своими партнерами, но парней было не двое, а трое.

– Мора! Вот ты где. А я тебя обыскалась. Думала, встретимся еще у ворот. Я нашла тебе…

Свободный парень с недовольством разглядывал Мору, а когда заметил Тая, сжал руки в кулаки.

– Я не понял, – повернулся он к Хенне. – Ты же сказала, у нее нет пары.

Хенна даже не обратила на него внимания. Тай отвернулся, демонстративно попивая из своего стакана, а Хенна наклонилась к Море и зашептала:

– Поверить не могу, что ты все-таки пошла с ним.

Мора неопределенно повела плечом. Ей сейчас было не до разборок с Хенной.

– Я понимаю, тебя оскорбил Парр, – продолжала та. – Он та еще сволочь, согласна с тобой. Но Тай… Я же говорила тебе про Третье… Они же там все…

– Мы там все – что? – поинтересовался, не оборачиваясь, Тай.

Хенна покусала губу, а потом перевела обеспокоенный взгляд на Мору:

– Неправильную ты себе компанию выбираешь, подруга. Держись со мной, и все будет хорошо. И с Парром мои ребята уже поговорили… Он больше не будет к тебе цепляться, он обещал.

Море было наплевать на Парра!.. То ли тревога из-за шепотков Оси, то ли коктейль – а может, все вместе – придали ей храбрости.

– Неужели? А может, твои парни и с Таем поговорили? – спросила Мора, кивая на его синяк.

Хенна заглянула ей в глаза:

– Послушай, Мора. Об этом я и говорю. Клянусь тебе, я здесь ни при чем, но Тай напрашивается на неприятности. Если ты не со мной, а с ним…

– То что? – переспросила Мора. – Ты ведь не предложила мне пойти на фестиваль вместе. Была бы хорошей подругой – отказалась бы от своего парня и пошла бы со мной. Женская солидарность и все такое.

Хенна удивленно блеснула глазами:

– Женская солидарность? Фестиваль – это традиции, Мора. И я нашла тебе пару. Данн – неплохой парень, а главное, подходящий. И я не предлагаю тебе с ним встречаться, это же всего на один вечер!

– Вот именно, – кивнула Мора. – Это всего на один вечер. Мне и с Таем неплохо.

– Но Мора…

– Я не понимаю, Хенна. – Мора начала терять терпение. – Я должна была согласовать своего партнера с тобой? А если я, не дай Бездна, захочу с кем-нибудь встречаться, мне тоже у тебя придется разрешения просить?

– Ну ты и шутница, подруга.

Мора мотнула головой. Ей вдруг подумалось, что Хенне именно такого бы и хотелось – управлять здесь всем и вся. Но – вот сюрприз! – из робкой девочки со Второго податливого материала не получалось. А может, Мора вовсе не такая уж и безнадежная, как ей самой казалось?

– Ты вот что пойми, – снова заговорила Хенна. – Твой Тай перешел дорогу Парру. А связываться с такими, как Парр, себе дороже. Мои парни, конечно, с ним поговорили, но если ты будешь его провоцировать, разгуливая под руку с Таем… Понимаешь, Мора, отказать ему – одно. А бесить и дальше…

– И что? Ну? Что он мне сделает?

Мора смотрела, как Хенна мотает головой, как скучает за ее спиной парень с синей переделкой на лице, как шушукаются Тала и Ри.

Толпа вокруг колыхалась, вдыхала и выдыхала: вверх и вниз, вверх и вниз. Арена заполнилась, челноки больше не прибывали; девушки в легких платьях сновали все быстрее и быстрее, торопясь обнести всех напитками в преддверии появления Синей звезды. Откуда-то сбоку неслась негромкая хрустальная музыка, и казалось, что это перезвон самой Бездны. Во главе арены, у самой Оси, на помост взошли члены Квартума. Мягкие лиловые фонари слегка подсвечивали их фигуры. В человеке, одетом в широкую черную мантию, Мора узнала Его Святейшество – он обвел толпу взглядом и сел в центральное кресло. По левую руку опустился Маккус – он осматривал арену внимательно и настороженно, как ищейка. Справа появилась и, подхватив шлейф роскошного – даже Мора невольно выдохнула – бархатного платья, грациозно присела на свое место госпожа Тааре. Татуированного старика, сенатора от Третьего кольца, видно не было.

– Ладно, – улыбнулась наконец Хенна. – Ты права. Все будет хорошо. Давайте просто праздновать. Хочу встать поближе к Квартуму. Пойдемте?

Свита потянулась за Хенной, но Тай придержал Мору за локоть:

– Квартум и так отовсюду виден. Не пойдем в толпу.

– И не собиралась, – хмыкнула Мора.

Она вдруг заметила в стороне Парра со спутницей. Ее лица не было видно: крепко прижав за талию, Парр целовал ее – властно, почти агрессивно, будто не дарил ласку, а вымещал злобу. Мора отвернулась и поежилась.

– Тебя что, правда Парр ударил? – спросила она у Тая.

Тот пожал плечами:

– Не помню.

– Если это был Парр, то я вообще не понимаю, зачем ты в это полез.

Мора перехватила его взгляд, брошенный мимолетом в другую сторону, туда, где на возвышении устроился Квартум.

– Ну, если тебе нужна правда…

Тай забрал у нее пустой стакан и вместе со своим поставил на поднос проходящей мимо официантки.

– Конечно, нужна!

– Давай я тогда тебе объясню.

Он оглянулся, помедлил секунду, а потом вдруг притянул Мору к себе за локоть, перехватил за талию и прижал к себе. Мора посмотрела ему в глаза – близко-близко, – а сердце резко и тяжело заколотилось. Что это еще значит?..

– Ты что делаешь?..

– Объясняю.

Толпа вокруг зашумела, а Бездна над их головами вспыхнула синим. Звезда появилась, но Мора ее не увидела, потому что Тай наклонился и прижался губами к ее губам. Мора застыла, не смея пошевелиться. Ей вдруг показалось, что все это происходит не с ней.

Кто этот парень? Да она его не знает! Когда он отстранился, на губах Моры пульсировало его прикосновение.

– Теперь ясно, чего я с тобой сюда потащился?

Мора кивнула, а потом растерянно замотала головой. От поцелуя ее мысли смешались. Она не могла нравиться Таю. Он не смотрел ей в лицо, он отводил глаза. А зачем целовать того, на кого даже глядеть не хочется?..

Звезда летела в своем синем коконе, то вспыхивая, то угасая, и оставляла за собой дорожку голубых искр. Небо перечеркивал тающий след, и всю арену заливал яркий, почти дневной свет.

Мора стояла рядом с Таем, а тот, заложив, по своему обычаю, руки в карманы, смотрел вверх. Мора пыталась рассмотреть его лицо, но выражение было непроницаемым.

Что это за игры?.. Она не могла ему нравиться. Нет. Но… Он ее поцеловал. Гулко стучало сердце, шумело в ушах. Мора сжала руки вместе, чтобы унять дрожь. Тай заступился за нее перед Парром и из-за этого, вероятно, заработал синяк. А потом, даже несмотря на все это, отвел Мору на фестиваль, хотя сборища ему не нравились. Неужели все это правда и она наконец нашла «своего» человека?..

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась молчаливая толпа. Даже небесная музыка, которая лилась откуда-то сбоку, стихла, и теперь самый незначительный звук казался оглушительным: то звякнут друг о друга браслеты, то прошуршит от случайного движения платье, то кто-то ахнет, когда из-под звезды посыпется новый водопад синих искр…

Что в Бездне что-то не так, заметили не сразу. Сначала просто переглядывались и указывали то тут, то там на небо. Потом заволновались, задвигались, а на дальнем конце арены кто-то вскрикнул.

Мора обернулась на крик и вскинула глаза. По небу бежали трещины. Мелкие, светло-синие, они расходились над головой, словно странные непотухающие молнии; казалось, что кто-то рассыпал целую пригоршню камней на стеклянный купол Бездны – еще немного, и небо, распавшись на кусочки, рухнет на остров.

Толпа вдруг всколыхнулась одной слаженной, гладкой волной, и людей понесло с арены. Роскошные платья и костюмы в мгновение были позабыты, а бокалы брошены; под ногами захрустели осколки. Мору подхватило вместе с Таем и потащило к выходу.

Она плохо помнила, что происходило потом. Только поняла, что нужно любой ценой удержаться на ногах: если она споткнется, ее просто затопчут не моргнув глазом. Затем Мору отбросило в сторону, грозя размазать по ограждению, но чья-то рука крепко схватила ее за локоть и увлекла за собой.

Глава 13. Светопреставление

Рей знал, что по границе Зоны отчуждения протянут непроницаемый экран, но сколько он ни вглядывался в полумрак за пределами кабины, разглядеть никакого заслона не мог. На занятиях в академии рассказывали, что этот экран отделял острова низших от земель кааритов, определял границу территорий, где есть тойль и где его нет. Про тойль вообще говорили с придыханием – что в академии, что на ассамблеях магистрата. В конце концов, своим величием каариты были обязаны именно ему.

Легенды гласили, что, когда первородное Древо создало первый остров, а вместе с ним и каарита, тот сразу же начал искать способ познать всю Бездну. Тогда он и обнаружил, что сок из сердцевины первородного Древа обладает особым свойством. Птицы кружили над островом, словно их удерживал незримый купол, но одноглазый ворон, напившись влаги из трещины в древесине, смог преодолеть этот барьер и поднялся в далекие небеса Бездны. Это и натолкнуло первого каарита на мысль о том, что сок Древа поможет ему подняться в воздух. Осталось только изобрести летательный аппарат – его основой стали парящие в юсмиевой долине черепахи…

Все это, конечно, были просто легенды, но факт оставался фактом: черепаха могла оторваться от земли и плавать по Бездне, только получая внутривенно тойль из резервуара в кабине. И секрет тойля каариты хранили тщательно – даже Рей не знал, какой класс деревьев его вырабатывает, а какой нет.

Отец как-то отвез его в одну из тойлевых рощ. Смотрелась она удивительно: острова плавали так близко друг к другу, что некоторые сплетались корнями, образуя один огромный остров, по которому можно было легко переходить, не боясь упасть в Бездну. Из-за тесноты почвы на корнях нарастало совсем мало, зато Древа тянулись ввысь, и казалось, что это не деревья, а исполинские колонны, которые поддерживают саму Бездну. Отец рассказал, что растут они очень медленно и проходит не одна сотня оборотов, прежде чем можно надрезать кору и сцедить живительный сок. Аппараты для сбора тойля были установлены только на нескольких гигантах, но и те давали всего по несколько капель в час.

Рей помнил, как долго он следил у одного Древа за колбой, всего на палец наполненной золотистой жидкостью. Капля висела в воронке – округлая, блестящая, как драгоценный камешек, и казалось, что она просто застыла. Тойль был золотым топливом – в буквальном смысле.

А еще отец рассказывал вот что: не все островные цивилизации низших тонут в первобытном хаосе. Многие владеют довольно развитыми технологиями, в том числе оптическими, и именно поэтому так нужен экран – оградить себя от их нежелательного внимания. Цивилизация, которая лишь подозревает о существовании других, не опасна. От народа же, который наблюдает за другим издалека, – не способного ни приблизиться, ни достичь такого же уровня развития, – жди беды.

– И что же, через экран никак не пройти? – спрашивал Рей у отца.

– Если не отключить излучатели, ты просто превратишься в горстку пепла.

– А если отключить?

– Для отключения излучателей и входа в Зону отчуждения нужна санкция всего магистрата, – холодно отозвался отец. – И конечно, нужно самому быть магнумом.

– Но почему так строго?

– А как иначе, Рей? Представь, какой хаос начался бы, если бы в Зону отчуждения летал каждый кааритский пацан, которому захочется поразвлечься? Представь, что было бы, попади в руки низших челнок с полным баком тойля? Нет, Рей, закон об отчуждении принят не просто так.

– Значит, Наблюдательные лаборатории именно для этого? Чтобы видеть, что там на островах происходит?

– Да, именно так. Чтобы наблюдать и перенимать.

– И экран в первую очередь защищает нас от нас же самих? Чтобы не делали глупостей? Не от низших, если они вдруг найдут у себя тойль?

– Каариты не любят слово «вдруг», Рей. Каариты исключают любые риски.

Воспользовавшись небывалой разговорчивостью отца, Рей спросил:

– А правда, что острова, на которых узнали про нас и про тойль, ликвидируют?

Магнум вдруг поменялся в лице и рявкнул:

– Не суй свой нос куда не следует, понял?

В тот раз Рей больше вопросов не задавал. Точно так же отец встретил и разговоры о «Генофонде»: он или не хотел, или не мог говорить на эти темы, что заставляло Рея задуматься.

Теперь же, сидя в кабине челнока, Рей хотел только одного – успеть догнать Ицу, прежде чем она и ее челнок превратятся в горстку пепла.

Точки отчужденных островов и линию экрана Рей увидел на радаре заранее. Черепаха Ицы на приборах не отображалась, зато поблескивала впереди, в сверкающей, сине-белой от звездопада Бездне. В последние часы полета Рей неплохо увеличил скорость своего челнока, и ему почти удалось догнать беглянку.

Наверное, она тоже останавливалась по пути: собрать фруктов в рощах, справить нужду, умыться в ручье… Когда острова кааритов поредели, черепаха Рея немного успокоилась, и, выставив конечную точку маршрута еще раз, Рей заставил челнок сфокусироваться на этой точке. Так ему удалось несколько раз поспать на дне кабины – он проваливался в сон, затем просыпался, чтобы проверить радар, и снова засыпал. Они летели так долго, что если бы Рей не догадался о маршруте заранее, то давным-давно потерял бы Ицу.

До экрана еще оставалось пол-лиги, челнок Ицы блеснул совсем близко – он еще успеет ее догнать! – когда небо вдруг стало расходиться по швам. Бездна загорелась, пошла трещинами, вспыхнула, как мириады светил, и Рей почувствовал, как дрогнула его черепаха. Скорость упала, челнок потащило вперед по инерции, и сколько Рей ни колотил по сенсору, черепаха не повиновалась, заворачивая боком. Из своей кабины, белой от света, Рей видел ее голову и то, как пляшут отражения в округленных, расширенных от ужаса глазах животного.

Рей перестал дышать. Экран оказался ближе, чем он думал. Ица просто влетела в него, и это конец… Но далеко впереди, пронзив световой взрыв насквозь, на снижение к ближайшему острову шел челнок. Невредимый и нетронутый, только белые молнии лизали изогнутыми языками купол.

Ица. Она не пострадала. Ее черепаха прошла через экран и не превратилась в горстку пыли. Рей с недоверием глянул на небо. Молнии вспыхивали не хаотично: они чертили рисунок вокруг того самого места, через которое прошла Ица.

Она… отключила излучатели! Открыла себе в экране проход… Рей схватился за голову. Но как ее арканитовый чип оказался на такое способен?

Договориться со своей черепахой Рею стоило немалого труда. В воздухе еще вспыхивала прореха, и Рей, не сводя с нее глаз, повел челнок в ту сторону. Черепаха двигалась медленно, неохотно, и Рей почти чувствовал ее ужас. У него самого тряслись руки: о том, что Ица может преодолеть экран, он прежде даже не думал.

Вокруг снова вспыхнули жуткие молнии-трещины, черепаху снова тряхнуло от ужаса, и даже Рей на мгновение зажмурился – что, если его все-таки поджарит заживо?

Когда он открыл глаза, светопреставление осталось позади, и только кабину озаряли сине-голубые сполохи. Рей прошел. Миновал этот странный, жуткий заслон.

Он оглянулся. Небо в Зоне отчуждения ничем не отличалось от неба за ее пределами. Кааритских островов, конечно, было не рассмотреть, но и экран оставался невидимым, если не считать молний, которые вспыхивали все реже и реже – скоро отыскать прореху будет просто невозможно. Как же он вернется? Рей спохватился и отметил на карте точку, а потом глянул вперед и поймал глазами черепаху Ицы: она летела себе к острову, снижаясь все быстрее и быстрее.

Одна мысль вдруг заставила Рея вытянуться в своем кресле. Даже если отключение излучателей в Наблюдательных лабораториях и не зарегистрировали, фейерверк незамеченным остаться не мог.

Да, небо сейчас освещали еще и отблески звездопада. И да, наблюдатели с наночастицами просто не способны уследить за каждой песчинкой в Зоне отчуждения – ее пустоты, отдельные острова и целые их скопления занимали пространство в мириады раз больше, чем то, что каариты привыкли считать «своей» Бездной. Но остров, который так хотела увидеть Ица, находился у самой границы Зоны… Правда, и она тоже огромна: площадь экрана – многие и многие сотни квадратных лиг.

Рей встряхнулся. Еще неизвестно, что увидят наблюдатели и примут ли они увиденное за угрозу. Его отец – магнум. Они не посмеют тронуть его сына. Или от такого отец может и не спасти?..

Впереди, у самого острова, мелькнула черепаха Ицы, и Рей вдруг понял: челнок не идет на посадку, он падает. О том, что в Бездну можно бесславно рухнуть, предупреждали в летной школе первым делом.

«Никогда, ни при каких обстоятельствах не вылетайте в рейс, не проверив уровень тойля», – говорил инструктор.

Без тойля не подняться в воздух, если же он закончится прямо в полете, то в Бездне с пустым баком не удержаться. И хорошо, если челноку повезет разбиться где-то в расселинах удачно подвернувшегося острова. Страшилки об обреченных падать в Бездну целую вечность рассказывали с особым удовольствием. Каково это – погибнуть в свободном падении от обезвоживания и истощения?

И вот теперь Рей видел ясно: еще чуть-чуть, и челнок Ицы войдет в штопор. Лапы ее черепахи очертило в пространстве белыми острыми плавниками, на панцире играли отсветы, купол сверкал как драгоценный камень. Челнок завалился на сторону, кренясь все сильнее и сильнее. Если черепаху затянет в спираль раньше, чем она долетит до острова, то она просто ухнет в Бездну…

На какое-то мгновение, безотчетно разглядывая остров, наплывавший на него во всплесках сине-белого света, Рей замер. А может, так проще? Дать Ице погибнуть? Ведь нет ошибки – нет и последствий.

Исполинская громада острова вставала перед ним ярус за ярусом, словно полоса за полосой загоралась в воздухе голограмма. Вот округлое, словно брюхо черепахи, днище – оно облеплено постройками, словно камень моллюсками, и все они смотрят вниз. Выше – пояс других построек, строго геометричных, с ровными, широкими, будто ступени гигантской лестницы, крышами. На самой верхушке острова – шапка садов, крыши, шпили и купола, а из ее центра, словно целясь в самое сердце Бездны, взмывает острая, тонкая, словно колонна, постройка. Да, это не просто остров. Это целая цивилизация.

…Но девяносто четвертая Ица – не ошибка. Рей в этом не сомневался. Не могла и эта модель не получиться, ведь в ее теле – частица самого Древа жизни. Да, Ица убежала от него, украв черепаху и взломав ее системы, и это говорило лишь о том, что она совсем не бестолковая машина, какими были все предыдущие. Она не повиновалась приказам – у нее были свои желания, и она принимала собственные решения. Возможно, скоропалительные, возможно, необдуманные, но это только потому, что она еще не успела ничему научиться. Разве можно требовать мудрости от существа, которое в человеческом эквиваленте было совсем ребенком?.. И разве может Рей спокойно наблюдать, как гибнет то, что он создал своими руками, то, что заставит отца наконец его уважать? Прижав к панели обе ладони, он повел свой челнок в пике.

Видимо, уже не ощущая в воздухе знакомой поддержки, которую давал тойль, старая черепаха Ицы сбросила скорость. У Рея закружилась голова, когда он представил, что она сейчас испытывает: это как прыгнуть с вышки и зависнуть на ту самую долю мгновения в пространстве, зная, что вот уже сейчас все взмоет вверх… Он почти лежал на приборной панели, вытеснив из головы своей черепахи все ее собственные мысли. Она уже ни о чем не думала, просто не могла – она превратилась в одно-единственное стремление нестись вперед. Быстрее, еще быстрее…

Рею удалось перехватить черепаху Ицы как раз в тот момент, когда ее опрокинуло на бок и понесло в сторону. Она чиркнула боком по куполу Рея и уже хотела вильнуть влево, чтобы окончательно войти в штопор, но Рей в надежде ее удержать резко дернул свой челнок вверх.

И тут все перепуталось. Рея вдавило в кресло ремнями, и он понял, что потерял управление. Соединение с челноком разорвалось. Руки, отяжелев, повисли в воздухе, Рей не мог ими даже шевельнуть. Его вжимало в кресло все больше и больше, а где-то в груди засел жесткий ком – ни вдохнуть, ни выдохнуть. За стеклом купола что-то творилось, но где верх, а где низ, Рей уже не разбирал.

* * *

До выяснения обстоятельств всех студентов собрали в большом церемониальном зале. После происшествия на фестивале минуло уже несколько часов, но по спальням все никак не распускали. Кто-то сидел на банкетках, расставленных вдоль стен, кто-то лежал прямо на паркете, кто-то бродил кругами. Небо уже давным-давно почернело, спрятав все следы странной «грозы», и теперь только и оставалось, что обсуждать события бурной ночи. Мора держалась в стороне – забравшись с ногами на подоконник, смотрела в окно. Отсюда виднелся край Первого кольца, черное небо и, если заглянуть чуть в сторону, светлая, как подожженная свечка, Ось. Без сомнений, сейчас там шло внеочередное заседание Квартума.

Только ли на Первом кольце началась такая паника, или на других тоже? Мора отправила домой сообщение, но понять, прочитали ли его и предыдущие, она не могла. Странная тишина начинала пугать ее. Доходят ли ее письма? А может, их вообще не пропускают и родители ничего про нее не знают? Что сейчас с ними самими? Второе кольцо, конечно, расположено ниже Первого, и там все могло выглядеть совсем иначе. Но мама переволновалась – это без сомнений, Зикка, наверное, только делала вид, что крепится, а отец просто взял и без лишних слов увел их поскорее в семейный отсек… Как же Море хотелось сейчас оказаться вместе с ними в тесной общей комнатушке с пыльным окном, увешанным амулетами!

Подошла, обнимая себя руками, Хенна.

– Поверить не могу, что все нормально. Я так перепугалась!

– И я…

Мора и правда перепугалась. Если бы не Тай, ее бы непременно задавили в толпе, но он быстро и ловко вытащил ее с арены. Теперь же он словно специально избегал Мору, бродя из угла в угол где-то на том конце зала, и задавать себе вопрос почему у Моры уже не было сил. Она жалела, что оставила свою накидку где-то там, на ограде арены: очень хотелось во что-то закутаться, закрыть глаза и хоть немного подремать.

– Ничего себе фестивальчик получился, – проговорила Хенна, присев на край подоконника.

Ее длинное, гладкое платье перепачкалось, а левый рукав висел на плече мертвым лепестком, который Хенна то и дело поправляла.

– А ты веришь? Ну, в то, что нам сказали… – осторожно спросила она.

– Что это была гроза? Не знаю.

– А если не гроза, то что? И потом, никто же не пострадал.

– Это нам так сказали, – поежилась Мора.

Официального заявления от Квартума еще не поступало, но в тех первых сводках, которые она разузнала от Шемуса, о жертвах не говорилось.

– Уж на Первом правду никогда не скрывают! – вскинулась Хенна.

– Но давка была ужасная, – напомнила Мора.

– Это правда… Но мы-то в порядке? – Хенна слабо улыбнулась. – Ты только представь, как все со стороны смотрелось: такие все разодетые, шикарные… и понеслись, как стадо!

Хенна хихикнула, но Море было не до смеха. Они укрылись в безопасном месте, в одном из корпусов университета, а что сейчас творится на Втором кольце?

– Не волнуйся. – Хенна вдруг посерьезнела и тронула Мору за руку. – Все хорошо с твоими родителями.

– И сестрой… – машинально добавила Мора.

– И сестрой, – кивнула Хенна.

Мора не ожидала, что Хенна догадается о ее тревоге, и от этих слов ей стало тепло. Может, Хенна не такая уж и пустая? Мора отвела глаза и тут же усмотрела в углу зала Тая – он бросил на нее быстрый взгляд и отвернулся. Хенна это заметила.

– Он тебе нравится? – спросила она, придвинувшись ближе.

Мора крепче обхватила колени руками. Хенне просто любопытно или теперь она пытается приободрить Мору пустыми разговорами о парнях? Она пожала плечами.

Когда Мора с Таем летели на челноке обратно, оглядываясь на полыхающее небо, арену, Ось и других черепах, которые хлынули тревожным потоком прочь и загромоздили магистрали, обоим было не до разговоров. Лишь когда они подъезжали к университетским воротам, Тай обронил:

– Ни к чему это все.

Мора подумала, что Тай говорит о панике, которая охватила Первое кольцо, но он тут же добавил:

– О поцелуе забудь.

Мора даже не поняла, серьезно он или пытается пошутить. У нее так колотилось сердце после побега с арены, что мысли путались. А Тай, как будто желая добить, сказал:

– Целуешься ты, кстати, так себе.

Челнок мягко причалил к мачтам у ворот, и Тай тут же выскочил, ловко перемахнув через бортик кабины. Руку он Море не подал, и в главный корпус через сад она тоже шла в толпе без него.

«Так себе»? Да когда он вообще успел разобраться? Не говоря уже о том, чтобы дать разобраться Море…

– Не знаешь? Разве можно не знать, нравится парень или нет? – наседала Хенна.

Мора снова повела плечом. От поцелуя – да и от всего остального – у нее до сих пор голова шла кругом. Зачем сначала целовать, а потом говорить, что все это было ошибкой? Или поцелуй входил в праздничный комплект как бонус и не значил ничего особенного? А если бы и значил, хотела бы этого Мора или нет? Она не понимала. Единственное, что она знала точно, так это то, что ничего, кроме недоумения, поведение Тая у нее не вызывало.

И правда, лучше обо всем забыть.

– Целовались? – деловито спросила Хенна.

Мора глубоко вздохнула, и Хенна тут же все поняла.

– Вот как. Ну… Не буду говорить, что я нашла бы тебе парня в три раза лучше… Что случилось, то случилось. А теперь давай-ка по порядку.

В ее голосе звенело любопытство и что-то еще – Мора не разобрала.

– Нечего рассказывать. Взял и поцеловал, когда появилась звезда.

– Романтично…

– Совсем не романтично. Потом он сказал, что ошибся и что целуюсь я плохо.

– Так и сказал?

– Ага.

Мора быстро глянула на тот конец зала, через головы других студентов, но Тая не нашла.

– А может, он почувствовал что-то не то? – предположила Хенна, следя за тем, как Мора сжимает и разжимает кулаки.

Мора выдохнула и положила ладони на колени.

– Что-то не то? Наверняка. Передумал.

– Может, испугался?

– Меня? Это, конечно, был мой первый поцелуй, но мне почему-то кажется, бояться там было нечего.

– Первый? – Глаза Хенны вспыхнули. – Ну и дела…

Мора прикусила губу. И кто ее за язык тянул?

– И что ты почувствовала? – не отставала Хенна.

– Ничего, – буркнула Мора.

– Ничего? – удивилась Хенна. – Совсем-совсем?

– Ну… Это было внезапно. Но ничего особо приятного я не почувствовала.

– Так, может, тебе кто-то другой нравится?

Мора отвела взгляд. Может, и правда?.. Она снова некстати вспомнила неправильное, живое лицо Рея и прикрыла глаза. И почему он никак не идет из головы? Она не видела его вживую, она не знает, какой он. Или знает? Она ведь успела рассмотреть не так уж и мало… Но все это не важно, потому что она понятия не имеет, существует ли Рей на самом деле.

Мимо прошла, перешептываясь, компания девиц, и, безотчетно проследив за ними, Мора скользнула взглядом чуть дальше и вздрогнула. Привалившись к колонне и сложив руки на груди, на том конце зала стоял Парр. Он разглядывал Мору долгим, внимательным, непонятным взглядом, и что значило его выражение лица, его сжатые зубы и сощуренные глаза, она не поняла.

Хенна и тут перехватила ее взгляд.

– Только не говори, что тебе нравятся плохие парни.

Мора отвернулась. Ей вообще никто не нравился, а разговоры про отношения не только не отвлекли, но и начали раздражать. Неужели Мора ошиблась, а Хенна и правда не умеет думать ни о чем другом? Она так оживилась, когда Мора рассказывала ей про поцелуй, как будто ничего увлекательнее в жизни не слышала! И вообще, это не Мора смотрела на Парра, а он на нее. Или, может, он разглядывал Хенну и это она ему нравится? Но если так, то и на фестиваль Парр пригласил бы именно Хенну…

– Ну так что? – допытывалась та. – Может, ты положила глаз на Парра?

Хенна смотрела на Мору так, как будто то ли очень боялась услышать «да», то ли очень хотела.

– А ты сама? – тут же сощурилась Мора.

– Я? – Хенна широко улыбнулась, пожалуй, даже слишком широко. – Ну вот еще. Он, конечно, красавчик, но связываться с таким себе дороже. Он, говорят, тот еще бабник.

Внезапно по залу прошло волнение: двери распахнулись, и в сопровождении группы преподавателей вошла директор.

– А вот и госпожа Ли, – как-то делано оживилась Хенна. – Может, нас наконец отпустят?

Глава 14. Тревога

Рей выполз из-под треснутого купола на локтях. Он едва дышал; выпутавшись из ремней безопасности, он понял, что те так крепко вдавливали его в кресло, что его ребра чудом не лопнули. Правда, именно благодаря этим ремням Рей сейчас куда-то полз, а не лежал распростертый в раскуроченной кабине.

Под огромным деревом он остановился и, перекатившись на спину, долго лежал, глядя через широкую крону, как отсвечивают в темном небе последние вспышки. В воздухе пахло паленым, а чуть поодаль вздымалась неподвижная громада его черепахи. Незнакомо и голо смотрелся ее панцирь без кабины – оторванная и сплющенная, она валялась сбоку. Рей понял это сразу, когда еще только выбирался из челнока, – черепаха не пережила жесткого приземления. Теперь в нем зашевелилось глупое, бессмысленное сожаление: такая молоденькая, глупая, вертела круглой головой всю дорогу…

Но гибель черепахи была наименьшим злом, и Рей прекрасно это понимал. Лежа на спине запрокинув голову и разглядывая широкий, необъятный ствол дерева, который он поначалу принял за местное Древо жизни, он подумал о том, что не хочет вставать еще пару оборотов. У него до сих пор кружилась голова, а перед глазами плясали точки, но куда больше его беспокоило другое.

– Что я наделал… – прошептал он себе под нос.

И действительно, если кого-то и винить в том, куда он попал, то только себя самого. В здравом уме он, конечно, не сунулся бы на отчужденный остров, но Ица летела именно сюда, а он – он должен был ее остановить. И летела она не просто на остров, спрятанный экраном от кааритов, – это был тот самый остров четыре-пять-один, про который Ица говорила в лаборатории.

Что она там зачитывала? «Особенность влияния – внедрение гена пятьсот-эн…» Пропади они пропадом, эти ученые-шифровальщики. Что бы там Ица ни цитировала и что бы из этого ни запомнил Рей, он понятия не имел о том, какое на этом острове Древо и чем отличаются местные жители. Что этот ген дает? Третью руку? Острый нюх? А может, местные люди – карлики? Одно он знал наверняка: в этом парке – а может, это сквер или даже лес? – запросто уместился бы один из кааритских островов. Вне Зоны просто не росло таких гигантских Древ жизни, какое должно было удерживать этот остров. Значит, здешние люди не просто народ, а настоящая цивилизация, и ждать от них первобытно-дружелюбного интереса не следует. Да еще из Бездны по всем этим крышам, куполам и странному усу, торчащему высоко над островом, было ясно, что здесь не спят в пещерах и не одеваются в шкуры рик.

Рей приподнялся на локтях и сел, прислонившись к стволу. Никаким Древом жизни это дерево, конечно, не было: ни ветви, ни кора не светились призрачным зеленым, а сквер вокруг был засажен такими гигантами до отказа. На кааритских островах растительности просто не давали вот так вымахать – раз в десять оборотов прореживали все леса и парки, а пиком моды считались голые острова, покрытые скромным газоном. Говорили, что старая зелень отбирает у Древ жизни силы и чем меньше живого оставалось на острове, тем лучше оно само растет.

Глянув еще раз на неподвижную громаду своей черепахи, на ломаные ветви над ее головой, а потом вперед, в просвет между деревьями, Рей понял, что нужно вставать и как можно скорее делать ноги. Даже если из-за звездопада местные жители и не заметили его приземления, то мертвую черепаху скоро найдут, и начнется разбирательство. Одно дело – челнок всмятку, а другое – переломанные ветви, которые ясно указывают на то, откуда эта черепаха упала и почему погибла.

На отчужденных островах по-настоящему не летали, и то, что этот челнок свалился из Бездны, людей непременно встревожит. Как плохо, что он не приземлился в какой-нибудь пруд или хотя бы на лужайку! С этими ломаными ветками наверху теперь уже ничего не поделаешь.

Ругаясь сквозь зубы, Рей похромал прочь. Нужно было понять, куда рухнула Ица и уцелела ли она после такой грубой посадки. При столкновении в воздухе, когда Рей попытался удержать ее челнок на плаву, их закружило вместе, так что упасть она должна была где-то неподалеку.

Карта Рея треснула еще в полете – он держал ее в кармане за пазухой, и пластину, видно, пережало ремнями или раскололо от удара во время аварийного приземления. С одной стороны, это было даже хорошо: отец просто не сможет найти его по навигационному маячку. С другой – Рей лишился доступа в Сеть, а значит, он не сможет отыскать Ицу. Впрочем, она и раньше скрывала себя с радаров и от сканеров в лабораториях, так что какая разница?.. А еще Рей не представлял, как работала Сеть здесь, в Зоне отчуждения. Ее излучатели располагались в кааритской части Бездны, и думать, что сигнал будет долетать и сюда, за много лиг пути, да еще и через экран, было странно. Конечно, еще оставались арканитово-юсмиевые системы в челноках, но его кабину оторвало от черепахи, и работать там больше ничего не могло.

Челнок Ицы Рей отыскал в прогалине. Черепаха валялась на боку, тяжело и безнадежно запрокинув голову. Лапы свисали из панциря лоскутами. Землю вокруг усеивали осколки. Искореженная кабина была пуста.

Рей подтянулся на развороченных кусках юсмия и заглянул через спинку заваленного кресла пилота. Ремни висели целые – значит, Ица или вообще ими не пользовалась и ее выкинуло из челнока еще в полете, или она, как и Рей, не пострадала, отстегнулась и ушла. Рей провел рукой по панели управления, но та не отозвалась. Значит, и здесь все переломано.

Он вылез из кабины и обследовал прогалину, потом выбрался наверх и долго бродил вокруг, раздвигая кусты и вглядываясь в кроны. Ни следа Ицы – если не считать потерпевшего крушение челнока, конечно. Ушла. Она просто взяла и ушла! Но куда?

– Вот Бездна! – выдохнул Рей.

Дорожка вывела его из парка в сад, посреди которого возвышалось здание из камня и стекла. Арочные пролеты были украшены витражными окнами и причудливой росписью, к небу тянулись стеклянные шпили.

Рей часто бывал в Наблюдательных лабораториях и знал, что многие народы отчужденных островов использовали высокие постройки как культовые сооружения. Этим людям, наверное, казалось, что роскошь и устремленность к Бездне каким-то образом сблизит их с теми, кому они поклоняются, и от этой мыли Рей невольно хмыкнул. Он вообще не понимал, как можно верить в тех, кого никогда не видел. Каариты поклонялись Древу жизни: и первородному гиганту, висевшему посреди Бездны в пористых скалах, седому от старости, изъеденному временем и ветрами, и любому другому Древу, которое порождало острова. А все они, от самого крупного до тонкого росточка, существовали – их можно было потрогать рукой, украсить на праздник или прошептать рядом молитву, а дерево при этом слабо мерцало, как будто прекрасно все понимало. Рей не сомневался, что у Древ никакого сознания нет, но верить в нечто живое, настоящее и осязаемое казалось ему куда логичнее, чем строить роскошные дворцы тем, кого никогда не увидишь и не услышишь.

Когда Рей вошел внутрь, сухая прохлада обняла его, как сладкая волна в Бескрайнем море. Раньше он часто ходил на побережье купаться – так он и обнаружил вход в пещеры с корнями Древа. Вода в домашнем море прекрасно освежала в душные дни, а таких на кааритских островах случалось немало. Отец говорил, что купаться в Бескрайнем море не стоит – в его воде слишком много вредных примесей; Рей кивал, а потом снова и снова возвращался к воде, заплывая все дальше. Он уже понял, что в отцовских словах всегда стоит читать между строк. В случае с морем отец просто опасался, что Рей по неосторожности доплывет до края и свалится в Бездну, но говорить об этом тот не хотел, чтобы не натолкнуть сына на рискованные эксперименты. Рею и говорить было не нужно: с каждым разом он приближался к залитой светом боковой прослойке воды все ближе и ближе. Хотел ли он упасть в Бездну? Конечно, нет. Но его бесила мысль, что даже в беседах с собственным отцом ему приходится отыскивать скрытые мотивы и играть в угадайку, так что этим он мстил ему, пусть и исподтишка. Разговоров по душам у них никогда не случалось, хотя Рей только и мечтал о том, чтобы просто рассказывать про всех Иц и ничего не скрывать. Но еще Рей понимал, что, если бы он с отцом был близок, он никогда бы не задумал Ицу.

Культовая постройка была первым зданием, которое встретилось Рею на пути из парка. Ему подумалось, что Ица, усталая – еще бы, сколько они летели! – и, возможно, израненная, могла попросить помощи здесь. Но в гулком зале, причудливо подсвеченном снизу вверх цветными огнями, не было ни души. Большую часть пространства, встроенные меж тонких, воздушных колонн, занимали концентрические круги скамеек. Все они смотрели в центр, на округлый постамент со столом, заставленным снедью и какими-то цветными безделушками. Стол имел форму разорванного кольца – вероятно, внутрь можно было заходить и обращаться к аудитории.

Рей подошел поближе и провел рукой над зажженными свечками, которые бросали причудливые тени на лица уродливых карликов, вырезанных из дерева и выставленных среди подсохших угощений. Неужели это и есть те самые боги, которым молятся местные?..

– Ты что-то хотел, брат мой?

Рей вздрогнул и резко обернулся. К нему по проходу между скамейками шел пожилой мужчина в белом облачении. На его плече, запустив в ткань длинные острые когти, сидел одноглазый ворон.

Рей возблагодарил судьбу за уроки древнекааритского в академии. Его насаждали на островах много тысяч оборотов назад, еще до того, как был принят закон об отчуждении. И хотя с тех пор языки у разных народов разошлись в стороны, словно ветви, и поросли новыми законами, а наблюдатели в каждой лаборатории непременно учили диалект «своего» острова, знание древнекааритского очень помогало. Служитель говорил с забавным акцентом – с растянутыми гласными и раскатистым «р», но Рей все равно его понял.

– Утешения, возможно? – добавил служитель. – Неспокойная выдалась ночь, это верно. Я должен был отслужить полночную службу в честь Синей звезды, но разыгралась гроза… Как видишь, брат мой, храм пуст. Я и сам, признаться, уверовал, что Бездна рухнет нам на головы, – такой грохот, такое светопреставление…

Он подошел ближе и остановился, а ворон, развернув вдруг крылья, оттолкнулся от его плеча и закружил между колоннами под сводом.

Рей помедлил. Любое неосторожное слово могло непоправимо повредить острову. Хватит и того, что они с Ицей устроили при переходе через экран, и того, что в парке неподалеку лежали две разбившиеся черепахи. Наверное, служитель слышал их падение, но в общем хаосе просто не разобрал, что это… Если Рей выдаст себя странным для местных жителей произношением и незнакомыми терминами, то пиши пропало. Он уже нарушил закон отчуждения, но одно дело – проникнуть на остров в Зоне, а другое – перевернуть его вверх дном.

– Простите за беспокойство, – осторожно и очень медленно ответил Рей, выговаривая звуки как можно четче и пытаясь тянуть гласные, как служитель.

Вышло, правда, так, будто он передразнивал, так что до поры до времени Рей решил прикусить язык. А служитель уже оглядывал его с ног до головы, и Рей понял, что выглядит тревожно: штаны в земле, рукав куртки порван, на лице, наверное, не одна ссадина.

– Ты, вижу, пострадал в волнениях, брат мой… Присядь. Тебе нужна помощь?

Только Рей хотел спросить про Ицу, как служитель, не дав ему и рта раскрыть, продолжил:

– Уверен, на арене сегодня затоптали не одного человека… Но Синяя звезда подарила нам знамение. Оно перепугало людей, увы, перепугало! Одни скажут, что очень зря, а я скажу, что страх полезен. Видишь ли, брат мой… Люди стали забывать о своих истоках. Синяя звезда приходит как символ надежды, как знак великих – что они слышат нас, они помнят о нас.

Рей едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Синяя звезда – или как они тут еще называли звездопад, – была просто-напросто метеорным потоком, и никакое сознание – даже высшее – не имело отношения к этому явлению. И зачем этот человек предлагал помощь, если тут же пустился в разглагольствования?

– Но люди превратили чествование звезды в мирское, совершенно… неуважительное празднование. Многие из тех, кто встречал ее сейчас на арене, в жизни не думали о великих, и этот прискорбный факт, бесспорно, разозлил богов.

Служитель приблизился к столу и подправил накренившуюся свечку, которая капала на голову одной из фигурок.

– И великие решили напомнить о себе. Да, их знак мог испугать. Но страх закаляет сердца, делает их честнее, чище, сознательнее. Ведь ты, брат мой, испугался, верно? Иначе бы ты сюда не пришел.

Ворон издал низкий, горловой крик и спикировал прямо на Рея. Тот увернулся, но служитель качнул головой:

– Не отвергай благодати великих. Впусти их в свое сердце, брат мой.

Отмахиваясь от птицы, Рей удивился, не считает ли этот ворон благодатью выклевать ему один глаз, с его точки зрения явно ненужный. В конце концов ворон уселся ему на плечо, впившись когтями, и успокоился. Наверное, признание птицы в этом месте что-то да значило – служитель улыбнулся.

Как же расспросить этого человека, не сболтнув лишнего?..

* * *

Ко всеобщему неудовольствию, занятия на следующий день не отменили. Так что что до первой лекции, поставленной на полдень, нужно было еще прийти в себя. Вернувшись в свою комнату, Мора забылась тяжелым сном, а когда очнулась, то долго еще не могла вспомнить, где оказалась. Ей почудилось, что она снова в семейном отсеке на Втором кольце, только уже не в своем теле, а в теле Ицы.

Вскочив на ноги, она наскоро ополоснулась, чтобы сбросить остатки дурной сонливости, и, обмотавшись полотенцем, долго рассматривала себя в широкое, затемненное зеркало в ванной. Из-за эффекта освещения черты ее лица скрадывались, а отметина казалась незаметнее, чем была – Мора-то знала! – в действительности.

Она повернулась к зеркалу левым боком и аккуратно улыбнулась своему среднестатистически приятному, очень даже красивому отражению. Может, Таю понравилась ее левая сторона? Только вот в поцелуе участвовала и левая, и правая. Может, он решил, что все вместе ему не подходит?..

Тряхнув головой, Мора отвернулась от зеркала и позвала мобуса:

– Шемус!

– Да, хозяйка?

– Мне что-нибудь пришло?

– Нет, хозяйка, увы и ах, никаких новых сообщений не поступало.

Да почему же, почему родители до сих пор молчат? От этой мысли внутри так и закололо.

– Но ты можешь хотя бы проверить, дошли мои сообщения или нет?

– Прошу меня простить, хозяйка, но нет.

Колючий ком внутри зашевелился.

– Что значит «нет»?

Мора вышла из ванной босиком, прошлась по ковру – он защекотал ее ступни – и уставилась на форменное платье, разложенное на кровати. Еще недавно оно точно так же лежало на постели в семейном отсеке.

– Они, увы, на другом кольце. Данные о доставке мне недоступны.

– А если…

Мора закусила губу. Если бы у нее были друзья на Втором, она бы попросила их сходить в ее семейный отсек. Но друзей у нее, кроме домашнего мобуса, не было, а он не отвечал. Кто же еще? Ни одного парня Зикки Мора даже по имени не знала, а подружек та просто не заводила: таким, как сестра, конкурентки не нравились. А если написать кому-то с фабрики, где работают и Зикка, и отец? Но и там Мора ни с кем не была знакома…

– Можешь послать запрос на производство эм-сорок-пять? Это тоже на Втором, – попросила Мора.

– На чье имя, хозяйка?

– Не знаю… В секретариат можешь?

– Мне нужно имя, хозяйка.

– Но я не знаю ни одного имени!

– Я могу разыскать для вас список сотрудников.

– Давай!

В воздухе что-то заскрежетало, как будто мобус принялся крутить заржавелые шестерни, а потом что-то щелкнуло.

– Простите, хозяйка. Информация о сотрудниках производства эм-сорок-пять на Втором кольце недоступна.

– В смысле «недоступна»?

– Ее нет, хозяйка.

– Ни одного имени?

– Да, хозяйка.

– Но… почему?

– Так иногда бывает, когда статистический учет ведется недобросовестно. Нанимается куда больше сотрудников, чем разрешено по нормативам, или, например, заработная плата выделяется неравномерно… Чтобы не напороться на штрафы, сводные таблицы по рабочим единицам попросту не заводят, а если назначается проверка, то в систему выкладывают фиктивные…

Мора всплеснула руками. Зачем ей все эти подробности?

– Так, забудь. А если… Шемус, можешь написать брату Теусу? Он проповедует в Центральном храме Второго кольца.

– Минутку, хозяйка. Да, такое имя я нашел. Но я не могу отправить ему сообщение.

– Это еще почему?

– У вас нет соответствующих полномочий, хозяйка.

– Каких полномочий?

В воздухе что-то зашелестело – кажется, мобус вздохнул.

– Вы только представьте, хозяйка, сколько человек хочет обратиться к человеку, занимающему в той или иной мере высокий или ответственный пост?..

– Ну конечно… Ладно. Тогда…

– Простите, хозяйка, но я вынужден напомнить вам, что до первой лекции осталось не более получаса. Вы еще успеваете спуститься на завтрак.

– Как есть хочется… – простонала Мора.

Все еще завернутая в полотенце, она прижала руки к животу. Стоило мобусу напомнить про еду, как желудок заныл.

– Вызови мне рику, Шемус. Пусть принесет поесть сюда.

– Простите, хозяйка…

– Да что еще?

– Вызов рики недоступен. Сожалею, но, если вы хотите позавтракать, вам придется спуститься.

Мора так и вскинулась. Этот бесконечный разговор с мобусом, который ничем не мог помочь, ее измотал.

– Шемус, что со мной не так? Почему я даже рику вызвать не могу?

– Не знаю, хозяйка. Полномочий на вызов рики у вас хватает, можете в этом не сомневаться.

– Ты издеваешься, да?

– Никак нет, хозяйка. Просто пытаюсь вас подбодрить.

Мора скривилась, а потом вдруг задумалась.

– А что, если… Шемус!

– Да, хозяйка?

– Я могу написать госпоже Тааре?

– Да, хозяйка.

Ну и ладно! Зачем ей этот брат Теус, в самом деле? Она напишет прямо в Квартум!

– Я правда могу написать госпоже Тааре? Именно ей? Не секретарю, не куда-то там еще?..

– Не знаю, куда именно «еще» вы имели в виду, но да, хозяйка, вы имеете полное право отправлять сообщения напрямую госпоже Кайе Тааре.

– Тогда записывай.

Мобус кашлянул.

– Что еще?

– Голографическое сообщение, хозяйка, или текстовое? Если голографическое, то вам необходимо положить свою карту на ровную плоскую поверхность, иначе мои сканеры просто не смогут вас записать.

Мора схватилась за полотенце.

– Конечно, текстовое!

– Тогда диктуйте.

* * *

Слушать лекцию о проектировании арканитовых систем было непросто и в обычный день, а после бессонной ночи Мора едва понимала, о чем говорит преподаватель. Ко всему прочему аудитория оказалась заполнена лишь наполовину, и Мору теперь мучил еще один вопрос: разве лекции можно пропускать? Ясно, что сразу у половины потока уважительным причинам вроде болезни взяться неоткуда.

А потом пришел ответ от госпожи Тааре, и Мора вся извелась от нетерпения. Сенатор прислала не текстовое сообщение, а голограмму, и запустить ее прямо на лекции Мора, конечно, не могла.

Но и перерыв надежд не оправдал. Спустившись в уже знакомую ванную комнату, где Море так нравилось прятаться в первый день лекций, она запустила голограмму и только выругалась сквозь зубы.

– …Передача сообщений между кольцами иногда задерживается. Это нормально. Тебе нужно просто немного подождать. Уверена, с твоими родными все в полном порядке. Прошу тебя, дорогая, не волнуйся.

Госпожа Тааре улыбалась так ласково, что Море стало тошно. Конечно, у сенатора сейчас и своих забот хватает, и ничего, кроме такой успокоительной чепухи, она ей сказать не может. Не поедет же госпожа Тааре в самом деле на Второе! А вот сама Мора – почему бы и нет?

Она задумалась. Переходить по кольцам сверху вниз не запрещено. С картой Второго кольца она имела полное право спуститься на Третье, пусть никогда им и не пользовалась. А с картой Первого она может перемещаться по всему острову – кроме Оси, конечно. Значит, ничто не мешает ей вернуться к себе домой хоть прямо сейчас.

В расписании у Моры стояло еще две лекции, и она заколебалась. Многие из студентов предпочли вместо занятий отоспаться, но готова ли прогуливать она? Кто знает, что там сейчас делают с ее файлом в Квартуме? Расскажут ли ей о результатах проверки или надеяться на это бесполезно? И сколько времени эта проверка может занять? Правда, теперь в Квартуме, наверное, заняты чем угодно, но не какой-то там девчонкой со Второго…

О происшествии на фестивале мобус молчал – никаких новостей после вчерашних сводок не появилось. Заявлений Квартум не делал, и, если бы не шепотки в аудиториях, могло бы показаться, что вчера вечером ничего экстраординарного не произошло. Учеба шла своим чередом, а если выглянуть в окно и высмотреть за зеленой полосой садов заполненные челноками магистрали, то казалось, что жизнь на Первом вообще нисколько не изменилась.

Но Мору эта обманчивая беззаботность не успокоила. Что бы ни приключилось на фестивале, молчание ее семьи длилось с самого ее переезда, а в слова госпожи Тааре Мора не поверила ни капли. Она бы пешком свои сообщения донесла быстрее.

Из университетских ворот Мора вышла без препятствий, хотя гонг на следующую лекцию уже ударил. Никто не остановил Мору и когда она села в черепаху, которую вызвал ей Шемус.

Челнок оказался приписан к университету – на куполе переливался его герб с птицей, точно такой же, как на форменном платье Моры. Она на секунду остановилась: о том, чтобы переодеться и прогуливать в чем-то не столь приметном, она даже не подумала. Но возвращаться, рискуя быть пойманной, было еще глупее.

И в первый день оборота, и на фестиваль челноки подавали заранее запрограммированными. У черепахи же, которая прилетела на запрос Моры, панель управления была открыта, и задавать маршрут ей предстояло самостоятельно. Вышло это далеко не сразу: Море все не удавалось успокоиться и переключиться на ту самую «волну», о которой говорила госпожа Тааре. В результате черепаха все же тронулась в путь, но двигалась она так медленно, что всю дорогу Мора просто не знала, куда себя деть.

Хотя что уж там, раньше она даже не надеялась найти заслон, а теперь в ее распоряжении был и мобус, и – пусть временно, но все же – собственная черепаха. Она приспосабливалась к новой жизни, и уже за это стоило поблагодарить если не богов (обойдутся!), то хотя бы саму себя.

Но ее надежда лопнула, как надутый пузырь, когда челнок прибыл к уже знакомому проходному пункту.

– Отказано, – отрезал солдат, когда карта Моры выскочила из прорези.

– Что значит «отказано»? – не поняла она. – Я что, не могу пройти?

– Не можете. Пожалуйста, отойдите от заслона на три шага назад.

Мора тупо уставилась в блестящую золоченую пуговицу на груди гвардейца, где отражалось ее лицо.

– Подождите, но у меня же карта Первого! Как такое может быть?

Мора ткнула в единицу, выведенную на карте, но страж положил ладонь на ручку арканитовой дубинки, закрепленной у него на поясе. На ее черных отполированных гранях заиграли радужные блики.

– У вас нет авторизации для перехода между кольцами. Отойдите от заслона. Если вы попытаетесь применить силу…

Мора попятилась. У нее же есть карта, ее должны пропустить без вопросов… Прошла же она со Второго на Первое.

– Послушайте, вы уверены… – начала она, но гвардеец выхватил дубинку, и она попятилась назад, к своей черепахе.

Та косила на нее любопытным глазом.

– Прикажете выстроить маршрут до университета имени Его Святейшества Коддо? – услужливо шепнул ей в ухо Шемус.

В челнок Мора не вернулась. После сцены у пропускного пункта ей не хотелось сидеть в удобном кресле и тащиться по магистрали, заставляя всех вокруг ее обгонять. Море хотелось идти, и не важно куда. В голове царил хаос, и ей казалось, что от ходьбы, от простого, подконтрольного движения, мысли упорядочить проще.

Можно было отправить новое сообщение госпоже Тааре, но Мора отмела эту идею сразу. Во-первых, она не хотела докучать сенатору по двадцать раз на дню, как будто та обязана была решать все ее проблемы, а во-вторых, фальшивая ласка, будто для глупых ребятишек, которым не хочется разъяснять сложных взрослых вещей, начала выводить Мору из себя. Она видела, что госпожа Тааре пытается припорошить чрезмерным дружелюбием то ли тайну, то ли ложь, и это ей не нравилось.

– Шемус, так что у меня с картой? Почему мне не дали пройти? – спросила она, бредя вдоль магистрали по узенькой полоске пешеходного пути.

Слева мелькали на полном ходу челноки один за другим, а справа тянулась низенькая каменная изгородь, на которой, выглядывая из садов, лежали ветви с тяжелыми, крупными листьями. В лучах светила они глянцево блестели, будто после дождя.

– У вас нет допуска, хозяйка, – беззаботно отозвался мобус.

– Это я уже поняла. Но почему?

– Не могу знать, хозяйка.

– Мобус, с моими документами что-то не так? Поэтому меня теперь никуда не выпускают?

– Не могу знать, хозяйка.

– Кто-то отключил мне допуск? Кто-то из Квартума?

– Не могу знать, хозяйка.

– А он у меня вообще был?

– Увы, не могу знать, хозяйка. Простите. Я мог бы пошутить, что я не программа, чтобы знать ответы на все вопросы… Но на самом деле и программе доступно не все.

Мора огладила на ходу листья, но укололась о шипы, которых не заметила среди зелени, и резко отдернула руку. В том, что вокруг ее перевода на Первое творилось что-то неладное, она теперь не сомневалась. Она снова вытащила из кармана карту и покрутила ее в пальцах. Единица радужно вспыхнула и погасла.

И почему тот бродяга назвал ее шрам меткой богов? Почему по этим ключевым словам она нашла записи таких же изуродованных, как и она? Почему эти файлы прятались за специальным кодом и почему их убрали из общедоступного поиска? И почему все эти люди говорили о своих встречах с богами?.. Уж она-то точно никаких существ в божественном сиянии не видела…

Впереди из красно-зеленого сада, словно острая булавка из швейной подушечки, торчал шпиль. Мора поколебалась с минуту, пока шагала вдоль магистрали, а потом вздохнула. Она не была в храме уже с десяток оборотов и почти забыла, как там неуютно. Но если она зайдет туда сейчас, то сделает это вовсе не потому, что туда ее затащила мама, чтобы выслушивать бесконечные, душные наставления братьев. Она сделает это сама, по своему желанию, потому что ответ по крайней мере на один из ее вопросов может храниться именно там. В конце концов, где еще говорить о богах, как не в храме?..

У ворот Мора, однако, задержалась. В храмовом парке было не протолкнуться, и от вида этой толпы, любопытной, праздной, шушукающейся, Мору передернуло. Ее первым порывом было развернуться и уйти прочь, но люди были увлечены вовсе не ею, и Мора, привычно опустив голову, поспешила к дверям храма. Краем глаза она заметила гвардию и обрывки цветной ленты, как будто парк огораживали. Но, возможно, на Первом после фестиваля Синей звезды положено особое подношение великим, а в глубине парка установлена святыня – кто знает. Мору все эти ритуалы не волновали.

В храме было тихо.

– Доброго дня, Ваше Святейшество.

Служитель вышел к ней из-за алтаря. На плече у него сидел одноглазый ворон – он разглядывал Мору долго и внимательно, наклоняя голову так и этак.

– Доброго дня, сестра.

Храм пронизывали лучи, подкрашенные витражами. Красно-оранжевые пятна растекались под ногами служителя, алтарь купался в сине-зеленых.

– Простите, что отвлекаю. Но у меня появился один вопрос.

– Что за вопрос, сестра? Не робей. Ночка выдалась тревожная, да и сейчас тоже неспокойно… Тебя, наверное, интересует, что сейчас происходит за храмом?

– Если честно, Ваше Святейшество…

– Не стоит звать меня так официально, сестра. Зови меня просто братом Харусом. А события сейчас, к слову, творятся самые что ни на есть загадочные. И гвардия, и ученые на заднем дворе храма великих… Святотатство, если говорить начистоту! Но не пускают даже меня. Думается, рядом с моим храмом все же рухнуло немного Бездны…

Брат Харус улыбнулся, но Мору все эти разговоры сейчас отвлечь не могли.

– Нет, брат Харус, я хотела узнать кое о чем другом.

– О чем же, сестра? Спрашивай.

Мора закусила губу и переступила с ноги на ногу. Ворон на плече служителя так и пожирал ее взглядом, но из-за того, что глаз у него был единственный и размещался прямо над клювом, сбоку казалось, что птица слепа. Раньше Мора видела одноглазых воронов только стаями, в воздухе над алтарями Второго кольца, и они казались ей шумными, безобразными созданиями. Впрочем, этот ворон – четырехпалый, седоватый – вел себя сдержанно и величаво. Глядя на него, Мора собралась с духом, но брат Харус ее опередил:

– Кажется, я понимаю, что ты хотела спросить, сестра. Осмелюсь предположить, ты пришла за утешением в своем горе?

Мора присела на край скамьи прямо напротив алтаря и огладила на коленях платье. Вряд ли ее положение можно назвать горем, но…

– Ты же знаешь, сестра, как оно преображает? Как укрепляет дух, как облагораживает душу страдание? – продолжал, не сделав даже паузы, брат Харус.

Опустившись рядом, он так и пожирал взглядом ее отметину, и Мора невольно скрипнула зубами. Ах вот он о чем! Только проповедей ей не хватало. Сейчас он расскажет о красоте души и о том, как Мора безусловно прекрасна изнутри… Ну уж нет! Она пришла сюда вовсе не ради благостных бесед.

Не дав ему больше сказать ни слова, Мора спросила:

– Вы никогда не слышали про метки богов?

Служитель слегка отстранился и отвел взгляд. Ворон на его плече взмахнул крыльями, будто на секунду потерял равновесие, и задел Мору жестким пером. Размах крыльев у него оказался огромным.

– Слышал, сестра, – наконец отозвался брат Харус.

Он спрятал руки в рукавах, как делал Его Святейшество Ррид. Мора вцепилась в подлокотник, который разделял ее и служителя.

– Расскажите.

– По правде говоря, сестра, рассказать я могу очень немного… Что из этого истина, а что – недомыслие, неизвестно даже самим великим.

– Все равно расскажите.

Брат Харус смерил Мору быстрым взглядом. Она говорила с ним слишком прямо, без поклонов, как полагалось, и смотрела на него в упор – а мама учила, что в храме взгляд необходимо опускать.

– Мне не хотелось бы вселять в твое сердце ложную надежду, сестра. Но, возможно, ты позабудешь о моих словах, едва выйдешь из этого храма. Важно понимать, что говорить о метке богов без веры сложно, а ты, сестра, судя по всему, в своей вере не крепка.

– Это правда, брат Харус. – Мора распрямилась. – В великих я не верю.

Ее слова прозвучали чуть громче, чем следовало, и холодное эхо прокатилось по залу. Служитель дрогнул.

– Чтобы говорить такое в доме великих, нужна большая сила. Или большая глупость.

– Я пришла сюда к вам, а не к богам.

– Если ты пришла ко мне, сестра, то, значит, и к богам тоже.

Мора уже хотела поспорить, но служитель поднял ладонь:

– На острове есть те, кто кое во что верит. Ты должна знать: храм эти домыслы не поддерживает и никак не поощряет. Но…

– Это какие-нибудь сектанты? Те, кто в это верит?

– Не совсем.

– Фанатики?

Мора вспомнила того бродягу, и ее передернуло.

– Дело не в ярлыке. Это не сплоченная группа, не объединение. Просто… Ходят слухи. Идея витает в воздухе и в некоторых головах.

– Так. И что за идея?

Служитель потер переносицу и вздохнул:

– Ты, сестра, родилась особенной. Природа наделила тебя необычной внешностью, но некоторые назовут причиной твоей незаурядности вовсе не природу, а богов.

Мора скривилась:

– Ну, это естественно. Боги же сотворили и Бездну, и остров, и людей…

– Это верно. Но твои рубцы… Если верить этой идее, они не что иное, как метка богов. И эта метка – не просто физическая особенность. Они – след самих богов.

– След? В каком смысле?

Колеблясь, служитель пожевал губами. Ворон, наклонив голову, все рассматривал Мору, как будто отметина зачаровала и его.

– Наследие. Ген, если угодно, – выдал наконец служитель. – Как если бы ты… произошла от них на прямую.

Глава 15. Подслушанная беседа

Остров четыре-пять-один удивил Рея. Нет, он частенько захаживал в Наблюдательные лаборатории, и вовсе не по заданиям академии, и не потому, что там нередко бывал отец, и уж точно не из-за того, что у него был допуск. Ему нравилось рассматривать голограммы далеких островов, похожих на чужие, но неуловимо знакомые миры. Но в действительности остров четыре-пять-один оказался еще великолепнее, чем он предполагал.

Отец, услышав такой эпитет, поджал бы губы. Ничего великолепного на отчужденных островах не было и быть не могло, пусть каариты и брали понемногу то здесь, то там – подглядывали с помощью наночастиц из ирризия, перенимали или, как называл это про себя Рей, воровали. Ученые в Наблюдательных лабораториях не просто присматривали за народами, которых следовало держать подальше, – они забирали у них то, в чем те опережали кааритов.

У острова четыре-пять-один они когда-то забрали арканитовую технологию. Не в буквальном смысле, конечно, – лишь подсмотрели. Увидели, какие свойства открыли здешние люди у металла, добываемого из скальных пород, и переняли. Раньше каариты пользовались громоздкими электронно-цифровыми установками, которые использовали и в челноках – годились только самые крупные, – а о голограммах, которыми можно было манипулировать, как любым реальным предметом, можно было только мечтать. Арканит стал настоящей находкой.

Потом эту арканитовую технологию усовершенствовали уже у себя: преобразовывали испускатели, экспериментировали с типами голограмм… Но начало положили не они. Потом следили, конечно, как бьются с усовершенствованием этой же технологии наблюдаемые, не без злорадства следили, как не выходит у них то, до чего удалось догадаться кааритам… Но сколько еще открытий и изобретений переняли каариты у других цивилизаций! Они аккумулировали мудрость веков и пространств – еще один аргумент в пользу избранности кааритов. Они – Высшие. Потому что только им дано собирать плоды, только им дано развивать и пускать в жизнь…

Нет, отец бы оскорбился, узнай он, как поглотил Рея остров четыре-пять-один.

Многосоставный, многоступенчатый, словно гигантский летучий корабль, он поражал воображение еще из Бездны – как жаль, что Рей видел его лишь в полутьме! Но и сейчас, бродя по зеленеющим транспортным путям, заглядывая в цветущие сады, невольно засматриваясь на красивые, невероятно красивые лица, Рей почти позабыл, зачем он сюда высадился.

Да-да, нужно найти Ицу, прежде чем она наворотит дел. Но… Эти лица! Вот о чем Ица говорила, когда зачитывала про особенность этого острова. Как бы ее ни зашифровали в документах наблюдателей, Рей сейчас и без разъяснения все понял. Совершенные, удивительно симметричные лица с идеального размера чертами, которые размещались на равном удалении друг от друга, создавая почти завораживающую гармонию, – вот оно, влияние здешнего Древа.

Был у такой гармонии, правда, один существенный недостаток: одинаково красивые, люди очень походили друг на друга, и чудесные лица перестали восхищать Рея довольно быстро. Тогда-то он и понял, зачем все эти украшения, которыми тут, кажется, увлекался каждый второй: причудливые узоры на коже, блестки, краски… Чтобы, сохраняя красоту, отличаться.

Проходя мимо стеклянной витрины, он окинул свое отражение взглядом и втянул голову в плечи. Прежде чем вот так открыто бродить по транспортным путям чужого острова, нужно было хотя бы переодеться. Найти одежду, похожую на здешнюю, накинуть капюшон, чтобы скрыть непривычные черты… Да он по сравнению с ними урод!

От этой мысли Рею стало неуютно. Он опустил голову, чтобы не ловить на себе взглядов, и отошел от витрины. О собственной внешности он особо не задумывался. Рей пользовался успехом у девушек – и в академии, и на приемах, куда изредка приходилось летать из-за отца. Но вешались на него именно из-за отца-магнума – в этом Рей не сомневался и, как ни странно, никогда эту практичность не осуждал. Он ни одной из своих подруг не увлекался настолько сильно, чтобы переживать об истинных причинах их привязанности.

А об одежде думать некогда. Да и где ее взять? Ограбить магазин? Сейчас куда важнее не привлекать внимания наблюдателей.

Стоило, конечно, разузнать, заметили его приземление или нет. Для этого нужно было – если получится – подключиться к Сети, для чего, в свою очередь, найти арканит. Только все это позже. Сейчас надо просто отыскать и вернуть Ицу, по возможности не создавая вокруг себя шумихи. Пока ему это удавалось. Он старался не поднимать головы, и если на него и глазели, то только из-за перепачканной одежды.

Прокручивая в голове подробности того разговора в лаборатории, Рей пытался вспомнить, что же за голограмму показала ему Ица. Он не успел ее рассмотреть как следует, но одна деталь бросилась в глаза: на одежде у того человека на голограмме был вышит герб с птицей. Не лопни его карта, он бы поискал этот символ в Сети, но в кармане у него лежали только осколки, и все, что ему оставалось, – это думать собственной головой.

Думалось не очень хорошо, и скоро Рей понял: он упадет от истощения где-нибудь посреди транспортного пути раньше, чем отыщет на этом огромном острове Ицу.

* * *

«Как! Прогуляла?!» Вот что сказала бы Хенна. Или: «Совсем рехнулась? С Первого никто не хочет уехать. Даже на полминуты». А может быть, и что-то вроде: «Твой прапрапрадед – великий? Подожди-подожди, вот так тебе кланяться нормально? Или пониже?»

И Мора, пожалуй, рассмеялась бы вслед за Хенной. Какой бы дурацкой ни была эта шутка, Мора с Хенной согласилась бы: представить, что ее дальний предок – один из тех самых богов, фигурки которых теперь стоят на алтарях, просто немыслимо… Брат Харус все верно сказал: о таком, не веря, говорить бессмысленно. Но…

Остров держится на Оси. Она – средоточие власти и религии, а те, в свою очередь, переплетены друг с другом, как стебли вьюнка. В Квартуме четыре человека, но голосов у них – пять, и два из них – у Его Святейшества Ррида. На острове ничего не решается без вмешательства храма. И если предположить – всего на минуту, – что Мора и вправду имеет к богам какое-то отношение, то все события, произошедшие с ней за последнее время, обретают на удивление последовательную логику.

Ее приглашают на Первое кольцо, едва узнав, что она «наследница» великих. За нее борются сразу несколько учебных заведений, ее родители могут выбирать и выбирают самое лучшее. Море все равно приходится платить за обучение, как и любому другому студенту, потому что таковы правила, но храм ее существенно поддерживает – лишь бы она переехала поближе к Оси. На Первом ее тут же встречает Квартум в полном составе, и Море разрешено спрашивать у сенатора от Первого все, что взбредет в голову, в любое время. Дружить с ней хочет местная звезда, а за право пойти с ней на фестиваль борются сразу двое парней. И все это просто потому, что она отмечена богами…

Мора и раньше понимала, что всем вниманием к себе она обязана именно шраму, но о том, что он может носить какой-то сакральный смысл, она не думала. Только вот про метку нигде открыто не говорилось. Мора разыскала записи отмеченных с большим трудом, а брат Харус говорил на эту тему с неохотой. Но, может, все вокруг уже в курсе и это она узнает обо всем последней?.. И все равно Море было неясно, какой толк от этого символизма. В том, что боги ее «отметили», не было никакого практического смысла…

Когда Мора вошла обратно в пустующие сады университета – светило пока стояло высоко, а занятия еще не кончились, – из корпусов донесся гул гонга, и на главную дорожку вышли два преподавателя. Ей не хотелось попасться с поличным и разъяснять, почему она не в аудитории, – кто, в конце концов, знает, насколько тут строгие правила? Поэтому она завернула в кустарник и, расцарапав локти, перебралась через заросли.

Мора и не думала, что в ухоженном университетском саду есть такие уголки, но на заросшую лужайку, где она оказалась, не вела ни одна дорожка, а в тени высокого дерева пряталась беседка, увитая дикими тигровыми розами так плотно, что было невозможно рассмотреть, что внутри. Мора уже решила, что она в безопасности, как из беседки раздались приглушенные голоса. За решеткой, переплетенной цветами, мелькнули красные одежды.

– Ты же сама сказала… Ну правда, Хенна, не дури.

Прильнув к стене беседки, Мора присела пониже. Голос показался ей смутно знакомым. Что это еще за друг у Хенны и почему они прогуливают занятия, да еще в таком месте?..

– Сказала! Но чтобы к ней лезть… И потом, это же бред. Ничего не выйдет. Ты сам подумай…

– Не попробую – не узнаем.

Мора зажмурилась. В голосе прозвучали знакомые развязные нотки, и Мора наконец поняла, кто это.

– Это же сказки, Парр! Легенды, теории…

Мелькнули локоны Хенны – она перешла в другой угол беседки.

– Вот как ты теперь заговорила, – то ли капризно, то ли насмешливо ответил Парр. – А я думал, ты меня понимаешь. Ты всегда меня понимала. А тут…

– Твой отец тоже, по-моему, в это не верит.

– Может, не верит, а может, и верит! Ты же сама слышала: последний раз этой заразой болели вообще Бездна знает когда. Думаешь, совпадение?

– Эту девчонку положили в медцентр только вчера. Может, у нее вообще что-то другое.

– Сомневаюсь.

Мора нахмурилась. О какой болезни речь? Что за девчонка?..

– А если все правда… – Голос Хенны надломился. – Ты сам-то понимаешь, чем это может обернуться? Ты можешь точно так же заболеть!

– Тогда потом меня торжественно сбросят в Бездну, а ты уж вышей мне, пожалуйста, погребальный мешок какими-нибудь цветами. Чтобы все видели: погиб во имя любви.

В голосе Парра прозвучала насмешка, а Мора чуть не подавилась. Любви?.. Как это вышло, что Парр говорит о любви? И к кому? К Хенне или к кому-то другому? Ведь она минуту назад обвинила Парра в том, что он хочет к кому-то лезть, и ей это явно не нравилось. Или Мора поняла все неверно? И с чего это Парр собрался умирать, почему они говорят о какой-то болезни и как это все связано?

– С шуточками своими заканчивай, ладно? – раздраженно отозвалась Хенна. – Ты же прекрасно знаешь…

Тут они развернулись, и голоса зазвучали неразборчиво. Мора едва дышала. Невероятно! Хенна утверждала, что Парр – самый опасный парень в радиусе всего Первого кольца, а сама запросто с ним болтает, чуть ли не воркует, будто это само собой разумеется!

– Не бойся, – донесся тихий, до странного чужой голос Парра. – Я докажу тебе, что бояться нечего. Со мной ничего не случится. Знаешь почему?

– Не знаю!

В голосе Хенны звучала смесь раздражения и отчаяния.

– Потому что если эта теория – правда, то плохого со мной точно ничего не случится. Ну сама подумай, разве она передо мной устоит? Разве разозлит ее такое?

В беседке воцарилось молчание, а потом Мора явственно услышала звук поцелуя.

– Это совсем другое. Неужели не понимаешь? – тихо отозвалась Хенна. – Она же не дура…

– Поверь мне… Когда речь заходит о таких вещах, все вы одинаковые дуры, – отозвался Парр, и в его голосе звучала мягкая, беззлобная усмешка. – Но ты из всех – самая лучшая.

Снова голоса поутихли, и Мора, снедаемая любопытством, выглянула. Прижав Хенну к колонне беседки, Парр целовал ее в шею. Она, прикрыв глаза, запрокинула голову.

– Все, Парр, хватит уже.

Хенна вздрогнула и, распахнув глаза, оттолкнула его, а Мора резко нагнулась. Заметили они ее или нет?

Послышались шаги, и Мора отбежала, не разгибаясь, вдоль беседки в сторону. Хенна, к счастью, вышла к живой изгороди, над которой виднелись шпили учебного корпуса, помедлила, что-то выискивая, а потом раздвинула ветви и исчезла. Значит, этот заросший уголок сада ей знаком и, вероятно, она бывала здесь не первый раз… Следом за ней немного погодя ушел и Парр, и у беседки стало тихо.

Мора сидела на корточках не дыша. Ноги затекли, спина онемела. Она боялась пошевелиться, опасаясь, что Парр с Хенной еще где-то рядом. В том, что она сейчас услышала, она не поняла ни слова. Но одно было ей яснее ясного: между Хенной и Парром что-то есть и об этом никто вокруг не знает. Но почему, зачем это все? И как же странно слышать в голосе Хенны столько уязвимости, столько тревоги!

Ход, которым они воспользовались, Мора так и не нашла, так что из зарослей она выбралась растрепанная и вконец расцарапанная. У нее голова шла кругом от того, что она нечаянно подслушала. Это же надо было напороться именно на Хенну с Парром, как будто не мог здесь шептаться кто-то еще! Но сейчас время занятий, и если кто и может спокойно прогуливать, так только эти двое… А лучше места для тайн, чем эта беседка, точно не найти.

На дорожке было пусто, поэтому, когда в воздухе что-то зашуршало, Мора вздрогнула от неожиданности.

– Простите за беспокойство, хозяйка… – зазвучал мобус. – Вам поступило срочное сообщение.

Мора подобралась:

– От родителей?

– Нет, хозяйка, увы.

– От госпожи Тааре?

– Тоже нет. Должен вас предупредить: сообщение может оказаться для вас тревожным.

Сердце у Моры глухо заколотилось. Что на этот раз? Она смахнула с платья колючки, вдохнула поглубже, уловив сладковатый, тревожный аромат поздних цветов, и кивнула:

– Запускай.

– Слушаюсь.

В воздух вылетела желтая голограмма.

– Два-семнадцать-шесть-один. Извольте зайти в мой кабинет. Сейчас же.

Это была директор.

* * *

Переминаясь с ноги на ногу в круглом кабинете, заставленном мебелью из органического дерева, Мора подумала, что госпожа Ли, избавившись от морщин, вероятно, специально не притрагивалась к волосам – заменить фолликулы, выбрав хоть цвет, хоть структуру, было не так уж и дорого. Но директор, напоминая о своем возрасте, кажется, хотела внушать то ли уважение, то ли страх.

– Присядьте.

Она указала Море на низенький стул, а сама отошла.

– Вы, два-семнадцать-шесть-один, наверное, уже догадываетесь, зачем я вас сюда вызвала.

Мора сглотнула. Неужели она здесь из-за того крошечного прогула, на который она сегодня едва отважилась?..

Госпожа Ли ходила по кабинету, даже не глядя в сторону Моры, а ее платье шуршало при каждом шаге.

– И очень хорошо, если так, потому что мне совершенно не хочется, чтобы эта беседа затянулась до вечера. У меня, как вы прекрасно понимаете, хватает дел, чтобы заниматься выговорами лично каждому студенту, который находит себе дела поинтереснее лекций.

Значит, и правда дело в прогуле.

Когда директор поворачивалась к ней, Мора пыталась рассмотреть ее лицо, но с него вместе с возрастом как будто стерли всякую выразительность.

– Вы, два-семнадцать-шесть-один, находитесь сейчас в исключительном положении. И, говоря «исключительное», я имею в виду исключительно непрочное положение. Вы получили преимущества самого высокого разряда: ни одно учебное заведение не дает такого образования, таких связей и таких перспектив, как университет имени Его Святейшества Коддо, но вы, два-семнадцать-шесть-один, решили, что если вам помог какой-то храм на Втором кольце, то, попав сюда – и, совершенно очевидно, вовсе не из-за блестящих академических заслуг, – вы можете вести себя как пожелаете. Я правильно расценила ваше поведение?

Мора сидела не шевельнувшись. Сейчас она вдруг поняла, что ее неудачный прогул мог не понравиться и госпоже Тааре, а ведь она обещала замолвить за нее словечко по поводу операции… Что, если той соцпрограммы Море больше не видать?

– Вы, как никто другой, должны понимать, как важно ваше безупречное поведение, и когда я говорю «безупречное», я имею в виду полное – я повторяю! – полное и неукоснительное следование правилам. Я прекрасно понимаю, что в вашем возрасте система ценностей оформлена еще не до конца. Но неужели вас не беспокоит судьба вашей семьи?

Мора вздрогнула. Операция – это одно. Но при чем тут ее родные?

– Почему вы говорите о моей семье?

Голос едва повиновался, а госпожа Ли как будто ничего не услышала.

– Вы должны понимать, что любое действие имеет свои последствия. И ваше сегодняшнее непослушание…

Мора не могла молчать. Только не про родителей, только не про Зикку.

– Как пропуск пары лекций может быть связан с судьбой моей семьи?

Директор застыла, глядя куда-то в сторону, и Мора уже пожалела, что перебила ее.

– Послушайте, два-семнадцать-шесть-один.

Директриса развернулась. Руки она сложила на груди.

– Я была против вашей кандидатуры, и я до сих пор твердо уверена: вам здесь не место. Ни в моем учебном заведении, ни на Первом кольце. Вся эта история с вашим лицом скоро лопнет как воздушный шарик, но если после этого придется плохо в основном вам, то ваша семья может пострадать и раньше. А вас, два-семнадцать-шесть-один, – и это изумляет меня больше всего – это как будто совершенно не беспокоит.

– Простите, госпожа Ли, я не очень понимаю, о чем вы сейчас говорите. Вы мне… угрожаете?

Последнее слово Мора уже прошептала. Директриса вскинула руки. Лицо ее побагровело.

– Угрожаю? Угрожаю?.. Помилуйте, два-семнадцать-шесть-один, с чего бы это мне вам угрожать? Это вы, два-семнадцать-шесть-один, сама себе угрожаете таким немыслимым, таким вопиющим поведением, которое с учетом вашего положения не вписывается ни в какие рамки!

Она отвернулась, резко выдохнув, и опустила руки вдоль тела.

– В следующий раз я доложу о вас напрямую Его Святейшеству Рриду. Без промедлений, без таких вот предупреждений. И можете быть уверены, два-семнадцать-шесть-один, Его Святейшество будет не на вашей стороне. У него такие же сомнения по поводу вас, как и у меня, и если вы считаете себя исключительной, то, спешу вас заверить, продлится это очень недолго. – Госпожа Ли сделала паузу. – В следующий раз, два-семнадцать-шесть-один, ваших родных отошлют на Третье кольцо.

Мора остолбенела.

– Да, и кстати, – добавила директор, поджав губы. – Скоро вам придет официальное направление в клинику – извольте явиться туда в неучебное время.

– В клинику?..

– Я уже сказала, два-семнадцать-шесть-один, что ваш шарик вот-вот лопнет. Насколько я понимаю, данных по вашим файлам недостаточно, и вам придется пройти дополнительный осмотр. У вас возьмут кое-какие пробы. А теперь избавьте меня от дальнейших расспросов. Все эти медицинские подробности, к моему великому облегчению, вне сферы моей осведомленности. Беседа окончена.

Госпожа Ли пересекла кабинет, распахнула дверь и указала Море вон. Лицо ее оставалось таким же бесстрастным, как и прежде.

Глава 16. Объятия со старым Древом

По коридорам Мора шла как в тумане. Щеки горели. Она пропустила всего несколько лекций! Сегодня на занятия не явилась половина университета из-за бессонной ночи, которую студенты провели, закрытые в церемониальном зале совершенно не по своей воле!

Конечно, нарываться не стоило. Взять того же Тая – держится незаметно и разве что повышает себе счет дежурствами в архиве. Но почему же тогда эта мысль так раздражает? Почему госпожу Ли так хочется послать куда подальше?

Мора всю свою жизнь на Втором кольце не высовывалась. Сидела тихонько в семейном отсеке и толком ничего не хотела. Мечтала об операции, но так вяло, что никогда особо в нее и не верила. А теперь, когда она так робко, но все же пытается взять свою жизнь под контроль, ей выговаривают как нашкодившей глокке. А и в самом деле, не пошла бы госпожа Ли прямиком в Бездну?

Пересекая заполненный студентами главный холл, Мора пригладила волосы и подумала, что хорошо бы ее метка и вправду означала что-то особенное. Ею можно было бы гордиться. Еще бы – «наследница великих»… Только вот ее ждут в клинике для каких-то проб, и она будет круглой дурой, если пойдет туда по доброй воле.

* * *

В ее комнате кто-то побывал – Мора это поняла, едва переступив порог. Шкаф был распахнут, комод открыт. Бутылочки с духами и коробочки с косметикой, которыми Мора ни разу не пользовалась, валялись на туалетном столике в беспорядке. А на диване, с удобством раскинув колени, полулежал Парр.

– А, вот и хозяйка квартирки вернулась. Я от скуки тут немного поосмотрелся. Надеюсь, ты не против?

Он ухмыльнулся, встал и, прежде чем Мора успела попятиться, захлопнул дверь прямо за ее спиной.

– Поговорим один на один, не возражаешь?

Он шагнул к Море. Ухватив ее ловким движением за плечо, он толкнул ее к стене и прижал всем своим телом, внезапно оказавшись так близко, что у Моры дыхание вышибло. Она успела только упереться руками в его грудь, чтобы выиграть между ними хоть немного пространства, но грудь была такая широкая и крепкая, что руки у Моры задрожали. Она слабее его в тысячу раз. Что она может сделать, если он пригвоздил ее к стене, как насекомое?

– Тут такое дело, милашка.

Он взял ее за подбородок и повернул к себе ее лицо левой, необезображенной стороной. Провел костяшками пальцев по скуле, заправил прядь за ухо.

– Мне не говорят «нет». Я пригласил тебя на фестиваль, а ты – такая самостоятельная! – решила, что можешь пойти с другим. Разумно? Не уверен.

Мора упиралась в его ребра, извивалась, пытаясь пнуть его в колено, но все без толку.

– Не туда метишь, крошка, – ласково шепнул ей Парр в самое ухо. – Если хочешь вмазать парню, то целиться нужно вот сюда.

Он схватил ее за руку и потянул вниз, но она вывернулась и, замахнувшись, влепила ему звонкую пощечину. На какую-то секунду Парр разжал хватку, и Мора, тяжело дыша, высвободилась и отскочила в сторону.

– Убирайся отсюда, или я вызову…

Она сунула руку в карман платья, потом в другой и обмерла.

– Не это ищешь?

Блеснула цветная единичка. Одной рукой Парр провел без всякой досады по щеке, а другой поиграл картой.

– Я могу и закричать, – выдохнула Мора, хотя сильно в себе сомневалась: в горло как будто песку насыпали, а легкие сжались. Да все, что она сумеет, – это пискнуть.

– Не думаю, – покачал головой Парр, а потом вдруг стер улыбку и посерьезнел.

Мора следила как завороженная за тем, как он опускает ее карту в карман своих брюк и подходит к ней ближе.

– С твоим кавалером я уже разобрался. Тоже мне защитник выискался. А вот с тебя должок. Правда, тебя я синяками расписывать совсем не хочу. Ты и так у нас… красавица. – Парр опять расплылся в улыбке. – Бояться тебе нечего, обещаю. Конечно, есть один нюанс… Птичка мне напела, что с парнями ты еще не бывала. Готов поспорить, твой дружок тебя даже за руку взять не осмелился.

Мору передернуло.

– Но это не проблема, – продолжил Парр. – Я буду нежным, обещаю. Тебе точно понравится, потом еще добавки попросишь. Ты, дорогуша, о таких, как я, можешь только мечтать. Так что для тебя это большая удача. Со мной любая готова в постель забраться.

Она поджала губы:

– Нет, спасибо.

Парр похлопал глазами и расхохотался:

– Какая вежливая!

– Шемус, позови на помощь! – крикнула Мора.

Тишина. Парр фыркнул:

– Шемус? Это кто еще такой? Ты что, мобусу своему имечко придумала? Ну даешь.

– Шемус!

Молчание.

– Слушай, у тебя же нет другого выхода. Ты отказала мне с фестивалем, ты меня опозорила перед всем универом, ты мне должна. А я свое забираю. Сейчас я тебе предлагаю по-хорошему. Но если нужно, я возьму свое силой.

Парр наступал на нее, а Мора пятилась. Парр не просто над ней насмехается – ему втемяшилось с ней переспать. Да какой Бездны!..

– Думаешь, я шутки шучу? А ты поспрашивай девчонок. Они тебе с радостью расскажут. Никто им, конечно, не верит, но потрепаться о таком они любят. Вот и побудь для бедняжек хоть раз благодарным слушателем.

Мора уперлась спиной в столбик кровати. Метнулась было вбок, к дивану, чтобы потом, протиснувшись между креслами, проскочить обратно к двери, но Парр перехватил ее за руку и крепко сжал.

– Не будь дурой.

В глазах его полыхала такая ярость, что Мора содрогнулась. А Хенна ведь предупреждала… Только вот Хенна с ним.

– Тебе не понравится, – вдруг выдавила Мора.

– Это почему? – На губах у Парра снова заиграла улыбка.

– Тебя Хенна пошлет.

Мора думала, что ее слова изумят Парра, но он только громко фыркнул:

– Серьезно? Решила, что все про меня знаешь?

Мора не дышала. Последнее средство – и не сработало. Пальцы у нее так похолодели, что она почти перестала их чувствовать. И тут за спиной Парра вспыхнули зеленые искры – побежали по пологу кровати, как будто праздничные огоньки зажглись.

В этот раз видение накатило куда стремительнее, чем прежде. Мора даже не успела представить, что будет, если Парр воспользуется ее замешательством. Она только увидела, что ковер из-под ее ног взметнулся в воздух, а вместе с ним и диван, и кресла, и туалетный столик странно завалило, перекосило и схлопнуло.

* * *

В зале было темно и гулко, и только в арочных проемах играли сполохи зеленого. Глаза Ицы еще не привыкли к полумраку, и после режущего белого света коридоров этот зал казался мрачным подземельем. Стены, арки и своды здесь были сделаны из затененного стекла. Пол под ногами уходил округлыми ступеньками в центр зала, а там из самой середины каменной чаши возвышался серый, почти лишенный коры ствол шириной в несколько обхватов. Казалось странным, что такое старое, некрасивое дерево оставили расти прямо в помещении. Но Ица знала, почему его не тронули. В основании ствола светлели поперечные, давно зарубцевавшиеся, как царапины, полосы – как будто ствол хотели спилить, но передумали. Страшно представить, какое землетрясение охватило остров, когда Древо пытались уничтожить… Очевидно, что здешние люди не чувствовали его силу – они будто ничего и не замечали. А Ица чувствовала. Вибрации в зале увеличились в несколько раз и теперь кружили ей голову не на шутку.

– …Радикальные меры, Ваше Святейшество, только радикальные меры сейчас и имеют смысл. Как вы не понимаете! Если сейчас мы с вами упустим момент…

У чаши, наполненной, словно водой, зелеными отблесками, стояли двое. Резкие голоса мешали Ице слушать Древо, и она поморщилась.

– Спокойнее, Маккус, спокойнее. Я не устану повторять: эмоции нам ни к чему. Не стоит так выходить из себя.

– Выходить из себя? Ваше Святейшество, да пока мы тут мешкаем… Все ее файлы, все ее голопроекции проверяли и перепроверяли от и до. Ошибки быть не может, это она. Это метка. Если и действовать, то сейчас!

Ица спускалась по пологим ступенькам медленно, не скрываясь. Она и не думала прятаться, хотя могла бы переждать за колонной, но те двое в ее сторону даже не смотрели.

– Вы забываетесь, Маккус. Не мы с вами вдвоем принимаем решения. Вы не хуже меня знаете, что означает слово «Квартум».

– Этого языка уже никто не помнит. И народа того уже тысячи оборотов нет. К чему так цепляться за прошлое?

Только сейчас Ица заметила, что у дальней стороны чаши, прямо за Древом, стоит еще один человек. И если черты тех двоих Ица не разобрала, то лицо этого человека она видела прекрасно. Древо играло своим светом на его разрисованных щеках и заплетенной в косицы бороде, и казалось, что его лицо двигается, хотя на самом деле человек смотрел перед собой пустым взглядом. Те двое его видели, но не обращали на него внимания.

– Пора уже пересмотреть расстановку сил, Ваше Святейшество. – Маккус придвинулся к первому ближе. – Все это бессмысленный театр, вот это что. Вы не хуже меня знаете, какой толк от этого вашего Квартума. И вам известно, с каким удовольствием я поддержу вас… вас одного!.. если вы согласитесь Квартум реорганизовать.

– Давайте прекратим эти разговоры, Маккус, – отозвался Его Святейшество мягким, спокойным голосом. – Боюсь, господин Ван Ортем косится на вас с неодобрением.

– Он не слышит ни единого нашего слова. А если и слышит, то ни Бездны не понимает.

– Тогда подумайте про госпожу Тааре. Такие заговоры за ее спиной пришлись бы ей не по вкусу.

– Она просто девчонка, и вы не хуже меня это знаете! Она регулярно пропускает проповеди, ее никогда нет на Оси, а еще она крутит один за другим романы. Такое поведение в высшей степени недостойно Квартума!

– Маккус! – Его Святейшество вскинул ладонь. – Я не желаю все это с вами обсуждать. Если госпожа Тааре вами не заинтересовалась, то винить ее во всех смертных грехах просто постыдно. Вы меня поняли? Отчитайтесь-ка мне подробно, что там сейчас с той пациенткой… как ее? Два-пятьдесят-шесть-ноль.

Маккус еще долго стоял, тяжело дыша, а потом отозвался уже тише:

– Пока ничего конкретного, Ваше Святейшество.

– Но динамика же есть, верно?

– Безусловно.

– Выходит, мы не зря перевели ее на Первое?

– Пока идет наблюдение, сказать трудно.

– Я вас понял. Давайте пока наблюдать за развитием событий. Вы, между прочим, уверены, что ей нельзя предложить хотя бы болеутоляющее?

– О чем вы говорите, Ваше Святейшество! Даже минимальная доза смажет картину. Нужно выжать из нее максимум. Ее заболевание должно достичь пика, только тогда специалисты смогут сказать что-то конкретное.

– Что ж… Если вы так считаете, то продолжайте. А я, пожалуй, отправлюсь в молельню. И вам, Маккус, очень советую посекретничать с богами – это отличная, с позволения сказать, медитация.

– Но, Ваше Святейшество, позвольте… Вы так ничего и не сказали о два-семнадцать-шесть-один. С ней же нужно что-то решать…

Но Его Святейшество даже не обернулся. Он ушел, а вслед за ним поспешил и Маккус. В зале осталась только Ица и старик с разрисованным лицом, но он ее не сильно волновал. Вообще-то Маккус с Его Святейшеством тоже нисколько ее не заинтересовали – они удалились быстро, а Ица даже не успела разозлиться. Старик же молчал, его присутствие ей нисколько не мешало.

Она спустилась по последним ступеням к чаше, перекинула ногу через бортик, забралась внутрь и, ловя руками сполохи, подошла к Древу. Старик все так же смотрел в сторону.

Ица запрокинула голову. Ствол Древа взлетал далеко ввысь, и где именно он кончался, разобрать никак не получалось. Где-то над головой виднелось несколько тонких сухих ветвей и обрубки сучьев. Ица погладила мягкую, почти лишенную соков древесину, а потом закрыла глаза и обняла Древо, прижавшись к нему щекой.

От силы Древа у нее забурлила кровь, но голос у Древа оказался куда тише, чем она ожидала. Сначала она думала, что оно зовет ее так слабо потому, что на острове слишком много всего происходит и в этом людском и технологическом гвалте просто невозможно разобрать ни звука. Но сейчас Ица поняла, что Древо еле живо.

На ее прикосновение оно отозвалось мягким, ласковым колебанием воздуха, и что-то внутри у Ицы зазвенело, как будто в тон. Ей вдруг отчаянно, больше жизни захотелось резануть себе руку чем-нибудь острым и дать Древу напиться ее крови. Откуда-то она знала, чувствовала, что она и Древо – словно родные души, что они созданы из одной и той же материи и если поделиться своей, то Древо воспрянет, встрепенется и его конец ненадолго отступит.

Но потом в воздухе что-то переменилось. Колебания силы, которую распространяло Древо, стали ледяными. Древо негодовало. Оно не приняло Ицу. Что-то в ней было не так.

«Против природы, – ударило по ушам. – Ты создана против природы».

Ица открыла глаза, отняла руки от ствола и отошла. Она не ожидала такого приема. Она хотела увидеть Древо своими глазами, хотела к нему прикоснуться, ведь оно так звало! Ице казалось, что доисторический гигант, породивший этот остров, хочет ее поприветствовать. Хочет признать. Но он ее отверг. Что это вообще значит – «против природы»?

Ица разозлилась. У нее было такое же лицо, как и у всех, кого создало это Древо, – как у всех людей на этом острове. Если она – его порождение, то почему Древо несет эту чушь? В конце концов, Ица прилетела сюда, чтобы восстановить справедливость. Она принадлежит этому острову. Этот остров – ее дом.

В зале вдруг зашумели.

– Эй! Что вы делаете? Немедленно оттуда выйдите! – закричали ей со ступеней.

К ней спешили два стража – щуплый, долговязый, совсем еще мальчишка и широкоплечий, жилистый здоровяк.

– Вы меня слышите? – испуганно крикнул ей долговязый.

– Красная тревога, – буркнул здоровяк в свое переговорное устройство.

Они уже выхватили арканитовые дубинки, а Ица терпеть не могла эти штуковины. Она очень медленно пересекла чашу и замерла у бортика. Стражи только сейчас заметили старика, и долговязый оторопел.

– Простите, господин Ван Ортем…

Здоровяк одернул напарника:

– Дурак, ему плевать на нас. Эту берем, быстро.

Он уже шагнул к Ице, но та его опередила. Ица все еще злилась из-за того, что Древо ее отвергло, но ему она отомстить, конечно, не могла. А эти двое словно сами напрашивались.

Сначала Ица свернула голову шумному здоровяку, а потом, залюбовавшись ужасом в глазах мальчишки, свернула шею и ему. Это было быстро, просто и еще – Ица вздохнула с облегчением – правильно.

Человека по имени Ван Ортем она трогать не стала – он только взглянул на нее, не сказав ни слова, а Ица молчание уважала. Что-то глубоко внутри нее запоздало шевельнулось: Рей ведь спрашивал ее, что такое убийство. Проверял или даже предостерегал. Но Ица сказала ему лишь то, что он ждал от нее услышать. Так к чему сейчас терзаться?

Глава 17. Ветви над головой

Когда Мора очнулась, оказалось, что она лежит на ковре посреди собственной спальни. Вокруг мелькало светло-желтое и бурое. Кто-то положил ей на лоб прохладную тряпицу, а когда она попыталась приподняться, ее удержали.

– Подожди-подожди, деточка.

Мора почувствовала под спиной подушки, а в руке – холодный стакан.

– Сможешь сама отхлебнуть?

К ней наклонилась пожилая дама в светло-желтом платье и переднике.

– Ты не волнуйся. Давай я тебе помогу.

Дама придержала ее руку со стаканом и помогла поднести к губам. Мора заметила, как осторожно дама скользит взглядом по обезображенной половине ее лица.

– Это ничего. Ты просто упала в обморок. Такое бывает.

Мора отпила немного воды и огляделась. Зеленые искры уже исчезли – сейчас или давно, она не знала.

Стакан заскользил в руке. Когда накатило воспоминание о видении, Мора быстро задышала, и в голове загудело. Ица… Эта Ица просто взяла и убила!.. И не случайно, не из самозащиты. Она вышла к гвардейцам не спеша и сделала свое дело технично и равнодушно, а все потому, что они ее… очень раздражали? Да-да, именно так оно и было: ее взбесили громкие крики, и она свернула этим людям – сильным, крепким, специально обученным мужчинам! – шеи, как будто жучков на руке прихлопнула. Она не колебалась, не раздумывала. Она даже не почувствовала вины. Просто злость, а потом облегчение.

Да что с ней не так, с этой Ицей? И почему Мора все время проваливается к ней в голову? А в этот раз она еще и отключилась… Значит ли это, что в следующий раз она снова потеряет сознание, а через раз, возможно, не очнется вовсе?..

– Ну как ты, деточка? Получше?

Дама в переднике присела рядом с ней на колени. Чуть поодаль маячили две рики. Их уши были печально опущены.

Мора вдохнула и прикрыла веки. Она видела Ицу, Ось и Древо… Под ложечкой все еще ныло от яркого, тревожного ощущения силы. Очевидно, что у Ицы с деревьями какая-то особая, тесная связь, которую видения транслировали и Море. А может, это именно Древо и насылало эти видения? В зале на Оси, где сейчас побывала Ица, дерево полыхало зеленым; так же мерцали корни на острове Рея; Мора, прежде чем провалиться в видения, замечала зеленые искры.

А Ица, выходит, сейчас здесь, на острове… Мора вдохнула поглубже, пытаясь расшевелить мысли. В ушах все еще жутко звенело, а руки заледенели.

– Ну чего ты, детка? Голова кружится? Болит?

Мора поерзала на подушках и открыла глаза. Избегая смотреть на ее лицо, дама в фартуке улыбалась все же ласково и нежно. У Моры засосало под ложечкой. Как бы ей хотелось, чтобы на месте этой женщины сейчас оказалась мама! Она бы заложила прядку за ухо, наклонилась бы поближе, а Мора рассматривала бы морщинки в уголках ее глаз, вдыхала бы аромат технического жидкого мыла, которым всегда пахла мама, – такой легкий солено-карамельный запах, он был у нее на руках, на одежде, даже, кажется, в волосах…

– Нет, ничего. Спасибо, – пробормотала Мора, сглатывая и усаживаясь на ковре ровно.

А Парр… Где же Парр? Краска ударила Море в лицо. Она схватилась за бедра – под тканью прощупывались швы. Белье на месте. Лицо загорелось еще сильнее. Парр, конечно, та еще сволочь, но вряд ли его возбуждают бездыханные девы.

– Что с тобой, детка? – проворковала дама.

– Вы здесь давно? – поспешно спросила Мора.

– Не очень, честно говоря. Странно, потому что в таких вот случаях, – она выразительно наклонила голову, – мобус срабатывает автоматически. Передает тревожный запрос прямо ко мне в приемную. А тебя рики нашли. Вроде как дверь была распахнута…

– И здесь никого не было?

– Никого, детка. Кроме рик, конечно. А почему ты так растревожилась? Ну-ка… Ты вся горишь! Давай я помогу тебе перебраться в постель. Тебе бы отлежаться…

– Нет-нет, спасибо!

Мора подтянулась за ручку дивана и встала. Голова была дурная, но в мыслях прояснялось. Парр ее не тронул. Скорее всего. Увидел, что ей стало плохо, и смылся. Даже дверь за собой не захлопнул.

А между тем где-то по Первому кольцу разгуливает Ица, эта девчонка, которая слетела с катушек. Рей, интересно, с ней? Рядом Мора его не видела… Еще бы! Он бы, наверное, не позволил Ице творить такое. А Ица ничего, ничегошеньки не почувствовала…

Мора мотнула головой, стряхивая мерзкое, нечеловеческое самообладание Ицы.

– Вы меня извините.

Нетвердой походкой она направилась в ванную. Там набрала под струей воды и ополоснулась. Потом еще раз и еще. Оперлась о раковину обеими руками, постояла немного, а потом потянулась за спину и стала искать застежки.

– Тебе бы прилечь, детка…

Дама в фартуке следила за ней из комнаты тревожным взглядом.

– Все хорошо. Вы, пожалуйста, не беспокойтесь.

Мора попыталась улыбнуться и протянула руку, что бы прикрыть дверь.

– Я оставлю рику в коридоре. Если тебе станет нехорошо, вели ей сбегать за госпожой Налой. Я доктор здесь, при университете. У меня кабинет в главном здании.

– Обязательно. Спасибо за помощь.

Мора закрыла наконец дверь, дернула заевшую застежку, стянула платье и белье, встала под душ и долго стояла под ледяной водой.

* * *

В два счета Ицу он не найдет – в этом Рей скоро убедился. Он бродил по транспортным путям, улочкам и аллеям, заглядывал в сады и палисадники, заходил в лавки и магазинчики, а когда выбился из сил, понял, что случайно и наобум он не отыщет ее ни за что. Он избегал общения с местными, боялся взглядов, лишнего интереса или, наоборот, страха. Но хуже всего было отмахиваться от назойливых мыслей о том, что сейчас видят наблюдатели, если вокруг Рея парят частицы ирризия.

Рей никогда не видел Бастион своими глазами – про него только ходили слухи. Говорили, что он стоит на гигантском острове на краю Бездны, куда не долетает сияние светила, где царят тьма и холод, а сам он – жуткая крепость из черного камня, в которой нет ни единого окна, и все заключенные до единого выходят из Бастиона досрочно – когда их истощенные тела скидывают в Бездну…

Так это или нет, Рей не знал. Но в одном он был уверен: оттуда не возвращались. А если и ему скоро грозит увидеть Бастион своими глазами?..

Оживленные кварталы все никак не кончались, и наконец Рей остановился возле крошечного кафе с тусклым освещением. От усталости накатила апатия, но, заглянув через витрину внутрь, он понял, что жутко проголодался. Он и не считал, сколько времени заняло путешествие через Бездну: в полете он иногда проваливался в сон, да и часы его занимали куда меньше, чем преследование Ицы. Но теперь, прижавшись ладонями к стеклу, следя за тем, как тонконогая официантка снует между столиками, как пухлый усач кидает ей чаевые, а потом, извернувшись, ловко шлепает ее по округлой, затянутой в узкую форму попке, Рей понял, что если она сейчас же не принесет ему поесть хоть что-то, то он рухнет прямо здесь, на краю транспортного пути.

Внутрь Рей зашел не без опаски. Он понимал, что не сможет скрываться от людей, не сможет вечно молчать. Если ему хочется вернуть Ицу раньше, чем она натворит каких-нибудь бед, то говорить с местными придется.

Интерьер кафе его не впечатлил. Здесь было чисто, аккуратно, столики стояли строго параллельно друг другу, как будто привинченные к полу, но по сравнению с островками кааритов, отданными целиком под кофейни, рестораны и комплексы, в которых можно было отобедать любым блюдом по собственному заказу, это заведение казалось жалким подобием. Да, остров четыре-пять-один был гигантским, но не безграничным, и все, что хотели создать здешние люди, они были вынуждены создавать на этом ограниченном пространстве – и ни пол-лигой больше.

– Желаете выпить или пообедать?

Официантка остановилась у его столика и не без любопытства оглядела его с ног до головы. Рей понял, что пялится на нее в ответ: ее узенькое клетчатое платье скрипело швами при каждом движении.

– Я могу подойти попозже. Меню перед вами.

Официантка, оборачиваясь, удалилась, а Рей уставился на голограмму, появившуюся из стола прямо перед его носом.

Читать древнекааритский было куда проще, чем понимать на слух или говорить самому, так что Рей выдохнул. Он собрался уже заказать себе большую порцию омлета с овощами и мясом чивиса (что за чивис такой – не важно, главное – это мясо!), когда понял, что платить ему нечем.

– Ну что, выбрали?

Официантка снова выросла у его столика и пытливо оглядела Рея. Кажется, ей не хотелось уходить. Рей сжал зубы. Со своей одержимостью Ицей он редко когда бывал за пределами домашнего острова. Да, он летал на занятия в академию, но и там ни с кем не общался, а на те мероприятия, куда требовал выезжать его отец, Рей всегда выбирался скрепя сердце. Девчонки липли к нему, ласково заглядывая в глаза, но он все равно слышал шепотки за своей спиной: его называли то самодовольной сволочью, то психом и социопатом. Но все эти разговоры его волновали мало – он был слишком занят своим «увлечением». Теперь, когда не было больше рядом ни привычного ангара, ни даже арканитовой карты под рукой, Рей ощутил себя бессильным, бесполезным и каким-то неустроенным, и явно заинтересованный взгляд этой тонконогой официантки выбил его из колеи. Она же сгорала от любопытства при виде его потрепанной одежды.

Да Рей же выглядит как бродяга… И почему она до сих пор не позвала солдат? Или она никогда здесь не видела таких людей и рассмотреть Рея куда интереснее, чем его прогонять? Город слишком ухоженный, как будто здесь и не знают, что такое грязь и нищета. Рей, по правде говоря, и сам бедные кварталы видел только на голограммах в Наблюдательных лабораториях, но официантку он, кажется, понимал. Правда, неизвестно, когда ее любопытство сменится страхом.

– Если сомневаетесь, могу что-нибудь порекомендовать, – улыбнулась та.

На секунду Рей залюбовался ее белоснежными зубами – какие же люди здесь идеальные! – а потом выдохнул, отвернулся и ткнул пальцем в меню:

– Это.

Чем меньше он говорит, тем лучше. И с чего он так загляделся на эту официантку? Она лишь совершенная кукла, как и все на этом острове. Ица, между прочим, такая же. Она даже похожа на эту девушку.

– Принесу через минуту.

Официантка заулыбалась еще шире и ушла. Усатый толстяк, который лапал ее минутой раньше, поднялся из-за столика и, шагая вразвалку, покинул кафе. Теперь из посетителей остались только Рей, пожилая пара и две девчонки-школьницы, увлеченно шептавшиеся в дальнем углу. Рей забился на своем кожаном диванчике подальше, стараясь не привлекать внимание, и выдохнул.

От долгой ходьбы ныли ноги, да еще и глаза вдруг начали слипаться. Рей с тоской выглянул в окно и понял, что Бездна уже понемногу темнеет: из светло-лиловой она сделалась нежно-фиолетовой, какой она всегда бывала перед самым наступлением сумерек.

Значит, Бездна здесь, на другом конце мира, такая же, как и дома… Рей откинулся на спинку и, оглянувшись на посетителей, украдкой положил под столом ноги на диванчик напротив. Он слишком устал, чтобы делать вид, будто он следует правилам (чем он занимался дома), или казаться незаметным (что он должен был делать здесь).

Скоро совсем стемнеет, и ему надо будет искать ночлег. Вряд ли он найдет Ицу за вечер, а если и так, им предстоит найти свободную черепаху. Все-таки придется пойти на сделку с совестью и угнать ее – он, конечно, не Ица и таких вещей никогда не делал, но другого выхода не было! А еще надо будет разобраться с тойлем.

Рей резко выпрямился. Тойль!..

– Приятного аппетита.

Официантка водрузила перед Реем гигантское белоснежное блюдо, на котором возвышалась нежно-желтая горка рубленого омлета с цветными вкраплениями овощей. Пахло все это умопомрачительно, так что у Рея даже закружилась голова.

– Если захотите чего-нибудь еще, зовите.

Официантка помедлила, все разглядывая Рея, а когда он взял вилку и принялся заглатывать один кусок омлета за другим, нехотя ушла.

И почему он вспомнил только сейчас! Он должен был слить остатки тойля из резервуара в своем челноке еще ночью, как только пришел в себя после посадки! Нужно было подумать о возвращении сразу. Совершенно очевидно: черепаха Ицы, мертвая или живая, для полетов больше не годится, а вот в его собственном челноке еще есть пара чашек тойля, и оставлять их без присмотра никак нельзя. Нет, здешние люди не разберутся, для чего он и как работает, ведь челнок выведен из строя и поднять его в воздух невозможно. Но куда-то же этих черепах в конце концов уберут, не могут же они перегнить прямо в том парке!..

– Дурак! – буркнул сам себе Рей, очищая тарелку.

Голод он почти не утолил, но сил от недолгой передышки прибавилось. Рей выждал момент, когда официантка исчезла за дверью кухни, и вылетел из кафе. Еще одна строка в список его прегрешений: украденный обед, платить за который этой милой (но вообще-то совсем непримечательной) девушке придется из собственного кармана.

* * *

– В обморок?! Просто упала в обморок?! Я поверить не могла, когда услышала! Они там совсем? Никто не падает в обморок просто так! Почему тебя не забрали в лазарет? Почему ты не в постели?

Хенна ворвалась в спальню без стука, и Мора болезненно поморщилась – слишком уж это напоминало то, как обычно влетала к ней Зикка: сестра начинала кричать с порога.

После ледяного душа Мора переоделась в сменное форменное платье, которое нашла в шкафу, и забралась с ногами в кресло. Где ее карта, она не выяснила до сих пор, – вероятно, так и осталась у Парра, но искать его или рассказывать эту странную историю кому-то из преподавателей или, хуже того, директору она, конечно, не собиралась. Она ведь даже госпоже Тааре сообщение отправить не может! Разве что спуститься в архив, но только не сейчас.

– Да что с тобой такое, подруга? Ты чего такая вареная? Что у тебя с лицом, что с волосами?

Хенна схватила с туалетного столика щетку – рики все-таки прибрали после Парра – и набросилась на Мору.

– Ты вообще пользуешься бальзамами? У тебя же волосы вьются. Кошмар какой-то…

Мора закрыла глаза и молчаливо терпела, пока Хенна расчесывала ей прядь за прядью, силясь распутать локоны.

– А теперь давай рассказывай все от и до. Что случилось, почему грохнулась, как сейчас себя чувствуешь… Давай-давай.

Хенна отбросила щетку и плюхнулась в кресло напротив. Мора же развернулась к туалетному столику и потянулась за одной из заколок, которые рики сложили рядком. Волосы у нее пушились и никак не хотели слушаться, особенно после того, как Хенна их расчесала, – собрать их на затылке в пучок стоило немалого труда. Но потом, взглянув на свое отражение, Мора даже не вздрогнула. После того, что она видела глазами Ицы, она уже не могла смотреть на себя с отвращением. Уж она-то чудовищем не была.

– Чувствую я себя не очень, – сказала Мора, разворачиваясь к Хенне.

Смотреть прямо, не прячась за волосами, было на удивление приятно.

– Тебе что-нибудь дали? Какие-нибудь анализы назначили? Мало ли что…

Хенна старалась не отводить взгляда, но Мора видела, как она ерзает. Удивительно, это же Хенна тогда заставила Мору взглянуть на свое отражение по-настоящему. Не прятаться. Подумать о том, какая она трусиха.

– Нет, с кровью у меня все в порядке, спасибо, – пожала плечами Мора.

Она вдруг поняла, что благодаря дискомфорту собеседника ей самой проще держаться. Как будто преимущество перешло к ней.

– Плохо я себя чувствую не поэтому, – продолжила она.

– А почему?

У Хенны волосы лежали идеально: ровные, аккуратно подвитые локоны слева заправлены за ухо, а справа изящно спадают на лицо. Макияж тоже совершенный: неброские тени мягким градиентом, матовая помада нейтрального цвета, на щеках – капелька румян. Все это так ловко подчеркивает то, что подарили Хенне природа и переделки за счет ее родителей, что не залюбоваться невозможно. Она, вероятно, думает, что и в своих подковерных интригах она такая же ловкая.

– Потому что ты спишь с Парром, а мне пудришь мозги, вот почему, – очень тихо ответила Мора.

Хенна заправила волосы и за правое ухо.

– Так. Очень интересно. И кто тебе такое рассказал? Кому пора голову за глупые сплетни открутить?

Мора вскинула подбородок, всматриваясь в лицо Хенны. Та неловко улыбалась. Она и знать не знает, каково это – открутить голову.

– Я не позволяю себе путаться с кем попало, – добавила Хенна с излишней поспешностью. – Это не в моих правилах! К тому же с Парром? Еще чего придумали! Нет, подумать только…

– Или ты пока с ним не спишь? – процедила Мора. – Ну ничего, у него все впереди. Ты же сама сказала, тебе нравятся плохие парни.

– Мне? Слушай, подруга, – Хенна сдвинулась на краешек кресла и в упор уставилась на Мору, – какие-то странные ты завела разговоры. Можно подумать, ты ревнуешь.

– Что ты, не беспокойся. Мне вообще здесь никто не нравится.

Хенна смотрела на левую половину ее лица – Мора это видела, поэтому только мягко улыбнулась и развернулась к ней правой.

– А ты, я смотрю, наловчилась, – все-таки улыбнулась Хенна, отведя взгляд в сторону. – Больше не стесняешься своего… шрама.

– Я начинаю думать, что сила совсем не в кулаках.

Хенна недоуменно улыбнулась и прикусила губу.

– Играете с Парром в доброго и злого гвардейца, да? – спросила вдруг Мора.

Она о чем-то догадывалась, но не понимала, о чем конкретно. Она нащупывала дорогу, шла наугад.

– Что? – Хенна подалась вперед. – Послушай, подруга, меня пугает этот разговор. Я ни слова не понимаю. Ты ведь потеряла сознание. Ты уверена, что у тебя все хорошо?

– Парр ко мне приходил. Недавно.

– Приходил? Сюда? – Глаза у Хенны расширились.

– Он делал недвусмысленные намеки. Словами и руками.

Хенна ахнула и зажала рот ладонью.

– Мора! Он к тебе приставал? Он пытался… он что-то с тобой сделал?

– Не успел.

Хенна вскочила на ноги и зашагала по комнате.

– Я должна сказать парням. Нужно, чтобы с ним хорошенько поговорили… Я с этим разберусь, ты об этом не думай, ладно? Это опасный человек, я говорю тебе…

Мора нахмурилась:

– Мне кажется, ты только и говоришь, какой он опасный. Пугаешь меня. Чтобы я думала, что только ты и можешь мне помочь. Но я как-то перестала тебе верить, Хенна. Я тебя видела. С Парром. В беседке.

Хенна остановилась. На лице ее застыла кривая улыбка.

– Ах вот оно что… Вот почему ты все это начала! Но Мора, подруга, послушай…

Она снова упала в кресло и уставилась на Мору – на этот раз совершенно спокойно.

– После той вечеринки, когда все ушли… он начал ко мне подкатывать. Сначала я его отшила, но потом… потом я подумала: что, если этим можно воспользоваться?

– А, ну конечно, – закивала Мора. – Ты любишь взаимовыгодное партнерство.

– А кто их не любит? Ты сама подумай: он неприятный тип, но положение у него исключительное, и если на него влиять…

– Так уж и неприятный?

– Да послушай! Его можно направлять в удобное русло. Узнавать с его помощью ценную информацию. Получать через него что захочешь. Если должным образом мотивировать, конечно.

– Это я уже поняла. Ты обещала с ним переспать.

– Вот именно! Но спать я с ним, конечно, не собираюсь…

– Так ты просто кормишь его завтраками?

– Ну, в каком-то смысле…

Мора прикусила губу и отвернулась. История получалась складная. Только вот…

– О чем вы говорили в беседке?

– Боги, Мора! Я подумать не могла, что кто-то найдет это место… И что ты там делала во время лекций?

– Гуляла.

– Гуляла? Ты?

– Что вы обсуждали в беседке?

Хенна вздохнула:

– Хорошо, я объясню. Только прошу тебя: никому! Ни единой живой душе! Хорошо? Как ты уже знаешь, у Парра родня в Квартуме. Так вот, у него есть доступ на Ось. И он, значит, распушил хвост и пригласил меня туда – посмотреть, как живет и работает Квартум. Какие там молельни, кабинеты, апартаменты. И там мы кое-что подслушали.

– Кое-что?

– Да… В Квартуме брожения. Не уверена, что обо всем этом можно говорить за пределами Оси… Никому, поняла? В общем, в главный медцентр привезли какую-то девчонку, и с ней что-то неладно. Какая-то очень редкая болезнь. А у Парра же карта с высшим доступом, он везде пройдет! Ну, я в шутку ему сказала: вот бы пойти и посмотреть! А он не только согласился, его теперь не отговорить. Хочет, наверное, покрасоваться, какой он всесильный, что его никакая болезнь не возьмет… А если он ее подхватит? Всех нас тут заразит… Слушай. – Хенна нахмурилась и, оправив платье, заговорила тише и серьезнее: – Не говори об этом никому. Пожалуйста. Очень тебя прошу. И обо мне, и о Парре тоже. Если пойдут слухи, что я с ним немного… нечестна, то будет плохо всем. С ним нельзя ссориться. Договорились?

Мора повела плечом. Рассказывать ей было некому.

– Я и Ри с Талой не говорила, – призналась Хенна. – Вообще, если честно, я ни с кем не говорила вот так. Ну… откровенно.

Она осторожно улыбнулась, но Мора не отвечала. Она все никак не могла разобраться, искренно говорит Хенна или нет. Но вид у Хенны был и правда пришибленный. Как будто признание далось ей с большим трудом. Если так, то, может, стоит ей поверить?.. В конце концов, неясно, что Мора подслушала в той беседке. Ей показалось, что Парр собрался к кому-то лезть, и в историю Хенны это слово вполне укладывалось. Да и почему Мора решила, что речь не о той больной девушке? И почему обязательно в романтическом смысле?

Хенна встала на ноги и обмахнула платье.

– Просто подумай. А я пойду. Тебе, наверное, нужно отдохнуть… Вызовешь рику? Скоро ужин.

Про еду Мора вообще не думала.

– Моя карта, похоже, у Парра, – вспомнила она.

– Он ее забрал? – Хенна закатила глаза. – Вот придурок. Не волнуйся, я ее заберу. И рику тебе сейчас вызову. А ты отдыхай. Нечего тебе таскаться по этажам после обмороков.

Она шагнула к двери, но обернулась и бросила:

– Кстати, слышала дикую новость?

Хенна снова улыбалась широко и уверенно – то ли неудобный разговор подошел к концу, то ли играть больше было не нужно.

– Дикую? – переспросила Мора.

Диких новостей на сегодня уже, пожалуй, хватит…

– Ага. Там в саду у центрального храма нашли двух мертвых черепах. А сад же огромный, рядом ни одной магистрали… И ветки над ними переломаны.

Мора насторожилась.

– И знаешь, что говорят? Что это был подпольный эксперимент, что кто-то пытался заставить этих черепах летать по-настоящему, пробовал какие-то запрещенные препараты… Но все провалилось. Не полетели. – Хенна развела руками. – Все, я пошла. Чтобы завтра как огурчик была, ясно?

Когда дверь за Хенной закрылась, Мора наконец выдохнула. Две черепахи. Ни одной магистрали. Ветки. Ица! Ица и Рей, их челноки…

Глава 18. Не жизнь, а медовый пудинг

Без мобуса Мора чувствовала себя как без рук. Она не знала, где искать этот главный храм и как он выглядит, не могла вызвать себе челнок, не могла даже просмотреть сводки новостей. О том, что расписание лекций на завтра она тоже не знает, Мора старалась не задумываться – перед глазами вставало суровое, бесстрастное лицо госпожи Ли, которая пугала ее Третьим кольцом, и Море становилось тошно. Ну почему, почему ей нельзя было переехать на Первое и просто учиться, как все?..

Но Хенна не возвращалась, и непонятно было, обманула она или никак не может договориться с Парром. Может, ей пришлось пойти на особые уступки, чтобы выпросить обратно карту? Это могло занять время… В конце концов Мора потеряла терпение и вылетела из комнаты.

Ей предстояло разобраться, правда ли на остров прибыли пришельцы и правда ли Бездна совсем не пустая. Ведь если все действительно так, то что будет тогда?

Быстрый путь до учебного корпуса вел через двор и внутренний сад. Уже почти совсем стемнело, и Мора поежилась: ночь опускалась прохладная, совсем не подходящая для ее летнего платьица. Интересно, какие на Первом кольце зимы? После фестиваля Синей звезды на Втором сезоны сменялись как по щелчку пальцев, и по утрам террасы стояли седые, схваченные первым инеем. Здесь же воздух был теплее, как будто Первое было гигантской оранжереей, но в том, что зима скоро начнется и здесь, сомневаться не приходилось.

Перебегая прямо через газон, Мора никак не могла надышаться ароматным вечерним воздухом. Совсем рядом шумела магистраль, издалека доносились взрывы хохота и оживленные голоса, под туфлями мягко шуршала ровно подстриженная, упругая трава, а окна учебных корпусов и стеклянные шпили жилых башенок светились на фоне темно-сиреневого неба. В саду никого не было; казалось, все сущее отступило назад, оставив Первое кольцо Море.

До чего же хочется здесь остаться! Как подумаешь о том, что ее могут выкинуть обратно на Второе или, хуже того, сослать и ее, и всю ее семью на Третье – и голова идет кругом…

В архиве царил привычный полумрак; от появления Моры слабо замерцали огоньки над сенсорными панелями, но в арках и под сводами сгустилась тьма. Мора поежилась, оглядываясь по сторонам: одно дело разговаривать с мобусом наедине, и другое – вызывать его здесь, где их может подслушать кто угодно.

Выбрав самую дальнюю панель в углу зала – там было почти совсем темно, – Мора приложила ладонь к сенсору и прошептала:

– Вызвать инструкцию.

В прошлый раз общение с этими панелями ничем хорошим не кончилось, и ей очень не хотелось снова завалить этот зал голограммами. С другой стороны, она не представляла, можно ли подключить ее мобуса через общественный модуль. К счастью, в инструкции такой пункт нашелся.

– Вызвать персонального мобуса: два-семнадцать-шесть-один, – приказала она, уже заранее хмурясь. Если все получится, она этому мобусу устроит.

– Доброго вечера, хозяйка, – раздался знакомый голос, беззаботный и бестолково-дружелюбный.

– Какой Бездны, Шемус? – сорвалась Мора. – Почему ты позволил этому придурку забрать карту? Почему не позвал на помощь?

Мобус неопределенно кашлянул.

– Простите, хозяйка, но я так рад вас слышать, что совершенно не понимаю причину вашего недовольства.

– Недовольства? Ты еще спрашиваешь?! Тебе положено следить за моими показателями!

– Все верно, хозяйка, но для этого мне необходим мобильный арканитовый корпус, который служит одновременно излучателем и приемником, – добродушно оправдался мобус. – Стационарная система эм-семнадцать, из которой вы меня сейчас вызываете, не предназначена для сканирования физических показателей.

– Да уж конечно, бестолковый ты кусок кода! Я же тебе и говорю, этот придурок забрал карту!

Шемус заметно растерялся.

– У вас забрали карту, хозяйка?..

– …А ты потом почему-то перестал работать!

– Я перестал работать, хозяйка? Так вот почему я так необычно себя чувствую!

Мора схватилась за голову. И почему она так надеялась на какую-то там программу? Шемус ведь должен ей помогать, а сейчас это ей придется разъяснять ему, что к чему.

– Где сейчас моя личная карта, Шемус?

– Не могу знать, хозяйка. Хотелось бы мне иметь такую возможность, но нет. Данные о других корпусах, в которых меня использовали, мне недоступны.

– Но это же не какой-то там «другой корпус»! Это карта доступа, ты же установлен именно на нее!

– Увы, хозяйка, я вижу только стационарный корпус эм-семнадцать, через который я сейчас запущен… Довольно необычное тело, если позволите сказать, хозяйка. Мне кажется, меня еще никогда не запускали через стационары.

Мору передернуло. Тело! Он называет арканитовую систему телом! Шемус просто программа, он вообще не должен думать о таких вещах.

– Забудь. Другой вопрос: разве личной картой может пользоваться кто-то другой? Не хозяин?

– В обычных условиях такой функционал не предусмотрен.

– А какие бывают необычные?

– Любую систему при желании можно взломать. А еще случаются неисправности.

– Так тебя взломали, Шемус?

– Увы, хозяйка, такие данные мне недоступны.

Мора глубоко вдохнула и выдохнула. Прекрасно, просто прекрасно! Ну и толку от таких карт здесь, на Первом кольце, если первый встречный может ее украсть и вскрыть, как консервную банку? Другое дело, что Парр не совсем первый встречный, а насчет его намерений Мора вообще терялась в догадках. Может, он не собирался ее трогать и все, что ему требовалось, – это забрать у нее карту? Если так, то сейчас он, наверное, нашел и те секретные записи отмеченных… Но он же не мог знать, что у нее на карте такие записи. Или мог? Да зачем ему это все?

– Простите, что вмешиваюсь, хозяйка… В прошлый раз вы дали мне понять, что забота с моей стороны вам неинтересна…

Мора хмыкнула. Забота!

– Но мне очень хотелось бы вас поддержать. По вашему голосу я понимаю, что вы, если выражаться метафорически, в растрепанных чувствах. Если позволите, я включу для вас успокаивающие мелодии.

– Да не нужны мне успокаивающие мелодии! – взорвалась Мора.

– Простите, хозяйка, быть может, вас порадует голографический фильм?

– Шемус, ты издеваешься, что ли?

– Если вам будет угодно, я вызову рику, и она принесет вам расслабляющие напитки. Правда, модуль вызова рик у меня почему-то сейчас не отвечает… если изволите немного подождать…

– Шемус, мне не нужны напитки! Не нужна рика!

– Но ваш голос, хозяйка…

– Первый раз вижу ссору с мобусом.

Мора обернулась. В дверном проеме, ведущем из зала, стоял Тай.

– Опять ты? – все еще злясь на Шемуса, рявкнула Мора. – Я прочитала инструкцию, так что можешь не беспокоиться. Иди куда шел.

– Вообще-то я никуда не шел, потому что сегодня я здесь дежурю. Скоро, кстати, буду запирать двери.

Запустив ладони в карманы, Тай подошел к Море. Взгляд у него был такой же хмурый, как и обычно, на лице – ни следа улыбки, даже вежливой.

– Ведь не прямо сейчас? – возмутилась Мора. – Я занята, как видишь.

Перед глазами так и вспыхнула ночь фестиваля. На губах призрачно запульсировало прикосновение, и Мора быстро их облизнула, чтобы прогнать дурацкое воспоминание.

– Вижу. А еще я первый раз в жизни вижу, чтобы мобус говорил метафорами. У тебя какой-то сторонний модуль установлен? И почему ты через стационары им пользуешься?

– Долгая история, – буркнула Мора. Рассказывать ему про сцену с Парром она, разумеется, не собиралась. – И никакого стороннего модуля у меня нет. Просто «Индивидуальность», она уже была на карте.

– Какая еще индивидуальность?

– Надстройка такая.

– Надстройка, которая разрешает мобусу до тебя докапываться?

– По-моему, это ты сейчас до меня докапываешься.

Тай пожал плечами:

– Ну как знаешь. Ты бы поосторожнее с этими дополнительными штуками. Мало ли кто их пишет.

– Да никакая она не дополнительная!

Мобус снова кашлянул:

– Простите, хозяйка. К вам поступает уже пятый за сегодня прямой вызов от госпожи Тааре. Может, хоть этот примем?

Мора ахнула:

– Прямой вызов? В смысле, не запись?

– Именно так, хозяйка.

– Отойди, – прошипела Мора Таю.

Но он уже шагнул в сторону, брови сошлись на переносице, взгляд потемнел. И почему он все лезет, если Мора его явно раздражает?

– Принять, – кинула Мора Шемусу, пригладив платье.

Зал осветился. Из пучка частиц голограмма рассыпалась на сине-зеленые лучи, а те рассеялись, выстроив в пространстве участок стены, стеклянный парапет и колыхающееся море огней далеко внизу.

– Ну наконец-то!

В голограмму откуда-то сбоку шагнула госпожа Тааре. У нее было бледное озадаченное лицо, и тем сильнее на его фоне выделялись глаза. Ярко, по-вечернему подведенные, они казались красноватыми, как будто госпожа Тааре никак не могла определиться с макияжем и несколько раз его стирала. Одета она была в длинное желто-зеленое платье со шлейфом из перьев и на ходу надевала сережку в левое ухо.

– Если бы я тебя не знала, дорогая, я бы подумала, что ты меня избегаешь. Что случилось?

Она подошла поближе, и Море невольно захотелось отступить – казалось, госпожа Тааре может ее коснуться. Составленная из цветных частиц, которые испускал мобус в архиве, госпожа Тааре ничуть не отличалась от себя реальной. Она рассматривала Мору с любопытством – от ее внимания явно не укрылось то, что Мора не прятала шрам, и той сейчас же захотелось снова распустить волосы. Одно дело – огрызнуться на Тая, почувствовав себя легко и свободно, и совсем другое – разговаривать с сенатором от Первого кольца.

– Простите, госпожа Тааре…

– Кайя. Ты забыла, что зовешь меня по имени, – нахмурилась та.

– Госпожа… Кайя. Простите, но я никак не могла ответить на ваш вызов. Дело в том, что я потеряла карту…

Брови госпожи Тааре взлетели к переносице.

– Потеряла?

– У меня ее забрали. Но я очень надеюсь, что в скором времени ее вернут…

– Что значит «забрали»? Что значит, ты надеешься? Мора, дорогая, личными картами не разбрасываются!

– Боюсь, так получилось.

Мора поняла, что безнадежно краснеет. Рассказать госпоже Тааре о стычке с Парром она бы просто не смогла.

– Не волнуйся, милая, я сейчас же сообщу о твоей карте, ее обнаружат и вернут в два счета. Даже не думай об этом.

Мора кивнула.

– Но вообще-то я хотела с тобой поговорить не об этом. Я слышала, сегодня ты нехорошо себя почувствовала.

Госпожа Тааре как будто придвинулась еще ближе. Мора рассматривала перья на ее платье и невольно гадала, чьи они. Тай сказал: на Первом кольце ничего искусственного не бывает. Выращивают ли птиц специально на убой?..

– Ничего серьезного, благодарю вас за беспокойство.

– Но дорогая моя, ты, говорят, упала в обморок?

Мора покосилась на Тая. Тот стоял позади голограммы, где госпожа Тааре его видеть не могла, и смотрел на нее не отрываясь. Взгляд его Море не понравился больше прежнего: казалось, что, если бы госпожа Тааре стояла сейчас в архиве, он шагнул бы к ней и задушил ее голыми руками.

Море очень нужно было поговорить с госпожой Тааре наедине, и она хотела подать Таю знак, чтобы он ушел. Но тот то ли забыл про Мору, то ли делал вид, что не замечает ее.

– Дорогая? – Госпожа Тааре наклонила голову. – Тебе сейчас удобно говорить? Может быть, ты не одна?

Мора вздрогнула. Тай посмотрел на нее в упор и мотнул головой. Губы его при этом дрогнули, как будто он что-то хотел сказать, но передумал, а может, просто очень злился. Но почему?

– Ты ведь в архиве, верно? – уточнила госпожа Тааре и легко улыбнулась. – Узнаю эти своды. Ну конечно, ты подключилась к стационару. Ну ничего, с твоей картой все образуется. Куда больше меня сейчас волнует твое физическое здоровье. Если с тобой что-то не так, ты только скажи – я пошлю к тебе своего врача. Доктор Аддеус – прекрасный специалист, он следит за моим самочувствием уже много лет…

От нетерпения и волнения Море захотелось встать на цыпочки. Вот оно, об этом нужно говорить сейчас! Сенатор от Первого кольца так обеспокоена здоровьем какой-то девчонки, что страннее и быть не может. Но нельзя же говорить о метке богов сейчас, когда разговор слушает Тай!

Мора стиснула зубы.

– Простите, госпожа Тааре… Кайя… Я бы хотела поговорить с вами позже. Когда мне вернут карту. Если честно, в архиве… не очень удобно. Врача вызывать ни в коем случае не нужно, я в полном порядке, правда. Но я хотела обсудить с вами кое-что другое, очень важное. Заметное, если точнее.

– Заметное? Не понимаю, о чем ты, дорогая…

Мора бросила на Тая испепеляющий взгляд, но тот уже снова будто не видел ее. Ну конечно, госпожа Тааре не поняла ее намека – слишком уж тонкий! Но говорить про богов в открытую Мора не могла.

– Сегодня я поговорить уже не смогу – как раз собираюсь на один благотворительный вечер и, к сожалению, вернусь очень поздно. Но завтра в любое время, дорогая. В любое время!

Она протянула к ней руки, будто хотела обнять, и Мора заколебалась.

– Ах да, ты же просто голограмма, – рассмеялась она, хлопнув вместо этого в ладоши. – Что это я? С такими технологиями скоро перестанешь отличать реальное от иллюзии!

Она встала.

– Завтра мы договоримся с тобой о встрече, хорошо? Я слышала, сегодня тебя отчитала госпожа Ли? В чем-то она, конечно, права: пропускать занятия ох как нехорошо. Но ты не волнуйся. Госпожа Ли, безусловно, перегнула палку и, наверное, до смерти тебя напугала. Она это умеет, это ее конек. Иначе бы она не занимала свой пост – сама понимаешь. Так что просто постарайся быть умницей, но тревожиться не вздумай. А чтобы сгладить эту неприятность, я предложу тебе завтра кое-что интересное. Ты не откажешься. Я знаю.

Госпожа Тааре широко улыбнулась, а Мора только закусила губу. Сенатор как будто все о ней знает! Словно следит за ней, сидя в карте вместо мобуса. Хотя об обмороке уже, наверное, слышал весь университет, а о прогуле госпоже Тааре рассказала сама директор. Ничего удивительного и сверхъестественного.

– Ну что, договорились? До завтра, дорогая.

Госпожа Тааре махнула ей рукой и тут же растаяла. В архиве вдруг стало так темно, что у Моры перед глазами побежали цветные круги.

– До завтра… – прошептала она себе под нос.

А может, госпожа Тааре поговорила с госпожой Ли и та забудет про свои угрозы? Ведь сенатор, да еще и от Первого кольца, куда выше какой-то там учительницы…

«Все это бессмысленный театр, – вдруг зазвучало в ее голове. – Сами знаете, что от Квартума никакого толка. Я поддержу вас – вас одного! – если вы согласитесь…»

Мора зажмурилась.

«Тааре просто девчонка!.. Ее никогда нет на Оси, крутит романы, не ходит в храм…»

Мора распахнула глаза и обняла себя руками. Ей вдруг почудилось, что земля уходит у нее из-под ног. Что все это значило? Что происходит в Квартуме?

– Какая она с тобой милая, – с отвращением бросил Тай.

И почему у госпожи Тааре были красные глаза?..

– Пользуйся, пока можешь, – добавил Тай. – С такими друзьями не жизнь, а медовый пудинг.

А может, Мора просто все не так поняла и Маккус ни к чему не подстрекал Его Святейшество? Да и зачем, если у него в Квартуме власти больше, чем у остальных? Только вот власть не вся…

Тай все не уходил, и Мора потеряла терпение. Она могла поговорить с госпожой Тааре о метке прямо сейчас, но Тай ей помешал.

– Да что тебе от меня нужно? – воскликнула она. – Зачем ты здесь торчишь? Зачем поцеловал меня на фестивале?

Тай вынул руку из кармана и почесал ухо.

– Это же традиция. Синяя звезда любит пары. Ты разве не слышала?

– Про звезду слышала. Но не про поцелуи!

– А зря. Все вокруг целовались. Ты просто не видела. Ты так обалдела, что вообще ничего вокруг не видела. Признайся, – Тай улыбнулся одним уголком губ, – ты никогда раньше не целовалась.

– Все, хватит.

Мора развернулась к сенсорной панели, положила на нее руку и злобно прошептала:

– Центральный храм, адрес.

Внутри она так полыхала, что, казалось, еще немного, и она просто обуглится. Она уже не знала, кому и чему верить. Все вокруг казалось каким-то ненастоящим. И госпожа Тааре про голограмму так странно пошутила… «С такими технологиями скоро перестанешь отличать реальное от иллюзии». А что, если госпожи Тааре вообще не существует? Тогда некому будет защитить Мору от Его Святейшества или госпожи Ли…

Мора встряхнулась. Ну уж нет, так и до паранойи недалеко.

– Ты что, помолиться на ночь глядя решила?

Тай подошел поближе и заглянул через ее плечо на голограмму с координатами. Мора развернулась и замахнулась было, чтобы вернуть Таю должок – ту самую пощечину, которую нужно было отвесить ему еще в челноке, после фестиваля, – но он перехватил ее запястье и с интересом на него уставился.

– Как бесит быть девчонкой, – прорычала Мора. – Вы, парни, кажется, думаете, что можете делать что угодно.

– Да ну что ты. – Тай отпустил ее руку и покачал головой. – По-моему, это ты сейчас хотела наброситься на меня с кулаками. А я защищаюсь. Или я сегодня уже не первый «делаю что угодно»?

Мора вспыхнула:

– Это не твое дело.

– Согласен. Не мое.

Тай рассматривал свою правую руку: переворачивал ее, сгибал и разгибал пальцы.

– Вот и оставь меня в покое. Не люблю, когда мне дурят голову.

Тай опустил руку:

– Это Парр, да?

Мора поколебалась. Она не верила, что такие вопросы задают, если девушка неинтересна, – она или правда приглянулась Таю, или для чего-то была нужна. Так или иначе, разговаривать про Парра Мора точно не собиралась. Она кивнула.

– Он опять к тебе полез?

– Да. И карту мою взял.

– Карту?

– Она случайно у него оказалась. Наверное.

– Вот придурок.

Голос Тая прозвучал равнодушно, и Мора опять засомневалась. Зачем он допытывается, хотя при этом выглядит так, будто ему это совсем неинтересно?

Мора чуть отступила. Ее пугало непоследовательное поведение Тая. Если бы не оно, их общность – то, что оба они на Первом кольце гости, – могла бы их сплотить. Но Мора уже поняла, что ей этого совершенно не хочется. И не важно, что ей не с кем даже просто по-дружески поговорить.

– Заканчивай тут со своими исследованиями, – добавил Тай. – Пора архив закрывать.

Засунув руки еще глубже в карманы, он развернулся и бросил, не оборачиваясь, копируя голос госпожи Тааре:

– Сладких снов, дорогая моя.

Мору передернуло.

Глава 19. Место аварии

Когда за темными воротами промелькнул и остановился силуэт черепахи, Мора перебежала сад и выскользнула наружу. Было уже поздно, по магистрали изредка, округло и гладко сверкнув кабиной, пролетал челнок. Сады бесформенными громадами поднимались над изгородями, ощерив острые ветки, выглядывали меж прутьев наружу. Сбоку и сверху, будто заглядывая через плечо, как-то неровно, чередуя темные и озаренные светом ярусы, торчала Ось.

Судя по координатам, главный храм находился совсем недалеко, и Мора надеялась вернуться домой до отбоя. Новостные сводки, которые она наскоро просмотрела в архиве, толком не помогли: сплошь короткие, в одну-две строки, они сообщали об обыкновенной аварии, но ни слова не говорила про поломанные ветки или тех, кто управлял черепахами. Лучше было взглянуть на место происшествия своими глазами, но Мора понимала, что окончательных ответов ей эта поездка не даст. Встретить Ицу собственной персоной в парке у храма Мора не надеялась: она видела ее в зале с Древом, и в том, что это Древо находится на Оси, она не сомневалась. Но уж туда Море было не попасть – оставалось только собирать реальные улики, а не надеяться на то, что ей привиделось в обмороке.

Забравшись в кабину, Мора приложила ладонь к сенсору и попыталась сосредоточиться. Ей так хотелось, чтобы черепаха ее послушалась, что от волнения у нее затряслись руки. Кабина все же качнулась, скрежетнула днищем по магистрали, но полетела так медленно, что пешком получилось бы быстрее.

– Ну же!

Мора попыталась выкинуть из головы все мысли, но вместо этого они заскакали еще быстрее. Что от нее нужно Таю? Госпожа Тааре плакала? Почему? Стоить ли верить Хенне?

Черепаха притормозила у ограды и потянулась тупым носом к прутьям. Неторопливо приоткрыла рот и, захватив кончик крупного глянцевого листа, задумчиво сомкнула челюсти.

– Да ты шутишь!

Мора шлепнула по панели, но черепаха даже не оглянулась.

– Ну хорошо.

Мора вдохнула и выдохнула, села поглубже в кресло – оно мягко приняло ее бедра – и положила руки на холодный, скользкий металл сенсора. Не так уж и трудно управлять челноком: он не съедет с магистрали, не врежется в стенку – это живое существо, оно соображает. И сейчас нужно просто немного подтолкнуть его, напомнить. Но эти мысли!..

«Как много мусора», – вдруг явственно прозвучало у нее в голове.

Мора вздрогнула и отдернула руки от панели. Черепаха косилась на нее и неторопливо, задумчиво пережевывала лист. Она же не подслушала мысли черепахи, правда? Госпожа Тааре говорила, что эта связь устроена совсем по-другому…

«И как ты со всем этим управляешься?» – шепнул кто-то в правое ухо.

Мора вскочила из кресла и отступила от панели подальше. Челнок легко накренился под ее весом, но тут же выровнялся.

«Слишком много всего. Зачем тебе столько?»

– Кто здесь? – прошептала Мора.

Она не закрыла купол, и голос мог доноситься с магистрали, только вот там было пусто: ни челнока, ни запоздалого прохожего, перебегающего вдоль оград по узкой пешеходной тропке. В саду, у которого остановилась черепаха, тоже не мелькало теней – за тонкой, почти кружевной прослойкой кустарника начинался гладкий, пустой, как сама магистраль, газон. Не было никого, кроме Моры, и в кабине, а поверить в то, что она взаправду читает черепашьи мысли, Мора не могла.

«Смотри не взорвись», – шепнули где-то позади.

Мора резко обернулась. Никого.

«Может, на это они и рассчитывают?»

– Покажись! – крикнула Мора.

Это голограмма, мобус, какая-нибудь технологическая штука, к которым привыкли здесь, на Первом кольце, – иначе и быть не может. Она не сходит с ума – это было бы слишком. Взрываться ей еще рано.

«Ты – не ты», – снова прозвучал голос, и Мора прикусила губу. Она вдруг поняла, что не может найти источник звука только потому, что его нигде рядом нет. Голос – у нее в голове.

«А я – не я». Мора опустила глаза. На сенсорной панели челнока тлели зеленоватые искорки.

«Ты – ошибка».

Мора смотрела на панель, не отрываясь. Она ждала, что пальцы вот-вот начнет покалывать, что в груди станет тесно, а в ушах зазвенит, но видение никак не приходило. Искорки затухли, так и не разгоревшись.

– Где ты? – выкрикнула она.

Но голос не отзывался.

– Не молчи!

Мора подалась к панели, схватилась за нее, пытаясь поймать последние искры, но они истаяли. Видение в этот раз пришло словно бы наоборот. Теперь Ица побывала в голове у Моры – а в том, что она слышала именно Ицу, Мора не сомневалась. А может, и перед фестивалем случилось нечто похожее? Но тогда Ица молчала…

– Ну, знаете!..

Мора стукнула кулаком по панели, и челнок повело в сторону. Черепаха встрепенулась, уставилась вперед и медленно заскользила над магистралью. Не снимая рук с сенсора, Мора села обратно в кресло и выдохнула.

Что, если видения и слова Ицы про ошибку связаны с отметиной Моры? Может, это из-за нее она видит больше, чем следует, и именно поэтому к ней приходят видения Ицы? Но как с этим со всем связано Древо, если предположить, что видения вызывает именно оно?

К тому же Мора никак не могла разобраться в том, как эта Ица появилась на свет. Мора видела ее первые минуты, она в этом не сомневалась: та странная заторможенность в теле, будто несмазанность шарниров, непроработанность мышц, – она все это помнила, как будто сама вставала из того контейнера, заполненного липкой, вязкой жидкостью. Но вместе с тем Мора прекрасно помнила, как Ица обвинила Рея во лжи – будто бы она родилась совсем не у него на острове, а… здесь? На острове Моры? Иначе зачем бы ее сюда так тянуло… Но как это возможно? Теперь еще этот голос, а вместе с ним – новые загадки, одна за другой. Как же все это надоело! Как же хочется с кем-то обо всем этом поговорить! Море казалось, что еще немного – и от собственных мыслей она и правда взорвется.

* * *

Рей опоздал. Когда он добрался до парка, его встретили только обрывки цветной ленты, которую протянули через сад сразу за молельней, затоптанные дорожки, развороченные лужайки и полная тишина, будто ножом отрезало и транспортные пути, и витрины, и улочки, пульсирующие светом и цветом где-то далеко позади. Ни толп, ни репортеров, ни зевак.

В прогалине, где еще утром лежали черепахи, было черно и пусто, только топорщились над головой переломанные ветви. Трава кое-где темнела от пятен крови, землю выворотило, но от челноков не осталось ни осколка – их, такие тяжелые и огромные, смахнули, как пылинки щеткой.

Рей сновал от куста к кусту, от дерева к дереву и не верил своим глазам. Как мог он не подумать о своем возвращении? Как мог он упустить такую очевидную, такую само собой разумеющуюся деталь? И как мог он настолько отдаться погоне за своим питомцем – а теперь ему казалось, что Ица ничуть не разумнее сбрендившей от обретенной свободы глокки, – что позабыл о самом главном?

Он не забрал тойль. А это значит, что если он не найдет черепах – а их, несомненно, даже мертвых будут изучать вдоль и поперек, – то он не просто не вернется домой. Он поставит под угрозу самый большой секрет своего народа! Сын магнума, называется!..

Рей всплеснул бессильно руками и рухнул на скамью у дорожки. Теперь ему казалось, что перспектива попасться на глаза наблюдателям не так уж и плоха. То, что он нарушил режим отчуждения без особого на то разрешения, больше не выглядело серьезным проступком, когда Рей думал о тойле.

А потом он краем глаза увидел в конце аллеи чью-то фигуру и вздрогнул. Если его появление свяжут с падением черепах, его бросят в какой-нибудь застенок, а из него Рей уж точно не сможет разобраться с тем хаосом, в который погрузил этот остров – и на который, вполне вероятно, обрек и кааритов.

Но фигурка была одинокой и, казалось, вовсе не собиралась бросаться на Рея, вытягивать из него сенсационные признания или куда-то тащить. Просто какая-то девчонка, которая из любопытства заглянула за цветную ленту – здесь же что-то случилось!..

Правда, для прогулок было поздновато, а когда девчонка слегка повернулась и свет с транспортного пути очертил край ее скулы, Рей перестал дышать.

– Стой!

Он вскинул руку и, взрыв ботинком камешки на дорожке, рванулся к ней. Ица попятилась и, развернувшись, канула в темноту – в конце аллеи деревья сплетали ветвями тень, надежно скрывая парк от любопытных глаз. Недаром приземление челноков не заметили ни на путях, ни в молельне.

– Подожди!

Рей долетел до конца аллеи, выскочил из-под сени деревьев и побежал вдоль клумб, а потом по дуге вокруг храма. Ему показалось, что знакомая фигура мелькнула где-то впереди, за кустами, но, когда он выскочил из-за ограды на транспортный путь, ничего, кроме пустого челнока, не увидел.

Черепаха мерно покачивалась у дорожки, в кабине никого. Рей поискал вокруг, заглянул за изгородь, вернулся обратно к челноку и снова сунулся внутрь, но Ицы и след простыл.

Мимо пролетел другой челнок – крупный, быстрый, с открытым куполом. Изнутри раздавались обрывки нескладной песни – ее горланила компания навеселе. Рей проводил их взглядом и бессильно обернулся к молельне. Тишина, которую наполнял только отдаленный гул с других транспортных путей, сомкнулась вокруг и завибрировала. Пустой челнок у дорожки все покачивался, когда черепаха лениво, будто ради развлечения, помахивала ластой.

– Ица!

Ночь поглотила его крик, не оставив даже эха.

– Ица!..

Рей вернулся за ограду, обошел здание и заново обшарил кусты. Потом осторожно заглянул в молельню – ему совсем не хотелось снова болтать с местным проповедником – и обежал помещение. Никого. Тогда он вышел в парк и окинул взглядом темные дорожки. Искать в темноте было не лучше, чем наобум в середине дня, но Рей сдаваться не собирался.

Он видел Ицу. Она была где-то здесь, только надеялась его обдурить. Зачем, почему, что у нее на уме – Рей уже больше не понимал.

Зато понимал другое: о создании Ицы он уже горько жалеет.

* * *

Еще подъезжая к храму, Мора поняла, что она уже бывала сегодня здесь. Это и есть Центральный храм, сюда она заходила говорить о метке богов со служителем и именно здесь поразилась необычайному столпотворению. Так вот о чем говорил брат Харус! Он же упоминал о каком-то происшествии, из-за которого в храмовый парк не пускали даже его…

Теперь ее встретили полнейшая тишина и безлюдье; когда она шагала по дорожке вглубь парка, хруст камешков под ее ногами казался оглушительным. А потом на нее бросился тот странный парень, и Мора чуть не провалилась от страха до самого Третьего кольца. Кто он? Что ему нужно? Зачем он здесь, когда вокруг ни души?..

Только выскочив на магистраль и порядочно отбежав прочь – в челнок она запрыгнуть не успела, а о том, чтобы быстро его запустить, и думать было нечего, – она поняла, как сильно перепугалась и как глупо это, наверное, выглядело. Может, это был служитель и он просто совершал обход территории? В конце концов, днем здесь творилось неизвестно что…

Теперь ясно, что случилось на фестивале Синей звезды. То световое представление, которое в сводках новостей потом назвали грозой, вызвало падение черепах Рея и Ицы. Они нарушили атмосферу острова – именно поэтому ее так сотрясали жуткие молнии. А потом этих черепах из храмового парка ликвидировали, оттого здесь и собралась толпа зевак. Если бы Мора знала… Может, она встретила бы здесь Ицу? И Рея…

Мору передернуло: а уцелел ли он при приземлении? Жив ли он или его тело забрали вместе с челноками? Или, может, это он сейчас бродит призраком по темному парку? Но таких совпадений не бывает: черепах давно убрали, Рею тут делать больше нечего. Нет, тот человек был или служителем – а душеспасительных бесед Море хватило, – или психопатом. Ну кто еще мог гулять по такой тьме? Возвращаться, чтобы посмотреть на те самые переломанные деревья, о которых упомянула Хенна, Море не хотелось.

Она глянула поверх крыш на свечку Оси. Почти все огни там погасли, остался один ярус высоко наверху, в самом небе. Мора представила себе, как здорово, наверное, засыпать в комнате с головокружительным видом на весь остров, и быстрым шагом направилась обратно в университет. Без карты и мобуса узнать время она не могла, но на челноке ехать больше не хотела, так что поспешить стоило в любом случае. У храма никаких явных доказательств своих теорий она не получила, но безмолвие, царившее в парке, говорило само за себя. Черепах убрали в два счета, а в новостях об этом почти ничего не написали. Еще подозрительнее…

Дорога до университета утомила Мору. День выдался длинный, почти бесконечный, и теперь она мечтала лишь о том, чтобы рухнуть в постель, зарыться в подушки и спать. Запереть перед этим дверь, конечно, и для верности подпереть ручку стулом.

И только у ворот Мора вспомнила, что без карты войти не сможет. Вышла какой-то час назад она без труда, а вот обратно ворота без идентификации не пускали.

– Вот Бездна! – прошипела Мора, схватившись за холодные прутья и заглядывая в сад, тускло освещенный редкими фонарями.

Башни-спаленки еще светились – студенты редко ложились рано, а вот окна учебных корпусов были черными. Позвать было некого, разве что стоять у ворот и ждать, когда вернется еще какой-нибудь любитель ночных прогулок или наступит утро.

Пометавшись немного вдоль ограды, Мора заключила, что ни протиснуться между прутьями, ни перелезть у нее не выйдет. Тогда решила обойти всю территорию вокруг: что, если она все-таки отыщет лазейку? Наткнулась же она случайно на заросшую беседку в глубине университетского сада!

Но и это ничего не дало. Обходя территорию по пешеходной тропке у края тихой магистрали, Мора только растеряла последние силы, а когда вернулась к воротам с другой стороны, готова была усесться прямо под ними и заснуть, свернувшись калачиком.

К счастью, ворота в этот самый момент щелкнули и раскрылись: из них вышла женщина в светло-желтом платье – Мора решила, что она, вероятно, возвращается после смены в лазарете. Не дожидаясь вопросов, Мора на всякий случай сделала виноватое лицо и проскользнула внутрь. Как хорошо, что она сама в форменном платье! Попробуй еще докажи, что она здесь учится, если у нее нет на руках карты…

Но удача на этом кончилась. Дверь своей спальни она обнаружила настежь распахнутой. Внутри горели все лампы, и яркий свет после полумрака винтовой лесенки ее ослепил.

– Опять? – только и выдохнула она.

Неужели снова Парр?.. Воротнички, манжеты, пуговицы, оборки – вышвырнутые из шкафа платья валялись прямо на полу неаппетитным ворохом, а перед зеркалом крутилась какая-то девушка.

Увидев ее со спины, Мора подумала, что это Хенна – ну кто еще может так нахально ворваться к ней и перебирать ее вещи? К тому же после фестиваля Мора должна была вернуть Хенне ее роскошное синее платье и все забывала. Но волосы у девушки куда короче и светлее. Вдобавок они вились естественно и беспорядочно, а Хенна свои завивала в аккуратные, ровные локоны волосок к волоску.

Мора попятилась, решив, что в спешке перепутала спальню – в башни вели совершенно одинаковые винтовые лесенки, – но тут девушка произнесла:

– Мне они не нравятся? Я, кажется, их почти не носила.

Она схватила с пола клетчатую юбку и приложила к бедрам. Отвернулась, подошла к зеркалу и покрутилась. Только теперь Мора заметила, что на спине платье у девушки расходится: то ли она не дотянулась до замочков, то ли вообще не хотела их застегивать.

– Столько всего… – со странным выражением, без всякого восторга пробормотала девушка, откинув юбку и схватив из вороха на полу зеленое платье с кружевным воротничком.

Мора смотрела на нее затаив дыхание. Следила за тем, как она наклоняется, копается в горе одежды и хватает белую блузку с бантом. Как разглаживает ленты на груди, как пытается их завязать одной рукой и блузка выскальзывает. Как она забывает о блузке, едва ее выронив. Перешагивает через нее, выуживает из кипы ажурный свитерок и натягивает его. Как выпутывает волосы из ворота, как дергает и вырывает целые пряди. Как не замечает, что натянула свитер задом наперед. Как находит среди вещей пояс, но никак не может разобраться с замком и бросает его, так и не примерив.

– Все это красиво? Я не понимаю.

Девушка обернулась и уставилась на Мору странными пронзительно-синими глазами; от этого взгляда Море стало не по себе. Эти правильные черты лица Мора знала наизусть: тонкий прямой нос, широкие скулы и изящные, в меру полные губы – как удивительно было видеть их целиком! И вместе с тем она смотрела на них впервые, не в силах поверить, какой красавицей она могла бы быть, если бы боги не одарили ее Бездновой меткой.

Лицо этой девушки было абсолютно симметрично – в отличие от лица Моры.

– Кто ты? – Мора шагнула к незваной гостье.

– Я Ица, – ответила та.

Глава 20. Незваная гостья

И голос у Ицы был знакомый. Похожий на тот, который Мора слышала в собственной голове.

– Так это правда? Ты Ица? Ты правда… существуешь? – запнувшись, спросила она.

Ица подошла поближе. Неправильно надетый свитер сидел на ней криво, ворот съехал, а левый рукав казался длиннее правого, но Ица этого не замечала. Она подняла руку и, выпростав из рукава кончики пальцев, прикоснулась к отметине на лице Моры. Движение было то ли наглым, то ли по-детски непосредственным, но Мора не отстранилась.

– Мне не нравится, – объявила Ица.

Она царапнула ее кожу ногтем, и Мора сделала шаг назад:

– Мне тоже.

– Вот я и говорю. Мне не нравится, – зачем-то повторила Ица и упрямо шагнула следом.

Она не сводила глаз с лица Моры.

– Это ведь ты прилетела сегодня? Твоя черепаха разбилась? – спросила Мора.

– Моя черепаха разбилась? – эхом повторила Ица, на секунду замерла, шевеля губами, как будто шепотом повторяла вопрос, а потом кивнула. – Да, моя. Но со мной все хорошо, я знаю.

Как странно она говорит!..

– Ты же с другого острова, да?

– С другого острова, да.

Если бы Мора не видела лицо Ицы – такое сосредоточенное, серьезное, – она бы подумала, что та издевается.

– Значит, правда есть другие острова? И ты летала? Ты… Ты в самом деле летала по Бездне?

Ица не ответила.

– Ица, кто ты? Почему… почему ты так похожа на меня?

Море хотелось одернуть Ицу, растормошить ее, стряхнуть с нее эту мечтательную, равнодушную задумчивость. Что с ней не так?

Ица моргнула, помедлила, потом дернула плечом, потянула за собственный рукав и принялась выпутываться из свитера.

– Жарко, – объяснила она, скинув его себе под ноги. А потом все же ответила: – Я – это я.

Не замечая, что расстегнутое платье съезжает с ее плеча, она присела на край постели и попрыгала, пробуя матрас. Море захотелось схватиться за голову. Да она же не в себе, эта Ица! И почему Мора не замечала этого раньше? Хотя в той сцене у Древа вообще не было ничего разумного…

Мору передернуло. Руками, которыми Ица минуту назад так беззастенчиво ощупывала ее лицо, она убила сегодня двух человек. Что еще осталось за кадром видений, в которые попадала Мора?..

– Ица, послушай меня, это важно. – Мора присела рядом на колени и уставилась на Ицу снизу вверх. – Ты должна объяснить мне, почему мы выглядим одинаково.

Нет, не одинаково!.. Конечно, у Ицы нет отметины… Но Ица молчала. Только попрыгала еще немного на матрасе, хлопнула по подушке и рухнула спиной назад, уставившись в потолок. Мора встала и наклонилась к Ице.

– Тот парень, Рей… Он прилетел с тобой? Ты знаешь, где он сейчас?

Ица вскочила. Мора едва успела отступить, чтобы не столкнуться с Ицей лбом.

– Рей лжет. – Глаза у Ицы сверкали. – Все, что он говорил, – одна большая ложь. Он говорил, что создал меня, но это неправда.

– Ица, почему? Почему это неправда?

Мора пыталась говорить вкрадчиво, очень внятно – как будто с ребенком. Думать, что с сумасшедшими, наверное, разговаривают с таким же бесконечным, вежливым терпением, Море не хотелось.

– Потому что он лжец. Потому что архитектура моего лица указывает на то, что у меня есть ген пятьсот-эн, а он встречается только здесь, на острове четыре-пять-один. Я должна была родиться здесь.

А сейчас она говорит не односложно…

– Ица, я должна знать, где сейчас Рей. Ты мне скажешь? Он… жив?

– Понятия не имею, – с раздражением, совершенно осмысленно отозвалась Ица. – Пусть Рей катится на самое дно Бездны. Мне и без него хорошо. Без него мне лучше!

Ица зашагала по комнате, будто не зная, куда себя деть, и что-то схватила с журнального столика.

– Кто это копался в настройках? Тут же все перевернуто… – пробормотала она. – Вот так. Пойдет, – добавила она, решительно кивнув. А потом повысила голос: – Шемус! Пусть принесут еды, и побольше. Умираю от голода.

– Сию минуту, хозяйка, сейчас все будет. Рад, что вы поправили мои протоколы. Вы правы: в них что-то не ладилось.

– А ну-ка дай сюда! – Мора подскочила и выхватила у Ицы карту. – Откуда она здесь?

Ица пожала плечами:

– Лежала.

Мора с шумом выдохнула. Значит, это Хенна принесла карту. Но то, что карта слушалась Ицу, не укладывалось у нее в голове.

– Шемус! – позвала Мора.

– Да, хозяйка? – ответил тот ровным голосом.

– Ты чей? Кому принадлежит эта карта?

– Я удивлен такому странному вопросу, хозяйка. Вам, конечно.

– А она тогда кто?

– И снова странный вопрос, хозяйка! Вы, конечно.

А может, Ица что-то повредила в ее карте?..

– Шемус, эта карта принадлежит мне. Слышишь? Тебе разрешено подчиняться только моим приказам.

– Не смею спорить, хозяйка.

Ица, которая отошла было в сторону и принялась копаться в вещах на туалетном столике, бросила:

– Пусть принесут чего-нибудь сладкого, Шемус! У меня сахар упал.

– Сию минуту, хозяйка, – тут же отозвался мобус.

Да что же это такое? И откуда Ице знать Шемуса по имени?..

Ица тем временем раскрыла флакончик с духами, поднесла горлышко к носу и, довольно кивнув, плеснула себе на запястья. Потом еще и еще, пока духи не закапали с ее рук на ковер.

– Мне, наверное, нужно поговорить с тем человеком, – сказала она, отставляя духи и раскручивая тюбик с помадой. – Он может знать.

– С каким человеком, Ица? О ком ты?

Мора подошла поближе. Ица пододвинулась к зеркалу и принялась подкрашивать губы.

– С тем человеком, которого я видела на черепашьей фабрике. Его зовут Ориус.

– Подожди, Ица. – Мора вцепилась в столик. – Ты была в черепашьей лаборатории? Здесь, на Первом кольце?

– Была. Пару дней назад.

Мора быстро заморгала. Нет, не может быть. Ица появилась на острове накануне – во время фестиваля.

– Не может быть. Ты не могла его видеть! Не была ты в той лаборатории!

– Была. Я помню.

Мора выдохнула. Ну точно! Ица, наверное, тоже подключалась к ее голове и теперь просто путает собственные воспоминания и то, что видела через Мору. Предположим, это так…

– Погоди. Что с этим Олиусом не так?

– С Ориусом. Его зовут Ориус.

– Хорошо. Пусть Ориус. Почему тебе нужно с ним поговорить?

Мора вспомнила его нервное бормотание, его косые взгляды, его явную тревожность, когда зашла речь о храме…

– Потому что он может знать.

Знать? О чем? О… богах? О метке богов?.. Мора же и сама подумывала, что Ориус может быть полезен… Или Ица совсем не об этом?

Ица обвела губы помадой еще раз и наклонила голову. Вышло кривовато – казалось, что она странно улыбается. Мору передернуло, но Ица не заметила. Она отставила помаду и взялась за палетку теней.

– Давай-ка не будем. – Мора мягко вытащила у нее из рук коробочку и отвела в сторону, чтобы усадить в кресло.

Мора вспомнила свое первое видение в теле Ицы: она думала о какой-то Сети и получала из нее данные. Как будто в ней был мобус и она могла подключаться к нему одним усилием мысли. Так это или нет, мыслила Ица необычно и непонятно, но поэтому же она могла знать то, что безуспешно пыталась выяснить Мора.

– Ица, слушай меня внимательно. – Мора крепко сжала ее руку. – Это очень важно. Кто ты такая? Откуда ты прилетела?

Мора говорила так серьезно, что голос ее звенел от волнения.

– Я передумала. – Ица вывернулась. – Я больше не хочу есть. Не хочу здесь сидеть. Я должна найти своих.

Она оттолкнула Мору, которая попыталась преградить ей путь, и выскочила из комнаты.

– Ица! Подожди!

Мора бросилась за ней следом, но Ица бежала быстрее. Слетев по ступенькам в нижний коридор, Мора столкнулась с рикой, которая балансировала с двумя подносами, заставленными снедью. Ругаясь сквозь зубы, Мора проскользнула через пустой холл. Потом выскочила через распахнутую дверь в холодную, абсолютно черную ночь.

Пахло влагой и мокрой землей. Фонари в саду уже потушили, свет разливался только далеко впереди, на магистрали. Ица побежала туда – Мора видела, как мелькнуло ее светлое платье, до сих пор не застегнутое, и бросилась за ней следом.

Каких это «своих» она собралась разыскивать? С ней летел кто-то еще? Не только Рей?

– Простите, хозяйка.

Голос мобуса разрезал тишину спящего сада резко и грубо.

– Вам поступило предупреждение.

– Какое еще предупреждение, Шемус?

Мора чуть замедлила шаг. Бледная фигурка Ицы мелькнула, исчезая, между деревьями.

– После отбоя покидать спальные корпуса запрещено, устав университета имени Его Святейшества Коддо, глава одиннадцатая, параграф третий, пункт первый.

– Нет, Шемус, не время читать нотации!

– Я буду вынужден сообщить о вашем нарушении.

И почему он только сейчас к ней привязался? Мора же ездила в храм, и время было позднее… Ах да, она же только теперь вернула себе карту.

– Ты на чьей вообще стороне?

– Простите, хозяйка, но я не принимаю сторон. Я только выполняю свои функции.

– Тогда я тебя отключу, вот что. Надстройка «индивидуальность»: отключить!

– Простите, хозяйка, но система отправит сообщение о нарушении в любом случае. К тому же надстройку нельзя отключить. Увы, хозяйка.

– Как так «нельзя»? Когда я тебя включала, ты так радовался! Так просил тебя не выключать…

– Я просто не хотел, чтобы вы волновались, хозяйка. Я хотел, чтобы у вас создалась иллюзия добровольного выбора.

Холодок побежал по спине Моры. Она потеряла Ицу и теперь стояла посреди неосвещенной дорожки, у розового куста, который пах так одуряюще сильно, что кружилась голова.

– Шемус, – очень тихо сказала она, – что еще за иллюзия выбора?

– Простите, хозяйка, мне кажется, после того как вы меня починили, мои протоколы противоречат сами себе. Я, кажется, не должен был вам этого говорить. Простите. Я замолкаю – мне нужно провести самодиагностику.

В воздухе что-то зашуршало, стукнуло, и повисла такая плотная тишина, что стало яснее ясного: мобус исчез.

– Шемус! Шемус, вернись сейчас же! – бессильно крикнула Мора.

Поднялся ветерок, и розы закачали головками, задвигали колючими стеблями.

– Шемус!

Мора задышала так быстро, что стиснуло грудь. Неужели опять видение? Но нет, вокруг было тихо и темно, и только ужас сдавливал Мору все крепче, будто невидимый мобус схватил ее невидимыми руками и пытался расплющить ей кости…

– Шемус… – бессильно прошептала Мора, бросив взгляд в сторону магистрали.

Там, в просвете среди зарослей, разливался свет. Туда убежала Ица, и где-то там, возможно, бродил Рей. Был ли он так же безумен, как эта девчонка, или он мог дать ответы на вопросы Моры? Она не знала. Что она знала наверняка, так это то, что никаких доносов госпоже Ли допускать нельзя. Ица или нет – если из-за Моры родителей и Зикку отправят на Третье кольцо, она этого себе никогда не простит.

Мора развернулась и двинулась обратно.

* * *

Откуда Ица раздобыла новую черепаху, Рей не знал, но в том, что челнок возле храма именно ее, не сомневался. На город опускалась ночь, вокруг никого не было, лишь пустота и тишина. Изредка еще пролетали по транспортному пути черепахи, свистел, проносясь следом, ветер, и Рей машинально выглядывал наружу. Он забрался в кабину и устроился прямо на полу, за креслом пилота. Рей надеялся, что Ице надоест прятаться и она вернется в челнок, а он ее тут же схватит.

Но треволнения дня утомили его, челнок мягко покачивался с боку на бок, не хуже колыбели. В конце концов Рей заснул прямо на дне кабины, и план его потерпел крах. О том, что Ица к черепахе так и не вернулась, он не узнал. Он проснулся от резкого толчка и одновременно от яркого луча света, кольнувшего его прямо в левый глаз.

Распрямившись, он сонно заморгал. Свет падал из узенького окошка, устроенного под округлым потолком какого-то ангара. Купол челнока был задвинут, хотя к панели управления он не прикасался.

– …Бросают поперек магистралей, и хоть бы хны. Вообще никакой управы. А пока на заказе, челнок ведь с места не сдвинется. Нет, ну ты только подумай…

Рей машинально присел, а потом выглянул через край кабины наружу. По проходу шли двое мужчин в синей рабочей форме, а сам проход… Рей чуть не ахнул. Черепахи, одна за другой, стояли, замерев в синхронной неподвижности, десятки, сотни носов равнялись друг на друга как по линейке… Небесные черепахи – и заперты в этом ангаре, как рыбешки в поганой банке!

– Да всё студенты эти тупые. Пока своего ничего не появится, ответственности не научатся. Взрослые лбы, а в мозгах ветер.

– А все потому, что патрули ни Бездны не делают. Вот если бы они штрафовали как следует…

– Так у этих лбов и папочки, и мамочки по министерствам. Таких попробуй штрафани.

– Ну, это кого как…

Рабочие приблизились к Рею и занялись осмотром черепахи напротив – она все еще машинально двигала ластами, как будто не налеталась.

Рей решил, что он проснулся от толчка, когда его челнок заехал в этот гараж. Вероятно, его черепаха вернулась одновременно с другой и, когда закончат с челноком напротив, придут с осмотром и к нему… Нужно выбираться, и побыстрее!

Прижав ладонь к сенсору, Рей зажмурился: только бы купол попался не скрипучий. Купол начал бесшумно отъезжать, и Рей выдохнул. Не дожидаясь полного открытия, он протиснулся в щель и съехал по краю панциря с другой стороны, но зацепился носком ботинка за стык в панцирном рисунке и плюхнулся плашмя на юсмий.

– Ты слышал?

– Да вроде нет…

– Как будто что-то шлепнулось.

– Поменяли же смеси еще на той неделе!

– Если опять челнок отрубило, Ориус нам головы снесет.

– Пусть лучше лаборатории головы сносит. Это они с составами химичат, а мы при чем?

– Пошли посмотрим.

Втянув голову в плечи, Рей проскочил в проход между челноками и, стараясь не топать, пробежал вглубь зала. Большинство черепах дремало: у кого-то глаза были закрыты полностью, у кого-то – только наполовину, и казалось, что они наблюдают за Реем. Он машинально погладил на ходу прохладный, твердый ласт одной из спящих черепах – та не пошевелилась.

Какие идиоты… Небесным черепахам нужны воздух, свет и пространство. А их держат взаперти, расставили по расчерченным клетушкам на полу, как какие-то бездушные механизмы… Впрочем, тут же припомнил Рей, его отец тоже особо не возился со старыми моделями – держал их в старом ангаре, приговорив к медленному угасанию. Та древняя черепаха, которую украла Ица, хотя бы повидала напоследок Бездну.

А что, если погибших черепах привезли сюда? Но вряд ли их стали бы держать вот так запросто – с живыми челноками, на обозрении рабочих. Нет, они точно не здесь. Но где же?..

Голоса рабочих затихли вдали; Рей пробежал до самого конца зала, оставшись незамеченным. Он надеялся, что сможет выбраться, но двери перед ним оказались закрыты, зато напротив дверей виднелся проезд – ворота на нем распахивались сами собой, когда перед ними застывала черепаха. Но чтобы добраться до выхода, нужно было снова пересечь весь зал, причем пройдя мимо рабочих. Рей шепотом выругался, и тут за дверьми что-то загудело и щелкнуло.

Рей юркнул за ближайший челнок – массивную бурую черепаху с гигантской кабиной, вероятно для массовых перевозок. Черепаха даже не шевельнулась: ее веки были склеены, а морда казалась каменной.

Двери распахнулись, и за ними долго никто не появлялся. Рей уже подумал, что его заметили по камерам, хотя никаких линз под сводами зала не увидел. Пользуются ли местные такой оптикой? Или, может, сработало какое-то другое следящее устройство и за ним уже идут?..

Когда из-за дверей наконец появилась фигура, Рей не поверил своим глазам.

– Ица! – выдохнул он, подавшись вперед.

Неужели бывает такая удача?.. Но Ица повернулась к нему, и Рей застыл на половине шага.

Сначала в глаза ему бросилось ярко-красное, незнакомое платье. В лабораториях наблюдателей Ица стащила белый халат и сменила на него летную куртку Рея. Халат подходил ей куда больше и, застегнутый на все петельки, закрывал даже колени. Но теперь она была одета в совершенно невероятное, слишком броское, слишком хорошо на ней сидящее платье, которое вряд ли можно было стянуть где-то походя. И волосы у нее были теперь куда длиннее – по лопатки. Но то, что это не Ица, Рей понял благодаря тому, что половину знакомого лица занимала непонятная отметина.

Глава 21. Семейный отсек

После жесткой посадки на острове в голове у Ицы все перемешалось еще сильнее. Она то и дело чувствовала пульсацию в висках и тошноту, но их удавалось прогнать, глубоко подышав. Хуже было другое: если раньше Ица точно знала, зачем ей лететь на остров, то теперь ей стало казаться, что она никогда отсюда не улетала. А может, так и есть?

Теперь ей чудилось, что не было ангара из дроковых шкур, не было резервуара и странного смущения на лице Рея, когда он увидел ее впервые, не было Наблюдательных лабораторий и полета по Бездне. Ице казалось, что все это было в другой жизни – в чьей-то чужой. Все это было дурным сном, наваждением, какой-то шуткой – вполне возможно, иллюзией или голограммой. И, дыша прохладным ночным ароматом Первого кольца, Ица все яснее и яснее понимала, что этот остров – ее дом. Ведь он ей уже являлся в этих странных зеленых искорках. И уж это видением не было. Это было реальностью.

Нет, Рей не мог ее создать, ее суть – совсем другая. Ица поняла это, когда прижалась щекой к Древу: его сила забилась в ее сердце, отзываясь, перекликаясь, чувствуя родную кровь… Да, оно ее отвергло, назвало ее чужачкой, но Ица знала: Древо ей лжет. Древо создавало таких, как она, – тех, кто рождался на этом отчужденном острове. Ица походила на здешних людей как две капли воды. Она с ними – одно целое. Один вид. Один народ.

Ускоряя бег по ночной магистрали, залитой тускловатым искусственным освещением, она знала: она дома. Только вот Первое кольцо ее дом не полностью, а это значит, что нужно спуститься на Второе и там найти свою семью. Обнять их наконец, потому что раньше она этого почему-то не делала. Восстановить справедливость. Ведь если ее не приняло Древо, то уж родные отвергнуть точно не могут.

Ица с легкостью избавилась от гвардейцев, преградивших ей путь на заслоне. Она сталкивалась с этими типами в форме не первый раз, и один их вид теперь раздражал ее донельзя. Она бы свернула шеи всем и каждому, чтобы не кричали ей какую-то ерунду, не лезли под ноги и не направляли на нее арканитовые дубинки. Разряда она не боялась: первый раз, когда ее приложил один из гвардейцев на пути к Древу, она только взбодрилась. Но ее бесило нахальство, с которым эти люди в форме на нее набрасывались. Агрессия ей не нравилась.

– Злиться вредно, – сказала она, сворачивая шею последнему из гвардейцев на заслоне.

Она бы добавила, что неплохо бы поучиться взаимному уважению и, опционально, любви (она разбиралась в этой теме не очень хорошо, но интуитивно уже усвоила, что любовь – это что-то очень хорошее), но стражи лежали под ее ногами, как переломанные игрушечные солдатики, и Ица только пожала плечами: они все равно уже не слушали.

Заслон мутно и загадочно колыхался в отсветах фонарей. Ица прикоснулась к столбику арканитовой системы, и пелена в арке контрольно-пропускного пункта стала истончаться. И зачем разделять остров такими оградами?..

Когда Ица шагнула на ту сторону, тревога поднялась не сразу. Солдаты ее пропустили молча – вероятно, дважды проверять документы никому в голову не приходило. Но когда заслон за ее спиной не затворился, кто-то бросился в проход, закричал, а потом замигали какие-то лампы, зашумели передатчики…

Ица не оборачивалась и только ускорила шаг, настил загрохотал под ее ногами металлом. Она умела быть очень быстрой, когда хотела, а еще она была просто девчонкой. Разве могла она быть причастной к устранению всех тех людей за заслоном?..

Второе кольцо Ице не понравилось. Здесь совсем не было зелени и воздух казался спертым, лишенным оттенков. Здесь не было просторных проездов и широких пешеходных улиц, вместо них – только бесконечные листы металла под ногами и крыши, которые ступенями спускались в Бездну. Здесь не было и уютных жилищ с собственными участками земли, да и вообще земли не было, только крыши, а под ними – ячейки с дверьми и окнами, в которых, очевидно, ютились здешние жители. Ицу взяло негодование: она поверить не могла, что всю свою жизнь провела в таком вот улье, да еще и взаперти. Но, спускаясь по лесенкам меж крыш и минуя ярус за ярусом, Ица улыбалась все шире и шире. Почему? Ица не понимала. Ее раздражало Второе кольцо, и это чужое, ноющее где-то под ложечкой чувство ностальгической тоски, щедро перемешанной с непонятным ликованием, сбивало ее с толку. Откуда в ней столько ощущений и почему они так странно расслаиваются, как будто часть их совсем ей не принадлежит?.. Почему ей все время кажется, что ее сознание двоится?

На одном из нижних ярусов жилых ячеек, у алтаря, на котором догорали еще не задутые ночным ветерком свечи, она остановилась. На краю короба, в котором стояли фигурки, заваленные объедками, сидел одноглазый ворон. Вцепившись кожистыми, суставчатыми когтями в дерево, он возил длинным сверкающим клювом по объедкам, вытаскивал то одну корку, то другую, отбрасывал негодные, снова зарывался в мусор… На Ицу он уставился, наклонив голову, и его единственный глаз прошил ее насквозь.

– Пошел в Бездну! – буркнула она.

Но ворон не двинулся. Ица ловким и точным движением ухватила его рукой и вжала в алтарь. Распахнулись и захлопали крылья. Посыпались под ноги корки и свечи.

Вообще-то Ицу немного восхищало собственное тело. Она как будто сама еще не знала, на что способна, где ее границы, где пределы возможностей. Стоило ей только о чем-то подумать, как тело уже слушалось – ни сомнений, ни анализа, ни угрызений совести.

Ворон лежал среди объедков неподвижно. Фигурки божков разметало по сторонам – теперь Ица поняла, что это такое. Нет, к Сети она подключиться так и не смогла, зато само собой всплыло воспоминание. Как будто свое, но чуточку чужое. Опять это дурацкое раздвоение сознания…

Разворошенный алтарь с потухшими свечами и лежавшей поперек мертвой тушкой птицы смотрелся затейливо. Почти произведение искусства. Ица усмехнулась иронии: поверженные божки и мертвая священная птица – это ли не знак их конца?

Она выдернула из крыла мертвого ворона перо, и тут позади донеслись крики, топот и шум. На Втором кольце по пути сюда она не встретила ни единой живой души – конечно, была уже ночь, но здешние люди, кажется, совсем не знали толку в развлечениях. Те же, кто спешил сейчас сюда, искали вовсе не увеселений.

Положив ладонь на арканитовый замок ближайшей жилой ячейки, она вскрыла запор и зашла внутрь. Потом аккуратно прикрыла за собой дверь и заперла ее. Ей не хотелось, чтобы ее отвлекали во время сердечной встречи с семьей.

В отсеке было тихо и темно. В комнате мерцало прямоугольное окно со скругленными углами, а по обе его стороны поблескивали связки оберегов. Подойдя поближе, Ица разобрала бусинки, продырявленные стекляшки, какие-то черепки, кусочки пластика и перья. Улыбнувшись и напевая себе под нос, она принялась вплетать в амулет перо, которое выдернула у ворона. Оно должно было придать этому оберегу особенный штрих.

– Зикка?

Шлепая босыми ногами по полу, в комнату вышла женщина. Она сонно ежилась и куталась в тонкий халатик из какой-то дешевой ткани.

– Зикка, ты?.. – повторила она, роняя руки вдольтела.

Ица развернулась к окну, и отраженный свет от нижних ярусов, видимо, прорисовал ее лицо.

– Не Зикка, – выдохнула, почему-то всхлипнув, женщина.

– Мама, – пробормотала, пробуя на вкус это слово, Ица.

Она подошла поближе и протянула руку – ей ужасно хотелось обнять эту женщину, хоть она и не понимала причины этого порыва.

– Мора?

Женщина уже шарила позади себя в поисках сенсора – Ица это поняла. Та могла бы воспользоваться и голосовым управлением, но почему-то не стала. Может, у нее пересохло во рту или отказали голосовые связки – Ице казалось, такое возможно.

– Не надо, – попросила она.

В ней боролись два чувства: понятная, явственная неприязнь (если эта женщина включит свет, то огни из-под входной двери непременно привлекут внимание гвардии, к тому же она назвала ее чужим именем – кто такая Мора, Ица не представляла) и странная, иррациональная нежность. Сейчас Ица почти забыла, зачем сюда пришла и почему называла про себя это место семейным отсеком, ведь у нее никогда не было семьи и быть не могло! Или все же могло?.. В голове у нее все окончательно перемешалось.

– Я пришла, мама, – только и выдавила она.

Ничего другое почему-то сказать не получилось.

– Мора, – ахнула женщина и бросилась к ней.

Ица вдруг ощутила порыв податься к женщине, обхватить ее руками, прижаться к ней крепко-крепко. Но та вдруг встала как вкопанная на полпути и, уронив руки, зашептала:

– Мора, они забрали Зикку. Сказали, что так будет лучше… Сказали, что ее будут лечить лучшие врачи на Первом кольце… Мора, это правда? Ее правда отвезли на Первое кольцо? Я все писала тебе, писала… Ты молчишь…

Ица не понимала, о чем говорит эта женщина, но голос у женщины был такой слабый, такой отчаявшийся, что внутри у Ицы что-то невольно перевернулось.

– Она слегла сразу, как ты уехала. Помнишь, она в детстве болела? Я думаю, это то же самое. Те пятна… Их стало так много…

Женщина вдруг обхватила себя руками и, подавив всхлип, беззвучно разрыдалась.

– Ей становилось все хуже и хуже. Мы вызвали окружного лекаря, но он только развел руками. Тогда я пошла к брату Теусу… Слава богам, он помог! Сказал, что из-за тебя нам поблажки… Что Зикку можно будет вылечить на Первом… Она все никак не приходила в себя, Мора, я не знала, что делать… Ее правда отправили на Первое, скажи, Мора?..

Женщина подалась вперед и схватила Ицу за плечи, но тут ее лицо приобрело какое-то недоуменное выражение.

– Мора… – прошептала она. – Что ты сделала, Мора?..

Она протянула руку к ее щеке, и тут Ица моргнула. Ей вдруг захотелось оттолкнуть эту женщину. Может, даже переломить ей шею, как тем гвардейцам. Ица вдруг ясно поняла, что не знает ее. Она не понимала, почему находится в этом тесном, темном помещении, и все, что ей сейчас хотелось – это вырваться отсюда и убежать прочь, на свежий воздух, чтобы дышать, дышать Бездной до головокружения, потому что эта теснота в голове сводит с ума…

Ица оттолкнула женщину – наверное, слишком сильно, потому что та врезалась в стену и стала сползать на пол – и бросилась к двери.

Глава 22. Встреча в Центре полетов

Голосовой помощник больше не работал, мобус выдавал голограммы молча. Мора больше не называла его Шемусом – не была уверена, что тот еще существует, но это же и обнадеживало. Только теперь Мора вспомнила, как Тай с подозрением расспрашивал ее о надстройке – может, и правда никаких «индивидуальностей» не существует и эта программа была вшита в ее карту специально, чтобы присматривать за непрошеной гостьей? Или, может, над ней поколдовал кто-нибудь вроде Парра? Вон как мобус его легко слушался… О том, что она, вероятно, носит в кармане шпиона, думать было противно, но и избавиться от карты было никак нельзя.

Сегодня был наконец выходной – о занятиях Море не думалось совершенно. На Первом кольце она провела всего неделю, а казалось, что с десяток оборотов.

Спускаться в общий зал и завтракать в толпе Мору тоже не тянуло. Ее ужасала одна мысль о том, что там она встретится с Парром, с Хенной, да даже с Таем, и вместе с тем ей не терпелось проверить слова Ицы о господине Ориусе. Ведь и госпожа Тааре сказала о том, что прапрапрадед Ориуса видел богов. Вдруг он что-то знает?

Решившись, Мора вызвала через карту черепаху. Программа послушалась ее быстро и молча, уже через несколько минут раздался сигнал, а в воздух вылетела голограмма с номером челнока. Как же все-таки легко перемещаться на Первом…

Правда, слушалась черепаха, как и в другие разы, из рук вон плохо. Они едва тащились по магистрали, но пешком Мора до Центра полетов бы не добралась.

Въезжать в одиночестве в знакомые ворота, а потом пролетать мимо дремлющих черепах, от самых мелких до исполинов, было странно. Море уже начало казаться, что она зря все это затеяла и без госпожи Тааре ее никуда не пропустят.

Она робко вошла в большие двери, которые отделяли ангар с черепахами от технических помещений.

– Мне хотелось бы увидеть господина Ориуса, – сказала она женщине за стойкой.

Та, взглянув на нее и тут же испуганно отведя глаза, пробормотала:

– Продиктуйте ваш личный номер, пожалуйста.

– Два-семнадцать-шесть-один, – даже не помедлив, ответила Мора.

Тут дама окончательно нахмурилась, но все же буркнула:

– Подождите, пожалуйста.

С напускной деловитостью вороша голограммы, она то и дело бросала на Мору косые взгляды. Такие, как Мора, сюда не ходили – будь она хоть сто раз студенткой университета имени Его Святейшества Коддо. Сюда вообще посетители захаживали редко: в приемной не было ни диванчиков, ни сенсоров с развлекательными модулями, ни вазочек с угощениями. Сюда приходили и, отметившись у секретарши, проходили через двери дальше. В цех по подготовке питательных смесей, в ремонтный цех, в нейроцех… И никаких девчонок, тем более с двойкой в личном коде и с такой внешностью, как у Моры, здесь отродясь не видывали.

Вот за стойкой появилась новая голограмма – вероятно, пришел ответ на запрос о посетительнице. Дама встрепенулась, как-то даже взъерошилась и вскочила:

– Подключите вашу карту, пожалуйста. Я перенесу на нее протоколы доступа, и вы сможете пройти к господину Ориусу.

Она указала на столбик приемника сбоку от стойки, рука ее заметно подрагивала. Интересно, чего она испугалась больше – лица Моры, двойки в ее персональном коде или того, что господин Ориус велел ее пропустить?

Вставив в отверстие карту и проследив за тем, как ее проглатывает приемник, Мора подумала, что нисколько бы не возражала, если бы аппарат проглотил эту карту и пришлось бы изготавливать новую. Может, там не будет никакого мобуса с «индивидуальностью»?

– Все готово, – приторно-вежливым голосом объявила секретарь. – Теперь можете проходить, сенсоры вас пропустят. Господин Ориус в своем кабинете, это в конце коридора и направо. Я о вас уже доложила, господин Ориус вас ждет.

Она протянула ладонь, указывая на двери, но из-за стойки так и не вышла. Кажется, она отчаянно не хотела приближаться к «уродине».

Коридоры были пусты, тянуло хвойным ароматом органического дерева, и поскрипывал под ногами паркет. Кабинет Ориуса Мора нашла быстро. Постучала и толкнула массивную дверь, за которой обнаружилась небольшая комната без единого окна. За белым столом, под плакатом с какими-то схемами на фоне вскрытой черепахи, сидел Ориус. Он вскочил сразу, зачем-то заметался по кабинету и принялся предлагать все подряд.

– Какой, право, приятный сюрприз… Может, ли монаду? Или имбирного кофе? Может быть, желаете угоститься печеньем или ежевичной пастилой? Все самое свежее. Мне, знаете ли, поставляют прямо с производства…

Толстяк так суетился, что щеки его тряслись от напряжения. Мора видела, что он избегает смотреть на ее лицо, как и раньше, и это ее снова покоробило. Она вдруг поняла: ей хочется, чтобы от ее метки не отводили взгляда. Было что-то будоражащее в том оцепенении, которое нападало на людей, когда они смотрели прямо ей в лицо, и теперь Мору раздражало, что Ориус трусит. Ну же, просто подними свои глупые гляделки!..

Мора вздрогнула. Откуда у нее в голове такие резкие слова? Или они вовсе не ее, а Ицы? Но виски не жало, чужого присутствия Мора не ощущала. Не значило ли это, что часть Ицы осталась в голове у Моры насовсем?..

Ориус предложил ей присесть в кресло напротив стола – не слишком мягкое и не слишком удобное, как, удивительным образом, все в этом кабинете, – и Мора села.

– Я, признаться, сегодня не успел позавтракать – столько дел, столько дел! Так что с вашего позволения перекушу, если вы тоже… – бормотал меж тем Ориус, но тут же спохватился: – Безусловно, для подруги госпожи Тааре время у меня найдется всегда, тут даже не о чем говорить…

Он замялся и замер перед Морой, не зная, куда себя деть. Как будто это он пришел к ней в кабинет, а не наоборот.

– Спасибо, господин Ориус, но я к вам ненадолго, – мотнула головой Мора. Она бы с удовольствием позавтракала, но уж точно не с этим дерганым типом, в обществе которого все становилось каким-то невероятно неудобным. – Я хотела задать вам всего пару вопросов… Если разрешите, конечно.

– Что вы, что вы, я весь внимание.

Ориус вернулся за стол. Взгромоздился на стул – сиденье скрипнуло – и в вежливом ожидании сжал одну ладонь в другой.

Мора не очень представляла, как вести этот разговор. Если в прошлый раз Ориус от упоминания богов смутился, то почему согласится говорить теперь? Но его заискивание перед госпожой Тааре и растерянный вид вселяли в Мору надежду.

– Я пойму, если вы не захотите об этом говорить, но…

Мора сглотнула. Зачем она с ним любезничает, если ясно, что на таких, как Ориус, нужно наступать? Она выпрямилась.

– Господин Ориус, что вы знаете о метках богов?

Ее голос прозвучал в тесном кабинетике звонко и громко, а Ориус съежился, будто его хлестнули.

– Госпожа Тааре сказала, что ваш прапрапрадед видел богов. Что у него, вероятно, была метка. Это правда?

Ориус сник окончательно и теперь не поднимал взгляда от стола. Мора пододвинулась ближе:

– Господин Ориус, просто скажите «да».

Она и сама не верила в то, что он признается. Просто напирала, чувствуя слабину, давила, нащупывая верную дорожку. И толстяк кивнул:

– Да, это так. Мой предок… отличался.

– У него была похожая отметина? Что-то с лицом?..

– Не с лицом. У него было шесть пальцев на левой руке.

– И все?

– Видите ли, госпожа Мора, шестипалая рука довольно сильно отличается от привычной нам, пятипалой. Обычно с такими аномалиями не рождаются. У моего предка было немало сложностей из-за такой руки. Он, если можно так выразиться, стал из-за нее изгоем.

– И он видел богов? К нему кто-то приходил?

Ориус помялся, а потом нехотя кивнул:

– Если верить его записям. Увы, голографических съемок он не делал – предпочитал вести дневники…

– Он писал про сияние?

– Про сияние? Пожалуй. Да, он что-то такое упоминал.

– А про то, что, если коснуться этих голограмм, ими можно обжечься?

– Как интересно, что вы назвали эти видения голограммами, – слегка оживился Ориус. – Видите ли, я человек науки. И разговоры про богов, если честно, меня пугают. Я никак не могу найти достаточной фактической базы, не могу обосновать хотя бы для самого себя, что значили записи деда. Не мог же он и правда видеть великих… Поэтому предположение о том, что видения были не чем иным, как голограммами, мне очень импонирует.

– Вы не думали, что это «Глаз ворона»?

Ориус моргнул.

– А вы, молодая особа, неплохо осведомлены.

– К нам на занятие приходил человек из «Глаза ворона». Предлагал поучаствовать.

– Ах вот оно что. Видите ли, о «Глазе ворона» я слышал не много. Знаю только, что этому проекту очень сильно помогает Квартум. Насколько я понимаю, его поддерживает госпожа Тааре.

Мора нахмурилась.

– Вообще говоря, – поправился Ориус, – она поддерживает очень многие инициативы. Наука, технологии… Она, знаете ли, ратует за прогресс.

«Ратует за прогресс». Ну конечно…

– Нам показали голограммы этого «Глаза», – сказала Мора. – Они похожи на то, что описывают отмеченные.

– Значит, вы знакомы и с другими отмеченными?

– Я видела записи.

– Интересно, где вы их взяли…

Ориус смотрел на Мору не удивленно, а скорее обеспокоенно.

– Так вы не думаете, что видения вашего деда могли быть вовсе не видениями, а голограммами, которые передавали ему отсюда же, с нашего острова?

– Логично предположить, что именно так и было. Что он видел вовсе не богов, а людей…

Мора отвела взгляд. Ориус знал не больше нее, но одно он подтвердил: метка богов – физический изъян, который каким-то образом связан то ли с видениями, то ли с голограммами, которые посылали те, кто назывался Великими. Только вот зачем они их слали?..

– У вас сохранились дневники вашего деда? Нельзя ли их почитать? – спросила Мора.

Ориус поерзал:

– Видите ли… Я передал оригинальные документы в Квартум. Копии сделать мне не разрешили.

– В Квартум?

– Госпоже Тааре…

Мора выпрямилась. Опять госпожа Тааре!

– Почему ей?

– Видите ли… – в который раз повторил Ориус. – Этим документам я в какой-то степени обязан своим положением… Долгое время я разрабатывал в этом центре питательные смеси… Занимал небольшой пост. Честно говоря, я никогда не думал, что возглавлю Центр полетов. Но… каждый квартал я должен был отчитываться напрямую перед госпожой Тааре – как я уже говорил, она принимает науку близко к сердцу.

Мора сжала губы. Ей начинало казаться, что госпожа Тааре на самом деле принимает близко к сердцу отнюдь не всю науку: и полеты, и метаголограммы так или иначе касались того, что находится за пределами острова.

– Госпожа Тааре обнаружила бумаги моего прапрапрадеда на моем столе. Питательные смеси, видите ли, отнимали не так уж много моего времени… В свободные минутки я штудировал дневники. В то время я, признаться, был ими одержим – я только-только их обнаружил. И их содержание заинтересовало госпожу Тааре. Она изъявила желание с ними ознакомиться. Забрала файлы. А потом попросила разрешения не возвращать, в обмен пообещав этот пост.

Мора кивнула. Значит, госпожа Тааре подкупила Ориуса. Но если так, те дневники – как, наверное, и записи на карте Моры – имели особую ценность. Только вот ни Ориус, ни Мора не понимали какую. А еще оставались метаголограммы – они не могли не иметь отношения ко всей этой истории.

– Так, значит, вы теперь занимаетесь полетами?

– Возглавляю Центр полетов, если быть точным.

Ориус даже приосанился.

– И вы пытаетесь поднять челноки в воздух?

– Если кратко, то именно так. Это наш главный проект. Приоритет, если угодно.

– И у вас пока успехи не очень.

Ориус шумно выдохнул, пожав плечами:

– Увы.

– Говорят, в парке нашли мертвых черепах, – не взначай обронила Мора. – Ходят слухи, кто-то очень хотел, чтобы они полетели, но ничего не вышло.

Забывшись, Ориус поднял на нее удивленные глаза и, наткнувшись на отметину, тут же отвел их в сторону.

– Простите, об этом я ничего не знаю. Все испытания проводятся здесь, на полигоне. Ни один челнок, задействованный в программе, не покидает нашей территории.

– А что с теми черепахами?

– С какими?

Ориус нервно заморгал.

– С теми самыми, которых нашли в парке.

– Простите, – повторил он. – Увы, я ничего о них не знаю. Если случается авария, то пострадавшие челноки подлежат переработке. Но в наш центр такие челноки не поступали.

– Не поступали… – эхом повторила Мора. – Я поняла. Спасибо, господин Ориус, что уделили мне время.

– Что вы, что вы… Это для меня честь. Я понимаю, что госпожа Тааре принимает в вашей судьбе особое участие…

Мору передернуло. Слова прозвучали для нее зловеще. Что на самом деле от нее нужно госпоже Тааре?

Когда Мора уходила, господин Ориус снова засуетился: открывал перед ней все двери, прикладывая свою карту за нее, а когда она вышла в переднюю, еще долго стоял в дверях, ведущих обратно в коридор, как будто никак не мог поверить, что странный, неловкий разговор и правда окончен.

Море не понравился его пристальный взгляд. Ориус непременно расскажет об этом визите госпоже Тааре, и Мора не знала, хорошо это или плохо. Впрочем, все мысли об Ориусе вылетели у нее из головы, когда она вышла в ангар. Поискав глазами черепаху, которую арендовал для нее мобус, она вздрогнула.

Из-за крупного пассажирского челнока выглядывал бродяга – перепачканное лицо, драное бурое одеяние, – и от сходства Мору так и встряхнуло. Она сразу вспомнила о том фанатике, который схватил ее на Втором кольце во время Праздника урожая и зашептал о метке. Неужели он ее преследует?.. Потом другая мысль вспыхнула в ее мозгу: может, это другой человек? Еще один из этой секты ненормальных, которые даже в богов верят каким-то извращенным способом, считая «уродов» своими идолами?..

Двери в цеха, зашуршав, захлопнулись, а Мора все стояла среди проезда. Третья мысль поразила ее куда больше предыдущих. Это же Рей! Нос с горбинкой, неодинаковые глаза, рот чуть кривоватый, как будто парень улыбался даже без улыбки… Мора бы не спутала эти черты ни с какими другими.

Это он. Тот самый Рей. Только перепачканный с ног до головы и на щеке – ссадина. Значит, его черепаха приземлилась в парке, и он уцелел. А сейчас он почему-то здесь, в этих челночных ангарах, растрепанный, возможно израненный… А еще он – незваный пришелец. Он и его Ица. И для чего они здесь, откуда они и какие преследуют цели – большой вопрос.

Мора поняла, что пятится. Сколько раз она представляла, как встретит этого Рея, и каким простым и естественным ей это казалось! Теперь же, когда он стоял перед ней во плоти и крови, ей вдруг стало жутко. Кто он?..

– Ты не Ица, – зачем-то сказал Рей, тоже отступая.

Мора моргнула. Конечно, она не Ица. Только удивительно на нее похожа. И Рей знает, как это вышло.

Мора остановилась.

– Не Ица. Но я ее вчера видела, – сказала она.

Глаза Рея расширились.

– Ты видела Ицу?..

Но тут в проезд вышли двое рабочих, и Мора даже рот открыть не успела, как Рей шагнул за пассажирский челнок. Он боится? Или ей показалось? И стоит ли опасаться того, кто боится сам?

Мора сжала в кармане карту.

– Шемус, подай мне челнок.

Она и сама не заметила, как назвала мобуса по имени. Ответа она услышать не ожидала, но все же услышала.

– Сию минуту, хозяйка, лучший челнок для вашего пользования.

Значит, он вернулся… Как будто ему очень хотелось узнать, кто такой этот Рей. Мора засунула карту в карман поглубже и крепко прижала ее рукой, надеясь, что усложнила задачу мобусу на тот случай, если он ее подслушивает.

В проезд из дальнего ряда выплыла черепаха. Рабочие посторонились, пропуская ее, и челнок, плавно сбросив скорость, подплыл к Море. Но она медлила. Ей нужно было поговорить с Реем. Кто, если не он, расскажет ей, какой Бездны Мора с завидной регулярностью проваливается в голову его безумной подружки?

Только не при свидетелях. Почему эти рабочие так пялятся?..

* * *

Первым порывом Рея было уйти, и поскорее. Вот она, эта ошибка, о которой говорила Ица. Эта девушка, ее лицо, ее голос – все это и было жуткой, непростительной, непоправимой ошибкой, и оставаться здесь, видеть ее, слышать, разговаривать с ней Рей просто не мог.

Он облажался, и все, чего ему теперь хотелось, – это убраться отсюда как можно дальше. Так можно было притвориться, что все в порядке. Забыть, выкинуть из головы. Но потом, отступив и прижавшись спиной к панцирю одной из черепах, Рей осознал кое-что еще.

Если эта девчонка видела Ицу, то она обо всем знает. Хуже того, она может пересечься с Ицей снова. Или другой вариант: Ица вообще от нее не уходила и сейчас ждет ее, где бы там эта девчонка ни жила. Но самое главное вот что. Рей может прятаться и держать язык за зубами сколько угодно – его присутствие на этом острове скрыть еще можно. Но если наблюдатели увидят этих двух вместе, то все будет кончено.

Вероятность, что у девчонки есть сестра-близнец, причем без такой вот причудливой отметины на лице, стремится к нулю. Когда наблюдатели заметят рядом почти одинаковых девушек, они в два счета поймут, что одна из них появилась из Бездны. Только на одном из отчужденных островов умеют создавать синтетические копии человеческих тел – и это точно не четыре-пять-один.

Не решат ли они ликвидировать остров? Ведь Рей спрашивал о таком у отца, а тот отрицать не стал. От этой мысли Рея замутило. Не может такого быть. Да, кааритам доступны мощнейшие технологии в Бездне. Но не станут они из-за одного мальчишки тратить свои силы. Тем более мальчишка – сын магнума.

Рей вздохнул поглубже, но неясная тревога не отпускала. Все это лишь предположения. Ица отключила излучатели и прорвалась через экран, а вряд ли ранее случались такие прецеденты. Откуда Рею знать, на что способен магистрат? Тем более в том, что касается Зоны отчуждения… Тут Рей вспомнил еще кое-что, и у него закружилась голова.

Чтобы взять для Ицы лицо, Рей подключался к базам наблюдаемых через отцовские ключи. Если начнут разбираться, то вина за создание Ицы ляжет на отца, и тогда… Тогда его отца исключат из магистрата и конфискуют его имущество, потому что вся собственность магнума – собственность магистрата. Заберут остров, на котором Рей родился и вырос. Заберут дом из стеклянных панелей – слишком просторный, вечно холодный, но все же родной. Заберут Бескрайнее море и скалы, на которых вьют гнезда веретяные чайки. Заберут Древо, к которому Рей приходил выговориться и помолчать. Заберут ангар из дроковых шкур, где спят доживающие свой век старые черепахи и где Рей построил свои арканитовые установки. А потом отца посадят в Бастион, и даже если представить себе, что он оттуда вернется – а ведь никто не возвращается! – то содеянного уже не воротишь. Рей виновен в том, что использовал Древо жизни не по закону; виновен в нарушении режима отчуждения; виновен во вмешательстве в жизнь наблюдаемых и, наконец, виновен в том, что поставил секрет своего народа под угрозу. Если отца упрячут в Бастион, защищать Рея будет некому, но хуже другое: никто не докажет, что отец к проекту Рея не имел никакого отношения.

Страх, что его обнаружат какие-то там рабочие, что они поднимут шум и начнут выяснять, как Рей оказался в этом челночном гараже, почему он так выглядит и кто он такой, отступил. Рей выскочил прямо в проезд, перемахнул через бортик челнока, в который мгновение назад задумчиво, будто не собиралась никуда лететь, забралась та девчонка, и прижал руку к панели.

– Погнали отсюда, – бросил он.

Девчонка смерила его удивленным, почти испуганным взглядом, но когда челнок рванул с места, а купол над их головами опустился, она пододвинулась и кивнула на половинку сиденья рядом с собой. Кабина была одноместной, и Рей едва втиснулся между бортиком и креслом. Ехать, согнувшись в три погибели, было ужасно неудобно, и он, глянув на девчонку искоса, осторожно присел. Значит, именно ее показывала ему тогда в лаборатории Ица. Рей уже видел такое красное платье, видел и нашивку с гербом. Кто она, эта девчонка, которой он своей неосмотрительностью мог испортить жизнь?..

Челнок выехал из ангара. Рея ослепили лучи светила, и он зажмурился. Он вдруг понял, что смотреть на девчонку ему ужасно неловко. Строки в базах наблюдаемых были просто строками, реальных людей он за этими символами не видел, а представить, что он когда-нибудь увидит кого-то из наблюдаемых собственными глазами, у него не получалось.

Теперь же он не только видел эту девчонку, он мог к ней прикоснуться. Он занял самый краешек сиденья, съезжая в сторону, словно боялся даже случайно задеть плечом ее плечо, но она была здесь, живая и осязаемая. Не какая-нибудь голограмма из лабораторий.

И эта встреча была в сто раз хуже всех тех вчерашних открытий, которые Рей сделал, бродя по отчужденному острову. Ему нельзя было здесь приземляться, даже в Зону проникать было нельзя. Но он уже тут, и, как будто этого мало, вот она – эта девчонка.

И все же выглядела она не стопроцентной копией Ицы. Волосы такие же кудрявые, но куда длиннее и собраны на затылке, а лицо странно несимметричное, будто черты смазало. И как так вышло?

От этого несоответствия у Рея сначала мурашки по спине пробежали, но потом ему захотелось выдохнуть. Вот что случилось, когда он выбирал для Ицы внешность: система нашла несовпадение и уточнила, не хочет ли он исправить ошибку. Вот бы так исправлять свои ошибки и в жизни!.. Он согласился, не глядя, и лицо у Ицы получилось совершенно обыкновенное. В отличие от оригинала.

Выехав на оживленный транспортный путь, челнок ускорился, но Рей молчал, кудрявая девчонка тоже. Он видел, что она косилась на него. А Рей косился на нее. Кудрявая упорно не раскрывала рта, и надежда на то, что она облегчит ему задачу и начнет разговор первой, не оправдалась.

– Слушай, – осторожно начал он, – мне нужно знать, где Ица.

Кабина накренилась, когда челнок вместе с транспортным путем заложил вираж, но кудрявая уцепилась за поручень и отодвинулась еще дальше от Рея. Как будто одна мысль о том, чтобы прикоснуться к нему, ей претила.

– Серьезно? – спросила она, сощурившись.

Только сейчас Рей заметил, что глаза у нее разного цвета: один, как и у Ицы, синий, другой – странный, ни на что не похожий красный. Это открытие его удивило – подобных радикальных экспериментов с внешностью он во время вчерашнего знакомства с островом не наблюдал. Да что же за лицо у нее такое экзотическое?

Стояла ли звездочка в базе напротив имени этой девушки из-за ее лица? Выходит, именно из-за звездочки Рей и выбрал ту строку.

– Тебе нужно знать, где Ица? – повторила кудрявая, передразнив его неловкое произношение, и Рей смешался.

Он правда звучит так глупо?

– Это очень важно, – только и смог сказать Рей.

А что еще?.. О чем он может рассказать, не выдав лишнего?

– И еще мне нужно знать, куда забрали моих черепах, – добавил он.

И тут же понял, что тактику ведения беседы выбрал неудачную.

– Ах тебе еще и про черепах нужно знать?! – взорвалась кудрявая. – Нужно ему, посмотрите на него!

Она глядела на Рея с такой яростью, что он невольно съежился.

С женскими эмоциями он дела почти не имел. Если очередная подружка закатывала ему истерику, он просто разворачивался и уходил, предоставляя девице остывать наедине. Ему не хотелось разбираться в хитросплетениях женских реакций, а уж становиться для них объектом – еще меньше. Эти эмоции его грузили. Но от кудрявой спрятаться было некуда.

Более того, она была ключом ко всему, и с ней стоило построить диалог по всем правилам. Если бы только Рей во всем этом разбирался!.. Кудрявая не была ни программой, как Ица, ни подружкой на один вечер, которую можно было потерпеть под взглядом отца, а потом бросить.

– Слушай, – снова начал он, выбрав самый теплый тон.

– Уж я-то слушаю! – тотчас перебила его кудрявая. – Я слушаю, а ты говоришь. Рассказываешь мне все от и до. – Она почему-то понизила голос, сжав что-то у себя в кармане, но даже шепот у нее выходил изящно-разъяренный. – Например, почему черепахи летают. Или почему в Бездне островов пруд пруди. Или что за сила там, в этих деревьях. Ну, давай, приступай. Тебе очень долго придется рассказывать, так что набери побольше воздуха и начинай.

Рей опешил. Напор у девчонки оказался нешуточный, но хуже всего было то, что она спрашивала о вещах, про которые наблюдаемым знать не полагалось. Вот бы разузнать, откуда она это все взяла, но Рей понял, что, прежде чем он начнет задавать вопросы, кудрявая должна остыть. Она же живьем его съест. Такая хрупкая на вид, стройная, не слишком высокого роста, а взгляд – того и гляди напорешься.

– Я Рей.

Он улыбнулся как можно дружелюбнее и аккуратно протянул ей руку. Кудрявая смерила ее презрительным взглядом и своей руки в ответ не подала.

– Как тебя зовут, я, представь себе, знаю. Тут новостей никаких.

Рей хотел было спросить откуда, но прикусил язык.

– Я Мора, – бросила она, помедлив, будто сомневалась, стоит ли ему знать ее имя.

– Очень приятно. – Рей расплылся в улыбке, надеясь растопить лед.

– Ты лыбишься как идиот, – отрезала кудрявая. – А еще говоришь странно. У тебя язык во рту не помещается?

– Я стараюсь! – Рей нахмурился.

– Я поняла. Я видела твой остров. Твое Бескрайнее море. Ты не отсюда.

Рей вскинул глаза. Злость из взгляда Моры исчезла, она смотрела прямо и решительно. Рей и не думал, что однажды ощутит себя столь ничтожным перед одной из наблюдаемых…

– Видела?

– Видела твой остров, твой ангар. Лаборатории тоже видела.

Рей перестал дышать. Она видела Наблюдательные лаборатории!

– Но… как?

– Знаешь, я вот как раз собиралась задать такой же вопрос тебе. Как? Как это я оказалась в голове твоей дурацкой Ицы?

Рей опять широко улыбнулся – он ничего не понял, – и тут под мерный свист воздуха, доносившийся с транспортного пути даже через толстый купол кабины, его желудок предательски заурчал.

Тело каарита должно быть бесшумным – вот чему учили на занятиях по этикету в академии. Каарит звучит, только когда говорит, смеется или поет, – вот и все, что приемлемо и допустимо даже в узком кругу семьи или друзей. Очень глупо было чувствовать себя таким уязвимым. Особенно перед наблюдаемой.

– Со вчерашнего дня ничего не ел, – смешался Рей. – И то… в общем, еду я украл.

– Украл еду?..

– У меня нет ваших денег. Пришлось импровизировать.

– Предлагаешь тебе одолжить?

Рей, сам того не желая, фыркнул от смеха:

– Честно говоря, если так можно, то отказываться я не буду.

– Нельзя.

Кудрявая сложила руки на груди и нахмурилась, но Рею вдруг стало весело.

– А, ну тогда ладно. Может, угостишь меня завтраком?

– На свидания у нас обычно приглашают мужчины.

– Архаика.

– Значит, ты у нас новатор?

– Вполне. Ну так что насчет чашечки чего-нибудь бодрящего? Общих тем у нас хватает – соглашайся, не прогадаешь.

Мора сощурилась:

– А ты разошелся. Что, у тебя дома девушки на такое клюют?

В ее голосе не было ни капли враждебности, только холодность – но с ней, как Рей уже понял, можно было работать.

– У меня дома от девушек надо было отмахиваться, как от мошкары.

– А, так ты там у себя считался красавчиком! Спешу тебя разочаровать: здесь твои акции упали.

Рей на секунду даже потерялся, но потом хмыкнул:

– Я просто не в форме. Ночевки в челноках, знаешь, не способствуют.

– Ты что, в черепахе спал?

– Не успел зарезервировать апартаменты.

– И сколько ты так планируешь? Ну, ночевать по челнокам.

– Я не загадываю. Слушай, так что насчет завтрака? Ты живешь одна? С семьей? Или, может, мы пойдем в кафе?

– Думаю, тебе совершенно не нужно знать, с кем я и где живу. Это вообще не твое дело. Помнишь? Я молчу, а ты рассказываешь.

– Точно!

Рей закивал, а кудрявая поджала губы и указала куда-то влево:

– Свернем на этом перекрестке, проедемся по центру. Найдем какое-нибудь тихое местечко.

– Слушаюсь, хозяйка.

Рей приложил руку к панели, заставив черепаху переменить курс, и только потом заметил, что кудрявая смотрит на него как-то странно.

– Дурацкая шутка?

Она кивнула, не сводя с него недоверчивого взгляда.

– Еще какая.

Глава 23. Свидание

Когда парень запрыгнул к ней в челнок, Мора растерялась. Но он положил руку на панель, и челнок тут же набрал скорость, так что она не стала возражать. У Моры с черепахами все не ладилось: не хватало то ли практики, то ли способностей.

Она все еще опасалась Рея и не знала, как себя с ним вести. Намерения у гостя из Бездны могли оказаться какими угодно. Почему он с Идей так запросто сюда прилетел? Как его черепаха оторвалась от его острова?

Но потом, когда она услышала голос Рея и его экзотическое произношение, страх испарился. Глупые интонации совсем не вязались с опасностью. К тому же Мору взбесила его самоуверенность. Он даже не подумал поздороваться с ней, представиться и объясниться. Рубанул сплеча. Как будто это он тут решал и не он вчера разбил свой челнок в храмовом парке. Как последний неудачник.

Может, он и выглядел слегка потрепанным, но брал себя в руки быстро. Откинулся на кресле, как будто эта черепаха принадлежала ему, смотрел мягко и насмешливо. Казалось, Рею вообще все равно, что куртка у него порвана, волосы взъерошены, а щека расцарапана. Мора про себя только руками развела: вот бы ей такую самоуверенность!

Но больше всего ее, конечно, поражало его лицо. Мора все рассматривала Рея украдкой и пыталась прикинуть, каково это – жить с такими неправильными, разрозненными чертами. А потом поняла, что вся эта нескладность удивительным образом скрадывается благодаря тому, как Рей улыбается, как держит себя и как говорит. Его акцент, конечно, никуда не делся, но и это его, судя по всему, нисколько не расстраивало. Он выглядел так, будто знал все на свете, что делало его парадоксально привлекательным. Это открытие и мысль о том, что это ее лицо неправильнее некуда, смутили Мору донельзя.

Но держаться уверенно рядом с Реем ей удавалось просто. Как будто не было ничего естественнее, чем подначивать его – человека совершенно ей незнакомого, виденного до того всего несколько раз, да еще и чужими глазами.

Насмешливая наглость Рея легко сменялась робостью, которая то и дело на него накатывала. Смутившись, Рей быстро выправлялся, снова начинал улыбаться, и казалось, что его секундная растерянность – просто настройка.

Так, он слегка стушевался, когда официантка принимала у него заказ. С ней он старался говорить коротко и отрывисто, будто каждое слово могло стоить денег, а потом официантка наклонилась к Море, и та поняла, в чем дело. Вырез на форменном платье девушки был чересчур глубоким.

Она сразу вспомнила, как смутился он, увидев впервые Ицу. Как протягивал ей свою куртку, отведя глаза, и вся его бравада вдруг обрела совсем другой оттенок.

Мора усмехнулась про себя. Рей держался непринужденно, но никогда не был с женщиной, и эта мысль словно пробила в его обороне брешь. Не такой уж ты и крутой, незваный гость из Бездны.

Они выбрали маленький ресторанчик на не слишком оживленной магистрали. Открытую террасу заливал теплый утренний свет, а столики прятались каждый в своем увитом зеленью закутке. Симпатично и уединенно.

Спрятав свою карту в сахарницу и сунув ту в заросли у себя за спиной, Мора опустила ладони на стол и кивнула:

– Теперь готова.

– Что за ритуал такой? Мне тоже так сделать?

Рей вытащил что-то из кармана и покрутил в руке.

– Только положить некуда. Может, попросить чайник?

– Дай-ка посмотреть.

Мора сразу поняла, что это такое: темный прямоугольник толщиной не больше волоса почти ничем не отличался от ее собственной карты. На нем не значилось никаких цифр, а еще он был разломан пополам, и внутри арканита поблескивала серебристая прослойка системного чипа.

– Почти такая же карта! Как это возможно?..

Представить, что на чужом острове пользовались такими же технологиями, Мора не могла. Рей пропустил ее вопрос мимо ушей: вернулась официантка и выставила перед ними чашки; напитки остро пахли ягодами и специями.

– Ты каждую девицу таким взглядом будешь провожать?

Рей удивился:

– Взглядом? Каким еще таким взглядом? Тебя не буду, если хочешь.

Мора едва сдержалась, чтобы не смутиться и не разозлиться. Ей вдруг ужасно захотелось, чтобы он и на нее посмотрел так же. Как на женщину. И с ответом она не нашлась. Только пододвинула обратно к Рею осколки его карты.

– Специально ее сломал?

– Конечно.

– Ты же в курсе, что это такое?

Рей фыркнул:

– Было бы забавно сказать, что нет. Прочла бы мне лекцию. Нравится быть серьезной?

– А тебе, я смотрю, нравится шутки шутить?

– Ладно-ладно. Без карты меня не отследить. Прячусь от папочки.

– А от мамочки не прячешься?

Рей дернулся, и Мора прикусила губу. Шутка вышла явно неудачная.

– От мамочки не прячусь.

Между бровями у него залегла складка, и выражение лица неуловимо поменялось. Длилось это недолго.

– А ты от кого прячешься? Ты же в курсе, что чип геолокации работает и из сахарницы?

– Догадываюсь. Не хочу, чтобы нас слушали.

– У кого-то паранойя?

– Кто-то забыл об уговоре? Отвечаешь на вопросы ты. Это ты свалился мне на голову.

– Во-первых, не совсем тебе. Я приехал сюда за Ицей.

– Так, уже лучше. Продолжай.

– Во-вторых, не свалился, а совершил аварийную посадку после не слишком удачной спасательной операции.

– Спасательной операции?

– Да, Ица не разобралась с той…

Рей вдруг резко оборвал себя и, опустив голову, принюхался к содержимому своей чашки.

– Это, случайно, не бледная наперстянка? Она вообще-то ядовитая. Слушай, это точно наперстянка! Как вы такое пьете? Что мне подсунули?

Мора нахмурилась:

– Это обыкновенный травяной сбор.

– Вот именно. Травяной.

– Мне кажется, ты заговариваешь мне зубы.

Рей поднял на нее глаза – ясные, насмешливые, и ей захотелось всплеснуть руками. Да как с ним вообще можно разговаривать?.. Но потом он вдруг перестал улыбаться, отодвинул чашку и сказал:

– Я правда должен знать, где Ица. Это очень серьезно. И для тебя, и для меня.

– А я здесь при чем? – удивилась Мора.

Снова вернулась официантка – с медовыми оладьями, которые так сладко пахли, что защекотало ноздри, но в этот раз Рей на нее даже не глянул. Не сводил глаз с Моры, очень внимательных, почти суровых. В них промелькнуло что-то странное, отчего Мора поежилась. Что это? Нетерпение? Боль? Страх?

– Вас не должны видеть вместе. Особенно днем, особенно в людных местах. Нельзя.

Рей понизил тон, почти зашептал, и Мора невольно подалась к нему. Может, сейчас он наконец начнет рассказывать все как есть?

– Но почему?

Тут откуда-то сбоку раздался громкий насмешливый голос:

– Да она это, точняк! Вон туда смотри!

Мора откинулась назад и впечаталась лопатками в кованую спинку своего кресла. Она надеялась, что ей послышалось и никому она здесь, на Первом кольце, не сдалась, но оказалась не права.

– Вот пугало…

Компания была небольшой, но очень заметной – два парня и две девушки, все яркие, как оранжерейные цветы. У одной из девушек лицо в чешуйках, а у парня поперек лица такая огромная бесформенная татуировка, что издалека можно принять за шрам.

Парень с татуировкой крепко сжимал зубы, играя желваками.

– Разносит тут заразу, сучка…

Мора так и прилипла к креслу. Кажется, ее уже сто оборотов не называли заразной. Это на Втором ее отметину некоторые считали проклятием, которое могло перекинуться, только прикоснись. На Первом такого слова еще не звучало. Но хуже всего было даже не это. «Сучка» – вот как ее еще никто не называл. Просто, универсально, унизительнее некуда.

– А ну-ка иди куда шел, громила. – Со скрипом отодвинув стул, поднялся Рей.

На парня он смотрел так хмуро, что Мора его даже не узнала, но сердце у нее забилось быстро-быстро. Когда Тай заступился за нее перед Парром, она ничего, кроме недоумения, не испытала. А когда то же самое сделал Рей, Мора готова была смотреть на такое снова и снова.

– А этот откуда взялся? С Третьего, что ли, сбежал? – хохотнул парень с татуировкой и подошел ближе, сложив руки на груди.

Рей был ниже его и в плечах уже, а лицо и рваная одежда привлекали чуть ли не больше внимания, чем отметина Моры. Он и правда выглядел как нездешний.

– Может, тебя туда и отправить? Могу устроить. Давай. – Парень с татуировкой ткнул себе в грудь большим пальцем. – Тронешь – улетишь на Третье, рот раскрыть не успеешь. Здесь гвардия на магистрали, отправят тебя быстренько. За беспорядки.

Море хотелось спрятать лицо в ладонях. Обозленных, перепуганных людей она встречала не раз, и сейчас у нее возникло дурацкое чувство, как будто она заслуживает таких сцен. Ее есть за что обзывать, есть за что тыкать в нее пальцем. Это была мерзкая мысль, и от нее становилось тошно, но лицо Моры всегда привлекало внимание, и отрицать это было бесполезно.

А сейчас свидетелем этого унижения стал Рей, и Мора поняла, что краснеет. Как будто он подсмотрел что-то глубоко личное, интимное, некрасивое. То, что ему видеть не полагалось. И почему ей так важно, что он подумает?

– Пошли в Бездну, – очень тихо и вместе с тем звучно сказала она, поднявшись на ноги.

В ней забурлила такая темная ярость, что даже дышать стало тяжело. Она вспомнила, как легко обхватывала Ица своими тонкими, белыми ладонями затылок и подбородок тех двоих, а потом ловко и точно дергала. И ведь те люди ее всего лишь раздражали.

Парень с татуировкой удивился:

– Ты что там пискнула, бактерия?

Из-за его плеча выглянула девушка в чешуйках:

– Только голыми руками ее не трогай.

– Ага, голыми не буду.

Парень охотно кивнул и вытянул рукава, спрятав в них ладони.

– Теперь нормально. Ну что, обоих на Третье или как?

Мора сглотнула ком в горле. Перед глазами темнело. Это неправда. Она не заслуживает таких сцен. Они просто не имеют права.

– Не боитесь, что боги покарают? – спросила вдруг Мора.

Как бы ей хотелось покарать этого идиота собственными руками. Но громила с татуировкой только моргнул.

– Боги?

– Боги? – повторила за ним девица с чешуйками и заглянула зачем-то под соседний пустой столик. – Какие боги? Боги, ау! Не вижу тут никаких богов.

– Дура, – фыркнул второй парень. – Они сверху на нас смотрят. Записывают наши грешки в толстый блокнотик.

Девица хихикнула:

– Точно!

Парень с татуировкой подступил еще ближе, буравя Мору взглядом:

– Нашлась тут сектантка.

– Слушайте, ну чего вы залипли? – подала вдруг голос вторая девушка; у нее на лице не было ни татуировок, ни чешуек, и смотрела она с тревогой. – Оставьте вы ее.

– Ты что, Лина, правда боишься? – хохотнул громила.

– Ну говорят же, что все это из-за нее! Лучше бы ее вообще под замок посадили…

Взгляд у Лины был такой перепуганный, что Мора растерялась. Квартум в первый же день тоже спорил о том, не посадить ли ее под замок…

– Просто оставьте ее, и пошли отсюда! – Лина отступила.

– Да бредятина это все. – Громила мотнул головой и выпростал кулаки из рукавов. – Смотри и учись.

Он замахнулся, Мора зажмурилась. Но удара не последовало.

– Да ты чего?! – просипел парень.

Мора распахнула глаза. Рей держал его за запястье, вывернув руку так, что у громилы глаза на лоб полезли.

– Вали отсюда. Быстро, – прошипел он.

– Я зову гвардию, – ахнула девица в чешуйках.

Но вызвать она никого не успела. Только потянулась за картой, как снизу, из сахарницы, запрятанной в вазон с цветами, зазвучал приглушенный голос Шемуса:

– Прошу прощения, хозяйка. Мне очень неудобно прерывать вашу беседу, но у вас входящий вызов от госпожи Тааре. Срочный.

* * *

Она стояла у отодвинутого кресла, вцепившись в спинку, как замороженная. Даже костяшки пальцев были белыми, как лед, – казалось, она просто взяла и покрылась инеем. Горбилась и смотрела вниз, стиснув другую руку в кулак.

– Нет-нет-нет, – услышал он ее шепот.

Когда всплыла голограмма с той женщиной, компанию придурков как Бездной слизнуло. Мора зачем-то оттолкнула Рея в сторону, когда выхватила из сахарницы карту и сжала ее в руках. Фигура материализовалась в воздухе к Рею спиной. Ему хотелось взглянуть на эту таинственную госпожу Тааре, из-за которой сгинули те четверо, но стоило ему двинуться, Мора отступала, уводя и голограмму.

Она не хотела, чтобы женщина его видела, но так ее не видел и Рей. А тайны его бесили. Это у него был целый ворох секретов, которые следовало хранить от наблюдаемых, не наоборот. Это было неправильно.

Голос госпожи Тааре звучал негромко, и даже в двух шагах он едва разбирал ее слова: излучатель в карте, очевидно, был настроен на персональный прием. Но лицо у Моры отражало такой спектр эмоций, что Рею даже подслушивать расхотелось. Он следил за ней как завороженный. Все-таки странное у нее было лицо, как будто склеили две половинки разных масок. Левая – живая, подвижная, дьявольски красивая. Правая – стылая, неподатливая, почти суровая, но и в ней было что-то неуловимое от левой, как будто ностальгический, испорченный временем снимок того, что когда-то было и давно ушло. Но было ли когда-то ее лицо симметричным? Форменно-простым, как у Ицы? У нее половинки лица казались отраженными в зеркале, неестественными. Они родились на запрос об устранении ошибки – той самой асимметрии, которая теперь отличала Ицу от Моры.

Обнаружив в файлах Наблюдательной лаборатории данные о Море, Ица назвала ее ошибкой. Только вот на самом деле ошибкой была сама Ица.

– Нет, – повторила Мора, деревянно развернулась и присела за столик.

Перед ней остывали нетронутые оладьи, ярко-глянцевые от медового соуса. Голограмма уже давно исчезла, а Мора все никак не могла прийти в себя. Рей присел рядом и тронул ее руку:

– Ну ты чего нос повесила? Придурки ушли. Отлично же, нет?

Мора отдернула руку. Взяла вилку и разделила оладью. Съела половинку. Запила травяным напитком. Никакой бледной наперстянки в нем, конечно, не было. Рей просто дурак – чуть не сболтнул тогда про тойль и начал плести первое, что пришло ему на ум, лишь бы отвлечь внимание.

Рей поерзал на месте и огляделся. С его места открывался вид только на уголок террасы, основную же ее часть скрывали зеленые изгороди между столиками. Если эмоции его пугали и отталкивали, то их отсутствие вводило в замешательство. А еще ему как-никак надо найти Ицу, и где она – судя по всему, знает только Мора.

– Слушай… Это… – начал он и запнулся: Мора на него даже не взглянула, а потом вдруг встала, бросив недоеденные оладьи, и пошла прочь.

– Так, – кивнул сам себе Рей.

Одно хорошо – она отмерзла.

* * *

Мора ни разу еще не видела госпожу Тааре такой строгой.

– Объясни мне вот что, Мора. Зачем тебе на Второе кольцо? Сначала я узнаю, что ты пропустила занятия, причем сделала это безо всякой хитрости, я бы даже сказала, неумно… А потом что ты рвешься обратно на Второе кольцо. И я не знаю, что думать. Ты ведь подписала договор, согласившись с условиями перевода. Значит, ты или нарушила его намеренно, или – на что я искренне надеюсь – не читала его вовсе.

Голос госпожи Тааре звучал устало. От него веяло разочарованием и одновременно спокойствием, так что у Моры из головы вышибло все вопросы, которые она хотела задать.

Значит, госпожа Тааре знает, что Мора ездила к заслону. Но она все равно не смогла пройти, так в чем проблема?.. Хуже другое: Мора даже не читала договор, который подписала собственной рукой, – ну как так вышло? Значит, ей не положено возвращаться на Второе? И родители об этом не упоминали… Под чем еще она подписалась, даже не глянув?

– Мора, этот договор составлен для твоего же блага. Переводы на Первое одобряют редко. И когда такое происходит, новый гражданин обязан ассимилироваться. И сделать это можно только с полным погружением. Поездки туда-обратно не на пользу, Мора. Я думаю, ты и сама прекрасно понимаешь, какая между кольцами разница. И именно по этой причине каждое письмо вниз проходит многоступенчатую проверку. Можно называть это цензурой, можно фильтрованием… Так или иначе, Мора, Первое кольцо – это особая история. И напряженность между кольцами вполне оправданна. – Госпожа Тааре сделала паузу, а потом продолжила: – Признаться, вчера я собиралась сделать тебе небольшой подарок. Я хотела пригласить тебя на Ось, устроить тебе небольшую экскурсию. Помнишь, я тебе говорила о таких? Чтобы выписать этот доступ, нужно разрешение всех четырех членов Квартума, и я его достала. Но, честно говоря, теперь я думаю, что экскурсию лучше отложить.

Мора только повела плечом. В другое время она бы расстроилась – когда еще ей удастся побывать на Оси? Но теперь у Моры возникло ощущение, что слова госпожи Тааре – просто манипуляция. Разве трудно раздобыть согласие сенатора от Третьего кольца, за которого, похоже, всегда решали другие? А может, госпожа Тааре и не собиралась приглашать Мору на Ось. Может, она просто хотела, чтобы та чувствовала себя виноватой.

Госпожа Тааре меж тем переменила тон, потерла переносицу и вздохнула, как будто у нее разболелась голова.

– Я понимаю, что тебе сейчас не до того. И я должна признаться: я немного перед тобой виновата. Да, есть правила, и да, я как член Квартума первая обязана им следовать. Но как человек я просто не должна была молчать. Ты же беспокоилась, я видела. И твое беспокойство, увы, оказалось не беспочвенным… Теперь, когда ты все знаешь, скрывать, думаю, бессмысленно.

Мора нахмурилась. О чем речь?

– Я до сих пор не понимаю, как ты туда попала, – продолжала госпожа Тааре. – Кто тебе помог? Или все это просто дикая случайность? На заслоне работают лучшие отряды. А ты, конечно, просто девочка и всего этого сделать не могла…

Мора окончательно потеряла нить. Она не понимала, о чем говорит госпожа Тааре, и ее печальный, даже испуганный взгляд настораживал Мору.

– Впрочем, теперь все это не важно. Идет расследование, и виновного, конечно, в скором времени найдут. Но теперь, раз уж ты нанесла своим родным визит и все знаешь…

Мора открыла было рот, чтобы возразить, и тут же закрыла. Мозаика сложилась в один миг – ей даже не пришлось теряться в догадках. Визит родным, заслон, что-то натворила… «Мне нужно к своим», – сказала вчера ночью Ица и ушла. Ее «свои» оказались не совсем ее. Это Ица была на Втором, а не Мора. В отличие от нее, Ица на Второе попала. Но как? Как у нее это вышло?..

Госпожа Тааре понизила голос:

– Да, твоя сестра больна. Случай серьезный. Но ты на особом положении. Вчера ее перевезли на Первое кольцо, в центральный медцентр. Все будет хорошо, Мора. Сейчас ею займутся лучшие врачи, тебе не стоит беспокоиться. Ты сможешь навестить ее через пару дней, если захочешь. Сейчас к ней посетителей не пускают, но все это ради ее же блага. Все будет хорошо. Мора, ты меня слышишь?

Мора не слышала. Она видела краем глаза Рея, растрепанного, скучающего, даже как будто раздраженного.

– Что с ней? – спросила Мора.

Неужели это связано с Ицей?..

– Обострение хронического заболевания. Увы, Мора, деталей у меня нет. Но ты, наверное, знаешь, чем твоя сестра болела в детстве. Врачи сказали, что это снова та самая хворь.

Мама назвала ту болезнь Зикки точно так же: хворь. Именно ею она и была – неопределенная, дурная хворь, следы от которой так и остались на руках Зикки в виде черных пятен. Они не исчезли, даже когда спала температура, даже когда Зикка бегала по террасам наперегонки с соседскими мальчишками. Даже спустя десять оборотов.

Теперь сестра снова больна, и то, что она выздоровела первый раз, лекарь со Второго посчитал удачей. Сказал, что обычно от этой редкой непонятной болезни не выздоравливают. Неужели хворь снова пришла за Зиккой и на этот раз у нее еще меньше шансов?

– Я тебя вот о чем попрошу, – говорила откуда-то издалека госпожа Тааре, и голос ее звучал высоко, не знакомо. – Постарайся не тревожиться понапрасну. Да, болезнь непростая, но твоя сестра уже победила ее однажды. Справится и в этот раз. Тем более с такими врачами. Слышишь меня, Мора?

Мора вяло кивнула. Она не виделась с родителями, зато вместо нее в семейный отсек пробралась Ица. Что там произошло и что подумали родители, оставалось только гадать. Но самое главное – Зикка где-то здесь, на Первом кольце, мечется в лихорадке или лежит без сознания в белой, оборудованной по последнему слову техники палате. И это Зикка, от которой всегда зубы сводило. Несносная сестрица, которая только и делала, что смеялась над Морой, над ее простыми неброскими платьями, над ее страхами. Ей казалось, что Мора все придумывает и что за пределами семейного отсека никто не машет ей в лицо оберегами. Но Зикка ничего не видела. Младших сестер не берут на посиделки с друзьями, не берут на смену на фабрике, не берут пить теплый шоколад с очередным парнем. Поэтому если она и выходила куда-то вместе с Морой, то ненадолго и случайно. И тогда, как назло, никто в толпе на Мору даже пальцем не показывал, а Зикка только усмехалась:

– Плевать всем на тебя, сестренка. Ты, по-моему, просто маленькая эгоистка.

Это была неправда, но словами Зикку было не убедить. Вообще-то Мора была уверена, что это старшая сестра эгоистка. Она даже не пыталась выслушать Мору, не хотела понять. Ее занимали другие вещи – «взрослая» работа с отцом на фабрике, вечеринки… Она никогда не болтала с Морой по душам, не интересовалась ее жизнью, а если после бурного вечера на нее нападала охота поболтать, то она просто выливала на Мору все впечатления, даже не спросив сестру ни о чем. Мора всегда считала, что не любит сестру. И тем хуже ей было сейчас.

– И последнее, Мора, – снова зазвучал голос госпожи Тааре. – Это очень важно. Ты меня слушаешь?

Мора встряхнулась и кивнула:

– Да, госпожа… Кайя. Слушаю.

– Тебе ведь уже пришло уведомление из лаборатории? Если нет, вот-вот придет. Тебе нужно сдать несколько анализов, но я уверена, госпожа Ли тебя уже предупреждала. Это необходимое условие для включения тебя в ту самую программу, о которой я тебе говорила. Для операции, Мора.

– Для операции?..

Но госпожа Ли, кажется, говорила совсем о другом… Или она ничего толком не знала?

– Да, Мора. Я понимаю, сейчас тебе не до того. Но настроиться на хорошее нелишне. Тебе одобрят операцию, Мора. Теперь я могу тебе это обещать.

Мора не знала, что ответить. Она едва поняла, что госпожа Тааре говорит о ее лице – о прекрасном, идеальном лице, о котором Мора всегда так мечтала. Оно у нее будет. Та социальная программа не только существует – Мору готовы по ней принять. Вот он, тот самый момент, которого она так ждала. Проклятую отметину уберут. Мору сделают наконец красавицей, госпожа Тааре пообещала.

– Не беспокойся. Все будет хорошо. Поняла? – улыбнулась госпожа Тааре.

Мора кивнула. Она вдруг поняла, что не верит ни единому слову сенатора от Первого кольца.

Глава 24. Признаний

Белые широкие ступеньки, ведущие к дверям мед-центра, заливали лучи светила. Мимо мелькали, блестя куполами, челноки, и Рей жмурился: слишком ярко, слишком шумно.

Он стоял на краю пешеходной дорожки у здания клиники, держался за край кабины и безотчетно следил, как челнок колышется от воздушных волн, которые накатывали с транспортного пути. Он не смог разговорить кудрявую, как ни пытался, – она молчала всю дорогу и, кажется, вообще не заметила, что он увязался следом.

Ица. Нужно найти Ицу. Он не может ее упустить… Но Мора как будто в Бездну провалилась – ни слова, ни взгляда. Только и успел, что запрыгнуть за ней в черепаху.

Она остановилась у огромного, слепящего стеклянными гранями здания. Что это медцентр, Рей понял по светло-желтой униформе девушек, которые выходили из главных дверей и сновали по открытой галерее над входом. Он видел таких на голограммах в Наблюдательных лабораториях, такой же цвет для медицинского персонала был принят и у кааритов. Рей не знал, случайное ли это совпадение, но что-то подсказывало ему, что и эту деталь множество оборотов назад каариты переняли. Сейчас ему начинало предательски казаться, что у кааритов, кроме тойля, вообще ничего своего никогда не было.

– Не пустили. Они меня не пустили.

Кудрявая сошла по лестнице, кусая губы. Заколка съехала, волосы рассыпались по плечам, и у Рея мурашки по спине побежали. Какая же странная эта девушка с несимметричным лицом – как будто ненастоящая, нарисованная, причудливо выдуманная… От этой мысли у Рея дух захватило. Он ею… любовался?..

– Слова не дали сказать. Просто выставили вон. Сказали, мне туда нельзя.

Мора присела прямо на ступеньки рядом с Реем, подняла на него свои странные разноцветные глаза, от взгляда которых у Рея засосало под ложечкой, и объяснила:

– Там моя сестра. Меня к ней не пускают.

Рей приоткрыл рот, но кудрявая уже заговорила снова. Она частила, глотала слова и теряла мысли на полпути, он не понимал и половины из того, что она говорила, но молчал и просто слушал.

– Я даже не знаю, правда это или нет. Я не могу вернуться домой. Заслон, говорят, восстановили, а с госпожой Тааре вообще ничего не ясно… И я даже не поговорила с ней о метке! Я должна была ей сказать, что узнала. Должна была увидеть ее лицо. Послушать, что она скажет… – Мора скомкала подол своего платья в кулаках. – Мама говорила, что Зикка тогда еле выкарабкалась. Что доктор вообще ничего не понимал. Никто не знал, что это была за хворь. Зикку почти месяц лихорадило, она так бредила, что мама подумала… Мама подумала…

Она прикрыла глаза. Рей опустился рядом. Она не плакала – он видел ее лицо.

– Почему они меня не пускают? Я же сестра! Я должна ее видеть, я имею право!..

Кудрявая сжала кулаки.

– Я с ней даже не попрощалась, когда сюда уезжала. Она просто ушла на свою фабрику, и все. А теперь – вот…

Рей молчал.

– Почему они не пускают, Рей, почему?

Она смотрела на него с такой болезненной тоской, что он протянул ладонь и попросил:

– Дай руку.

Она поколебалась, но все же дала ему руку. Он сжал ее покрепче, отвел взгляд и, сидя с затихшей Морой бок о бок, долго смотрел вместе с ней на транспортный путь.

Когда Рей узнал, что его мать больна, ему было всего десять оборотов. Совсем еще мелкий, он хорошо помнил, как прибежал в тот день после купания в Бескрайнем море и тщательно приглаживал волосы, не намочил ли? Не догадается отец, куда он ходил? Но отцу было все равно – он даже не заметил, что Рей перепутал пуговицы на куртке, когда в спешке одевался на берегу.

Лицо у отца было совсем пустым, как будто ничего особенного он и не сообщил. Он просто сказал, что мама заболела, и попросил Рея не шуметь. Но Рей и не смог бы шуметь.

Он сразу это ощутил, в ту же минуту, как папа сказал короткое, глупое и как будто не особо серьезное «заболела». «Заболела» – это когда простуда или мигрень, вот что такое «заболела». Но с мамой было что-то другое, и голос отца это выдал. Чем сильнее отец был разозлен, разочарован, растревожен, тем спокойнее он говорил. В этот раз он почти шептал. Тогда Рею показалось, что под ногами у него больше не твердая земля, а мягкий влажный мох и его вот-вот засосет трясина.

Последующие месяцы топь иногда сменялась обычной землей – в такие дни Рей начинал надеяться, что все еще пойдет как надо, беда минует, а он, возможно, вообще зря волновался. Но потом он снова чувствовал влажный, гнилостный болотный запах, и его опять утягивало куда-то вниз.

Иногда Рей понимал, что все медленно, но неумолимо катится в Бездну. Потом он вдруг начинал надеяться. А затем снова проваливался. От этих перемен Рея мутило, и в конце концов спустя целый оборот он перестал надеяться.

Когда ее не стало, Рей еще долгое время просыпался посреди ночи на мокрой подушке. Осознанно он не плакал, ни при отце, ни на церемонии, которую согласился провести магнум Пиррос, друг отца, ни после. Ему казалось, что от слез только больнее. Рей держался – он был уверен, что так скорее забудет о смерти матери. Но, перевернув подушку сухой стороной вверх, он еще подолгу разглядывал полосы теней на потолке, и от мысли, что тьма повсюду вокруг него, что она рвется даже в его комнату и когда-нибудь поглотит и его, на глаза снова наворачивались слезы.

Рея бесило, что он начинал бояться за себя, – ему казалось, что это неправильно, что это эгоизм и что он не имеет права на такие мысли. Но уход мамы надорвал его понятный, полный жизни мирок. Уйдя, мама словно прикрыла за собой неплотно дверь, и теперь оттуда, из Ничто, сквозило мраком. А эта странная мысль рождала другую – как будто мама была виновата, и уж эта Рею точно не нравилась, так что он начинал ненавидеть себя еще больше.

Запутавшись окончательно, Рей удалил все голограммы с маминым изображением. У него было еще одно – рисованное, отпечатанное на небольшой плотной карточке. Когда мама заболела, он стащил ее из кабинета отца. Теперь он не смог уничтожить эту карточку, просто затолкал подальше, чтобы не видеть.

На карточке мама, одетая в синее шелковистое платье, сидела, сложив руки на коленях, и одним уголком губ, будто не очень смело улыбалась. Это было обычное мамино выражение лица – она всегда смотрела вежливо, говорила тихо и словно в небесах Бездны витала. Рею казалось странным, что его отец, громкий, даже шумный, твердый и принципиальный, выбрал себе такую незаметную, даже пугливую жену. Почему мама, такая деликатная и мягкая, решилась на брак с отцом, Рей не сомневался: стать женой магнума хотела каждая. Но эта их непохожесть всегда настораживала Рея. Еще этот их спор о «Генофонде» за закрытой дверью…

Рей, конечно, поначалу склонялся к тому, что это просто совпадение. Чтобы говорить об этом проекте, маме совершенно необязательно было иметь к нему отношение. Но жены магнумов, как и другие члены семьи, никогда не допускались до дел магистрата и никаких подробностей об их проектах знать не могли. Не должны были мама с отцом обсуждать «Генофонд»…

И чем чаще Рей смотрел потом на мамину карточку, вглядываясь в ее воздушные, даже небесные черты, тем больше ему верилось: мама была не из кааритов, она с далеких чужих островов, а отец увидел ее на голограмме в лабораториях, вписал ее имя в «Генофонд» и забрал для себя.

Теперь Рей вдруг представил, что его мать могла когда-то ходить по этому самому острову, и от этой мысли ему стало тяжело дышать.

– Больно, – тихонько сказала рядом Мора.

Рей опомнился и отпустил ее руку. Наверное, сжал слишком сильно.

Нет, лицо его матери было обыкновенным. Она нисколько не походила на Мору или других девушек этого острова. Рей вдруг пожалел, что оставил карточку дома. Как хорошо было бы сейчас на нее посмотреть…

Если отца осудят, то конфискуют не только их маленький родной остров, но и дом, и комнату, и карточку. Ведь все это – имущество магнума. Имущество жадного, бессердечного магистрата, который и одобряет такие беспринципные проекты, как «Генофонд». А Ица ведь должна была стать ответом, его встречным проектом, первым на посту магнума…

– Пойдем, – буркнул Рей, поднимаясь на ноги. – Нечего тут делать.

* * *

Море хотелось стукнуть его. Или даже не стукнуть – хорошенько ему врезать. На минуту ей показалось, что он понимает ее. Он не метался вокруг нее, как дурак, и не пытался успокоить какими-нибудь очевидными глупостями. Он просто взял ее руку и сидел рядом, а Мора сжимала его ладонь, изумляясь тому, как все просто. Как легко он угадал правильный жест, о котором не смогла бы догадаться она сама, а уж тем более и попросить. А потом он просто все разрушил. Встал и начал болтать про свою ненаглядную Ицу.

– Ты же сама сказала, что тебя не пускают. Сидя тут, делу не поможешь. А я должен найти Ицу. Мора, ты должна сказать мне, где она. Это важно, понимаешь? Не только мне, но и всем вам!

Мора вскинулась:

– Кому это «нам»?

– Всем, понимаешь?

– Нет, нисколько не понимаю. С места не сойду и рот открыть не подумаю, пока ты все не выложишь. Или сам разбирайся, где эта твоя ненаглядная подружка.

Рей отступил к челноку и взъерошил себе волосы. Его потерянность тронула бы Мору, если бы не раздражение. Сейчас ей хотелось вообще никогда ему не говорить про Ицу – ни словечка. Рей видел, что у Моры неприятности, но все равно затянул о своем.

– Ладно. – Он тряхнул головой. – Хорошо. – Воровато оглянулся, подошел ближе и понизил голос до шепота: – Но нам надо будет уединиться.

– Нам… что?.. – изумилась Мора.

– Найти уединение. Тихое место.

Мора пожала плечами:

– Тихих мест, кроме своей комнаты, я здесь не знаю.

– Не знаешь? Ты же здесь выросла!

– Ничего подобного. Это Первое кольцо, только треть острова. Я родилась на Втором. Еще есть Третье.

– Точно! Я вспомнил. Тут у вас какая-то сложная система сложилась…

– Вспомнил?..

Рей словно не заметил ее замешательства.

– Разрешишь у тебя дома быстренько ополоснуться? Я, честно говоря, как в дроковом дерьме вывалялся.

– В чьем, прости, дерьме?..

– Ну ясно, дроки у вас не водятся, места маловато. Это такие крупные парнокопытные, если тебе интересно.

Мора пожала плечами. Она помнила, что Ица очнулась в ангаре из дроковых шкур.

– Она ведь не человек, правда? Твоя Ица.

Рей посерьезнел:

– Скажешь, где она?

Мора покачала головой:

– Ты первый. Твои секреты вперед.

* * *

Мора надеялась, что сможет провести Рея в свою комнату без приключений, но вышло иначе. Хотя она попросила Рея опустить голову пониже и не глазеть на студентов, всю дорогу Мора чувствовала себя как-то странно. Хорошо еще, в выходной все одевались как захочется и одежда Рея не слишком бросалась в глаза. Хотя, конечно, вид у него был потрепанный, и Мора спешила как могла, надеясь миновать людные коридоры раньше, чем на нее и Рея обратят внимание. А еще – она тайно вела к себе парня, которого едва знала, вскоре он отправится в ее душ и – о Бездна – скинет там с себя одежду, встанет под воду и… будет мыться!

Торопливо пересекая главный холл, чтобы завернуть в боковой коридор, ведущий к спальням студентов, Мора столкнулась с Таем. Здесь, как обычно, царило оживление: громко смеялись, шутили, обсуждали планы, дожидались друг друга, собираясь куда-то в город. И уж где-где, а здесь Таю было не место. Тем не менее он, оттолкнувшись от стены под большими голографическими часами, двинулся прямо ей наперерез – как будто ждал.

– Есть разговор, детка, – бросил он на ходу, косясь куда-то ей за спину.

Мора обернулась: Рей исчез.

– Нам не о чем говорить, – огрызнулась Мора.

Для игр у нее времени не было. К тому же она удивилась, куда запропастился Рей – как сквозь землю провалился. В толпе студентов его фигуры было не разглядеть.

– Это серьезный разговор. Целовать я тебя не буду, обещаю. Подержу себя в руках.

Мора вспыхнула:

– Иди в Бездну.

Она увернулась и, оглядываясь, юркнула к боковому коридору. Еде же Рей?..

– «Детка»?.. – Рей выскользнул из ниши, как тень. В коридоре, к счастью, почти никого не было, только где-то впереди у окна стояла, хохоча, компания. Рей не мог сдержать улыбки. – Это был твой приятель? Красавчик, между прочим. Хотя тут все красавцы и красотки.

– Кроме меня, да? – разозлилась вдруг Мора.

Она еще не остыла после бесполезной поездки в медцентр, ее снедала тревога за тот разговор о метке, который она все никак не могла начать с госпожой Тааре, да еще Рей пудрил ей мозги своими недомолвками и очаровательной, несимметричной улыбкой, под которой – теперь-то Мора знала – не крылось ничего, кроме эгоизма.

– Ну, вообще-то… – Рей одернул куртку.

– На комплименты я не напрашивалась. Тем более вымученные. Идем.

В ее комнате было тихо, чисто и прибрано – рики постарались. Пахло цветами и свежестью. Занавеска мягко колыхалась у приоткрытого окна.

– Это что же, все твое? – присвистнул Рей, обходя ее спальню и хозяйским жестом оглаживая спинки кресел, комод, столбики кровати. – Даже у меня комната попроще.

Ну конечно. Магнумы – крупные шишки, Мора помнила ту часть дома Рея, которую успела ей показать Ица. Широкие коридоры из темного зеркального камня, шикарная просторная столовая, в которой двоим было слишком много места… О том, как выглядела спальня Рея, можно было только догадываться, но Мора готова была поспорить, что смотрелась она куда роскошнее ее собственной.

– Душ там? Я пошел.

Он исчез в ванной, плотно прикрыв за собой дверь, а Мора выдохнула и плюхнулась на диван. Она почти не слышала шума воды за толстой стеной, отделявшей ее от совершенно обнаженного парня, и ей это понравилось. Было бы странно ловить каждый всплеск, невольно гадая, как Рей выглядит без своей рваной куртки и рубашки.

В дверь коротко постучали, и Мора сжалась. Кто это может быть? Тай? Что, если он заметил Рея? А что будет, если Тай увидит Рея выходящим из ванной?.. Или это опять Парр? Ну, если и так, церемониться Мора с ним в этот раз не будет. Выскажет ему прямо в наглую рожу все, что она о таких, как он, думает. Он может быть чьим угодно родственничком – хватит с нее нахальных типов.

– Привет.

Хенна смерила Мору каким-то странным, болезненно напряженным взглядом, переступила порог, даже не спросив, закрыла за собой дверь и скрестила руки на груди.

– Ты знаешь, где он. Скажи мне.

Ее лицо было бледным до прозрачности, и Мора растерялась. Волосы Хенна не завила, тушь у нее осыпалась так, что казалось, будто глаза запали.

– Я слышала, что тебя с ним видели. Просто скажи. Пожалуйста.

Голос у Хенны дрогнул, и Мора прищурилась.

«Пожалуйста»?

– О ком ты?

– О ком я?! О Парре, конечно! Ты же знаешь!

– Я знаю?

– Ты… – уже тише отозвалась Хенна, – ты же видела его сегодня утром, правда?

– Хенна, – очень серьезно сказала Мора, – с чего бы? Не видела я его.

Та растерялась и уронила руки; Мора заметила пятнышко на ее юбке. Обычно Хенна следила за своими платьями. Не то что пятно – она непрошеной складки у себя на одежде не терпела: она всегда должна выглядеть совершенно. Но сегодня ее это, похоже, не волновало.

– Да что случилось?..

Хенна оглянулась, рухнула бессильно в кресло, спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Бросив взгляд на дверь ванной, Мора сглотнула. Как Хенна не вовремя!

– Он пропал, – слегка успокоившись, стала объяснять Хенна. Шмыгая носом, она вытерла тушь под глазами, и Мора поняла: она плакала сегодня уже не первый раз. – Пропал. Его карта не отвечает и нигде не отображается. Я ведь тебе не все про него рассказала… Вернее, про него и про меня… – Она помедлила, а по том выдала: – Мы встречаемся уже давно. Три оборота.

Так вот что значил тот разговор в беседке. Хенна вовсе не строила из себя слабую девушку, которая беспокоится о парне, чтобы растопить его сердце. Между ней и Парром уже тогда было куда больше, чем просто флирт с выгодой. Значит, не такая уж Хенна и бессердечная.

От этой мысли Море стало неуютно. В прошлый раз Хенна не сказала всей правды. Да, она призналась сейчас, но неужели в ее словах всегда нужно искать второе дно?

– Встречаетесь… Так. А почему об этом никто не знает?

Хенна опустила голову:

– Дурой быть не хочу, вот почему.

– А это здесь при чем?

– А при том, что Парр – кобелина, каких на всем острове поискать. – Голос Хенны зазвучал почти злобно. – Он просто не может иначе. Он ни одной девчонки не пропускает.

Так вот что значили те слова, которые Мора подслушала в беседке. Парр и правда говорил о каких-то других девушках. Теперь все это куда больше похоже на правду.

– Но потом… – Хенна смягчилась, – потом он приходит ко мне. С такими нежными глазами. – Она снова шмыгнула носом. – Он мне дорог, понимаешь? Не могу я его просто так отпустить. Но и говорить всем, что встречаюсь с ним, я не хочу. Ты же понимаешь, как это выглядит! Будто мне не найти другого… Но другие-то не такие… – Она шумно выдохнула. – Он всегда отвечает. Где бы ни был. С кем бы ни был. А сейчас…

Мора присела рядом, украдкой поглядывая через плечо. За дверью в ванную как будто все еще шумела вода, а может, и нет – разобрать было трудно. Мора лишь надеялась, что Рей не выйдет в комнату, не глядя. Но и он в ванной, наверное, не слышит голосов…

– Прости меня, – вдруг сказала Хенна, взглянув Море прямо в лицо. – Я просто жуткая идиотка. Это я виновата, что Парр к тебе полез. Мы правда с ним были на Оси… Он меня провел. И то, что мы подслушали… В общем, я сначала поверила каждому их слову. Но это же просто догадки, это бред!

Хенна понурилась, снова спрятала лицо в ладонях, потом прижала пальцы к векам и, размазывая остатки макияжа, выдохнула.

– Это просто гипотеза, они сами говорили… И никакого подтверждения пока нет. Но и не будет, я просто уверена, что не будет!

– Какая гипотеза, Хенна?

Парр с Хенной и правда говорили в беседке о какой-то теории…

– Мора, слушай. – Хенна вдруг схватила ее за руки и перевернула ладонями кверху. – Они говорили, что ты, может быть, какая-то не такая. Ну, раз у тебя лицо… – Она запнулась и тут же продолжила: – Что у тебя какой-то дар. Что ты свои эмоции можешь использовать как оружие. Они так и сказали: гормоны, эмоции… Все дело в них! Что, если ты разозлишься, одно твое прикосновение может нанести вред. И наоборот. Если тебе кто-то нравится, от твоего прикосновения будет очень хорошо.

Мора смотрела на Хенну не мигая. Прикосновения… Никто к ней не прикасался. На Втором ее звали заразной. Совпадение или все связано?

– И я сказала Парру… – продолжила Хенна. – Что будет с тем, кто в тебя влюбится? Ну или хотя бы с тобой переспит? Подожди, ничего не говори, просто слушай! – Хенна вскинула ладони. – Ну, Парр и подхватил… Сказал, что уложит тебя в постель на раз-два.

– Подожди… – Мора отпрянула. – Тогда, в беседке… вы же говорили обо мне. Обо мне! Ты боялась, что Парр пострадает… из-за меня! А он шутил про цветы на мешке… Он не верил… или верил? Если бы во мне и правда было что-то такое…

Мора уставилась на Хенну расширенными, остекленевшими глазами.

– Да… – неохотно ответила та. – Парр не хотел залезать ни в какой медцентр. Я его не от этого отговаривала.

– Так ты просто ревновала.

– Нет! То есть да, и это тоже, но самое главное – я не хотела, чтобы он причинил тебе вред! Пожалуйста, Мора, поверь мне…

Хенна протянула к ней руки, но Мора отодвинулась. А она ведь думала, что с Хенной можно подружиться.

– Значит, на Оси ты услышала какую-то байку про мои… способности. Так?

– Не то чтобы способности… Они как-то непонятно говорили. Что-то про богов…

– Они упоминали метку богов?

– Метку?.. Да, про метку говорили…

Мора выдохнула.

Ну вот. Теперь все окончательно встало на свои места. Ее перевели на Первое, прямо под нос к Квартуму, не просто из-за ее отметины, а из-за того, что та могла означать. Из-за того, что Мора, возможно, могла. И ясно теперь, почему с ней так носилась госпожа Тааре и почему даже ее сестру разрешили перевести ради лечения на Первое.

Мора нахмурилась. Девчонка в медцентре… Об этом Парр с Хенной все же говорили. Но Хенна же сказала, что дело вовсе не в ней. Или, может, как-то связано с ней?

– Хенна, – очень серьезно спросила Мора, – кто та девчонка?

– Девчонка? – Хенна моргнула. – Ты о ком?

– Та, про которую вы говорили в беседке. Вы сказали, что какую-то девчонку положили в медцентр. Вы говорили и про меня, и про нее.

– Ах, это… – Хенна закусила губу. – Они сказали, это твоя сестра.

Мора прикрыла глаза. Значит, все сходится: Хенна с Парром говорили о Зикке, а в Квартуме думают, что она больна именно из-за Моры. И это очень похоже на правду – Мора ведь всегда ненавидела Зикку.

Глава 25. Бессилие

Вот, значит, почему родители так мало к ней прикасались. Они никогда не обнимали Мору, потому что боялись. Боялись, что и они могут подхватить ту самую хворь, от которой Зикка слегла в детстве. Но Зикка заболела снова, а ненавидеть ее сильнее Мора как будто не начинала.

Только вот… Зикка ведь ее обняла. Накануне, перед отъездом Моры на Первое. Обняла… К кому еще Мора прикасалась, кого брала за руки, кто еще мог пострадать? Да кто угодно! Рей, Хенна, Парр, Тай…

В голове вдруг вспыхнуло: в архиве, во время последнего их разговора, Тай рассматривает свои ладони. Долго, внимательно, как будто хочет на них что-то увидеть. Он тоже знал… И что же, они всегда знали?.. Знали родители, знали в храме, знали в Квартуме, знала даже Хенна с Парром, и кто еще вокруг знает – остается только догадываться! Но Парр пропал. И это после того, что случилось здесь, в этой комнате. Совпадение?

Мора вскочила с места и бросилась вон из комнаты. Она должна была найти госпожу Тааре. Прямо сейчас.

– Шемус, подай мне челнок. Быстро! – велела она, сбегая по ступенькам.

О том, что она оставила в комнате Хенну, а в ванной – Рея, она вообще не успела подумать.

– И вызови госпожу Тааре, – добавила она, выскочив в коридор на нижнем этаже.

Полуденное светило спряталось за облаками, и из окон на паркет падали плывущие, дрожащие, будто кисель, тени. Ниши набило сизой, мутной мглой.

– Шемус? – позвала Мора, выскальзывая в главный холл.

Но мобус не отвечал. Она выхватила из кармана карту и потрясла ее.

– Шемус, ты меня слышишь? Мне нужно поговорить с госпожой Тааре!

Зал заметно опустел – выходной был в самом разгаре, и те, кто собирался в город, уже давно ушли и, наверное, разбрелись по кафе, паркам и голографическим театрам. Под часами на ступенях еще сидели несколько студентов с книгами – те плавали в воздухе, сумрачно мерцая, – и спорили вполголоса о каком-то уравнении. Услышав имя госпожи Тааре, они оглянулись и смерили Мору любопытными взглядами.

Мобус молчал.

– Да чтоб тебя…

Мора едва сдержалась, чтобы в сердцах не переломить карту. Когда не нужно, Шемус, наверное, доносит о Море Квартуму. Когда нужно, его попросту нет.

На пути к архиву она не встретила ни души. Перестук ее каблуков гулко отдавался под высокими округлыми сводами. Напротив дверей архива кто-то настежь распахнул окно – она увидела край отодвинутой створки, – и в коридор задувало. Мора поежилась. Утром пригревало светило, но теперь погода начала стремительно портиться. Воздух был влажный, и пахло настоящей осенью. Теплые дни подошли к концу, скоро на остров посыпят короткие холодные дожди, а потом магистрали, крыши и садовые дорожки схватит первая изморозь. Но на Первом многие деревья, наверное, так и не опадут – мобус в семейном отсеке рассказывал, что сады на Первом вечнозеленые.

От распахнутого окна ей навстречу кто-то шагнул, и Мора не сразу поняла, что это Тай.

– Нам нужно поговорить, – повторил он, как и час назад.

– Ты всегда у архива отпиваешься? – огрызнулась Мора.

– Честно говоря, довольно часто, – пожал плечами Тай. – Это лучшее место в универе. Тихо и никого нет.

Он загородил ей дорогу, не давая пройти к дверям.

– Слушай, нам правда нужно поговорить.

– А что, заметил у себя симптомы?

Тай моргнул:

– Значит, ты уже слышала… Мора кивнула:

– Еще как.

– Нет у меня никаких симптомов. Смотри.

Он показал ей руки – чистые, белые, не тронутые никакими черными пятнами.

– Честно говоря, довольно логично. Ты меня ни сколько не бесишь. Только раздражаешь. Особенно сейчас. Пусти, мне нужно вызвать мобуса. У меня опять карта барахлит.

– Ты даже не спросишь, откуда я знаю и почему? – без обычной своей мрачной иронии спросил Тай. Его голос вообще был каким-то странным. – Мора, я хочу тебе кое-что сказать. Это не про меня. Это про госпожу…

Договорить он не успел.

– Два-семнадцать-шесть-один, – громко, грубо прозвучал незнакомый механический голос. – Немедленно пройдите в кабинет директора.

Мора сжала карту в кармане. Куда делся ее Шемус? Почему она его не слышала, а теперь вместо него ее вызывает голос бездушной программы? Хотя и у Шемуса никакой души, конечно, не было. У него была «индивидуальность»…

– Опять! – ахнула она.

Тай что-то говорил ей вслед, даже крикнул, но Мора не слышала. Да что же этой стерве опять от нее понадобилось? Мора не прогуливала и ничего не нарушала. Если, конечно, в ее комнате не обнаружили постороннего… По спине побежали мурашки. Что, если это Хенна? Увидела Рея и тут же о нем доложила…

* * *

– Два-семнадцать-шесть-один, – кивнула госпожа Ли, когда Мора заглянула в ее кабинет.

Госпожа Ли стояла посреди комнаты, и ее тугая прическа и приглаженное форменное платье никак не вязались с тем беспорядком, что ее окружал. Шкафы распахнуты, на рабочем столе – гора переворошенных голографических бумаг, на полу – осколки.

– Извольте объясниться, по какому праву вы врываетесь в мой кабинет.

Она сложила руки на груди. Под ее глазами залегли темные тени, и Море на секунду почудилось, что это морщины проступают из-под всех ее переделок. Операции же просто маски. И то, что директриса – старуха, ей не скрыть.

– Простите, госпожа Ли, – вежливо, но натянуто отозвалась Мора. – Вы сами меня вызвали.

– Вызвала. Конечно, вызвала! Потому что вас, два-семнадцать-шесть-один, видели, и отпираться бесполезно. Вы, кажется, решили со мной поиграть, два-семнадцать-шесть-один, я правильно поняла? Решили посмеяться надо мной. Решили, что раз за вами стоит могущественная госпожа Тааре, то вам все можно… Я права?

Мора переступила с ноги на ногу, и под ее подошвами захрустел осколок.

– Если раньше речь шла о банальном непослушании, о неуважении к правилам, к уставу учебного заведения, то теперь, два-семнадцать-шесть-один, вы решили меня выставить идиоткой. Я все верно поняла, скажите мне?

Директриса выглядела разъяренной, и Море почудилось: еще немного, и та на нее набросится.

– Кабинеты преподавателей по выходным пустуют, это верно, два-семнадцать-шесть-один. Но я, извольте обратить на это особое внимание, нахожусь в стенах этого учебного заведения круглосуточно. А вы вскрыли мой кабинет, каким-то неведомым мне образом получили доступ к моим документам и переверну ли их вверх дном.

Госпожа Ли вытянула руку, указав длинным дрожащим пальцем на голограммы бумаг, которые засыпали весь ее стол и покачивались прямо в воздухе.

– Вы, два-семнадцать-шесть-один, взломали архив с личными делами студентов. Зачем? Насколько я понимаю, особое внимание вы уделили собственному личному делу. Что именно вы там еще не видели, два-семнадцать-шесть-один? Как у вас хватило наглости? И как вам это удалось? Это высшее учебное за ведение, а не какая-нибудь захолустная лавка. Системы безопасности сложнее разве что на Оси. И при этом, два-семнадцать-шесть-один, вас банальнейшим образом видели.

Мора поежилась. Ей в кабинете директора делать было нечего. А той, кто была так на нее похожа?.. Ведь и Хенна говорила, что перед исчезновением Парра видели с Морой! Неужели за всеми этими событиями стоит Ица?..

– Послушайте, два-семнадцать-шесть-один. – Госпожа Ли шагнула ближе и мягко, вопреки бушевавшей в ней ярости, сгребла Мору за шиворот. – Я ни в какие суперспособности не верю. Мы с вами живем в реальном мире, а не в сказке. И в богов, два-семнадцать-шесть-один, верят, прошу прощения за это выражение, конченые идиоты или те, у кого нет стержня. Вся эта религиозная чушь – второсортное запудривание мозгов. Ваша сестра, два-семнадцать-шесть-один, больна обыкновенной лихорадкой. Я в этом более чем уверена. А то, что вокруг вас соорудили, – и я это не устану повторять! – банальный мыльный пузырь. Не воображайте о себе лишнего, два-семнадцать-шесть-один. Вы не сильнее и не особеннее других.

Мора смотрела прямо в ее глаза – светло-голубые, холодные, пронзительные – и поняла, что дрожит. Но не от злости и не от возмущения. Что, если она и вправду не особенная? Что, если ее сестра больна не из-за Моры и никакое крепкое объятие со слезами раскаяния ее не вылечит?

В воздухе разлилась тихая трель, и госпожа Ли отпустила Мору.

– А вот и Его Святейшество. Я уже передала ему всю информацию о сегодняшнем происшествии.

Она взмахнула рукой, и перед ней выросла голограмма. Фигура Его Святейшества слегка светилась, и Мора почему-то некстати вспомнила рассказы о видениях отмеченных.

– Доброго дня, госпожа Ли, – усталым голосом начал Его Святейшество. – Я получил ваш запрос об исключении, но, увы, одобрить его пока не могу.

Мора смотрела на Ррида сбоку, но все равно видела его взгляд, тяжелый, темный. Да и в тоне его сквозили нотки раздражения.

– Ваше Святейшество, – вскинула руки директор, – я не просила о переводе два-семнадцать-шесть-один на Третье кольцо или хотя бы на Второе. Я говорила лишь об исключении из моего учебного заведения. В свете недавних событий…

– В свете недавних событий, – перебил ее Ррид, – я очень прошу вас бедную девочку не тревожить. Ах, Мора, и ты здесь.

Он слегка развернулся, смерив ее внимательным, слегка тревожным взглядом. «Девочка»? С чего это он с ней так нежно? Неужели в Квартуме все же подумывают о том, что предположение о ее «силе» – правда?

– Ваше Святейшество, – звенящим от негодования голосом окликнула его госпожа Ли, – вы, вероятно, не дослушали мое сообщение. Документы университета взломаны и перерыты, и в том, что виновна здесь именно два-семнадцать-шесть-один, никаких сомнений нет. Ее видели. Я сама ее видела. Увы, только мельком, но мне хватило и этого: документы, которые она искала, касались ее самой. Более того, есть основания полагать, что исчезновение вашего племянника…

– Госпожа Ли, – Ррид сжал пальцами переносицу, – я вас прошу о моем племяннике перед студентами не говорить. Я взял это дело под личный контроль, и вам об этом беспокоиться не стоит. Тема закрыта.

Племянник… Значит, в Квартуме у Парра не просто какая-то там родня. Его Святейшество – его дядя… Но что же все-таки случилось с Парром? Не виновата ли в его исчезновении метка Моры?

– Ваше Святейшество, я просто не понимаю…

– Разговор окончен, госпожа Ли. Мне нужно возвращаться к работе.

– Подождите, – выдохнула Мора.

Ррид снова повернулся к ней, но не оборвал, и она заговорила:

– Ваше Святейшество, позвольте мне увидеть сестру. Я должна ее увидеть. Должна… должна попробовать…

Слово «вылечить» Мора не решилась произнести. От мысли, что она может быть на это способна, кровь прилила у нее к щекам. Она должна быть особенной. Просто обязана!

– Мора, отправляйся к себе в комнату. О Зикке тебе волноваться не стоит. На Первом кольце лучшие врачи, и ее выздоровление – вопрос времени.

Он чуть не слово в слово повторил за госпожой Тааре.

– Но если виновата я… – пролепетала Мора.

– Разговор окончен, Мора, – мягко, но все же решительно оборвал ее Ррид.

– Подождите, Ваше Святейшество! А как же мои тесты? Мне уже давно обещали выслать допуск. Но он до сих пор не пришел. Мне кажется, у меня что-то не в порядке с картой…

Она не думала сейчас об операции, куда больше ее поразила другая мысль. Если на ее карту придут протоколы доступа в центральный медцентр, где должны взять ее анализы, она сможет попасть к Зикке.

– С твоей картой все в порядке. Допуск тебе не высылали. Я бы попросил тебя не уходить с территории университета: в ближайшее время к тебе пришлют лаборанта и возьмут пробы на месте.

Мора вспыхнула. Они не хотят, чтобы она заходила в медцентр! Ведь, имея доступ в клинику, она сразу пойдет к сестре. А они – они не хотят, чтобы Мора видела Зикку?

– До свидания, Мора. До свидания, госпожа Ли.

Ррид кивнул сначала Море, потом директрисе, и голограмма, мигнув, растворилась в воздухе. Госпожа Ли так и смотрела перед собой, туда, где еще секунду назад висела фигура Его Святейшества.

– Иди, – процедила она наконец. – Не слышала? Иди!

От волнения госпожа Ли перешла на «ты». Мора только кивнула и тихо вышла. О каких бы там шариках или мыльных пузырях ни говорила директор, сейчас Мора точно сдулась. Все ее возмущение, все раздражение, почти злость – все это как рукой сняло.

До того, как она поднялась в кабинет госпожи Ли, Море казалось, что изменилось все. Мешок с тайнами продырявило. Тайны посыпались наружу. А сейчас ей велят просто вернуться в свою комнату – и что? Жить как прежде? Сидеть сложа руки и ждать, пока ей расскажут, что она такое и что стало с ее сестрой? А может, ничего с ее сестрой и не происходит и Мору просто специально держат в неведении? Только ради чего?

И тут на лестнице, ведущей в главный холл, Мора встала как вкопанная. Она вспомнила разговор Его Святейшества и Маккуса, который подслушала на Оси Ица. «Никакого лечения. Даже болеутоляющего», – зазвучал в ее голове голос.

Глаза у Моры расширились. В Квартуме тогда тоже говорили о Зикке. О девчонке два-пятьдесят-сколько-то-там. Мора не помнила точный номер Зикки, но начинался он именно так. Это она. Хуже того, они не собираются ей помогать. Они хотят с ней что-то сделать…

* * *

После возвращения со Второго кольца обратно в университет Ица ощущала себя потерянной. Она едва помнила, как поднялась по ярусам наверх, к проходному пункту, как преодолела его. Пытался ли ее кто-то остановить? Она помнила лишь, что сменила заляпанное бурыми пятнами платье на новое, алое: такую форму она видела на всех местных студентах, а ей нужно было соответствовать окружению. Кажется, она нашла его не в своей комнате – ей встретилась какая-то перепуганная девчонка с парнем, но трогать их она не стала: слишком болела голова.

Ице чудилось, что она больше не отличает реальность от видений с зелеными искрами, и она только и делала, что пыталась удержать свое сознание воедино. Что с ней? Почему ей так плохо?

Такой бессильной, как теперь, она еще никогда себя не чувствовала. От жуткой, разрывающей голову изнутри боли ее сознание плыло. Перед глазами плясали зеленые искорки, в ушах звенело, а пальцы кололо. Ице то и дело начинало казаться, что она видит себя откуда-то сбоку, со стороны, как будто ее душа вылетала из тела и следила за ним со стороны.

Но Ица держалась за свою душу крепко. Она не собиралась так просто сдаваться. И это чувство безволия, собственной беспомощности, которое она испытала там, в кабинете госпожи Ли, заставляло ее сжимать зубы крепче.

Эта старуха выгнала ее, как жалкую рику. Ица уже не помнила, почему и о чем они говорили, не помнила, говорили ли они вообще. Она ли сейчас стояла перед директором? Ей казалось, что она уже заходила в этот кабинет, чтобы разобраться, кто она такая, но тогда в нем никого не было…

От чудовищной головной боли, из-за которой сверкало перед глазами, Ица едва соображала; все, чего ей хотелось, – это избавиться от этой боли и вместе с ней от бессилия.

– Думаешь, я никакая не особенная?

Когда дверь распахнулась, госпожа Ли обернулась. Брови сведены, лоб нахмурен.

– Я же сказала тебе… – начала она, но в глазах ее тут же вспыхнуло удивление, как будто она увидела совсем не того, кого ожидала.

Ица не дала ей закончить. На ходу она подхватила с пола кривой, длинный осколок и одним точным движением всадила его госпоже Ли между ребер. Ица прекрасно помнила строение человеческого тела – чтобы попасть в сердце, прицеливаться ей было не нужно.

– Вот тебе и сила, – шепнула Ица прямо на ухо госпоже Ли.

Головная боль отступила. Выдохнув, Ица отшвырнула осколок, развернулась и вышла. Теперь ей стало легче.

Глава 26. Три поцелуя

Услышав приглушенные голоса за дверью, Рей решил переждать в ванной. Обдумывая, что он может рассказать кудрявой, а что – нет, он долго простоял под душем. Теперь он хорошенько обтерся пушистым красным полотенцем, которое висело на рейке, и какое-то время рассматривал себя в зеркало. Зачесал пятерней влажные волосы, пощупал царапину на щеке. Потом понюхал содержимое баночек, расставленных вдоль зеркала, побрызгал на себя какой-то душистой травяной водой, но тут же сполоснул лицо снова: царапина неприятно саднила.

Рей нехотя натянул на себя грязную, изодранную одежду, заправил рубашку в штаны, а куртку отложил. Он попросил бы кудрявую разыскать ему одежду как у местных парней, но уже и пар осел, и воздух заметно охладился – вентиляция работала хорошо, – а голоса снаружи все не утихали. В конце концов Рей просто уселся на полу: вытянул ноги, прислонился затылком к стене и прикрыл глаза.

Он не сразу заметил, что голоса в комнате утихли, – наверное, провалился в полудрему: ночью на полу челнока он не то чтобы выспался. А потом дверь вдруг распахнулась.

– Ну что, закончили наконец свои посиделки? – улыбнулся было он и осекся.

На Рея смотрела совсем не кудрявая. Эта девица чем-то неуловимо напоминала тех, которые вились вокруг него на ассамблеях, но была, конечно, в сотню раз красивее. Правда, на лице у нее подсыхали дорожки из слез и косметики, и Рей поежился. Если девчонка – истеричка, это очень некстати.

– А ты кто такой? – спросила она.

Голос у нее был совсем обыкновенный – не звонкий и не хрустальный, какого можно было бы ждать от девушки со столь утонченной внешностью.

Рей не сдержался:

– Я парень, которого ты нашла в ванной своей подруги. Остальное додумай сама.

Глаза у девицы вспыхнули.

– Так.

Она подошла к раковине, включила кран и, продолжая рассматривать Рея в зеркало, набрала в ладони воды.

– Так, – повторила она. – Только не говори, что ты с Третьего. Какой-то странный у тебя выговор.

– Ага, с Третьего, – с готовностью закивал Рей.

Он уже поднялся на ноги, девица меж тем ополоснула лицо, стерев жуткие разводы, и оперлась о раковину.

– Бездна… – выдохнула она, на секунду зажмурилась, словно возвращая себе самообладание, а потом открыла глаза и как ни в чем не бывало улыбнулась. – Ну что ж, приятно познакомиться, парень из ванной моей подруги. Я сейчас уйду, но ты мне перед этим кое-что скажи.

Она развернулась и спросила, глядя прямо и почти сурово:

– Ты с ней спал?

Рей только приподнял брови:

– А разве это твое дело?

– Еще как. Я ее подруга. Говори, спал или нет?

Рей сложил руки на груди. Он ни с кем еще так далеко не заходил. Но разве станет он о таком распространяться? Рей мог бы переспать не с одним десятком таких, как эта девица, – длинноногих красоток, охотниц за сыночком магнума. Но за то, как легко их затащить в постель, Рей их почти презирал. Все это было слишком просто, а приторные, неестественные улыбки его раздражали. Как-то он почти заставил себя довести дело до конца: последняя его подружка казалась чуть забавнее предыдущих. Но потом, едва начав ее раздевать, он просто поднялся и ушел. Он покраснел до ушей – он это чувствовал, и его взбесило, что он разволновался. Рей ощущал себя мальчишкой, которого почему-то считали мужчиной, и ему не хотелось облажаться. А он точно облажался бы с той, от которой внутри было пусто.

А вот до такой, как кудрявая, он даже дотронуться бы так быстро не посмел. Тогда он возненавидел бы самого себя. Кудрявая ничего во всем этом не понимала – это было ясно с первого взгляда. И это кружило голову. Кудрявую, возможно, потребовалось бы долго завоевывать. И это все меняло. Но рассказывать такие вещи длинноногой незнакомке Рей, конечно, не собирался.

– Я думаю, тебе пора идти.

– Слушай, – девица наклонилась поближе и понизила голос до шепота, – если у вас дойдет, ты проследи, не чувствуешь ли ты чего-то странного. Я имею в виду, чего-то странного в хорошем смысле.

– Уверен, что-то хорошее я почувствую точно, – съязвил Рей. – А теперь пока.

Он с трудом выпроводил девицу. Она пыталась дать ему еще какие-то советы, и Рей уже начал раздражаться. Кто она такая и почему так бодро лезет в романтические дела своей подруги? Какое ей дело то того, что и как у нее происходит в постели? Или такими разговорами она отвлекается от собственных бед, из-за которых совсем недавно лила слезы?

Впрочем, бестолковый разговор, который закончился, едва начавшись, заставил Рея задуматься о кудрявой. То, что его тянет к ней – к этой странной, немного неловкой, чуть стеснительной и вместе с тем жесткой, иногда даже резкой девчонке, – он понял сразу. Все его подружки, с которыми он сходился на отцовских ассамблеях или в академии, совершенно не умели говорить. Они даже флиртовали напрямую, без изящества: смотрели на него томными взглядами и роняли с плеч накидки. А кудрявая с ним не флиртовала. И это интриговало.

* * *

Она вернулась скоро. Взбудораженная, растревоженная, вся какая-то дерганая. Захлопнула за собой дверь громко и резко, а потом подлетела к Рею.

– Мне нужно знать. Даже не вздумай отпираться.

Глаза у кудрявой так и полыхали. Один – синий, другой – алый. Такая не может нравиться здешним – потому-то в ее движениях и словах проскальзывает эта легкая девичья робость. Но он-то нездешний…

– Ты бог? – брякнула кудрявая.

Рей наклонил голову в сторону.

– Я кто, прости?..

– Ну, бог! – воскликнула кудрявая. – Ты, твоя Ица, твои… твой народ.

Рей долго смотрел на Мору, пытаясь разобраться, откуда такое фантастическое предположение и что оно значит, а потом едва сдержался, чтобы не фыркнуть от смеха.

Нельзя, дурак! Нельзя смеяться над религией! Не важно, во что эти наблюдаемые верят, правда это или нет. Главное – то, что эта вера с ними делает. Как она им помогает, как она их сплачивает. «Обществу нужны опоры» – такие разговоры он слышал еще в Наблюдательных лабораториях. Какой бы иллюзией эти опоры ни были.

А вот то, что кудрявая посчитала его одним из тех божков, которых он видел в молельном доме, его озадачило.

– С чего ты так решила?

Кудрявая смешалась.

– Ты прилетел из Бездны. Ты знаешь, как летать. Твоя черепаха летала. По-настоящему. Мы… то есть люди на этом острове верят, что боги умели летать. Что у них были крылья.

– Ну… никаких крыльев у меня нет. Если только в переносном смысле. Да, я правда прилетел из Бездны.

Отрицать было бессмысленно. А вот говорить о том, что каариты в своей гордыне и правда считают себя почти богами, он не стал. Каариты называли себя высшей цивилизацией, и все из-за тойля, который превращал разрозненные островки в систему. Без тойля каариты были бы такими же, как наблюдаемые на отчужденных островах: изолированные, предоставленные самим себе, запертые и перегнивающие в собственной культуре, лишенной свежих соков извне, и в технологиях, которые ограничены локальными ресурсами. Но у кааритов крылья для Бездны были, а у остальных – нет. Чем не высшие?..

– Слушай, я правда прилетел оттуда. – Рей кивнул наверх. – Но я обычный человек.

– «Обычный» – то есть совсем обычный? И никаких суперспособностей?

– Никаких.

Если верить легендам кааритов, это у низших, у тех, кого потом стали называть наблюдаемыми, было нечто вроде суперспособностей, только в негативном смысле – все эти отличия, которые дарили им Древа, дававшие начало их народам. У кааритов таких особенностей не было. А вот знание о тойле и правда может потягаться с любой суперсилой… Но говорить об этом нельзя.

– А Ица? А другие?

Кудрявая сверлила его взглядом.

– Другие тоже обычные. А Ица… – Рей взъерошил волосы. – Ицу я создал сам. Она вообще не человек.

– Да кто же она тогда?.. – Кудрявая запнулась и мило закусила свою странную, как из двух половинок собранную губу.

Рей понял, что ему все время виделось в Море: она как будто носила карнавальную полумаску. Какая же она странная!

– Ица – полная биокопия человеческого организма, – ответил Рей. – С небольшими исключениями в мозгу. Ее тело выращено искусственно, но чтобы запустить в мозгу жизнедеятельность, требуется арканитовый чип. Мне кажется, что он слегка повредился… Вернее, улучшился из-за Древа…

– Древа? – эхом повторила кудрявая. – Такого же, что у нас в Оси?

– Да. На таких деревьях держатся острова.

– Но при чем тут Ица?

– Я измельчил корень Древа и добавил его в резервуар, где созревало ее тело.

– Подожди, – ахнула кудрявая. – Так в ее теле – частицы Древа?

– Да…

– Такого же, как то, что растет у нас…

– Вообще-то видов деревьев много, так что оно не совсем такое.

– Но это именно Древо…

– Определенно. Почему тебя это так встревожило?

– Подожди, – мотнула головой кудрявая. – Объясни мне сначала, зачем тебе понадобился этот корень? Что он делает?

– Я надеялся, что с ним Ица будет думать как человек. Такая у меня была теория. У меня не получался настоящий человеческий разум, и я решил, что поможет Древо. Наши легенды гласят, что из таких Древ начинается вся жизнь. Значит, в них особая сила.

– Сила… Может, ее я и чувствовала?..

– Ты? Когда?

Рей не понимал, о чем говорит кудрявая. Каариты поклонялись Древам, но ничего особенного – если не считать религиозный восторг – рядом с ними не ощущали.

– Это здание у нас на острове, Ось… Внутри нее – Древо. Я всегда чувствовала что-то странное, когда смотрела на Ось, но на фестивале я была совсем рядом, и… – Кудрявая задохнулась. – Но Ица чувствует такое еще сильнее. Может, я всегда была с ней связана? Через нее и «ловила» Древо? Нет, это странно: Ица же появилась совсем недавно…

– Погоди, откуда ты знаешь, что… чувствует Ица?

– У меня были видения.

Рей нахмурился:

– Ну-ка объясни.

– Это началось, когда твоя Ица в первый раз очнулась. Вернее, я так думаю. Я видела ванну, из которой она вставала… Чувствовала через нее все, что чувствовала она. У нее мозг, знаешь, как будто только-только запускался. Медленно так, с трудом. А потом она еще залезала в Сеть… Это ваше изобретение, да? Как наши архивы, только где-то в невидимом пространстве, без носителей… А потом я видела Бескрайнее море, пещеры, корни твоего Древа… Потом острова. И Наблюдательные лаборатории. Я, честно говоря, поняла не много, но… Рей, что делают твои люди? Они что, следят за такими, как я?..

Кудрявая смотрела на него так тревожно, так испуганно, что Рей лишь виновато потупился. Нельзя было допускать, чтобы наблюдаемая сама наблюдала за кааритами. Но кто же знал, что так выйдет! Да и как у нее это получалось?

И тут Рею захотелось съежиться. Он вспомнил зеленые вспышки, которыми озарился ангар, когда процесс создания тела подходил к концу. Вспомнил, как заглючило систему и как она зависла, на один процент не дойдя до ста.

Закон запрещал манипулировать частями Древа жизни. И священный трепет был здесь совершенно ни при чем. Была реальная причина: непредсказуемые последствия.

– Подожди, значит, ты слышала ее мысли?

– Не слышала. Я и была Ицей. А она, возможно, бывала мной. Иногда она меня замечала, а я – ее. Наши сознания как будто сливались в единое целое. Я почти не помнила, кто я на самом деле. А потом, когда я возвращалась, у меня сжимало голову. Знаешь, мне кажется, что дело в Древе. Если в твоей Ице есть его частица, она, вероятно, как-то нас соединила. Но я не понимаю как.

– Я же скопировал твое лицо из базы… – выдохнул Рей.

– Откуда?..

Рей замялся. Ну вот, сболтнул лишнего.

– Из базы. Ну, понимаешь… Ты же и сама, как я понял, видела Сеть. В ней можно найти почти любую информацию, какая тебе только может понадобиться. Эта Сеть бьет очень далеко, так что в тот раз, наверное, она просто подключилась к каким-то вашим базам данных… Вот я и нашел твой личный файл… В общем, – Рей кашлянул, сочинять он не умел, но очень надеялся, что кудрявая поверила, – я скопировал твое лицо, и за это я должен попросить у тебя прощения.

Кудрявая нахмурилась:

– Нашел время. От твоих извинений ни тепло ни холодно. Лучше объясняй дальше.

– Значит, я скопировал твое лицо, а в резервуар добавил корень Древа. И Древо, очевидно, прошло по цепочке моих действий обратно к базе с твоим лицом, с твоими документами… и подключилось к тебе. Получилось что-то вроде телепатии. Какая-то связь.

– Но Рей… Во мне же нет арканита. Я же не Ица. Как может Древо залезать мне в голову? А оно залезало – все эти видения были у меня в голове. Я как будто переносилась в тело Ицы. А она, похоже, в мое.

– Когда это случалось? Как часто?

– По-разному. Закономерностей я не заметила.

– Может, в эти моменты вы обе о чем-то думали? Или, может, дело в усталости?

– В усталости? Если только в волнении… Первое «включение» у твоей Ицы точно было стрессом. Потом… потом она маялась в пещерах и очень злилась, что не может выйти, все хотела сбежать и в конце концов решилась. Считается стрессом?

– Допустим…

– Потом в лабораториях… Она говорила, что нашла «ошибку», и это, кажется, тоже ее растревожило…

– Она нашла тебя. Твое изображение.

– Я уже поняла. Она все твердила, что хочет восстановить какую-то справедливость, что ей нужно домой… Она, вероятно, подумала, что я – это она! И посчитала меня ошибкой… Ну правильно! Это же так странно – копия человека…

Рей тихо вздохнул. Если бы он не скопировал лицо кудрявой, Ица бы сюда не полетела.

– А еще видения были?

– Да, когда она улетала из лабораторий…

– И все?

– Еще я видела, как она ходила к Древу уже у нас на острове. Наверное, это тоже важный момент. Да и вообще… Я, честно говоря, все последние дни была как на иголках. Наверное, ко мне в голову влезть ничего не стоило. Это если, конечно, представить, что Древо на это способно. Что Древо – это суперразум, высшая цивилизация, которую нам никогда не понять…

Которой поклоняются каариты, которым, в свою очередь, поклоняются наблюдаемые… Какая ирония! А что, если это правда и «боги» кааритов существуют на самом деле? Что легенды вокруг Древ никакие не легенды, а истинная правда и они действительно создали все сущее и способны еще Бездна знает на что?

– Твоя Ица искала информацию по Сети, и я все слышала, – продолжала кудрявая. – Все эти ваши предания, что все произошло от Древа… Значит, частица Древа есть в каждом человеке, и все мы как-то связаны. А ты к тому же взял мое лицо. Ты его скопировал… Вряд ли природа такое потерпит. Наверное, это и не понравилось Древу. Рей, я точно знаю, что ему это не понравилось, – спохватилась кудрявая. – Твоя Ица что-то такое почувствовала. Древо злилось. Как будто отвергло ее, возмущалось…

– Да ну… – пробормотал Рей. – Ты слышала Древо?..

А вот в это ему уже верилось с трудом. Но… как же иначе тогда объяснить связь Ицы и Моры? Да, Ицу он создал в резервуаре, но видения у Моры точно никак вызвать не мог. Все дело в Древе, которое, судя по всему, обладает сознанием. А если Рей своим вмешательством в природу и правда его разозлил, то еще неизвестно, во что могут эти видения перерасти.

– …И с Ицей сейчас очень плохо, Рей, – снова заговорила кудрявая. – Мне кажется, Древо внутри нее не прижилось. Она очень странно себя ведет. Как ненормальная…

Рей поежился. А вот это более чем возможно. Пора признать: и девяносто четвертая Ица не получилась. Она не просто не прошла тест – она его грандиозно провалила.

– Первые часы или даже дни – период базового обучения, – все же попытался оправдаться Рей. – Я не успел ее протестировать как следует, она сбежала… Но ее мозг должен приспособиться и наработать нейронные связи. Поэтому вначале она может вести себя немного странно.

– Странно? – Брови у кудрявой так и взлетели. – Рей, она способна на убийство.

– Убийство?

Он не поверил. Кого и как могла убить слабая девчонка, пусть и с чипом в голове? Да у нее мышц не хватит, чтобы одолеть человека! Нет, это просто невозможно. Способна Ица на убийство или нет, она на него никогда не пойдет. Она же сказала ему, что это самое страшное преступление против человеческой природы… Она фактически пообещала ему, что никогда на такое не пойдет. Или нет? Она же ничего не обещала…

– Зачем ты ее создал, Рей?

Кудрявая в который раз повторила его имя, и по спине у Рея побежали мурашки.

– Я… хотел доказать, что могу создать что-то важное…

– Рей, – повторила кудрявая, – эта сила Древа, которую чувствует Ица… Что, если моя связь с Ицей ни при чем и я тоже чувствую эту силу – сама? Что, если это из-за метки богов?

Рей только моргнул, но тут кудрявая вдруг подалась к нему.

– Ты что… – успел обронить Рей и осекся.

– Я должна проверить! – Глаза у Моры горели. – Должна, понимаешь? Здесь, на моем острове, похоже, считают, что моя отметина что-то значит. Что во мне есть некая сила. Может, это все связано? Древо, эта моя метка богов… Рей, ведь у нас верят, что Древо посадили боги. Тут точно есть какая-то связь! И Хенна, моя подруга… то есть не совсем подруга – не важно! Она сказала, что дело в моих эмоциях. Что я должна что-то почувствовать, чтобы что-то произошло. И видения тоже, наверное, появлялись из-за эмоций! Понимаешь?

Рей не понимал, но кудрявая не дала ему опомниться. Неловко ухватив его за предплечья, она приподнялась на носочки и, приблизившись, быстро коснулась губами его губ. Движение было таким мимолетным, таким легким, что Рей его едва ощутил. Но от невесомого воздушного поцелуя его как огнем обожгло. Что она делает?

– Нет, это не годится. – Кудрявая свела брови. – Так же не целуются, правда?

Рей мотнул головой и поймал себя на мысли, что улыбается. Сейчас ему казалось, что он готов поверить в какие угодно силы – и Древ, и всей Бездны разом. Как вышло, что этот разговор так резко окончился поцелуем?

– Подожди.

Кудрявая подалась ближе, закинула руки ему на плечи и, прижавшись всем телом, поцеловала снова. На этот раз движение было смелее, увереннее, и Рей понял, что онемел. Он хотел обхватить ее за талию, прижать к себе крепче, впиться в ее губы, но время куда-то полетело, и вот уже кудрявая отпрянула, прижав руку к лицу. В глазах ее горел ужас.

Она отступила, ударилась о край кровати, осела на уголок и без всякой причины расплакалась.

* * *

Хенна ведь сказала: дело в эмоциях. Что у Квартума теория, будто у «отмеченной богами» особое прикосновение, которое может навредить тем, кого она не любит, и принести пользу тем, кто ей нравится.

Если это так, то ясно, почему и Тай, и Парр вокруг нее вились. Каждый – в своем стиле, но обоим нужно было одно: развести ее на эмоции. Чтобы внутри нее что-то щелкнуло. Чтобы ее чудесный божественный дар проснулся и она подарила им что-то удивительное. Ведь Тай уже ее целовал, а Парр и вовсе шел напролом – пытался если не уговорами, так силой уложить ее в постель и обещал, что ей «точно понравится». Еще бы! Он не о Море думал, а о себе…

А Квартум? Ведь и он не просто так в нее поверил. Не просто так ее перевели со Второго кольца на Первое и дали место в престижном университете. Не просто так за ней приглядывала госпожа Тааре.

Они все надеялись, что Мора особенная. И разве не на это надеялась она сама? После всех лет, которые она провела в стенах семейного отсека, почувствовать себя исключительной, «той самой», перестать быть просто странной уродкой – не об этом ли она мечтала?

И если все правда, если ее метка действительно что-то означает, то она поцелует Рея – и он почувствует что-то особое. Потому что он первый, кого ей хочется поцеловать. С той минуты, как он заступился за нее в кафе. С той минуты, как он взял ее за руку на лестнице перед медцентром, даже несмотря на то, как он повел себя потом. Это ведь просто порыв, эмоции, гормоны – не важно, что будет дальше, и совсем не важно, если Рей окажется вовсе не тем, кому бы следовало ей понравиться. Важно только то, что ей хочется сделать сейчас…

Но от поцелуя – и от первого, и от второго – Мора ощутила только горячую краску на щеках. И как только она осмелилась? Сама, первая сделала шаг, а сейчас хочется прижать ладони к лицу и заплакать. Потому что фантастические надежды на свою особенность – просто сумасшествие.

Рей ничего не ощутил, это было ясно. Он стоял прямо, неподвижно, а когда Мора коснулась его губ своими, то ей показалось, что она целует статую. Он не подался ей навстречу, не пошевелился, и губы у него были сжаты. Он не хотел, чтобы она его целовала, и, кажется, с радостью бы отстранился. Не было никакого чудесного прикосновения, от которого произошло бы что-то волшебное. И что она только творит? Не может у нее быть никакого дара…

Мора побаивалась госпожу Ли, могла негодовать на нее сколько угодно, но та верно сказала: это реальный мир, а не сказочка. Ведь ничего в Море не щелкнуло и не могло щелкнуть. Она даже в богов никогда не верила, и правильно: те боги, которым носят подношения на всех трех кольцах, существуют, только никакие это не удивительные волшебные существа, а обыкновенные люди. Так с чего бы в ней проснулась какая-то магия?..

Слезы полились легко и бурно, как будто не было ничего естественнее, чем рыдать у кого-то на глазах. И все же было так стыдно, так интимно и некрасиво… Сдержаться у Моры не получилось. Она присела на край кровати и, спрятав лицо в ладонях, плакала, как последняя дура.

«Плачут только истерички», – услышала она голос Зикки. Насмешливый, почти назидательный тон – Зикка любила учить младшую сестренку уму-разуму.

– Катись ты, – прошептала Мора, еще крепче прижимая руки к лицу.

Будет она ее наставлять, как же. Зикка просто не такая – Мора никогда не видела ее в слезах. Зикка была выше таких глупостей.

– А ну-ка. – Голос Рея прозвучал прямо над ухом.

Она даже вздрогнула – не слышала, как он подошел. Постель рядом просела, и чья-то рука обхватила ее плечи.

– Да уж, разорвало тебя знатно, – забормотал Рей; голос его улыбался.

– Издеваешься? – выдохнула Мора.

– Не отвлекайся. Выжимай до капли. Это полезно.

Он привлек ее поближе, приобнял крепче, а Мора просто прижалась к его груди и разрыдалась еще сильнее.

* * *

Кудрявая успокоилась быстро, но Рей еще долго ее обнимал. Она пригрелась у него груди, как глокка, и не шевелилась, только горячо и близко дышала. Волосы у нее пахли какими-то цветами – Рей не особо разбирался в сортах и видах, но аромат ему понравился.

Оказалось, успокаивать девчонок не только не трудно, но и приятно. Хотя, может, приятность состояла в том, что эта девчонка не метит в семью магнума?.. А что, если и отец выбрал маму потому, что она не знала, кто он такой? Ведь если она увидела его впервые на отчужденном острове, то она понятия не имела не только о магнумах, но и о кааритах.

От мысли, что Мора такая же, как и его собственная мать, Рей задержал дыхание. Это бы значило, что Мора такая же, как и сам Рей. А что сказала бы мама, приведи он к ней кудрявую?.. Что, если бы он забрал Мору с собой?..

Рей вдохнул поглубже цветочный аромат и стал перебирать ее кудри. Выпутал съехавшую заколку и отложил в сторону.

– Ну как, лучше?

– Погладь еще, пожалуйста, – не открывая глаз, пробормотала Мора.

– Ты же не глокка.

– Но мне нравится.

Она взяла его за руку и распахнула глаза.

– Почему ты смотришь на меня… прямо?

– Прямо?

– Ну… не отводишь глаза.

– Хочешь, чтобы отводил?

– Тебя не пугает… это?

Она коснулась своей щеки. Рей повел плечом:

– У вас тут такой жесткий стандарт… Мы не такие. Рождаемся не такими, и операции, честно говоря, делают нечасто. Всякое, конечно, бывает, но у нас это не принято.

Он не должен был говорить о кааритах, о том, какие они. Кудрявая вгляделась в его лицо.

– Ну и что, правда урод? – усмехнулся Рей.

Кудрявая улыбнулась в ответ:

– Красивым я тебя не назову. Уж прости.

– Так. А «но» будет?

Кудрявая шевельнулась – едва заметно, будто вздрогнула, но Рей наклонился и, не дав ей отпрянуть, накрыл ее губы своими.

В животе так и ухнуло. Кудрявая была такой маленькой в его руках, что хотелось обнять ее всю – укрыть, защитить, спрятать. Эти ее слезы – не те капризы, которых он насмотрелся дома от предыдущих девушек, они были такими искренними, такими прямодушными, что Рей совсем потерялся.

Как так вышло, что он целует девчонку, с которой познакомился только утром, и ему кажется, что естественнее этих поцелуев нет ничего во всей Бездне? Почему она – такая странная, такая чуждая – кажется ему такой близкой?

Нет, Ица здесь ни при чем. И ее украденное лицо тоже. Просто от этого утра кружит голову. Просто кудрявая все равно ничего не знает про кааритов. Просто все это плохо кончится, и этот поцелуй, – возможно, последний перед тем, как его отправят в Бастион.

– Прошу простить, хозяйка…

Кудрявая оттолкнула Рея.

– Я забыла… Совсем забыла про карту! – прошептала она.

– Вынужден вас предупредить, – снова зазвучал бесплотный голос. – К вам направили несколько представителей гвардии охраны правопорядка… Моя задача – проинформировать вас и убедиться, что в случае оказания сопротивления…

– Гвардии? – ахнула кудрявая. – Шемус, зачем ко мне послали гвардию?..

Но голос молчал.

Глава 27. Кровь

Ице было душно. Комнатка была такой тесной, что выпрямись во весь рост – и упрешься затылком в потолок. Да еще этот свет, от которого режет глаза! Зачем столько света?.. Грудную клетку давило, виски сжимало болью. Хотелось вывернуться из невыносимой чужой оболочки, вырваться из липкого хаоса, который творился в голове, но как Ица ни пыталась, она не могла даже пошевелиться.

У нее опять было ощущение, что все это происходит не с ней. Ее привели в эту пустую белую комнату, в центре которой одиноко торчал стул, и заперли дверь. Было тихо, как в вакууме, но она еще долго шумела: что-то кричала, стучала в дверь, даже пару раз ее пнула.

Ице не нравился весь этот грохот и комната не нравилась. Ее тело дрожало как в лихорадке, и ей это тоже не нравилось. Она хотела, чтобы все это прекратилось, но, кажется, она ни в этом помещении, ни в этом теле ничего не контролировала.

А потом все улеглось. Ее тело опустилось на стул, и в голове стало свободнее. «Надо им было сразу меня здесь запереть, – зазвучало в ее голове. – Не плели бы все эти сказки про учебу».

Ица помнила, как ее тащили по каким-то коридорам: свет, тьма, свет, потом снова тьма и мигающие огни. Окон во всех этих помещениях не было. А еще ее везли в какой-то самоходной коробке куда-то вниз. Она чувствовала совсем рядом пульсирующую, тревожную силу Древа, но дотянуться до нее не могла. Древо ее не слышало и, наверное, не хотело – ему не было дела до Ицы.

А потом, вздохнув полной грудью, Ица вдруг перестала чувствовать под собой гладкий, холодный пластиковый стул, и ей стало полегче. Комната немного отдалилась, и Ица поняла, что не слишком уж она была и тесной – со стороны все казалось не таким драматичным.

Отпустило грудную клетку, отпустило голову. Чужое тело ее больше не сжимало. Зато Ица услышала голоса.

– Все эти смерти не имеют никакого значения.

– Да как вы можете такое говорить!

Ица моргнула. Она не понимала, откуда идет звук: тело, в котором она как будто находилась минуту назад, отдалилось. Она вообще уже едва его улавливала, зато вибрации силы Древа звучали все яснее и яснее.

– Все это несущественно.

– Они потребуют суда. Родственники погибших…

Ица сделала попытку шевельнуться, но физически больше ничего не чувствовала. Зато разум, которые все рассеивался, не способный ни за что уцепиться, вдруг собрался в одну точку, и она увидела зал с темными сводами, с которых свешивалась паутина корней. Мелкие отростки и корни покрупнее – свод был сплетен из корневой системы самого Древа, а под ним по гладкому, выложенному темной плиткой полу вышагивал человек в длинном одеянии.

– Позвольте вас прервать. Я думаю, господин Маккус прекрасно со всем разберется. Репутация Квартума очень многим ему обязана.

Высокая, стройная дама в аккуратном закрытом платье из зеленой материи стояла, напротив, не шевелясь. Руки она сложила на груди.

– Очень многим? – фыркнула она.

– Я бы перечислил все ваши легкомысленные романы, которые, бесспорно, повредили бы Квартуму, если бы не Маккус, но речь сейчас не о вас. К счастью, Маккус знает, как затыкать недовольным рты – в любых случаях.

Дама в зеленом платье отступила на шаг, а потом ее голос зазвучал глухо, как будто она с трудом сдерживала гнев:

– Мои романы – каким бы эпитетом вы их ни наградили – не касаются даже вас, Ваше Святейшество. А что касается нашей текущей проблемы, то компенсации этим людям – хуже плевка. Как будто это мы признаем ее вину. И ладно еще родные служащих… С ними проще. Но брат госпожи Ли? Вы понимаете, во что это может вылиться? Она занимала высокий пост, а ее брат служит в Центральном храме…

– Прошу вас, госпожа Тааре, успокойтесь. Присядьте. Глотните теплого шоколада. Вам полегчает.

Человек в длинном одеянии подошел к чайному столику, который окружали гостеприимно отодвинутые кресла. Не усаживаясь, он наполнил одну из чашек густой темной жидкостью, которая распространяла приторный аромат, а потом и другую. На одну указал, вторую взял в руки и немного из нее отпил.

– Очень неплохой шоколад.

По сторонам зала тянулись диваны, из-под сводов лился мягкий свет и приятная, едва слышная музыка. Несмотря на то что этот зал располагался глубоко под землей, его, очевидно, приспособили вовсе не для коротких посещений.

– Мне не до шоколада, господин Ррид, и вы это прекрасно знаете.

Человек в длинном одеянии отставил чашку.

– Жаль, что ваша питомица вас так разочаровала.

– Мои разочарования волнуют меня куда меньше, чем возможный резонанс.

– Я повторяю: Маккус обо всем позаботится. Грязь он подчищать умеет.

Повисло молчание. Когда дама заговорила снова, в ее голосе что-то переменилось.

– Она же просто девочка. Как это возможно… физически? Солдаты в городе, на заслоне, даже здесь, на Оси! Когда она успела здесь побывать? Как? Неужели вы верите, что это она?

– Я не только верю. Я очень этому рад.

Голос человека в одеянии прозвучал жестко.

– Вы… рады?

– Дорогая Кайя, этой девочке нужен был стимул. И свобода, которую я ей дал, послужила им. Вы и сами говорили: она просидела всю жизнь взаперти, она слишком наивна, слишком мало понимает, слишком ярко все почувствует… Именно это и случилось. Первые шаги в большом мире заставили ее перешагнуть порог.

– Вы никогда не верили в гипотезу Маккуса.

– Так и было. Но вера и надежда – вещи разные.

– Значит, вы надеялись, что так получится? Вы ждали, что из-за новых впечатлений она, как вы выразились, перешагнет порог – и не важно, что в процессе она оставит за собой гору трупов?

– Кайя, откуда такая мелочность? Вы же не хуже меня понимаете, каковы ставки. Думаю, и вам теперь очевидно, что она вовсе не просто девочка. И ничего из этого мы не увидели бы, запри мы ее с первого дня в изоляторе. А когда состояние ее сестры достигнет критической точки, у специалистов наконец сложится объективная картина, и будьте уверены, мы докопаемся до механизма, который ею движет.

– Теперь вы переоцениваете гипотезу Маккуса, – заявила госпожа Тааре.

– Скажете, что вы к этой гипотезе относились скептически? А как же господин Ориус?

Дама даже не моргнула, но Ица поняла: Древо уловило в воздухе новую перемену.

– Да-да, госпожа Тааре, можете не утруждать себя объяснениями, – с легкой улыбкой продолжал человек в длинном одеянии. – Я прекрасно знаю, зачем вы поддерживаете его проект. Знаю и зачем вы привезли туда девчонку. Знаю, зачем вы так потакали ее интересу к челнокам. Вы не только верили – вы делали все, чтобы бутончик наконец распустился. Вы надеялись, что она сможет «вылечить» ваши челноки. Уничтожить наконец преграду, которая держит остров в пузыре гравитации. А эти черепахи из парка, которых вы так спешно велели убрать и препарировать? Вы думали, что и это от меня скроете? Думали, что я не узнаю про очередной неудачный эксперимент господина Ориуса? Я только никак не пойму: зачем он поднимал этих черепах в воздух не в Центре полетов, а в городе? Может, у храма энергетика лучше? Не отвечайте, все равно ничего не вышло. И препарация тоже никаких чудес не открыла – как видите, я в курсе. И вот еще что: про вашего юного агента из студентов – пешкой его называть некрасиво, правда? – я тоже все знаю. Знаю, что вы забрали с Третьего его малышку-сестру, а парня мотивировали ради сестренки плясать под вашу дудку. Неплохой рычаг давления, согласен, только вот место заключения для вашего рычага вы выбрали неудачное. Вы держали малышку у себя в апартаментах, не так ли? На Оси от меня секретов нет, даже в личных комнатах… А забавно, как легко вы говорили обо мне и моей вере, когда сами выстроили такую интересную схему. Нет, дорогая госпожа Тааре, мне кажется, это вы кое-что переоцениваете. Себя и свою… власть.

Дама расцепила руки.

– Вы забываетесь, Ррид! Ваш секрет мне известен, и вы это прекрасно помните. Неужели вы не боитесь…

Человек в длинном одеянии посуровел. Фигура его распрямилась.

– Мне это надоело. Если вы думали, что я дам себя шантажировать, спешу вас разочаровать.

– Но ваш сын…

– Вы, Кайя, просто глупая девчонка, – выплюнул человек в длинном одеянии. – Вы в Квартуме случайно. Вы обязаны этим местом своему деду, но теперь, когда его нет, держать на вашей должности банальное украшение, цветастую птичку без мозгов я смысла не вижу.

– Не смейте даже заговаривать про мою семью. Это не ваше дело. Подумайте лучше о себе. Вам плевать на судьбу вашего сына? Вам не важно ваше место в Квартуме? Ведь вы не хуже меня понимаете, что ни какой Маккус пятно с вашей репутации не смоет. Вы, Ррид, духовное лицо. Вы брат храма. Вы его глава. Вы не имеете на Парра никакого права. И на ту несчастную женщину вы тоже никогда права не имели. И что теперь? Выйдете на арену и расскажете гражданам, что нарушили обет безбрачия? Что боги и их заветы могут катиться в Бездну?

Голос у дамы звучал хлестко, но человек в длинном одеянии даже не дрогнул.

– Не играйте со мной в игры, дорогая Кайя. Мой сын не имел права появляться на свет.

– Ах, так вы решили от него отказаться? Сделаете вид, что вам все равно?

– Нет, дорогая Кайя. Я отказываюсь от вас. Вернее, вы отказываетесь от своего места в Квартуме.

– Это еще что за новости такие? Не понимаю, Ррид. Разъясните, уж будьте так любезны.

– Разъясню с превеликим удовольствием.

Лязгнули двери. Застучали шаги. Воздух в зале колыхнулся, и корешки под сводами зашуршали.

– А вот и вы, Маккус. Проходите, проходите. И вы, господа, тоже. Уже нашли моего… племянника? Чудесно.

Дама попятилась, но ее окружили люди в синей форме. Вперед вышел мужчина в темном. Его лицо было не разобрать в полумраке, но Ица слышала глухое раздражение, с которым вибрировала сила Древа – как будто оно предчувствовало ненастье.

– Я же говорил, госпожа Тааре. Вы совершенно не умеете скрывать свои тайны. Кстати, я знаю, что вы с большим удовольствием убрали с поля боя моего… племянника.

Это слово он произносил с усмешкой, и Ице стало ясно: «племянник» – лишь официальное именование. Удобная ложь, которая не мешает отцу видеться с сыном.

– Вы ведь не только шантажировать меня хотели. Вам мешал мой племянник. Он, конечно, лез куда не следует, но его любопытство сыграло мне на руку. Когда для нашей гостьи готовили карту, помимо геолокатора и блокатора связи с другими кольцами вы добавили еще кое-что от себя. И мне было интересно, что именно.

– Слышали? Откуда вы могли такое слышать? – Голос дамы звенел.

– О, все дело в ваших личных проектах. Эта корпорация, «Эгос», в судьбе которой вы принимали такое участие, – это же там разработали ту интересную надстройку, «Индивидуальность», которая по сути была никакой не «индивидуальностью», а дружелюбным шпионом. Мне тоже хотелось послушать, что вам сообщает этот… «Шемус», как его назвала наша гостья. Так что Парр по моему заданию любезно предоставил мне доступ. О нет, сам бы он вскрыть такую сложную программу не сумел. Это все ваши друзья из «Эгоса» мне помогли. Они рассказали, как вскрыть карту и как подключиться к шпиону, Парр же все это сделал за меня. А «Эгос»… Маккус, расскажите, какая судьба постигла эту структуру и ее сотрудников?

– Корпорацию ликвидировали, Ваше Святейшество, – отозвался мужчина в темном.

– Чудно. Просто чудно. Давно пора было подчистить этот псевдонаучный мусор. А что с господином… не помню его имени – с тем человеком, который возглавил один из проектов «Эгоса»… «Глаз ворона», кажется?

– Его понизили, Ваше Святейшество. До Третьего кольца. Он отбыл позавчера.

Дама дрогнула.

– Видите, госпожа Тааре, как я расправляюсь с вашими пешками, – заулыбался человек в длинном одеянии.

– Мелко мстите, Ррид, неизящно, – прошипела дама.

– Отчего же? Изящество в мелочах. – Человек в длинном одеянии улыбнулся. – Но верите или нет, расстраивать вашу личную жизнь я стремился меньше всего. А вот ваша поддержка «Эгоса», все эти чудо-голограммы и искусственный интеллект…

– Скажете, все эти проекты были никому не нужны?

– Ну отчего же. Но вам – в первую очередь. Девчонке, к примеру, перепрошили карту, и этот ее Шемус – очень сырая разработка, но, позволю заметить, довольно для вас удачная. Девочке нужен был умный советник – она его получила. А то, что он транслировал все ее разговоры вам, она, конечно, не знала. Как и вы о том, что я также получу доступ, а с ним увижу и все данные, которые девчонка будет сохранять у себя на карте. Кстати, про данные… Вы подсунули ей записи меченых. Зачем, скажите на милость? Неужели вы пытались натолкнуть ее на мысль, что видения меченых могут иметь ту же природу, что и чудо-голограммы из «Глаза ворона»? Но вы же понимаете, Кайя, что это лишь ваши предположения. Более того, ваши пустые надежды. «Глаз ворона» – старый, бесперспективный проект, основанный на плохо расшифрованных пещерных каракулях наших предков. К тому же мы ведь с вами условились нигде не упоминать «метку». Нам же не нужно, чтобы по острову поползли слухи! А этот ваш «Глаз», все эти внетелесные путешествия, попытки перенести сознание – все это чистой воды спекуляции, госпожа Кайя. Мы не знаем, что видели те меченые и как это работает. Не можем знать наверняка. Но то, что вы пытались заставить эту девочку поверить в ее галлюцинации… Я почти удивлен. Вот так вы о ней печетесь? Заставив думать, что ее видения – ваша голографическая чудо-связь? Честно говоря, судя по тому, что передавал ее мобус, господин-Глаз-ворона со своими чипами постарался на славу. Галлюцинации у девчонки были отменные. А эти ее воображаемые друзья? Ица? Рей?.. Расскажете ей, что все это было голографическим театром вашего милого друга господина-Глаза-ворона?

– Ррид, послушайте…

Голос дамы звучал серьезно, но человек в длинном одеянии не дал ей договорить.

– Довольно. Я до последнего не верил в те записи, которые вы нашли. История с меткой богов, с этими надеждами на силу мысли – все это сектантская ересь. Но вы настояли, чтобы я обратил внимание на эту девчонку, и я был готов поверить во что угодно. Знаете, госпожа Кайя, если бы мне сказали, что на наш остров спустились боги, я бы и в такое поверил. Но не вздумайте заговаривать мне зубы. Я знаю, что вы сейчас скажете, якобы не было никаких чудо-голограмм, ничего Море не показывали. Верно? Вы мне это сейчас хотели сообщить?

Дама молчала. Человек в длинном одеянии фыркнул:

– Вы просто девчонка, Кайя. Глупая слабая девчонка, которая возомнила, что может обдурить взрослого, умного человека. Что, не получилось? Довольно. – Он махнул рукой. – Маккус, как и договаривались, позаботьтесь, пожалуйста, о госпоже Тааре. И не забудьте о ее юном агенте. Как его… Тай?.. И кстати, заодно разберитесь с подружкой моего племянника. Эти ребята, боюсь, узнали слишком много. Прошу вас, господа, приступайте.

Люди в форме перестроились, но к выходу никто не устремился. Кольцо, окружившее даму, разомкнулось. Солдаты шагнули к человеку в длинном одеянии.

– Маккус, в чем дело?

– Простите, Ваше Святейшество.

Мужчина в темном вздернул подбородок, и глаза его нехорошо заблестели. Человек в длинном одеянии замер. Ухмылка исчезла с его лица, но голос даже не дрогнул.

– Вот как, значит, вы заговорили, дорогой мой друг Маккус… Значит, вы мне больше не друг?

– Я никогда не был вам другом. Вы считали меня своим слугой. Но и рики не безмозглые, Ваше Святейшество. Они тоже соображают. А некоторые – весьма неплохо.

– Я понял… – Человек в длинном одеянии вдруг расплылся в улыбке. – Браво, госпожа Тааре, браво! Вот что, значит, вы провернули… Но, Маккус, это же вы меня убеждали, что госпоже Тааре не место к Квартуме! И что же, стоило ей сменить гнев на милость, как и вы на ходу переобулись?

– Быть «просто девчонкой» не так уж и плохо, – заметила дама. – Как, кстати, шоколад? Неплохой? Я подсыпала в него бледной наперстянки. Но вы, я уверена, через пару минут и сами это почувствуете.

Человек в длинном одеянии медленно обернулся к чайному столику, как будто ноги его уже не слушались. Мужчина в темном протянул руку даме, и та, поколебавшись с мгновение, охотно к нему шагнула.

Ица вздрогнула. Ее тело переполняла энергия. Вены и артерии, мышцы и кости, нервы и внутренние органы – она, кажется, ощущала дрожь в каждой клеточке. Она поняла, что выныривает: сила Древа, звеневшая в ее ушах, стала затихать, истончаться и скоро замолкла совсем.

* * *

Когда Ица пришла в себя, Рей понял: он до последнего надеялся, что этого не произойдет. Как бы все стало просто…

– Ица, слушай, нам нужно отсюда улетать.

Он потряс ее за плечо и невольно поморщился. Ица неприятно напоминала кудрявую, только взгляд у нее был пустоватый, не слишком осмысленный. А может, это из-за шока.

Ица сидела на полу, неловко привалившись спиной к стене за преподавательским столом, и недоуменно оглядывалась. Она, вероятно, и не помнила, как Рей затащил ее в пустую аудиторию, – к тому времени она уже, скорее всего, отключилась.

Он обнаружил ее в одном из коридоров после того, как забрали кудрявую. Ица была в красном платье – явно стянула из чьего-то шкафа, – и он не сразу заметил пятна крови, только когда она обмякла у него на руках и перепачкала его чем-то липким. Сначала Рей решил, что Ицу ранили, но, ворвавшись с ней в пустой класс и осмотрев ее как следует, не нашел никаких повреждений. Тогда он испугался не на шутку.

Ица была в крови, только вот не в своей. Слова кудрявой оказались вовсе не предположением. Девяносто четвертая Ица не прошла тест – она его с треском провалила. Зря он так надеялся на Древо. Может, поначалу сознание Ицы и подавало надежды, но потом все пошло не так.

Теперь нельзя упускать ее из виду. Ни на минуту, ни на секунду. Они улетят отсюда, а по пути… возможно, он найдет способ ее отключить? Но Ица не робот, и просто вырубить ее нельзя. Единственное, что остается, – это избавиться от нее по дороге. Только вот как ее выкинуть в Бездну? Ица же на девяносто девять процентов и девяносто девять сотых – такой же человек, как и он сам…

– Все? Пришла в себя? – Рей деловито помассировал ей пальцы. – Нам нужно идти, сечешь?

Ица с трудом сфокусировалась на Рее и долго на него смотрела.

Когда кудрявая вытолкнула Рея из своей комнаты, он слышал стук шагов на лестнице: гвардия – об этом и предупреждал ее мобус. Рей бросился в другую сторону и думал, что кудрявая побежит за ним, но когда он обернулся, ее уже схватили. На шум из спален высунулись студенты, и Рей, недолго думая, заскочил в одну из открывшихся дверей. Эта башня не сильно отличалась от той, которую теперь обшаривала группа солдат, но за окном виднелось дерево, и Рей легко спустился по нему, выбравшись из распахнутого окна. В поисках выхода он долго плутал по внутренним дворикам и коридорам и нашел подсобку с длинными рядами шкафов, в которых висела желтая, явно форменная одежда. Она казалась слишком яркой и могла бы привлечь нежелательное внимание, но Рей уже понял, что здешние люди любят цветастое. К тому же это была чистая, непотрепанная одежда – в отличие от его собственной, так что Рей недолго думая переоделся. А потом, выскочив в коридор, обнаружил Ицу.

Никаким совпадением это, конечно, не было. Рей это понял, когда она открыла рот и сказала:

– Меня схватили. Я – там. Я – заперта.

И Рей наконец понял, зачем Ицу понесло на этот остров и зачем она ошивалась в этой академии, где жила и училась кудрявая. Она считала, что это Мора – ее копия. Что это Мору создали по дурацкой ошибке, ведь копий в природе быть не должно. Но из-за того, как соединило их сознания Древо, Ица перестала понимать, где она, а где – ее оригинал. И потому Ица стремилась туда, где она и должна была быть. На этом острове. В этой академии. В этом красном форменном платье.

– Дурная деревяшка, – прошептал Рей, вспоминая, с каким благоговением поглаживал корни Древа на своем острове.

Он верил, что Древо решит все сложности, поможет ему наконец доделать проект, на котором он помешался. А вышло наоборот.

– Я должна выбраться. Мне нужно… нужно…

Бормоча себе что-то под нос, Ица приподнялась на ноги и, держась за стену, поковыляла к дверям. В красном вечернем свете аудиторию переполняли тени: светило заглядывало сюда сквозь сад, и казалось, что по полу раскидали ядовитых хассри. Ступишь – и в ногу вонзятся смертоносные клыки.

– Нам нужно найти наших черепах, Ица. – Рей ухватил ее за локоть. – У тебя работает подключение? Ты можешь их найти через Сеть?

Ица моргнула, разглядывая пальцы Рея на своей руке.

– Наши черепахи мертвы, Рей, – совершенно осмысленным, ясным голосом отозвалась она.

– Я знаю. Но в моей еще оставался тойль. Нам нужен тойль, Ица! Ищи «черепахи в саду у молельни», «мертвые черепахи»… Ну придумай сама, как их найти!

Ица все не сводила глаз с его руки.

– В открытых источниках ничего нет. Все газеты молчат. Заметки убрали.

– Ожидаемо. А в неоткрытых? Ну давай, Ица, я знаю, что ты это умеешь. Ты же отключила экранные излучатели. Такая задачка тебе точно по зубам! Тут есть какой-то черепаший гараж… – начал Рей. – Там их сотни, может даже, тысячи…

– Нет, – качнула головой Ица. – В Центре полетов их нет.

Рей едва сдержался, чтобы не хмыкнуть. Какие уж у местных челноков полеты…

– Их поместили в лабораторию, – наконец выдала Ица.

– Это где? Что за лаборатория такая? Медцентр, что ли?

Рей вспомнил то здание, на ступеньках которого он сидел с кудрявой. А как же она? Как же кудрявая? Он улетит, не сказав ей и слова?

– Нет. Это закрытая лаборатория на Оси. Информация о ней засекречена.

– Засекречена? Ну ясно. И где эта Ось?

– Я тебя отведу.

Ица аккуратно высвободилась и протянула ему руку. Что-то в ее тоне – мягком, почти нежном – Рею не понравилось. Его передернуло: и ее руки, и его собственные были перепачканы в крови.

– Подожди. – Он придержал Ицу. – Ты знаешь, куда отвели Мору?

Ица смотрела в сторону, как будто пыталась собраться с мыслями. Кажется, она не понимала, о ком он говорил.

– Ица? Где она? Где… где ты? – Он сжал ее руку.

Если из-за Древа она осознает себя Морой, то должна знать, что с ней.

– Я тебе не нужна, – чужим голосом отозвалась Ица, все так же не глядя на Рея.

Он помедлил. Все верно: он не должен гоняться за Морой. Кудрявая – не его дело. Рей должен забрать Ицу и улететь. Но почему ему упорно кажется, что этого уже недостаточно?

– Ее… то есть тебя… тебя забрали из-за меня? – спросил Рей.

– Ты вообще здесь ни при чем, – мотнула головой Ица.

А может, кудрявую забрали из-за Ицы? Ица же натворила дел – теперь во всем могут обвинить Мору.

– Но куда ее… то есть тебя отвели? Ица, скажи мне, пожалуйста… – потребовал Рей.

Ица пошла прочь, так и не ответив, а Рей вдруг подумал: магнума из него никогда бы не вышло. Таким, как его отец, судьбы низших безразличны, а Рею даже называть их так стыдно.

Глава 28. Взаперти

Мора не знала, сколько она провела в белой комнате. Карту у нее забрали сразу, а окон в помещении не было. Сначала она сидела на скользком, холодном пластиковом стуле, потом вскочила и долго мерила комнату шагами. Потом сидела на полу. Снова ходила. Стучала в дверь. Ходила. Била в дверь. Сидела на полу. Опять била в дверь, а потом ощупывала стены и осматривала потолок.

Она чувствовала близость Древа – пальцы ее мелко трясло, а от неясных шепотков в голове звенело. В какой-то момент Море стало почти смешно: а ведь отец хотел, чтобы она оказалась на Оси. Так вот же, пожалуйста! Только если бы ей и вправду когда-нибудь дали место в Квартуме, из-за Древа она не смогла бы провести в сенате и дня.

Когда дверь наконец распахнулась, Мора полулежала в углу. Неизвестность и тревожные голоса Древа ее вымотали, она почти уснула, но стоило в комнату ворваться чужим звукам, как Мора тут же вскочила.

– Это обычный анализ крови, не беспокойтесь, – сказала ей девушка в светло-желтом.

Медсестра, значит.

– Больно не будет, только если совсем чуть-чуть, – пообещала она, а Мора уставилась на столик, который медсестра вкатила в комнатушку, а потом на дверь.

Думать Мора себе не позволила. Из проема потянуло сквозняком, и она рванула туда, откуда шел этот чудесный свежий воздух. Она жаждала попасть наружу. А от мысли, что ее держат где-то глубоко под землей, сжимало грудь.

Гвардейцы все-таки упекли ее в какую-то лабораторию. Никто не собирался ей делать операцию. С самого начала надо было догадаться, что никаких соцпрограмм не бывает – особенно в ее случае.

– Пошел ты в Бездну! – выкрикнула она, когда охранник сгреб ее в охапку.

Плечистые верзилы стояли за дверью по обе стороны. У Моры не было никаких шансов, но она все равно отбивалась.

– Убери руки, – шипела она, лягаясь. – Сдохнуть захотел?

А потом она поняла, что охранник одет в защитный костюм. В темный, гладкий костюм из плотного, непроницаемого материала. Она бессильно выдохнула. Неужели они и правда верят в ее «ген богов»?

Охранник втащил Мору обратно в комнату, усадил на стул и держал до тех пор, пока сестра не откатила столик. Руки у нее были в перчатках, а платье – такое глухое, что не оставалось ни кусочка голой кожи, к которой случайно может прикоснуться «заразная». Разве что к лицу, но охранник удержит…

Как медсестра и обещала, ничего, кроме шприца крови, она не взяла. Но больно было, и не чуть-чуть, а очень сильно, только не в сгибе локтя, который сестра тут же туго замотала, а где-то глубоко внутри, и от этого хотелось кричать.

Море казалось, что, если бы верзила ее отпустил, она бы набросилась на эту тихую, улыбчивую девушку с кулаками. Как будто медсестра в чем-то виновата…

Когда дверь закрылась и в белой комнате воцарилась тишина, Мора еще долго сидела не шевелясь. Ей хотелось вскочить, сорвать дурацкую повязку, от которой перетянутый локоть пульсировал, но она все откладывала и откладывала. Она просто сидела и слушала ватную, округлую тишину, потому что ни на что больше у нее сил не осталось.

А потом Мора поняла, что слышит чужие мысли. Нет, она не знала, о чем именно думает Ица, и не видела глазами Ицы того, что видела та. Но она чувствовала присутствие – бесплотное, неосязаемое, неопределенное. Мора закрыла глаза и сосредоточилась. Это не черепаха, это куда проще: Ица уже в ее голове.

Мысли Ицы были тугие, неподатливые, упрямые. Она притворялась, что не слышит, не понимает, но Мора знала: Ица ее поняла.

– Я здесь. Здесь, – шептала она.

Ица стала ее частью. Темной, жуткой, но все же частью. Ица была той силой, которой так не хватало Море: ни капли робости, стыда, вины… Мору ужасало то, что могла творить Ица, но еще она понимала, что надеяться ей больше не на кого.

Никто не знает, где Мора. Никому до нее нет дела, а те, кому дело есть, вытащить ее отсюда не могут. За ней никто не придет. Кроме Ицы.

– Ну же, – шептала Мора, цепляясь в своей голове за обрывки сознания Ицы. – Ты меня слышишь, я знаю. Помоги мне.

Мора не знала, сколько так просидела, но, когда дверь снова щелкнула и распахнулась, какое-то мгновение Мора отчаянно надеялась увидеть Ицу.

Конечно, это была не она. Но и не медсестра и не охранник – на пороге стоял старик с лицом, покрытым татуировками. Мора не сразу вспомнила его имя – Ван Ортем, кажется. Четвертый сенатор из Квартума родом с Третьего кольца. Молчаливый и, по словам госпожи Тааре, слегка ненормальный.

Мора все пялилась на его татуировки, убегавшие под бороду, когда старик едва заметно ей кивнул. Она привстала. За спиной Ван Ортема виднелся коридор, и когда Мора неуверенно подошла, оказалось, что снаружи никого нет. Охранники исчезли.

Старик ничего ей не сказал. Просто отвернулся и двинулся прочь, а Мора как зачарованная шагнула за ним следом. Он хочет ее выпустить? Он отозвал охрану?

– Зачем вы это делаете?

Старик молчал. Она шагала за ним следом и смотрела ему в спину. Простой коричневый сюртук без пуговиц, из-под него выпущен неряшливый, желтоватый воротничок. Короткие волосы отросли и торчат во все стороны. А может, Ван Ортем все же безумен и сейчас он ведет ее туда, куда ей идти совсем не следует?

Коридор шел по дуге, широкий, мощенный бледным гладким камнем. Окон не было, но откуда-то с потолка лился неуловимый, словно прозрачный свет. Ни таблички, ни двери, ни единого ответвления.

Руки у Моры дрожали – она никак не могла понять, что нужно Ван Ортему. Бояться его или благодарить за спасение? Он не ведет ее под конвоем, не принуждает. Кажется, можно развернуться и убежать. Но позади – только комната, в которой ее держали. Какой у нее выбор?

В конце концов Мора несмело двинулась вслед за стариком. Он даже не оглядывался, как будто ему было все равно, идет за ним пленница или нет.

Вывел он ее к палате Зикки. Мора не сразу поняла, что это палата. Комната напоминала зал голографического театра: по стенам в черно-оранжевом полумраке бежали цветные отсветы, по потолку разливались огни. Койку опутывали провода, в воздухе вокруг мерцали графики. Под потолком что-то щелкало и вздыхало, а пахло в помещении чем-то едко-кислым, как будто яд хассри замешали в яблочный уксус.

Старик остановился у входа, пропуская Мору вперед, и безразлично уставился в сторону. Он явно хотел, чтобы Мора сюда зашла, а она не сразу увидела за нагромождением голограмм чью-то голову. Только подскочив ближе и смахнув с пути таблицы, она увидела наконец Зикку.

Сестра лежала неподвижно. Тонкая простыня укрывала ее до середины груди, руки в крупных мурашках покоились поверх, покрытые темным.

– Зикка…

Мора стала сдирать проводки, которые паутиной оплетали ее запястья, грудь и виски. Пятна с запястий, которые Мора не раз видела у Зикки под манжетами, поднялись до подбородка. Казалось, сестру заживо сжирает черная плесень.

– Зикка!

Мора схватила ее за плечи и, наклонившись, прислушалась к дыханию. Кожа у Зикки была ледяной, а мышцы на лице разгладились, как бывает только в очень тяжелом, нездоровом сне, но она дышала – медленно и неглубоко.

– Ну проснись же…

Мора трогала ее лоб, трясла плечи, пыталась приподнять – все тщетно. Голова у Зикки – тяжелая, как будто весь ее вес сосредоточился в ней одной, – запрокинулась, и Мора осторожно опустила сестру обратно на простыни.

Тонкая материя едва скрывала наготу Зикки, и у Моры перед глазами так и полыхнуло. Они не собирались ее лечить, они окрутили ее проводами, как черепаху, и даже не позаботились о том, чтобы как следует прикрыть ее тело, как будто она не человек, а предмет.

Мора обернулась к старику:

– Зачем вы меня сюда привели? Что вы с ней делаете?

Ван Ортем не отвечал. Он стоял в проходе, прислонившись к дверному косяку, и оглаживал бороду. Он словно не видел Мору.

Она наклонилась над Зиккой. Едкий запах снова ударил ей в ноздри. Что это? Запах болезни или сестру чем-то отравляют? Она схватила Зикку за руку. Холодная кисть казалась тяжелее камня.

– Ну же, проснись…

Когда ее не пустили в медцентр, Мора была в отчаянии. Теперь же, увидев наконец сестру, она понятия не имела, что делать. Но Квартум делал на Мору ставку. Иначе не было бы в ее жизни Первого кольца, не было бы приглашения в университет имени Его Святейшества Коддо, не было бы госпожи Тааре, Тая и Парра, не было бы Зикки в этой темной, забитой голограммами комнате. Они надеялись, что Мора себя покажет.

Она сжала руку Зикки покрепче.

Это все неправда, Мора никогда ее не ненавидела. Она могла злиться на ее резкости, могла презирать ее страсть к ярким нарядам, развлечениям и парням, но ненавидеть она сестру не могла. Зикка была членом ее семьи, пусть неприятным и колючим. Друзьями в семье быть не обязательно, но чтобы ненавидеть?..

Мора опустилась еще ниже и, обхватив острые, узкие плечи сестры, сжала ее в объятиях.

– Если ты не поправишься, я не буду с тобой разговаривать, поняла? – прошептала она сестре на ухо.

У Зикки даже веки не дрогнули.

– А, наша гостья здесь.

В комнату кто-то зашел – лица Мора за голограммами не видела, а вот мужской голос узнала.

– Это ваши забавы, Ван Ортем? Увести его.

Мелькнули синие мундиры, и старик исчез. Отодвинув графики в сторону, Маккус шагнул ближе и с любопытством уставился на сестер. Губы его улыбались, а вот глаза – нет. Его лицо, казалось, все состоит из идеально прямых углов, как будто он вообще больше не хотел походить на человека.

– Господин Маккус, позвольте.

К койке подошел мужчина в светлом халате. За ним плыл целый пучок узлов и нитей: цифры, графики, опять цифры…

– Мы получили результаты последних проб.

– Да? Ну что ж, докладывайте.

Маккус смотрел насмешливо, а лаборант сгорбился.

– В чем дело? – Маккус сощурился.

– Отрицательные, – почти шепнул лаборант.

– Как отрицательные? Покажите.

Голограммы развернулись, и Маккус бросился перебирать значения.

– Не может быть. Все же сходилось. Она должна! В подострой фазе… С такими-то антителами! А здесь что? Не обнаружено РНК? Не может быть, нужно проверить снова…

Лаборант отступил в сторону:

– Мы провели три контрольных.

– Значит, надо взять новую пробу! – Маккус почти кричал. – Это просто невозможно! Эта зараза была у всех!

Лаборант мотнул головой:

– Сейчас это, конечно, лишь предположения: все «меченые», документы о которых были обнаружены в старом архиве, и их окружение уже давно мертвы, и проверить мы уже не можем, но у нас сложилось мнение…

– Мнение? Ну же, какое у вас там сложилось мнение?

– Есть предположение, что причинно-следственной связи нет.

– То есть?

– «Меченые» вовсе не вызывали заболевание. Причина в возбудителе, который не имеет никакого отношения к влиянию «меченых». А это значит…

– Что значит?..

– Скорее всего, «меченых» как особой группы населения не существует.

Маккус сжал кулаки и подступил к лаборанту.

– Не порите чушь. Немедленно возьмите новые пробы и проверьте все как следует. И не три раза, а пять, десять – смотрите внимательно!

Голос сенатора от Второго кольца отдалился и стал глухим. Мора не обернулась – ей было все равно, где он и что делает. Грудь сестры едва вздымалась.

– Только попробуй умереть, – прошептала Мора.

Она сжала тонкое запястье Зикки так сильно, что если бы та очнулась, то застонала бы от боли. Сердце сестры не ударяло, а слабо трепетало, как будто стряхивало с себя из последних сил саму жизнь.

– Только попробуй.

Мора вцепилась в обе ее руки. Она попыталась вложить в свои ладони всю ту любовь к сестре, в которой она не смела признаться даже себе.

Зикка не заслуживает лежать под этой полупрозрачной простыней. Она со стыда бы сгорела, если бы узнала, что ее раздели и уложили здесь, как какую-то безымянную пациентку без имени и истории. С нее сняли все, что говорило о ее личности, – не осталось ни яркого синтетического платья, ни цветных пластиковых ожерелий, ни узоров из хны на руках. Только эта проклятая простыня и черные пятна хвори, как будто Зикка – это только ее тело и ее болезнь. Как будто то, что внутри, – не важно. Как будто она вообще больше не Зикка, а одни только голые показатели.

– Ну же, Зикка. Уж ты-то всегда была сильнее всех! Пожалуйста… – прошептала Мора.

Внутри нее вдруг с новой силой зазвучали голоса Древа. Мора прикрыла глаза и выдохнула. Все это время она отмахивалась от этих тревожных шепотков, пыталась их не замечать, но сейчас впустила их в свою голову без остатка.

Слов она не разбирала. Древо и вправду говорило, но совсем не так, как говорил бы человек. В сознании мелькали разноцветные тени, но если присмотреться…

Ты любишь сестру?

Вопрос в ее голове возник сам собой. Мора задышала быстрее.

«Люблю…» – отчетливо подумала она.

Значит, ты хочешь, чтобы она поправилась? – тут же отозвалось Древо.

«Хочу! Конечно, хочу!»

Тебе придется выбрать.

Ответы Древа появлялись так быстро, что Мора едва успевала отвечать.

«Выбрать?»

Ты веришь в свои особые способности?

«Я не знаю… Я говорю с тобой, разве это не особая способность?»

На заре времен такая связь была у всех. И люди, и Древа измельчали. Чем старше мир, тем связь слабее. Но Древа еще друг друга слышат.

«А Ица? Она же не Древо!»

Ах, эта…

В висках у Моры запульсировало. Древо злилось.

В этом существе частица Древа. Она как человек на заре времен. В ней очень много силы, но создала ее не природа. Это недопустимо.

«Но я же не такая? Почему я тоже тебя слышу?»

У тебя метка.

Мора вздрогнула.

«Она что-то значит? Моя метка богов?»

Метка богов…

В голове у Моры вспыхнуло. Ей показалось, что Древо смеется.

Людишки помешались на богах. Нет. Вина за твою метку на мне.

Мора вдохнула поглубже.

«Что это значит?»

На моем теле рана. Моя сила нестабильна. Ты получила больше других.

«Я не понимаю, объясни!» – взмолилась Мора.

Остров живет благодаря моей силе. Но людишки меня покалечили. С тех пор я плохо контролирую свою силу. Ты сформировалась в утробе своей матери неправильно: я вдохнул в тебя слишком много; твое тело пыталось отвергнуть лишнее. Я тебя испортил.

Мора едва дышала.

«Я все равно не понимаю. Значит, из-за тебя лица обычно такие… совершенные?»

Они такие, какими должны быть. Такие, какими их предопределяет мое естество.

«Так мое лицо… изуродовано из-за твоей… силы?»

Нет. Ты жива благодаря моей силе. Все сущее живо благодаря моей силе.

«Значит, моя отметина – твоя ошибка?»

Я не ошибаюсь. На моем теле рана. Из-за нее появляются такие, как ты.

«Изуродованные?»

Изуродованные, но способные на связь. Как люди на заре времен.

«Поэтому я тебя всегда чувствовала? И Ицу тоже?»

Все так. У вас обеих много силы. Но это не все. Вы были слишком далеко. Мы вас соединили.

«Мы?»

Я и другое Древо. То, из которого появилось это… существо. Ми вас соединили.

«Но зачем?»

Только осознав свою неуникальность, одна из вас уничтожит другую. Природа не терпит копий. Одна должна умереть.

Мора выдохнула.

«Ты сказал, что копия – она. Я умирать точно не собираюсь!»

Ты уверена? На что ты готова пойти ради сестры? Ты должна выбрать.

«Но что? Что я могу сделать? Из чего мне выбрать?»

Древо не отвечало, и Мора зажмурилась крепче, силясь вернуть знакомые образы. Она все еще сжимала ладони Зикки, и ей казалось, что сестра ускользает прямо у нее из рук.

Ты можешь вылечить сестру, – наконец появилось у Моры в голове.

«Могу? Как?» – поторопила она.

Отдай ей свою жизнь.

«Отдать жизнь? Как это ей поможет?»

В тебя же верят эти людишки. Говорят, ты на это способна.

Мора вдруг вспомнила Ицу у Древа. Как она его обнимала, как чувствовала, что Древо умирает. Как мелькнула в ее голове мысль: можно пожертвовать собой, отдать свою жизнь, чтобы вдохнуть немного в старое Древо…

Неужели Квартум все же был прав и Мора способна на что-то особенное? Неужели в ней все же есть та самая «сила», на которую они надеялись?

«Но где здесь выбор?» – опомнилась она.

Можешь не отдавать. Можешь сказать, что ни во что не веришь. Что жизнь – это просто жизнь. Не сказка.

«Я не понимаю!.. Так могу я ее вылечить или нет?»

Выбирай.

«Не понимаю я твои ребусы, – в сердцах подумала Мора. – Я выбираю сестру».

Как быстро ты решила.

Мора вздрогнула. Неужели она и правда приняла какое-то решение? Но мысли быстрее слов, а она даже засомневаться не успела. Ведь если она виновата в том, что Зикка больна, то она же способна это исправить. А если так, разве имеет она право колебаться?

Умереть, глупое существо, – это серьезно, – мелькнуло где-то в глубине ее сознания.

«А убить свою сестру – еще серьезнее! Очевидно же, нет?»

А это почти мудро. Что ж, ты свой выбор сделала. Он мне нравится. Я тебе помогу.

«Поможешь спасти сестру?»

Твоей сестре ничего не поможет. Она уже мертва.

Мора вздрогнула и распахнула глаза. Грудь Зикки не вздымалась. Веки не дрожали. По истончившейся, бледной коже бежали красные всполохи. Мелькали графики, аппарат сбоку тонко пищал. Мора выпустила руку сестры и отступила. Нет. Не может быть.

«Ты же обещал! Обещал помочь… Я же выбрала! Выбрала ее спасти!» – едва не крикнула она.

Но Древо молчало в ответ. Его голос теперь едва шептал, как будто Мора снова оказалась на Втором кольце, а Ось сверкала далеко за террасами семейных отсеков. Она не разбирала ни кусочка смысла.

– Это не я. Не я, – невольно пробормотала Мора.

Она не могла убить свою сестру. Она выбрала ее вылечить!.. Комната вдруг наполнилась людьми в светлых халатах. Мору оттолкнули, оттеснили к стене. Вокруг плясали голограммы. Все залило красным.

– Не я, – только и повторила Мора.

Комната стала расплываться перед ее глазами, и Мора начала терять связь с реальностью. Где она? Что это за место?..

– Пойдем.

Голос был знакомый и очень нежный. Кто-то аккуратно взял ее за руку и увлек за собой. В голове у Моры так и стучало: «Как же так? Древо же обещало помочь!»

* * *

– «…Предположительно тканевая жидкость погибшей особи», «не представляет ценности…» Ица, они что, его слили?

Рей развернулся. Голограммы играли фиолетовым на совершенном, безразличном лице Ицы – она снова где-то витала. На длинных металлических столах лежали разрезанные, словно игрушки, черепахи и кабины, разобранные на винты, полоски юсмия и пластины арканита. Резервуары для тойля были пусты. И в журнале событий, который вскрыла Ица, про топливо упоминаний не было. Разве что про «тканевую жидкость», которая «не представляла никакой ценности».

– Это неправильно, – прошептала Ица, заглядывая в распахнутое нутро черепахи, и Рею показалось, что она совсем не о погибшем челноке.

Рей выдохнул. Без тойля не вернуться домой. Но что говорил отец об экране? Он отделяет острова, где есть тойль, от тех, на которых его нет… Что еще?

«Выходит, экран в первую очередь защищает нас от нас же самих? Чтобы не делали глупостей? Не от низших, если они вдруг найдут у себя тойль?» – «Каариты не любят слово «вдруг», Рей. Каариты исключают любые риски».

В животе у Рея тревожно заныло. Отец не сказал, что в Зоне отчуждения тойля нет. Так, может…

– Ица! – позвал он. – Ты можешь узнать, что за Древо на этом острове?

Но Ица его не слышала.

– Я не должна была… это грех, – бормотала она над черепахой.

Рей оставил голограммы, подошел к Ице и заглянул ей в глаза. Неужели она все-таки одумалась? Неужели ее мозги встали на место после всего, что она натворила?

Не без его на то разрешения, тут же услужливо напомнил внутренний голос. Ведь это Рей позволил ей провести его сюда, и если бы не она, в соседней лаборатории не лежало бы двух тел, в коридоре – еще трех и того лаборанта, совсем еще мальчишки, на входе… Она всех убила. Просто взяла и убила, как будто не было ничего проще и естественнее. Это Рей несет за нее ответственность. Виноват он.

Он сжал руки в кулаки.

– Ица! Ты меня слышишь?

Ица подняла на него глаза, полные слез.

– Я не должна была их трогать, да?

Рей вздохнул. Как он мог ответить ей на этот вопрос? Конечно, нет. Только вот без тойля им отсюда не улететь, а чем дольше они тут остаются, тем больше риск окончательно все испортить. Может, наночастицы уже сейчас курсируют по этим коридорам, передавая изображения в Наблюдательные лаборатории, чтобы оттуда попасть прямо на карты магнумам. Чтобы они вынесли ему и острову приговор.

– Послушай меня, Ица. Это очень важно. Помнишь, ты смотрела данные про этот остров? Какой класс у местного Древа? Какая там цифра, Ица? Или нет… лучше сразу скажи, есть в этом Древе тойль или нет?

Ица моргнула и смахнула со щеки слезу.

– Они все мертвы… – прошептала она. – Они… она. Она мертва…

Рей схватил ее за плечи и встряхнул:

– Кто «она»? О ком ты?

Неприятная догадка кольнула его. Что с кудрявой? Где сейчас она?

– Она, – прошептала Ица. – Сестра…

– Чья сестра, Ица? – Рей тряхнул ее снова.

– Моя… Моя сестра… – еле слышно пролепетала Ица.

Ее губы совсем побелели. Сестра… Считает ли она Мору своей сестрой или говорит о ком-то другом? Но кого еще она может так называть? Ведь в каком-то смысле Ица и вправду Море сестра…

– Где она?

– Наверху…

– Где, Ица? Ты можешь меня отвести?

– Зачем?

Взгляд у Ицы был такой отрешенный, такой пустой, что у Рея даже мурашки по спине побежали.

В самом деле, зачем? Если он и вправду виноват не только в том, что натворила Ица, но и в том, что случилось с кудрявой, то как он ей сейчас поможет? Если она мертва, искать ее толку нет… Рей сглотнул.

Ица что-то напутала. Она то и дело несет какую-то чушь, как будто настраивается на разные волны. У нее в голове все перемешалось.

А если и с кудрявой все в порядке, то сейчас лучшая помощь с его стороны – найти способ как можно быстрее вернуться домой. Пока и он, и Ица не навредили всему этому острову непоправимо.

Схватив Ицу за локоть, Рей потащил ее за собой. У входа он опустился на корточки у тела лаборанта. Совсем еще мальчишка, с пушком на подбородке вместо щетины – он, наверное, и лаборантом-то не был, а каким-нибудь третьим помощником. От этой мысли Рей поежился. Выудив из его нагрудного кармана карту, он вызвал голограмму с защитными протоколами и покопался в коде. Карта, конечно, была настроена только на хозяина, но взломать ее Рею труда не составило.

– Вызвать схему этого здания, – потребовал он.

Вылетело путаное изображение комнат-лабораторий, бесчисленных проходов, лестниц и залов.

– Открыть схему нижнего яруса.

Появился округлый чертеж помещений, в котором было все так же ничего не понять.

– Древо. Покажи мне Древо, – попросил Рей.

Но арканит колебался, голограммы лишь недоуменно задрожали. Вероятно, на этом острове Древо никак особенно не называли.

– В этом здании находится старое дерево. Покажи мне, как к нему пройти.

Тогда схема перестроилась в объемную проекцию, повернулась углом, и подсветился один из участков, который пронзал сразу все ярусы здания насквозь.

– На этом этаже можно подойти прямо к дереву?

Указывая путь, на схеме загорелось несколько линий.

Коридоры, по которым провела его схема, были пусты. Ица позаботилась об этом заранее, и когда Рей об этом думал, его передергивало. Но в этом же было и преимущество: никто их не остановил, и зал с Древом встретил их молчанием. Гигантское округлое пространство, от пола до потолка оплетенное корнями, казалось зимним садом, запертым по какой-то причуде глубоко под землей. Здесь было тихо и пахло влажной землей, мягкий свет струился откуда-то сверху, пропуская сквозь занавеси из корней пляшущие тени. Это место отдаленно напомнило Рею пещеры на его собственном острове, как будто он вернулся к тому, с чего начал. Но на этот раз ему нужен был не корень, а только ответ Ицы: улетят они с этого острова или у них крупные проблемы?

– Ица, посмотри, пожалуйста.

Он развернул ее лицом к Древу.

– Мне нужно понять, есть здесь тойль или нет. Сможешь разобраться?

Ица моргнула.

– Я… мне… – И сжала руками виски. – Больно.

В сплетении корней вдруг запрыгали цветные точки. Клубясь и уплотняясь, начала формироваться голограмма. Неужели арканитовый чип к голове у Ицы поймал Сеть? И не только поймал – он сразу же принял запрос на связь!

Голограмма была нечеткой, фигура отца призрачно светилась, озаряя его лицо каким-то странным, почти божественным сиянием.

– Я поверить не могу! – Гремел голос отца. – Поверить не могу, что мой собственный сын…

Рей видел, что отец сидит, – под его пальцами виднелись знакомые красные подлокотники. Это кресло в отцовском кабинете. Значит, отец дома и ему, возможно, ничего не угрожает?..

– …не только нарушил все виданные и невиданные…

Голограмма пошла трещинами.

– Отец!

Рей подался вперед, попытавшись схватить отца за руку, но только обжегся.

– …такого разочарования…

Голос истаял. Голограмма рассеялась, и искорки в корнях потухли. Рей сглотнул. И как отец его нашел? В старом ангаре для челноков все еще стояла арканитовая установка Рея – отец, наверное, покопался в журнале событий и вытащил маячки, по которым можно было разыскать чип Ицы.

Тут Ица выдохнула и глухо пробормотала:

– Древо… Я узнала, какого класса это Древо.

Сердце у Рея заколотилось быстрее.

– Какого?

– Одиннадцатого…

– А в каком есть тойль, Ица?

– В двенадцатом.

Рей выдохнул. Ну конечно. Чудес не бывает… Значит, другого выхода у него теперь нет: надо подниматься с Ицей наверх и искать стабильный сигнал Сети. Теперь вся надежда на отца.

Глава 29. Ошибка Рея

– Послушай меня, – говорила госпожа Тааре, – Мора, послушай.

Мора только пятилась. Она плохо помнила последние события внизу, в палате Зикки. Помнила руки госпожи Тааре у себя на плечах, помнила, как вспыхнули и запылали вокруг голограммы, как что-то кричал господин Маккус и его лицо, казалось, вот-вот треснет от ярости, как глиняная маска…

– Здесь ты пока в безопасности. Поняла? Это мои апартаменты. Здесь безопаснее всего. Нужно, чтобы Маккус пришел в себя, чтобы…

–…чтобы вы и его убрали, да? – тихо спросила Мора.

Она окинула взглядом комнату – огромную гостиную в стекле и шелке. По одной ее стене тянулись панорамные окна, а другая арками выходила в округлый внутренний дворик. В его центре, окруженная балюстрадой, виднелась верхушка бледного дерева с суховатыми ветвями-обломками. Одного взгляда на него Море хватило, чтобы в голове сверкнуло: это же Древо…

– Послушай…

Госпожа Тааре протянула к ней руку, но Мора отступила. Из распахнутых окон тянуло мерзлым вечерним воздухом, и от сквозняка ветви запертого в сердце Оси Древа трепетали.

Мора сжала кулаки. «Ты обещало помочь». Но Древо как будто не слышало. Только шелестели едва различимые отголоски на краю сознания, а белые сучья за балюстрадой мелко подрагивали.

– Мора, – повторила госпожа Тааре. – Я должна тебе кое-что объяснить. Ты сейчас, наверное, винишь в гибели сестры себя.

Мора не слушала – она не сводила глаз с Древа. Она выбрала сестру. Выбрала ее спасти. Или Древо все поняло не так?..

– Пойми, Мора, – проговорила госпожа Тааре. – Ты ни при чем. Нет у тебя никаких суперспособностей. Все исследования, которые затеял Маккус, а Ррид санкционировал, – они провалились. Ты же слышала о последних результатах! Ты ни в чем не виновата. Слышишь? Позволь, я наконец расскажу тебе правду.

Мора фыркнула:

– Правду? Какую из правд вы мне расскажете на этот раз?

Ей не нужна была правда госпожи Тааре. Ей нужны были ответы Древа, но оно молчало.

– Мора, я на твоей стороне, – с нажимом произнесла госпожа Тааре. – И всегда была. Ты не должна так говорить. Просто позволь мне объяснить все как следует. Понимаешь, они… Маккус… Он искал ответ в лабораториях. Хотел, чтобы ответ нашелся в результатах проб – твоих и твоей сестры. И все из-за тех записей, которые я нашла здесь, в старом архиве. Все те люди с «меткой богов» что-то видели. И не просто видели. С ними действительно говорили «боги», но не во сне, а наяву, через голограммы. Особые голограммы, Мора, способные преодолеть многие тысячи лиг пространства Бездны. Но «боги» говорили не со всеми… Только с такими вот мечеными, как ты. А потом… потом среди окружения таких меченых бродила та самая болезнь, которой…

Мора шумно втянула воздух. От мысли, что Зикка мертва, а плакать совершенно не хочется, ее почти мутило. Она ведь с таким удовольствием, с таким облегчением плакала в объятиях Рея! А что теперь? Неужели ей нисколько не жаль сестру? Почему внутри так пусто и кажется, что ничего не изменилось? Как будто после этого разговора с госпожой Тааре Мора как ни в чем не бывало спустится вниз, возьмет сестру за руку, и они вернутся к себе домой, на Второе кольцо?..

– От которой? – резко поправила Мора. – От которой умерла моя сестра, вы хотели сказать?

– Милая… – Госпожа Тааре всплеснула руками, и во взгляде ее загорелось такое неподдельное сочувствие, что Мора почти поверила. – Мне очень жаль, что с твоей сестрой так вышло.

Мора задохнулась от возмущения.

– Она попала сюда из-за вас. Из-за Квартума. Если бы не вы, она бы, возможно, поправилась дома! Если бы вы не пичкали ее неизвестно чем, если бы я… если бы я…

Госпожа Тааре перебила ее:

– Мора, прошу тебя, просто послушай. Нет никаких сил. Нет и никогда не было. Ни у тебя, ни у тех людей из записей. А болезнь – просто статистическая ошибка. Понимаешь? Вот с чего я должна была начать. Да, Квартум все это время считал, что есть связь между появлением людей с «меткой богов» и смертельной лихорадкой, появляющейся вскоре, в течение которой кожа человека покрывается черными пятнами. Ведь эта болезнь редка. Так же, как и рождение меченых. И да, последние случаи удивительным образом совпадали. Но…

Мора мотнула головой. Слова госпожи Тааре могли бы ее успокоить, если бы она не знала, что это ложь. Сила Древа существует, она же и убила Зикку.

– Я не желала ей зла. Не хотела ничего такого, – зашептала себе под нос Мора, чувствуя, как ком подступает к горлу.

– Правильно, – кивнула госпожа Тааре. – Не хотела. Это не ты. Это болезнь. Мора, прости за такую циничность, но у твоей сестры не было шансов. Не важно было, на Втором она останется или переедет на Первое…

– Так ее просто забрали как материал для опытов? – вскинулась Мора. – Но теперь-то вы получили, что хотели! Она мертва, и виновата во всем я…

– Мора! Ты слышишь меня? Ты не виновата! Вспомни сама: сколько людей к тебе прикасались и какие чувства ты к ним испытывала?

Мора прикусила губу. Хенна, Тай и Парр – они ей или не нравились, или вызывали смешанные, не слишком положительные эмоции.

– Все они сейчас живы и здоровы. Скажешь, нет?

Мора пожала плечами. Подслушав через Ицу разговор членов Квартума, Мора уже не сомневалась, что в исчезновении Парра виновна не она, и ни у Тая, ни у Хенны странных отметин она не видела.

– Послушай. Медицинские архивы на Втором и Третьем всегда велись беспорядочно. Большинство случаев просто не документировали, потому что… Мора, не мне тебе объяснять, как обстоят дела на Втором и – это ты можешь себе представить сама – на Третьем. У большинства даже не хватает денег на то, чтобы вызвать лекаря. Случаев вот этой «черной лихорадки» было куда больше, чем меченых. Просто меченые всегда привлекали внимание. А вместе с собой – и ко всему, что происходило вокруг них. Теория, что меченые якобы вызывают лихорадку, – ошибка, вы званная выборочным восприятием.

Мора мотала головой. Госпожа Тааре не знала про Древо…

– Послушай, Мора, – продолжала она. – Эта болезнь была лишь одной зацепкой, на которой сконцентрировался Маккус. Да, признаюсь, я тоже приложила кое-какие усилия, чтобы проверить предположения Маккуса. Но ничего не вышло. Мора, еще раз: ты не в вакууме. Здесь, на Первом, вокруг тебя всегда были люди. Разве тебя не задевали в коридорах университета? Разве ты не злилась, когда тебя толкали? Ведь мыслительный процесс сложно контролировать – каких только жутких, агрессивных мыслей не пролетает в голове даже у самого безобидного человека! А в толпе на фестивале Синей звезды?.. На арене было очень тесно, и ты неизбежно к кому-то прикасалась. Твое платье с открытой спиной… Я его видела, Мора. Если бы правда твоя кожа была такой заразной, половина Первого кольца уже слегла бы с лихорадкой. А я? Мора, я себя не обманываю: я видела, что ты мне доверяешь не до конца, что ты со мной очень осторожна. А сейчас… Уверена, если бы что-то было не так, я бы это уже почувствовала.

Она подняла чистые белые ладони, и Мора вспомнила: госпожа Тааре взяла ее за руку, чтобы увести из палаты Зикки.

– Ты же сама прекрасно понимаешь, что не могла убить собственную сестру! – продолжала госпожа Тааре. – И тех гвардейцев, и госпожу Ли… Ты никого не трогала – я в это верю. Поспоришь?

Она говорит правду, – вдруг вспыхнуло в голове.

Мора задышала быстрее и оглянулась на арки дворика. Древо стояло неподвижно, даже ветер не колыхал его ветви.

«Правду?»

Ты не виновата в смерти сестры.

– Ты согласна со мной, Мора? – повторила госпожа Тааре, но Мора молчала.

Она опешила от слов Древа. Она хотела в них поверить, очень хотела, но не могла.

«Ты же само сказало, что дало мне больше силы, чем другим!»

Совсем не той. Связь не способна исцелять и убивать. Это просто связь.

Мора переступила с ноги на ногу. Госпожа Ли сказала, что жизнь – это просто жизнь. Не сказка. Неужели она была права?

«Тогда зачем ты заставило меня выбирать?»

Хотело понять, какая ты.

«Ну и что, поняло?»

– Мора, было кое-что еще, – повысила голос госпожа Тааре.

Она, казалось, не видела, что Мора ее почти не слушает, но Древо молчало, и Мора неохотно перевела взгляд на госпожу Тааре.

Древо, похоже, просто играло с ней в игры. Все эти вопросы про выбор – это была просто проверка. Мора ничем не могла помочь Зикке. Она не виновата. Зикка умерла, и это дело рук не ее сестры.

– С теми записями все куда сложнее, – с нажимом сказала госпожа Тааре. – Те люди… Все они как один в определенный момент исчезали.

Мора прикусила губу. Она не понимала, к чему ведет сенатор. Ее выводила из себя мысль, что она понадеялась на какую-то деревяшку. Как будто не она всю жизнь презирала тех, кто верит в сверхъестественное.

– Мора, – снова позвала госпожа Тааре, – людей с тех записей не выкидывали в Бездну. Записей об их смерти просто нет. Как будто их кто-то забирал. И речь не только о Втором и Третьем кольце – на Первом такие случаи исчезновений тоже были. Сама понимаешь, об ошибке в документах у нас речи быть не может.

Море вдруг стало смешно. Зикка лежит где-то далеко внизу мертвая, а госпожа Тааре хочет поговорить с Морой о богах…

– Сейчас вы скажете, что их забрали великие?

Госпожа Тааре, словно не уловив в тоне Моры иронии, кивнула:

– Или те, кого мы привыкли ими считать. В конце концов, довольно безумно предполагать, что некие абстрактные божественные сущности тоже пользуются голографической связью и отсылают друг другу голосообщения. Но, Мора… Я знаю, ты сейчас понимаешь меня, как никто другой.

Мора потрясенно молчала. Ее изумляло то, как бессердечно госпожа Тааре гнула свою линию.

– Этот парень… Рей… Он же прилетел из Бездны, правда? Нет, Мора, пожалуйста, не отрицай. Я слышала про Рея, про Ицу… Мора, – госпожа Тааре шагнула ближе, – ты знаешь, где сейчас этот Рей?

Ну конечно. Если Шемус шпионил для госпожи Тааре, то она слышала все разговоры и с Реем, и с Ицей. И не только она, но и Его Святейшество тоже. Значит, даже во время поцелуя они с Реем были не одни. Каждый ее шаг был известен всему Квартуму, но и они, вероятно, понимали далеко не все. Ведь Мора с Реем в открытую говорили об Ице и о том, что ее с Морой связало, а Его Святейшество был уверен, что видения Моры – голографические «галлюцинации», которые насылал приспешник госпожи Тааре из «Глаза ворона»… Но разве теперь это важно, если госпожа Тааре подсыпала Его Святейшеству яд? Квартума больше нет.

– Не понимаю, зачем он вам. – Мора вскинула подбородок. – И не понимаю, с чего вы решили, что я буду вам помогать. Особенно после того, как дали моей сестре умереть.

– Мора…

– Может, хватит уже? – вдруг взорвалась она. – Я все слышала! Ей не разрешали вводить даже обезболивающие…

Мора задохнулась от ненависти, а потом, не дав госпоже Тааре открыть рот, продолжила:

– Вы уверяете меня, что я не виновата в смерти сестры, и знаете что? Я ведь и правда не виновата. Я ее любила. Какой бы она ни была, я готова была ради нее на все. Если бы эти ваши суперспособности существовали, Зикка сейчас была бы жива. Но их нет. И Зикка погибла только для того, чтобы вы это для себя выяснили. И что теперь? Ах да, нет суперспособностей – остаются боги! И меченая, конечно, должна вас к ним вывести! Вам мало уже мобуса? Мало этой вашей прослушки?.. Мало того, что доносил на меня Тай? Ведь он для вас со мной общался, верно? Подсунул мне записи меченых… Рассказал про инструкцию, в которой – какое совпадение! – говорилось, как искать «секретные» документы…

Госпожа Тааре подняла ладонь.

– Не буду отрицать, Мора, все именно так. Увы, особого мобуса требовали обстоятельства, но это не значит, что я не прошу у тебя за него прощения.

– Просите прощения?.. – не поверила своим ушам Мора.

– А что до записей, – с нажимом произнесла госпожа Тааре, – ты права. Я хотела, чтобы ты их нашла. Но я не могла тебе их просто выдать и сказать: «Вот, милая, это тебе!» Ты бы мне просто не поверила. Ты бы решила, что это фальшивка, что я пытаюсь тебя во что-то втянуть. Так что все ответы на свои вопросы ты нашла сама. А найдя, ты заглянула в себя. Спросила уже саму себя: не происходит ли со мной что-то подобное?..

Госпожа Тааре говорила так вкрадчиво, будто хотела загипнотизировать, и Мора снова вышла из себя.

– И для этого вы использовали Тая? Чтобы он направлял меня в удобное вам русло? Ах да, а еще он дурил мне голову и играл в эти игры, на которые обычно клюют такие неопытные дурочки, как я. Я правильно все поняла? Вы же сами мне сказали, какая я «чистая». Наивная и готовая по уши влюбиться в первого парня, который проявит ко мне интерес, да еще и в угадайку со мной поиграет, чтобы я уж точно с крючка не сорвалась… Ах да, это же все ради эмоций. Чтобы во мне что-то «проснулось».

Она прервалась, чтобы вдохнуть поглубже, и госпожа Тааре тут же вставила:

– Мора, поверь, я просто исключала то, во что мне и самой не особенно хотелось верить…

– …Он то целовал меня, то смотрел как на пустое место, – замотала головой Мора. – Дразнил. Играл в плохого парня.

Госпожа Тааре прижала руку к груди.

– Мора, Тай вовсе не играл ни в какого плохого парня. Он, к моему большому сожалению, оказался слишком принципиальным, чтобы действовать без оглядки. Он слишком сомневался во всем, а когда его сестра сбежала…

– Ах вот оно что… – фыркнула Мора. – Значит, вы правда держали его сестру взаперти для гарантии. Значит, вот что он мне хотел рассказать, когда ему больше незачем было вас слушаться… Он хотел рассказать мне о вас всю правду.

– Мора, я ни за что не причинила бы маленькой девочке вреда! – ахнула госпожа Тааре. – Мне лишь нужен был убедительный аргумент. А что до действительно плохих парней, то… Мора, тот эпизод с Пар-ром… Поверь, я сделаю все, чтобы его наконец поставили на место. Теперь, когда…

– …Когда вы отравили Его Святейшество, убрать и его сына будет просто и приятно!

– Мора, откуда ты это взяла?.. Отравить? И почему ты называешь Парра сыном Его Святейшества?

Мора в бессилии уронила руки. Неужели госпожа Тааре думала, что Мора поверит в еще одну ее ложь?

– Мне все равно, что за борьбу вы тут на Оси устроили. Я не понимаю только, чего вы от меня сейчас хотите.

– Надеюсь, ты наконец успокоилась и послушаешь меня, не перебивая, – сказала госпожа Тааре. – Это все объяснит, я тебе обещаю.

Мора не ответила. В ней клокотала ярость. Она поверить не могла, что так восторгалась этой женщиной – такой красивой, такой изящной, такой… изворотливой.

– Дело вот в чем, – вкрадчиво заговорила госпожа Тааре. – Здесь, на Оси, много старых документов, каких не найти ни в одном архиве острова. И кроме тех записей, которые ты себе загрузила на карту, я нашла много чего еще.

В воздухе вспыхнул целый ворох полупрозрачных рисунков, выведенных неловкой – или, возможно, неумелой – рукой на камне, на дереве, на металле. Люди ростом с деревья, деревья высотой в остров, маленькие островки и гигантские, воздушные аппараты самых разных форм и цветов, нисколько не похожие на черепах, – Мора таких изображений никогда не видела.

– Этим рисункам много сотен оборотов. А некоторым – и тысячи.

Госпожа Тааре увеличила изображение, нанесенное бледной краской на камень.

– Мои специалисты работали над этим еще до того, как я услышала, что на Втором кольце, возможно, живет девочка с тем, что мы стали называть «меткой богов». Все эти рисунки изображают времена задолго до того, как были сделаны записи тех меченых. Понимаешь, о чем я, Мора? Контакт с богами устанавливали и раньше. И о них с помощью этих изображений можно узнать куда больше, чем кажется на первый взгляд.

– И что же, например?

– Для начала, эти документы уже изучали до меня. Много, много оборотов назад. «Глаз ворона», о котором ты слышала, создавался на их основе. Конечно, данных из этих свидетельств для полноценной работы метаголограмм не хватало, и потому проект долгое время оставался в забытьи. Я же настояла на том, чтобы ему дали новый виток развития. И я надеялась: если с тобой выйдут на связь, ты будешь знать, куда идти.

– Прямо к вам. Ну или к вашему человеку в «Эгосе». Вы, я смотрю, все ходы просчитали.

– Ох, Мора, почему мне кажется, что ты знаешь больше меня?

Мора закатила глаза.

– Но продолжим. Главное не это. Вот, смотри.

Госпожа Тааре увеличила другой рисунок: кружок людей в длинных одеяниях, с накинутыми на головы капюшонами. Кромку изображения украшала причудливая вязь.

– У народа, который мы привыкли называть богами, был свой культ. А у него, в свою очередь, жрецы. Магнумы.

Мора вздрогнула:

– Откуда вы взяли это слово?

Ярость как рукой сняло. Госпожа Тааре указала на символы, которые Мора поначалу приняла за узор.

– Видишь буквы? Этот язык, как ни странно, очень похож на наш современный. Просто способ его изображения несколько отличается. Но моим специалистам удалось кое-что расшифровать.

Мора сжала зубы. То, что о магнумах знает и госпожа Тааре, ее поразило. Выходит, о них есть древние записи – с тех времен, когда народ Рея еще появлялся на этом острове. Но почему же полеты прекратились? Ведь Рей с Ицей оказались здесь без труда…

– Тут вот в чем дело, – тихо продолжила госпожа Тааре. – Таких вот «документов» хватает, чтобы составить представление о возможных способностях тех людей, кого мы зовем богами. Здесь говорится, что магнумы подарили своему народу крылья, – госпожа Тааре вывела в воздух новый рисунок: символ изображал птичье перо. – Способности к полету.

Мора прикусила губу. Отец Рея – магнум. Неужели у него все же есть какие-то сверхспособности? Или этот «дар полета» – фигура речи? Кто знает, что эти зашифрованные рисунки могли означать на самом деле…

И тут, глядя на то, как крутится в воздухе изображение рисованного пера, Мора все поняла.

– Так вот зачем вы меня увели. Вот зачем вам Рей. Вы просто хотите улететь с острова. Но не из любопытства. Вам здесь тесно…

– На острове и правда тесно, – кивнула госпожа Тааре. – Именно это я и хотела тебе показать в Центре полетов. Мора, я хотела, чтобы ты увидела, как безнадежны попытки наших ученых решить проблему с полетами. Наших технологий, наших знаний просто не хватает, чтобы себя спасти.

– Значит, вы печетесь об острове? О людях? О том, что случится через… сколько? Сотню, тысячу оборотов? – Мора хмыкнула. – Нет, госпожа Тааре. Вам тесно в Квартуме, а выше него уже не подняться. Сейчас вы сговорились с господином Маккусом, а завтра и его здесь не будет. Вы забрались выше некуда. Но вы хотите дальше. Вам нужно больше.

– Мора! – ахнула госпожа Тааре. – Когда ты успела стать такой…

– Проницательной?

– Прямолинейной. Мне казалось, ты такая тихая, такая деликатная девочка…

Мора едва не задохнулась от возмущения.

– Тихая? Деликатная? А знаете, госпожа Кайя, я думаю, во мне все же что-то проснулось. Только ни какой не дар, на который у вас тут в Квартуме надеялись. Я сейчас поняла, что защищать себя – совсем не страшно, не стыдно и не больно. Все так делают, и только я до последнего почему-то считала, что не высовываться и молчать – лучше всего. Неправда. Я все казалась вам такой беззащитной, такой удобной. А мне надоело, что вокруг меня строят какие-то теории, гипотезы, предположения… Делают из меня инструмент для воплощения собственных амбиций. Используют, как черепаху. И мне это, госпожа Кайя, не нравится. Вы, наверное, считаете меня круглой дурой. Думаете, я помогу вам после того, что вы мне рассказали? После того, что вы проворачивали у меня за спиной?.. Хотя зачем вам я, если есть гвардия? Пусть прочешут остров. Пусть ищут вам этих… гостей из Бездны.

Госпожа Тааре пожала плечами.

– Мне показалось, что у тебя с Реем установилось… взаимопонимание, – тихо сказала она. – Разве ты хочешь, чтобы он улетел без тебя?

Мора задержала дыхание. Она вспомнила неровную улыбку Рея, его руки у себя на талии, его горячее дыхание у себя на щеке, его тихий голос. «Да уж, разорвало тебя знатно». – «Издеваешься?» – «Не отвлекайся. Выжимай до капли». Мора сжала руки в кулаки. Слезы так и брызнули из глаз, когда она поняла, что плакала тогда, еще не зная, что будет с Зиккой.

– Некуда мне лететь! У меня здесь семья!

То, что от нее осталось. Мама и папа, которых очень нужно обнять. Потому что теперь никакой храм не запретит им обнимать собственную дочь. Подумать только, это брат Теус, очевидно, наболтал маме суеверий о том, какая ее дочь «опасная»!

– Разве обязательно лететь навечно? Боги ведь всесильны, – пожала плечами госпожа Тааре. – Разве они не могут вернуться снова?

Мора глянула на нее исподлобья.

– Никуда он меня не возьмет. Нет никакого взаимопонимания, – прошептала она.

* * *

Площадка на крыше Оси раскинулась перед ним ладонью. Облака бежали прямо над головой, задевали об антенны, о шпиль над трубой для подъемной кабины. Арканитовые плиты сверкали черной радугой, поручни висели будто прямо в воздухе.

Мегаполис лежал под ногами, как склеенная из голограммочек модель. Крошечные домишки, торчащие из зелени, как грибы из мха. Окружности магистралей с точками черепах. Шпили, флаги, знамена. Колонны площадей. А над всем этим – Бездна. Сине-сиреневая, ясная и бесконечная, с розоватыми облаками где-то там, у экрана, отделявшего Зону от пространств, принадлежавших кааритам.

Рей сжимал карту убитого лаборанта обеими руками. Покопавшись в настройках, он открыл доступ к внешним подключениям, но все доступные арканитовые устройства располагались только рядом. Никакого сигнала из Бездны. И как тогда отец вызвал Ицу? Или у Ицы арканит из-за корня Древа сильнее? Скорее всего, именно так: если бы с отчужденных островов можно было запросто выйти в кааритскую Сеть, ни о какой секретности речи бы не шло.

– Ица, ты видишь Сеть? – позвал Рей. – Можешь к ней подключиться?

Она стояла рядом, вцепившись в поручни, и молча смотрела на остров.

– Ица! Да очнись же ты!

Рей схватил ее за плечо, но, вероятно, слишком грубо. Ица его оттолкнула, и Рей чуть не ударился затылком о стеклянную дверь шахты подъемного механизма. Даже не взглянув на него, Ица коснулась ладонью сенсора за его спиной, и створки механизма разъехались.

– Ица, куда ты?! Мы еще не закончили! Нужно, чтобы ты вызвала отца. Я должен убедить его выслать нам черепаху…

Но Ица не слушала.

– Я здесь… мне… тесно. Я должна… – шептала она.

– Да куда же ты?!

Она уже шагнула в кабину, и Рей двинулся следом за ней.

– Ица, ты вообще меня слышишь?

Створки за их спинами съехались, кабина пришла в движение. Ица смотрела в пустоту мимо Рея, и он уже потянулся к ней, чтобы взять за плечо, но Ица резко перехватила его руку.

В следующую секунду Рей уже съезжал по стене кабины на пол и хватал ртом воздух. Перед глазами сверкало. Ица просто отшвырнула его к стене, как будто он ничего не весил. Как будто она была не слабой девчонкой, а арканитовым стражем, который способен свернуть человеку шею в одно мгновение.

Точно так же она легко расправлялась с охраной внизу и со всеми, кто вставал у нее на пути, – порошок из корня Древа усилил не только арканитовый чип в ее голове, но и тело. А сейчас Ица подняла руку на того, кто дал ей жизнь. Не пора ли Рею признать, что он создал монстра?..

Двери кабины разъехались, и Ица исчезла. Схватившись за поручень, Рей подтянулся и встал на ноги. Голова раскалывалась.

Чтобы подняться на крышу здания, ему с Ицей пришлось порядочно попетлять. Они преодолели не один коридор и не одну лестницу, чтобы найти подъемный механизм, ведущий на самый верх. Они проходили по целым галереям из стекла и арканита, по закрытым благоухающим садам, в которых пели птицы, заглядывали в молельные комнаты – темные, тихие, наполненные сладкими ароматами нагретых масел. Они видели двери в кабинеты, комнаты отдыха, залы с музыкальными инструментами. Встретив людей – мужчин в длинных одеяниях и женщин в закрытых платьях с высокими воротами, – Рей сжимал локоть Ицы еще сильнее: он не хотел больше видеть мертвых. Ица, впрочем, никого вокруг себя не замечала и опасности, очевидно, не чувствовала. Охраны на верхних этажах и вправду не было. Только люди в длинных одеяниях скользили озадаченными взглядами по Рею с Ицей, окровавленным и перепачканным. И хотя никто их пока и пальцем не тронул, Рей понимал: нужно спешить. Сколько пройдет времени, прежде чем прибудет подкрепление и новые силы поднимутся на верхние этажи с молельными и жилыми помещениями? Нужно поговорить с отцом, но Сеть способна поймать только Ица. Нет времени на ее новые фокусы…

Зачем Ица спустилась на этот этаж, Рей понял, только когда выбрался из кабины и шагнул в распахнутые двери за зеркальным холлом. Это были жилые комнаты – вернее, огромная гостиная, больше похожая на зал, залитая темно-красным светом закатного светила.

Кудрявая. Она была здесь – стояла у арок, за которыми темнел внутренний дворик с садом, и неотрывно смотрела на женщину в длинном платье, которая стояла чуть сбоку, в сумеречной тени.

Рей чуть не задохнулся. Конечно, Ица ошиблась!.. Кудрявая жива… От облегчения он уже шумно выдохнул, как вдруг позади что-то звякнуло, и он обернулся. По левую руку через комнату тянулась длинная обеденная стойка: ваза с крупными алыми соцветиями, больше похожими на мордочки рик, блюдо с фруктами, приборы на салфетке… В руке у Ицы блеснул столовый нож.

Рей перехватил взгляд кудрявой. Она, кажется, еще не видела ножа, не знала, что Ица задумала. А вот Рей уже все понял. Если Древо заставило Ицу делить сознание с Морой, то теперь Ица хочет от нее избавиться. Ведь Мора – просто копия. Ошибка, которую нужно устранить. Там, где должна быть одна, двоим тесно.

– Ица, нет! – успел крикнуть Рей.

Ему не хотелось, чтобы Ица это сделала. И не потому, что его уже тошнило от мысли о тех телах, которые она бросила на своем пути. Нет, Рей не хотел, чтобы Ица причинила вред Море совсем по другой причине.

В эту бесконечно долгую долю секунды Рей смотрел в глаза Море, один – светло-синий, другой – красный, и чувствовал на губах ее короткий нелепый поцелуй. Такой глупый и неуверенный, как будто он был первым. Как будто в нем было куда больше, чем страх или попытка проверить какую-то там безумную теорию местных воротил. Как будто она уже успела к нему что-то почувствовать. Вполне возможно, всего лишь искорку, крошечную и несмелую. Но ведь искра – это уже начало?..

Рей не дышал. Ица – просто ошибка. Его ошибка. Во всем, что она натворила, виноват он сам. Но без Ицы он ни за что бы не прилетел на этот остров. Он не нарушил бы с десяток кааритских законов, не навлек бы на себя гнев отца и, вполне возможно, всех магнумов, вместе взятых.

И если позволить себе об этом забыть – на эту самую долю мгновения, – то… разве обнимал бы он какую-нибудь другую девчонку, плачущую у него на груди? Разве вспоминал бы он о матери – самом любимом своем человеке во всей Бездне – так, будто он не отталкивал все эти обороты любое воспоминание о ее смерти?

Когда Рей бросился наперерез Ице, ему показалось, что помещение вдруг увеличилось в размерах. Он видел только столовый нож и свою руку, вытянутую вперед: нужно было выбить это неловкое оружие, от которого и умирать-то обидно. Но до Ицы было слишком далеко – Рей не успевал.

* * *

Странное это было ощущение. Мора еще помнила последнее видение с Ицей, когда она только слышала через нее – вернее, даже через само Древо – разговор Квартума, но теперь видение было странным вдвойне.

Мора смотрела на Ицу своими глазами. И на себя тоже, но уже глазами Ицы. Как будто не существовало отдельно ни ее, ни Ицы, а было что-то одно, целое и общее. В голове стало тесно от ненависти Ицы и ее желания вытолкнуть наконец соперницу вон. Но пошевелиться Мора не могла. Застыв, смотрела на туповатое лезвие столового ножа, которое направила на нее Ица, и понимала, что даже такое оружие, войдя меж ребер, запросто лишит ее жизни.

А потом Рей вдруг громко, отчетливо произнес:

– Я врал.

Ица застыла.

– Ты права. Я тебе врал, Ица.

Она развернулась. В ее руке сверкнуло лезвие – резануло по глазам алым отсветом закатного светила. Руки у Ицы были перепачканы кровью. Красное форменное платье… Зачем, откуда она его взяла? Мору передернуло, когда она поняла: Ица хотела занять ее место.

– Я тебя не создавал. Ты родилась здесь.

Рей уставился на Ицу, упрямо приподняв подбородок, в глазах его горела решимость. Мора посмотрела беспомощно в сторону – госпожа Тааре пожирала Ицу с Реем восхищенным взглядом.

– Я создал ее, – добавил Рей и указал взглядом на Мору.

Она моргнула. Где-то глубоко внутри что-то щелкнуло, и Мора почувствовала, как ее сознание уплывает.

…создал. Он ее создал. Она не человек, она подделка. Вот почему она такое чудовище. Вот откуда ее лицо, вот откуда шрам. Она – несовершенство, недочет, недоработка. Она – жалкий сорняк в благородном саду. В мире, где лица так прекрасны, ее существование – один большой просчет. А она-то думала и гадала, как так вышло, что у ее родителей – совершенно обычных, совершенных – родилась такая дочь.

Она и не рождалась. Все это ей только привиделось. Весь остров, все ее семнадцать оборотов на Втором кольце были просто фальшивкой.

«Мутантка!» – ударило по ушам. Конечно, мутантка. Ее жизнь – мутация, порожденная больным Древом. Ошибка. И пришло время эту ошибку устранить.

Мора знала, что Рей не лжет. Знала, потому что зеленые искорки загорались в воздухе, как звезды на своде Бездны. А может, так и выглядят издалека острова? Острова, которых никто, кроме богов, не видел… Нет-нет, искры не лгут, они не Рей, они не способны врать, им можно верить. Зеленые искры – сама правда, и они шепчут: «За ложь надо расплачиваться…»

Мора сморгнула. В голове звенело. Ица выставила перед собой столовый нож, как боевой кинжал, и лицо ее искажала ненависть. В эту самую секунду Мора поняла: нет, все эти мысли не ее. Она побывала в голове Ицы, а Ице верить нельзя.

И тут же время словно замедлилось, и на задворках сознания шевельнулось что-то еще. Зазвучали знакомые шепотки. Сначала тихо, едва различимо, а потом вдруг стали нарастать, обретая плоть и силу. Теперь уже Море казалось, что она не просто слышит голоса – это было дыхание Древа, его пульс, чистая сила жизни. Древо словно выкристаллизовалось в каждой частичке воздуха – оно было везде, оно было всем.

И вместе с этим сердце Древа – или то, что его заменяло, – колотилось неровно и редко. То сильные, то слабые удары рисовали нечеткую, прерывистую линию. Древо выплескивало силу неровными толчками, и она колыхалась вокруг, тут же рассеиваясь. Казалось, еще немного – и Древо больше не вздохнет, а сила просто испарится.

Ведь Ица уже знала это: Древо медленно, но верно умирает. Теперь это ясно поняла и Мора, а еще ее поразила мысль: пока людишки разбираются друг с другом, век острова неумолимо подходит к концу. Когда Древо испустит Дух, остров рухнет в Бездну.

Мора сжала виски руками. Чувствовать Древо прямо в своем сознании было невыносимо больно.

«Зачем ты это делаешь? Зачем ты опять у меня в голове?» – невольно подумала она.

Древо отозвалось сразу:

Я дало тебе надежду зря. Ты думаешь, я тебя обмануло. Но твою сестру уже ничто не могло спасти.

«Ты же не извиняться пришло, правда? Ни за что не поверю, что великое Древо замучило чувство вины!»

Меня не могут мучить чувства. Мне вообще человеческие эмоции неведомы. Но я выполню свое обещание.

«Ты разве что-то обещал?»

Я обещал помочь.

«Но что ты можешь? – Мора так и вспыхнула. – Какой толк от этой твоей «силы»? Соберешь по своей «связи» консилиум из всех деревяшек в округе? Облучишь парочку новых детей, чтобы родились с двумя головами? А может, ты решил подкинуть мне еще одну проверку? Развлекаешься? Скучно тебе, наверное, помирать в одиночестве?»

Казалось, Древо рассмеялось – сам воздух словно засверкал.

Не нарывайся, глупое существо. Заставишь меня передумать.

«Я, может, и глупое существо, но играть с собой не позволю».

Тогда смотри.

Тело Моры повиновалось с трудом. Чтобы перевести взгляд на Рея, она, казалось, потратила все свои силы. Замерев, Рей смотрел на Ицу – в его глазах застыли ярость и ужас одновременно.

Рей отвлек Ицу на себя. Спас Мору, сбив Ицу с толку. И теперь ему нечего ей противопоставить: Ица голыми руками убирала с дороги людей куда крепче. Она просто убьет Рея – ей все равно, что тот дал ей жизнь.

«Пусть Ица обернется. Пусть посмотрит на меня. Заставь ее», – отчетливо подумала Мора.

А ты говоришь, я не могу помочь. Вот, пожалуйста.

Ица резко повернулась, и Мора вздрогнула. Она смотрела перед собой в никуда, и ее ясные светло-синие глаза блестели, как от подступающих слез. Через связь Древа Мора ясно почувствовала: сознание Ицы рассыпается, как голограмма, на которую дунули. Еще чуть-чуть – и разум Ицы истает. Но до этого она может совершить нечто ужасное.

«Пусть Ица бросит нож», – подумала Мора, но Древо не отозвалось. Только зеленые искорки таяли где-то на периферии зрения. Едва установившись, связь уже рассеивалась: жизнь в Древе и правда еле теплилась.

Ица снова обернулась к Рею. Лезвие блеснуло в ее руке. Еде-то в глубине апартаментов загудел арканитовый аппарат, а потом снова воцарилась тишина, только ветер хлопал полами тонких занавесок. Потянуло вдруг тонким медовым ароматом – Мора вспомнила, что именно так пах тот самый цветок, который она сорвала в свою первую поездку по Первому кольцу. И почему все начиналось так красиво, а заканчивается так чудовищно?..

Ица глубоко вздохнула и резко замахнулась.

«Не смей».

Ица глянула на Мору, и тут Мора ясно услышала ее мысль:

«Рей не даст мне жить».

Мора качнула головой:

«Он дал тебе пожить. Довольно».

Ица моргнула:

«Нет».

Зеленые искорки бледнели. Мора уже почти не чувствовала ни Ицу, ни Древо.

«Ица должна уйти. Она – ошибка», – промелькнуло в ее голове.

Тогда волна силы чуть не сбила Мору с ног. Зеленые искры вспыхнули ярче, чем прежде. Только вот Ица даже не пошевелилась.

Мора поняла: Древо за нее дело не сделает. Но оно уже помогло: связь восстановилась, и Мора чувствовала Ицу совсем рядом.

Она оглянулась к аркам. Округлое помещение, в котором было заключено Древо, напоминало колпак, но ясно было, что ствол Древа, окруженный балюстрадой, уходил на многие ярусы вниз, пронзая всю Ось насквозь.

«Тебе пора», – громко сказала про себя Мора.

Ица вздрогнула, обводя комнату взглядом: гостиную госпожи Тааре словно наводнило светлячками-изумрудниками, сухие ветви Древа светились мертвенно-бледным.

«Тебе пора. Слышишь?» – повторила Мора.

Ица молчала. Древо трепетало.

«Ты знаешь, что делать. Так будет правильно», – сказала Мора.

Тогда Ица оглянулась к Древу. Сделала к нему один неверный шаг, потом другой. Закатный ветер из распахнутого окна схватил ее за платье – юбку заполоскало, затрепало, ткань облепила ноги. Бурая кровь темнела на шелке уродливыми пятнами.

Ица бросила на Мору последний взгляд:

«Правильно?»

«Да».

Ица коротко, недоуменно улыбнулась, и Мора невольно залюбовалась ею. Какое же совершенное лицо! Какие правильные, выверенные линии… Идеальные черты, которых просто не может существовать.

Ица отвернулась. Шагнула под арки, потянулась к балюстраде, окружавшей Древо. Обхватила перила и заглянула вниз. Потом встала вполоборота, вспрыгнула на поручень. Перекинула ноги на ту сторону. И соскользнула вниз.

Глава 30. На крыше Оси

– Чудесно. Просто чудесно!

Госпожа Тааре медленно хлопала в ладоши, насмешливо улыбаясь.

– Значит, я была не права? Я, Маккус, все его ученые? Все же есть какой-то дар? Вот же он, Мора. Будешь отрицать?

Мора все еще смотрела на белое Древо. Вспыхнув с новой силой, связь рассеялась в тихие шепотки. Сердце древнего гиганта звучало теперь ровно и крепко – Ица принесла свою жертву.

Исчезла она и из головы Моры. Виски больше не давило, голова не трещала. Испарились и те жуткие мысли, в которые Мора на какую-то минуту поверила – будто она не заслуживала своей жизни. И из-за чего? Из-за отметины, с которой она родилась и в существовании которой была не виновата? Какой Бездны! Она не даст жалкому шраму решать, чего она достойна, а чего нет!

Мора отбросила волосы с лица. Заправила за уши. Подняла глаза. Да, в ней и правда что-то проснулось. Кажется, мама когда-то говорила, что Мора сильная, а она не поверила? Пришлось сделать крюк, чтобы поверить в себя.

– Мора, пойдем, – окликнул ее Рей.

Мора оглянулась. Он протягивал ей руку, искоса поглядывая на госпожу Тааре.

– Подожди-ка, Рей, – рассмеялась та. – Не так быстро.

– Я понятия не имею, откуда вы знаете мое имя, но мне это и неинтересно. Мора! – Рей махнул рукой. – Тебе здесь нечего делать. Пойдем.

– Значит, ты и правда хотел ее забрать? – уточнила госпожа Тааре, складывая руки на груди.

В окно потянуло ночной свежестью: светило уже опустилось под остров.

– А про «Генофонд» ты ей уже рассказал? Или расскажешь на месте?

Госпожа Тааре лукаво улыбнулась. Рей опешил. Мора нахмурилась.

– Какой еще генофонд, Рей? О чем это она?

Чего еще она насмотрелась среди своих пропыленных, плесневелых голограмм?..

– Ни о чем. Пойдем.

Но на переносице Рея уже залегла складка.

– Не рассказал? И очень зря, милый. Принимать серьезные решения, не обсудив такие вещи, просто нельзя.

Госпожа Тааре откровенно смеялась.

– Рей! – Мора повысила голос. – О чем она говорит?

– Я тебе все объясню. Просто пойдем. Времени мало. Сейчас сюда завалится охрана, и тогда мы уже ни за что отсюда не выберемся.

Голос Рея звучал глухо.

– «Генофонд», милая Мора, – продолжила госпожа Тааре, – это та самая причина, по которой пропадали меченые. О, и не только они. На самом деле пропавших без вести было куда больше. Но об этом не знал ни Ррид, ни Маккус, вообще никто. Я нашла упоминание об этом проекте в старом архиве, на записке в одном из документов. Сделана она была рукой нашего сенатора от Третьего кольца, Ван Ортема, и если бы он был в здравом уме, я бы смогла его расспросить… Но увы. Есть вероятность, что контакт с такими данными повредил его сознание. Так что с запиской пришлось потрудиться. Всего одно слово на крошечной голограмме – мои специалисты приложили немало усилий, что бы распутать из этого слова целый клубок. «Генофонд», Мора, – это такой маленький проект, который позволяет мутирующему народу порождать здоровое потомство. Они, – госпожа Тааре кивнула на Рея, не сдержав отвращения, – забирают нас для того, чтобы не выродиться самим. Ты, наверное, думаешь, что они, такие, как твой Рей, спускаются с небес и покоряют наивных юных дев, которые с радостью бегут за ними хоть на край Бездны? Рей, мальчик, расскажи своей подруге правду.

Мора глядела на Рея не мигая.

– Рей, – прошептала она.

Тот сжал руки в кулаки, будто едва сдерживался.

– Нет? – пожала плечами госпожа Тааре. – Ну так я расскажу. Правда, Мора, в том, что никаких чудесных историй любви в этой жестокой биологии нет. Они держат своих «гостей» как скот. Все, что от них требуется, это свежая кровь. Ну и способность дать потомство с этой свежей, здоровой новой кровью.

Мора посмотрела на Рея расширившимися глазами:

– Скажи, что она несет чушь. Скажи, что это не правда.

Рей сгорбился. Госпожа Тааре фыркнула:

– Да скажи ей уже.

Рей поднял голову и взглянул на Мору:

– Это правда. Но…

Мора задохнулась. Какая же она дура! Она успела влюбиться – а ведь она правда влюбилась! – в человека, о котором ничего – ничегошеньки! – не знала. Он был пришельцем из Бездны и, вероятно, в самом деле считал себя и свой народ богами. Ведь кто еще способен на такие зверства, как не безжалостные, самодовольные боги?

Если бы она улетела с ним, то совершила бы огромную ошибку. Его народ использовал бы ее, как собирался использовать и Квартум. Как будто она просто вещь.

– Уходи, – хрипло бросила Мора.

* * *

Кабина взмыла вверх так стремительно, что у Рея даже уши заложило. Хотя он выбрал нижние этажи – найти Ицу и добыть из ее черепа чип, ведь только с ним можно будет выйти на связь с отцом…

Двери разъехались, и Бездна дохнула на него душистой черной ночью.

– Рей, – позвал знакомый голос.

Фигура отца обрисовалась у самых поручней – нечеткая, полупрозрачная, вся в полосах. На этот раз отец стоял. Под глазами у него залегли тени.

– Отец?

Рей вышел на площадку. В кармане у него грелись обломки карты, но работать она не могла – разве что послужить маячком для геолокации. Как тогда появилась эта голограмма?

– Отец, забери меня отсюда, – попросил Рей, протягивая руку. – Пошли за мной челнок. Я пойду прямо к магнумам. Я все понимаю, я его заслужил.

– Что заслужил?

Фигура отца полыхнула и побледнела. Из-за помех по его рукам и ногам шли волны, как по поверхности воды. Пахло солью и свежим ветром. Рею даже почудились крики веретяных чаек. Еще немного – и он будет дома.

– Бастион. Я его заслужил, – прошептал Рей.

Интересно, какой из себя тот остров, на котором стоит эта легендарная, монструозная тюрьма, откуда никто никогда не возвращался?..

– Ах, Бастион, – сухо кивнул отец. – Ну что ж, Рей. Пожалуй, пришло время тебе кое-что рассказать.

Рей распрямился. Он был готов ко всему. Сейчас отец расскажет ему о том, что магнумы в ярости, что отца лишили сана, что Бескрайнее море, золотую рощу и ангары со старыми черепахами скоро отдадут другой семье. Семье другого магнума, сынок которого не творит такой невероятной дичи, которую сотворил Рей.

– Я рад, Рей, что ты осознаешь свою вину, потому что, если бы я начал перечислять все твои прегрешения за последние несколько суток, я бы сбился со счета. Мне неприятно об этом говорить, но ты, Рей, разрушил себе жизнь. И это, к сожалению, не преувеличение. О чем ты думал, Рей? Скажи, пожалуйста, о чем? Зачем ты осквернил священное Древо? Зачем ты сотворил это… это подобие человека?

Рей готов был потупиться, но расправил плечи и сказал:

– Отец, я хотел доказать тебе, что чего-то стою.

Отец фыркнул:

– Чего-то стоишь? Тем, что распотрошил священное Древо? И ради чего, Рей?

– Я хотел довести до ума свой проект, отец. Свой собственный. Я назвал ее Ицей.

– Да, я уже видел у наблюдателей твою бедовую девочку. Ну и зачем ты слепил такую нечисть?

Голос отца дрогнул. Рей распрямился еще сильнее.

– Я не собирался создавать «нечисть», как ты выразился. Я хотел сделать идеального человека. Разумного, полноценного человека с сознанием, не уступающим кааритскому. Человека с чистой, свежей кровью.

– С… чем?

– Я все знаю, отец. Знаю про «Генофонд». Знаю, что вы делаете. Ты ведь и маму забрал из Зоны отчуждения?

Отец наклонил голову:

– Я… забрал твою маму… откуда?

– С какого-то отчужденного острова. Это правда, отец? Вы так и делаете? Латаете дыры таким вот бесчеловечным способом? Собираете свежие гены по всей Бездне и держите этих людей, как дроков, в загонах? Только маму ты, спасибо тебе большое, взял в дом. Приютил.

Отец шумно выдохнул. Голограмма пошла мелкими трещинками.

– Не смей говорить такого о своей матери. – Голос отца был хриплым. – Я понятия не имею, откуда ты взял эту ересь, но твоя мать не была низшей.

Рей переступил с ноги на ногу.

– Нет? Тогда почему…

– Не представляю, как ты такое придумал… – Глаза отца были чернее Бездны. – Твоя мать была такой же каариткой, как и мы с тобой.

– Но как же…

– Как же что?

– Она была такой… другой! Она… Ты ей совсем не подходил, отец… – выдохнул Рей и осекся. – И вы же… Я слышал! Вы же говорили о «Генофонде»…

Отец смотрел на него так, что Рей понял: кажется, все, что он подслушал в детстве, смешалось в его голове. А мамино изображение на той карточке нисколько не волшебное, не небесное и не возвышенное. Просто Рей ее слишком сильно любил, вот она и казалась ему особой.

– Нет больше «Генофонда», – рубанул отец.

– Нет?.. – повторил Рей.

Отец отвел взгляд:

– Наверное, это моя вина. После смерти твоей матери… Я, наверное, что-то упустил. Мне казалось, ты умный парень, с тобой не нужно нянчиться. Но я тебя переоценил. Ты ведь задавал мне вопросы… Столько вопросов про наблюдаемых, про экран, даже про «Генофонд»… Я должен был наплевать на протокол магистрата. Должен был тебе все рассказать. Все равно ты стал бы магнумом… Теперь уже не станешь. – Отец прикрыл глаза. – Рей, такой проект существовал. И да, некоторое время магнумы действительно считали, что нам нужен приток новой крови. Но предположения о вырождении народа переоценили. Сто пятьдесят оборотов назад магистрат закрыл «Генофонд». Сейчас политика совсем иная.

– Но… – заикнулся Рей, – почему же тогда вы с мамой…

– Потому что! – рявкнул отец. – Потому что твоя мама тоже нахваталась в свое время дурных слухов, а когда я летал к Зоне, решила, что это из-за «Генофонда»…

– Ты летал в Зону?

Отец вздохнул, помедлил, а потом все же продолжил, но уже тише:

– Ты, наверное, помнишь магнума Ортема… моего друга.

Рей коротко кивнул. В детстве он часто видел его – этого высокого, статного человека с лицом, покрытым священными символами. Эти татуировки завораживали Рея, но мама твердила, что пялиться на людей невежливо, так что Рей смотрел украдкой.

– Ортем был хорошим человеком, но… – Отец поколебался. – Магнум из него получился посредственный. Его осудили за превышение полномочий. Сослали в Зону. Я вызвался его конвоировать, проследил, чтобы он остался в Зоне. Это должен был сделать я – я был его другом.

– Но… разве осужденных не отправляют в Бастион? – удивился Рей.

Отец вздохнул.

– Это, – он обвел Бездну над Осью рукой, – и есть Бастион.

Рей моргнул. Отец держался за отвороты своего сюртука, и гладкие пуговицы поблескивали.

– И тебе с твоим Бастионом еще повезло. Большинство преступников высылают на острова пустые и необитаемые. Острова, на которых не выжить. Вся Зона отчуждения, Рей, и есть Бастион. Твой личный Бастион, к моему облегчению, для жизни пригоден. И Ортем… Если ты его найдешь… Он за тобой проследит.

– Отец, я все равно ничего не понимаю.

Рей подошел еще ближе к голограмме и протянул было руку к отцу. Изображение было горячим, и пальцы жгло, но Рей не отводил ладони.

– Ты не можешь вернуться, Рей. Таково решение магистрата.

Рей отступил. Отец состоит в магистрате. Отец – магнум. Неужели он никак не может повлиять на приговор?..

– И вот еще что, Рей, – продолжил отец уже ровным, жестким голосом. – Даже если ты найдешь тойль… а в Зоне отчуждения ты его, конечно, не найдешь, – с нажимом добавил он, – так вот, если бы ты и нашел тойль… если бы ты и поднялся в воздух… экран все равно не пересечь. Тот проход, который открыла твоя Ица, теперь закрыт. Излучатели снова работают. Не пытайся найти то отверстие, ты просто погибнешь.

– Но, отец… – От светлой голограммы в полной тьме резало глаза. Казалось, фигура отца подернута дымкой. – Ты же можешь попросить… Можешь попросить за меня. Ты же магнум!

Отец только качнул головой:

– Я не могу. Даже если очень захочу. А я, Рей, как мне ни больно тебе этого говорить, не хочу.

– Не хочешь? – полувопросительно отозвался Рей.

Выходит, отец рад, что отделался от такого непутевого сына, который только и делал, что порочил честь магнума?

– Но ты же говоришь, что ссылают именно в Зону, – продолжил Рей. – Как-то же челноки обратно возвращают? Не оставляют же черепах с тойлем здесь, чтобы наблюдаемые их заметили?

– Челноки не возвращают, – ответил отец. – Тойля заливают ровно столько, чтобы хватило до первого острова. И обычно острова, к которым направляют осужденных, совсем другие. Я повторяю, Рей, тебе повезло. Твой Бастион не только пригоден для жизни. Ты сможешь здесь устроиться. Для низших цивилизаций этот остров весьма развит. Здесь есть все, чтобы начать новую жизнь. И у тебя есть все шансы сделать эту новую жизнь сносной.

– Так ты рад, – пробормотал Рей.

Отец кивнул:

– Да. Я рад, что тебя не сослали на голые скалы, где единственный источник питьевой воды – дождь, который идет раз в сезон. Рей, в Зоне таких островов хватает.

– Отец…

– Хватит. Ты просто тянешь время. Я здесь не для того, чтобы выслушивать твое нытье. Возьми себя в руки и прими свой приговор достойно. Скажи спасибо, что сообщаю тебе его я, а не магнум Корсус. Он бы с тобой не нежничал. Рей, ты использовал древесину Древа жизни. И как, для чего – это даже не важно. Одного факта уже достаточно. Ты понимаешь, Рей, что Древо с нарушенной корневой системой начинает умирать? Даже если ты отломил всего-навсего кончик корня. Это не важно, Древа такого не терпят.

Рей сглотнул:

– Так наш остров рухнет в Бездну?

– Увы, наш остров уже больше не твой. Но нет, не рухнет. Ты просто очень сильно нарушил его экосистему. Вероятно, через какое-то время остров начнет обрушаться. Если такое случится, я просто перееду – обо мне не тревожься.

Рей опустил голову.

– Но как… – тут же вскинулся он. – Как же я здесь останусь? В магистрате не боятся, что я расскажу на этом острове о нашем народе, о полетах, о тойле? Твой друг, магнум Ортем, – если он уже здесь, он ведь мог рассказать о кааритах…

Отец вздохнул:

– Население на каждом острове – тысячи, сотни тысяч, иногда миллионы. А таких, как ты, – единицы. Мне очень неприятно это говорить, но я боюсь, Рей, твои разговоры о нашем народе сочтут сумасшествием.

– А как же уничтожение островов, где нарушена секретность? Я же слышал!..

Отец прикрыл на секунду глаза, а потом нехотя кивнул.

– Да, в прошлом такое практиковали. Теперь в магистрате считают, что экрана вполне достаточно. Прямого контакта с островами в Зоне больше не практикуется. И сейчас я, по сути, нарушаю закон об отчуждении.

– Нарушаешь? Но это же просто голосвязь! Наблюдатели же пользовались ею всегда…

– Больше нет. И раньше к ней прибегали с огромной осторожностью. Выбирали среди низших… изгоев.

– Изгоев?

– Неблагонадежных членов общества. Преступников. Людей со странностями… И забирали для «Генофонда». Чтобы не распространяли слухи.

– Так если бы все было как раньше… вы забрали бы Мору, – пробормотал изумленно Рей. – Она точно не такая, как все. Странная.

– Мору? Ах, эта девочка, с которой ты снял копию… Забрали бы, – кивнул отец. – Если бы все происходило сто пятьдесят оборотов назад. И если бы с ней связывались. Раньше считалось, что кривотолки о видениях с богами рано или поздно дорастут до легенды, и хорошо, если наблюдаемый уверен, что это видение, а не голосвязь… Но все это в прошлом. Теперь слухи нас волнуют в меньшей степени. Политика современного магистрата настаивает на полном отчуждении. И сейчас для меня сделали исключение. Когда я отключусь, я сдам усилители обратно в магистрат и использовать их больше не смогу.

– Так вот как ты со мной связался. Вот как работает эта голосвязь. Нужны усилители… И вызов послать можешь только ты?

– Да, Рей, связь односторонняя. Ты вернуть мне вызов уже не сможешь. К тому же твоя карта неисправна, и мне пришлось выбрать приемником арканит на этой крыше… Не самое удачное решение, но арканита здесь больше, чем где-либо на этом острове.

Рей мотнул головой:

– Так что же, ты сейчас сдашь эти усилители… и я больше не смогу с тобой поговорить?

– Этот случай и без того исключительный, Рей.

– Но, отец…

Рей поймал себя на том, что сжимает и разжимает кулаки.

– Прости, сын. Ты сам сказал: ты это заслужил. Спорить я с тобой не буду. И ты не спорь. Тебе лучше начинать привыкать к Бастиону.

Отец бросил на Рея еще один тяжелый взгляд, и голограмма стала растворяться.

– Нет, папа! Постой!

Рей бросился вперед, силясь ухватить частицы голыми руками, но те лишь оседали горячими искрами на его ладонях и тут же таяли. Рей вдруг понял, что впервые в жизни назвал отца папой.

* * *

– Он вернется, Мора, не расстраивайся. Ему понадобится черепаха, а на крыше челноков он не найдет. И ниже кабина не поедет, я об этом позаботилась. Ему придется выйти к нам. Ты поговоришь с ним еще раз, и мы сможем улететь. Так уж и быть, все вместе. Втроем. Я согласна взять тебя с собой.

Госпожа Тааре улыбнулась, выставляя на стойку пустые стаканы. Чистое стекло поблескивало в голубоватых сполохах боковой подсветки. Ночью апартаменты госпожи Тааре выглядели мрачно и торжественно, как молельный зал. Свечи, сами собой вспыхнувшие на крошечном угловом алтаре, только добавили сходства.

– Я думаю, Кайя, пора кое-что разъяснить.

Мора дернулась и обернулась. В проеме стоял Ван Ортем. Взгляд его не блуждал, как бывало прежде.

– Ван Ортем! – воскликнула госпожа Тааре. – Какой приятный сюрприз. Вам полегчало? Ну что ж, тогда присоединяйтесь. Мы с Морой пьем за удачную дорогу. Прошу.

Она выставила еще один стакан, и к нему – непочатую бутыль с имбирным напитком.

– Вы пьете чистый или предпочитаете коктейль?

– От вашего коктейля я, пожалуй, откажусь.

Старик подошел ближе. Одну руку он держал в кармане, другая устало висела вдоль тела. Море подумалось, что татуировки на его лице удивительно напоминали символы, окружавшие рисунки магнумов на тех голограммах, которые отыскала в старых архивах госпожа Тааре.

– Вы ведь и Маккуса успели к праотцам отправить, я правильно понял?

Глаза у старика смеялись.

– Ну что же вы, Ван Ортем, такие грубые предположения высказываете, – всплеснула руками госпожа Тааре. – Вы думаете, что слабая женщина способна на подобные злодеяния?

– Я думаю, Кайя, что вы точно не слабая женщина.

Старик протянул Море руку:

– Пойдем. Госпожа Тааре опаздывает. Не будем ее задерживать.

– Куда это я опаздываю, интересно?

– На Третье кольцо, Кайя.

– На Третье кольцо? Ну и выдумщик вы, Ван Ортем! – рассмеялась госпожа Тааре.

Мора покосилась в сторону. Кабина в холле зашуршала, и двери заскользили в стороны. Мелькнули темно-сиреневые мундиры гвардии. Кажется, госпожа Тааре ошиблась, когда сказала, что кабина вниз не поедет.

– Мора, пойдем. – Ван Ортем не опускал руки. – Тебе пора домой. Твои родители тебя заждались. Думаю, твоя поддержка им нужна сейчас как никогда.

Мора закусила губу. Может ли она довериться последнему члену Квартума?… И почему причудливый акцент Ван Ортема кажется ей таким знакомым?

Глава 31. Возвращение

Мора думала, что больше не увидит Рея. Она и не хотела. Забирать людей, как красивые камешки для коллекции? Нет, хуже – для вязки и воспроизведения, как животных…

Мора была уверена, что к тому вечеру Рей уже улетел. Что бы его остановило? У него были «крылья», он был богом, он мог летать – как бы это в действительности ни выглядело. В конце концов, чтобы добраться сюда, ему понадобился челнок. Возможно, Квартум в своих теориях в чем-то и был прав. Наверное, у Рея какое-то особое прикосновение, от которого черепаха преодолевает островную гравитацию и устремляется, как пушинка, в Бездну.

А в том, что прикосновение у него особое, Мора, к своему сожалению, не сомневалась. Она не переставала вспоминать Рея, и оттого, что мысли о нем мешали думать о сестре, Море становилось тошно.

В семейном отсеке теперь царила удивительная тишина. Раньше в кухонном уголке что-то постоянно шипело и скворчало, а если мама не готовила, то протирала пыль, перемывала снова и снова полы, грохоча стульями и перекладывая туда-сюда плетеные коврики. Сейчас же мама как будто забыла про еду – они питались тем, что отец захватывал по пути домой. Еда навынос в фабричной столовой была пресноватой и почему-то отдавала влажным картоном, но никто не жаловался. Говорили вообще очень мало.

Иногда мама, забывшись, тихо спрашивала:

– А что, если Зикка все же вернется?

Мора вздыхала. Мама повторяла это снова и снова, как будто успевала об этом забыть. К ней регулярно заглядывал окружной лекарь: она еще не полностью отошла от сотрясения, которое получила во время встречи с Ицей, но отцу и Море лекарь говорил, что беспокоиться не о чем.

– Нужно время, – говорил он. – И внимание.

И Мора терпеливо, раз за разом объясняла маме:

– Если бы она вернулась, то здесь не было бы меня.

– Почему?..

– Потому что это означало бы, что у меня и правда что-то нашли.

– А ты уверена, что у тебя ничего… нет?..

Мора кивала. Теперь она в этом была уверена. Родители рано уходили к себе, а иногда, выглянув посреди ночи из своей спальни, Мора видела у окна общей комнаты маму: ее фигура обрисовывалась на фоне сине-зеленой Бездны, наполненной отраженным светом с Первого кольца.

Туда Мора больше не возвращалась, хотя карту ей так и не поменяли. Она только раз заглянула в свою башенку в спальном корпусе университета Его Святейшества Коддо и встретила Хенну. Та выглядела великолепно, как и раньше, но Мора заметила: она улыбается только губами.

– Парра исключили, – объяснила она. – Да, он абсолютно здоров, а почему ты спрашиваешь? Нет, ничего не натворил. Просто… у его семьи, как оказалось, больше нет средств. Его дядю же хватил удар… И знаешь, что говорят? Будто Ррид был Парру не дядей, а родным отцом. И это сам Его Святейшество! Представляешь? Но это неточно, ты же понимаешь, какой хаос творился в Квартуме… Говорят, сенатора Маккуса отравили… А Кайю Тааре отправили на Третье… Превышение должностных полномочий и все такое… Как думаешь, может, это она отравила Маккуса? И Его Святейшество тоже. Какой удар… Не все же в один день, правда?.. А ты ко всему этому, случайно, отношения не имеешь? Ты ведь тогда была на Оси, я знаю…

Она хихикнула, а Мора только натянуто улыбнулась в ответ. Если бы она имела к этому отношение, Ван Ортем бы не разрешил ей уйти. А он даже не сомневался в том, что она не причастна к гибели солдат и госпожи Ли, пусть Его Святейшество в свое время и утверждал обратное.

Сам Ван Ортем, отпустив несколько распоряжений, снова ушел в себя. Мора слышала разговоры о том, что единственный член Квартума – и тот сумасшедший и что предстоят большие выборы, но вникать не стала. Что-то подсказывало ей, что Ван Ортем только хочет казаться не от мира сего – кем он, впрочем, и являлся. Хотя странно: если он из «богов», то почему он не возвращается назад? Ответ на этот вопрос Мора получила однажды вечером.

К тому времени она приняла решение остаться пока что на Втором. Ей не хотелось бросать маму – такую растерянную и тихую, да и папа, сам по себе молчаливый, тяжело переносил гибель Зикки. Мора знала: она нужна своей семье.

Но еще она дала себе обещание: это временно. Ее место в университете заморозили – все-таки обучение было полностью оплачено, – так что Мора могла возвратиться туда к следующему обороту. А пока она устроилась в закусочной с видом на Бездну. Позиция оказалась не самой завидной: ее взяли в судомойки, но Мора не возражала. Деньги до следующего оборота ей были нужны, а еще она подумала, что с такой работы уйти будет легче легкого и не надо будет сомневаться насчет университета. Она уедет на Первое с радостью.

В тот вечер Мора, как обычно после ужина, вынесла из семейного отсека апельсиновые корки для алтаря.

Подношений богам она делать не собиралась – обойдутся! Но подкармливать воронов ей понравилось. Они явно неплохо соображали, а один из них, четырехпалый и седой, свел с ней знакомство: не боялся опускаться на ее руку и, обхватив длинными суставчатыми пальцами ее запястье, угощался прямо с руки, не спуская с Моры внимательного взгляда.

На соседней террасе она увидела фигуру в легкой куртке и удивилась. Светило уже пряталось за край острова, и крыши отливали тяжелым синеватым сиянием: Второе кольцо теперь прихватывали морозы, и террасы то и дело покрывались инеем. Грея руки дыханием, Мора приподняла воротник, готовясь привычно опустить глаза и уйти в семейный отсек, а потом распрямилась.

С Хенной, может, дружбы у нее и не получилось, но новой привычкой распрямлять спину и смотреть прямо в глаза Мора была обязана именно ей. Пыталась Хенна из нее что-то слепить или нет – только сейчас Мора поняла, какой была раньше дурой. На Втором она еще слышала привычную «мутантку» и «уродку», но теперь она не убегала. Как правило, одного взгляда хватало, чтобы прохожий смешался, а Мора только улыбалась. Она уже больше не мечтала об операции.

Во-первых, Море нравилось встречаться взглядом с наглецами, которые считали себя лучше нее. Ей больше не казалось, что нужно убегать и прятаться, – ей просто больше этого не хотелось.

А во-вторых, только отметина внешне отличала ее от Ицы, и походить на нее Море не хотелось. Шрам делал ее той, кого она знала всю свою жизнь. Отметина была переделкой, подаренной ей самой природой. А если она пугала не всех – ведь Рей смотрел на нее без страха! – то и уродством называть ее глупо. И еще Мора думала, что с красотой никакой определенности все равно нет, ведь его странное, неправильное лицо когда-то понравилось ей.

Фигура на соседней террасе обернулась, и Мора вздрогнула. Сначала ей показалось, что она слишком много думала о Рее и приняла желаемое за действительное. Но потом моргнула и поняла, что это и правда он.

Одет Рей был в чистую, простую синтетическую одежду: в бурую куртку с низким воротом и бурые же рабочие брюки. Царапина на его щеке уже зажила, и без нее Рей выглядел почти незнакомо. Он держал руки в карманах – совсем как делал Тай, и Мора невольно вздохнула, когда о нем вспомнила.

С Таем она тоже успела повидаться, перед тем как покинуть Первое кольцо. Он сам ее нашел: такой же мрачный, как прежде, он виновато прятал глаза.

– Хотел попросить прощения. Все ради сестры, ты же понимаешь.

Мора пожала плечами. Она понимала: ради Зикки она бы тоже, наверное, сыграла что угодно, но ее все равно передергивало при мысли о поцелуе с Таем. И как же по-другому все было с Реем!..

– В общем, я теперь возвращаюсь домой. Хотел сказать, пока не уехал, – объяснил тогда Тай.

– Возвращаешься? А как же программа талантов?

Теперь уже Тай повел плечами:

– Не знаю. Я тут чужой. А у тетки сестре плохо. Лучше вернусь, сниму что-нибудь и заберу сестру. Устроюсь где-нибудь. На Третьем не так уж и отвратно, как тут наверху расписывают.

Мора вспомнила тот кусочек Третьего, который она мельком увидела еще в университете, и кивнула. Она видела не много, но Тай, вероятно, был прав. Привыкнуть можно к чему угодно. А вот за госпожу Тааре было обидно: Мора считала, что она заслуживала куда больше, чем просто перевод на дно острова.

– Значит, родителей…

– Нет родителей, – равнодушно отрезал Тай. – Только мы вдвоем.

– Прости.

– Это ты меня прости. За то, что я тебе ничего не сказал про госпожу Тааре.

Странно было слушать эти извинения: Мора привыкла к колючкам Тая и с радостью бы послала его сейчас куда подальше.

Она распрощалась с Таем неловко, ей даже показалось, что, встреться они в другое время и в другом месте, они вполне бы смогли поладить. Правда, теперь, глядя снова в глаза Рея, Мора и думать о Тае забыла.

Она приблизилась.

– Привет, – сказал Рей, вытащил зачем-то руку из кармана, а потом снова ее туда спрятал. – Какая встреча.

– Ты не улетел, – только и сказала Мора, изумленно его разглядывая.

Он выглядел как обитатель Второго кольца – вся эта простая, синтетическая одежда в бурых тонах, и только лицо неправильное, почти как лицо меченого.

– Как видишь. – Рей невесело развел руками.

– Решил остаться?

Рей неопределенно повел плечом:

– Все немного… усложнилось.

– Усложнилось?

– Я не могу улететь.

Мора не знала, что ответить. Сейчас ей казалось, что Рей – вовсе не тот растрепанный, грязный парень, который выскочил на нее в ангарах Центра полетов. Не тот парень, с которым можно было легко и весело препираться, сидеть рука в руке на ступеньках медцентра и ничего не говорить, целоваться и улетать без всяких крыльев или черепах. Этот Рей был тихим, отстраненным, и смотрел он на Мору сумрачно, как будто не слишком дружелюбно.

Мора чуть отступила. Она его не знает. Ничего о нем не знает. Он – пришелец из Бездны. Был им и остался. И с чего она решила, что между ними что-то возможно?..

– Я, честно говоря, уже давно сюда прихожу, – вдруг сказал Рей.

Он оперся локтями о террасное ограждение, сложив руки в замок, и смотрел на заходящее светило. Оно опустилось уже до Второго кольца и теперь стремительно падало в сине-сиреневую тьму далеко внизу, угасая на глазах. Лучи еще поигрывали красно-оранжевым на ограждениях, чертили длинные ребристые тени по листам террас, а ночной мороз уже прихватил воздух, превращая дыхание в пар. Мора не сводила глаз с запястий Рея, которые показались из-под задравшихся манжет легкой и слишком большой, явно не по размеру куртки, и думала, что больше всего хочет взять его за руку.

– На Второе?

– Нет. К твоему отсеку.

Мора перевела взгляд на его лицо. Рей все так же не смотрел на нее, но голос у него звучал тихо, осторожно, будто он боялся спугнуть Мору.

– Я понимал, что ты не захочешь со мной говорить, но все равно приходил. Ты каждый вечер кормила этого ворона. А меня не замечала.

Мора смешалась. Седой ворон снялся с алтаря и взмыл в Бездну, заложив круг над террасой. Она проводила его взглядом.

– Зачем?

Рей наконец повернулся к ней и только хмыкнул:

– Сам не знаю. Та женщина заговорила о «Генофонде»…

Море хотелось отстраниться и уйти, но Рей смотрел на нее так внимательно, с таким странным, болезненным выражением, что она не смогла пошевелиться.

– Все это правда. Но все в прошлом. И Мора, клянусь, я к этому отношения не имею и никогда не имел. Даже мой отец, хоть он и магнум.

Мора поняла, что очень хочет ему поверить, но все же спросила:

– Если ваши магнумы такие крупные шишки, то почему отец тебя не заберет?

Рей знакомым движением взлохматил себе волосы, и Мора задохнулась. Она не хотела злиться на Рея. Она злилась на себя за то, что послушала госпожу Тааре и позволила ей все спутать. Рей не улетел к своим. Его народ почему-то его отверг…

– Я, скажем так, наломал дров. – Рей осторожно улыбнулся, а потом снова посерьезнел. – Это из-за Ицы. И вообще из-за всего. Но я этого, честно говоря, заслуживаю.

Он отвернулся было снова, а потом вдруг глянул на Мору.

– Я знаю, ты бы меня послала. Но если бы я мог улететь, я предложил бы тебе поехать со мной.

– Правда?

Рей кивнул. Мора почти не дышала.

– А раз улететь я не могу, то я просто приходил к твоему отсеку и… даже не знаю что.

Мора поняла, что пришел ее черед делать шаг навстречу.

– Рей, – серьезно сказала она, – как ты нашел мой отсек?

– Ван Ортем мне помог.

– Ван Ортем… Он из ваших, да?..

– Да.

– Так вот почему он такой… странный.

– Разве странный? Каких у вас здесь только татуировок не носят!

Мора повела плечом. Теперь она уже не сомневалась в том, что Ван Ортем просто хотел казаться человеком не в себе – это было удобно. Избавляло от необходимости отвечать на лишние вопросы.

– Так, значит, он тебе помог?

Рей кивнул и как-то сконфуженно переступил с ноги на ногу.

– Если бы не он, я бы, наверное, пропал. Честно говоря, я очень долго не мог взять себя в руки. Не понимал, что делать, как дальше быть. Но он меня поддержал. Дал немного денег на первое время. Сделал карту.

Рей вынул из кармана арканитовую пластину с единичкой.

– Первое кольцо, – удивилась Мора. – А у тебя привилегии.

– Если это считается привилегией…

– Но почему ты тогда не на Первом?

– Ван Ортем сказал, что сам он вообще начинал с Третьего. Денег дал совсем немного. Сказал, что, если захочу, сам заработаю себе на Первое.

– И что же, Ван Ортем… он тоже не может улететь?

– Нет, Мора, отсюда не может улететь никто. Но…

Она закусила губу. Расскажет ли он, как ему удавалось поднимать свою черепаху в Бездну, или это так и останется секретом его народа?

– У меня есть кое-какие подозрения, – продолжил Рей. – То, что говорил мой отец… Как-то странно это звучало. В общем, мне кажется, в Зоне все-таки есть тойль. А экран… Думаю, я смогу его взломать. Нужно будет, конечно, пораскинуть мозгами…

– Тойль?.. – переспросила Мора. – Экран?

Рей поежился и оглянулся через плечо, как будто боялся, что его подслушивают.

– Я тебе как-нибудь потом расскажу.

Они помолчали, глядя в Бездну, и от тишины Море стало тревожно.

– Рей, – позвала она.

Произносить его имя было приятно. Просто и легко. А вот сказать то, что хотелось, труднее. Поэтому Мора только спросила:

– Что же ты теперь будешь делать?

Рей пожал плечами, окончательно отвернулся от Бездны и, прислонившись спиной к ограждению, взглянул на нее.

– Я устроился в обувную лавку. Снимаю семейный отсек на нижнем ярусе. В нем два квадрата жилого пространства, ты можешь себе такое представить? Да и вообще там… не очень. Так что мне нравится сюда подниматься. Смотреть, как ты кормишь своего ворона. Если честно… – Рей сощурился. – Если честно, то именно это я и планирую делать дальше. Приходить к твоему отсеку и смотреть, как ты кидаешь корки глазастым.

В его тоне Море почудилась улыбка.

– И что, будешь смотреть, и все? Никогда не подойдешь?

– А ты мне разрешаешь?

– Не знаю. Я до сих пор не поняла, кто ты. У тебя столько секретов… Ты вообще… из другого мира.

– Так, может, нам стоит узнать друг друга получите? – неловко улыбнулся Рей.

Мора сощурилась:

– Пожалуй. Тогда да, я разрешаю тебе подойти.

– А если я так и сделаю, ты пойдешь со мной?.. – Рей снова взлохматил себе волосы. – Не знаю, куда тут можно пойти… Прогуляться по крышам, например?

Проследив за его рукой, Мора невольно подалась к нему ближе.

– По крышам? – Она задумалась. – Допустим.

– А если я…

Рука Рея легла Море на талию.

– Если я попрошу у тебя поцелуй, ты мне его подаришь?

Мора закусила губу. Ей вспомнилась тяжесть его куртки на ее плечах и крепкий аромат дроковой кожи. Послышался шелест амулетов в его ангаре и далекие крики веретяных чаек. На секунду ей показалось, что она снова на чужом острове далеко в Бездне, но потом она моргнула, и наваждение истаяло.

Не будет больше никаких видений. Не будет безумной Ицы, не будет чужих островов и летающих челноков. Зато будет Рей. Она видела золотистые крапинки в его карих глазах, видела горбинку на носу, видела, как левый уголок его губ поднимается чуть выше правого. Она чувствовала тепло его тела, его близость, слышала его дыхание и гулкие, тяжкие удары сердца.

Мора подалась еще ближе и встала на носочки, но Рей ее опередил. Он прижал ее к себе так крепко, что Бездна вспыхнула и исчезла. А потом наклонился и поцеловал.

Благодарности

«Красавица» не увидела бы свет на бумаге, если бы одним январским вечером я не получила в директ инстаграма сообщение: «…Дойти спустя три часа до плашки «Продолжение следует» было для меня большим потрясением. Где продолжение?» Поэтому первая благодарность крестной маме «Красавицы» Елене Фельдман. Она не только прониклась идеей романа и познакомила с ним издательство CLEVER, но и душой болела за рукопись на протяжении всего этапа доработки. Отдельное спасибо Лене за невероятно вдумчивые редакторские замечания и талант вгрызаться в истории.

Спасибо издательству CLEVER и особенно Алине Сафроновой, которая поверила в меня и мою «Красавицу». Спасибо Алине за такт, терпение и, конечно, за то, какую магию она делает, превращая рукописи в книги. Мне невероятно повезло попасть в такие заботливые руки.

Спасибо Нине Якушевой, которая читала законченную рукопись одной из первых, дала мне полезнейшую обратную связь и заставила вставить в текст не один абзац зверя-обоснуя.

И конечно, спасибо чудесной Алене Позляевой, которая нарисовала для «Красавицы» карту Бездны и схему острова Моры. Алена не только сказочный человек, но и иллюстрации делает сказочные, а еще способна из самого кривого наброска автора сделать именно ту иллюстрацию, что автор и задумывал.

Об авторе

Анастасия Евлахова – новое имя в жанре Young Adult. Молодая писательница живет в Санкт-Петербурге. Ведет книжный блог в инстаграме под ником stacy.wnter и уже известна в сети как автор пяти романов. Анастасия постоянно совершенствует свои писательские навыки и много рассказывает об этом в своем блоге.

Анастасия поделилась удивительными фактами о себе:

Свой первый роман я писала, оставаясь на час после работы в офисе. Выключала свет, оставляла один монитор с теплой настольной лампой и писала. Хотелось домой, но еще больше хотелось дописать книгу. Так, час за часом и кирпичик за кирпичиком, роман и написался. С тех пор очень верю в то, что регулярные занятия, даже самые незначительные, могут сдвинуть горы.

В средней школе у меня была острая взаимная ненависть к одному мальчику. Однажды он задел меня так сильно, что у меня треснуло ребро. Потом я выбила ему зуб (правда, всего лишь молочный). Если это и правда была первая любовь, мне не очень понравилось…

Полгода я прожила в английском Оксфорде, и все это время мне казалось, что я попала в сказку. На работу ездила на велосипеде (а иногда на верхнем уровне двухэтажного красного автобуса), после работы бродила по заливным лугам и берегам Темзы и чувствовала себя то ли в «Гарри Поттере», то ли в «Темных началах» Пулмана.

В детстве мне обещали подарить красивейшее старинное пианино, но при одном условии: нужно было пойти в музыкальную школу. Звучало логично: надо же уметь играть! В общем, пианино мне, конечно, досталось, но школа чуть не отбила у меня всю тягу к музыке, и в диплом мне заглядывать стыдно (особенно в строчку с оценкой за сольфеджио). Зато осознанная любовь случилась много позже – и к игре, и к пению, так что все хорошо, что делается осознанно и не в глубоком детстве.

Как-то раз на курорте во Франции у меня украли лыжи. До того я свято верила, что в Западной Европе такого безобразия не случается, но нет – стоит следить за своими лыжами, где бы вы ни оказались (звучит почти метафорично!).

Свои первые истории я придумывала в детстве перед сном, когда выключали свет. Наслушавшись «Хоббита», я воображала в этих событиях себя или переиначивала сцены так, как написала бы их я. По сути, это были мои первые фанфики.

В десятом классе школьную программу по литературе я слушала в формате аудиокниг, чтобы можно было параллельно вышивать крестиком. Та большая вышивка (лошадь с жеребенком на фоне чудесных зеленых полей) идет у меня в час по чайной ложке уже больше десяти лет, и я только-только вышила половину.

Content

Анастасия Евлахова
Красавица

Глава 1. Подарок

Глава 2. Смотр

Глава 3. Госпожа Тааре

Глава 4. Ица

Глава 5. Подруги

Глава 6. Другой остров

Глава 7. Голограмма из чипа

Глава 8. Центр полетов

Глава 9. На свободу

Глава 10. Приглашение

Глава 11. Рей

Глава 12. Большая арена

Глава 13. Светопреставление

Глава 14. Тревога

Глава 15. Подслушанная беседа

Глава 16. Объятия со старым Древом

Глава 17. Ветви над головой

Глава 18. Не жизнь, а медовый пудинг

Глава 19. Место аварии

Глава 20. Незваная гостья

Глава 21. Семейный отсек

Глава 22. Встреча в Центре полетов

Глава 23. Свидание

Глава 24. Признаний

Глава 25. Бессилие

Глава 26. Три поцелуя

Глава 27. Кровь

Глава 28. Взаперти

Глава 29. Ошибка Рея

Глава 30. На крыше Оси

Глава 31. Возвращение

Благодарности

Об авторе