Татьяна Тронина

Слишком красивая, слишком своя

Надя опаздывала на десять минут.

Вообще, назвать ее непунктуальным человеком было бы неправильно – редко когда Надя заставляла кого-то ждать. Но она издалека увидела Альбину, одиноко сидевшую за столиком летнего ресторана «Темные аллеи», и ей стало не по себе.

У Альбины было слабое сердце.

Правда, с этим слабым сердцем Альбина благополучно прожила тридцать лет и, как говорили врачи, могла прожить еще столько же, а то и больше, – но все равно Надю это утешало мало. Альбину нельзя было огорчать!

– Альбиночка, милая, прости! – заговорила Надя, с виноватой улыбкой подходя к столику. – Троллейбус в пробке застрял…

– Господи, Надя, какая ерунда! – укоризненно покачала головой Альбина. – Все в порядке. Это я сама не рассчитала время, пришла без пятнадцати пять… Райка с Лилей будут?

– Обещали, – сказала Надя, садясь в плетеное кресло.

То, что Рая с Лилей опаздывали, было вполне нормально – они всегда опаздывали, тут не только возмущаться, но даже удивляться бесполезно.

– Закажем что-нибудь? – спросила Надя.

– Нет, подождем их… Здесь хорошо, правда? Не перестаю восхищаться этим местом.

– Да, изумительно! – горячо согласилась Надя.

Ресторан был обнаружен случайно. – Однажды Лиля Лосева стриглась в наимоднейшей парикмахерской со стеклянными стенами. За одной из них был шумный центральный проспект, а за другой, противоположной, – лес. То есть никакой не лес, конечно, а обычный старый парк, спрятавшийся в московских переулках, но этот контраст поразил Лилю. Когда сеанс закончился, Лиля немедленно отправилась на разведку.

Старый парк выглядел чудесно – тенистые аллеи, пруд со стрекозами, клумбы и тишина. А еще в парке был ресторан с элегическим названием. Лиля сунула нос в меню, понюхала аромат, доносившийся с кухни, еще раз окинула взглядом окрестности и пришла к выводу, что лучшего места для встречи четырех подруг нельзя и придумать. И ехать сюда, в центр, было одинаково удобно для всех…

– Ты похудела, – сказала ласково Альбина. – И синева под глазами… Плохо спишь?

– Нет, работы много… – Надя потерла виски. – А так все в порядке…

– Не ври, Надежда! – Альбина взяла ее за подбородок. – Ты все еще думаешь о нем?

– Неправда, неправда, трижды неправда! Я и имя его забыла! – с досадой дернула головой Надя. – И не будем об этом, Алька!

– Как скажешь, – мягко произнесла Альбина, и Надя опять ощутила укол совести. Огорчать подругу нельзя! Не только из-за слабого сердца, а вообще… Она такая милая.

Все располагало в ней – и внешний вид, и манеры. Была Альбина среднего роста и средней же комплекции – не худая и не толстая, а какая-то соразмерная, аккуратная. Движения у нее плавные, лаконичные: ничего лишнего – никакой аффектации или же, наоборот, зажатости. Бледное круглое личико, огромные карие глаза, глядевшие тревожно и в то же время доброжелательно… Нос, пожалуй, чуть великоват, но именно что чуть. Короткие черные волосы, блестящие и гладкие, челка мысиком. Прическа придавала Альбине немного детский, трогательный вид и очень шла ей.

Макияжем Альбина пользовалась умеренно – немного пудры светлого тона, почти не отличающегося от основного цвета ее лица, полупрозрачный блеск для губ – вот, пожалуй, и все. Одевалась она обычно в классические костюмы и предпочитала туфли-лодочки всем остальным фасонам. Вот и сейчас на ней был летний льняной костюм песочного цвета – юбка до колена и приталенный жакет, а на ногах светлые туфельки на невысоком каблуке. Да, еще сумочка (к сумочкам Альбина питала особую страсть, их у нее было не меньше двух десятков) – светлая, летняя, из рисовой соломки, в тон лодочкам.

– Идут, – сказала Надя, увидев в конце аллеи знакомые фигуры. Высокая и тонкая принадлежала Лиле Лосевой, обладательницей другой, более круглой и объемистой, была Рая Колесова. Кроме того, у Раи Колесовой шевелюра сияла ярко-малиновым цветом.

– С Райкой что-то не то, – заметила Альбина, имевшая очень острое зрение. – Ревела, поди, только что…

– Наверное, из-за Колесова, – предположила Надя.

– Из-за кого же еще!

Тем временем две опоздавшие подошли к столу.

– Пробки какие везде, – безмятежно улыбнулась Лиля Лосева, – еле доехала. Поцеловалась бампером с каким-то дураком… Ну да ладно, ерунда все это. Надюша, Алечка… А мы у входа с Райкой столкнулись!

И Лиля нежно расцеловала своих подруг.

– Лилька, сто лет тебя не видела! – засмеялась Надя, ущипнув Лилю. – Ты где так загорела? На юга, что ли, уже успела съездить?

– Какие юга! Обычный солярий…

– Райка, а ты чего скуксилась? Садись поближе… – придвинула кресло Альбина.

– Мерси… – буркнула Рая и плюхнулась в кресло. – Сволочь, урод, скотина! – И она высморкалась в платок. Руки ее заметно дрожали.

– Кто? Тоже чуть не врезалась?

– Да нет… Колесов – сволочь, вот кто!

Альбина с Надей переглянулись.

– Райка, ты погоди, потом расскажешь, – строго сказала Лиля, положив Рае руку на плечо. – Давайте сначала что-нибудь закажем, а уж потом будем впечатлениями делиться.

– Логично…

Подошел официант, принес всем меню.

– Вино или пиво? – спросила Надя.

– Вино, – сказала Лиля, все так же безмятежно улыбаясь. – Тут есть каберне…

– Какое каберне?! – огрызнулась Рая. – Мы все за рулем, кроме Надьки!

– А у меня сердце, – напомнила Альбина. – Я вообще не пью, если кто забыл.

– Ладно, возьмем каберне, – согласилась Надя. – Мне, в общем, все равно…

– Лилька, ты же тоже за рулем! – опять напомнила Рая, напряженно вчитываясь в меню, – это занятие немного отвлекло ее, даже слезы на глазах высохли.

– Ну и что? – пожала плечами Лиля. – Немножко можно. За встречу. Вы вспомните, девчонки, когда мы в последний раз все вместе встречались?..

– Зимой, – коротко бросила Рая. – Колесов мне еще тогда фингал поставил, и вы ко мне приехали, чтобы тоже ему морду набить. Подружки мои дорогие…

– А Колесов на дачу удрал! – сердито сказала Альбина. – Нет, мы еще весной у меня встречались, когда Леон в Петербург уехал, на какой-то фестиваль. В конце апреля, помните?

Леоном звали ее мужа – Леонтия Велехова, композитора.

– Точно! Ты еще нам новую кухню показывала… – кивнула Лиля. – Потрясающий абрикосовый цвет и духовка с грилем!

Снова подошел официант.

– Что будем заказывать?

– Я на диете, мне какой-нибудь салатик… – встрепенулась Рая.

– Котлеты по-киевски…

– Нет, лучше свиной эскалоп с картофелем фри. И десерт! Чизкейк, например…

– Девчонки, опять все перепутаем, когда будем рассчитываться! Давайте что-нибудь одно…

В конце концов сошлись на эскалопе с картофелем и чизкейке.

– Это убийство… – вздохнула Рая, обмахиваясь салфеткой. – Свинина, торт… Ладно, ужинать сегодня не буду.

Она вспомнила о своей драме и опять утерла слезу.

– Раечка, что случилось? – строго спросила ее Альбина. – Что он опять натворил?

Рая сделала паузу, нагнетая напряжение, и начала:

– Позавчера Колесов в половине второго приперся… Ночи, разумеется.

– Пьяный? – осуждающе покачала головой Альбина.

– Алечка, ты не перебивай…

– Хуже! Трезвый, – продолжила мстительным голосом Рая. – Сказал, что заказ срочный был, вот и пришлось допоздна задержаться. Ла-адно… Я ни слова ему, работа так работа. Вчера звоню Хромову, его начальнику. Мол, что ж вы, Петр Евгеньич, людей задерживаете, мой Колесов человек семейный, двое детей и все такое, пусть другие остаются… А Хромов мне прямо в глаза смеется. То есть в ухо. Я, говорит, ни при чем, вчера рабочий день в семь закончился, и Колесов твой ушел сразу, как только семь пропикало, а куда, говорит, не знаю…

– И где же он был? – сурово нахмурилась Лиля. – Если не пил, то что?..

– Вот именно! – мстительно произнесла Рая. – Трезвый как стеклышко… И пятьсот рублей в кошельке было – теперь нет, я специально к нему в карман слазила. Если не пил, то где он их оставил?

– Ну, пятьсот рублей в наше время… – протянула Лиля.

– Вот именно! Букет цветов, шампанское и коробка конфет. Как раз! – с удовлетворением произнесла Рая.

– Не хватит! – покачала головой Лиля. – Приличное шампанское в наше время…

– Это ты пьешь приличное шампанское, – перебила его Рая. – А Колесов на «Вдову Клико» тратиться не будет! У бабы он был, вот что.

– У какой? – сочувственно спросила ее Альбина. – Ты ее знаешь?

– Узна-аю… – зловеще пообещала Рая. – Уж я волосенки ей все повыдергаю…

– Райка, так нельзя! – раздраженно перебила ее Лиля. – Сколько можно! Скоро десять лет, как ты его терпишь… Разводись.

– Он тебя недостоин, – печально произнесла Надя. – Знаешь, когда я оказалась в такой ситуации, то сразу и бесповоротно…

– В какой – такой? – раздраженно перебила ее Рая. – В какой – такой? Ты нас не сравнивай! Ты человек свободный, детей у тебя нет, а у меня пацанов двое! Как я их без отца оставлю?

– Рая… – проникновенно заговорила Альбина, положив ладонь на пухлую Раину руку. – Твой Колесов асоциальный тип. Он пьет, бьет тебя, изменяет, детьми совершенно не занимается… Зачем он тебе? Ты молода и симпатична, найдешь еще хорошего мужчину… Тебя и с двумя детьми возьмут!

– Нет, я не могу… – вздохнула Рая. – Я люблю его. Вы знаете, что такое любовь?

– Вопрос относится к категории риторических, и ответ на него необязателен, – пожала плечами Надя.

– Умная ты наша… Нет, вы не знаете, что такое любовь, – совсем другим голосом сказала Рая.

Официант принес заказ.

Сквозь листву пробивалось жаркое июльское солнце, на открытую веранду залетела пара бабочек.

– Лучше бы я вообще за него не выходила, – заявила Рая, тыкая вилкой в картофель фри. – Лучше бы ты, Надька, за него вышла… Может, тогда все по-другому бы было.

– За кого? За Колесова? – изумилась Лиля.

– Ну да, он же за ней ухаживал…

– Он мне никогда не нравился, – раздраженно произнесла Надя. – Он-то, может, за мной и ухаживал, но я его ухаживания никогда не принимала. Я его насквозь видела.

Слова Раи относились к такому далекому прошлому, что Надя не восприняла их всерьез. Она почти забыла о тех днях. Геннадий Колесов действительно никогда ей не нравился. Он пугал ее. Пьющий красавец, брутальная личность, бабник, мрачный демон… Это довольно распространенный мужской тип в России – притягательный и отталкивающий одновременно…

– Вот у Альбины муж хороший, – сказала Лиля. – Ей повезло.

– Ну, у него тоже есть свои недостатки, – пожала плечами Альбина, которая очень боялась сглазить свое счастье. – Мне, например, работу пришлось из-за него бросить.

– Да какая это работа! – отмахнулась Лиля. – Девчонки, давайте-ка я вам подолью… Ты кем была, Аля? Фармацевтом! Порошки в аптеке смешивала…

– Аля – прекрасный специалист! – вступилась за подругу Надя.

– За Леоном надо ухаживать, как за ребенком, – сказала Альбина и покраснела. – Он совершенно не приспособлен к жизни. Но я ни о чем не жалею. Он гений. Осенью в консерватории будут исполнять его новую композицию, приглашаю вас всех.

– Обязательно! – горячо откликнулась Надя.

– Как только, так сразу… – хмыкнула Рая.

На ее колкости уже давно никто не обижался – считалось, что Рае досталась тяжелая судьба и обижаться на нее поэтому просто неприлично. Подругам Раи полагалось сочувствовать ей, давать советы и критиковать Колесова. Она была когда-то очень хорошенькой. Впрочем, она и сейчас была довольно симпатичной, даже волосы малинового цвета, который она маниакально предпочитала всем остальным оттенкам современных красок для волос, не портили ее. Если бы не лишние килограммы, придраться к ее внешности было бы вообще невозможно.

– Я устала, – пожаловалась Альбина. – У меня сердце… Нет, правда, быть домохозяйкой – это тяжелый труд!

– Чистая правда, – мрачно согласилась Рая. – А прикинь, Алька, если бы у вас с Леоном еще дети были?

– Мне нельзя иметь детей, – опять напомнила Альбина. – У меня сердце!

– Райка, ты удивительно бестактная! – раздраженно произнесла Лиля. – Мы, конечно, понимаем, что жизнь у тебя не сахар, но всему же есть предел. Алька, не обращай на эту дуру внимания!

– Лилечка, да все в порядке, я совсем не обижаюсь…

– А у тебя как дела? – спросила Надя Лилю, чтобы немного разрядить обстановку.

– Все по-старому… Собирались с Зиной Трубецкой съездить в Испанию, но у Зины незапланированный ремонт, ее соседи сверху затопили… – лениво сказала Лиля, закуривая тонкую длинную сигаретку.

– А Адам твой как? – с любопытством спросила Рая.

– Адам уехал к матери, на целый месяц… – Пальцы у Лили тоже были длинными и тонкими, словно у музыкантки. И вся она была такой тонкой и одухотворенной, словно парила в каких-то высоких сферах, далеких от земной суеты.

– Сколько же вы с ним вместе? – наморщила лоб Рая.

– Двенадцать лет, – выдохнула колечко дыма Лиля. – Мне было семнадцать, кажется… Ну, словом, сразу после школы. Ему тогда – двадцать пять, двадцать шесть… Сейчас Адаму под сорок.

– Под сорок… – задумчиво повторила Альбина. – Вам давно пора жениться.

Альбину всегда беспокоила неустроенная жизнь подруг.

– Алька, ну что за ветхозаветные взгляды! – засмеялась Лиля. – Господи, ты как дитя… Нам с Адамом хорошо и так. Встречаемся раз в неделю или раз в две недели, каждый занимается своим делом, никто никому не мешает. Быт так убивает… Он делает, что хочет, у меня тоже никаких обязательств. У каждого своя личная жизнь. У меня бывают романы время от времени, у него, я полагаю, тоже… Но это не имеет никакого значения.

– Высокие отношения! – Рая давно справилась с эскалопом и теперь придвинула к себе блюдце с чизкейком. – Интересно, сколько тут калорий…

– Адам дает мне деньги, и немаленькие, на которые я существую, – напомнила Лиля.

– Ты у нас принцесса… – потрепала ее по плечу Надя.

В самом деле, Лиля за свои тридцать лет еще ни одного дня не работала – Адам содержал ее. Она и не хотела ничего – ни работать, ни учиться, она наслаждалась жизнью. Лиля не оговорилась, когда сказала, что они с Адамом каждый занимается своим делом. Адам Блендис был бизнесменом, и довольно удачливым, ну а Лиля – прекрасной женщиной, которой надо было постоянно следить за своей внешностью. При том при всем глупой куколкой Лиля не была – она много читала, посещала все модные выставки, предпочитала авторское кино голливудским мелодрамам, у нее в знакомых ходила куча известных и интересных людей.

У нее были прозрачно-синие, с длиннейшими ресницами глаза и светлые волосы – негустые, но вьющиеся и такие нежные и шелковистые на вид, что всякий хотел прикоснуться к ним ладонью. Помимо Адама, у нее была куча других кавалеров. Правда, ни один мужчина в ее жизни не задерживался надолго, и лишь Адам был величиной постоянной и неизменной.

– Все равно, мог бы и жениться… – проворчала Рая.

– Мог бы… – с каким-то странным выражением произнесла Лиля и отвела взгляд в сторону.

– Что ты, Лилечка? – встревожилась Альбина.

– Я тоже устала, – усмехнулась та.

– От чего, интересно? – взбила свои малиновые волосы Рая. – Девчонки, я нормально выгляжу? Вон тот мужик за крайним столиком, по-моему, на меня косится…

Несмотря на безумную любовь к Колесову, Рая не упускала случая пофлиртовать с кем-нибудь.

– Нормально, нормально… А устала я от жизни, – сказала Лиля. – Это у всех бывает. Пройдет… Ни с того ни с сего как накатит… Я говорю – пройдет.

– Невыносимая легкость бытия, – улыбнулась Альбина.

– Что? – Рая не воспринимала таких выражений. – О чем это вы?

– Так, ни о чем…

Едва шелестели листвой деревья в парке.

– Хорошо как здесь… – сказала Лиля. – И тихо.

– Это потому что лето, – заметила Альбина. – Летом жизнь в городе как будто замирает… Лилька, поезжай в Испанию с Надей – вон она какая замученная.

– Надька, а правда, поехали?

– У меня нет денег на Испанию. Только на отдых в Подмосковье. И вообще, надо работу закончить.

– Ну уж две недельки-то всегда можно выкроить… – насупилась Лиля.

– Слушайте, а действительно, поехали куда-нибудь в Подмосковье? В дом отдыха? – неожиданно оживилась Альбина. – Хотя бы на неделю, а?

– Скука… И на самом деле Подмосковье твое не такое уж дешевое.

– Все равно, поехали! Все вместе, а?

Подруги переглянулись.

– Лилька развеется, для Альбины тоже будет очень полезно – у нее же сердце и все такое… – нерешительно произнесла Рая.

– Ты от Колесова отдохнешь! – напомнила Альбина.

– И Надьке мы там жениха найдем! – с энтузиазмом произнесла Лиля.

– Да!

– Неплохая идея…

– Устроим себе каникулы!

Все пришли в волнение. Мысль провести неделю вместе на природе неожиданно овладела умами подруг – и сейчас каждая из них уже рисовала себе в воображении прелести грядущего отдыха.

– Свежий воздух, природа… – пробормотала Надя.

– Мужчины! – с азартом произнесла Рая. – К черту Колесова, может быть, я там себе кого получше найду…

– Лиля же говорила – для Нади жениха…

– И Наде, и мне…

– Девочки, природа! Ведь не зря мы тут собрались, – Лиля повела рукой вокруг. – Это знак! Подсознание нам подсказывает, чего нам хочется: в лес, к воде, к своим корням… Хочется любви и обновления! Нет, мы потом, конечно, вернемся, каждая к своему корыту…

– Но зато посвежевшими и отдохнувшими, – закончила за нее фразу Альбина. – Надеюсь, Леон как-нибудь переживет. Всего неделю!

– Ярослав и Владимир с бабкой, на даче… – задумчиво пробормотала Рая, подумав о сыновьях. – Ну да, сейчас я совершенно свободна. Вот только Колесов… А, к черту его!

– Адам уехал, – напомнила сама себе Лиля. – И у Зины ремонт…

– Если я отдохну как следует, то, когда вернусь, закончу свою работу в два раза быстрее. С новыми-то силами… – засияла глазами Надя. – В самом деле, все уже так надоело тут… Проводить лето в городе – это самоубийство!

– Решено, – твердо произнесла Рая и залпом выпила бокал вина. – Едем.

– У меня знакомая в турагентстве, – деловито произнесла Лиля. – Она нам поможет хорошие путевки достать.

– Купальник новый куплю… – мечтательно пробормотала Альбина.

– А у меня уже есть! – обрадовалась Надя. – Приобрела зимой, на распродаже, за полцены. Еще пилила себя – зачем купила, все равно никуда не езжу… Вот и пригодится!

– У меня есть обалденные босоножки! – застонала Лиля. – Нет, девчонки, вы не представляете – пробковая подошва, а сверху свит такой ремешок – чтобы только большой палец просунуть, а на щиколотке…

Они забыли обо всем на свете. Их теперь волновало только одно – как замечательно они смогут провести время, вырвавшись на свободу. Красное вино ударило в голову, и даже примерная домохозяйка Альбина, которая не выпила ни капли, тоже словно захмелела…

Они разъехались только через два часа. Лиля на своей новенькой немецкой машинке бирюзового цвета, Альбина на подержанном, но чрезвычайно ухоженном авто японского производства, а Рая на «Жигулях» белого цвета, несколько помятых и с треснувшей фарой.

– Надька, садись ко мне, – пригласила Рая. – Нам все равно в одну сторону…

– Райка, ты пьяная!

– Я не пьяная, всего-то ничего выпила – один стакан… Садись!

Лиля мурлыкала себе под нос что-то легкомысленное. Она была хорошенькая, как ангел, со своими глазами, волосами и тонкими загорелыми ногами. Какой-то проходивший мимо мужчина загляделся на нее, споткнулся и едва не упал.

Подруги развеселились еще больше.

Лиля стала опять рассказывать про Зину Трубецкую, но ее никто не слушал – перебивая друг друга, говорили о своем.

– Ладно, поехали! – схватившись за голову, засмеялась Надя. – Чертовы болтушки… Рая!

Она уже залезла в «Жигули».

– Созвонимся! – крикнула Рая и послала воздушный поцелуй Лиле и Альбине. – Уф…

В машине было невыносимо душно, сиденья из кожзаменителя раскалены.

– Райка, только не гони! – попросила Надя. – Я боюсь…

– Дурочка, если едва тащиться, то точно остановят… Гаишники, они тоже не дураки.

Но все обошлось благополучно.

Они уже свернули на ту улицу, в начале которой жила Надя и после которой начиналась улица Раи, как «Жигули» вдруг резко затормозили.

– Что? – испугалась Надя. – Что случилось?

– Колесов… – прошептала Рая. – Вон, по той стороне Колесов идет…

– Ну и что? Посигналь ему…

– Нет, мы за ним сейчас проследим! – с азартом охотника произнесла Рая.

– Зачем?

– Затем! Он наверняка к бабе своей идет…

Рая судорожно стала переключать скорости.

– Райка, выпусти меня, а сама делай что хочешь! У меня нет никакого желания заниматься этой ерундой!

– Поздно… – трагическим голосом произнесла Рая. – Он сейчас свернет. За ним! Надя, я не буду останавливаться…

По опыту Надя знала, что с подругой спорить бесполезно, а иногда и небезопасно – если уж Рая решила что сделать, то она непременно доведет начатое до конца. Надя сложила руки на груди и обреченно вздохнула.

«Жигули» медленно, но неотвратимо ехали вслед за беспутным Райкиным мужем.

Гена Колесов работал в автосервисе. У него были золотые руки – об этом все говорили. Если бы он не пил, ему бы цены не было.

И, как уже упоминалось, он был от природы мучительно, дьявольски красив. Но не той лубочной, гламурной, неопределенно-лаковой красотой, которую тиражировали журналы и телевидение, а другой – той, что шла из народа, из глубины веков, от сохи, от земли, от древнего бога Перуна, от татаро-монгольского нашествия, от опричников Ивана Грозного, от партизан восемьсот двенадцатого года, от хлыстов, от Гришки Распутина… вообще, от всех тех, кто ни в грош не ценил забубенную свою жизнь и кто был способен как на подвиг, так и на предательство – смотря к чему толкали клубящиеся вокруг страсти. Бог знает что было намешано в генах Гены Колесова – и неистовство викингов, и безвольная славянская кротость, и хитрость степных кочевников, и казацкая гордость, и цыганский азарт, и даже прибалтийская медлительность…

Он мог показаться на людях в чем угодно, хоть немытый-нечесаный, хоть в опорках – все равно находилась женщина (или даже несколько), готовая идти за ним хоть на край света. Этой женской слабостью Гена, кстати, постоянно пользовался… Он был нежен и одновременно груб. О таких, как он, женщины помнили до самой смерти, помнили и проклинали, он же забывал своих подружек на следующее утро. Он любил только чужое – странная особенность жителей лесостепной полосы. Только то, что было для него недоступно…

Надя его боялась. Почему? Наверное, так пугает любая необузданная стихия, которая не может быть ни плохой, ни хорошей – она просто есть и все, и слабому человеку лучше не стоять на ее пути. Именно потому, что Надя его боялась, она не стала отвечать на его ухаживания в юности. Гена достался Рае.

Теперь он шел по улице усталой, шаркающей походкой, в потертых джинсах, джинсовой же жилетке нараспашку и пыльных сандалиях на босу ногу. Ему следовало бы давно побриться и подстричься, но он почему-то этого не делал. Разумеется, не из пижонских соображений – имидж знойного мачо, конечно, в моде, но Гене, скорее всего, было просто лень заниматься такой ерундой.

Брутальная личность, одним словом. И было в нем что-то такое…

– Урод… – с ненавистью и обожанием прошептала Рая, вцепившись в руль. «Эх, Рая, ну почему ты не чужая…» – буквально так озвучил однажды ее муж свое кредо. – К бабе идет… Второе свидание. Или третье…

– Как ты определила? – спросила Надя.

– На первое, я ж говорила, он цветы тащит и шампанское! – сквозь зубы произнесла Рая. – Ну ничего, я его новой зазнобе волосенки-то повыщипываю…

– Я при этом присутствовать не собираюсь, сразу предупреждаю!

– Да ради бога!

Рая упорно ехала за Колесовым.

Надя решила немного отвлечь ее.

– Нет, нам всем определенно нужны каникулы, – сказала она. – Всем четверым. Да, еще можно захватить и Зину Трубецкую…

Зина Трубецкая была подругой Лили, но, поскольку на дне рождения Лили все встречались и с Зиной, то, хоть и с натяжкой, ее можно было посчитать пятой в их компании.

– Я тогда повешусь, – заявила Рая. – Кто угодно, только не эта Зина…

– Она, конечно, довольно сложный человек, но ее тоже можно понять…

– Ты-то ее поймешь, а вот она нас – нет. Она и Лильку с трудом понимает – ну где-то так, на грани… Эта Трубецкая, кукла крашеная, еще та штучка. Недаром же она мужа своего, миллионера, в гроб свела.

О покойном муже Зины ходило много слухов, но никто ничего не знал точно. Он в самом деле был очень богатым человеком и оставил своей вдове солидный капитал.

– Она золото любит, а не людей, – в сердцах бросила Рая.

– Ты тоже любишь золото, как я погляжу! – засмеялась Надя. Она ничуть не преувеличивала. Пальцы у Раи были в перстнях, даже мизинцы окольцованы, тяжелый браслет на запястье, цепь с кулоном на шее, массивные серьги… Впрочем, все – низкой пробы, относительно дешевое, ширпотребное.

– Да я специально на себе все цацки ношу, – сказала Рая. – Знаешь, почему? Чтобы Колесов не пропил…

– А-а…

– Кстати, Зина Трубецкая – лысая. Абсолютно. От нервов. Как бильярдный шар, – злорадно сообщила Рая.

– Не может быть!

– Ей-богу.

Надя задумалась.

– Нет, Раечка, ты все-таки что-то путаешь, – наконец произнесла она. – Зина Трубецкая не может быть лысой. У нее средства, она может позволить себе пересадку волос и все такое…

– Не может! – ликующе произнесла Рая. – У нее на голове что-то вроде экземы – тоже от нервов. На больную кожу волосы не пересаживают – они на ней не удержатся.

– Какой ужас! Бедная Зина…

– Вот поэтому она все время в платке ходит. Навертит себе тюрбан до потолка… И в Испанию потому с Лилькой отказалась ехать – не в ремонте дело, а в том, что она лысая. Кстати, Колесов прямо к нашему дому направляется… Что бы это значило?

– Думаю, то, что человек просто идет домой! – с досадой воскликнула Надя. – Все, я выхожу…

– Нет, просто та баба ему надоела, – покачала головой Рая. – Все-таки он меня любит!

– Райка, я выхожу… – Надя разозлилась окончательно. – Ты просто сумасшедшая! Бред ревности – вот как твое состояние называется… Следить за собственным мужем…

Тем временем Гена скрылся в подъезде собственного дома. Рая припарковалась неподалеку.

– А ты разве за своим не следила? – спросила она, ставя машину на ручной тормоз.

– Нет, – отвернулась Надя.

– Погоди… – Рая вцепилась в ее руку своей пухлой ладошкой. – Так что же, ты до сих пор так и не знаешь, к кому он ушел?

Наде этот разговор был неприятен. А Рая как-то странно, испытующе смотрела на нее…

– Не знаю. И знать не хочу!

– Разве вы с Прохоровым не виделись после развода? – упорствовала Рая.

– Нет. А зачем?

– Ну… Слушай, Надежда, может, ты его и не любила вовсе?

– Наверное! Семь лет просто так вместе жили…

– Ты страшный человек, Надя, – заявила Рая, поправляя свои малиновые волосы, успевшие прилипнуть к влажной шее. – Я твоего Прохорова понимаю…

– А я тебя не понимаю! Ты столько лет живешь с этим чудовищем…

– Колесов нормальный мужик! – возмутилась Рая. От того, что муж на ее глазах вернулся домой, настроение у нее моментально улучшилось. – Ладно, Надежда, не переживай – мы тебе найдем нового мужа. Там, в доме отдыха…

– Мне никто не нужен!

– Я лучше знаю, – безапелляционно заявила Рая.

Надя заглянула в ее круглые карие глаза – дна у них не было… Два колодца в бездну. А что там, внизу, – неизвестно.

* * *

Солнце уже садилось за дома, когда она оказалась в своей квартире.

Было тихо, тепло и невыносимо тоскливо. «Надо хоть кошку завести…» – мелькнула мысль.

Раньше Надя не боялась одиночества, она даже мечтала о нем. О нем и о тишине. Егор Прохоров всегда включал телевизор на полную громкость, от которой закладывало уши, Егор Прохоров любил глупый футбол. Егор Прохоров, разговаривая с друзьями по телефону, орал в телефонную трубку: «Привет, старик…»

Потому что есть просто одиночество, когда рядом никого нет, и есть одиночество, когда рядом нет Егора Прохорова.

Райкин последний вопрос занозой сидел в мозгу.

В самом деле, почему она так и не увидела ту, к которой ушел ее бывший муж? «И слава богу, что не увидела, – тут же успокоила она себя. – Она бы снилась мне по ночам. Я бы представляла их вместе. А когда не знаешь, то и представить ничего нельзя!»

Она выпила чашку чаю, который моментально прогнал последние пары каберне, и села за письменный стол. Глянула на монитор: «…если бы мы каждую минуту своей жизни помнили о том, что в конце нашего существования стоит смерть, то сошли бы с ума еще в ранней юности, ибо предчувствие неотвратимого приговора способно отравить сознание, и любая радость теряет смысл в тени гробового входа…»

– Ужас какой! – вздохнула Надя, щелкая пальцами по клавиатуре компьютера. – В тени гробового входа…

Надя переводила роман современного культового писателя Гюнтера Клапке. Рукопись надо было сдать в издательство в конце сентября. Со сроками Надя вполне успевала, но мрачный пафос потомка древних тевтонцев ее угнетал, и оттого работа продвигалась со скрипом, мучительно.

Егор Прохоров мешал Наде, когда жил здесь, – шумом, который он производил, щенячьим желанием привлечь к себе внимание («Наденька, да оторвись ты от своего монитора, поговори со мной!..»), самим фактом своего существования рядом. Она часто мечтала об одиночестве и тишине, когда битый час мучилась над каким-нибудь заковыристым словечком, которое надо было перевести в точном соответствии с авторским замыслом. Потому что рядом был Егор – пуп земли и центр вселенной.

Теперь Егора не было, но не было и долгожданного покоя.

«Нет, лучше бы я узнала все. Увидела бы ее. И не воображала бы сейчас всякой ерунды…»

Просидев до половины ночи над переводом, Надя легла спать.

Телефонный звонок взорвал черную тишину.

На часах – половина четвертого.

– Алло! – испуганным сонным голосом прошептала Надя в трубку.

– Наденька, я умираю… – затрепетал рядом с ухом плачущий голос.

– Господи, что случилось… Райка, ты, что ли?

– Я! Надя, ты не представляешь…

Страх моментально отлег от сердца. Это была Рая – а Рая время от времени любила разыграть трагедию, не хуже мрачного тевтонца Гюнтера Клапке.

– Да что случилось!

– Представляешь, поднимаюсь домой, а его там нет!

– Кого нет?

– Да Колесова же! – закричала Рая. – Ну, ты сама видела, что он в подъезд вошел…

Надя с трудом припомнила события вчерашнего вечера. Наконец сообразила, что говорит подруга: Гена Колесов вошел в подъезд, но в квартире его не оказалось.

– А куда же он девался? – удивленно спросила она, снова упав головой в подушки и закрывая глаза. Спать хотелось невыносимо. Может быть, инопланетяне похитили беспутного Райкиного мужа прямо из лифта, когда он поднимался наверх? Или он просто дематериализовался перед дверями своей квартиры, едва поднеся ключ к замку?

– Да у Катьки он был, у Катьки с третьего этажа! – взвизгнула Рая.

– Ты уверена? – пробормотала Надя, усилием воли не давая себе заснуть.

– Абсолютно! Я с ним через дверь говорила, с ним и с Катькой… Но они побоялись мне открыть. Вот, я выследила-таки эту гадину!

– Какой кошмар…

– Надька, ты должна ко мне срочно приехать, иначе я на себя руки наложу… – зарыдала Рая. – У меня такое состояние, ты просто не представляешь!

– Рая, успокойся… – забормотала Надя, не в силах открыть глаза. – Руки на себя накладывать не надо, у тебя дети как-никак… Ты должна расстаться с ним. Пусть остается у этой Катьки! Выпей валерьянки и ложись спать, а завтра подай на развод…

– Надя, так ты не придешь?!

– Господи, Рая, но я же ничем не смогу тебе помочь… – застонала Надя, думая про себя, что по-хорошему следовало бы бежать к подруге и спасать ее. Но сцены, подобные нынешней, разыгрывались уже неоднократно, и каждый раз Рая грозилась наложить на себя руки, но почему-то не накладывала… Может, сейчас тоже обойдется?

– Какая же ты подруга после этого!

– Раечка, я легла всего час назад, я дико хочу спать… Позвони Лиле – она не работает, она совершенно свободна, она за три секунды подъедет к тебе!

– Мне не нужна Лиля, мне нужна ты! – вопила Рая. – Нет, я точно на себя сейчас руки наложу…

– Раечка, я не могу. Я же говорю – позвони Лильке. Чем она хуже меня? – рассердилась Надя. – Почему именно я должна все время тебя спасать? Теперь ее очередь…

Рая замолчала. Надя слышала в трубке ее обиженное пыхтение.

– Все, Шелестова, ты мне не друг больше, – наконец зловеще произнесла она. – Между нами все кончено. И запомни – моя смерть будет лежать на твоей совести!

Надя положила трубку на рычаг и выдернула шнур из розетки. По опыту она знала, что Рая может перезвонить…

Они жили в соседних домах. Альбина, Рая, Лилия и Надежда.

Это называется – дворовая дружба.

Так получилось, что ходили в разные школы, но это ничего не значило – почти каждый день они встречали друг друга во дворе. Старые дома, в которых они жили, глядели друг другу в окна.

Надина семья считалась интеллигентной, оба ее родителя работали инженерами в НИИ. Лиля Лосева жила с мамой – завхозом на каком-то заводе. Мама Раи трудилась официанткой в кафе, отец то появлялся, то пропадал, и социальная принадлежность его была весьма неопределенной. Мама Альбины преподавала в школе для слабослышащих, а отец умер, когда Альбине было семь лет, он был человеком пожилым и очень больным, вероятно, порок сердца передался Альбине по наследству…

Потом старые дома пошли под снос, и девочки разъехались в разные районы. Но на этом их связь не прервалась, как часто бывает, – они продолжали перезваниваться и встречаться и, несмотря на наличие новых знакомых, все равно выделяли друг друга.

Райка всегда была взбалмошной и упрямой. Лиля несла на себе корону красавицы. Альбина считалась самой приветливой и деликатной, и еще ее нельзя было обижать: во-первых, из-за больного сердца, а во-вторых, она, несмотря на свою благожелательность, была человеком очень обидчивым. А Надя являлась для них для всех чем-то вроде соединяющего центра, поскольку обладала характером веселым и незлобивым. Потом, когда она, единственная из подруг, окончила университет, они на нее повесили ярлык «синего чулка» и даже подсмеивались над ней, но не всерьез, а с уважением.

Надя проснулась довольно рано и с приступом раскаяния.

А вдруг с Раей действительно что-то случилось?

Она включила телефон и торопливо принялась набирать номер подруги. Но там все время было занято. Тогда Надя позвонила Лиле – об Альбине речь не шла, поскольку даже у глупой Райки хватало ума не беспокоить лишний раз больного человека.

Сначала трубку долго никто не брал. Звонить на сотовый, Надя знала по опыту, тоже бесполезно: Лиля была, ко всему прочему, еще и самым загадочным человеком в их компании – она умела пропадать. Есть-есть она – и вдруг нету, хоть обзвонись по всем известным номерам. Такое бывало часто. Например, год назад Надя с Раей и Альбиной целых два месяца ничего не знали о Лиле – та как сквозь землю провалилась! Правда, потом, после своих «пропаданий», Лиля обзванивала подруг и сообщала, что была в отъезде, или что у нее настроения не было ни с кем общаться, или что она отдыхала с Адамом на Балтийском побережье…

– Алло… – неожиданно отозвался Лилин голос. – Ну кто там с утра пораньше?

– Лилечка, это я. С Раей приключилась очередная история, – зачастила Надя. – Она позвонила мне среди ночи и заявила, что ее надо спасать, потому что Колесов…

– Слушай, Шелестова, у тебя хватило ума не поддаваться на ее провокации? – строгим голосом перебила Лиля.

– Да, но теперь меня мучает совесть – а вдруг…

– Вдруг ничего не бывает! – сердито засмеялась Лиля. – А то ты Райку не знаешь! Она и меня время от времени на прочность пробует, но меня голыми руками не возьмешь.

– Понимаешь, она была в истерике – Колесов отправился к очередной пассии, некоей Катьке с какого-то там этажа, уже не помню…

– Она просто дура! Ей давно пора бросить этого идиота – и всем сразу же станет легче!

– Вот-вот, я именно так ей и сказала, но она на меня обиделась… – уныло вздохнула Надя.

– Ладно, сейчас я с ней поговорю.

– У нее все время занято! Знаешь, именно это меня и беспокоит…

– Если занято, значит, она со Светланой Петровной треплется. Жалуется ей на Генку.

Светланой Петровной звали Раину маму, которая летом проживала на даче с внуками.

Лиля перезвонила через полчаса.

– С Райкой все в порядке, – деловито бросила она. – Жутко злая и ругает тебя последними словами…

– Ну вот… – огорчилась Надя.

– Ничего, я ей мозги вправила. Теперь она ругает меня, что десять лет назад я не отговорила ее от брака с Колесовым.

– О господи…

– Надя, милая, да все в порядке! К вечеру она вообще все забудет, а через неделю и с Колесовым помирится. Кстати, у меня новость – я договорилась со своей знакомой из турагентства. И она обещала достать нам шикарные путевки. Между прочим, не в дом отдыха, а в санаторий. Это куда лучше – ведь здоровье-то у нас, сама понимаешь, уже далеко не девичье.

– Здорово… – пробормотала Надя.

– Лес, речка, сауна, массаж, лечебные процедуры, прогулки на лошадях… ну, в общем, все.

– А Рая сможет поехать? Ну, после вчерашнего…

– Никуда не денется, – жестко произнесла Лиля. – Ты же знаешь, я мастер шантажа – она со своими жалкими провокациями мне и в подметки не годится. Ну а с Алькой без проблем – если уж она обещала, то это наверняка…

– Значит, пора паковать чемоданы? – засмеялась Надя.

– Пора, мой друг, пора! Я, кстати, перерыла свой гардероб – столько старья! Просто неприлично в таком на людях появляться… – пожаловалась Лиля. – Ближайшие пару дней посвящу шопингу. Зина Трубецкая говорит, что я очень отстала от модных тенденций…

– Ах, Зина Трубецкая! Тебе не кажется, что она имеет на тебя то же влияние, как на меня – Рая?

Настроение после разговора с Лилей резко улучшилось. Рая не наложила на себя руки, она едет отдыхать со своими любимыми подругами, все просто замечательно… А с Гюнтером Клапке можно потом разобраться!

– «Предчувствие неотвратимого приговора…» – хихикнула Надя, вспомнив, как вчера мучилась над переводом. И ей тоже нестерпимо захотелось сделать ревизию своего гардероба.

Она раздвинула створки огромного шкафа, напоминающего дом. Внутри пахло лавандой и геранью – первое средство от моли. Когда ушел Егор Прохоров, Надя решила стать хорошей хозяйкой и вообще – не опускаться.

Шкаф был куплен в первые годы супружеской жизни на одной из распродаж, к которым питала слабость Надя. Цифра на ценнике была перечеркнута и заменена на новую, вдвое меньше прежней. Это на нее тогда так подействовало, что она немедленно купила это гигантское чудовище, ростом почти до потолка – без стремянки на верхние полки и не заглянешь…

А вот желтое платье из вискозы, светло-зеленый сарафан, розовые брючки до колена, со времен юности… Интересно, впору ли они?

Надя решила немедленно это проверить. Скинула с себя ночную рубашку и влезла в брюки. Как раз! И цвет вполне актуальный для летнего отдыха в Подмосковье… Если бы у них с Прохоровым были дети, она бы точно поправилась. Но детей они не успели завести. Хотели, но не успели… Впрочем, оно и к лучшему.

Вот темно-вишневое открытое платье… Надя уж и забыла про его существование. Защищала когда-то в нем диплом. «Весьма нескромно, деточка…» – ласково сказала ей тогда старенькая профессорша, курировавшая ее работу. Но ничего, обошлось, диплом сдала на «отлично». Наверное, платье тоже следует взять с собой. Для этих… для вечеров.

Надя немедленно натянула платье на себя.

Из большого зеркала на нее смотрела молодая женщина с сонным бледным лицом и растрепанными рыжевато-каштановыми волосами чуть ниже плеч. Ничего особенного. Не толстая – ну и на том спасибо…

Надя повернулась, повела обнаженными руками, словно танцуя менуэт, затем приблизила лицо к зеркалу. Глаза светло-карие, с золотистыми искорками. Веселые глаза, несмотря ни на что. И морщин нет. О, она еще совсем ничего… И вишневый цвет как идет!

Эта мысль еще больше подбодрила Надю. Кажется, где-то лежит брючный костюм такого же оттенка…

Она притащила стремянку и, придерживая платье за подол, полезла вверх. На верхних полках лежало какое-то старье. Где же костюм?

Надя обнаружила свитер Егора и швырнула с досадой вниз. Выбросить!

Под свитером обнаружился сложенный листок бумаги.

Не особо задумываясь, Надя развернула его – и опять ей стало не по себе от знакомой размашистой вязи. Почерк Егора:

«…все было ошибкой, все! Мы разные люди, у нас разные желания, и мы никогда не сможем понять друг друга. Мы чужие, чужие с самого начала, и даже чудо не помогло бы нам быть вместе. Я хочу сказать тебе, что все кончено – не стоит растягивать эту комедию, эту игру в любовь, эту имитацию страсти. Лу-лу! Обойдемся без лишних слов, закончим спектакль…»

Надя покачнулась и едва не упала, в последний момент схватившись за верхнюю перекладину стремянки. Прошло уже много времени с тех пор, как от нее ушел Егор Прохоров, но сердце каждый раз болезненно отзывалось на любое напоминание о прошлом…

– Зануда! – с яростью произнесла Надя и разорвала письмо на мелкие клочки. Подбросила их к потолку. Они медленно посыпались вниз, кружась в воздушном водовороте, и утреннее солнце бликовало на белой гладкой бумаге.

Обрывки письма упали на пол и остались лежать на нем причудливым узором.

– Комедия, имитация страсти, игра в любовь… Слова-то какие подобрал! – бормотала она, спускаясь вниз. – Значит, все семь лет, что мы жили вместе, для тебя были просто спектаклем, да?

Надя притащила швабру и принялась мести обрывки в сторону коридора. Ее трясло от ненависти. Оставил ли это письмо Егор специально, чтобы она нашла его в самый неподходящий момент, или просто забыл его на полке в шкафу? «А почему Лу-лу? – вдруг подумала она, опершись на швабру. – Зачем он назвал… то есть обозвал меня Лу-лу? Какая же я Лу-лу? Лулу… Что-то французское, манерное есть в этом прозвище… Может, он хотел намекнуть на мою неискренность и неестественность, которые находил во мне? К Зине Трубецкой часто обращаются – Зизи. Нет, в письме было именно «Лу-лу» – через дефис, а не Лулу… Лу-лу, ля-ля, ла-ла! Тили-тили, трали-вали… Нет, «лу-лу» – не имя и не прозвище, а какой-то звуковой мусор, как сказала бы моя бывшая профессорша. Да с чего я взяла, что это обращение? И вообще, почему я об этом думаю?!»

Надя в очередной раз дала себе слово не думать о Егоре.

Солнце светило в окна так ласково, так многообещающе, что она решила – надо влюбиться в кого-нибудь. Это поможет ей выбросить прошлое из головы. Вот окажется она в санатории – молодая, красивая, умная, – и все мужчины падут перед ней ниц…

* * *

– Почему ты решила ехать со мной? – спросила Лиля. Она сидела за рулем и не отрывала глаз от дороги.

– Раиса меня бы замучила, – призналась Надя. – Болтала бы, не замолкая, о Колесове, а у меня и так голова болит. Не спала опять полночи, переводила… С тобой ехать гораздо приятнее.

– Да, я тебя понимаю, – кивнула Лиля. – Райка у меня тоже в печенках сидит. Как бы не испортила нам весь отдых…

Они выехали за МКАД и теперь мчались по широкому ровному шоссе – мимо мелькали леса и дачные поселки.

– Лилька, не перестаю удивляться, какая ты красивая! – с восхищением сказала Надя, любуясь подругой. – У тебя такие глаза… Небесная лазурь! Если бы я не знала тебя сто лет, я бы решила, что ты пользуешься контактными линзами…

Лиля польщенно засмеялась.

Она и вправду была сегодня особенно хороша, в этом новом платье с рисунком из васильков – квинтэссенция простоты и изящества. «Зинка умрет от зависти», – сказала Лиля себе, когда покупала это платье в одном из центральных универмагов.

– Знаешь, к нам, может быть, Зина Трубецкая на денек заедет, – сообщила Лиля, уверенно держа руль. – Ну, не сегодня, не завтра – а так, когда получится…

– Зачем?

– Я думаю, ей любопытно, как мы будем проводить время, – засмеялась Лиля.

– Так оставалась бы с нами подольше…

– Подольше она не может – у нее ремонт.

Надя хотела спросить – правда ли, что Зина Трубецкая совершенно лысая, но потом решила, что ее вопрос прозвучит глупо. В самом деле, не стоило озвучивать Райкины сплетни!

Они ехали долго – солнце уже приближалось к зениту. Наконец за одним из поворотов появился указатель со стрелкой «Хрустальные ключи» – 400 метров».

– Ого! – обрадовалась Надя. – Вот и добрались.

– И что за ключи у них там такие… – с любопытством и недоверием пробормотала Лиля. – Ладно, будем надеяться, что Кариночка отправила нас в хорошее место. Кариночка – это та знакомая из турагентства…

У ворот солидный охранник проверил их фамилии по списку.

– Добро пожаловать, дамы, прямо и налево – там машину свою можете оставить…

За воротами, на территории санатория, было так хорошо, что Надя запрыгала от радости на сиденье:

– Лилька, красотища! Мне тут нравится!

– Ты погоди, Надь, мы еще не вникли…

На стоянке их ждал приятный сюрприз. Альбина и Рая. Прибыли немного раньше…

– Девчонки! – завизжала Рая, едва не бросаясь под колеса Лилиной машины. – Приехали-и!

– Райка, сумасшедшая… – вовремя перехватила ее Альбина.

Поцелуи, охи, ахи, объятия, беспорядочный обмен впечатлениями…

Они уже пошли к центральному корпусу, где была администрация, как Альбина вдруг остановила их:

– Нет, вы только посмотрите на нашу Лильку! Разве вы не заметили?

– Что? Что?

– Машина у нее голубая – это раз, платьице – тоже… Лилька, признавайся, ты все вещи под цвет глаз выбираешь?

– Я давно заметила! – засмеялась Надя.

– А Райка у нас сегодня тоже красавица…

На Рае были короткие трикотажные брючки и оранжевый топик, демонстрирующие щедрые формы их обладательницы.

У каждой был отдельный номер – четыре двери подряд.

– Ненужная роскошь… – пробормотала Альбина, гремя в просторном коридоре ключом с массивным брелоком. – Мы могли бы и парами поселиться.

– Кто с кем? – с усмешкой спросила Лиля. – Мы бы передрались, пока решали. Я знаю, например, что Райка храпит. Кто бы с ней согласился жить?

– Я храплю?! – возмутилась та, высунув голову обратно в коридор. – Гнусная ложь! А после тебя, Лилька, в комнату войти невозможно!

– Это почему же? – опешила Лиля, нежное и возвышенное существо.

– Да ты весь воздух испортишь своими духами-одеколонами!

– Девочки, прекратите, – остановила их Альбина. – Я сказала глупость…

– Встретимся через час, в столовой! И помните – мы не должны связывать друг друга, мы совершенно свободны…

«Как хорошо… – опять восхитилась Надя, оказавшись в своем номере. – Нет, мне здесь определенно нравится!»

Однокомнатный номер был чистым и просторным. Все блестело и переливалось в солнечных лучах – деревянный паркет, деревянная, покрытая лаком мебель, хромированные завитушки светильников, застекленная репродукция на стене…

Надя отодвинула легкую прозрачную занавеску – там был балкон.

Она открыла его – все тот же свежий, с незнакомым ароматом ветер, который она ощутила еще на стоянке, но который не успела пока распробовать, плеснул ей в лицо. Совсем не такой, как в центре Москвы…

Под окнами росли деревья, а дальше, в дымном золотом мареве, был виден изгиб реки. «Прохоров… – грустно подумала Надя, вспомнив о своем бывшем супруге – вопреки всем своим клятвам и зарокам. – Что же ты наделал… Представляешь, как нам было бы хорошо здесь вдвоем?» Она еще не отучилась от привычки представлять всегда и везде своего бывшего супруга рядом с собой.

Надя переоделась – в те самые розовые брючки и белую майку, открывавшую руки и плечи. Хотела уже идти к какой-нибудь из подруг, но потом вспомнила – они совершенно свободны, они не должны друг другу мешать… Надя легла поверх покрывала на широкую кровать – на минутку, передохнуть.

Сон неожиданно сомкнул ей веки.

«Я здесь – ты угадала», – сказал Прохоров. Он появился неожиданно, из-за балконной двери. Сел на край кровати и погладил ее по босой ноге. Надя удивилась его появлению, но не очень. Ведь на самом деле она ждала чего-то подобного все это время. «Каким образом?» – все-таки для вида спросила она. «Ты подумала обо мне – и я пришел».

И она – та Надя, что плавала сейчас в золотом летнем сне, – подумала: хорошо, что он здесь. Может быть, все то, что произошло с ними раньше, исчезло и они снова вместе. Она его не выгоняла («Все кончено, Прохоров! Никогда не прощу! Убирайся!..»), а он не уходил никуда со злым, бледным, сумасшедшим лицом («Ну хотя бы поговорить ты со мной можешь, Надя?!»).

«Разве ты не разлюбил меня?» – спросила она. «Глупости какие! – сердито произнес он. – Ты же знаешь, Надька, я всегда любил только тебя!»

«Наверное, мне действительно приснилось, что мы развелись», – подумала она во сне.

У него были темно-русые, коротко стриженные волосы, нос с маленькой горбинкой (она называла ее французистой и считала очень пикантной), серые глаза – ну да, это он, Егор Прохоров. «Что ты меня разглядываешь? – удивленно спросил он. – Давно, что ли, не видела?» – «Давно, – сказала она. – Давно, Прохоров, очень давно!..»

А потом зазвонил будильник.

Надя села на кровати, огляделась по сторонам – никого. На тумбочке заливался сотовый.

– Але…

– Шелестова, ты спишь, что ли? – изумленно спросила Лиля. – Мы уже в столовой, полчаса тебя ждем… Немедленно спускайся, соня!

– Да… сейчас.

Надя влезла в босоножки, заперла дверь и поскакала вниз по лестнице. Столкнулась с каким-то мужчиной у перил, не глядя, отпихнула от себя.

– Осторожней, девушка! – В голосе не было гнева, лишь удивление.

Столовая располагалась в огромном зале с мраморными колоннами, увитыми искусственным плющом. Ослепительно-белые скатерти…

Лиля, Рая и Альбина сидели возле раскрытого окна, занавеска трепетала над их головами.

– Ну вот, наконец-то…

– Явилась, не запылилась!

– Девочки, посмотрите – у нее даже подушка на щеке отпечаталась!

Альбина похлопала ладонью по стулу рядом с собой.

– Иди ко мне поближе…

– А что у нас на первое? О, мясная солянка… – обрадовалась Надя.

– Это убийство, – кисло произнесла Рая, отпивая ягодный морс из стакана. – Первое, второе, третье… Да, и еще закуска! Вот, Надя, буженинка – твоя порция…

– И булочки – свежайшие, с маслом, – напомнила Альбина.

– Так чем же ты недовольна? – удивилась Надя, искоса посмотрев на Раю.

– Как – чем? – закудахтала та. – Странный вопрос к человеку, который сидит на диете…

– Так не ешь все подряд! – хихикнула Лиля.

– Я не могу! Уплочено же…

Рая произнесла это слово именно так, с неподражаемой интонацией. Все засмеялись. Рая работала бухгалтером в магазине, торгующем строительными материалами.

Альбина тоже переоделась – на ней был очередной костюм нейтральной расцветки, на ручке стула висела новая сумочка – холщовая, с плетеными ручками.

– А меня совесть мучает… – улыбнулась она. Альбина сидела, держа спину прямо, как всегда. – Я тут пирую, а Леон там один. Нет, сегодня-завтра он еще продержится, я ему наготовила много чего, но что будет дальше…

– Совсем разбаловала мужика, – осуждающе произнесла Рая.

– Раечка, он же творческая личность, композитор, он витает в высоких сферах…

– Тс-с… – сказала Лиля. – За соседним столиком вижу компанию. Одни мужчины. На вид вполне приличные… Смотрят в нашу сторону.

– Где, где? – заволновалась Рая. – Ах, те… Да ну, ничего особенного…

Рая всегда критиковала Лилин вкус. Но спор не имел продолжения – к соседнему столику подошли женщины, вероятно, спутницы этих мужчин.

– Тут все семейные… – разочарованно произнесла Рая. – А я так мечтала Колесову рога наставить!

– Мы приехали сюда отдыхать, – напомнила Альбина. – Это наша первоочередная задача. И еще – найти Наде подходящего жениха…

– Я передумала, мне никто не нужен! – спохватилась Надя. – Честное слово, обойдусь без женихов!

У Раи затренькал сотовый, висевший на шее.

– Минутку, – она вылезла из-за стола. – Это мама, наверное…

– Завтра с утра лечебные процедуры, – сказала Лиля, глядя в окно. – Проконсультируемся с доктором, кому чего он порекомендует… Алька, не забудь!

– Ах да… А вечером что будем делать?

– Гулять!

Рая так до конца обеда и не вернулась. Когда Лиля, Надя и Альбина вышли из столовой, то обнаружили ее у клумбы возле входа. Она смеялась и болтала с какими-то двумя небритыми субъектами.

– Девочки! А я тут с Юриком и Гогой познакомилась…

Юрик и Гога вожделенно посмотрели на Лилины загорелые ножки.

– Очень приятно, – хладнокровно произнесла Лиля. – Раечка, мы опаздываем.

– Куда это мы опаздываем? – удивилась Рая. – Юрик и Гога предлагают нам осмотреть окрестности, они тут уже три дня… Кстати, вот Надя. Юрик, ты, кажется, хотел именно с Надей познакомиться?

Стало ясно, что до того она усиленно рекламировала свою незамужнюю подругу.

– Колесова… – железным голосом произнесла Лиля. – Можно тебя на минутку?

Подруги пошли по аллее, оставив Юрика с Гогой без всякого внимания.

– Но как же… – оглянулась Рая. – Я не понимаю… Мы же собирались Наде жениха найти!

– Только не они!

– Да, они ужасные, – сморщилась Альбина. – Нет, Рая, такие нам не нужны.

– А какие нам, то есть вам, нужны? – скандальным голосом спросила Рая.

– Ты видела, какие сотовые у них из карманов торчат? – сказала Лиля. – Эти формы, эти расцветки… Сплошные понты. Нет, они явно какие-то продавцы с рынка…

– А чем плохи продавцы с рынка? – не унималась Рая.

– Рая!!!

Они шли по территории в сторону речки. Мимо, от ворот в сторону стоянки, проехал медленно огромный черный «Хаммер». Вернее, не проехал даже, а проплыл. За рулем сидел молодой мужчина. Темные волосы, темные очки, узкая полоска сжатых губ. Куда был направлен его взгляд, определить было невозможно – мешали темные очки, но Лиля сразу же подобралась, и походка ее неуловимо изменилась. Она кожей почувствовала, что красавец за рулем заинтересовался именно ею.

– Это мой, – тихо прошептала она.

– Что? – Рая обернулась, с любопытством посмотрела вслед проехавшей машине.

– Я говорю – этот будет моим, – уверенно произнесла Лиля.

– Лилька, ты видела его машину? – ужаснулась Рая. – Это же бандит какой-то!

– Он не бандит, – безапелляционно заявила Лиля. – Либо удачливый бизнесмен – из молодых, да ранних, либо чей-то сынок.

– А как же Адам? – удивилась Альбина.

– Алька, Адам в отъезде! – напомнила Лиля. – И потом, я же объясняла – мы с ним имеем право на небольшие романы. Мне этот мальчик в темных очках очень даже понравился… Такой серьезный! Обожаю серьезных мужчин… Особенно когда они раздеваются – с таким невозмутимым, холодным выражением лица, словно им нет дела до того, что они сейчас будут заниматься сексом. А потом – безудержная страсть! Обожаю контрасты.

Альбина фыркнула.

– Никогда не стану изменять Леону, – твердо заявила она.

– А я буду изменять Колесову направо и налево, – ожесточенно произнесла Рая. – И мне плевать на мораль и высокую нравственность. Особенно после того, как они с Катькой с третьего этажа…

Они дошли до обрыва. Вниз, к реке, спускалась изгибами узкая деревянная лестница.

Друг за другом, стуча каблуками, подруги пошли по ней.

– Черт, шею можно свернуть… За такие деньги могли бы эскалатор здесь установить! Или этот… фуникулер.

– Райка, физическое движение необходимо.

– Лучше в тренажерный зал лишний раз сходить.

– Как же, пойдешь ты туда!

– Альбиночка, ты не устала?

Надя шла последней. Сквозь листья блестела река. Надя на миг остановилась, прижала ладонь ко лбу, вгляделась в даль – там маленькой точкой полз по реке катер.

– Девочки, чуть ниже я вижу пристань! – радостно закричала она. – Наверное, тут есть экскурсии по реке…

– Да, точно… – согласилась Лиля. – Я объявление видела – на первом этаже висело. Обязательно как-нибудь прокатимся. Только не сегодня. Сегодня я мечтаю просто посидеть на бережку…

– Какая красота! – с чувством произнесла Альбина. – Ах, как жаль, что Леона нет рядом!

Надя вспомнила свой сегодняшний сон. «Ненавижу тебя, Прохоров! – подумала она. – Ты мне всю жизнь испортил!»

Узкая лестница упиралась в берег. Отдыхающих было довольно много. Впрочем, свободного места – тоже.

В матерчатом сарае они взяли лежаки, расположились под ивой, чуть в отдалении от шумных компаний. Альбина разделась и сразу же легла, прикрыв лицо ладонью. На ней был строгий закрытый купальник темно-синего цвета, выгодно оттенявший мраморно-белую, словно светящуюся, кожу, без единой родинки.

Рая была вся в мелких золотых веснушках – плечи, спина, круглые икры.

– Рая, у тебя целлюлит, – строго произнесла Лиля. – Вон, на попе и на бедрах…

– Плевать! – весело отмахнулась Рая, поправив купальник, в который с трудом влезали ее объемы. – Целлюлит у всех.

– У меня его нет! – возмутилась Лиля. Тонкая, загорелая, в хорошеньких шортиках и крошечном топе, она напоминала модель, сошедшую со страниц глянцевого журнала. – И у Альки, и у Нади тоже нет… Надя, ты куда?

– Я искупаюсь… – Надя зашлепала по воде. – Кто со мной?

– Я с тобой! – мимо, поднимая тучи брызг, с визгом пробежала Рая.

Они плавали наперегонки, словно дети, смеялись, болтали о всякой чепухе – на какое-то время Наде даже показалось, что она снова оказалась в детстве. Рядом была Рая – глупая, смешливая, но ужасно милая…

Когда они наконец вылезли из воды, то обнаружили на берегу только Альбину.

– А куда Лилька подевалась? – удивилась Надя.

Альбина села, молча указала на летнее кафе, что располагалось метрах в ста от их лежаков.

– Где, что?.. – запыхтела Рая, вытягивая шею. Вода струйками стекала с ее слипшихся малиновых прядей. – Боже, да с кем она там?

– Ты не узнаешь? – усмехнулась Альбина.

– Да это же тот тип, что проехал мимо нас! – воскликнула Надя.

– Именно… Пока вы с Райкой плавали, он подошел познакомиться.

– Ну Лилька, угадала! – восхитилась Рая, закутавшись в большое полотенце. – Прямо сразу поняла, что он будет ее. Так оно и вышло…

Из-за кустов вылез давешний Гога.

– Раечка, какая встреча… Можно вас на минутку?

Надя с Альбиной остались одни.

– Как ты? – спросила Надя. – Ты хорошо себя чувствуешь? Солнце не печет?

– Наденька, мы же в тени… – улыбнулась Альбина.

Они сидели рядом, обхватив колени, и смотрели на речную рябь, переливающуюся серебром.

– Я беспокоюсь о тебе, – сказала Надя. – Как ты перенесла утром дорогу? Эх, не догадалась с тобой сесть…

– Я очень люблю водить машину, – призналась Альбина. – Это – мое, как говорит Лиля. Знаешь, я за рулем спокойная, словно танк.

– Танк за рулем…

– Смейся, смейся… Нет, правда! Леон говорит, что я прирожденный водитель. У него тоже есть права, но он раз в сто лет сам ездит на машине.

– Как вы с ним познакомились? – спросила Надя, хотя прекрасно знала историю знакомства Альбины с Леонтием Велеховым.

– Это было четыре года назад. Нет, даже четыре с половиной… – стала с удовольствием вспоминать Альбина. – Я тогда работала в аптеке, что недалеко от Столешникова… Старинное такое здание, с лепниной и люстрами, чей-то бывший особняк – теперь, кстати, в нем расположился банк. Ну так вот… Я в тот момент была в подсобке – только что привезли товар. Приходит Людмила Игоревна, заведующая, и говорит, что там в зале какой-то тип странный, мол, не вызвать ли милицию…

Альбина с Надей дружно засмеялись. Они знали продолжение истории. Милицию, и кому – тишайшему Леонтию Велехову, гению и славе российской культуры!

– Я тогда сама в зал вышла, – весело продолжила Альбина. – Смотрю, а там действительно какой-то странный мужчина – высокий, макушкой почти люстру достает, в огромных очках на пол-лица, волосы светлые, рыжеватые, в разные стороны торчат – словно пружины, плащ какой-то дикий, будто крылья у летучей мыши… Стоит, глядит в раскрытую газету и бормочет себе под нос что-то. Но я не испугалась. Подхожу к нему и спрашиваю вежливо: «Молодой человек, не могу ли я вам помочь чем-то?» Он очень обрадовался… «Ой, – говорит, – девушка, помогите мне выбрать лекарство! В одной газете одно средство рекламируют, а в другой – другое. Не пойму, какое из них лучше! Может, стоит оба сразу купить?»

– Он был простужен тогда, да?

– Да… Боялся совсем разболеться – ему через неделю в Гамбург надо было лететь. На какую-то конференцию или симпозиум композиторский – уж не помню, он часто куда-то ездит… Так вот. Заглянула я в его газету, а там колдрексы-шмолдрексы всякие рекламируют. «Нет, – говорю, – не стоит вам на это деньги тратить. Идите-ка вы домой, молодой человек, выпейте чаю с малиной. Поставьте себе горчичники, пейте побольше жидкости. А если долго высокая температура будет держаться – так уж и быть, примите таблетку аспирина…» Он удивился страшно: «Как, – говорит, – двадцать первый век, а вы мне чай с малиной советуете? Вы, которая с лекарствами работаете?..» Ну, я ему и объяснила, что препараты, которые теперь везде так рекламируются, простуду только внутрь загоняют, а пользы от них никакой. Человек все равно болеет, только без симптомов. А если он еще и работает в таком состоянии – то ему обеспечены всякие осложнения…

– Да? – удивилась Надя.

– Ну да! – горячо воскликнула Альбина. – Это я знаю как фармацевт. Сейчас вон на каждом углу аптеки, а люди как болели, так и болеют, процент смертности не особенно изменился. Все занимаются самолечением, к докторам не ходят – думают, самые умные… Фармакология – очень выгодный бизнес, по-моему, он на втором месте стоит после нефтяного. Производители лекарств – очень богатые люди. В общем, так мы с Леоном и познакомились. Я оставила ему свой телефон, он позвонил мне на следующий день. Попросил, чтобы я приехала и поставила ему горчичники.

– И ты к нему поехала? Не испугалась?

– Нет, совсем не испугалась… Я сразу поняла, что Леон никого не может обидеть. Он выздоровел и улетел в Гамбург. Вернулся через пару недель и опять мне позвонил. А через три месяца мы поженились…

– Как хорошо… – растроганно вздохнула Надя. – Пусть хоть у тебя будет все хорошо, Алька! А ты правда не жалеешь, что работу бросила?

– Нет. Я же тебе говорю – у меня было чувство, что я людей каждый день обманываю, – покачала головой Альбина. – Нет, лекарства нужны – но только те, что выписал тебе в индивидуальном порядке врач. И если уж выписал – так принимай их, черт возьми! Есть ведь другая крайность – когда пренебрегают лечением… Словом, у меня странное чувство к этим порошкам и таблеткам. Потому что я знаю, насколько они могут быть опасны. Я чувствовала себя убийцей.

– Алька, у тебя слишком развито воображение…

– Нет! Нет… Дело в том, что я действительно знаю, как можно убить человека с помощью лекарственной химии. Во сколько раз надо превысить дозу, какие компоненты надо смешать… Раз – и все, человек отравлен.

Альбина замолчала, напряженно вглядываясь в даль.

– Все, не будем об этом… – успокоительно погладила ее по руке Надя. – Начали за здравие, а кончили за упокой. Ты лучше расскажи, не хочет ли Леон написать музыку к какому-нибудь мюзиклу?

– К чему? – изумилась ее собеседница. – Что ты, Надя, Леон такими глупостями не занимается! Он серьезный композитор… Нет, я не о том, что мюзиклы – низкий жанр, я о другом – он просто этого не умеет. Есть специфика…

– Прости, я не знала, – сказала Надя. – Я, в общем, Леона-то твоего всего раза три видела, да и то мельком… Он же весь в творчестве.

– Да, Леон немножко застенчив… А Адама Лилькиного ты видела? – оживилась Альбина.

– Пару раз, и тоже мельком.

– И я… – засмеялась Альбина. – Он слишком важный человек, до нас вряд ли снизойдет…

– Как и этот? – Надя кивнула в сторону летнего кафе, где сидела Лиля со своим новым знакомым.

– Да, уверена…

«Кукла Маша, кукла Даша – просто дети стали старше…» – грохотала музыка.

– Все, я не могу… – сонно зевнула Альбина. – Не обижайтесь на меня, девочки, но я пошла спать.

– Я тоже! – вскочила Надя.

– Не пущу… Нечего компанию разрушать, – дернула ее за локоть Рая. – Алька, а ты иди, у тебя режим…

Лиля, пританцовывая, шла от барной стойки с бутылкой коньяка.

– Девочки, мы должны срочно отметить наш приезд! А где Альбина?

– Альбина устала. Ушла в номер. Бог с ней, все равно она не пьет, – махнула рукой Рая.

– Да и мы тоже не пьем! Всего лишь по рюмочке, чисто символически… – Лиля села, разлила дохнувший черносливом и ванилью коньяк в пузатые рюмки. – За наш вояж!

Они чокнулись. Рядом, на танцполе, вовсю веселились отдыхающие. От коньяка у Нади стало горячо в горле, словно она хлебнула кипятка…

– Раечка, можно вас? – появился Гога. – Всего один танец…

Где-то на заднем фоне маячил Юрик с сизыми щеками. Он не сводил с Лили глаз, но, видимо, прекрасно осознавал, что Лиля – птица не его полета.

– Надя, вы не танцуете? – продолжая таращиться на Лилю маслеными глазками, спросил он у Нади.

– Нет! – затрясла она головой.

Юрик отодвинулся назад.

– Правильно, – одобрительно кивнула Лиля. – Нам такие кавалеры не нужны…

– А где твой новый знакомый? – с любопытством спросила Надя.

– Стас придет позже, – небрежно бросила Лиля. – У него сейчас какие-то дела…

– Кто он?

– Я была права – сынок какого-то магната… – Лиля закурила тонкую длинную сигарету, изящно выпустила дым. – Золотая молодежь. Мажор. Милый юноша. Живет в люксе на последнем этаже нашего корпуса. Кстати, странно, что он тут оказался…

– Почему же? – не поняла Надя. – Или золотая молодежь совсем не признает Подмосковья?

– Нет, отчего же… – покачала головой Лиля. – Но «Хрустальные ключи» принадлежат к среднему уровню – по ценам, сервису и прочему… А есть такие элитные местечки, что тебе и не снилось, Надежда!

– Да уж наверное…

– Кстати, вот и он!

У входа появился Стас – холодный взгляд, сжатые в ниточку губы. Он увидел Лилю, и что-то дрогнуло в его лице.

– Кажется, он ждет, чтобы ты подошла к нему… – пробормотала Надя.

– Вот еще… – лениво сказала Лиля. – Если надо – сам подойдет.

Стас сквозь толпу стал протискиваться к Лиле. Надя увидела на лице подруги странное выражение – смесь азарта и насмешки, в углах Лилиных губ дрожала едва заметная улыбка. Она означала: «Милый, я буду делать все, что захочу. И ты тоже будешь делать только то, что я сочту нужным. Ты мой. Ты мой раб. Только со мной ты узнаешь настоящую страсть, о которой не позабудешь веки вечные…»

– Пойду воздухом подышу… – устало сказала Надя. – Кстати, куда Райка опять пропала?

Она вышла на открытую веранду. Там никого не было, лишь горели фонари среди листвы и журчал маленький фонтан посреди сада.

Стеклянная дверь со звоном захлопнулась за ее спиной, отрезав громкую музыку.

«Какая ночь…»

В конце июля еще стояла жара, в черном небе горели звезды.

На Наде было то самое платье, в котором она когда-то защищала диплом, – открытые руки и плечи приятно обдувал ветер. Но ощущение эйфории, которое всегда возникает от непосредственного общения с природой, внезапно пропало – откуда ни возьмись появились комары.

– Кыш, кыш… – сердито замахала она руками.

– Добрый вечер, – произнес кто-то совсем близко.

– Ой!

– Я вас испугал? Простите…

При свете фонарей она увидела мужчину. Лет сорока, с небольшими залысинами, в белоснежной рубашке. От него пахло популярным мужским одеколоном – этот запах Надя не раз ощущала в метро. «Дешевка…» – сказала бы Лиля, которая предпочитала только эксклюзив.

– Вы кто? – спросила она. Выпитый коньяк придавал ей лихости. В самом деле, она не Лиля, ей не нужны красавчики на «Хаммерах»…

– Позвольте представиться – Федор Андреевич… Можно просто – Федор.

– Надя, – сказала она. – Господи, я и не представляла, что тут комаров столько…

– Да, ложка дегтя в бочке меда… Счастье никогда не бывает абсолютным – сам страдаю от этих кровососущих.

– Что же вы тут делаете, Федор Андреевич? Ой, то есть Федор…

– Почему, Надя, вы не веселитесь вместе со всеми?

– А вы?

– Нет, я первый спросил… – деликатно засмеялся тот. – А помните – мы уже сталкивались сегодня, перед обедом?

– Разве? – удивилась Надя. – Вы, наверное, меня с кем-то путаете – у меня хорошая зрительная память…

– Ну как же, на лестнице – вы едва не сбили меня с ног! – совсем развеселился Федор.

– Ах, так это были вы?! О, я не хотела… – тоже засмеялась Надя. – Я хоть извинилась?

– Ну что вы, такие прекрасные женщины не должны извиняться! Может быть, вернемся, потанцуем немного?

– Нет, я уже иду домой… – подумав, изрекла Надя.

– Я провожу? – услужливо склонился перед ней ее новый знакомый.

«Господи, какой прилипчивый… – чуть досадливо подумала она. – Хотя я уже решила, что он меня вполне устраивает. Но устраивает для чего? Надо намекнуть ему, что мы можем встретиться завтра! Нет, не буду ничего намекать, пусть сам предложит, если захочет. Предложит что?..»

– Да, пожалуй… – согласилась Надя. – Я еще не вполне ориентируюсь на территории.

Они медленно побрели по аллее.

– Нравится вам здесь?

– Да, очень… Хотя, говорят, есть места и получше, – усмехнулась Надя, вспомнив Лилины слова.

– Где же? – любезно осведомился Федор.

– Там, где нас нет…

Фонтан, изображавший задумчивую нимфу, журчал теперь рядом. Надя села на каменный бортик, наклонилась, зачерпнула воды.

– Жарко… – Она плеснула воды себе на шею.

Федор сел напротив.

– Вы удивительно красивая, Надя…

– Это освещение такое. – Она брызнула и на него водой.

– Нет, не прибедняйтесь… – вздохнул новый знакомый. – Вы замужем?

– Нет, я совершенно свободна. Разведена…

– Да? Я тоже! – оживился мужчина. – Какое удивительное совпадение!

– Все-то у вас удивительно… Только не спрашивайте меня, из-за чего мы с мужем разошлись.

– Не буду, – покорно произнес Федор. – Я вас понимаю… Мне тоже не хочется вспоминать. Боже мой, двадцать лет вместе – и все коту под хвост…

– Вы были женаты двадцать лет? – с любопытством спросила Надя. Чужие истории ей всегда были интересны. – Это очень много…

– Представьте себе. У нас взрослый сын, учится сейчас на юридическом… Как видите, Надя, я ничего от вас не скрываю. В какой-то момент мы с Ирой перестали друг друга понимать…

– Ира – это ваша жена?

– Совершенно верно… А началось все с мелочей. Понимаете, я ответственный работник, тружусь в префектуре Юго-Восточного округа, занят до позднего вечера, а она преподает в институте – в четыре уже дома. Между прочим, я страшно устаю, а Ирочка требовала, чтобы все домашние дела делал я – магазин, вынос мусора, прогулки с собакой…

Надя сидела на бортике, болтая ногами, и внимательно слушала историю нового знакомого. Судя по всему, его бывшая жена Ирочка была дамой с характером деспотическим. Однако почему он с такой грустью вспоминает о ней?..

– Но, в конце концов, мне все это надоело, и я сказал ей: «Ира, так жить нельзя, я мужчина, и это вовсе не мое дело…»

Надя посмотрела на ответственного работника из Юго-Восточной префектуры, попыталась представить его с мусорным ведром.

– Может, стоило нанять домработницу? – спросила она.

– В каком смысле? – запнулся Федор. – Нет, я не понимаю – она же заканчивает в четыре, у нее уйма свободного времени…

– По-моему, вы до сих пор не можете ее забыть, – строго произнесла Надя. – Попробуйте с ней помириться!

Это предложение подействовало на Федора отрезвляюще. Он встрепенулся, видимо, вспомнив, где и с кем сейчас находится. Обсуждать с хорошенькой незнакомкой перипетии своей неудавшейся семейной жизни…

– Наденька, я выбрал не слишком удачную тему для беседы! – проникновенно сказал он. – Господи, какой я дурак…

Он взял ее за руку и поднес к своим губам. Первым желанием Нади было отдернуть ее, но потом она вспомнила, зачем она приехала в санаторий. Забыть Егора Прохорова. Забыть навсегда. И начать новую жизнь…

– У вас кожа пахнет цветами… – пробормотал Федор.

«Крем для рук с экстрактом ромашки», – хотела сказать Надя. Он придвинулся и поцеловал ее – так трепетно, так невесомо, словно пытался приласкать воздух…

«Будь что будет… Этот Федор – не самый худший вариант. Правда, немного зациклен на своей Ирочке».

В ночном небе дрожали звезды, слышалась отдаленная музыка из ресторана – казалось, все способствовало романтическому безумию.

– А ты поймай меня! – воскликнул неподалеку женский голос, и затрещали кусты.

На небольшую площадку перед фонтаном выскочила Рая, игриво хохоча. За ней, пыхтя, топал Юрик.

– Раечка, сладкая моя булочка! – тянул он к ней руки.

– Ой, тут кто-то есть! – взвизгнула Рая.

Надя не успела снять руки с шеи Федора – они так и сидели возле фонтана, тесно прижавшись друг к другу.

– Надька… – хихикнула Рая. – С кем это ты? Юра, нет, ты посмотри – знакомые все лица!

И она побежала дальше по аллее, хохоча и подпрыгивая, словно расшалившаяся девочка. Юрик послушно затопал за ней, вытирая лоб.

– Это ваша подруга? – шепотом спросил Федор. Игривый Райкин голос удалялся, постепенно затихая.

– Ага… – тоже почему-то шепотом ответила Надя.

Она вдруг увидела эту сцену со стороны – два одиночества пытаются найти утешение друг в друге, обнявшись у фонтана. Белая рубашка Федора отливала фосфоресцирующим голубоватым оттенком в полутьме – точно мантия призрака. И этот одеколон, такой резкий вблизи… А залысины!

– Мне пора, – сказала Надя и убрала руки с его шеи.

– Наденька, такой чудный вечер…

– Нет, правда, мне пора! – с отчаянием произнесла она.

– Я провожу…

– Не стоит!

Шумела вода, легкий пар курился в теплом просторном помещении, сквозь замазанное белой краской окно едва пробивался утренний свет – и оттого казалось, что там, на дворе, сумерки.

– Хорошо-то как… – разнеженно пробормотала Рая, поправив полотенце на голове.

– Да, расслабляет, – согласилась Лиля, не открывая глаз.

Надя не участвовала в разговоре – было слишком лень. Пузырьковая ванна с экстрактом хвои вызвала у нее нечто вроде транса.

– Жалко, Альки с нами нет, – подумав, сказала Рая, по подбородок окунувшись в воду.

Они лежали – каждая в своей ванне. Санаторный доктор нашел у подруг небольшое нервное расстройство и рекомендовал расслабляющие процедуры.

– У Альки сердце… – напомнила Лиля, не открывая глаз. – Поэтому у нее своя программа. Ей сейчас пятки какой-то лечебной грязью мажут – тоже, говорят, неплохо…

В ответ и Рая изъявила горячее желание намазаться грязью.

– А завтра пойду на циркулярный душ, – сообщила Лиля. – Очень тонус повышает. А потом на массаж… Или наоборот – сначала массаж, а потом душ?

– Не грузись, у тебя все в санаторной карте записано, – успокоила ее Рая. – Надька!

– М-м… – отозвалась Надя.

– Ну, я от тебя такой прыти не ожидала… Расскажи хоть нам!

– О чем? – расслабленным голосом спросила Надя.

– Кто он, как зовут, чем вы вчера занимались?..

– Раечка, что за патологическое любопытство! – поморщилась Лиля. – Ты вторгаешься в личную жизнь…

– Какая личная жизнь?! – возмутилась Рая. – Мы же подруги! Вот я, например, не собираюсь ничего от вас скрывать – мы с Юриком провели изумительную ночь. Гога куда-то ушел – у них номер двухместный, и мы веселились до утра.

– Представляю себе это веселье… – кисло произнесла Лиля. – Свадьба гиппопотамов…

– Лилька, зараза! – заорала Рая и плеснула в подругу водой. – Никогда от тебя доброго слова не дождешься!

– Девочки, прекратите! – строго сказала Надя, стряхнув наконец с себя оцепенение. – Если вам так интересно, могу рассказать. Его зовут Федор, он разведен, ему сорок лет, он ответственный работник… Да, и вчера между нами ничего не было, если не считать одного целомудренного поцелуя возле фонтана.

– Как?! – изумилась Рая. – Чего же так плохо? Лилька, нет, ты только послушай ее!

– А что такое? – заерзала Надя в ванной.

– Ответственный работник! Всего сорок!! Разведен!!! Чего же тебе еще надо, голубка ты наша?!

– Мне ничего не надо, – улыбнулась Надя.

– Да, Надя, в чем дело? – томно спросила Лиля. – Ты обнаружила у этого Федора тайные извращенные желания, которые тебя оттолкнули?

– О чем ты? – изумилась Надя. – Нет, ничего такого. Просто… Просто он – не мой человек. Нет, он хороший, и с ним, наверное, можно было завязать отношения… Но он мне как-то сразу не понравился. И еще он все время говорит о своей бывшей жене. Подозреваю, что он до сих пор ее любит, и я для него… ну, что-то вроде утешения, хотя, может, я ему и действительно понравилась…

Лиля обожала все эти психологические штучки.

– Понимаю… – проникновенно произнесла она. – Он глядит на тебя и словно видит лицо своей бывшей. А ты, Надежда, прямо-таки кожей чувствуешь, что видит он в этот момент не тебя… Ужасное ощущение!

– А я не понимаю, – упрямо произнесла Рая. – Приличный мужчина, ответственный работник… Смотри, Надька, будешь капризничать, до старости одна проживешь.

– Рая, не дави на нее, – заступилась за подругу Лиля. – Ничего, Надюш, мы тут только второй день… Все еще впереди! Кстати, Стас от меня без ума. Он на пять лет меня младше, и меня это так заводит…

– Бесстыдница! – хихикнула Рая.

– От такой слышу, – огрызнулась Лиля. – Все было чрезвычайно романтично. Мы вчера после ресторана решили покататься на его машине…

– Ночью? – удивилась Надя.

– Ну да… Доехали до какого-то монастыря полуразвалившегося. Луна, кресты, тишина невероятная… Жутко и красиво.

– Вот кто у нас извращенка! – опять хихикнула Рая, вытирая ладонью влажное лицо.

– Глупая кукла! – не осталась в долгу Лиля. – Ну так вот… Мы сначала целовались как безумные, а потом он встал передо мной на колени и стал говорить, что влюбился с первого взгляда, что это судьба – наша встреча, что я лучшая девушка во вселенной…

Рая хотела сказать какую-то очередную колкость, но передумала.

– Лилька, разве так бывает? – с сомнением произнесла она.

– Что? – не поняла Лиля.

– Что вот так сразу – любовь, признания, стояние на коленях…

– Так сразу! – гордо сказала Лиля. – Кстати, Стас всерьез считает, что встреча со мной – это судьба. Потому что вовсе не собирался ехать сюда, оказался здесь случайно, так как не достал путевки в какое-то пафосное заведение, я не запомнила его название…

– А он тебе нравится? – спросила Надя. – Этот твой Стас?

– Да, иначе бы я и не стала с ним встречаться… – пожала плечами Лиля.

– Адама своего бросишь, замуж наконец выйдешь… – мечтательно произнесла Рая. – Красота!

Лиля вздрогнула.

– Адама я никогда не брошу, – тихо сказала она. – Стас – это всего лишь обыкновенная интрижка. Интрижка на одну неделю…

После обеда все отправились на пристань. На Альбине был светло-голубой костюм с широким отложным воротником – легкий намек на матросскую тему, на Рае – огромная шляпа, больше напоминающая размерами автомобильную камеру. Лиля была в золотистом открытом платьице, золотистых туфельках на шнуровке, с крошечной сумочкой. Надя облачилась в белый жилет и белые хлопковые брюки – купила перед отъездом, поддавшись на Лилины провокации.

– Где Стас? – с любопытством спросила Альбина, когда они шеренгой гордо шагали по асфальтовой дороге, петляющей между деревьев в лесу и ведущей вниз, к реке.

– Он не захотел с нами ехать. Вернее, я его отговорила, – гордо сообщила Лиля. – Разве нам вчетвером плохо? Надо хоть иногда без мужчин побыть.

Рая нахмурилась.

– Ну вот, а я Юрика еще утром попросила за билетами сбегать… Он на пристани ждать обещал.

– Зачем? – с раздражением произнесла Лиля. – Этот твой Юрик у меня в печенках сидит! Неандерталец какой-то…

– Не могу же я его обратно отослать… – пожала плечами Рая.

– Можешь, – жестко произнесла Лиля. – Ты все можешь. Пусть отдаст нам билеты и катится на все четыре стороны. Меня от его рязанского выговора коробит!

– Юрик из Верхнеряжска, а не из Рязани.

– Тем более! – зловеще произнесла Лиля. – Если он нам и сегодня глаза будет мозолить, я все Колесову расскажу.

– Что ты ему расскажешь? – побледнела Рая под своей шляпой.

– Чем ты тут занималась!

– Надя! Алечка! – повернулась Рая к подругам, ища у них поддержки.

Надя хотела сказать, что Колесову давно следовало отомстить, но ее опередила Альбина.

– Раечка, мне кажется, этот Юрик тебе действительно не пара, – с мягкой улыбкой произнесла она. – Уж лучше быть одной, чем с таким-то…

– С каким – таким? С каким – таким?.. – надула губы Рая. – Вы противные и злые. А если Колесову все расскажете, то он меня убьет. Он жутко ревнивый!

– Девочки, вы лучше подумайте о Наде. У нее совсем другая проблема – ей никто не нравится. Давайте о Наде думать!

– И о себе! – напомнила Надя.

– Да, и о себе!..

У пристани пыхтел маленький теплоходик, и несколько отдыхающих уже сидели на палубе.

– Ой, мы тут раньше времени оказались! – взглянула Лиля на часы. – Ну и хорошо, пусть Юрик твой, Райка, на следующем плывет!

– Да, не будем терять времени! – согласилась Альбина.

Они вчетвером поднялись на теплоходик – капитан на мостике отдал честь, глядя исключительно на Лилю.

– Отдать швартовы! – закричал он в рупор.

Теплоходик медленно отчалил от берега и заскользил по водной глади вперед.

Подруги сели на верхней палубе в пластиковые легкие кресла. Первое время Рая еще дулась, но потом настроение у нее опять улучшилось.

– Красиво-то как… Ах, как красиво… – лепетала она, придерживая широкие поля у шляпы. – Ой, вон там какие-то развалины – Лилька, это не там ли вы со Стасом целовались?

– Раечка, мы ездили к монастырю, а ты показываешь мне какой-то полуразвалившийся коровник… Лучше сходи за пивом.

– Что-о? Я тебе не служанка, между прочим! И потом, где ты на этой посудине пиво найдешь?

– Внизу салон, там есть мини-бар…

– Сама топай в свой мини-бар!

– Ладно, схожу за пивом, – прекратила спор Надя.

– Ой, глядите – стадо на том берегу пасется, – обрадовалась горожанка Альбина. – Девочки, а вы, наверное, забыли, откуда молоко берется…

– Из пакета, купленного в супермаркете!

Надя прошла мимо других отдыхающих, прилипших к бортам теплоходика, в основном это были семейные пары с детьми, шумно радующимися прогулке, – и спустилась по узкой лестнице. Внизу, в салоне, было полутемно, играла легкая музыка. Официанта не было. Надя села за один из столиков недалеко от стойки – и в этот момент кто-то занял место напротив нее.

– Привет! Скучаешь?

Это был «добрый молодец» ее возраста или чуть старше, с испанскими усиками и узкой бородкой клинышком.

– Нет, не очень, – честно призналась Надя.

На незнакомце была черная майка-борцовка, стильная цветная татуировка на предплечье и серебряное колечко на мизинце – в общем, вполне законченный образ знойного мужчины, насколько Надя в этом разбиралась. Что-то в нем было от Гены Колесова, что пугало и привлекало. Правда, в отличие от пьющего Райкиного супруга «добрый молодец» выглядел гораздо приличнее.

– Сергей, – он протянул руку через стол и пожал Надину руку – жест на первых секундах знакомства, пожалуй, несколько нахальный. – Чего ждешь?

– Вот, пива хотела купить… – Она кивнула в сторону барной стойки и тут же принялась мысленно ругать себя. Никогда не надо никому ничего объяснять, уж хуже этого только оправдываться. Лиля говорила, что оправдываться – самое последнее дело… В тонкой науке общения полов Лиля была чем-то вроде профессора, и примером тому – ее собственная жизнь. Она только брала от жизни и расплачиваться не собиралась…

– Ты одна? – снова спросил этот Сергей, бесцеремонно и деловито разглядывая Надю.

– Нет, – твердо ответила она. «Вот так и надо – коротко и просто, ничего не объясняя…» Она отвернулась в сторону, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

– Неправда… – неожиданно рассмеялся он. Смех у него был красивый, с хрипотцой.

– Что значит – неправда?! – не сдержалась Надя. – Я вам говорю, что я не одна – значит, я не одна… Между прочим, меня ждут три подруги – там на верхней палубе!

– Ты одна, – торжественно произнес он, словно комплект из трех подруг не имел никакого веса. Для Сергея важным было то, что рядом с Надей не было мужчины. Впрочем, судя по всему, даже если бы таковой и имелся – помехой для него это бы не явилось…

– А тебе-то что? – рассердилась она, тоже перейдя на «ты».

– Хочешь, я угадаю твое имя?

– Оно у меня очень сложное, – неожиданно заявила Надя. – Ни за что не догадаешься… Иностранное. У меня бабушка была испанской коммунисткой! В честь ее назвали.

Про коммунистку она наврала – чтобы запутать нахального мачо.

– Долорес, что ли? – усмехнулся тот. – Или Мерседес?.. Инезилья? Нет, не то. У тебя простое имя, наше.

– Да, Агафья Тихоновна я… – буркнула Надя.

– Что, ты обиделась? – удивился нахальный Сергей. – Простое – не значит простонародное. Хотя, по здравом размышлении, в наше время дама с таким именем непременно должна быть феминисткой, курить сигареты в мундштуке и работать главным редактором какого-нибудь продвинутого журнала.

Надя представила современную Агафью Тихоновну и засмеялась. Он был забавный, этот мачо. Пожалуй, еще минуту можно было посидеть рядом с ним.

– У тебя кожа слишком нежная – вон нос немного обгорел… – пристально разглядывал ее Сергей. – Может быть, ты Мария? Нет, нет… Волосы у тебя каштановые, с рыжинкой, где шея – колечками слегка вьются… Ольга? Нет. Глаза у тебя с искорками – ты Елена… Брови домиком – Вера, Людмила?

Надя засмеялась и отрицательно трясла головой.

– По внешности невозможно определить имя! – воскликнула она наконец.

– Нет, можно. Ты не бойся, сейчас я все равно тебя разгадаю… Шея у тебя длинная и белая – лебединая. Как у балерины. Тебе бусы надо носить, в несколько рядов – красиво очень будет. А губы у тебя на солнце оранжевый, персиковый такой оттенок принимают. Ты – Надежда, – уверенно заключил Сергей.

– Но тут нет солнца… – она беспомощно пожала плечами. – Вон занавески на окнах.

– Нет, ты скажи – я угадал? – хитро заглянул он ей в глаза.

– Угадал, – сказала Надя, вставая. – Я – Надежда. Наверное, слышал, как подруги ко мне обращались! Ладно, пока…

Она решила не дожидаться бармена и вышла на нижнюю палубу.

Там, опершись о бортик, стояла Альбина и смотрела на воду.

– Алька, что ты тут делаешь?

– Так, любуюсь… Девчонки тебя заждались.

– Черт с ними, пива все равно нет… То есть закрыто все.

– А…

Теплоход плыл мимо леса – сквозь сосны и ели пробивались золотые лучи. Надя встала рядом с подругой, вдохнула свежего речного воздуха.

– Буду зимой денечки эти вспоминать, – сказала она. – Как мы с тобой, Райкой и Лилей устроили себе каникулы. Слушай, Алька, с тобой бывает так – ты смотришь на природу, наслаждаешься прекрасным днем, и кажется – впереди тебя ждет что-то необыкновенное… Какое-то неземное, сумасшедшее счастье…

– Да, точно! – обрадовалась Альбина. – Именно так и бывает! Наверное, потому, что ни о чем плохом думать не хочется.

– Наверное… – грустно согласилась Надя.

– Но почему так печально? – засмеялась Альбина и потрепала ее по плечу.

– Потому что это обман. То есть самообман…

– У тебя предчувствие?

– Да. Как будто что-то со мной должно произойти… Хотя ерунда все это. Аль, ты лучше скажи, а на солнце губы у меня какого цвета?

– Что? – удивилась Альбина, вглядевшись в лицо подруги. – Тебе не нравится твоя помада?

– Помадой я сегодня не пользовалась. Ты мне просто скажи, какого у меня цвета губы! – нетерпеливо попросила Надя. – Ну?

– Да обычные… Розовые.

– Фу-ты… дурак.

– Кто – дурак? – еще больше удивилась Альбина.

– Да так, тип один… Привязался ко мне сейчас с какими-то глупостями.

Они поднялись на верхнюю палубу.

Лиля фотографировала проплывавший мимо пейзаж крошечным фотоаппаратом.

– Долго как… – напустилась на них Рая. – Сначала одна пропала, потом другая…

– Корабль-призрак! – засмеялась Альбина.

– Граждане пассажиры, стоянка у острова полчаса, – объявил капитан по громкой связи. – Затем теплоход отправится в обратный путь. Просьба не теряться…

Пассажиры дружной толпой вывалились на берег.

Когда-то эти места принадлежали известной дворянской фамилии Вяземских – и потому везде можно было наткнуться на обломки былого величия. Усадьба Вяземских располагалась километрах в двух от этого места, на берегу, а здесь, на острове, стояли грот и беседка.

– Грот Венеры, – прочитала Лиля на указателе. – Пошли туда, девочки?

– Говорят, князь Вяземский двести лет назад возил сюда хорошеньких поселянок втайне от своей старой жены, – вспомнила Альбина строчки из путеводителя.

– Старой? – с любопытством переспросила Рая. – Зачем же он на старухе женился, а?

– Ну, не такой уж старухой она была. По-моему, лет тридцать ей было, – вспомнила и Надя.

– Как нам, что ли?

– Райка, в те времена тридцать лет – это уже много…

– Скотина он, этот ваш Вяземский! – рассердилась Рая. – Голову бедным поселянкам морочил!

– Представляю я тех поселянок, – поморщилась Лиля. – Тогда люди мылись всего раз в неделю, в бане…

– А в Европе вообще не мылись, – заметила Альбина, которая любила справедливость. – Помню, читала когда-то про одну французскую принцессу. Так вот она мылась всего два раза в жизни – как родилась и перед свадьбой. Кстати, очень гордилась этим…

– Ужас, ужас, ужас… – Чистюля Лиля была шокирована.

Остров был небольшой и очень живописный – посреди в глубине небольшого холма располагался каменный грот, в котором тихо журчала вода.

– Рая, Надя, Алечка… Встаньте рядом, я вас сфотографирую!

Лиля защелкала фотоаппаратом. Потом Альбина с Раей принялись разглядывать появившуюся картинку – фотоаппарат у Лили был модный, цифровой, и на маленьком экранчике можно было сразу посмотреть, что получилось. А если изображение не понравилось, стереть его.

Надя сделала несколько шагов вниз по склону и вдруг увидела Сергея. Он стоял, сложив руки на груди, и с улыбкой смотрел на Надю – как будто уже давно наблюдал за ней.

– Это твои подруги? – спросил он.

– Да, – она спустилась к нему. – Все красавицы, как на подбор.

– Ты – самая интересная, – серьезно произнес Сергей.

– Скажешь тоже… – засмеялась Надя. – Хотя спасибо за комплимент!

– Это не комплимент, а констатация факта.

– Наверное, ты плохо разглядел Лилю. От нее все без ума…

– Лиля – это та, в золотом? – привстал на цыпочки Сергей. – Нет, она не в моем вкусе. Слишком ненастоящая… А вон та, с малиновыми волосами, – врушка и сплетница, самый мой нелюбимый женский тип. Черненькая, в голубом, – себе на уме, да и мужа любит ко всему прочему. Флиртовать с ней бесполезно.

– Откуда ты это знаешь? – удивилась Надя.

– Знаю…

Он взял ее за локоть, повел вниз, подальше от толпы.

– Куда ты меня ведешь? Зачем? – недовольно спросила Надя. – Как тебя там… Сергей! Отпусти руку…

За кустами бузины, росшей неподалеку от реки, которая в этом месте стремительным потоком огибала остров, Сергей повернул Надю к себе и обнял.

– Я боюсь тебя… – прошептала она.

– Глупенькая! – нежно произнес он и стал целовать ее. Она отвечала на его поцелуи – горячие, словно летнее солнце. Голоса подруг шумели где-то вдали, долетали до Нади птичьим бездумным щебетом. Когда-то, тысячу лет назад, точно так же целовал ее Гена Колесов. – Разве ты не чувствуешь – мы подходим друг другу?

Он щекотал губами ее шею, ерошил волосы, прижимался щекой к груди – каждое его прикосновение обжигало и нравилось – вот так бы до скончания века…

– Нет! – задыхаясь, сказала Надя. – Я неправильно выразилась… Я не тебя боюсь, а себя!

– Почему так? – Сергей остановился, с удивлением заглянул ей в глаза.

– Потому что… ну, это ненадолго. А я не хочу – когда ненадолго.

– Только навсегда? – улыбнулся он. Зубы у него были длинные, острые – словно волчьи.

– Да… Ты не смейся, я серьезно!

– Хорошо, пусть будет навсегда, – неожиданно заявил он. – Можно попробовать. А вдруг получится, черт возьми!

Говорил он серьезно или шутил – Надя не понимала. Но одно она знала точно – если сейчас она впустит этого мужчину в свою жизнь, то погибнет. И эта милая летняя прогулка по реке окажется самой большой ошибкой в ее жизни.

– Ты не можешь навсегда, – сказала она мрачно. – Ты не можешь принадлежать только одной. А я ревнивая – я тебя не прощу. Уже было такое в моей жизни. Как только я узнала, что у моего мужа есть другая женщина, то сразу бросила его.

– Ты не узнаешь. – Сергей наклонился и поцеловал ее в шею. Татуировка на его предплечье изображала ухмыляющегося змея. – Надя-Надя-Наденька…

– Нет…

Она вырвалась из его рук, отступила на шаг назад.

– Куда ты? – обиженно спросил он. – Выдумщица ты, Надя… Помнишь детскую сказку про деревенских дурачков – невеста увидела топор на стене, стала плакать. Пришел жених, спросил – чего, мол, ревешь? А она говорит – вот женимся мы, родим сыночка, вырастет он, и упадет на него этот топор… Ты такая же – придумываешь то, чего еще нет!

Надя не слушала его – она карабкалась вверх по склону. Там, вокруг Венериного грота, бегали Лиля, Альбина, Рая.

– Вот она!

– Надька, ты куда опять пропала?

– Прямо сквозь землю провалилась!

Надя оглянулась назад – за кустами бузины виднелся темный силуэт. У нее был порыв – позвать Сергея, а там – будь что будет. Но она не сделала этого.

– Девочки, у меня вопрос… – запыхавшись, сказала она. – Бывает так, что полная физическая гармония, а на духовном уровне – разлад?

– Между мужчиной и женщиной, в смысле? – с видом знатока прищурилась Лиля. – Да сплошь и рядом…

– У нас с Леоном гармония во всем, – важно произнесла Альбина и слегка покраснела.

– Колесов – классный мужик, – заявила Рая. – Если бы не пил да по бабам не шатался – цены бы ему не было. А ты почему спрашиваешь? Вылезла из кустов и теперь нас всякими вопросами озадачивает…

Послышался гудок – это капитан созывал всех обратно.

– Ой, девочки, бежим – а то останемся на этом острове, как эти… ну, передача есть такая…

– Как Робинзон Крузо?

Гудок повторился.

– Пошли уж! – сердито крикнула Альбина. У нее был пунктик – она всегда боялась опоздать.

На теплоходе Надя оглядывала толпу – Сергея нигде не было, словно он остался там, у грота Венеры, караулить очередную жертву. «Или снова в баре сидит. Дождался официанта и теперь пиво хлещет… И зачем только на эту прогулку отправился?» Но снова спуститься вниз и проверить салон она так и не решилась.

Надя думала о Сергее до вечера – вспоминала его случайные, горячие поцелуи, его слова, его обещания – бог весть что может наобещать мужчина под влиянием момента! – и чем дальше, тем больше радовалась тому, что избежала ловушки. Она, с ее характером, погибла бы рядом с таким человеком. «Или я не умею жить? Пусть один день, пусть неделю – но я была бы счастлива?..»

Она уже почти заснула.

Темная, непроглядная деревенская ночь – когда луна скрыта облаками и лишь ветер шелестит в листве, рассказывая какие-то жуткие, тоже деревенские, сказки…

В соседнем номере что-то загрохотало и послышался сдавленный, не очень громкий, но вполне отчетливый вопль.

Надя села на кровати – с безумно колотящимся сердцем, не понимая, где она сейчас находится.

– Убирайся, немедленно уходи отсюда… ты не имеешь права! – смутно донеслось из-за стены.

«Райка! – тут же сообразила Надя. – Ну да, это ее голос!» Она вскочила, кое-как накинула на себя халат и выскочила из своего номера.

– Откройте! Немедленно откройте! – угрожающе забарабанила она в соседнюю дверь. – Я сейчас охрану позову!

Дверь тут же распахнулась, и, щурясь от света, Надя увидела Юрика. Чуть дальше, у стола, стояла Рая – глаза испуганные и сердитые.

– Надька! Ты представляешь, этот идиот вздумал сцены мне устраивать…

– Я не идиот, я просто хотел узнать, где ты была сегодня днем, – упрямо сказал Юрик, с треском почесывая заросшую щетиной щеку. – Сама просила меня билеты на теплоход купить и пропала…

– Не объясняй ему ничего! Не вздумай оправдываться! – Надя бросилась к Рае и обняла ее.

– Да чего тут объяснять – мы просто с девчонками время не рассчитали и вышли немного раньше… Кто же знал! – зачастила Рая.

– Не надо ничего объяснять! – с отчаянием повторила Надя. – А вы… а вы вообще… катитесь отсюда!

На Юрика ее слова совсем не подействовали.

– Ты, Раиса, меня продинамила… – с чувством произнес он.

На пороге появились Лиля и Альбина – с мрачными, сонными, злыми лицами.

– Райка, он тебя достает, да? Я тебе, если помнишь, говорила – нельзя связываться с подобными типами… – прошипела Лиля.

– Тоже мне, фифы… – презрительно покосился на нее Юрик и почесал другую щеку. – Я вас насквозь вижу. Шлюшки… Знаю я таких – специально по домам отдыха ездят, мужикам головы морочат!

– Каких – таких? – вдруг шепотом произнесла Альбина. – Это на что ты намекаешь?! Я добропорядочная женщина, у меня муж композитор…

– Вот-вот, от мужей своих приехали отдохнуть! – злорадно заморгал глазами Юрик. – Знали бы они, бедные, чего вы тут вытворяете…

Этого Альбина не могла вынести – она схватила с подзеркальника большой флакон Райкиных духов и запустила им в Юрика.

– Гад какой! – взвизгнула Лиля и, выставив вперед руки, потянула их к Юрикову лицу. Ногти у Лили были накладные, по последней моде подпиленные в форме стилета. Юрик побледнел и, закрыв голову руками, стал пробиваться к выходу. Лилины ногти на всех производили впечатление.

– Я порядочная женщина, никто не смеет меня оскорблять… – задыхаясь, бормотала Альбина и колотила Юрика зонтом, который тоже лежал на подзеркальнике.

Надя с ненавистью пнула ногой Райкиного ухажера сзади под колено. Тот упал на четвереньки, но продолжал упорно ползти к двери. Рая схватила подушку и охаживала его по спине. Наконец Юрик мужественно преодолел все препятствия и с приглушенным воем выскочил в коридор.

– Стервы… Я вам все припомню!

– Скатертью дорога, – бросила ему вслед Лиля и захлопнула за его спиной дверь. – Черт, чуть ноготь не сломала…

В воздухе кружились перья из подушки и удушливо пахло духами.

– Флакон разбили, – констатировала Рая, обследовав подзеркальник. – Это, между прочим, мои любимые духи…

– Ну и гадость… – с отвращением произнесла Лиля. – А кто-то намекал, что я своей парфюмерией воздух порчу… Райка, да это чистый клопомор!

Альбина, тяжело дыша, упала в кресло.

– Алька, тебе плохо? – перепугалась Надя, садясь перед ней на корточки. – Ой, да ты вся бледная…

– Ничего, – сказала Альбина. – Просто разволновалась… Но как он смел? Обозвал меня непорядочной! Райка, это все из-за тебя.

– Да, связалась с каким-то… – фыркнула Лиля, продолжая напряженно разглядывать свои ногти.

Рая вдруг зарыдала:

– Ой, девочки… ой, я не могу… Юрик говорит, что адрес мой в Москве знает и что все про меня Колесову расскажет… Колесов меня убьет!

– Не убьет, – мрачно произнесла Надя. Она налила из графина воды и поднесла стакан Альбине.

– Нет, убьет! – заливалась Рая.

– Ладно, потом разберемся, – неожиданно подобревшим голосом произнесла Лиля. Все ее ногти были в полном порядке. – Алька, пошли спать…

В номере остались только Рая и Надя. Рая продолжала реветь. Надя налила воды и ей.

– Райка, немедленно прекрати, – хмуро произнесла она.

– Нет, ты не понимаешь… если Колесов узнает…

– Ничего он не узнает, – сказала Надя. – Этот твой Юрик просто грозился. Да мы сами его жене в Верхоянск напишем!

– В Верхнеряжск…

– Тем более. Спросим точный адрес у администраторши и напишем.

Рая неожиданно успокоилась.

– Ой, Наденька, какая же ты молодец… Он же ужас как свою жену боится – Гога мне рассказывал!

– Вот видишь… выпей еще водички.

Настроение у Раи менялось, точно погода. Она звонко чмокнула Надю в щеку, а потом распахнула балконную дверь.

– Пусть проветрится… Ну надо же, мои любимые духи разбились! – засмеялась она.

* * *

За завтраком Юрик сидел насупленный, стараясь не глядеть в сторону подруг. На одной щеке белела полоска лейкопластыря, прикрывавшая след от Лилиных ногтей. Гога что-то выговаривал ему, тоже косясь на столик у окна, за которым располагались Рая, Лиля, Альбина и Надя.

– Ага, боятся… – злорадствовала Рая.

На следующий день появилась Зина Трубецкая.

Она прибыла с помпой, как всегда, – Надя самолично наблюдала ее приезд с балкона. После ежеутренних процедур и массажа она сидела в шезлонге и вдруг увидела, как, шурша шинами, медленно катится по посыпанной гравием дорожке роскошный красный автомобиль без верха. «Кабриолет…» – вспомнила его название Надя.

Кабриолет остановился на площадке перед корпусом, в котором жили отдыхающие, и из него с достоинством вылезла подруга Лили Лосевой.

Зину Трубецкую ни с кем нельзя было спутать. Она обожала длинные балахонистые платья – что-то вроде африканских бурнусов. Вот и в этот раз на ней было нечто длинное, терракотового цвета, из-под которого виднелись туфли на высоченных шпильках. От того, что она всегда ходила на таких высоких каблуках, Зина вечно была вынуждена к чему-то прислоняться. Вот и сейчас, хлопнув дверцей машины, Зина тут же привалилась к ней спиной.

На голове у Зины был намотан в виде тюрбана платок, концы которого спускались на одно плечо, а половину лица скрывали темные очки в широкой красной оправе, очень напоминающие клоунские. Но это впечатление было обманчивым – вещи себе Зина Трубецкая покупала только известных марок, чьи названия звучали сладкой музыкой для продвинутых модниц, – Макс Мара, Прада, Версаче, Дольче и Габбана, Роккобарокко… Серьги до плеч, куча ожерелий и бус на шее, множество браслетов на руках – от запястий до локтей.

Зина достала из складок бурнуса крошечный сотовый телефончик и принялась тыкать в кнопки. Тыкалось у нее с трудом, поскольку ногти у Зины были еще длинней, чем у Лили. Зина чертыхалась и морщилась. Надя встала и постучала в стену подруге:

– Лиля, спустись вниз! Твоя подруга приехала…

Через пять минут из дверей внизу выскочила Лиля – в коротеньком шелковом халатике, шлепанцах, растрепанная и оттого еще более соблазнительная. Несколько мужчин, прогуливающихся по парку, немедленно стали смотреть в Лилину сторону.

– Зизи! – взвизгнула Лиля, бросаясь на шею подруге. – Ты приехала!

– Еле добралась, – услышала Надя со своего балкона хриплый, словно надтреснутый, голос Зины Трубецкой. – Ну и дорога… Одни выбоины и колдобины! Что за место ты выбрала, Лилька?

Зина навалилась на Лилю, и они вместе заковыляли к входу в корпус.

Через балконную перегородку тут же высунула свою малиновую шевелюру Рая:

– Надя, ты видела? Это чучело гороховое все же решило посетить нас!

– Ну и что! – замахала на нее руками Надя. – Друзей не выбирают! Лиля очень любит ее…

– Я удавлюсь, честное слово, я удавлюсь! – запричитала Рая. – У меня на эту Зинку аллергия…

Почти весь день Надя, Альбина и Рая провели втроем – Лиля была с Зиной. Зина обозревала окрестности и рассказывала Лиле новости столичной жизни.

Встретились они все вместе только поздно вечером, в ресторане.

Зина Трубецкая была все в том же бурнусе и тюрбане, каждый ее накренившийся в сторону Лили шаг сопровождался бряканием бус, серег и браслетов. Лиля бережно усадила подругу на стул.

– Зиночка, как хорошо, что ты приехала! – приветливо сказала Альбина.

– Удивительно хорошо выглядишь! – фальшиво улыбнулась Рая. – Правда, в платке, должно быть, жарковато… Может быть, снимешь?

Надя толкнула Раю ногой под столом.

– Как продвигается ремонт? – вежливо спросила Надя.

– Сволочи… – хрипло произнесла Зина. – Эти строители – сволочи. Три раза пришлось плитку сбивать.

Все сочувственно замолчали.

– Ну-с, что будем пить? – наконец встрепенулась Лиля. – Давайте, девочки, за встречу…

– Закажи водку, – мрачно заявила Зина. – Ты же знаешь, Лилька, я только водку признаю.

– Правильно, – заерзала Рая, хитро блестя глазами. – Вот и Колесов мой тоже так говорит…

Надя опять толкнула ее под столом ногой.

Заказали водку и шампанское, еще рыбное ассорти и фрукты – каждая закуска под соответствующий напиток. Альбина пила апельсиновый сок и улыбалась всем подряд.

Зина хлопнула стопку и мрачно повела глазами.

– Ну и дыра… – хрипло заявила она. – Лучше бы ты, Лилька, в Турцию поехала. Небось и дешевле бы вышло… Ты посмотри, кругом одни уголовные рожи. Вон там, в углу, – так и зыркают в нашу сторону, словно зарезать хотят!

В указанном углу как раз располагались Юрик с Гогой. Юрик, судя по всему, никак не мог забыть ночную баталию.

Рая насупилась и опустила глаза.

– Ну, за здоровье! – преувеличенно бодро произнесла Альбина, подняв бокал с соком. Все чокнулись. Сок, водка, шампанское. У кого что.

– Какое уж тут здоровье… – буркнула Зина. – Фу, чем это водка воняет? Паленая, поди…

– Зизи, что за пессимизм? Нормальная водка! – укоризненно воскликнула Лиля. – Это все нервы… Кстати, девочки, я водила сегодня Зину на процедуры – ей очень понравились жемчужные ванны…

– Ванны-то понравились, – Зина недрогнувшей рукой налила себе еще стопку. – Однако кафель на полу какой-то подозрительный. Без шлепанцев лучше не ходить – того и гляди, грибок подхватишь…

В это время появился Стас. Весь в черном, узкие губы напряженно сжаты.

– Добрый вечер, – небрежно бросил он. – Лилия, можно тебя на минуту?

Они отошли в сторону.

Скрипя стулом, Зина развернулась им вслед, бесцеремонно посмотрела на Стаса.

– Вот оно, курортное знакомство… Как бы не пришлось Лильке на уколы в вендиспансер бегать. Эх, Лилька, дурочка… Нет, я бы такого до себя не допустила!

Услышав про вендиспансер, Альбина подавилась соком и закашлялась. Надя осторожно похлопала ее по спине. Рая таращила круглые карие глаза – непроницаемые, как всегда, хотя в этот раз, Надя могла догадаться, в их загадочной бездне пряталась ненависть к Зине Трубецкой.

– Мне пора, – севшим голосом сообщила Альбина. – У меня режим, знаете ли…

Она встала из-за стола.

– Я тебя провожу! – кинулась за ней Надя.

Заснуть она не успела.

В ночной тишине отчетливо были слышны все звуки.

Вот в комнате, которая находилась слева от Надиной, в дверном замке загромыхал ключ – это вернулась Рая. Через некоторое время послышалось громыхание соседней двери справа – это вернулись Лиля с Зиной.

Поскольку стены были довольно хлипкими, Надя отчетливо слышала хриплый голос Зины.

– Лилька, да ты спятила! Он же лет на десять тебя моложе.

– Не на десять, а на пять, – раздраженно ответила Лиля.

– Я понимаю, что тебе захотелось отдохнуть от Адама, но зачем же бросаться на кого попало… – брюзжала Зина. – Ты мне вот про Надежду сейчас рассказывала… Она гораздо умнее тебя, ни с кем тут не стала связываться… Это не фригидность, как ты выразилась, а разумный подход к жизни! Нет, ну, может, она и фригидная, но мозги какие-никакие у нее есть!

Надя покраснела в темноте и надвинула на ухо подушку. Конечно, тема разговора неудивительна – Лиля с Зиной уже успели обсудить их всех.

Но навязчивый Зинин голос продолжал лезть в уши и сквозь подушку:

– Альбина твоя себе на уме. Улыбается, а глазищи злые… Ты смотри, порошка тебе какого-нибудь в стакан подсыплет – она ведь фармацевтом раньше была. Настоящая маньячка!

«Нет, это невозможно!» – с отчаянием подумала Надя и перевернулась на другой бок.

– Зизи, ну что за чушь! – едва не плача, застонала Лиля. Судя по всему, Зина Трубецкая здорово набралась. – Альбиночка – ангел, настоящий ангел!

– А Раиса ваша… Тетеха… Пролетарьят! На какой рабочей окраине вы ее откопали? Цвет ее волос я даже не обсуждаю…

Надя нашарила в темноте полотенце и обвязала им голову. Боже, какое счастье, что Рая с Альбиной не слышат всего этого – их комнаты располагаются с другой стороны. Надя приняла весь удар на себя…

К счастью, Зина Трубецкая уехала следующим утром, еще до завтрака.

* * *

В субботу пошел мелкий, скучный дождь, все небо заволокло плотными серыми облаками.

– Уже август… – печально произнесла Альбина. – Боже мой, как неделя быстро промчалась! Завтра уезжаем.

Они сидели на балконе у Нади и пытались играть в карты. После отъезда Зины настроение у Лили сильно испортилось, она на все смотрела с кислым видом, словно только что обнаружила несовершенство окружающего мира. Со Стасом она встречалась вечерами, да и то с какой-то неохотой.

Зато у Раи было прекрасное настроение – ей строил глазки какой-то военный в отставке, представительный мужчина с седыми висками.

– Может, еще на недельку останемся? – предложила она, сложив губки сердечком. – Я слышала, скоро снова распогодится…

– Я бы тоже осталась, ненадолго, – сказала Надя, выставив руку наружу – мелкий дождь брызгал ей в ладонь. – Не хочется уезжать в дождь – все впечатление от отдыха будет смазано…

– Вы оставайтесь, девочки, а я поеду, – улыбнулась Альбина. – Меня Леон ждет. Только, чур, не обижаться!

– Да никто и не думает обижаться! – с тоской протянула Лиля.

– Давайте останемся – ну, хотя бы до следующих выходных? – настаивала Рая. – Втроем… Я вас всех веселить буду!

– Ха, ха, ха… – вяло произнесла Лиля. – Ладно, в городе все равно делать нечего, Адам не скоро вернется.

– Отлично! – засияла Рая.

– Девочки, ведите себя хорошо, – напомнила Альбина.

– Мы и так – сама невинность… Взять хоть Надьку, – фыркнула Рая. – Лиль, сбегай к администраторше, скажи, что мы тут задержимся.

– Уже бегу… – Лиля лениво встала и побрела к двери.

– Эта Зинка – энергетический вампир, – сказала Альбина, когда дверь за подругой закрылась. – Нет, вы только посмотрите, что она с нашей Лилей сделала…

– Убила бы Зину! – веско произнесла Рая. – И ничего бы мне не было.

– Ну да… – вздохнула Надя. – Посадили бы лет на двадцать.

– Условно бы дали! – возмутилась Рая. – А может, и медалью бы наградили, за спасение человечества.

На следующий день Альбина уехала.

Дождь продолжал лить. К обеду тучи немного разошлись и выглянуло солнце, подарив отдыхающим надежду, а к вечеру припустил еще сильнее…

Прошло еще два дня.

В конференц-зале была устроена дискотека – пришли все, от мала до велика. Рая, Лиля и Надя, встав в круг, дружно проплясали три танца подряд. Потом заиграла медленная музыка – Лилю увел в центр зала Стас, а Рая, хохоча, прижалась к своему военному, и они неловко, но с воодушевлением принялись кружиться на одном месте.

Надя села на подоконник, сторожа Лилину сумочку и Райкин ридикюль. Кто-то подошел к ней, попытался пригласить, но она отказалась, отрицательно замотав головой, даже не оглянувшись. Она смотрела в полураскрытое окно – там, сквозь пелену дождя, на фоне темно-серого неба была видна оранжевая узкая полоса заката…

Затрепыхался Райкин ридикюль, словно в нем запрыгала лягушка. Сотовый…

Надя издалека махнула Рае рукой – иди сюда, мол. Рая в ответ скорчила рожицу и взасос поцеловала своего военного. Телефон продолжал надрываться. А вдруг что-то важное?

– Алло! – вздохнула Надя, беря трубку. – Алло, говорите!

– Ой, кто это? – сквозь треск и шум прорвался знакомый голос Райкиной матери. – Не туда попала, что ли?

– Светлана Петровна, это я, Надя! – стараясь перекричать музыку, ответила Надя. – Вам Райку? Это срочно? Она сейчас немного занята…

– Наденька? – Светлана Петровна как будто всхлипнула. – Позови Раю – это очень важно… Очень важно!

– Минутку…

Надя подняла сотовый и показала его Рае. Та неохотно покинула объятия своего кавалера и засеменила к подоконнику.

– Ну, что там такое? Алло, мама… О чем ты?

Райкино лицо неожиданно приняло серьезное выражение, между бровей пролегла страдальческая морщинка.

– Кто?.. И когда?.. А потом?.. О господи… Мам, но что же делать? Нет, это невозможно… Какая сволочь!!!

Рая нажала на кнопку отбоя и растерянно уставилась на дождливый закат.

– Что-то случилось? – осторожно спросила Надя.

– Случилось… – Рая перевела взгляд на подругу. – Мне надо срочно в Москву. Мать говорит, что у Колесова запой и он уже мебель начал пропивать… Ну да, а что ему делать, если я денег ему специально не оставила!

– А как Светлана Петровна?

– Да она с детьми на даче… – с досадой бросила Рая. – Естественно, она не может бросить все и мчаться в город. Ей позвонила ее приятельница из соседнего подъезда. Ну и сказала про мебель. А там гарнитур испанский, красного дерева… Я почти год на него копила!

Райкиным пунктиком была красивая мебель.

– Завтра поедешь?

– Какое завтра… сейчас!

Она схватила свой ридикюль в охапку и выбежала из зала.

Так Надя и Лиля остались вдвоем.

На следующее утро дождь кончился. Выглянуло солнце, начали испаряться лужи на асфальте.

Лиля решительно впадала в депрессию, и ничего ее не радовало.

К завтраку она не вышла, лечебные процедуры пропустила. Около двенадцати Надя с балкона увидела ее бредущей по дорожке в саду. Рядом шел Стас и что-то говорил ей. Лиля его не слушала. Он схватил ее за руку и повернул к себе. Лиля вырвала руку и пошла дальше.

– …все, что хочешь! – донеслось до Нади. – Я готов на что угодно… Лилия!

Лилии было глубоко на все наплевать.

Через полчаса она появилась в номере Нади.

– Надоел, – заявила она с порога. – Мальчишка… Нет, если у него богатый папаша, это не значит, что он и сам из себя что-то представляет. Хуже репейника… Выходи, говорит, за меня замуж!

– Ты отказала?

– Естественно… Ну и скука! Надька, я сейчас умру. Надо что-то придумать… Давай-ка я тебя накрашу к обеду.

Они переместились в номер к Лиле.

– Голову давно мыла? Вчера вечером? Ничего, сейчас еще раз вымоем… – командовала Лиля. – Ты, Надька, очень небрежно относишься к своему внешнему виду. Хвостик на затылке завязала – и все… Так нельзя! Теперь берем фен и расческу…

Она слегка подсушила Надины вымытые волосы и принялась старательно укладывать их.

– Больно… ой, ты меня сейчас лысой оставишь!

– Ничего, терпи, – сурово ответила Лиля. – Эх, жалко, краски для волос нет, я бы тебя еще и покрасила!

– Что, у меня седые пряди? – испугалась Надя.

– Пока нет. Но надо сделать что-то радикальное. Цвет баклажана или охры…

– О господи… на Райку, что ли, насмотрелась?

– Кстати, надо будет ей позвонить, узнать, что там у нее с Колесовым, удалось ли спасти мебель…

Лиля изобразила на голове Нади художественный беспорядок – море накануне шторма. До девятого вала еще далеко, но отправляться в плавание уже опасно…

Потом наложила на лицо подруги тон. Румяна, пудру. Тени с блестками для глаз. В ход пошли тушь, карандаш для бровей. Недрогнувшей рукой обвела четкий контур губ, словно выводила границы суверенного государства… Помада – три слоя, сверху, в центре нижней губы – дополнительный мазок специального блеска.

Лиля так разошлась, что заставила Надю надеть платье из своего гардероба. Шелковое, с рисунком на какие-то восточно-азиатские мотивы – болото, цапли, лотосы, тигриные глаза, проглядывающие сквозь заросли бамбука…

– Тебе идет, – с удовлетворением произнесла Лиля. – Я, пожалуй, подарю его тебе. А то ходишь черт знает в чем, словно школьница… Так, теперь еще духами тебя сбрызну…

На Надю из зеркала смотрела незнакомка с порочным взглядом подведенных до висков глаз. То ли гейша, то ли танцовщица из ночного клуба… И эти духи – нежный, сладкий, декадентский запах, напоминающий о гибели мира. Веселись, пока еще есть время!

– Как-то непривычно… – с сомнением произнесла Надя. – На меня люди пальцем показывать не будут?

– Обязательно будут! – с жаром воскликнула Лиля. – Потому что так хорошо ты еще не выглядела! Сегодня все мужчины будут твоими.

Они спустились вниз, в столовую.

Лиля почти не ела, она любовалась подругой – так, наверное, восхищался Пигмалион своей Галатеей.

Компания за соседним столиком тоже как-то мало интересовалась обедом – все таращились на Надю.

– Уж сегодня-то мы найдем тебе жениха! – с восторгом произнесла Лиля. – Кстати, как тебе Стас? Очень рекомендую – молод, богат, страстен. Мне он не нужен.

– Мерси… – усмехнулась Надя. – Но он на меня не клюнет, будь я хоть трижды раскрасавицей. По-моему, он здорово в тебя влюбился.

– Но тебе-то он нравится?

– Нет, – прошептала Надя. – И вообще, мне никто тут не нравится! Можешь меня считать хоть трижды фригидной, но ни один человек вокруг не вызывает у меня интереса. Слушай, может быть, со мной действительно что-то не в порядке?

– Все Прохорова своего вспоминаешь? – поморщилась Лиля.

– Нет! Уже нет! Честное слово – я хочу влюбиться, я очень хочу влюбиться, но, как назло, мне никто не нравится… Когда вернемся в город, непременно запишусь на прием к психоаналитику!

Нежно запел сотовый у Лили в сумочке.

– Алло? – встрепенулась она. – Адам, ты вернулся?

Надя наблюдала, как на глазах меняется лицо подруги – розовеют щеки, появляется блеск в глазах… Лиля буквально расцвела. И без всякой помощи парфюмерно-косметической промышленности!

– Когда? Да, хорошо. Буду, буду… Целую тебя! – Лиля нажала кнопку отбоя. – Вот что, Надежда, я уезжаю. Прямо сейчас. Адам вернулся.

– Я с тобой!

– Нет-нет, у тебя еще два дня, ты отдыхай, – строго сказала Лиля. – Сегодня у тебя будет великий день, вот увидишь! Главное – не запирай себя в номере.

И она выпорхнула из-за стола.

Надя медленно доела котлету по-киевски, запила ее яблочным соком. Подумала: «Нет, надо с Лилькой ехать…» Отбросив салфетку, решительно вышла из-за стола.

В длинном коридоре, ведущем к лестнице, Надю кто-то догнал, окликнул:

– Девушка, минутку… Девушка, разрешите познакомиться!

Она обернулась – крепыш среднего возраста, ровно на полголовы ниже ее. И с первой секунды почувствовала, что этот человек ей неприятен – она ненавидела самолюбивых зазнаек. А то, что крепыш принадлежит именно к этой породе, можно было определить сразу – по тому, как он победно и властно улыбался. Наверное, не сомневался, что Надя прямо сейчас бросится ему на шею!

– Я не собираюсь ни с кем знакомиться, – сказала Надя и пошла дальше по коридору.

Крепыш опять нагнал ее.

– Какая строгая… Меня зовут Семеном, а вас?

– Отстаньте! – Она даже не оглянулась.

В номере Надя начала собирать чемодан. Потом вспомнила, что оставила у Лили в номере свои брюки с майкой, когда переодевалась. Постучала в соседний номер, но никто ей не ответил. Дернула за ручку – дверь была открыта. Беспорядок, смятая постель, пустой подзеркальник… На спинке стула висела Надина одежда. «Уже умчалась…»

Надя вернулась к себе, упала на кровать. Шторы были распахнуты, и поэтому в комнате блестело все, что могло блестеть. Бежали тени по стене – это солнце играло в листве. Лиля, по всему было видно, обожает Адама – что ж, ее стремительное бегство можно понять.

«Ладно, – решила Надя. – Останусь, так уж и быть. Два дня – не такой уж большой срок!»

В это время в дверь постучали.

– Да-да, не заперто! – крикнула она.

Почему-то она решила, что пришел Стас – ищет Лилю. Но это был вовсе не Стас, а белокурая пожилая администраторша, прижимавшая к груди объемистый гроссбух.

– Надежда Викторовна? – натянуто улыбнулась она. – Произошло небольшое недоразумение…

– Что такое? – встревожилась Надя.

Администраторша раскрыла перед ней гроссбух и стала нервно объяснять, что Раиса Игоревна Колесова и Лилия Андреевна Лосева пробыли в санатории несколько дополнительных дней и уехали, так и не заплатив за них.

– Как? – изумилась Надя. – Не может такого быть…

Лиля и Рая, при всех своих недостатках, были довольно законопослушны.

Администраторша начала медленно краснеть, белокурые букли у нее на висках задрожали.

– Вы что, думаете, я вас обманываю? – зловеще спросила она.

– Нет, но… господи, они не нарочно! – прижала Надя руки к груди. – Наверное, они забыли! Понимаете, мои подруги уехали в страшной спешке – у них обеих семейные обстоятельства…

– Ну, я не знаю, забыли они или сделали нарочно, но извольте немедленно рассчитаться, поскольку это безобразие… За них и за себя в том числе! Не хватало, чтобы и вы сбежали… Три дня назад ко мне заходила Лосева, просила продлить путевку на пять дней и обещала расплатиться перед отъездом.

Администраторша кипятилась и отчитывала Надю, словно девчонку.

– Минутку, минутку! – закричала Надя. – Все в порядке… За себя я хоть сейчас готова рассчитаться. А что касается моих подруг – я позвоню им, и они привезут деньги! К вечеру все будет!

– Уж извольте… Кстати, я предупрежу охрану – просто так вас не выпустят с территории!

Строгая дама выплыла из номера, а Надя принялась лихорадочно нажимать на кнопки сотового телефона. У Раи долго никто не подходил, потом Надя услышала взволнованное Райкино:

– Але! Если ты еще раз, сволочь…

Судя по всему, Рая решила, что звонит Колесов.

– Рая, миленькая, это я! – закричала Надя. – Срочно приезжай – вы с Лилей забыли доплатить за себя, а у меня нет такой суммы…

– Надька, у меня семейная драма, а ты говоришь – приезжай! – зарыдала в голос Рая. – Пусть Лилька платит…

– Лиля уехала, я совершенно одна! – попыталась втолковать ей Надя.

– Позвони Лиле – у нее куча свободного времени, а я не могу… Потом отдам все, что должна. Ты же знаешь, я свои долги помню!

Рая нажала на отбой.

Надя растерянно посмотрела на телефон. Потом стала звонить Лиле. Городской номер не отвечал, а номер сотового голосом механического оператора сообщил, что «абонент недоступен».

«Ну да, когда Лилька с Адамом, она для всех остальных пропадает! – вздохнула Надя. – Нет, придется все-таки вызвать Райку».

Надя принялась снова звонить Рае, но у той тоже все номера вдруг оказались заблокированы. «От Колесова скрывается… Или поняла, что я могу ей перезвонить и потребовать, чтобы приехала именно она. Толстая корова!»

Надя звонила то Лиле, то Рае – без всякого успеха. В конце концов, даже аккумулятор у телефона сел, пришлось поставить его на подзарядку.

«Что же делать? – печально подумала она. – Занять денег у Стаса? Ерунда какая! Лилька его бросила, а я приду денег просить… Или оставить паспорт в залог и съездить в город за деньгами? Интересно, отпустят ли меня?..»

И тут Надя вспомнила о бывшем муже. Прохоров бы приехал. Она ни секунды не сомневалась в том, что ее муж приехал бы спасать ее, какие бы срочные дела у него ни были. Он считал себя человеком долга. «Однако это не помешало ему уйти к другой… Нет, даже если он и согласится приехать – все равно, видеть его не могу! Кто угодно, только не Прохоров!..»

За то время, что они расстались, она ни разу ему не позвонила. Даже в первое время, когда умирала от горя! Он – нет, звонил раза два или три, помнится, даже заходил к ней домой. Именно – к ней, потому что теперь это был не их, а только ее дом.

А потом до него дошло – она никогда его не простит. Ни-ког-да.

Ладно, бог с ним, с Прохоровым, но сейчас-то что делать? К кому еще обратиться?

Оставалась только Альбина.

Надя снова взяла в руки телефон.

– Альбиночка… – робко заговорила она, обращаясь к третьей подруге. – Ты не в курсе, где Рая или Лиля? Я, понимаешь, никак не могу до них дозвониться…

– А что случилось? – встревожилась Альбина. – Они что, пропали?

– Нет, ничего особенного… Они уехали – Райка из-за своего Колесова, а у Лильки Адам ее вернулся… Да, они уехали, и тут обнаружилось, что за три дня они забыли доплатить.

– Денег у тебя нет? – деловито спросила Альбина.

– Ну, я в состоянии только за себя заплатить…

– Сейчас приеду.

– Алька, не сходи с ума! Я что-нибудь придумаю! У тебя сердце, и все такое…

– Сердце есть у всех! – рассердилась Альбина. – Я не такая уж развалина, какой вы меня представляете. Жди, часа через два буду…

– А Леон?

– А что – Леон? – еще больше рассердилась та. – Заперся, сидит у себя в студии, музыку сочиняет. Я ему записку оставлю. Господи, Надька, да мы быстрее вернемся, чем он оттуда выйдет…

– Спасибо тебе, Алька… – засмеялась виновато Надя. – Только деньги не забудь!

Счастливая, она вышла на балкон, словно уже сейчас должна была появиться из-за поворота машина подруги. «Альбина – лучше всех! Не человек, а золото… А Лильке с Райкой я устрою такую головомойку!..»

Солнце уже начинало клониться к горизонту, туман стоял над лесом, прохладный ветер обдувал плечи. «Август… – невольно поежилась Надя. – Какое странное время! Уже не лето и еще не осень. Хотя почему же не лето – ведь август же! Вот вернусь в Москву, к своему компьютеру, к Гюнтеру Клапке…»

– Добрый вечер! – крикнули ей снизу.

Надя опустила голову и увидела на гравиевой дорожке Семена – того самого крепыша, который увязался за ней после обеда.

– Добрый… – буркнула она и отвернулась. Но Семен жаждал продолжения.

– Вы – Надя, да? – доброжелательно произнес он, сложив руки на груди, словно Наполеон. – Я узнавал, вы – Надя. Чудесное имя… Можно я вас буду называть Надин?

Эту производную от своего имени она ненавидела. Надин… Что-то манерное, ненастоящее… В духе Зины Трубецкой…

– Нет, – передернув плечами, холодно произнесла она и сделала шаг по направлению к балконной двери. Она уже решила для себя – расплатится за Лильку и Раю, ну и за себя и сразу, естественно, уедет с Альбиной в Москву. После нелепого недоразумения со счетами у нее пропало желание продолжать этот отдых.

– Куда вы, Надин? – возмутился Семен. – Еще минутку! Знаете, если вы сейчас уйдете, я к вам полезу на балкон.

Надя замерла и попыталась оценить угрозу. Семен вполне мог ее исполнить, тем более что забраться на второй этаж было не так уж и трудно.

– Зачем? – осторожно спросила она, склонившись над перилами.

– Вы фея! Волшебница! Супер!.. – с воодушевлением выкрикивал снизу тот.

– Я вовсе не хочу, чтобы кто-то лез ко мне в номер! – с раздражением произнесла Надя. – Не вздумайте! Я вас чем-нибудь стукну… Да хоть вот этим! – В углу балкона она обнаружила пустую бутылку из-под вина – напоминание о Лильке, обожавшей красное вино, – и угрожающе подняла ее вверх, словно булаву.

– Тогда пустите меня через дверь, – с видом коварного соблазнителя произнес Семен. Видимо, он был уверен, что неотразим и все Надины слова – лишь обыкновенное кокетство.

– Нет.

– Ну, я тогда не знаю… – задумался Семен. – Спускайтесь вниз, прогуляемся по аллеям, что ли. Или пойдем в ресторан… Вы мне эту бутылку показали как намек, да?

– О господи… – рассерженно пробормотала Надя и скрылась в комнате, повернув до упора ручку на балконной двери. Задернула шторы.

Через полтора часа в дверь постучали:

– Надя, открывай, это я!

– Алька! – обрадовалась Надя. Впустив в номер подругу, она высунула голову в коридор – убедиться, нет ли поблизости Семена. Но крепыша, к счастью, не было видно.

– Ты чего? – удивленно спросила Альбина. – Кого-то ждешь?

– Нет. Так, ерунда…

– Ладно… Ну Лилька, ну Райка! – возмущенно произнесла Альбина. – Что они себе позволяют!

– Ох, Алька, проблемы не было бы, если бы денег у меня с собой было больше…

– Сколько еще надо? – Альбина деловито полезла в сумочку. – Столько хватит?

– Да, вполне… Знаешь, я тоже решила не оставаться больше, поеду сейчас с тобой.

– И правильно! – горячо воскликнула Альбина. – А то тебе потом придется на электричке трястись…

– Это что, новая? – улыбнулась Надя, указав на сумочку.

– Ага… – расцвела Альбина. – Класс, да? Специально к этому костюму купила. Тут, видишь, клетчатые вставки? И на сумке такие же, хотя я ее в другом месте приобрела… Поразительно, да?

– Просто невероятно!

– Слушай, а кто тебя так зверски раскрасил?

– Лилька, кто еще! Перед тем, как удрать к своему Адаму…

Надя сбегала вниз, произвела расчет с администраторшей и бегом вернулась в свой номер.

Альбина сидела на кровати и испуганно глядела в сторону окна, на шторы.

– Ну все, Алька, двинули…

– Слушай, Наденька, по-моему, там, на балконе, кто-то есть. Вон, тень за занавеской…

– Это Семен! – с яростью произнесла Надя и схватила чемодан. – Пошли, Алька.

– Какой Семен? – с любопытством, тут же избавившись от страха, спросила Альбина. – Может, его лучше впустить? Ему неудобно потом будет с балкона спускаться…

– Это его проблемы, – злорадно произнесла Надя.

– Как скажешь…

Они вышли из номера, спустились вниз.

– Машина там, у ворот…

Было еще светло, но прозрачные августовские сумерки уже окутали деревья перед санаторием сиреневой дымкой.

– А мне здесь понравилось, – вдруг сказала Альбина.

– Мне тоже. Несмотря ни на что… – засмеялась Надя, невольно оглянувшись назад.

Они прошли за ворота, чемодан запихнули в багажник, сели в машину.

– Кажется, ничего не забыли…

И в этот момент к боковому стеклу прилип Семен. Надя быстро нажала на кнопку блокировки дверей.

– Ну, едва успел! – закричал он. – Надин, что ж вы не предупредили меня, что уезжаете? Ай-ай-ай, нехорошо… Вы телефончик мне свой забыли оставить!

– Это Семен? – шепотом спросила Альбина, глядя на приникшего к стеклу настырного мужичка.

– Он самый.

– Телефон будешь ему свой оставлять?

– Ты что, с ума сошла!

– Понятно… – Альбина нажала на педаль, и машина плавно поехала вперед. Семен растерянно глядел им вслед.

– По-моему, он псих, – задумчиво произнесла Надя. – Пристал ко мне сегодня, точно репей…

– Тебя нельзя было сегодня не заметить, – усмехнулась Альбина, искоса посмотрев на подругу. – Скажи спасибо Лильке!

Надя вспомнила, что она так и не смыла макияж.

– Я ее убью! И еще это платье на меня нацепила… – застонала Надя, схватившись за голову.

– У Лильки ужасный вкус, – строго произнесла Альбина. – Прическу тебе тоже она, поди, делала?

– Ну конечно!

– Кстати, Надя, ты была вовсе не обязана расплачиваться за Лилю и Раю, – все так же строго произнесла Альбина. – Только за себя.

– Как? – растерялась Надя. – Они же забыли это сделать…

– Вот именно – они! Администрация не имела права тебя задерживать и что-либо от тебя требовать.

– Разве? Но…

– Никаких «но», – категорично перебила ее Альбина. – Ты должна была заплатить только в том случае, если бы вы вместе снимали один номер на всех. А поскольку вы снимали разные, то ты никакой ответственности за Лильку с Раей не несешь.

– Аля… – потрясенно сказала Надя. – Что же ты мне сразу об этом не сказала! Да еще приехала меня выручать!

– Потому что ты была одна. Закон законом, но тебя действительно могли не выпустить из санатория – в этой глуши все возможно. Заперли бы в номере, как в долговой яме, и ждали, когда твои подруги деньги привезут.

– Ну, Алька, такое вряд ли возможно… – смущенно произнесла Надя. – А вообще, спасибо тебе огромное…

– Ах, Наденька, перестань! – вздохнула Альбина. – И давай забудем обо всем этом поскорей.

Они мчались по широкому шоссе – стремительно и ровно. Солнце на западе заваливалось за тучу.

– Ночью дождь будет… – пробормотала Альбина.

– Прогноз слышала?

– Нет, я чувствую…

«Вот и закончился наш отпуск. Да еще не слишком удачно… И ничего он не изменил в нашей жизни. Особенно в моей. Нет, правда, я бы очень хотела влюбиться! – снова подумала Надя, глядя в окно. – Только почему-то не получается…»

У въезда в город они с Альбиной попали в пробку. Продвигались вперед с черепашьей скоростью, подолгу стояли у каждого перекрестка. Давно стемнело.

– Вот что, Надя… – сказала Альбина. – Мой дом будет за следующим поворотом, а до твоего еще полчаса пилить, не меньше – да и то, если в центре пробок не будет, в чем я сильно сомневаюсь. Может, переночуешь у меня?

Голос у нее был утомленный, а лицо слишком бледное. Может быть, тому виной было призрачное городское освещение, но тем не менее Надя разволновалась. Альбина сегодня и так совершила настоящий подвиг ради нее!

– Конечно-конечно, – энергично согласилась Надя. – А завтра я прекрасно доберусь до дома на метро…

Она проснулась среди ночи – за окном шумел дождь. Монотонный, упрямо приближающий осень, долгий августовский дождь…

Надя включила ночник у изголовья.

Все вокруг было незнакомым, чужим. Порядок в комнате царил просто идеальный. Мебели мало, но вся она была идеально подобрана – строгий минимализм и простота, никакого сравнения с Надиной безалаберной квартиркой. Простыни пахли тоже как-то по-особенному…

До того Надя у Альбины бывала всего несколько раз, и вызвано это было вполне объективными причинами. Во-первых, Альбина жила теперь, после замужества, довольно далеко, во-вторых, нельзя было мешать Леонтию Велехову, Альбина сразу внушила это всем своим подругам, и в-третьих, здоровье у Альбины было не то, чтобы можно было надоедать ей слишком частыми визитами.

Полежав некоторое время с открытыми глазами, Надя пришла к выводу, что ни за что не уснет, если не выпьет воды. Тогда она тихонько встала, накинув поверх ночной рубашки огромную Альбинину шаль, вышла из комнаты и побрела по длинному темному коридору. Комнат у Велеховых было четыре – так что заплутать в них довольно легко. «Господи, да где ж у них кухня?!» – уже начала нервничать Надя, открыв вторую дверь в какую-то комнату.

Но кухню она наконец нашла. Закрыла за собой дверь, ведущую в коридор, и нашарила выключатель. Знаменитая Альбинина кухня – потрясающий абрикосовый цвет панелей и стен и духовка с грилем.

Вода была в стеклянном графине.

Надя напилась и открыла окно. Ветра почти не было, и неумолчно шелестел дождь. Она стояла так долго, словно завороженная, пока кто-то не кашлянул за ее спиной.

– Не холодно? – спросил Леонтий Велехов. Он появился бесшумно, словно возник из ниоткуда.

– Нет, – быстро ответила Надя, запахнувшись в шаль. – Я дождь слушала. Наверное, надолго зарядил… Я вас не разбудила? Я Надя, подруга Альбины…

Вчера вечером Надя не видела Леона, он заперся в своей студии, работал. Они с Альбиной выпили чаю и легли спать.

– Нет, все в порядке… Я помню тебя, Надя, и мы на «ты», а не на «вы»… – засмеялся Альбинин муж.

– Разве? Ах, ну да… – Трепет и почтение, которые Альбина испытывала перед собственным мужем, передались и Наде. Она совершенно не знала, о чем полагается говорить с композиторами. Пожалуй, пора вернуться к себе в комнату…

– Я тоже пришел дождь послушать, – неожиданно заявил Леон. – У меня в комнате беда с окнами – просто так и не откроешь. Какой-то хитрый механизм, который я еще не вполне освоил…

– А зачем?

– Что – зачем?

– Зачем тебе понадобилось слушать дождь?

– А тебе? – улыбнулся он.

Леонтий Велехов, ухоженный Альбиной, выглядел очень даже неплохо. Она заставила его сменить прическу – никакого намека на прежнюю буйную шевелюру, теперь его светло-рыжие волосы были подстрижены. Очки в весьма приличной оправе. Джинсы, футболка – специально для дома. Он был высокий, худощавый, нескладный, но очень милый. А улыбка буквально преобразила его.

– Не знаю… – пожала плечами Надя. – Просто так.

– Это музыка, – сказал Леонтий и встал рядом с ней. – Ты слышишь?

– Нет, – честно ответила Надя. – Просто дождь. Он шумит, и довольно монотонно. Успокаивает.

– Это только первое впечатление… – покачал головой Леон и вдруг спохватился. – Надеюсь, я не выгляжу ненормальным? Сейчас объясню, почему я пытаюсь в звуках дождя уловить музыку… Слушай. Сначала тишина, но она такая… – он пошевелил пальцами, подыскивая нужное слово, – объемная, действительно наполненная тихим монотонным шумом. Она успокаивает – но ее покой обманчив, потому что постепенно, не сразу, начинаешь различать всякие оттенки и интонации. Налетает порыв ветра – легкий, он приносит звуки с другого конца города, может быть, с другого края земли… Звенят провода. Быстрое стаккато капель по карнизу, сорвавшихся с крыши. Этот шум можно разложить по отдельным звукам, по нотам… В нем есть все, стоит только прислушаться. Чьи-то разговоры, обрывки других мелодий, смех, вздохи разочарования… Дождь соединяет все, каждая капля, упавшая с неба, несет в себе кусочек чужой жизни. И твоей – тоже…

– Моей? – переспросила Надя.

– Не конкретно твоей, а вообще… Нет, ну и твоей тоже, конечно.

Они стояли молча у открытого окна, глядели на темные мокрые деревья, на блестящий в свете фонарей асфальт, на темно-сизое ночное небо…

– Нет, не получается, – наконец произнесла Надя. – Не слышу ничего, кроме дождя. Я, если ты помнишь, переводчица… То есть человек, связанный со словом. Словом-то все можно выразить, а вот как сделать это с помощью нот?

– Идем, – он взял ее за руку, повлек за собой.

– Куда? – встревожилась Надя.

– Ко мне…

– Зачем?

– Затем, чтобы понять, как это можно сделать при помощи музыки…

Под студию Леону была отведена, наверное, самая большая комната в квартире – обшитая светлыми панелями, с каким-то особенным полом и потолком.

– Это звукоизоляция, – объяснил Леон.

В комнате стоял компьютер с принтером и прочей оргтехникой и небольшой рояль.

– Ты здесь сочиняешь? – благоговейно спросила Надя.

– Да.

– И на компьютере? – Она увидела распечатку нот возле принтера.

– И на нем. Ну, слушай. – Он сел за рояль, задумался на несколько мгновений, а потом прикоснулся к клавишам пальцами. Тихо, осторожно, едва слышно – в самом деле, звуки будто рождались из тишины, из какого-то объемного пространства. Постепенно они становились более отчетливыми и узнаваемыми.

«Да, это похоже на дождь, который мы только что слушали, – удивленно подумала Надя. – Я различаю и стрекотание капель по карнизу, и гудение проводов, и ветер…»

Постепенно к основной теме присоединилась другая – та, которую Леон назвал «человеческой». Печаль, радость, взрывы эмоций, безнадежное разочарование… Это был уже не дождь, а слезы, лившиеся с небес, – слезы грусти и восторга.

Точно завороженная, закутавшись в длинную шаль, стояла Надя возле рояля и смотрела на Леонтия Велехова. Он улыбался, его пальцы торопливо летали по клавишам, он был весь вдохновение и радость. Надя и не подозревала, что Алькин муж может быть таким. Сутулый, нескладный, странный, застенчивый человек, про которого Лиля Лосева как-то за глаза сказала с презрительной усмешкой: «Ох, уж эти гении…» – вдруг превратился в другого – легкого, отчаянного, заражающего своей энергией и страстью…

Музыка, дойдя до апогея, начала затихать, постепенно пропала вторая тема. И теперь это снова был просто дождь, тихий, монотонный, бесконечный дождь…

– Здорово! – с чувством произнесла Надя и захлопала в ладоши, когда угасла последняя, вибрирующая, едва слышная нота.

Леон закрыл крышку рояля и поднял глаза на Надю. Глаза за стеклами очков были зеленовато-серые и прозрачные. И вообще, он был удивительно красивым человеком – кротким и страстным одновременно, странно, что проницательная Лиля Лосева не разглядела в нем этого.

– Что, тебе понравилось? – смущаясь, неловко спросил он.

– Очень! А что у тебя еще есть?

– Да есть кое-что… Две симфонии – одну я написал лет десять назад, вторую – совсем недавно, три оперы, несколько струнных квартетов, года три назад выпустил компакт-диск «Явление весны» – это моя обработка русских народных песен, еще музыкальное сопровождение к нескольким спектаклям, музыка к кинофильмам, ну, и всякие электронные штучки… – Он кивнул на компьютер.

– Почему же я ничего этого не знаю? – с досадой произнесла Надя.

– Потому что я занимаюсь в основном академической музыкой, а ей интересуется очень узкий круг знатоков, – объяснил Леон. – По-моему, на этот счет даже есть статистика – то ли один процент, то ли вовсе полпроцента от общего населения слушают так называемую серьезную музыку.

– Надо же… – пораженно произнесла она.

– Нет, ну кое-что ты, возможно, знаешь из моего творчества, – засмеялся Леон. – Сейчас… Это довольно популярная мелодия, из «Явления весны».

Он взял с полки сотовый телефон, принялся нажимать кнопки.

– Вот…

Запищала в самом деле очень знакомая мелодия.

– Господи, так это твое? – засмеялась Надя и взяла из его рук телефон. – Как здорово… Она есть в списке и в моем телефоне – завтра же непременно поставлю именно ее!

– Ну вот, еще как минимум одну поклонницу я себе приобрел…

Он был веселый и общительный, этот Леонтий Велехов, – странно, что Альбина его ото всех скрывала. Наверное, если бы Лиля, да и Рая узнали ее мужа получше, то они бы не отзывались о нем столь снисходительно-высокомерно. Леон лучше всех мужчин, которых Надя до того знала!

– Как я завидую Альке! – с восторгом произнесла Надя. – Наверное, она – твоя первая слушательница!

– Альбина редко когда бывает моей слушательницей, – смутился Леон. – Ей некогда… Она поразительная хозяйка. Хоть у нее здоровье… не очень, скажем так… но все равно – она занята с утра до вечера.

– Да, и тебе с ней повезло! – энергично закивала головой Надя. – Лучшей жены для творческого человека и не найдешь.

– Да… – задумчиво пробормотал он.

– И вообще, я ужасно люблю Альку! – разоткровенничалась Надя. – Ты, наверное, знаешь, что нас четыре подруги – еще Лиля Лосева и Рая Колесова, мы с детства дружим, но больше всего я люблю Альку.

Она села на высокий крутящийся стул возле рояля, напротив Леона, и принялась рассказывать об их дружбе. Как они жили раньше все в одном дворе, во что играли, какие истории с ними происходили, какие привычки были у каждой… Надя болтала без умолку – такой приязнью она вдруг прониклась к Леону.

– …а у Альбины тогда была собака, она тебе не рассказывала? Джеки, такой рыжий сеттер… Я, вообще-то, не в восторге от собак, мне больше нравятся кошки, но Джеки… Когда он умер, вернее, погиб – его сбила машина, – Алька чуть не умерла от горя. Она целый месяц лежала в больнице, а мы с Лилькой и Раей по очереди ходили к ней…

Леон, подперев голову рукой, внимательно слушал.

– …Рая была красива – наверное, ничуть не хуже Лильки, но потом она растолстела, когда родила двух детей. Но до того, в юности, мы с Альбиной все время мирили Лилю с Раей – они ссорились ужасно.

– Из-за чего?

– Ну, выясняли, кто из них румянее и белее… – засмеялась Надя, вспомнив те далекие времена. – Такие глупые! Но теперь, конечно, Лилька вне конкуренции… Тебе не кажется, Леон, что красота может быть наказанием? То есть если б не было ее, этой красоты, то жизнь человека могла сложиться совсем по-другому…

– Может быть, – кивнул он.

– И вообще, что такое красота? – Надю несло – это был один из тех приступов болтовни, который трудно остановить. – Леон, ты, как творец, должен это знать!

– Как кто?

– Как творец! Ну, в том смысле… о господи, я, наверное, совсем тебе голову заморочила! – спохватилась Надя. – Сколько сейчас?

– Половина четвертого, – сказал Леон, улыбаясь.

– Боже, боже… Я тебя отвлекаю, да? – в панике воскликнула она.

– Нет, что ты… Наоборот, мне так скучно было, хотелось с кем-нибудь пообщаться, – признался Леон. – Знаешь, у меня почти нет друзей. То есть полно знакомых, коллег, я встречаюсь с ними, мы переписываемся по электронной почте, но…

– Что? – тихо спросила Надя.

– В дом к нам почти никто не ходит. У Альбины здоровье слабое, она устает, и вообще… – Леон замолчал, рассеянно поглаживая свой затылок. – Сколько тебе лет, Надя?

– Столько же, сколько и твоей жене! – удивленно произнесла она.

– Ах, ну да… Мне почему-то показалось, что ты моложе. А мне тридцать шесть, – смутившись почему-то, признался он.

За окнами клубились беспокойные синие тени. До рассвета было совсем недолго.

– Я пойду? – поднялась она со стула. Тяжелая шаль соскользнула с плеч, упала на мягкий упругий пол. Надя покраснела и потянулась за ней, но Леон опередил ее – сам поднял шаль.

С каким-то неловким, трогательным, серьезным выражением он набросил шаль ей снова на плечи – и на миг Наде показалось, что он хочет обнять ее. Это было всего лишь мгновение – когда они стояли друг напротив друга, но тем не менее оно было, то мгновение, и оно ошеломило Надю. Что это было – она не знала, не поняла еще… Словно молния проскользнула вдоль позвоночника.

В своей комнате, отведенной ей Альбиной, Надя отшвырнула шаль подальше, при свете ночника взглянула на свое отражение в зеркале – кажется, все в порядке. Рубашка достаточно длинная, декольте умеренное, и ничего сквозь плотную ткань не просвечивает. «Боже, о чем я думаю… Подумаешь, муж подруги увидел меня в неглиже! Я же не хотела его соблазнять. И вообще, какая из меня соблазнительница!»

Наде стало смешно. Видела бы сейчас ее мучения Лиля Лосева – обхохоталась бы! Помнится, когда-то Лиля им с Раей прочитала целую лекцию на тему нижнего белья – что сильнее действует на мужское воображение. И по всему выходило, что сегодняшнее Надино одеяние выглядело в высшей степени целомудренно, и распалить оно никого не могло. «Все равно как-то неловко… И чего меня понесло на эту кухню! Но какой Леон замечательный – просто не ожидала… Он милый, добрый, застенчивый и очень талантливый. Зачем же Альбина его скрывает ото всех? Завтра же похвалю его – ей будет приятно…»

Надя засыпала под музыку Леона, которая продолжала звучать в ее ушах. «Нет, это не музыка, это дождь. Все идет…»

* * *

– Можно к тебе? – На пороге, опустив плечи, стояла Рая. Малиновые волосы взъерошены, на носу – темные очки.

– Можно, – хмуро произнесла Надя. – Проходи. Сейчас чаю поставлю…

– Надя, я тебе деньги принесла, – тихо прошептала Рая. – Ну, те, что за санаторий не успела передать…

– Не успела! – сердито передразнила ее Надя, гремя на кухне посудой. – Между прочим, ты не мне их должна, а Альке. Ладно, положи возле телефона, мне все равно в ближайшее время придется с ней встречаться…

– А зачем?

– Какая же ты любопытная! Я у нее дома ночевала, забыла свою сумку – а там паспорт, зонт, еще какая-то ерунда…

– Ты потрясающе рассеянный человек, Надя, – сказала Рая. – Помнишь, ты была у меня в гостях, на дне рождения, и лифчик забыла? Я, когда его нашла, чуть Колесова не убила – размер-то не мой… Откуда, говорю? А он ни бе, ни ме… Ну, думаю, совсем дошел – уж домой своих баб стал приводить! Зачем ты лифчик тогда сняла?

– Я же тебе объясняла – он новый был, неудобный, и косточки в нем куда-то не туда были вшиты… – с досадой ответила Надя. – Я подумала: буду уходить – снова надену. Но забыла. Кстати, потом я его все равно выбросила… И вообще, Райка, ты мне зубы не заговаривай!

– А что? – скорбно спросила Рая, садясь за кухонный стол.

– Что-что… Пришлось Альке меня выручать! А у нее здоровье – сама знаешь… – сердито начала Надя. Она давно мечтала отчитать Раю. Ну, и Лилю еще, разумеется!

– Кричи, кричи на меня… – вздохнула Рая, и по ее круглой щеке из-под очков скатилась слеза.

– Райка, ты что? – удивилась Надя, ставя перед ней чашку и блюдо с куском шоколадного рулета. – Да, у меня еще где-то конфеты были…

– Не нужны мне никакие конфеты, – вяло отмахнулась Рая и сняла очки. Вокруг одного из глаз сиял новый фиолетово-сизый синяк. – Видишь, что со мной Колесов сделал?

– Господи, Райка… – ахнула Надя, садясь напротив подруги. Ей сразу расхотелось ругать несчастную Раю. – Когда?

– Вчера вечером.

– Но за что?!

– А ни за что… – всхлипнула Рая и отхлебнула из чашки. – Он меня убить грозится. Рулет-то покупной?

– Естественно… Рая, он у тебя просто фашист! Ни за что ни про что ударить человека – женщину, собственную жену, мать его детей… – забормотала в ужасе Надя.

– Наденька, он меня подозревает, – сказала Рая, придвинув к себе тарелку с рулетом. – Ну, что там, в санатории, у меня что-то было…

– Откуда он может знать! – всплеснула руками Надя. – Ты ведь во сне не разговариваешь? Или Юрик появился?

– Нет, он без всякого повода подозревает… – убито произнесла Рая. – И Юрик тут ни при чем. То есть при чем, конечно, но не он Колесову все разболтал. Да и вообще… Я же говорю – Колесов сам почувствовал! У него это… экстрасенсорные способности!

– Чего?.. – изумленно переспросила Надя. – Райка, что ты чепуху несешь… Твой Колесов не только какие-либо способности, но и мозги давно пропил!

– Мозги – да, но интуиция у него на месте, – с апломбом произнесла Рая. – У меня чай кончился…

Надя налила еще чаю.

– Раечка, милая, есть такой медицинский термин – бред ревности. Это когда без всякого повода…

– Но повод-то у него есть! – торжествующе закричала Рая.

– Только мы знаем, что повод есть, а он-то ничего не знает!

Они замолчали, глядя друг на друга. Рая хладнокровно, точно смирившийся с близкой казнью преступник, жевала рулет.

– А что там с мебелью? – вдруг вспомнила Надя. – Помнишь, ты именно из-за нее в такой спешке из санатория умчалась?

– Сервант пропил, – коротко сообщила Рая. – Стенку не тронул, а вот сервант пропил. Я вовремя появилась.

– Какое счастье…

– Надька, давай без сарказма. Что делать-то мне? Убьет ведь.

– Кажется, у Лильки есть среди знакомых какой-то известный психотерапевт, который алкоголизм лечит, – вспомнила Надя.

– Денег небось дерет…

– Рая, если знакомый, то, может быть, удастся договориться!

– Хорошо, попробуем договориться, – смиренно вздохнула Рая. – Ты говорила, конфеты у тебя еще какие-то есть? Давай… Да, а у тебя-то как дела?

– Хорошо. Ну, если не считать, что я сумку у Альбины забыла.

– А у Альбины как дела?

– Тоже хорошо… Ой, Райка, мне Леон так понравился! – неожиданно призналась Надя.

– В каком смысле? – моментально насторожилась Рая. – Это ведь свинство – у больной женщины мужика отбивать…

– Ну что ты такое говоришь! – закричала Надя. – Мне он совсем в другом смысле понравился! Как человек! Мы ведь почти и не знаем его. Ну знаем только, что он композитор и что очень занятой… А я с ним говорила, и музыку он играл мне, которую сочинил! Мы почти до утра с ним просидели…

– До утра? – прищурилась подбитым глазом Рая. – А Алька где была?

– Спала. Ты понимаешь, я совершенно случайно вышла ночью воды попить и столкнулась на кухне с Леоном. Мы с ним разговорились – так, ни о чем – и почти до четырех утра просидели в его студии. Он милый и потрясающе талантливый! – улыбнулась Надя.

– Говорят, они с Альбиной в разных комнатах спят, – вдруг заявила Рая. – Это правда?

– Ну, я не знаю… Я не проверяла, – пожала плечами Надя. – Комнат-то у них много – и не разберешь, кто где. А кто тебе сказал?

– Лилька.

– Ой, Рая, нашла кого слушать! У Леона с Альбиной удивительные отношения… – тихо произнесла Надя. – Они так друг о друге заботятся!

– Ну да, ну да… – закивала Рая.

– Ты чего? – угрожающе произнесла Надя.

– Я ничего… А что, Леон не живой человек? Представляю, как тяжко ему, с такой-то женой… Не всякий мужчина согласился бы. И детей ему, наверное, тоже хочется – хоть он и композитор, но не все же время в высоких сферах летает!

– Райка!

– Ты погоди… – отмахнулась Рая, лицо ее с фиолетовым подглазьем было полно вдохновенья. – Уж если и решит этот Леон завести любовницу, то лучше твоей кандидатуры и не придумаешь. Во-первых, ты Алькина подруга и мужа у нее не уведешь. Так, встречаться иногда будете – поскольку ты одинокая, и тебе тоже личной жизни не хватает. Во-вторых, и ей спокойнее – ты человек порядочный, скромный, у тебя ведь, кроме Прохорова, и не было никого больше…

– Райка, я тебя убью…

– Ты погоди руками махать, за Колесовым в очередь становись… Да, еще ты можешь родить Леону ребенка! Знаешь, Алька тебя так любит, что и ребенка этого бы любила, как родного…

То, о чем говорила сейчас Рая, было уже чистым полетом фантазии.

Надя, уже не просто сердитая, а в совершенном приступе бешенства затрясла Раю за плечи, чтобы заставить ее замолчать. Райкины глаза – темные, круглые – смотрели прямо и неподвижно. В их глубине плескалось безумие, или…

– Господи, да ты шутишь! – всплеснула руками Надя. – Ты нарочно… А я и поверила, точно дурочка!

– Чуть голову мне не оторвала, – с удовлетворением произнесла Рая, поправляя прическу. – А я и так еле живая, между прочим. Давай Лильке звонить – узнаем у нее про этого психотерапевта.

– Лильке невозможно дозвониться – я пробовала и вчера, и позавчера…

– А сегодня? – деловито уточнила Рая, придвигая к себе телефон и набирая номер.

– Сегодня – нет, но я не думаю…

– Алло! – отозвалась Лиля по громкой связи утомленным и нежным голосом.

– Лосева, привет! – крикнула Рая в микрофон. – Это я. И Надежда рядом. У меня к тебе срочное дело…

– Да, Лилечка, помнишь, ты рассказывала об одном человеке, который очень успешно лечит алкоголизм?.. – стоя рядом с Раей, громко спросила Надя.

– Помню-помню… – замурлыкала Лиля. – Да, Наденька, я тебе еще деньги должна, ведь так? Вот вы с Раей и приезжайте ко мне. Я сейчас совершенно свободна – Адам только что уехал…

– Поехали, Шелестова. – Рая оглянулась на Надю, которая с нерешительным видом теребила сережку в мочке уха.

– Нет, я не могу, у меня работа, – стала тихо отказываться Надя. – У меня сроки, а издательство ждать не станет…

– Так это ненадолго! – с досадой прошептала Рая. – Я же на машине! Пять минут туда, пять минут обратно!

– Чего вы там шепчетесь? – обиженно закричала Лиля. – Я все слышу! Надя, если хочешь получить деньги, то приезжай немедленно – потом, может быть, ты меня снова не застанешь…

Надя хотела сказать, что Лиля должна вовсе не ей, а Альбине, которая столь героически всех выручила, но потом решила, что ехать, видимо, все-таки придется.

– Кофту надень. Или плащик какой-нибудь… – строго предупредила ее Рая перед выходом. – Там, между прочим, холодно.

Надя полезла в свой необъятный шкаф за ветровкой и неожиданно наткнулась на свитер Егора Прохорова, который давно собиралась выбросить.

– Вся наша жизнь была сплошным спектаклем… – язвительно пробормотала она, отбрасывая свитер. – И никакой любви!

– Ты чего там бормочешь? – подозрительно спросила Рая.

– Так, ничего, – Надя наконец нашла белую ветровку.

У Лили Лосевой была чудесная однокомнатная квартира, выходящая окнами на Москва-реку. Эту квартиру Лиле подарил Адам, поскольку раньше Лиля жила с матерью на скучной окраине, а свидания в присутствии третьего лица, да еще и в районе Северное Бутово, его совсем не устраивали.

– Наденька, Раечка… – залепетала Лиля, встречая подруг. – Милые мои…

– Я до тебя три дня пыталась дозвониться! – сказала Надя, подставляя Лиле щеку. – Ты где была?

– Дома я была, – удивленно ответила Лиля. – Райка, ты хоть в помещении очки свои сними! Что там у тебя? У-у, какой красивый фонарь! Колесов постарался, да?

– А что же на звонки не отвечала? – продолжила допрос Надя.

– Я же говорю – у меня Адам был! Я все телефоны отключила, потому что Стас звонил мне каждые пять минут… Как говорят в народе – просто достал уже меня!

– Так у вас со Стасом все кончено? – с любопытством спросила Рая.

– А у нас ничего и не было… – презрительно пожала плечами Лиля. – Так, небольшая интрижка на пару дней… Глупо придавать этому серьезное значение!

– А у меня, Лилечка, беда – Колесов совсем распоясался, – вздохнула Рая. – Ну, да ты сама видишь – результат на лице!

– Сейчас телефончик Сан Саныча найду! – спохватилась Лиля. – Сан Саныч, говорят, такой классный специалист – спасал людей в совершенно безнадежных случаях, когда человеку уже ничего не помогало – ни торпедо, ни эспераль, ни бабушки-старушки со своими заговорами…

– Дай-то бог… – опять вздохнула Рая.

Лиля бегала по комнате в восточных тапочках с загнутыми носами, в шелковом пеньюаре, растрепанная, румяная и невероятно хорошенькая.

– Где же записная книжка? Ах, вот! Наденька, пока не забыла – деньги! Спасибо тебе, что выручила…

– Это не я, это Альбина! – с досадой перебила ее Надя, и в этот момент раздался звонок в дверь.

Подруги переглянулись.

– Кто это, Лилька?

– Понятия не имею… – встревоженная Лиля помчалась в коридор, заглянула в глазок. – Ой, это Адам вернулся! Адам, миленький, так я и знала, что прибежишь обратно – ты сотовый в ванной забыл…

В коридор зашел Адам Блендис – в строгом, песочного цвета костюме и ярко-желтой рубашке, с помятым, но чрезвычайно стильным портфелем в руке. У него были светлые прямые волосы, торчащие неровными прядками – казалось, небрежность пьяного парикмахера, а на самом деле – тонкая задумка стилиста высшего класса, – и длинный прибалтийский нос. Адам приветливо и холодно улыбнулся сидевшим в комнате Наде и Рае.

Лиля принесла ему сотовый из ванной, прикрыла дверь, и они о чем-то зашептались. Надя перелистывала в руках детектив, лежавший на журнальном столике, а Рая напряженно прислушивалась, от усердия вытянув шею.

– …обязательно сообщи мне.

– Да, Адам, еще не забудь, что в субботу мы идем к Нерсесянам, а у меня ни одного подходящего платья…

– Детка, я все помню! Ладно, до встречи, будь хорошей девочкой, Лулу…

Последняя фраза была произнесена совсем тихо. Наде даже показалось, что она и вовсе ослышалась, на самом ли деле он произнес это слово. И почему ее, Надю, оно вдруг так взволновало?..

Адам ушел.

– Лиля, миленькая, как он тебя назвал? – тут же спросила Надя.

– Кто? – захлопала глазами Лиля.

– Лилька, ты в курсе, что Шелестова в Алькиного мужа влюбилась? – вдруг встрепенулась Рая. – Они целую ночь трепались. И музыку слушали!

– Что-о? – вытаращила глаза Лиля, моментально переключившись.

– Райка, дура! – в отчаянии закричала Надя. – Ты опять! Лилечка, не слушай ее – она невменяемая!

– Ты влюбилась в Леона?

– Не влюбилась! Просто у нас был один небольшой разговор и совместное прослушивание музыки – когда я у Альки осталась ночевать.

– Ты ночевала у Альки? – удивилась Лиля. – Надо же… Насколько я помню, она еще никого у себя ночевать не оставляла. Да и в гости к ней не допросишься.

– Лиля, Райка все врет!

– Да знаю я, что Райка врет, – вдруг улыбнулась Лиля. – А ты, Надежда, тоже хороша – разве не видишь, что она специально тебя заводит… По-моему, в Леона Велехова невозможно влюбиться. Он какой-то… – Лиля с недоумением передернула плечами.

– Чокнутый, – подсказала услужливая Рая. – Даром что композитор! Нет, не все композиторы ненормальные, есть вполне приличные – те, кто музыку к песням сочиняет, мюзиклы всякие… А Велехов что? Симфонии да оратории… Тьфу! Их сейчас никто не слушает.

– Дело тут в другом, – сказала Надя. – Леон – Алькин муж. А я неспособна предать Альку. Ну, равно как тебя, Лиля, и тебя тоже, Рая. Есть вещи, которые делать нельзя ни при каких условиях!

Лиля с Раей переглянулись.

* * *

«…Влюбленность можно приравнять к эмоции, а любовь – к чувству. Не всякий заметит разницу, но она есть. Эмоция кратковременна, она возникает под влиянием момента, а чувства могут длиться годами. Но это не значит, что у эмоции меньше прав – иногда она достигает такой силы, что способна, словно молния, испепелить того, кто ее испытывает, и окружающих в том числе… А тихий огонек чувств (может, именно потому и тихий, что задача его – гореть максимально долгий срок) вряд ли способен вызвать столь грандиозные разрушения…» – старательно переводила Надя пафосный текст Гюнтера Клапке.

– Видел бы ты Раю и Гену Колесовых, геноссе Клапке! – с досадой пробормотала Надя. – У них уже десять лет эмоций – молнии, взрывы, торнадо и извержения вулканов…

Но из головы у нее не шел Леон Велехов.

Она жалела о том, что не стала защищать его вчера, когда Рая и Лиля пренебрежительно отозвались о нем. Не стала потому, что подруги и так уже подозревали ее.

«Леон просто хороший человек. И талантливый!» – уверяла себя Надя.

Она вспоминала его улыбку, глаза, неловкость, его слова, то, с каким выражением лица он поднял с полу шаль и снова укутал Надю…

И музыка… Его музыка теперь постоянно слышалась Наде – отдаленные переливы мелодии, печальной и легкой.

Леон Велехов был ни на кого не похож. Он был не мужчиной – мечтой.

«Я не знаю, влюбилась я в него или нет, но он мне нравится. Он мне ужасно нравится! Это не взрыв эмоций, не самум, не ураган – он просто мне нравится… И что плохого в том, что он мне нравится? Я же не собираюсь уводить его от Альбины, я вовсе не хочу становиться его любовницей – я просто думаю о нем. Разве я не имею на это права?..»

Но что-то подсказывало ей, что нет, не имеет права.

За окном было утро. Август, начавшийся дождями и северным ветром, вдруг сменил гнев на милость – снова сияло солнце, снова было лето. И эти чудесные теплые дни ей не с кем было разделить!

Надя отошла от компьютера и прижалась лбом к стеклу. «Что же я за несчастная такая! Две недели пыталась влюбиться, Райка с Лилькой из кожи вон лезли, чтобы познакомить меня с кем-то, – и на тебе, не успела вернуться из санатория, как влюбилась в Альбининого мужа! Ну да, именно влюбилась – чего уж себе лгать…»

Наде хотелось смеяться и плакать одновременно.

Леон Велехов был везде – в этом солнце, в этом легком августовском воздухе, в перезвоне трамваев, в прозрачном небе, в полете птиц над городом…

«Я влюбилась. Ладно, так уж и быть, признаюсь себе – я влюбилась. В этом нет ничего плохого. Это пройдет. Кратковременная эмоция!»

И тут зазвонил телефон.

– Надежда, ну куда ты пропала? – утомленным голосом произнесла Альбина.

Надя вздрогнула – точно подруга могла догадаться о ее мыслях.

– Никуда я не пропадала, – стараясь держаться непринужденной, легкомысленно-веселой интонации, защебетала она. – Дома сижу, перевожу своего Клапке… С Лилей и Раей недавно встречалась – они, кстати, деньги для тебя передали. Ты случайно в центр не собиралась выбраться? Я бы тебе тогда их вернула… А ты бы сумку мою заодно захватила!

Идея встретиться с Альбиной где-нибудь в центре была самой удачной – тогда бы Надя точно не пересеклась с Леоном Велеховым. Не знать, не видеть, забыть как можно скорее…

– Да бог с ними, с деньгами! Надежда, я неважно себя чувствую, – сказала Альбина просто угрожающе-утомленно. – Это все из-за давления. Ладно, ерунда… Дело в другом – я очень беспокоюсь о тебе.

– Почему ты обо мне беспокоишься? – похолодев, спросила Надя.

– Ты же там без паспорта сидишь. Мало ли что! И без зонтика… Они у тебя в сумке остались.

– У меня есть еще один зонтик… И паспорт мне не очень нужен. Зачем он мне, этот паспорт…

– Надежда, не говори чепухи – паспорт всегда нужен, – строго произнесла Альбина. – А ну как тебя милиция остановит? И потребует документ…

– Меня никогда милиция не останавливала, ни одного раза!

– В общем, Леон сегодня будет в районе Арбатской. Около трех. Ты сможешь подъехать? – голосом, не терпящим возражений, произнесла Альбина.

– Да, – сказала Надя, и сердце у нее упало. Леон… Леон!

– Смотри, только не опаздывай! У Леона очень мало времени, у него в Консерватории какое-то важное дело…

Надя положила трубку на рычаг.

«У него мало времени… Отлично! Скажу: «Ах, Леон, не буду тебя задерживать, кстати, я тоже страшно занята…» Я суну ему деньги для Альки, он отдаст мне мою растреклятую сумку, и мы разбежимся. Дел-то всего на полминуты!»

Надя посмотрела на часы, а потом стремглав бросилась в ванную. Сунула голову под кран, принялась ожесточенно намыливать ее, хотя волосы были еще чистыми. Потом так же ожесточенно принялась сушить их феном. Потом вытряхнула все содержимое косметички на стол, дрожащими руками принялась выдавливать себе на ладонь тональный крем…

«Мамочки, что же я делаю?! Я совсем с ума сошла…»

Она стерла с ладони крем салфеткой и заставила себя успокоиться. Никакого макияжа, никаких сногсшибательных нарядов, никаких ухищрений. Это просто встреча на полминуты.

В центре метро «Арбатская», несмотря на середину дня, была целая толпа народу. Люди сновали туда-сюда, и эта суета сбивала с толку.

Надя прислонилась спиной к холодной мраморной стене недалеко от перехода на «Боровицкую» и беспомощно огляделась. Леона нигде не было видно. Наверное, она приехала раньше назначенного срока…

– Надя…

Леон, оказывается, стоял совсем рядом, держа за ремешок ее сумочку.

– Добрый день, Леон, мне очень некогда! Вот деньги, держи… – забормотала она. – Я беру свою сумочку, огромное мерси за нее… – Она чуть ли не силой вырвала у него из рук свою сумку и вознамерилась нырнуть в подошедший к платформе поезд.

– Минутку, – неожиданно произнес Леон, успев схватить ее за локоть. – Ты куда?

«Ты куда…» Зачем он спрашивает, зачем пытается остановить? Она не должна смотреть на него – ведь это преступление против Альбины! Но было уже поздно – она стояла напротив него и снизу вверх, точно завороженная, смотрела в зеленовато-серые глаза Леонтия Велехова.

– Какая разница… Ты ведь тоже опаздываешь куда-то, ведь так? – сказала Надя, осторожно пытаясь высвободить свою руку.

– Я уже никуда не опаздываю! – улыбнулся он.

– Но Альбина сказала…

– Послушай, Надя, да что с тобой? – с удивлением спросил он. – Ты сегодня какая-то странная. Словно ты меня боишься…

– Ты меня не знаешь, – мужественно произнесла она. – Я вообще очень странный человек.

– Ты правда торопишься, или мы можем немного пройтись по Арбату?

– Арбат я не люблю, а вот по бульварам пройтись можно… – не отдавая себе отчета в том, что же она такое делает, неожиданно для себя самой ответила Надя.

– Замечательно.

Они пошли в сторону эскалатора.

– Как Альбина?

– В общем, неплохо, хотя резкая смена погоды на нее всегда влияет.

– Как же ты ее бросил? – укоризненно произнесла Надя.

Они стояли на эскалаторе. Надя поднялась на ступеньку выше – и теперь была почти вровень с Леоном. На нем были полотняные брюки, светлая рубашка с короткими рукавами – в общем, самый обычный вид, тысячи мужчин проходят мимо в таких же брюках и таких рубашках…

– Я ее не бросал. Я и так все время с ней. Я просто хотел немного пройтись… – серьезно произнес Леон.

– Со мной?

– Да, с тобой. А что? Мы же ничего плохого не делаем.

«Еще как делаем! – мысленно завопила Надя. – Это ты ничего плохого не делаешь, но я-то в тебя влюблена!..»

Они вышли из метро, потом спустились в пешеходный переход, через дорогу перебежали на Никитский бульвар.

– Столько народу… – пробормотала Надя. – Просто удивительно, сколько людей в это время…

– И все пьют пиво, – усмехнулся Леон.

– А ты его не любишь?

– Так… – он пожал плечами, – не имею ничего против.

– О, значит, ты его не любишь! – засмеялась Надя.

– Мне кажется, большинство людей его тоже не особенно любит, – он кивнул на скамейки, на которых гроздьями сидели отдыхающие. – Просто не знают, чем себя занять. А так вроде дело какое-то…

– А как ты проводишь свободное время? – полюбопытствовала Надя. Она неожиданно забыла о том, что она влюблена и что надо терзаться муками совести, – просто шла рядом с Леоном и смотрела на него. Какие у него волосы, глаза за стеклами очков, какие у него руки… Ей нравилось на него смотреть.

– Ну, по-разному, – пожал он плечами. Судя по всему, композитор Велехов просто не знал, что такое свободное время. – Послушай, Надя…

– Что?

– Тебе действительно понравилась та музыка, которую я играл тогда?

– Очень! – горячо сказала она. – А что?

– Я хочу открыть тебе один секрет… – зеленовато-серые глаза смотрели весело, испытующе. – Я решил сделать из нее композицию. В общем, та тема, которую ты слышала, будет основной, кроме того, я ее еще дополню и исправлю.

– И что за композиция? У нее есть название? – с восторгом спросила она.

– «Золотой дождь», – сказал Леон. – Это будет электронная музыка. То есть созданная с помощью компьютера. С помощью секвенсора, миди-клавиатуры, сэмплов, плагинов и прочих хитрых штучек.

– Ах, ну да, я слышала про электронную музыку… Только почему же дождь ты назвал золотым?

– Потому что моя композиция про Данаю.

– Господи, я поняла! – обрадовалась Надя. – Я знаю эту историю… Данаю заточили в неприступную крепость, но влюбленный в нее Зевс все равно сумел туда проникнуть и овладеть ею…

– В виде золотого дождя, – закончил фразу Леон. – Да, все так.

– Ой, как интересно!

Никитский бульвар закончился, начался Тверской.

– Послушай, Надя… – вздохнув, сказал Леон. – Буду честным – на самом деле я хотел с тобой сегодня встретиться. Я придумал для Альбины повод – ну, что у меня неотложные дела в центре. И предложил ей позвонить тебе – с тем чтобы передать тебе сумочку. Но дел у меня никаких нет – просто я хотел тебя увидеть!

Надя вздрогнула.

Как? Неужели и Леон думал о ней?

– Почему ты хотел меня увидеть? – медленно спросила она.

– Потому что… Словом, это почти фантастика, невероятное, невозможное совпадение! Как раз накануне – накануне того дня, когда ты осталась у нас ночевать, – я начал придумывать эту музыку. Первые, пока неясные темы… Пытался обозначить характеры героев… У меня была уже эта мелодия дождя, правда, пока бесформенная, но дальше дело не шло – я не мог представить себе самую Данаю. Работа у меня не ладилась, я словно ждал какой-то подсказки.

– И?..

– И я увидел тебя. Ты стояла у окна в моей собственной квартире и слушала, как барабанят капли дождя по карнизу. Ты стояла вполоборота, и смутная улыбка бродила у тебя на губах. Я тогда понял, ты – Даная, ты ждешь любви, ждешь, когда золотой дождь прольется на тебя…

В самом немыслимом сне Надя не могла представить подобный поворот сюжета – она стала мечтой композитора, моделью, образом, фантазией, воплощенной в мелодию!

– Что ты такое говоришь… – неуверенно пробормотала она, едва не споткнувшись на ровном месте.

– Осторожней, – Леон подхватил ее под локоть. Прикосновение его ладоней обожгло, потому что Надя моментально представила, как эти ладони могли бы скользить по ее телу…

– Леон, то, что ты сказал, очень лестно для меня… Но… – Надя с трудом подбирала слова, – как к этому отнесется Альбина?

– Альбина ничего не узнает, – помрачнел он. – Зачем? Она никогда не лезла в мои дела, для нее главное – чтобы у композитора Велехова был налажен быт. Чтобы вовремя был приготовлен завтрак, чтобы рубашка поглажена, а белье накрахмалено… Альбина очень хочет быть идеальной женой.

– Но ведь и плохо, если так! – вскричала Надя. – Она, значит, старается, из кожи вон лезет, несмотря на слабое здоровье, а ты вдруг находишь свое вдохновение где-то на стороне!

– Ну уж ничего не поделаешь, – все так же мрачно произнес он. – И уже от меня не зависит. Да и не догадается она о тебе… Как она поймет, что в этой музыке – ты? Твои волосы, глаза, смех… Надя…

– Что?

– У тебя ведь правда никого нет? – осторожно спросил он.

– Правда, – отвернувшись, нехотя ответила она. – Год назад я развелась со своим мужем, и с тех пор я одна.

– Я помню – его звали, кажется, Егор, да? Вы с ним были у нас с Альбиной на свадьбе…

– Точно. Мы расстались с Егором – и твоя Даная сама, добровольно, заточила себя в неприступную крепость. Но упорно продолжает ждать, что на нее прольется золотой дождь… – с усмешкой произнесла Надя.

Они снова нырнули в подземный переход. Потом миновали памятник Пушкину, пошли по Страстному бульвару. Их словно гнала вперед какая-то невидимая сила – и нельзя было остановиться, невозможно расстаться друг с другом…

– Что же делать? – спросил Леон.

– Я не знаю… – пожала плечами Надя.

– Я все время думаю о тебе. Это так странно – ведь я знал тебя раньше! А тут словно в первый раз увидел…

– Так ведь и со мной то же самое! – не выдержала, пожаловалась Надя.

Они были уже на узеньком, каком-то неровном Петровском бульваре – кривые старинные особняки лепились с обеих сторон.

И именно на этом бульваре (Надя даже запомнила место, с точностью до одного шага!) ее жизнь вдруг переменилась. Потому что Леон повернул Надю к себе и поцеловал. Они стояли в лучах вечернего золотого солнца, вокруг шумели проезжающие мимо машины, и целовались. Душа ее протестовала – то, что они сейчас делали с Леоном, было преступлением против Альбины. Но оттолкнуть Леона было невозможно – Надины руки сами тянулись к нему и прижимали к себе. Теперь она была уверена, что ждала именно этого человека и что вся ее жизнь складывалась именно таким образом, чтобы приблизить эту встречу…

– Ты такая… – произнес Леон, задыхаясь. – Ты мне не снишься, нет?

– Как же так получилось? – с изумлением сказала Надя. – Я не понимаю… Как же так?!

Они снова пошли вперед и теперь говорили уже только о том, как неожиданно влюбились друг в друга. После Петровского был Рождественский, потом Сретенский, а потом Чистопрудный бульвар.

И только на Чистых Прудах Надя почувствовала, что устала. Они сели в открытом летнем кафе и лихо распили на двоих бутылку белого венгерского вина. Они болтали, смеялись, вздыхали. И по-прежнему говорили только друг о друге, но странным образом вино подействовало на Надю отрезвляюще.

Она вдруг заметила, что наступают сумерки, а когда зажглись фонари, то и вовсе испугалась.

– Леон, уже поздно, – тревожно сказала она. – Мне пора.

– Тебя кто-то ждет? – спросил он, поцеловав ей руку.

– Не меня, а тебя! Послушай, Альбина там, наверное, с ума сходит…

– Я предупредил, что, наверное, задержусь.

– Но не до ночи же!

– Хорошо, я тебя провожу…

Надя немного покапризничала – дескать, не маленькая, сама до дома доберусь, но Леон проявил твердость.

Он поймал такси, и в наступивших сумерках они полетели к Надиному дому. «Что же такое произошло… – лихорадочно думала она, изо всех сил прижимаясь к плечу Леона. Мимо мелькали разноцветные огни, доносились обрывки музыки – не город, а сплошной карнавал! – Зачем он сказал, что тоже ко мне неравнодушен? Теперь мне еще труднее будет забыть его…»

Хлопнула дверца машины, Леон пошел рядом с Надей к ее подъезду.

– Зачем ты отпустил такси? – беспомощно оглянулась она. – Вот глупенький…

– Ерунда, еще поймаю, – улыбнулся Леон.

– Куда ты идешь?

– За тобой.

– Зачем? Вот мой подъезд…

– Я провожу тебя до квартиры.

В лифте они стояли обнявшись. Это было так мучительно, так остро – ощущать его рядом, – что Надя едва не плакала. А потом он каким-то непостижимым образом (как именно, она не поняла) оказался вдруг в ее квартире. Сначала в прихожей, а потом в ее безалаберной комнате с огромным шкафом, похожим на космический корабль.

– Все, Леон, уходи! – Надя поцеловала Леона в последний раз и подтолкнула его к двери. – Пожалуйста!

– Я позвоню тебе?

– Зачем? Ради бога, незачем все это затягивать… – Она щелкнула выключателем, и зажегся свет, разогнав вечерние августовские сумерки.

– Да-да, ты права… – Он тоже поцеловал ее, в полной уверенности, что это уж точно – в последний раз.

– Леон!.. – укоризненно.

– Я тебе все-таки позвоню… – умоляюще.

– Нет! Ну, хорошо – как-нибудь…

– Завтра?

– Н-нет… Хотя ладно, завтра. Только сейчас – уходи!

– Зачем ты меня гонишь? – с упреком спросил Леон. – Ты ведь совсем не хочешь, чтобы я уходил!

– Не хочу, – согласилась Надя. – Но Альбина…

– Она ничего не узнает. Мы ведь не расскажем ей, правда? – Леон целовал Надю в шею – там, где начинались волосы, его ладони лежали у нее на плечах, гоняя по телу все тот же невыносимый жар.

– Нет!

– Все, я больше не могу… – пробормотал Леон с отчаянием и сдернул с носа очки. Он рванулся к дивану и потянул Надю за собой. Он целовал ее, он гладил ее, стискивал и прижимал к себе – и каждое его прикосновение жгло ее огнем. И она тоже впивалась в него, целовала, гладила и стискивала. Ей нравилось, как пахнет его кожа, нравилось, как трепещут его ресницы на ее щеке. Он стянул с нее платье… она, закусив губы, торопливо расстегивала пуговицы на его рубашке…

Будь что будет. Гореть ей в аду…

Они прижались друг к другу – теперь им ничто не мешало, теперь их разделяла только кожа.

Леон поцеловал ей грудь, скользнул рукой по бедру.

– Ты… – сквозь сжатые зубы прошептала Надя.

– Ты… – едва выдохнул он.

И в этот кульминационный момент – еще мгновение, и они упадут в пропасть! – зазвонил телефон, стоявший возле дивана на журнальном столике. Громко, настойчиво, непреклонно. Надю словно ударило током.

– Не отвечай! – прошептал Леон.

Замерев и прижавшись друг к другу, они слушали эти упрямые трели. Потом они прекратились.

Но едва только Леон снова потянулся к Наде, как раздались другие трели – это надрывался его сотовый в ворохе одежды, лежавшей на полу.

– Это Альбина! – в ужасе прошептала Надя. – Она тебя ищет!

– Надя…

– Пожалуйста, молчи!.. – Она оттолкнула Леона от себя, одним движением натянула на себя платье, прямо на голое тело.

– Надя!

– Ничего не было, ничего не было… – пробормотала она. – Леон, ты должен уйти! Немедленно.

Несколько мгновений он смотрел на нее неподвижными, зеленовато-серыми, прозрачными глазами, потом стал быстро одеваться.

– Хорошо, – ожесточенно произнес он. – Но я скажу Альбине – а я давно хотел ей сказать, даже еще до тебя, что больше не могу жить с ней рядом…

– Нет, ничего ей не говори! – Надя быстро прикрыла ему ладонью рот. – Ты убьешь ее. Мы сейчас чуть не совершили ошибку!

Он ушел, и некоторое время Надя старалась успокоиться. Хотя сделать это было почти невозможно…

«Какая же я свинья! – с ненавистью подумала она. – Забыла о том, что Альбина – моя лучшая подруга. Самая-самая, лучше Лильки и Райки в сто раз! Она для меня на все готова, а я… Она вытащила меня из этого дурацкого санатория, когда Лилька и Райка забыли про меня и занимались своими проблемами, привезла к себе домой, оставила у себя ночевать… Пригрела у сердца змею, что называется! Никогда себе не прощу. А Леону, если он вздумает мне позвонить…»

И Надя стала придумывать, что она скажет Леонтию Велехову, если он вдруг снова попытается ворваться в ее жизнь.

Полночи она придумывала убедительные и строгие слова – настоящую проповедь, пока сон не отключил ее разум. А во сне к ней пришел Леон – и было все, чего они не успели сегодня сделать.

* * *

– Что это с тобой? – подозрительно спросила Лиля.

– А что? – испугалась Надя и посмотрела на себя в зеркало.

– Да ты на себя не похожа! – возмутилась Лиля. – Вся какая-то белая… нет, даже не белая, а зеленая, и глаза в разные стороны смотрят! Работаешь по ночам, да? У компьютера облучаешься?

– Лилька, глупая, да он в сто раз безопаснее телевизора, перед которым ты по полдня сидишь!

– Ой, только не надо мне зубы заговаривать… – с раздражением отмахнулась Лиля. – Рассказывай, что случилось.

Мгновение Надя колебалась – в самом деле, она привыкла всем делиться с подругами, но сейчас был не тот случай. Хотя… Проблему ведь можно обрисовать и общими словами.

– Лиля, я… В общем, все из-за моего одиночества. Мне кажется, я схожу с ума… – неловко промямлила Надя. – Я схожу с ума без любви! Что посоветуешь?

– Так я и думала! – возликовала Лиля, которая считала себя спецом по части того, что касалось этой сферы человеческих отношений. – У тебя, Шелестова, слишком завышенные требования к мужчинам, что ты весьма наглядно в санатории, где мы отдыхали, и продемонстрировала. Снижать планку надо, снижать! Ты так до старости своего принца будешь дожидаться…

– Но что же делать?! – с отчаянием воскликнула Надя.

Лицо Лили озарила напряженная работа ума.

– В общем, так, – сказала она торжественно через пару минут. – В среду вечером у Зинки день рождения. Она тебя не приглашала, но это мелочи – к ней все без приглашения валят…

– Лиля, я так не могу!

– Хорошо-хорошо, я добьюсь, чтобы Зинка сама тебе позвонила и пригласила. Так вот, короче – пойдем на день рождения вместе. У нее куча всяких знакомых – может, удастся найти среди них хоть кого-нибудь для тебя. Только, Надежда, предупреждаю – обойдись на сей раз без этих твоих штучек…

– Без каких? – вздохнула Надя.

– Ну, в общем, без этой твоей разборчивости. Тебе просто гормонов не хватает – понимаешь, просто гормонов! – вот почему тебе так плохо.

«Мне не хватает Леонтия Велехова, – подумала Надя. – Но план у Лили неплохой – ведь недаром говорят, что клин клином вышибают!»

На следующий день Надя отправилась в магазин. Было бы как-то неудобно появиться у Зины Трубецкой без подарка…

С подарками была напряженка. В первом же отделе продавщица предложила ей приобрести набор из шампуня, кондиционера и специального бальзама для волос – роскошная корзина с отделкой из лент и цветов. Надя чуть было не купила, но вовремя вспомнила, что ни разу не видела Зининой шевелюры. Вдруг она и вправду лысая, как Райка говорила?

Потом был отдел сувениров – фарфоровые статуэтки, хрустальные безделушки, глиняные поделки, шкатулки и все такое прочее, исключительно бесполезное и тем не менее очень дорогое. Надя остановила свой выбор на шкатулке – по крайней мере, в нее Зина сможет складывать свои драгоценности. Зина любит золото.

И тут Надин взгляд уперся в разложенные на прилавке бусы из самоцветов и хрусталя. В голове промелькнуло смутное воспоминание – кажется, кто-то говорил ей о том, что бусы должны ей идти. Перед зеркалом она приложила к шее длинную связку из красно-оранжево-коричневых камешков.

– Это изделие известной европейской фирмы, – с гордостью произнесла продавщица. – Исключительно вам подходит!

Надя дрогнула и бусы купила, несмотря на то, что были они тоже безбожно дороги…

Дома она достала из шкафа одно из своих любимых платьев – не оранжевое, не красное, а нечто цвета рябины, которую уже успело прихватить первым морозом, длинное, облегающее талию, многослойное снизу. Она любила это платье безответно – купила его когда-то, но так ни разу и не решилась надеть по причине радикальной расцветки. Сегодня, кажется, пришел заветный час.

На шею – бусы. А заколку надо снять, пусть волосы свободно лежат на плечах…

Надя повернулась перед зеркалом – кажется, неплохо. Интересно, понравилось бы Леону?.. «Я не должна думать о нем, – строго одернула себя Надя. – Я не имею права…»

С минуты на минуту должна была подъехать Лиля. И в это время зазвонил телефон.

– Алло!

– Это я, – раздался в трубке голос Леонтия Велехова. Легок на помине!

– Зачем ты звонишь? Леон, мы не имеем права обманывать Альбину!

– Погоди, Надя, не ругай меня! – умоляюще сказал он. – Я как будто не в себе. Я все время о тебе думаю.

– Я тоже не в себе! – парировала она.

– Давай встретимся, пожалуйста, прошу тебя! Хотя бы на минуту. Я должен сказать тебе…

В это время кто-то требовательно зазвонил в дверь.

– Нет, я не могу! – прошептала Надя. – И вообще, мне некогда… Лиля Лосева ко мне пришла!

Она бросила трубку и, подобрав подол, босиком помчалась к двери.

– Лилька, ты? Ой, я еще не совсем готова… – Она распахнула дверь и увидела на пороге вовсе не Лилю, а своего бывшего благоверного. Егора Прохорова. – Ты?!

Она сделала несколько шагов назад. Егор нахально зашел, широко раскрытыми глазами уставившись на Надю.

– Нет, это не Лиля, это я, – замедленно, чуть растягивая слова, произнес он. – А вы что, куда-то собрались с ней? Извини, Надя, я без предупреждения…

– Что тебе надо? – холодно спросила она.

– Я хотел забрать кое-какие вещи, и… Ты знаешь, Надя… – Егор замолчал, продолжая изумленно и растерянно разглядывать ее платье, бусы на шее, разметавшиеся по плечам волосы. – Я вот еще что…

– Что? Ну что? Какие вещи ты еще не забрал? – ненависть моментально наполнила ее. – Ах да…

Надя полезла в шкаф, швырнула в Егора свитер. Потом вспомнила, что за диваном еще должна быть коробка с какой-то ерундой, которую Егор не забрал, покидая жену год назад. Пыхтя, она выдвинула коробку на середину комнаты.

– Вот. Забирай и катись.

– Надя. Послушай меня, Надя, – Егор схватил ее за плечи, но она вырвалась, кипя от ярости. – Давай поговорим, как нормальные люди. Надя!

– Я не собираюсь с тобой говорить. Бери вещи и катись к своей подружке!

– У меня нет никакой подружки, – заявил Егор.

– Да что ты?! – всплеснула руками Надя, язвительно усмехаясь. – А к кому же ты ушел год назад?

– Я никуда не уходил! Просто ты меня выгнала, – упорствовал ее бывший благоверный. – Это была ошибка… Надя, прости меня. Пожалуйста. Столько времени прошло, ты должна меня простить!

– Я не забуду эту твою «ошибку» и через сто лет! – завопила Надя, затопав босыми ногами. – Ты скотина, Прохоров, я тебя ненавижу!

– Надя, ты только выслушай меня… Да, я совершил ужасную ошибку – тогда, год назад, – терпеливо стал объяснять Егор. – Ты выгнала меня и правильно сделала. Но я не к той женщине ушел, я больше с ней и не встречался – я просто ждал, когда ты немного успокоишься…

Упоминание о «той женщине» подействовало на Надю как удар тока.

– Ах, ты жда-ал… – задыхаясь, прошептала она. – Ты ждал целый год…

– Это правда. И у меня никого больше не было. Никого, – с гордостью заявил Прохоров. – Потому что я знаю твой характер – тогда бы ты меня точно не простила. Надя, ну же…

– Как я тебя ненавижу… – зажмурившись, застонала Надя. – Если бы ты только знал!.. – Дрожащими руками она стала шарить вокруг и наткнулась на чайник. Молниеносным движением швырнула фарфоровый чайник в голову Егора – тот едва успел увернуться. С пушечным грохотом чайник взорвался, врезавшись в стену, и по обоям потекли чаинки. – Как. Я. Тебя. Ненавижу!!!!!!!

Он подскочил к ней, схватил в охапку, не давая вырваться. Надя билась, словно в конвульсиях. Наконец затихла – но не потому, что смирилась, а потому, что у нее кончились силы.

– Я тебя люблю, – сурово сказал Егор, опустившись на диван, посадив Надю к себе на колени, но предусмотрительно крепко держа ее руки. – Я дурак. Но я тебя люблю.

Надя сделала судорожный вдох и… вздрогнула. Она уже забыла его запах. Егор немного пах табаком и еще чем-то теплым – как нагретая на солнце ткань. У него были темно-русые негустые волосы, серые глаза и нос с горбинкой, которую она называла французистой. Надя обо всем этом тоже почти забыла, но сейчас, когда Егор был прямо перед ней, она все отчетливо увидела, и новая волна отчаянной ненависти накрыла ее. И она опять тоненько застонала.

– Перестань! – слегка встряхнул ее Егор. – Сколько можно… Давай поговорим наконец как нормальные люди. Я люблю тебя и хочу вернуться. Я даю тебе слово, что больше не повторю своей ошибки. Никогда.

Наде тоже так много хотелось сказать ему – как сильно она его ненавидит, как готова его убить, как не верит ни единому его слову…

Но в этот момент в дверь снова позвонили.

– О господи… – прошептал Егор. – Принесла же кого-то нелегкая… В общем, так, Надя, ты подумай над моими словами, а я еще вернусь.

Он разжал руки, и Надя выскользнула из его рук. Выпрямилась и побрела, качаясь, открывать дверь Лиле. На сей раз пришла действительно именно она.

В коридоре Егор с Лилей столкнулись. Они со странным выражением взглянули друг на друга и молча разошлись.

– Чего это он? – подозрительно спросила Лиля, когда дверь за Егором Прохоровым наконец захлопнулась.

– Ничего… – буркнула Надя. – Он негодяй и скотина. И опять вещи свои оставил… – Она пнула босой ногой коробку, стоявшую посреди комнаты, и скривилась. – О, как же он мне отвратителен!..

Лиля пожала плечами. На ней было бледно-розовое облегающее платьице и лиловый блестящий плащ.

– Ладно, Шелестова, ты готова? Кстати – неплохо выглядишь… Егор тебя хоть оценил?

– Меня это не волнует, – пробормотала Надя. После ухода бывшего мужа на нее вдруг напала страшная усталость. Может, Егор что-то вроде энергетического вампира? Ну тогда слава богу, что они не живут теперь вместе… – Я, Лилечка, Зине подарок купила. Миленькую такую шкатулку…

– Зачем? – изумилась Лиля.

– Ты же сказала, что у нее день рожденья!

– Ну да, день рожденья! Только не у нее, а у ее Шерри… Шерри – йоркширская терьерша. Зина ее обожает.

– Тьфу ты… – с досадой пробормотала Надя. – Ладно, шкатулку оставлю себе. В общем, я готова, Лиля, только туфли сейчас найду…

Через час они были у Зины Трубецкой. Зина жила в старом сталинском доме на Кутузовском проспекте, на последнем этаже.

– Лилечка, дорогая моя! – застонала Зина, навалившись на Лилю. – Как я рада тебе…

Потом она точно так же навалилась на Надю.

– Будьте как дома, у меня все по-свободному…

Лабиринт из комнат был запутан, все выглядело чрезвычайно стильно (Лиля шепнула на ухо Наде, что помещение оформлял известный лондонский дизайнер), и везде толпились люди. Играла музыка, а в гостиной, в большом кресле, на шелковой подушке, спала Шерри с розовым бантиком между лохматых ушей.

Стола как такового не было – лишь барная стойка, за которой сновала пара шустрых официантов. Везде стояли подносы с канапе, паштетами и пирожными.

Лиля с Надей взяли по бокалу мартини и отошли к окну.

– Вон, в том углу, видишь? В черном костюме… Это Антон Гвоздь, молодой, но очень перспективный юрист. Между прочим, не женат. У тебя есть шанс, Надя! Как тебе?

Надя посмотрела на юриста.

– Ну, ничего… – пожала она плечами и вдруг засмеялась.

– Ты чего?

– Представила, что вышла за него замуж и взяла его фамилию, – смеясь, сообщила подруге Надя. – Надежда Гвоздь. Звучит, а?

– Дурочка, при чем тут фамилия? – Лиля потянулась за многослойным канапе. – Ты, между прочим, свою не меняла, когда за Прохорова замуж выходила…

– Умоляю, если не хочешь испортить мне вечер, то не напоминай о Прохорове!

К ним подошел небритый мужчина в свитере и джинсах – образец богемного стиля.

– Лиля, детка, сто лет тебя не видел… – сердечно поцеловал он Лилю.

– Надя, это Артур Сипягин, он фотохудожник. Артур, это Надя, она занимается переводом художественной литературы…

– У нас много общего, – Артур схватил Надю за руку, поцеловал ее, прикоснувшись колючей щекой, стал смотреть пристальным и цепким взглядом, точно раздевал. – В вас что-то есть, Надя. Яркие цвета, нежная кожа… Ренессанс… Ближе к зиме у меня намечается выставка – я бы вас взял в модели. Не хотите сфотографироваться?

– Я подумаю! – засмеялась она.

– Надька, Артур очень известная личность, его работы публикуются во многих журналах, – светским тоном сообщила Лиля.

– Айн момент… – Артур вдруг вскочил, сунул Наде визитку и куда-то убежал.

– Он тебе как? – тут же спросила Лиля.

– Ничего, – пожала плечами Надя.

– Дурочка, он классный! Только сразу предупреждаю – это ненадолго, такой уж у него характер. Возможно, только на один вечер.

– Ну и ладно! – отчаянно согласилась Надя. От мартини она почувствовала себя храброй и независимой. Она была готова на все, лишь бы забыть Леона Велехова! Ну, и заодно стереть ненужные воспоминания о сегодняшнем визите Прохорова. – Ой, а это кто там, возле колонок? Какой милый…

– Дурочка, это Жени, она трансвеститка!

– Женщина? – удивилась Надя.

– Ну да! Вернее, была ею. А что, можно вас познакомить… Или такое приключение для тебя чересчур экстремально?

В это время к ним подобралась Зина Трубецкая, хватавшаяся по пути за спинки кресел для поддерживания равновесия на своих обычных бесконечных каблуках.

– Лилечка, как ты тут, мое золото? Почему Адама с собой не захватила?

– Зизи, ты знаешь, Адам не тусовщик, он на такие мероприятия не ходит…

– Разве?.. – многозначительно подняла брови Зина. На ней был очередной бурнус, сегодня – желтого цвета – и золотой тюрбан из парчи с шуршащим, перекинутым на грудь концом. Надя вдруг в первый раз заметила, что бровей у Зины нет – лишь искусно нарисованные карандашом стрелки на надбровных дугах.

– А то ты не знала! – сердито воскликнула Лиля.

Зина явно что-то знала.

– Его, говорят, два дня назад видели у Мардарьевского, на одном приеме… – равнодушно сказала Зина, усаживаясь в кресло.

– Ну и что? – вдруг разозлилась Лиля.

– Мардарьевский – это гендиректор «Севзапнефти», – пояснила Зина.

Надя слушала их обеих, ничего не понимая.

– Адам – деловой человек. Он бывает у многих, – сквозь зубы произнесла Лиля и схватила у проходящего мимо официанта бокал с подноса. – Твое здоровье, Зизи…

– У Мардарьевского дочь Дарина, девятнадцати лет, – Зина тоже цапнула себе бокал.

– Ах, ты об этом… – громко засмеялась Лиля. – Ой, Зиночка, я давно его не ревную! Да и он меня тоже. Мы свободные люди и не делаем драмы из обычного флирта…

Зина Трубецкая заерзала на кресле, шурша парчой и звеня золотыми подвесками.

– Лилечка, ты кое-что упускаешь из виду, – ласково обронила она, опрокинув в себя бокал. – С дочерью Мардарьевского нельзя флиртовать. На ней можно только жениться.

Лиля так захохотала, что пролила мартини на свое розовое платье.

Зина Трубецкая, увидев кого-то в толпе, шустро поднялась на ноги и заковыляла в ту сторону.

– Что такое? – спросила Надя, помогая Лиле найти салфетку, чтобы промокнуть пятно. – С чего ты вдруг разволновалась? Адама ревнуешь, да?..

– Вот еще! – засмеялась Лиля еще громче. – Делать мне, что ли, нечего…

Но с этого момента вечеринка покатилась под откос. Лиля начала поглощать мартини в таком количестве, что очень скоро едва могла стоять на ногах. Она хихикала и твердила всем подряд, что ей на все наплевать и что она современная женщина без комплексов…

Неожиданно из толпы снова вынырнул Артур.

– Все, Лильке больше не наливать! – строго заявил он. – И вообще, мне тут надоело. Поехали ко мне.

«Будь что будет!» – решительно подумала Надя. Вдвоем с Артуром они подхватили Лилю под руки (та еще умудрилась по пути схватить со стойки початую бутылку какого-то ядовито-синего ликера и не хотела ее выпускать из руки) и такой тесной компанией вышли из дома.

Лилю затолкнули на заднее сиденье потрепанного «Вольво» Артура. И она отчаянно пила ликер прямо из горлышка и хохотала… Отнять у нее бутылку не было никакой возможности.

Через полчаса они были у Артура – в огромной студии, располагавшейся в подвале какого-то комбината. Сама местность вокруг была настолько мрачной, что Надя, когда спускалась вниз по ступеням, прониклась полной уверенностью, что никогда отсюда на свет божий не вернется. Артур нес Лилю под мышкой…

Но в студии, когда вспыхнул свет под потолком, оказалось неожиданно уютно – пластиковая белая мебель, множество светильников, везде были разложены драпировочные ткани…

Лиля, которую Артур положил на широкий диван, сладко спала, прижав к груди пустую бутылку.

– Умаялась она, бедная… – сочувственно произнес Артур. – У меня где-то было виски.

Он принес стаканы, налил себе и Наде. «А он ничего, интересный», – думала она, разглядывая Артура. Он тоже смотрел на нее – все тем же тяжелым, напряженным взглядом, словно мысленно продолжая снимать с нее одежду.

– У тебя есть идея? – неожиданно спросил он.

– Какая еще идея? – опешила Надя.

– Иногда она бродит совсем близко, но никак не можешь ухватить ее за хвост… Чертова выставка – времени до нее осталось совсем немного, – пробормотал Артур, потирая рукой небритый подбородок. Виски Наде не понравилось, и она отставила в сторону недопитый стакан. – Скажи, есть сюжеты, которые тебе интересны?

– Есть, конечно… – кивнула Надя неуверенно – она все еще не могла понять своего собеседника. – Взять, например, древнегреческую мифологию – если подумать, то вся современная литература вышла из нее. Те же сюжеты, те же страсти…

– Точно! – Артур даже подскочил на месте, схватил Надин стакан и залпом допил виски. – Боги и герои! Ну же… скажи мне имя!

Надя сейчас помнила одно-единственное имя. То, которое было связано с Леонтием Велеховым. И любовью к нему, от которой следовало немедленно избавиться.

– Даная, – тихо произнесла, почти прошептала она, пока еще не понимая, чего от нее добивается Артур. Возможно, этот разговор – прелюдия к любовной игре?

– Точно! Она!!! – завопил Артур.

Лиля во сне что-то забормотала. А Артур как будто сошел с ума. Он полез на какие-то полки, что-то свалил, потом бухнул на стол большой альбом, стал лихорадочно листать его.

– Вот она, Даная! – воскликнул он, остановившись на репродукции со знаменитой картины Рембрандта. – Ты гений, Наденька! Полная идентификация. Георгий Васильевич, Сема! – вдруг захлопал он в ладоши. – Где вы там! Сейчас будем работать… Раздевайся, Наденька.

Она ничего не понимала. Ей вдруг стало страшно. Кого он там зовет?

– Нет, мы лучше пойдем… – Надя потянула за руку сонную Лилю, но та в ответ только слабо застонала.

– Ты что? – удивился Артур. – У меня прямо очередь из желающих, а она отказывается… С ума, что ли, сошла? Сейчас мои помощники придут. Это будет гениальная фотография! У меня как раз есть кровать с балдахином, интерьер подходящий, ангела сверху подвесим – как у Рембрандта на картине, свет направим, чтобы это, значит, было похоже на золотой дождь…

И только тогда Надя догадалась: Артур собирался сделать стилизацию под старинную картину – модное нынче направление в современной фотографии.

Тут же прибежали Георгий Васильевич и Сема – сонные, недовольные помощники Артура. Они принялись устанавливать свет, делать драпировки, притащили прочий реквизит… Все это заняло довольно много времени, пока они подбирали вещи, соответствующие тем, что изображены на картине великого голландца.

Надя задумалась. А потом как бы махнула рукой – ну и пусть… Да, пусть так и будет! И скинула с себя одежду за ширмой.

Поначалу она стеснялась этих трех мужчин, когда вышла из-за ширмы обнаженной и легла на кровать. Но, похоже, им было наплевать, что она женщина, – для них она была просто натура. Это было, пожалуй, даже немного обидно. Ее долго заставляли принять нужную позу, поправляли одеяло, взбивали подушки, подкалывали волосы, приказывали ей вертеть головой… Под конец стеснение у Нади совсем прошло, и она даже осмелилась критиковать действия Артура, начала давать указания, как и что делать…

Сверху на нее лился рассеянный желтый свет, имитирующий золотой дождь. Трудно было не щуриться, глядя на него, трудно было держать одну руку все время поднятой, искать нужное выражение лица.

– Смотри вверх! – сердито кричал Артур. – Глаза шире… Изобрази радость! Это к тебе любовник пришел, а не налоговый инспектор!

– Артур, а если эту ткань вот так подвернуть? – суетился Сема. – Смотри, складки хорошо прорисованы?..

– А я вообще похожа на Данаю? – в последний момент всполошилась Надя. – Она какая-то толстая, и живот у нее такой… Ну, как будто она беременная или ее сильно пучит…

– Зато у вас лицо… один к одному, – заявил Артур. – И вообще, дело во внутренней сути, а не во внешней схожести. Ты удивительно точно угадала сходство со своим персонажем. Так, теперь постарайся не шевелиться, я буду снимать.

Она лежала на высокой кровати – ноги были слегка прикрыты периной, – опираясь на локоть, а другую тянула вверх, словно стараясь прикоснуться к золотому сиянию, лившемуся на нее… Над головой плыл кукольный амур, подвешенный на тросе, а на заднем фоне выглядывал из-за драпировки Георгий Васильевич в какой-то чудной шапке – он изображал слугу, тайком наблюдающего эту сцену. Все максимально точно соответствовало картине.

«Это просто удивительно… – мелькнуло у Нади в голове. – Похоже на сказку. Пусть у нас с Леоном ничего не будет, но все равно – я счастлива!»

– Голову держи ровно! – одернул ее Артур. – Так, еще снимаю… Руку не опускай!

Поскольку в подвале не было окон, никто и не заметил, что давно наступил рассвет.

Из соседней комнаты приплелась Лиля – бледная, несчастная, в грязном розовом платье. Ее чудесные локоны развились и теперь безжизненными прядями висели вдоль щек.

– Что тут у вас происходит? – хмуро произнесла она. – Боже, Надька, ты голая?! Артур, что за порнографию ты выдумал… А эти мужики кто такие? Не понимаю – групповой секс, что ли, у вас тут?

– Лилька, дура! – одними губами прошипела Надя.

– Не шевелись! – истерично закричал Артур, щелкая огромной профессиональной фотокамерой. – Лилия, не мешай нам…

Лиля высунула язык и, скосив глаза, попыталась рассмотреть его. Язык был ядовито-синего цвета, как и выпитый накануне ликер. Потом Лиля снова принялась наблюдать за действием.

– Что-то я во всем этом узнаю… – пробормотала она озабоченно и пошевелила в воздухе пальцами. – Что-то очень-очень знакомое… Ну да, где-то я такую сцену уже видела… В кино, что ли? Нет, не в кино…

– Так, Георгий Васильевич, а теперь встаньте чуть левее! И смотрите вверх с испугом, словно боитесь происходящего… – решил немного изменить диспозицию Артур. – Кстати, друзья мои, вы помните, что один сумасшедший несколько лет назад плеснул в Эрмитаже на «Данаю» кислотой?

– А-а, точно, «Даная»! – забормотала Лиля. – Я же говорю, что-то знакомое – то ли Репин, то ли Брюллов… Нет, Рубенс…

– Не Рубенс, деточка, а Рембрандт. Так вот, с чего это он, спрашивается, сделал? Мне кажется, в картине есть нечто восхитительное и страшное одновременно. Любовь завораживает, но каждому, наверное, невыносимо страшно, когда он понимает, что еще не испытал ее, настоящей… И может быть, никогда и не испытает…

– Значит, тот псих позавидовал Данае, а, Артур? – пробормотал Сема, поправляя софиты.

– Именно! Он позавидовал и потому решил уничтожить Данаю. То есть уничтожить любовь, – промурлыкал Артур. – Трудно видеть, когда золотой дождь льется не на тебя, а на кого-то другого.

– Это точно… – вздохнула Лиля, переступая ногами. – Артурчик, а меня в каком-нибудь образе сфотографируешь?

– Утопленницу изобразить не хочешь? – вполне серьезно заявил Артур. – А что – у тебя сейчас очень подходящий вид!..

* * *

Магазин со скромным названием «Строительные материалы» располагался на первом этаже длинного многоподъездного строения, больше напоминающего китайскую стену, чем обычный дом. Надя вошла внутрь и немного растерялась – завалы разнокалиберных досок, стенды с образцами плитки и паркета, рулоны ковролина и линолеума, мешки с цементом и полки, на которых стояли банки с краской и лаком…

Рабочие неподалеку разгружали какие-то стальные конструкции.

– Извините, вы не подскажете, как мне найти здесь Раю Колесову?

– Бухгалтершу?

– Ну да!

– Это дальше, – махнул один из рабочих в глубь помещения рукой. – Она в подсобке, за сантехникой…

Надя стала пробираться между досок, рулонов и унитазов, пока не наткнулась на дверь с надписью: «Посторонним запрещено!» Из-за двери несло крепким табаком и слышались взрывы смеха. Надя постучалась, но поскольку ей никто не ответил, она решила заглянуть внутрь.

Там, в полутемной комнатке, сидела на столе Рая – в синем халате, с карандашом за ухом, а вокруг, кто на чем, расположились продавцы в таких же халатах, с бирками на груди, и дружно хохотали.

– Так вот, больше он к тому доктору – ни ногой! – услышала Надя концовку какого-то анекдота.

– Да, вот и верь в бесплатную медицину…

– Вадик, Вадик, а ты расскажи еще тот анекдот… ну, помнишь, про обезьяну…

Рая увидела Надю.

– Ой, Надька… – обрадовалась она. – Все, мальчики, перерыв закончен – идите в зал! Ко мне подруга пришла.

– Раиса, познакомь? – подмигнул один из продавцов – невысокий, усатый, очень похожий на таракана.

– Вадик, иди к черту!

Продавцы гуськом покинули помещение, и Рая с Надей остались одни.

– Ты здесь работаешь? – с любопытством спросила Надя и осторожно присела на перевернутый ящик. – А я к тебе за карнизом… Представляешь, у меня карниз сломался!

– Будет сделано! – торжественно произнесла Рая. – Выбор – огромнейший. Ты лучше скажи, как у вас дела? Лилька мне обмолвилась, что тебя фотограф какой-то снимал, для журнала…

– Нет, для выставки.

– Ну, не суть важно. Лилька сказала, что совершенно голой… – шепотом произнесла Рая и изобразила на лице ужас. – Врет, поди?

– Нет, не врет.

– Мама дорогая… Уму непостижимо, чем вы там с Лилькой занимаетесь!

– Рая, все было очень прилично – это же искусство, в конце концов!

– Ну да, искусство… – вздохнула Рая. – Я бы ни за что не согласилась.

На стене висел громоздкий монитор – там в черно-белом изображении было видно то, что творилось перед входом в магазин.

– Здесь сторож по ночам сидит, – пояснила Рая, заметив Надин взгляд. – Недавно видеокамеру установили. Технический прогресс! Скоро и в зале видеокамер понатыкаем, а то, понимаешь, есть любители поживиться за чужой счет. То банку с краской утащат под полой, то еще чего…

– Рая, как Колесов? Все в порядке?

– Тьфу-тьфу-тьфу… – с гордостью произнесла Рая. – Две недели уже не пьет. И каждый вечер дома. Золото, а не мужик!

– А дети? Скоро первое сентября… – вспомнила Надя.

– Да… – вздохнула Рая. – Ярослав пойдет в третий, а Владимир – в первый класс.

– Боже, какие у тебя взрослые дети! – засмеялась Надя. – Время летит…

– И не говори… – Рая улыбнулась. Она была в прекрасном настроении. – Надя, а я не удивляюсь, что тот фотограф вдруг решил тебя сфотографировать.

– Что?

– Я говорю – ты какая-то сейчас не такая, – пояснила Рая. – Лучше, чем обычно. И взгляд у тебя… Признавайся, Шелестова, у тебя кто-то есть?

– У меня никого нет, – сказала Надя. – Но я влюбилась – ты угадала…

– Не понимаю, – у Раи от любопытства даже глаза загорелись. – Никого нет, а влюбилась… Безответно, что ли, как в пятом классе?

– Я тебе ничего не скажу, – покачала Надя головой. – Ты болтушка, ты всем мою тайну разболтаешь… – Перед ее глазами возник Леон Велехов, и сердце сжалось от счастья и тоски. – Ты лучше ни о чем не спрашивай, Райка. Это тайна.

– Шелестова, кто он? Если ты мне не расскажешь, то я просто умру от любопытства. Вот прямо здесь, на своем рабочем месте!..

– Отстань. Нет, Райка, и не смотри на меня так. Это – преступная любовь. Запретная. Я забыть его должна, выбросить из головы, из сердца…

– Шутишь? – шепотом спросила Рая. Она просто изнемогала от того, что какая-то тайна ее подруги была ей недоступна.

– Конечно, шучу! – засмеялась Надя. – Ох, Райка, тебе так легко голову заморочить… Лучше тащи мне карниз.

Рая засеменила к двери, оглядываясь на каждом шагу. Глаза ее все еще горели от неутоленного, жадного любопытства – похоже, она так и не поверила в то, что Надя шутила.

Надя осталась в комнате одна. Дрожала черно-белая картинка на мониторе, пахло клеем, краской и еще какой-то химией, в ящике с песком торчали кончики потушенных сигарет. «Зачем я ей сказала? Впрочем, какая разница – она все равно ничего не поняла…»

Преступная любовь. Запретная. Но как забыть Леона Велехова, когда имя его так и рвется с языка, когда везде, в любом месте – он. Даже здесь, в этой магазинной подсобке…

Наде вдруг так нестерпимо захотелось услышать его голос, что она не выдержала, сняла трубку с черного телефона, стоявшего на столе, и набрала знакомый номер. «Если подойдет Альбина, я просто спрошу у нее, как дела. А если Леон… если Леон… то я ничего ему не скажу. Я просто положу трубку. Но, скорее всего, подойдет Альбина – она всегда подходит, она не раз упоминала, что является для собственного мужа еще и секретарем…»

– Алло… – услышала она голос Леона. – Алло, говорите!

«Боже, как глупо… Рая права – я веду себя как пятиклассница!» – с отчаянием подумала Надя, и шероховатая трубка заскользила во влажной ладони.

– Это ты? – неожиданно, после паузы, произнес Леон. – Это ты, я знаю. Послушай, нам надо встретиться.

Надя молчала. Она начала сомневаться – что, если Леон ждал чьего-то другого звонка? Но с кем еще он мог говорить таким тихим, напряженным (тоже преступным!) голосом?..

– На-дя! – едва слышно выдохнул он в два приема. – Отзовись.

– Леон… – прошептала она, держа двумя руками телефонную трубку, которая так и норовила выскочить. – Как ты догадался?

– Никак… я просто понял, что это ты – и никто больше.

– А где Альбина?

– Она спит – в соседней комнате. Надя, все в порядке… Я хочу тебя увидеть.

– Леон, со мной произошло нечто странное. Странное и удивительное. Словно все сговорились! Это касается темы Данаи… Один фотограф решил меня сфотографировать… – торопливо зачастила она. – Леон, ты меня слышишь?

– Ты где? – перебил он.

– Я в магазине, у Раи…

– Где?

– Господи, да это не важно! Леон, милый… – Надя неожиданно обнаружила, что плачет. – Мы не должны видеться! Я себя чувствую преступницей…

– Один раз! – опять перебил он. – Всего один!

– Но где, когда? Я сейчас не могу – я в магазине, у Раи…

– Завтра. Завтра, на Новокузнецкой, в половине четвертого!

Через пять минут появилась Рая.

– Вот тебе карниз, Надюша… – сказала она ласково. – Подойдет?

– Да-да, конечно! – сорвалась с места Надя, быстро провела щекой по плечу, чтобы смахнуть слезинку, – к счастью, Рая как будто этого не заметила. – Сколько?

– Наденька, золотце, ты меня обижаешь…

Стараясь не разреветься, Надя выскочила из магазина – она ругала себя последними словами за то, что согласилась встретиться с Леоном, она ругала себя за то, что никак не получалось забыть его. И… нос к носу столкнулась с Геной Колесовым.

– Ты? – удивленно спросила она, прижимая к себе запакованный в целлофан карниз.

– Я! – с гордостью произнес он. – Ну, здравствуй, Надежда…

Гена выглядел как обычно, в свойственной ему брутально-маргинальной манере – потертые джинсы, расхристанная рубашка, позволяющая видеть его смуглую, заросшую черными волосами грудь, патлы до плеч, сизая щетина. И все же, несмотря ни на что, он был дьявольски хорош.

– И до свидания! – Как всегда, Надя в его присутствии ощутила страх. Она сделала вид, что ей некогда.

– А поговорить? – схватил ее за локоть Гена.

– Колесов, мне некогда…

От него пахло как-то странно – мужским, тяжелым, рабочим запахом. Дезодоранты и одеколоны Колесов презирал, но в его естественном пролетарском амбре было нечто завораживающее, пугающее и притягательное.

Надя неожиданно вспомнила – как давным-давно, тысячу лет назад, они с Геной сидели в Райкином дворе на качелях и он пытался ее поцеловать. Он только что вернулся из армии, щеголял в голубом берете и пятнистой куртке. «Отстань, Колесов! – сердито сказала Надя. – Люди увидят!» На самом деле на людей, как таковых, ей было тогда наплевать, она переживала только из-за того, что в любой момент могла появиться Райка. А Райка была безумно и безответно влюблена в Колесова – только о нем она твердила всем вокруг. «А ты недотрога, Надюшка! – захохотал Колесов. – Люблю недотрог…» – «Убери руки!» – отчаянно отбивалась она. «Бесчувственное ты существо! – смеялся юный Колесов. – Я ж тебе в любви признаюсь, а ты меня по мордасам колотишь…» Был бы полный кошмар, если бы Надя ответила на его ухаживания. Уж лучше умереть, чем быть женой Колесова. Бедная Райка…

– Не ври, – усмехнулся он.

– Иди к черту! – сердито закричала она, вырываясь.

Гена отпустил ее и усмехнулся, сделав шаг назад.

– Боишься? – презрительно спросил он. – Дурочка… Я ж тебе ничего плохого не сделаю. Ты не меня бойся, ты себя бойся…

– Колесов, я не понимаю, о чем ты! – сердито сказала Надя.

– Загубила ты мою жизнь, Надька, – как-то театрально вздохнул Гена. – Как есть загубила…

– Чего ты добиваешься, а?

Колесов опять потянул к ней свои руки, но Надя ловко увернулась и стукнула его карнизом по голове.

– Больно же! – обиделся Гена, схватившись за лоб, и в это время из дверей выскочила Рая. Бледная и дрожащая – как тогда, тысячу лет назад, когда увидела Гену и Надю на качелях в своем дворе целующимися. «И вовсе я его не целовала, – сказала Надя Рае потом. – Это он пытался, а я его отталкивала!»

– Что происходит? – тихо спросила Рая – тоже, как тогда.

– Ничего, – быстро ответила Надя. И тут она вспомнила о камере, висевшей над входом. Оглянулась – ну да, точно, камера была нацелена прямо на них. Неужели Рая все видела? Хотя, по здравом размышлении, упрекнуть Надю было не в чем…

– Рая-Рая, ну почему ты не чужая… – противным голосом запел Гена и шагнул к двери. – Ладно, Райка, я тебя в подсобке обожду, а ты с Надькой пока можешь поболтать…

– Рая, и нечего на меня так смотреть! – строго сказала Надя, когда они остались вдвоем. – Я тут ни при чем, это все Колесов. И вообще, ты же знаешь, я не способна на предательство.

Глаза Раи были темные, круглые. И что пряталось в них, в этих колодцах без дна, не угадать.

– Ну да… – сказала она. – Ну да, как я могла забыть…

* * *

Лето кончалось – безнадежно и неумолимо.

Это было видно по всему – по желтой листве, уже постепенно начавшей опадать, по солнцу, которое хоть и светило все так же ярко, но теперь торопилось пораньше закатиться за дома, по толпам людей, вернувшимся из отпусков. И ветер дул как-то по-другому, заставляя городских модниц метаться в поисках сезонных распродаж. И даже в метро, под землей, где не было ни солнца, ни ветра, где вечно царила суета, все равно – и там отчетливо ощущалось дыхание близкой осени, облицовочный мрамор сиял сумрачно и торжественно, отражая свет золотых канделябров.

Надя стояла у одной из колонн. Она оделась как можно более скромно, словно не давая повода упрекнуть себя в кокетстве – никому, в том числе и себе самой. Темно-коричневая длинная юбка, темная строгая шерстяная кофточка. Из излишеств были разве что ее новые бусы, с которыми она теперь почти не расставалась. Но все равно она выделялась из толпы – мужчины чуть замедляли шаг, проходя мимо нее, скользили по ней взглядами и бессознательно ждали, когда она взглядом ответит им. Надя старательно отворачивалась.

Она была влюблена. Любовь, словно облако, окутывала ее всю, проявляясь в сиянии глаз, в свежем румянце, в дрожании ресниц, которые отбрасывали стрельчатые тени на скулы, в завитках волос на висках, в нетерпеливых поворотах головы, в белизне и гладкости кожи, в биении голубой тонкой жилки, пересекавшейся чуть ниже ключицы с ниткой бус…

Леона она опять просмотрела.

– Надя… – тихо сказал он, приблизившись к ней.

– Ой, это ты! – Бессознательно она потянула к нему руки, но потом опомнилась, спрятала их за спиной.

Он был неловкий, нескладный, высокий – и такой милый. И тоже такой нестерпимо влюбленный, что они, оказавшись рядом, моментально составили удивительно гармоничную пару – теперь на них глазело все метро.

Но Леон угрызениями совести не страдал.

Он обнял Надю, прижал ее к себе, поцеловал в макушку и даже застонал едва слышно – он не мог сдерживать свои чувства. Прижавшись щекой к его груди, Надя услышала биение его сердца – стремительное и ровное, словно барабанная дробь перед сражением.

– Мы не должны… – начала она.

– Я так скучал… – начал он.

– Нет, не здесь! – перебила она. – У меня такое чувство, будто на нас все смотрят.

– Тебе кажется… – засмеялся он и быстро прикоснулся губами к ее шее. – Ладно, идем отсюда.

Они вышли в город и тут же свернули с шумной Пятницкой, словно стремились затеряться в узких улочках Замоскворечья.

– Ты хотела рассказать мне что-то, – напомнил Леон, обняв ее за плечи. – Помнишь – о фотографе…

– Да, точно! Леон, похоже, не один ты увидел меня в образе Данаи… Один фотограф – Артур его зовут – в точности воссоздал детали картины и снял меня, как эту самую Данаю. То есть я сама подсказала ему сюжет, но Артур неожиданно согласился с моим замыслом. Я, конечно, не слишком похожа на ту женщину, которую изобразил Рембрандт, но Артур сказал, что дело не во внешнем, а во внутреннем сходстве… Знаешь, это сейчас очень популярно – есть такое направление в фотоискусстве, когда людей, в основном, конечно, известных, стилизуют под старинных персонажей…

– Он снял тебя обнаженной? – вдруг насупился Леон. – Свинья! Только я имею право…

– Леон, пожалуйста, между нами ничего не было… Я тебе потому все это рассказываю, что меня поразило странное совпадение, что и ты, и он…

– Ну да, между нами тоже ничего не было! – с тоской произнес Леон. – И я места себе не нахожу, потому что перед моими глазами тоже эта картина – ты обнаженная, и я уже прикоснулся к тебе, и душу готов отдать, чтобы повторить то мгновение, и продолжить его… но ты вдруг пропадаешь. Просто наваждение!

– Леон, ты же знаешь, то мгновение уже не повторить, и вообще… Господи, и зачем только я согласилась встретиться с тобой! – рассердилась она.

– Надя… – Он остановился. И опять прижал ее к себе – сильно, крепко, с таким отчаянием, что оно передалось и ей.

– Мы не должны… – повторила она. И тоже изо всех сил сцепила руки за его спиной. – Мы не имеем права!

Так они и стояли – посреди тихого, узкого переулка, загроможденного припаркованными вдоль тротуара машинами, и обнимались. Так обнимаются люди на перроне, перед долгой разлукой, стремясь в каждое прикосновение вместить и любовь, и сожаление…

– Как же я не замечал тебя раньше? – с удивлением пробормотал Леон. – Странно, я вроде бы давно тебя знаю…

– Мы же виделись только мельком. Мы и не говорили почти! – сказала Надя, уютно устроившись у его груди. – Ты вообще очень занятой человек. Композитор!

– Неправда, – неожиданно нахмурился он. – Это все неправда – я обычный человек. И моя жизнь ничем не отличается от жизни любого другого человека, разве только тем, что я вовсе не обязан к определенному часу являться на рабочее место. Это все она!

– Кто – она? – удивленно спросила Надя.

– Альбина! – с ожесточением произнес Леон. – С самого начала она вбила себе в голову, что обязана «создать мне все условия для творчества». Это ее выражение, между прочим… И заточила меня в какую-то тюрьму! К нам никто не ходит, потому что, видите ли, композитору Велехову нельзя мешать. Все телефонные звонки тоже она контролирует, питание по режиму, прогулки на свежем воздухе, и тоже в определенные часы…

Наде вдруг стало смешно.

– Что, правда? – с удивлением засмеялась она.

– Тебе смешно, а я не знаю, куда деваться от ее опеки… Но сначала мне нравилось, да. Было очень удобно. Я и думать забыл о быте – потому что Альбина взвалила весь этот воз на себя. Но потом… Я потерял своих друзей, у меня осталась только музыка. Мой кабинет – настоящая тюрьма!

– Ты не должен обвинять Альку, – покачала Надя головой. – Пусть так… Но она только добра тебе желала… В конце концов, она делала все это только из любви к тебе!

Леон разжал руки, отступил на шаг назад. За стеклами очков, в зеленовато-серых глазах вспыхнуло ожесточение. Надя не узнавала его – кроткого, милого, спокойного Леона.

– Из любви ко мне? – с каким-то особым, язвительным выражением повторил он. – О чем ты, Надя… Ты же ничего не знаешь! Я, конечно, понимаю, что выгляжу глупо, не по-мужски, когда обвиняю во всем Альбину, но… Надя, Альбина никогда меня не любила!

«Что он такое говорит? – мелькнуло у Нади в голове. Она была смущена и растеряна – совсем не такой казалась ей жизнь ее подруги до этого дня. Альбина – нежная, самоотверженная, несмотря на болезнь, и любящая жена! – Хотя я ему почему-то верю…»

– Разве ты не знаешь? Разве она тебе не говорила? Впрочем, в таком никто не признается, даже близкой подруге… – продолжил Леон. – Четыре с половиной года назад мы встретились с ней. В аптеке, что была в Столешниковом…

– Да, я знаю, она мне рассказывала историю вашего знакомства.

– Ну да, это самая романтическая часть нашего знакомства. Она мне очень понравилась – такая милая, рассудительная, заботливая. Она вылечила меня от простуды, и я смог улететь в Гамбург, где мне предстояло записать компакт-диск со своими обработками русских народных песен. Кстати, именно тогда я занялся вплотную электронной музыкой, но это не суть важно… Потом я вернулся, и мы снова встретились. «Почему бы нам не соединить свои судьбы? – сказала она. – Послушай, Леон, ты слишком много времени тратишь на всякую ерунду, и я готова стать тебе помощницей. Секретарем, кухаркой, домработницей, сиделкой, женой, в конце концов…»

– Но это так благородно! – прошептала Надя, чуть не плача. – Бедная Алька!

– И я был уверен, что она необыкновенная, благородная женщина… Я и сейчас не могу говорить о ней плохо! – схватился за голову Леон. – Но она меня не любила… Она сказала – «это будет союз двух людей, нужных друг другу». И я с радостью согласился. Она мне нравилась, и я был уверен, что смогу со временем полюбить ее. В общем, я сам во всем виноват, раз согласился…

– Погоди, Леон, я пока ничего не понимаю… – прервала его Надя. – Ну да, вы поженились без любви, и все такое… И Алька переусердствовала с устройством твоего быта… Но в этом же нет ничего страшного, непоправимого! Я думаю, с ней надо поговорить, и она…

– Я уже говорил с ней, – прервал Надю Леон. – О, не пугайся – не о нас пока… Говорил после того, как понял, что у Альбины есть какие-то свои, вполне определенные цели. Словом, не буду тянуть – она, видишь ли, хочет войти в историю. Конечно, я не бог весть какой композитор, были и получше меня, но однажды я услышал, как она говорила с моим учителем – преподавателем из Консерватории, у которого я когда-то учился на отделении композиции. Старик сказал, что видит за мной великое будущее и что она, Альбина, вместе со мной войдет в историю. Она ему поверила, несмотря на то, что мой учитель с восторгом отзывался обо всех своих учениках. Но именно тогда я и понял, какие мысли преследуют мою жену. И я предложил Альбине расстаться, когда понял, что ею двигало. Ей был нужен не я, а моя будущая слава! В которую я сам, честно сказать, не особенно верю. Но тем не менее…

– А она что? – завороженно спросила Надя. – Что она тебе на это ответила?

– Она сказала, что, если я вздумаю с ней развестись, она умрет. И ее смерть будет лежать на моей совести.

– Глупая, бедная Алька…

– Ты еще не знаешь главного, Надя, – с усилием продолжил Леон. – Она не такая уж бедная. Ты что, в самом деле думаешь, что она безнадежно больна?

– Ну да… Разве нет? – ужаснулась Надя.

– Надя, милая, ее болезнь сердца сейчас прекрасно лечится – одна операция, и она нормальный человек, здоровее нас с тобой, вместе взятых! При нынешнем уровне медицины…

– Почему же она не хочет сделать операцию? Может быть, все дело в деньгах? – осторожно спросила Надя.

– Какие деньги! Все абсолютно бесплатно… Она хочет оставаться больной – для того, чтобы шантажировать меня. Всех. И вас, ее подруг, тоже… – мрачно произнес Леон.

– Что ты такое говоришь! – в отчаянии закричала Надя. – Алька, она такая… Что угодно, но только… Нет, ты не прав! Она столько для меня сделала… Этим эгоисткам – Лильке и Райке – до нее, как до неба!

– Я так люблю тебя… – вдруг сказал Леон. И снова обнял Надю. – Я и не знал, что могу так любить. В первый раз в жизни я влюбился – как дурак, как мальчишка! Знаешь, из-за тебя вся моя прежняя жизнь полетела вверх тормашками. Я, может быть, до самой смерти прожил бы с Альбиной затворником, жалея ее. В принципе, меня все устраивало…

– Леон, ты не можешь о ней так говорить! – упрямо сказала Надя. – Все равно – она хорошая. Я ее тысячу лет знаю. Она мне как сестра.

– Да, она хорошая. Все обожают ее, когда она, синея, бледнея, задыхаясь, героически помогает людям, делает для них добро. «Ах, Леонтий, ваша жена – святая!» – сколько раз я это слышал… Она очень хорошая! И я буду последним подлецом, если брошу ее, такую больную! Она же умрет, в самом деле умрет – если я вдруг вздумаю оставить ее…

– Что же делать? – растерянно сказала Надя.

– Я не знаю… Вернее, я знаю только одно – я люблю тебя. Раньше я думал, что люблю только музыку, а теперь у меня есть еще ты…

Они, обнявшись, медленно побрели вперед. Рабочий день заканчивался, и постепенно улицы стали наполняться людьми.

– Что же ты нашел во мне такого? – с удивлением спросила Надя. – Я самая обыкновенная женщина… Бог с тобой, Леон, может, тебе просто кажется, что ты меня любишь?

– Нет, не кажется! Ты… – Он вдруг засмеялся. – Ты сама – как музыка.

– Я – музыка? – изумилась Надя.

– Да! Потому что в тебе есть гармония, ты живая и настоящая. Я думаю, и фотограф, про которого ты мне рассказывала, тоже в тебе это заметил. И многие другие мужчины тоже…

«Особенно меня ценил Прохоров», – язвительно подумала Надя, но Леону про бывшего мужа ничего не стала говорить.

– Ты бесхитростна и проста, ты стараешься быть честной – во всем, всегда, как ребенок… – Леон поцеловал ее руку. – Ты – ангел.

– Правда? – зачарованно спросила она. – Господи, как приятно это слышать… Но лучше не говори мне ничего.

– Почему?

– Потому что… Послушай, Леон, что бы ты ни рассказывал про Альбину, все равно мне ее жаль.

– Мне тоже ее жаль, – холодно произнес Леон. – Но я так или иначе уйду от нее. Я хочу быть с тобой, а не с ней. Пусть умирает, если ей так угодно.

– Леон!

– Да, а что… Я не могу унизить тебя до роли любовницы.

«Ребенок», «любовница»… Словно во сне, Надя вдруг вспомнила то, что когда-то сказала Рая – скорее всего, просто в шутку. Пусть будет треугольник. Леон не должен уходить от Альбины, этим он действительно убьет ее.

– Леон… – медленно произнесла Надя.

– Что?

– Роль любовницы не кажется мне унизительной.

Леон с изумлением и тревогой посмотрел на нее.

– Мы оба потеряли голову, – все так же медленно продолжила она. – Я так хочу тебя, что просто неприлично… Ладно, я согласна – будем любовниками. Только, пожалуйста, не уходи от Альки!

Она и в самом деле не могла больше бороться с собой.

Они вышли на набережную реки, неподалеку от Болотной площади.

– Опять мы бежим куда-то словно сумасшедшие… – сказал Леон. – Помнишь, в прошлый раз – почти пол-Москвы отмахали?

– Ага! – засмеялась она. Любовь преступная, запретная – нет ничего ее слаще…

У набережной дул ветер – настоящий, осенний.

– Холодно… – сказала она.

– Надя… – Он повернул ее к себе, стал целовать. На бешеной скорости проносились мимо машины, кто-то бибикнул.

– Погоди… на нас все смотрят. Знаешь что? Поехали ко мне… – произнесла она с безрассудной отвагой, которой сама от себя не ожидала.

– Да, – сказал он. – Пусть он прольется.

– Кто прольется? – с любопытством спросила Надя.

– Золотой дождь. Ты что, забыла? Ты же у нас Даная… – засмеялся он, глядя ей прямо в глаза. – Заточила, понимаешь, себя в неприступную крепость, а он все равно до тебя добрался…

Леон сделал шаг к дороге, чтобы поймать такси, и в этот момент они увидели Альбину. В первый момент Наде показалось, что ей все кажется (в самом деле, откуда тут могла взяться Альбина?), что это галлюцинация, сон наяву, причудливая игра разума… Она поморгала глазами, но Альбина никуда не исчезла.

Альбина действительно стояла на тротуаре, возле светофора, – в строгом темно-синем костюме, черных лодочках. Стояла неподвижно и прижимала к груди аккуратную черную сумочку. Аккуратная черная стрижка с челкой мысиком, огромные карие глаза – точь-в-точь как у олененка Бэмби из детского мультфильма, бледное личико без всякого выражения…

– Алька… – завороженно прошептала Надя.

– Очень вовремя, – тихо произнес Леон. – Надя, ты стой тут, я с ней поговорю…

– Я с тобой!

На светофоре как раз зажегся зеленый.

– Скажем, что встретились случайно… – бормотала Надя. – Ох, надеюсь, она не видела, как мы целовались-обнимались…

– Она видела, – коротко бросил Леон. – Мне кажется, она за нами следила.

Они перешли дорогу.

– Леон, – тихо произнесла Альбина, едва шевеля губами. В темных «оленьих» глазах – мука и изумление. – Леон, что ты делаешь…

– Алька, я тебе сейчас все объясню! – торопливо сказала Надя. – Алечка, милая, ты только не переживай…

– Ты… – повернулась к ней Альбина и задрожала вся. – А ты-то как могла так со мной поступить!

И только сейчас, глядя в ее бледное, измученное лицо, Надя поняла, что она совершила. Конечно, в том, что рассказал ей Леон, была доля правды – Надя в этом не сомневалась. Но была и другая правда… «Алька – мой друг, мой самый лучший, верный друг, а я решила стать любовницей ее мужа… Я! О чем я думала?! Глупая игра с Данаей, музыкой, картинами, чертовым золотым дождем…»

– Я тебе сейчас все объясню! – в отчаянии закричала Надя. – Это были только слова… Кроме слов – ничего и не было!

– Надя, не надо ничего говорить, – сказал Леон, пытаясь взять Альбину за руку. – Об этом потом… Аля, где твое лекарство? Аля, дай сумочку…

– Как ты могла… – прошептала Альбина, и ее бледное, неподвижное лицо вдруг стало расползаться – брови страдальчески сдвинулись, углы губ съехали вниз, покатились градом слезы по щекам. – Слова? Только слова? Я видела… Я шла за вами – а вы оба ничего не замечали! Слова…

– Алечка, милая… – заплакала и Надя.

– Аля, дай сумочку, там лекарство.

– Ах, отстань! – отмахнулась Альбина от мужа и рукой задела Надины бусы.

Оранжево-красно-коричневые камешки, похожие на отблески огня, вдруг запрыгали по асфальту в разные стороны – бусы порвались. Но не до бус сейчас было… Альбина закрыла глаза и стала крениться на бок.

Леон едва успел ее подхватить. Прохожие на другой стороне дороги замедлили шаг, наблюдая за происходящим…

– «Скорую», – сказал Леон без всякого выражения. – Надо срочно «Скорую»!

Надя полезла к себе в сумочку и прыгающими руками достала телефон.

– Да-да, сейчас… Алло, «Скорая»? Человеку плохо… Моей подруге – у нее сердце. Тридцать один год… Адрес? Мы на набережной…

Машина «Скорой помощи» прибыла неожиданно быстро – буквально через десять минут.

– Езжай домой, – сказал Леон. – А я – с ней…

Он был тоже бледный и печальный. И очень встревоженный.

– Хорошо… – сказала Надя, хотя на самом деле все было очень плохо.

* * *

Каким образом о произошедшем узнали Рая и Лиля, Надя не поняла. У нее была мысль – позвонить подругам и сообщить им, что у Альбины приступ, но она так и не сделала этого…

Но тем не менее она не удивилась, когда внизу, в больничном коридоре перед приемным отделением, вдруг увидела Раю и Лилю. Все естественно, все логично – если одной подруге плохо, то и остальные непременно рядом…

– Надька! – сказала Лиля и промокнула большим платком красные, ненакрашенные глаза. – Алечка-то наша…

– Что?.. – прошептала Надя, которая только что приехала в больницу. Она упала на дерматиновую скамью перед окошком регистратуры. – Неужели?

Если Алька умерла, то и ей незачем жить – убийце…

– Да что вы людей-то пугаете! – сердито закричала женщина в белом колпаке из окошка регистратуры. – Я ж вам только что сказала, дамочка, что Велехова Альбина жива и динамика вполне положительная. Обычный сердечный приступ, у нас в кардиологии люди и с более серьезными диагнозами лежат!

– Лилька – дура… – сказала Надя. И тихонько засмеялась. Рая смотрела на них темными, круглыми, непроницаемыми глазами. Наде показалось, что она ее осуждает. Ну и правильно…

Лиля высморкалась. Поправила свои локоны, глядя в стеклянную входную дверь.

– К ней пускают? – спросила Надя.

– Пока нет, – сказала Рая. – Ты что, думаешь, мы не пытались к ней пробиться?..

В холл больницы вдруг ввалилась целая толпа народу – наступило время «приемных часов». Все шумели, галдели, жаждали сделать передачу болящим родственникам и знакомым, спрашивали у дежурной, когда принимает лечащий врач…

– Идемте на улицу, – поморщилась Лиля. – Все равно тут делать нечего.

Они вышли в больничный двор. Встали возле клумбы с ярко-розовыми цветами бегонии, Лиля достала длинную тонкую сигарету, щелкнула зажигалкой.

– И мне дай, – неожиданно заявила Рая.

– Ты ж такие не куришь! – удивилась Лиля, но послушно достала вторую сигарету из пачки.

– И мне, – протянула руку Надя.

– Шелестова, ты же вообще не куришь!

– Все равно – дай…

Они стояли возле клумбы и молча дымили, стряхивая пепел на землю.

– Вы уже все знаете? – наконец решилась спросить Надя.

– Ну, в общем… – пробормотала Лиля, эффектно держа в длинных тонких пальцах тлеющую сигарету. – В общем, кое-что знаем.

Рая молчала. Она докурила свою сигарету и ловко бросила ее в урну неподалеку.

– Это я во всем виновата, – сказала Надя. – Да, я чуть Альку не убила. Никогда себе не прощу!

– Очень нехорошо… – пробормотала Лиля, глядя в сторону. – Очень-очень нехорошо, когда себе в любовники берут мужей подруг. Можно сказать, это последнее дело.

– Мы не были любовниками с Леоном Велеховым, – покачала Надя головой. – Мы… Если можно так выразиться, наш роман находился в начальной стадии.

Рая саркастически усмехнулась.

– Да, именно так, – упрямо продолжила Надя. – Хотя это меня и не оправдывает.

– Тебе ли не знать, Надежда, что чувствует женщина, когда ее муж уходит к другой, – вздохнула Рая.

– Альбина меня никогда не простит, – обреченно произнесла Надя. – Все-таки я одного не понимаю…

– Чего ты не понимаешь? – прищурилась Лиля.

– Откуда она могла узнать?

– Кто?

– Да Альбина же! Мы с Леоном шли по улице, и вдруг – она. Она шла за нами и видела, как мы…

– Как вы милуетесь, – кисло закончила Лиля. – Следила за вами, значит. Обычное дело.

Лиля с Раей переглянулись.

– Не могла она за нами следить, – упрямо возразила Надя, – это не в ее характере. И вообще, она ничего не знала и даже не подозревала… Вот ты, Райка, можешь своего Колесова выслеживать, но Алька до такого не опустится.

– Что ты привязалась к моему Колесову? – разозлилась Рая. – Колесов, Колесов… Ты – порочная женщина, Надька. Ты до сих пор Генке пытаешься голову закружить! Две недели он не пил, каждый вечер был дома, весь такой образцово-показательный. А стоило ему позавчера тебя увидеть – и все, словно подменил его кто!

– Это не мои, это его проблемы! – с досадой сказала Надя.

– Да, Рая, ты напрасно на Надюшку нашу наезжаешь, – вступила Лиля. – Твой Колесов известный бабник, за каждой юбкой волочится…

– Но к тебе-то он не лезет! – вызывающе произнесла Рая.

– Потому что я – не для него! – усмехнулась Лиля. – Не по зубам ягодка… У меня любовники на иномарках представительского класса ездят, очень мне нужен какой-то пьющий автослесарь.

Рая страшно обиделась.

– Уж лучше муж-автослесарь, чем любовник-банкир. И вообще я женщина замужняя, а ты, Лилька, не в обиду тебе будет сказано, – содержанка.

– Что? – страшным шепотом произнесла Лиля. – Ну-ка, повтори, кто я…

Надя, которая до того пребывала в некотором оцепенении, неожиданно встрепенулась.

– Брейк! – сказала она, толкнув их в разные стороны. – Сейчас не время такой ерундой заниматься. Я вот что думаю… – она посмотрела на Раю.

Рая нахмурилась, а Лиля, в свою очередь, посмотрела на Надю и покраснела – словно она знала что-то, но не могла в этом признаться.

– Райка, ведь именно ты сказала Альбине про меня с Леоном? – спросила Надя.

– Что ты выдумываешь! – возмутилась Рая, но как-то формально. – Откуда я могла знать? Ты только намекала – «я не права, это преступная любовь» и все такое прочее…

– Вот именно! Ты подслушала мой телефонный разговор с Леоном, – с отчаянием произнесла Надя, – а потом доложила Альбине. Потому что тебя задело, что Колесов приставал ко мне…

– Да ничего я не подслушивала…

– У них в соседнем помещении параллельный телефон стоит, – произнесла в пространство Лиля. – Ты стала звонить, Надюша, а Раечка сняла трубку. И весь твой разговор с Леоном от начала до конца запомнила.

– Но должна же я была узнать, что у нее за «преступная любовь» такая! – ожесточенно пробормотала Рая. – Очень она меня заинтриговала…

– Подслушала – и ладно, но Альбине-то зачем все рассказала! – закричала Надя.

– А нечего было Колесову глазки строить! – мстительно заявила Рая. – Пусть Алька знает, какую она змею на груди пригрела…

– Все мы хороши… – с тоской протянула Лиля. – Ладно, девочки, вы-то хоть не ссорьтесь…

– Лилька, ты что, не понимаешь? – едва не плача, сказала Надя. – Это Райка во всем виновата! Райка, ты едва не убила Альбину!

– Я?! Я чуть не убила Альбину?!

– Лиля, да объясни хоть ты ей! – закричала Надя. – Она не понимает…

– Да, объясни и ты ей, Лиля, что встречаться с чужими мужьями – нехорошо, – ехидно сказала Рая.

Лиля, которая оказалась между двух огней, страдальчески застонала и полезла в сумочку за следующей сигаретой.

– Лиля! – топнула ногой Рая.

– Отстаньте вы от меня, обе! – взвизгнула Лиля. – Я тут вообще ни при чем! И… и хватит, прекратите ругаться. Лучше давайте подумаем, как нам дальше жить.

– Алька меня не простит… – с тоской протянула Надя.

– Это уж точно! – хмыкнула Рая.

Лиля сломала сигарету.

– Надоело слушать ваши причитания… – нервно сказала она. – В общем, так. Что следует сделать в этой ситуации? Ведь необходимо что-то сделать, конструктивное…

– Я должна попросить у Альбины прощения, – тихо ответила Надя.

– Детский сад какой-то! – презрительно фыркнула Рая. – Очень нужно ей твое прощение – как мертвому припарки…

– Никаких упоминаний о мертвых! – передернула плечами Лиля. – Это неуместно. А просить прощения, между прочим, всегда уместно, в любом возрасте. Да, Надюша, ты должна попросить у Альбины прощения.

– Ага, она попросит прощения, а потом с ее мужем сбежит, – пробормотала Рая.

– Надя, твои планы? – коротко спросила Лиля. – Ты собираешься продолжать свои отношения с Леонтием Велеховым?

– Нет, – твердо ответила Надя. – Он замечательный, и я его… ну, словом, он мне нравится, но никаких отношений между нами больше не будет! Я так раскаиваюсь, что вчера решила встретиться с ним… Конечно, у них есть проблемы – у Альбины и Леона, но…

– Какие проблемы? – тут же встрепенулась Рая.

– Рая, перестань! – одернула ее Лиля. – Молодец, Надюша, так держать! Вот именно это ты и должна сказать Альке. Думаю, ее успокоит, что ты раскаиваешься и что даже смотреть в его сторону не будешь… Впрочем, между вами ничего и не было, как я понимаю?

– Да, – сказала Надя, вспомнив, как они прижимались с Леоном друг к другу, обнаженные, но в последний момент она смогла его оттолкнуть. И во второй раз – вчера. Они уже стали ловить машину, чтобы поехать к Наде домой, где грехопадение, несомненно, произошло бы. Но в последний момент они увидели Альбину. Выходит, Райка не зря подслушала тот разговор, не зря рассказала обо всем Альке… Судьба была против их с Леоном союза.

– Ты в этом точно уверена? – строго спросила Рая. – А то Билл Клинтон тоже сказал, что секса у них с Моникой Левински не было, хотя…

– Рая! – рявкнула Лиля.

– Не ори на меня! – обиделась Рая. – Я же во всем точности добиться хочу…

– А вдруг Алька не захочет говорить со мной? – с тревогой спросила Надя.

– Захочет! Ей именно такие слова сейчас и нужны! Она в два счета после них выздоровеет!

– А если врачи будут против? – не могла успокоиться Надя.

– Вот что… – нахмурилась Лиля. – У меня есть один человек в Министерстве здравоохранения. Мы с ним прошлой осенью на Кипре отдыхали, когда Адам в какой-то командировке был…

– Высокие отношения… – пробормотала себе под нос Рая.

– Без комментариев! Так вот, я с этим человеком поговорю, а он, в свою очередь, побеседует с больничным начальством. Надю пустят к Альке, а Алька, выслушав извинения и объяснения, в два счета пойдет на поправку…

В это время в конце длинной аллеи показался Леон.

Надя вздрогнула – она продолжала любить его. Он выглядел не лучшим образом – черная ветровка кое-как застегнута, капюшон сбился на сторону, золотисто-рыжие волосы буйно торчат в разные стороны, очки на носу сидят тоже как-то криво. Он нес большой пакет – наверное, в нем была передача для жены. Лицо мрачное и напряженное…

«У нас бы ничего не получилось, – вдруг подумала Надя. – Да, точно… Что бы я стала с ним делать? Он – как дитя, и только Альбина с ее педантизмом могла создать ему все условия для творчества, хоть он и говорил, что тяготится ее заботами. А что я? Я сама сижу над своими переводами до половины ночи, у меня вечный бардак, я ничего не успеваю…»

– Идет… – буркнула Рая. – Нет, вы только посмотрите на него! Надька, и что ты в нем нашла? Он же чучело, самое настоящее чучело!

– Райка! – раздраженно прикрикнула на нее Лиля, а потом повернулась к Наде: – Слушай, Надюш, тебе, наверное, надо с ним поговорить.

– Да о чем им говорить? Он же чучело…

– Райка!!!

– Ты права, мне надо с ним поговорить, – с трудом произнесла Надя. – О том, что между нами все кончено. И что мы никогда – ни при каких обстоятельствах! – больше не встретимся…

– Только недолго, – предупредила ее Лиля. – Если слишком рассусоливать, то эффект получится совершенно противоположный, уж я-то разбираюсь в этом…

Надя пошла навстречу Леону.

– Ты… – сказал он и посмотрел на нее с такой мукой, с такой любовью, что Надя едва не заревела.

– Молчи, пожалуйста, молчи! – торопливо перебила его она. – Я сама тебе все скажу… То, что мы сделали, – ужасно. Мы едва не убили ее. Я буду просить у нее прощения, скажу ей, что мы с тобой расстались…

– Надя! Милая… – Он переложил пакет из одной руки в другую. – Пусть она умрет. Пусть мне потом гореть в аду… Но я люблю тебя, и мне все равно…

– Леон! – с ужасом воскликнула Надя. – Нет!

Его слова показались ей поистине чудовищными.

– Я так люблю тебя! – угрюмо продолжил он. – Мне ничего не надо… только ты…

– Зато ты мне не нужен. Я тут подумала – мы слишком разные, чтобы быть вместе! И еще – если с Альбиной что-то случится, я сама умру. Я не могу жить с чувством вины. Я не такая, как ты…

Леон смотрел на нее во все глаза, словно не понимая.

– Надя…

– Молчи! Пожалуйста, молчи! – нетерпеливо воскликнула она. – Любовь, любовь… Да что она такое, эта любовь? Что, выше нее ничего уже нет? И ради нее возможны любые жертвы, можно даже человека убить? Да чушь собачья! Есть долг, есть бог, есть совесть… Да, представь себе, я верю в бога! – крикнула она. – И не хочу, чтобы ради любви, ради этой дурацкой страсти погиб живой человек, мой единственный настоящий друг. Алька то есть… – Надя не выдержала и все-таки заревела.

– Не плачь, – тихо произнес он и ладонью осторожно смахнул с ее щеки слезу.

– В общем так, Леон, – ты мне больше не звони, и…

– Я понял, я все понял, – перебил он. – Можешь не продолжать.

– Все, тогда спасибо за внимание. – Она резко повернулась, но Леон схватил ее за локоть. И тогда Надя спросила, не оборачиваясь: – Ну, что еще?

– Я должен тебе кое-что отдать, – тихо сказал он и вытащил из кармана небольшой плоский квадрат.

– Что? Зачем?

– Это диск с моей музыкой. Ты… Он твой, словом. О тебе и для тебя. Композиция под названием «Золотой дождь». У тебя есть где его послушать?

– Да, – растерянно произнесла Надя. – Спасибо…

– Прощай, Надя.

– Прощай, Леон.

Они разошлись в разные стороны. Надя свернула за угол – там был лабораторный корпус – и полезла в какие-то кусты, где ее никто не мог видеть. И только там, вдали от чужих глаз, в этом тихом, заброшенном месте, она дала волю слезам. Тут она могла реветь сколько угодно – всласть, захлебываясь слезами, не видя ничего вокруг… Веточка рябины качалась перед ней, плавая в тумане, и в красных осенних ягодах заключалась вся безнадежность Надиного существования.

– Ну кто бы мог подумать, что в начале двадцать первого века… – обиженно и чуть капризно зашептала она этой веточке рябины, – что в наше время, когда есть Интернет, космические технологии, не сегодня-завтра клонируют человека и вообще почти ничего нет невозможного, я страдаю такой ерундой?! Тоже мне, Тристан и Изольда! Или еще хуже – древний миф о Данае… До нашей эры какой-то золотой дождь выдумали! Сейчас, между прочим, и дождей-то приличных нет, одни кислотные… – Она вдруг засмеялась сквозь слезы. А потом снова заревела.

Она плакала из-за Леона. Она плакала о нем. Она прощалась с ним…

Стояла полная, абсолютная тишина. Больничный сад замер.

Постепенно Надя успокоилась, и высохли слезы на ее щеках. Но она продолжала стоять в кустах и смотрела на веточку рябины, качавшуюся перед ее лицом, словно зачарованная.

«Скоро все пройдет, я это знаю. Проходит все – потому что человеческая психика очень гибкая, ко всему приспосабливается. Я забуду Леона, забуду о том, что когда-то любила его… Забыла же я в конце концов Прохорова, хотя мне всерьез казалось, что буду страдать до конца жизни, – тогда, когда он ушел от меня! И Леона тоже забуду…»

Внезапно зацокали каблучки по асфальтовой дорожке и еще чьи-то шаги. Лиля и Рая – догадалась Надя, подруг она давно научилась узнавать по шагам. У Лили всегда обувь на шпильках с металлическими набойками, а у Раи – практичные и устойчивые туфли с пластмассовыми каблуками копытцем.

– У меня от всех этих потрясений просто зверский аппетит, – говорила Рая. – Здесь кафешка одна неподалеку… Пойдем туда, а, Лиль?

– Надо Надю найти, – ответила Лиля мрачно. – И вообще, Колесова, я на тебя страшно зла. Эти твои намеки… Она могла догадаться!

– Ничего она не могла! – проворчала Рая. – Она у нас вроде блаженной – очевидных вещей не замечает… Если только ей не сказать прямым текстом.

«Это кто, я – блаженная? – растерянно подумала Надя. – Они обо мне или о ком-то другом? Интересно…»

– «Объясни ей, Лиля, что встречаться с чужими мужьями – нехорошо…», – передразнила Лиля. – Я прямо чуть в обморок не упала, когда ты это выпалила! Ну все, думаю… Райка, ты же мне страшную клятву давала, что ни о чем ей не расскажешь!

– Я и не рассказала… Целый год терплю.

– Колесова, тебе до конца жизни терпеть! У этой истории срока давности нет…

Голоса затихли, исчезли вдали.

Надя сорвала гроздь рябины, разгрызла пару ягод – на вкус они оказались горькими и невкусными. И она тут же сплюнула.

Еще несколько минут Надя стояла в растерянности, а потом вылезла из своего укрытия. «О чем они говорили? Что было год назад? Ой, Лилька?.. Господи, нет, в это невозможно поверить!»

Отгадка была совсем близко, и Надя уже знала ее. Но оформить ответ на собственные вопросы в слова, сделать его реальным и осязаемым было так страшно, почти невозможно!

На языке еще долго держался горький, вязкий вкус рябины…

– Мне лучше, девочки, мне уже гораздо лучше… – растроганно говорила Альбина.

Надя стояла в коридоре и напряженно прислушивалась к разговору, который происходил в палате. Там возле больной были Лиля и Рая.

– А кормят как? – строго спросила Рая.

– Да все замечательно! Через две недели обещали выписать… – голос у Альбины был преувеличенно бодрый.

– Леонтий твой тебя навещает?

– Да, конечно, вчера вот был… – Альбина всхлипнула.

– Алька, ты чего?

– Не вздумай расстраиваться!

– Никак не могу поверить, девочки… – голос у Альбины предательски задрожал, – что он мог так со мной… Нет, он-то мог – потому что все мужчины такие, но Надя…

Надя, прижимаясь спиной к холодной стене, застонала сквозь стиснутые зубы. То, что она сейчас так больно ощущала, называлось муками совести.

– Это Райка во всем виновата, – сказала Лиля. – Райка, зачем ты Альбине рассказала?

– Нет-нет, Раечка, ты поступила как настоящий друг! – спохватилась Альбина. – Я сначала даже не поверила… Поехала на Новокузнецкую – к тому времени, как ты мне, Раечка, сообщила, и вижу… Ах, нет, не могу говорить о том, что видела!

Рыдания, всхлипывания, сморкания, причитания… «Чего они тянут! – с тоской подумала Надя. – Альке от этого только хуже…»

– Альбина, мы знаем еще кое-какие обстоятельства, – многозначительно произнесла Лиля. – Те, от которых тебе станет лучше.

«Наконец-то!» – с облегчением вздохнула Надя.

– Девочки, вы такие славные… но только вряд ли мне от каких-то там обстоятельств станет лучше!

– Слушай, Велехова, между ними ничего не было! – вдруг брякнула Рая. – Ну, между Надькой и твоим мужем.

В палате воцарилась тишина. Потом, через некоторое время, Альбина произнесла слабым голосом:

– Что?

– Я тебя уверяю! – горячо воскликнула Рая. – Ты ж знаешь, Алька, я тебя не обманываю… Я вовсе не из жалости тебе это говорю! Ну, обнялись они, ну, поцеловались… С кем не бывает!

– Подобное называется легким флиртом. Всего-навсего, – строго добавила Лиля.

– Именно – флиртом! А ты помирать вздумала… – поддержала Рая.

Альбина помолчала немного, а потом снова подала голос:

– Она здесь? Да, здесь, я знаю… Надя!

– Иди сюда, – в коридор выглянула Лиля. – Только ничего лишнего, никаких подробностей! Они на нее особенно плохо действуют…

Запахнув белый халат, Надя вошла в палату. У окна, на высоких подушках, лежала Альбина – мраморно-белая, с темными подглазьями. К руке прилеплена игла капельницы, а в изголовье пикает какой-то прибор.

– Алька!

– Надя… – Из глаз Альбины немедленно потекли слезы.

Муки совести были просто нестерпимы – на ватных ногах Надя подошла к подруге, бухнулась на стул рядом с ней.

– Алька, я так виновата…

– Девочки, вы пока выйдите, нам с Надей надо поговорить… – слабым голосом произнесла Альбина. Рая и Лиля, тоже в белых халатах, засеменили вон. Лиля из-под халата еще раз показала Наде кулак – ничего лишнего, мол!

Они с Альбиной остались вдвоем, только прибор в изголовье противно пикал. Но, кажется, ровный, монотонный звук сообщал о том, что пока с Альбиной ничего страшного не происходит. Она еще поживет…

– Наденька, как ты могла…

– Алька, Рая с Лилей сказали тебе правду, – быстро произнесла Надя. – Это был просто легкий флирт. Ничего серьезного. Клянусь своей жизнью!

Альбина протянула к Наде ужасно бледную, всю в синяках от уколов руку. Надя схватила ее, почувствовала, как холодны пальцы подруги…

– Я так люблю тебя! – зачастила Надя, чувствуя, что по ее лицу снова текут слезы. – Я свинья и скотина. Но я клянусь…

– Не клянись, Наденька, не бери на себя грех…

– Но это правда!

– Наденька, мне все равно – было между тобой и Леоном что-то или нет… Может, и правда ничего не было. Но я видела ваши лица…

– Ты не волнуйся, Алька! Просто наваждение какое-то накатило. Но оно прошло!

Альбина слабо улыбнулась.

– Леон сказал, что останется со мной, – прошептала она. – И все, мне этого достаточно.

– Все хорошо, вот видишь – все хорошо! – пожала ее пальцы Надя. – Он тебя любит!

– Да. И я без него не могу. Ты, Наденька, не представляешь, как я его люблю…

«А ведь и вправду любит! И чего мне там Леон наплел…» – с негодованием подумала Надя.

– Надя…

– Что, Алька?..

– Расскажи, как у вас все началось.

– Да ничего у нас и не начиналось! – возмутилась Надя. – Я же тебе сказала…

– Нет, все должно было с чего-то начаться… – замотала головой Альбина, и темный румянец вспыхнул у нее на скулах. – Взгляд, или слово, или…

Надя помнила, о чем предупреждала ее Лиля, – никаких подробностей, но она вдруг решила, что хотя бы часть правды Альбина должна знать. Это ведь совсем ужасно – когда ничего не знаешь и воображение начинает рисовать всякие картины…

– Помнишь, ты забрала меня из санатория? – тихо произнесла Надя. – И оставила ночевать у себя…

– Да, помню, – спокойно ответила Альбина.

– Так вот, я вышла среди ночи на кухню, потому что меня мучила жажда, и столкнулась там с Леоном. Мы говорили с ним о музыке, о том, что он сочинял в тот момент, он мне что-то сыграл на рояле, потом я ушла спать. А потом – сумочка, которую я забыла у тебя, и деньги, которые мы с Лилькой и Раей должны были тебе отдать. Ты послала на встречу Леона, и мы с ним опять разговорились. Поверь, Алечка, это были разговоры, и только! И третья наша с ним встреча – это когда Райка донесла на нас. И все!

Альбина внимательно слушала Надю и что-то прокручивала в своей голове. Надин рассказ подействовал на нее благоприятно – оживление блеснуло в глазах. Она задышала ровно и спокойно, словно впервые за долгий промежуток времени смогла наконец перевести дыхание.

– Что вы собираетесь делать дальше? – спросила она.

– Кто?

– Ну, ты и Леон…

– Господи, да ничего! Мы уже поняли, что нас начало заносить куда-то не туда, и решили прервать всяческие отношения. Никогда, никогда, ты слышишь – никогда! – мы больше с ним не встретимся.

– Я верю тебе, – вздохнула Альбина и пожала Надину руку.

– Алечка…

– Что, Надюша?..

– Я чуть с ума не сошла, когда поняла, что могу стать причиной твоей смерти! – Надя съехала со стула вниз, на пол, и прижалась щекой к Альбининой руке. – Я бы сама умерла, если бы с тобой что-то случилось…

– Ну-ну… – Альбина добродушно потрепала ее по волосам.

– Ты меня никогда не простишь… – уткнувшись лицом в одеяло, пробормотала Надя сквозь слезы.

– Прощу, куда я денусь… – с некоторым раздражением произнесла Альбина. – Я тебя сто лет знаю, и ты мне как сестра…

– Алька!

– Все, не реви больше… Глупая Надя, на будущее – кроме собственного мужа, у меня и нет ничего. Забота о нем – это единственное, что поддерживает мою жизнь. Больше никогда так не поступай. Я прекрасно знаю, что ты одинока, что ты до сих пор не можешь прийти в себя после ухода Прохорова, понимаю, что Леон не похож ни на кого из других мужчин, потому что он человек творческой профессии… Ты как существо тонкое, интеллектуальное не могла не поддаться его обаянию… а он слаб, как и большинство мужчин… В общем, ситуация ясна. Я ни в чем тебя не виню, Надюша, и верю, что ты искренне раскаиваешься.

– Алечка, я вот о чем думаю…

– Ну, говори.

– Ты ведь можешь сделать операцию, так? Ты будешь здорова, и тебе больше не будут страшны удары судьбы… – Надя старалась выражать свои мысли в максимально облегченной форме, чтобы ни единым намеком не огорчить Альбину.

– Могу, – спокойно сказала Альбина.

– Сейчас медицина на таком высоком уровне! – Надя почти слово в слово повторяла то, о чем не так давно сообщил ей Леон. – Алька, ты не можешь рисковать, ты должна согласиться на эту операцию!

Альбина откинулась на подушки и улыбнулась уголками губ. Надя с нетерпением ждала ее ответа – она должна согласиться! Тогда сразу станет ясно, что Леон Велехов напрасно оговорил свою жену, выставив ее некоей моральной шантажисткой, и тогда о нем можно будет думать плохо, и она, Надя, без всякого сожаления о нем забудет…

– Кстати, о риске, – сказала Альбина, облизав губы. – Ты в курсе, что ни один врач не даст мне стопроцентной гарантии в том, что операция закончится удачно?

– Как? – испугалась Надя.

– А вот так. Конечно, прогноз в целом благополучный, но абсолютной уверенности нет. Это операция на сердце, Надя! Ты бы согласилась, если бы был, например, хоть один процент вероятности того, что ты умрешь под ножом хирурга?

– Н-не знаю… – пролепетала Надя. Она ничего не понимала в медицине.

– Вот видишь!

– Алька, но что же делать…

– Ничего не надо делать, – строго произнесла Альбина. – Просто вы, мои друзья и близкие, не должны уж слишком откровенно мучить меня. И все будет в порядке.

Это был вовсе не тот ответ, которого ожидала Надя. После него не получалось думать о Леоне как о подлеце и негодяе, оговорившем собственную жену, но тем не менее… Надя теперь понимала Альбину и ее страх. Как все непросто!

– Я не буду тебя мучить, – сказала Надя. – Пусть лучше я мучаюсь, потому что у меня, слава богу, сердце здоровое, оно все вынесет…

– Надька, какая ты смешная! – Альбина опять потрепала ее по волосам.

* * *

Надя долго не решалась нажать на кнопку.

Ее словно удерживало что-то – она не могла избавиться от ощущения, что опять совершает проступок. Но никто же не узнает!

Она все-таки ткнула кнопку на проигрывателе и отвернулась к стене.

Сначала была тишина, и Надя первые несколько секунд пребывала в разочарованном недоумении – неужели что-то не так? Но затем тишина расширилась, заполнила всю комнату, стала осязаемой, гулкой. А потом зазвучала музыка.

В электронной музыке, впрочем, как и в любой другой, Надя ничего не понимала. Она напрягалась, пытаясь различить в далеком шуме переливы скрипок и гудение труб, но вместо этого услышала шум дождя – сначала едва слышный. Это был тот самый августовский дождь, который застал их с Леоном вместе. Который свел их и заставил посмотреть друг на друга новыми глазами.

«Как интересно получается… – подумала Надя, трогая пальцем обивку дивана, в которую она почти уткнулась носом. – Если бы мне не захотелось тогда попить воды, я бы не вышла на Алькину кухню, не разговорилась с Леоном. И ничего бы не произошло… Или нет, не так – если бы бестолковые куклы Лилька с Райкой заплатили за свои номера в санатории, Альбине не пришлось бы за мной приезжать и выручать меня. Я бы преспокойно пожила там еще пару дней, а потом бы тихо уехала оттуда своим ходом. Но обстоятельства сложились таким образом, что мы с Леоном влюбились и едва не отправили Альку на тот свет… Во всем виноваты дурацкие обстоятельства. И что это значит? А это значит то, что человек не властен над своей судьбой. Как карты легли, так оно и случилось. Но, с другой стороны, мы с Леоном расстались благодаря нечеловеческому усилию воли. Мы изменили свою судьбу. Значит, человек над ней все-таки властен?»

…Это был уже не дождь. Музыка – нежная, печальная, стремительная и радостная – вдруг заполнила всю комнату. В ней было все. В отчетливо звучащей мелодии отразились оттенки чувств, тончайшие настроения, мимолетные впечатления…

Надя оцепенела, захваченная звуками, – они несли ее куда-то вперед, вверх, они баюкали и будоражили ее. Словно тот, кто сочинил музыку, был рядом. И говорил с ней – теми единственными, главными словами, которые можно услышать только раз в жизни.

Леон с помощью музыки объяснялся Наде в любви.

«Ты самая лучшая, – как будто говорил он. – Я тебя люблю. Нежно и страстно. Я думаю только о тебе. Ты моя, несмотря ни на что. Я тебя обнимаю, я тебя целую, я проникаю в глубь твоего сердца. Я везде в тебе. И вообще, с чего ты взяла, что мы сейчас далеко друг от друга? Мы вместе! И до конца жизни мы будем вместе. И даже у гробового входа мы будем думать только друг о друге, не страшась смерти. И там, дальше, бесплотными тенями мы будем летать по коридорам времени в ожидании Страшного суда и предстанем перед богом – тоже вместе. Ты убежала, ушла, ты покинула меня, ты спряталась… Но все равно я тебя настигну, я прольюсь на тебя золотым дождем. Ты моя. Я тебя люблю. Нежно и страстно…»

Надя узнавала мелодию, которую когда-то наиграл ей Леон на рояле. Теперь она была оформлена и завершена с помощью компьютерной обработки, наполнена мощью.

Мороз пробежал у Нади вдоль позвоночника – так хороша была эта музыка. Даже не совершенством своим, а тем, что Леон с ее помощью смог сказать Наде все.

«Я тебя тоже люблю, – сказала она, бесцельно водя пальцем по жесткой ткани, которой был обит ее диван. – Ты мой».

Леон не был ее, он остался с Альбиной. Они потеряли друг друга – навсегда.

Бурлящая стихия музыки дошла до своей кульминации, а затем стала рассеиваться, распыляться, замирать, истаивать. Остались лишь какие-то звуковые блики – миражи тембров, эхо, отзвуки… Наконец и они затихли.

Вокруг была тишина.

Надя закрыла глаза. Только сейчас она поняла, какая могла бы у них с Леоном быть любовь. «Лучше этого у меня ничего не будет, – сказала она себе. – Сколько мы с ним встречались? По пальцам можно пересчитать наши встречи, но они – единственные счастливые дни в моей жизни…»

В конце сентября, когда бушевало позднее бабье лето, Альбину выписали из больницы. Она позвонила Наде уже из дома и говорила с ней ласково и спокойно. Потом позвонила Лиля.

– Альку выписали, ты знаешь, – деловито сообщила она.

– Да, знаю… Мы с ней говорили час назад.

Лиля потрясенно замолчала, а потом произнесла торжественно:

– Наша Альбина – святая. Она простила тебе такое…

И тут в первый раз за довольно долгий промежуток времени Надя наконец вспомнила о том, что уже давно ее мучило и не давало покоя.

– Лиля, ты не хочешь со мной встретиться?

– Сейчас? Ну, не знаю… Адам должен завтра утром приехать, а на сегодня я записана к парикмахерше. Слушай, Шелестова, я у себя нашла несколько седых волос – ужас, ужас…

– Что ты хочешь, бальзаковский возраст, – философски произнесла Надя.

– Ты спятила – мне всего тридцать! – возмутилась Лиля.

– А ты, Лосева, двоечница, классики не знаешь! Бальзак написал роман «Тридцатилетняя женщина» – как раз про этот самый возраст.

– Да ну…

– Я тебя уверяю! Другое дело, что в его времена люди старели раньше, быстрее. Теперь бальзаковский возраст наступает гораздо позже – лет в сорок, а то и в пятьдесят…

– Вот видишь!

– Все равно, Лиля, заезжай ко мне после твоей парикмахерши, поболтаем. У меня и бутылочка винца есть, красного, сухого…

Надя хорошо знала, чем можно соблазнить Лилю, и хладнокровно пользовалась этим.

Лиля прибыла вечером, в простеньком свитере и джинсах (демократичные идеи от известных кутюрье), благоухая средствами для ухода за волосами. Выглядела она чудесно, правда, с порога принялась ругать свою парикмахершу.

– Гулька – зараза и сволочь! Сверху срезала сантиметра два лишних, а сзади, наоборот, какие-то хвосты оставила… – затараторила Лиля и стала вертеться перед зеркалом, висевшим в Надиной прихожей.

– Лиля, да все в порядке…

– Нет, ты не понимаешь! Привыкла вечно с каким-то хвостом ходить, а вот я могу только с распущенными волосами… Кстати, ты видела, какие я ботинки для осени прикупила?

– Можешь не снимать – они у тебя, пожалуй, будут чище, чем мой пол, – одобрительно кивнула Надя.

– Ну да, я только что из машины, по улицам в них и не ходила совсем…

Надя не могла приступить к задуманному разговору сразу, она медлила и сомневалась – не хотелось нарваться на ложь. Следовало сначала усыпить Лилину бдительность и только потом, медленно, постепенно, не дав опомниться, вывести подругу на чистую воду.

– Ты как, закончила с тем переводом? – спросила Лиля, проходя на кухню. – О, вот и винцо… Мне только рюмочку, символически – я же за рулем как-никак…

Надя налила вино в бокалы.

– За что?

– За нашу дружбу, само собой… – засмеялась Лиля. Они чокнулись.

– О чем ты спрашивала? Ах да, о переводе… Да, закончила, и меня уже новой работой загрузили. Дали второй роман этого Клапке. «Гибель вселенной» называется.

– Что-то астрономическое? – поинтересовалась Лиля, закусывая вино ломтиком сыра.

– Нет, художественный текст… Гибель вселенной – это в переносном смысле.

– А-а, вот оно что!

– Кстати, говорят, что Клапке в Москву скоро приедет, – задумчиво произнесла Надя. – То ли наше издательство его пригласило, то ли русский ПЕН-клуб – я пока точно не знаю… Но в любом случае придется с ним встретиться.

– Он женат? – быстро спросила Лиля. – И лет ему сколько? Может, он старик, из которого песок сыплется…

– А это-то тут при чем?

– Господи, Надька, а вдруг вы друг другу понравитесь, и все такое…

– Ну тебя!

– Нет, Шелестова, я вполне серьезно!

– Послушай… – нерешительно произнесла Надя. – А как у вас с Адамом дела? Помнишь, Зина Трубецкая что-то намекала о дочери какого-то бизнесмена…

– Зинка – известная сплетница! – отмахнулась Лиля. – Я потом говорила с Адамом… Все эти слухи о нем и Дарине Мардарьевской – чушь и ерунда. Он меня любит, а остальное…

Лиля выглядела веселой и беззаботной. Может быть, даже чересчур беззаботной. «Нет, все-таки она его ревнует», – подумала Надя.

– У вас есть прозвища? – неожиданно спросила она. – То есть вы как-то называете с Адамом друг друга, когда вы одни? Кошечка, зайчик, пупсик…

– Фу, какая гадость! – засмеялась Лиля. – Ужасное мещанство! Нет, я называю Адама иногда на польско-литовский манер – Адысь.

– А он тебя? – стараясь сохранять невозмутимость, спросила Надя.

– Ну… – Лиля пожала плечами. – Мое имя – Лилия – дает повод придумать множество производных от него. Лола, Лала, Ляля, Лили… Честно говоря, они мне не нравятся, тоже кажутся какими-то мещанскими. Пусть будет единообразие… И я поэтому обычно говорю мужчинам – называйте меня Лулу, если уж вам так хочется придумать что-то уменьшительно-ласкательное… Лулу – это ведь звучит вполне прилично, без излишней претенциозности, да?..

– Да, – сказала Надя. – Лулу…

Лулу! Все-таки – Лулу!

Адам назвал Лилю этим милым богемным прозвищем – Надя не ослышалась тогда, когда заезжала к ней за деньгами для Альбины. Лулу – так обычно называют Лилю другие мужчины, ее мужчины. Она сама только что сказала… А этот странный разговор, обрывок которого Надя подслушала, прячась в кустах больничного сада… «Она могла догадаться!» – с досадой сказала Лиля, обращаясь к Рае. А Рая ей ответила: «Она у нас вроде блаженной, очевидных вещей не замечает… Я никому не рассказывала, я целый год терплю». – «У этой истории срока давности нет», – напомнила ей тогда Лиля.

Ну да, Надя не должна узнать, что год назад сделала Лиля… «Встречаться с чужими мужьями нехорошо!» Действительно – нехорошо. Надя была виновата перед Альбиной. И Лиля тоже была виновата – перед Надей. Встречаться с чужими мужьями нехорошо… Лучшие подруги не должны позволять себе подобных вещей… А Лиля была любовницей Прохорова…

– Надька, ты о чем так напряженно думаешь? – засмеялась Лиля.

– Что? – Надя вздрогнула. – Так, ни о чем.

– Ладно, давай еще по рюмашечке! За дружбу мы уже пили, теперь давай за здоровье. Здоровье, знаешь ли, никогда не помешает…

И его письмо, которое Надя нашла случайно в шкафу, еще в июле, было к ней. Что там было написано? Что-то вроде – «Лу-лу, обойдемся без лишних слов, мы чужие с самого начала, это игра в любовь, это имитация страсти…» – и прочее в том же духе. Прохоров тоже обращался к Лиле Лосевой – Лулу. Надя, глупая, наивная Надя (недаром Рая сказала про нее – «она у нас вроде блаженной!») решила тогда, что Прохоров адресовал это письмо ей и своим Лу-Лу или Лулу намекал на ее, Надину, манерность. Вот вам и звуковой мусор! Прохоров писал вовсе не ей, а Лильке, это же очевидно!

– Лиля…

– Что, Надюха?

– А Адам тебя никогда не ревновал? Ну, к другим…

– Ой, Шелестова, я ж тебе тыщу раз говорила, что мы с Адамом современные люди, без комплексов! – засмеялась Лиля. – Не стоит усложнять жизнь… Я люблю только его, а все остальное не имеет значения.

… Год назад Надя узнала, что у ее мужа есть любовница. И ровно год назад исчезла Лиля, на пару месяцев. Лиля умела пропадать – вот так, вдруг, без видимых причин, все к этому привыкли. Теперь понятно – в тот раз Лиля пропадала вместе с Прохоровым! Непонятно только одно – зачем Лиле понадобился Егор, ведь у нее есть Адам, мужчина ее жизни…

– Но зачем, Лиля… – с недоумением проговорила вслух Надя.

– Что «зачем»? – весело переспросила Лиля.

Надя взглянула на нее – так, словно увидела в первый раз. Лиля Лосева, ее близкая подруга, держала рюмку с красным вином и улыбалась легко и радостно. Правда, в светло-серых, почти голубых глазах проглядывало беспокойство (вероятно, образ Дарины Мардарьевской еще витал где-то близко), но в целом Лиля не выглядела коварной предательницей. Милый ангел с шелковистыми белокурыми кудрями. Хорошенькая девочка тридцати лет, всеобщая любимица…

– Зачем тебе понадобился Егор? Что, Адам был в очередной командировке? И тебе стало скучно?

– Надя! – Рюмка в Лилиной руке дрогнула, и она быстро поставила ее на стол.

Несколько секунд подруги молчали, глядя друг на друга широко открытыми глазами. Наконец Лиля ошеломленно пробормотала:

– Так ты все знаешь… боже мой… Но откуда! Райка проболталась? Егор тебе сказал? Егор, да? Вот дурак!

– Лиля, я сама обо всем догадалась, – тихо произнесла Надя. – Рано или поздно это должно было случиться.

– Наденька, я тебе сейчас все объясню…

– Да, уж объясни мне – зачем тебе понадобился Егор, когда у тебя есть Адам.

– Только не кричи… Только не кричи, пожалуйста… – залепетала Лиля. – Это была ужасная ошибка. Мы оба скоро это поняли – и я, и Егор!

– Лилька, зачем ты так поступила со мной? Ведь мы же… – Надю затрясло, несколько капель красного вина пролились на светлый пластиковый стол, и она тоже поставила свою рюмку. – Мы же с тобой…

– Как сестры! Ну да! – Лиля заплакала – прозрачные огромные слезы покатились у нее по щекам. – Я дура. Наденька, прости меня. Я сама не понимаю, как такое могло произойти…

«У тебя кто-то есть? Только не лги!» – спросила Надя своего мужа год назад.

«Да, кажется, я влюбился, – сказал в ответ Егор Прохоров. Ну как же, Прохоров, образец честности, на прямые вопросы всегда отвечал прямо. – Я пока еще не во всем разобрался, но она мне очень нравится…» Надя не стала спрашивать, кто она, та разлучница. Она просто стала собирать вещи Прохорова, заталкивать их в чемодан. «Что ты делаешь, Надя?» – «Уходи». – «Надя, но давай хотя бы поговорим! Наши с тобой отношения давно зашли в тупик, но еще можно все исправить…» – «Уходи!..»

Значит, разлучницей была Лиля. Лиля играла с честным Егором Прохоровым, как кошка с мышкой. Под конец он все-таки раскусил ее – «это имитация страсти, это игра в любовь, на самом деле мы чужие с самого начала…». Ту записку он писал Лиле, Лиле, Лиле…

– Лиля, ты сломала мне всю жизнь.

Лиля, до того ронявшая прозрачные слезы из прозрачных глаз, всхлипнула, набралась мужества и неожиданно перешла из обороны в нападение:

– Да у тебя и не было никакой жизни! Я ничего не ломала, ты сама все сломала еще задолго до меня!

– Я?! Выходит, это я во всем виновата?

– Да, ты! Тебе не нужен был Егор, тебе вообще никто не нужен! Ты эгоистка, холодная эгоистка, люди тебе только мешают!

– Лосева, ты увела от меня мужа – причем, заметь, он тебе был совсем не нужен, ты с самого начала знала, что останешься с Адысем своим, – и ты же говоришь, что я – эгоистка? – закричала Надя.

– Да!!!

– Поразительно, просто поразительно…

Тогда, год назад, Надя едва не умерла от горя, когда узнала, что у Егора есть любовница. Она выгнала мужа из дома, выкинула его из сердца, но все равно – нет-нет да и возникало желание увидеть женщину, отнявшую у нее счастье, перечеркнувшую целых семь лет жизни… И вот она перед ней, эта женщина. Сидит за другим концом кухонного стола. Она – Лиля Лосева.

– Шелестова, ты должна простить меня, – вдруг сказала Лиля.

– Я? Тебя? Простить?

– Да, – твердо произнесла Лиля. Длинным изящным пальчиком она машинально нарисовала лучи у растекшейся по столу лужице красного вина. Лужица превратилась в солнце. – Точно так же ты поступила с Альбиной. Альбина простила тебя. И ты должна меня простить.

– Поразительно…

– Да перестань ты повторять одно и то же, словно попугай! – рассердилась Лиля. – Все равно у вас никакой жизни с Егором не было, вы бы и без меня рано или поздно расстались, чего уж там… А меня ты не семь лет, а гораздо больше знаешь. Я важнее твоего Егора.

В словах Лили была логика – в самом деле, Надя почти так же поступила с Альбиной. Альбина едва не умерла, когда узнала, что у Нади и Леона завязывается роман…

– Нет, – упрямо сказала Надя. – Я не прощу тебя.

– Надя, милая…

– Я не Альбина, я не умею прощать! – едва не плача, в отчаянии закричала Надя. – Я и Прохорова не могла простить, хотя он до сих пор шляется ко мне, вернуться хочет…

На лице у Лили засияло вдохновение.

– И его тоже прости! – торжественно произнесла она.

– Господи, Лосева, ты с ума сошла!

– Это не я, это ты с ума сошла! – прижав руки к груди, провозгласила Лиля. – У тебя, Шелестова, словно в мозгах что-то заклинило… Ты же снова можешь быть счастливой! И Леона своего ты быстрей так забудешь…

– Что?!

– А то! И слепому видно, как ты в Леона влюбилась! Ты ведь любишь его, да?

– Лиля, я дала Альбине слово, и я его никогда не нарушу.

– Да это все понятно! – нетерпеливо перебила ее Лиля. – Слово ты дала, но Леона продолжаешь любить. Поэтому ты должна помириться с Егором – ведь, как известно, клин клином вышибают…

Надя застонала, схватившись за голову.

– Погоди, Лосева… Я тебя вот о чем хотела спросить. Ну, Райка знала, это я уже поняла. А Альбина?

– Альбина – нет. Слушай, разве ты не понимаешь – Альбина мне бы такое устроила, если бы обнаружила, что у меня с твоим мужем роман… Да она бы меня убила! Альбина – она же святая!

– Да-да, ты права… – прошептала Надя.

– Наденька, милая… – Лиля протянула к ней свои изящные руки – такими на арфе бы играть! – Прости…

– Отстань от меня! – оттолкнула их Надя. – Все, Лиля, мы больше не подруги.

Лиля зарыдала в голос. Она очень сильно переживала, или… Надя уже ни в чем не могла ей верить. «Притворяется! – дрожа, подумала она. – Егор прав – она актриса, она все время играет…»

– Если хочешь знать… – всхлипывая, продолжила Лиля. – Это Райка во всем виновата.

– Кто?

– Райка! – мстительно повторила Лиля.

– Вот только не надо с больной головы на здоровую…

– Нет-нет, ты не понимаешь! Все началось именно с нее, – забормотала Лиля. – Она мне постоянно твердила – ну, вскоре после того, как вы с Егором поженились, – как тебе повезло, какой Егор замечательный, как он тебя любит. «А Надежда, – говорит, – совершенно как отмороженная, ничего этого не замечает. Она эгоистка, она из той породы людей-одиночек, которым никто и никогда не нужен. Она – синий чулок, целые сутки над своими переводами сидит и мужу борщ не в состоянии сварить…»

– Варила я Прохорову борщи! – возмутилась до глубины души Надя. – И рассольники, и харчо, и даже этот готовила, из кефира, с апельсиновыми дольками… А, вспомнила – холодный суп таратор!

– Чего? – вытаращила глаза Лиля.

– Суп таратор! – закричала Надя.

– Ничего себе! Ну, наша Райка хоть кого с толку собьет! Она твоего мужа так расхваливала, что в конце концов я подумала – зачем мне Адам, когда есть Егор… Адам, кстати, тогда уехал в Норвегию надолго, я была одна… Райка сказала Егору, что мне надо помочь – холодильник, по-моему, передвинуть. Ты не знала… Они приехали ко мне вдвоем, а потом Райка быстро исчезла, и мы с Егором остались одни.

– Без подробностей! – закричала Надя, зажав уши.

– Да-да, конечно… Словом, это был очень бурный и очень короткий роман. Холодильник тут, разумеется, ни при чем – Райка сама придумала его как повод. А потом я поняла, что Егор – совсем не тот человек, который мне нужен. Я люблю Адама… И Егор понял, что зря от тебя ушел!

– Короткий и бурный роман… – повторила Надя, которая до сих пор была ошеломлена своим открытием. Прохоров остался в далеком прошлом, и теперь она думала только о Леонтии Велехове, но Лилины слова живо напомнили ей о разрыве с мужем, всколыхнули все внутри, заставили снова пережить ту боль…

– Вот именно! Все закончилось очень быстро… А все потому, что Райка сбила меня с толку, внушила мне черт знает что!

– Райка – толстая дура, и ни один нормальный человек не станет слушать ее, – с досадой произнесла Надя.

– Наденька, прости! – умоляюще заголосила Лиля.

Но Надя никак не могла этого сделать.

Поздно вечером, уже после того как Лиля ушла, она стояла у окна и пыталась осознать произошедшее. Оказывается, она была так слепа!

Прохоров и Лиля.

Лиля и Прохоров…

Все тайное рано или поздно становится явным – старая, как мир, истина вновь подтвердилась.

Надя набрала номер Альбины.

– Алька, я не слишком поздно?

– Надя, ты? Нет… – Альбина была удивлена, что-то в Надином голосе встревожило ее. – У тебя все в порядке?

– Да… То есть нет. Бог наказал меня, Алька. За тебя.

– О чем ты?

– О том, что есть в мире справедливость. Правда, наказание было раньше того, как совершилось преступление, – мрачно произнесла Надя.

– Погоди, да ты пьяна, наверное! Лилька звонила мне днем, говорила, что заедет к тебе после парикмахерской… Ну, конечно, все ясно – вы с ней напились. В общем, ты ложись спать, а Лильке я скажу, чтобы она больше тебя не спаивала… – Альбина была в своем репертуаре.

– Альбина, ты помнишь, что было год назад? – перебила ее Надя.

– А что было год назад? Ты уточни – в мире, или в стране, или еще где-то…

– В моей личной жизни!

– Ах, это… Ты выгнала Прохорова. Потому что он кого-то там завел, а ты не могла этого терпеть и все такое… Брось копаться в прошлом, Надя, я совершенно на тебя не сержусь! – с досадой произнесла Альбина. – Какое преступление, какое наказание… Немедленно ложись спать.

– Алечка, у него был роман с Лилькой!

Некоторое время Альбина потрясенно молчала.

– Алька, ты чего? Ты слышишь меня?

– Слышу, – наконец прошептала Альбина. – Только я не понимаю… Ты что, шутишь? У Егора был роман с Лилей Лосевой?

– Да! И Райка это знала, только молчала, как партизан… Алька, я давно должна была догадаться!

– Ну, Лосева… – гневно произнесла Альбина. – Я ей все выскажу… Наденька, а ты успокойся. И перестань себя во всем обвинять. Просто так получилось, и никакое это не наказание…

– Алька, я тебя люблю. Я только тебя люблю…

– Да-да, конечно, а теперь ложись спать. А я уж Лосевой все выскажу… И Райке тоже. Ну надо же – знала и молчала!

* * *

Было начало октября – но позднее бабье лето не желало заканчиваться. Все еще светило солнце, все еще было тепло – восемнадцать градусов, природная аномалия…

Надя шла по улице и бесцельно глядела в витрины. Стекло отражало молодую женщину в приталенном коротком плаще терракотового цвета (куплено в конце весны на одной из распродаж), красном костюме (юбка и жакет, которые подарила Алька, любительница классического стиля) и в коричнево-рыжих сапожках до середины икр, легких и стильных (выбраны с предательницей Лилькой в каком-то доме обуви, еще до отъезда в санаторий). На шее пестренький шелковый шарфик забытого происхождения – сто лет лежал в шкафу и вдруг пригодился.

«Я все-таки красивая…» – с горьким удовлетворением решила Надя. Это был вечный спор, который на протяжении всей жизни ведет внутри себя каждая женщина, – красива она или нет.

Остановившись перед очередной витриной, Надя щелкнула заколкой – освободила волосы. Повертела головой, расправив их по плечам. Волосы были каштаново-рыжие, слегка вьющиеся, и они потрясающе сочетались со всем ее обликом. Девушка-осень, цвета буйно увядающей листвы. «Жаль, Алька порвала те бусы – они бы очень подошли сейчас…» – опять вздохнула Надя.

От троллейбусной остановки отделился мужчина.

– Девушка, можно с вами познакомиться?

Голубой джинсовый костюм, на вид лет сорок, бритая голова (радикальное уничтожение лысины), взгляд восхищенный и доброжелательный.

– Нельзя! – злобно произнесла Надя.

– Ой, какая сердитая девушка… – Джинсовый костюм попятился назад.

«Может быть, Райка права и я эгоистка? И мне никто не нужен? Нет, нужен… Один-единственный человек. Леонтий Велехов. Но – нельзя, нельзя, нельзя… Дурацкое слово. Может быть, стоит повторить его тысячу раз, чтобы понять окончательно: любить Леонтия Велехова мне нельзя?..»

Надя шла вдоль дороги, размахивая маленькой коричнево-рыжей сумочкой (целую неделю она потратила на то, чтобы подобрать что-то подходящее к этим сапожкам, купленным по настоянию предательницы Лильки), и ей хотелось плакать и смеяться одновременно. Наверное, она сошла с ума.

– Надя!

Сбоку, наперерез к ней быстрым шагом приближался Егор Прохоров.

– Что тебе? – недобро спросила Надя. Прохоров – тоже предатель, как и Лилька…

– Надя, нам надо поговорить.

– О чем?

Во взгляде бывшего мужа тоже было восхищение. И благоговение. И еще нечто, что можно было выразить словами «боже, какой я дурак – потерял такую женщину!..». Но на Надю подобные вещи уже не действовали. Пусть Егор восхищается, пусть сожалеет. Она никогда не простит его.

– Мне вчера звонила Альбина.

Егор жил в районе «Академической». Раньше, до женитьбы на Наде, он жил там в двухкомнатной квартире вместе со своей мамой. Потом мама умерла (мир праху ее, и ни одного плохого слова в ее адрес, потому что она никогда не лезла в дела молодых), и, когда Надя выгнала Прохорова, он вернулся туда. Конечно, у Альбины был телефон Прохорова – еще со старых времен.

– Зачем?

– Она сказала, что ты все знаешь. И еще она очень меня ругала…

– Да, я теперь в курсе, – холодно произнесла Надя. – Это была Лиля Лосева.

– Надя…

– Егор, чего ты хочешь?

– Я хочу тебе объяснить…

Он тоже выглядел неплохо – вишневый свитер, бежевые брюки, светлые растрепанные волосы, светлая щетина на подбородке… Этакий городской мачо, покоритель сердец – вроде тех красавчиков, что на журнальных разворотах рекламируют ботинки, часы или какой-нибудь одеколон. То, что Егор был так мужественно симпатичен, еще больше разозлило Надю. Это только картинка, внешняя форма, а под ней прячется демон, страшный, уродливый демон…

– Что?

– Ты ведь не догадывалась… ну, про Лилю… Я думаю, для тебя это был удар.

– Вот уж точно! – нервно хихикнула Надя. – Теперь из-за тебя я потеряла подругу. Уж лучше бы ты выбрал какую-нибудь другую женщину. Разве их мало вокруг?

– Именно поэтому я и хотел поговорить с тобой, – тихо произнес Егор, шагая рядом с Надей. – Хочешь, я убью ее?

– Кого? – остолбенела Надя.

– Ее, Лилю. Чтобы ты знала, как она мне безразлична. Чтобы тебе больше не пришлось меня ревновать…

– Ничего себе заявленьице… Убить Лильку! Да и все равно это ничего не изменило бы. Ты, Прохоров, лучше себя убей! – возмущенно произнесла Надя.

– Надя, я тебя люблю… – вздохнул Егор. – Я не знаю, как еще объяснить тебе, как я тебя люблю и как раскаиваюсь в том, что совершил. Да, конечно, во всем виноват я, а бедная Лилька тут ни при чем…

– Ага – «бедная»! Ты ее жалеешь! Значит, ты до сих пор к ней неравнодушен… И про убийство говоришь именно потому, что она по-прежнему тебя волнует!

– Надька, ну что ты… – нетерпеливо застонал Егор. – Ну что ты придумываешь! Мне наплевать на нее, на Лильку! Я тебя люблю, тебя!

– Как же, любишь… – мстительно вздохнула Надя. – Если бы любил, то не стал бы делать это с моей подругой.

– Прости меня… Прости меня…

Надя для себя уже раз и навсегда решила – она не простит Егора. Напрасно он старается.

– Послушай, Прохоров…

– Что? – сразу отозвался он.

– Ты ведь, наверное, обрадовался, когда Лилька тебя к себе позвала. Как будто, кроме тебя, ей некому было холодильник передвинуть.

– О чем ты? – удивился Егор, а потом вдруг нахмурился. Вспомнил, значит. – Нет, она меня к себе не звала… Если хочешь знать, все было не так.

– А как? Расскажи, мне интересно. Ну, с психологической точки зрения…

Егор задумался. Лицо у него было мрачное и недовольное – тщетно Надя пыталась уловить на нем хоть какое-то волнение, томление или смятение, которое выдавало бы Егора, которое говорило бы о том, что воспоминания ему приятны.

– Значит, так… Я был на работе. Без пятнадцати шесть мне позвонила эта ваша, ну, Раиса. И сказала, что срочно нужна моя помощь. Типа, только я смогу помочь.

– Ах да, конечно, Адам ведь Лилькин тогда был в Норвегии, в его отсутствие только ты мог сделать это, – язвительно заметила Надя.

– Перестань. Она мне не сказала, в чем дело. Голос у нее был взволнованный – как будто случилось что-то. Я вышел с работы, а Раиса уже ждала меня в машине. Поехали, говорит, скорее к Лилечке! Я сказал, что надо позвонить Наде – тебе то есть – и предупредить.

– Безусловно, надо было позвонить Наде – чтобы идиотка Надя знала, с кем изменяет ей муж!

– Да перестань ты! Я честно пытаюсь вспомнить события тех дней, а ты… Может, мне самому до сих пор непонятно, почему все так произошло! – с досадой произнес Егор. – Внутреннее расследование, так сказать…

– Именно внутреннее! – многозначительно кивнула Надя. – Это ты правильное слово подобрал, Прохоров.

– Перестань!!!

– И вообще, ты такой зануда, такой зануда… Какое счастье, что мы больше не вместе!

– В общем, так, – Егор как бы не обратил внимания на последнее замечание Нади. – Раиса заявила, что ты в курсе, но подробнее ничего объяснять не стала, мы сразу же поехали к Лиле. А там выяснилось, что Лиле всего-навсего надо было передвинуть холодильник. Якобы он не на том месте стоит и чего-то загораживает.

«Толстая дура! – с отчаянием подумала Надя. – Выходит, Лилька не соврала мне – без Райкиных козней не обошлось… О, оборотень с малиновыми волосами!»

– Я честно хотел тебе позвонить и предупредить, что я у Лосевой, но потом мне стало стыдно. Буквально – стыдно.

– Почему? – дрогнувшим голосом спросила Надя.

– Потому что я всегда такой честный, что самому себе противно. Действительно, самый настоящий зануда – обо всем стараюсь рассказать тебе, даже о всяких мелочах. А тебе все равно. Есть я рядом или нет – тебе же все равно! Я как будто тебе все время мешаю…

– Говори в прошедшем времени, пожалуйста, – машинально поправила его Надя.

– Так вот… Я передвинул тот чертов холодильник, стал собираться домой. Раисы не было, она уже ушла. Лиля и говорит: давай выпьем по бокальчику вина, у нее, мол, есть красное, сухое, ее любимое – ужасно хочется попробовать, но она еще не алкоголичка, чтобы одной напиваться.

– А ты?

– Ну, я говорю – по бокальчику можно, но не больше, потому что меня Надя ждет. Хотя уже знал, что ты меня не ждешь. Что приду я домой, а ты будешь морщиться, и бегать от меня, и кричать, чтобы я сделал телевизор потише, и чтобы не трепался с Юрковым или Калязиным по два часа, и…

– Да, ты с ними подолгу трепался и о такой ерунде, что меня наизнанку выворачивало… – громко захохотав, перебила Егора Надя. – Я всегда уши затыкала! Прогиб профиля, жесткость арматуры, поставщики, завод в Уфе, какая-то Гиена Потаповна…

– Генриетта Потаповна, главный бухгалтер! Ей пятьдесят шесть! Слушай, Надя, я, между прочим, по работе разговаривал!

– Нет, ты лучше расскажи, что дальше было, не меняй тему… – снова нетерпеливо перебила его Надя.

– А дальше… – Егор вдруг нахмурился. – Ну… дальше произошло то, в чем я теперь глубоко раскаиваюсь.

– Что, прямо так сразу и произошло? Она предложила тебе бокальчик вина, а ты на нее набросился? – криво усмехнувшись, спросила Надя. Ее все сильнее начинала колотить дрожь, словно вдруг резко наступила зима, а она шла в своем легком терракотовом плащике нараспашку, с непокрытой головой – через льды и снега.

– Нет, не сразу… – медленно произнес Егор. – Послушай, я не уверен, что мы с тобой должны обсуждать и это.

– А мне интересно! – с нездоровым азартом воскликнула Надя. – Когда, с какого момента, что послужило толчком – слово, взгляд, прикосновение…

Она вдруг вспомнила Альбину – той тоже хотелось знать, с чего начался роман Нади и Леона. Обычная разновидность женского мазохизма.

– Я не… я не очень хорошо помню, – волнуясь, пробормотал Егор, и кончики его ушей слегка покраснели. – Хотя, если тебе действительно важно знать… ну, для того, чтобы расстроиться еще сильнее, а потом освободиться от этих мыслей – уже раз и навсегда… В общем, выпили мы с ней по стакану…

– По бокальчику вина, – поправила Надя. – Так, дальше…

– Не очень уверен, но, кажется, потом Лиля стала рассказывать мне что-то о своем одиночестве… С тех пор год прошел, даже больше, я вполне могу что-то напутать.

– Лилька – одинокая?! – Наде стало почему-то невыносимо весело, теперь все внутри нее дрожало и колотилось. – Прохоров, ты о чем?! Да у нее… да она…

– Она говорила о другом одиночестве, – хмурясь, продолжил Егор. – Ну, о том, когда никто не понимает, когда поговорить не с кем, даже если людей вокруг полно.

– Боже, какая дешевка! И ты на это купился?

– Нет, конечно! – разозлился Егор. – Зато потом…

Он вдруг замолчал и с ненавистью посмотрел на свою бывшую жену.

– Ну, что же ты? – подтолкнула Надя его локтем.

– Не буду тебе ничего говорить! – мрачно произнес он. – Это было давно, и я забыл обо всем. А подробности тебя только расстроят.

– Они расстроили бы меня раньше, год назад, когда я еще любила тебя. А теперь мне все равно!

– Надя…

– Что – Надя? Надя… Ну ладно, тогда, в первый раз, понадобилось зачем-то холодильник передвинуть. Передвинул. Один раз. В тот день. Это еще ничего. Наверное, как-то можно понять… И даже простить… Но у вас был роман! Долго!

– Нет, не очень. Неделю ты ни о чем не догадывалась. Потом я сказал тебе, что я влюбился и нам надо поговорить, обсудить, понять, что же такое произошло… Но ты меня выгнала! Еще недели три или четыре я встречался с Лилей, пока не понял, что совершил ошибку. Что она мне не просто не нравится – она для меня вообще чужой, неинтересный человек! Может, для кого-то она и интересна – да хоть для этого, для Адама ее… Но только не для меня!

– Ах, какие же мы честные и правильные! – фыркнула Надя. – Не знаю ни одного мужчину, для которого бы Лиля Лосева была неинтересна. И все ты врешь. Просто к ней Адам вернулся, и она тоже тебя выгнала.

– Она – никакая! Она все время играет, точно мартышка в цирке! – вдруг взорвался Егор. – Я ей еще до возвращения Адама пытался сказать, что мы с ней должны расстаться. Но она чего-то все цеплялась за меня, не отставала – знаешь, так, как только женщины и умеют цепляться…

– Наверное, влюбилась… – подсказала Надя.

– Нет! Она тебе хотела сделать больно!

– Слушай, Егор, это уже нехорошо… как-то низко, не по-мужски, хотя я ни в коей мере не оправдываю Лильку. Не смей говорить о ней плохо.

– Да, ты права… – моментально остыл Егор. – Она тут ни при чем. Во всем виноват только я.

Они замолчали, стоя друг перед другом посреди чахлого сквера. За углом был Надин дом.

– Егор, вот что… – Надя заметила, что и Егора колотит мелкая дрожь.

– Да, Надя? – Он взял ее руку и поднес к губам.

– Егор, я… Я много думала об этом и… Я тебя все-таки прощаю. Ой, погоди, ты оторвешь мне руку, дай договорить! Прощаю в том смысле, что больше не думаю о тебе с ненавистью. Бог с тобой. Живи счастливо. Ты… ты хороший. Но не для меня, нет. Расстанемся друзьями.

– Я не хочу друзьями! Я вообще не хочу с тобой расставаться!

– Ты как ребенок, Егор… – вздохнула Надя. – Я бы, правда, хотела тебя простить… так, как ты хочешь. Но… не могу. Во-первых, потому что у меня такой характер, а во-вторых…

– У тебя кто-то есть? – широко открыл глаза Егор. – Мы не обсуждали эту тему с Альбиной, но мне кажется…

«Какое счастье, что Альбина не рассказала ему о Леоне! Егор непременно использовал бы это против меня. Наверняка стал бы твердить, что мы с ним в одинаковом положении и что я должна быть к нему снисходительной…»

Надя молчала. В широко раскрытых глазах Егора плескались отчаяние и растерянность. Похоже, до сих пор ему просто не приходила в голову мысль о том, что у Нади «кто-то есть».

– Тебе все правильно кажется, – неопределенно ответила Надя.

– Кто он? – потерянно спросил Егор, а потом скороговоркой забормотал: – Слушай, это тоже ненадолго, это пройдет… А потом ты поймешь, что тебе нужен только я…

– Нет.

Теплый, почти летний ветер закружил вокруг них хоровод листвы. Надя вспомнила свой последний разговор с Лилей. Предательница Лиля говорила ей странные вещи – о том, что она не должна отталкивать от себя Егора. Предательница Лиля сказала – клин клином вышибают. Чтобы забыть Леона Велехова, нужен кто-то, кто бы помог Наде забыть ее сумасшедшее увлечение. И таким «клином» вполне может быть Егор.

– Неправда… – Егор провел тыльной стороной ладони по ее щеке. – Ты меня еще любишь.

«А что, если правда – не отталкивать Егора?.. Сказать – ладно, давай начнем сначала. Он так обрадуется! Я помню, как он умеет радоваться… Он начнет меня обнимать – сильно, словно собирается сломать мне ребра. Непременно оторвется пуговица на костюме, расстегнется лифчик, с волос слетит заколка… Хотя нет, я сама уже сняла ее… – Надя машинально провела по своим волосам. – Мы пойдем домой, он все время будет меня тискать, прижимать к себе… По квартире начнет ходить по пятам, стоять под дверью ванной – если мне вздумается пойти в ванную, и ждать… Потом скажет, что только мою еду он может есть, а все остальное – гадость и отрава… А вечером будет вопить, чтобы я бросала свой перевод и шла к нему, потому что он, видите ли, не может заснуть, если меня нет рядом…»

– Я не люблю тебя.

– Надя!

– О нет, пожалуйста, не продолжай… – Она махнула рукой и быстрым шагом пошла от него прочь.

Егор стоял и смотрел ей вслед – Надя это чувствовала затылком, спиной. Она знала его наизусть. И даже не глядя, все равно видела его – как он стоит, опустив руки, хмурится, как исподлобья смотрит ей вслед.

Прежде чем свернуть за угол, Надя оглянулась. Так и есть… Та же поза, то же выражение лица, как она и предполагала. Егор хмуро и исподлобья смотрел ей вслед…

Дома она швырнула сумочку в угол, бросила плащ на стул и принялась ходить по комнате – взад-вперед, раздраженно сцепив руки перед собой.

«Райка… Можно было сразу догадаться, что в этом деле замешана Райка. Старая сводня… У самой муж алкоголик, так ей неймется и другим подругам жизнь испортить! Задурила Лильке голову, заставила ее обратить на Егора внимание, придумала историю про этот холодильник… Ничего лучше не могла придумать! Хотя вполне в ее духе… Нет, может быть, Лильке действительно надо было передвинуть мебель, и она так, небрежно, упомянула в разговоре, что ей некому помочь. А Райка и рада стараться, раздула все до размеров вселенской трагедии: «Ах, Егорушка, только ты можешь помочь нашей Лиле…» Так мало того! Подслушала мой разговор с Леоном и донесла о нем Альбине. Алька едва не умерла! Нет, Райка – просто чудовище…» Надя стала вспоминать, в чем еще была виновата Раиса Колесова, и получился довольно длинный список прегрешений.

* * *

– А-а, Наденька…

Дверь открыла Светлана Петровна, Райкина мать, – женщина могучих форм, с гипертрофированным пучком на макушке (так называемая «бабетта», ностальгия по шестидесятым) и безумными круглыми глазами.

– Добрый вечер, Светлана Петровна. А Рая дома? – скороговоркой произнесла Надя.

– Дома, дома. Где ж ей еще быть? На кухне картошку жарит, – Светлана Петровна посторонилась, пропуская Надю в прихожую. – Господи, Надюшка, какая ж ты худенькая – прямо страшно!

– Я вовсе не худенькая – у меня сорок шестой размер, – справедливости ради заметила Надя. – А вот у Лили Лосевой, между прочим, – сорок второй…

– Ой, ну да, Лилечка наша – чистый концлагерь… – вздохнула Светлана Петровна. – Сорок второй! Не больна ли она чем?

– Что вы – здоровее всех! – с досадой произнесла Надя.

В этот момент в прихожую из комнаты выскочили Ярослав и Владимир, девяти и семи лет соответственно. Оба они были копиями Гены Колесова. В руках – пластмассовые пистолеты, смотрят нагло и агрессивно.

– Кто пришел? – строго спросил старший, Ярослав.

– Тетя Надя пришла, не видишь, что ли… Вова, Славик, что надо сделать, когда гости в дом приходят?

Ярослав и Владимир одновременно подняли пистолеты и прицелились. Бабушкин вопрос они проигнорировали.

– Здороваться надо, вот что! – с досадой произнесла Светлана Петровна после небольшой напряженной паузы.

– Слава, Вова, добрый вечер! – криво улыбнулась Надя и на всякий случай загородилась рукой.

– Беда с этими мальчишками, – пожаловалась Райкина мать. – Я с ними уже не справляюсь… И что из них вырастет?

– Раз, два, три… пли! – скороговоркой пробормотал младший, и в Надю полетели пластмассовые разноцветные шарики. Один попал Наде в лоб – удар получился довольно чувствительный.

– Да что ж вы делаете, ироды! – завопила привычно Светлана Петровна. – Да я вас сейчас… Где ремень? Ну-ка, где ремень?!

Надя не стала дожидаться продолжения воспитательного момента и скользнула на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.

– А, Надежда… – рассеянно произнесла Рая. – А я-то думаю, кто там пришел…

На Рае был атласный лиловый халат до пола, малиновые волосы по-домашнему растрепаны. Картошку Рая уже почистила, порезала и теперь сыпала на сковородку с оглушительно шкворчащим салом. Генеалогическое древо семьи Колесовых – по женской линии – уходило корнями в Запорожскую Сечь.

– Да, это я решила к тебе заглянуть, – сказала Надя. Прежний запал куда-то исчез – после встречи с Райкиной мамой и Райкиными детьми.

– Случилось чего? – лениво спросила Рая.

«Убила бы тебя…» – устало подумала Надя.

– Ну, как сказать…

– Я слышала, ты с Альбинкой помирилась… Выписали ее?

– Давно уже! Зато теперь я с Лилей поссорилась. Наверное, навсегда.

– Помиритесь еще сто раз… Дай-ка лопаточку деревянную – вон там, возле тебя, на столе лежит…

Надя протянула Рае лопаточку, и та принялась энергично перемешивать картошку на сковороде. Трещало, взрывалось и лопалось на сковороде сало, летели брызги, от которых Рая ловко уклонялась, невыносимо пахло жареной картошкой. Надя никогда не ела ничего такого, потому что ее желудок почему-то протестовал против жирной пищи, но сейчас она словно завороженная сидела и смотрела на плиту, у которой колдовала Рая…

– Так что ты говоришь? С Лилькой вы поссорились? А из-за чего?

– Рая, я все знаю, – мужественно произнесла Надя.

– Чего ты знаешь? – посмотрела на нее через плечо Рая. Круглые темные глаза непроницаемы и бездонны.

– Что год назад именно с ней у Егора был роман.

– И вы с Лилькой из-за этого поссорились… – вздохнула Рая, вся в облаке пара и блестящих брызг, лилово-малиновая, атласная – словно какое-то божество из древних сказаний. Валькирия.

– Ну да! И еще у меня к тебе претензии…

– Шелестова, ты послушай саму себя, – перебила ее Рая. – Ну что ты такое говоришь! Ты поссорилась с Лилькой, потому что чего-то там такое, год назад… Да это курам на смех! Год назад! Ты бы еще вспомнила, как она в песочнице у тебя ведерко отняла.

– Райка, ты что, нарочно притворяешься? – возмутилась Надя. – Отнятое ведерко и отнятый муж – две совершенно несоизмеримые величины!

– Умная ты слишком, Надя, – покачала головой Рая. – И в этом твоя беда. Так вот что я тебе скажу – во всем только ты виновата. Надо было следить за своим мужиком! И нечего теперь на Лильку обижаться… Тем более ты сама хороша – на Альбинкиного мужа глаз положила. Я тебя не понимаю – и что ты в том Леонтии нашла? Он же придурковатый какой-то! Конечно, он композитор, и все такое…

– Я с Леоном не спала! Я мужественно боролась со своим чувством, я дала Альке слово… Господи, Колесова, я ж тебе совсем о другом хочу сказать! – в отчаянии закричала Надя. – Это ведь все твоих рук дело! Ты придумала историю о холодильнике, который якобы надо передвинуть…

– Рая, дети голодные! – засунула голову в дверь Светлана Петровна. – Скоро ужин?

– Сейчас, мама, пять минут… Какой еще холодильник, Шелестова? – мрачно произнесла Рая, орудуя лопаткой.

– Наденька, ты с нами садись, покушаешь тоже… – озабоченно произнесла Светлана Петровна и исчезла.

– Да тот самый, который Лиле надо было передвинуть!

– О чем ты, Шелестова? – изумилась Рая. – Ну ты даешь… Лильке надо было передвинуть холодильник, а я во всем виновата!

– Так ведь ты же все и придумала! Чтобы свести Егора с Лилей! Нет, ну, может, ей действительно надо было что-то передвинуть, но ты обставила это таким образом…

– Солонку дай, – перебила ее Рая. – Вон, на полке банка, прямо над тобой… Хоть бы опять не пересолить, я вечно все пересаливаю.

– Рая, да ты меня не слушаешь!

– Все я прекрасно слышу… Рая – сволочь и скотина, у Раи и муж пьющий, и дети оторвы, управы на них никакой нет… Во всем, во всем одна Рая виновата!

Она бросила щепоть соли на картошку и закрыла сковородку крышкой. Потом вытерла слезы на глазах.

– Ты чего? – опешила Надя.

– Чего… Да Колесов опять неизвестно где шляется! Ты видела, который час? Ночь-полночь на дворе, а он пропал куда-то…

– Рая, я тебя ни в чем не обвиняю. Я просто хочу сказать, что иногда ты совершаешь поступки, которые выглядят как провокация, и вообще… – забормотала Надя, потирая лоб ладонью. Она уже забыла о той блистательной обвинительной речи, которую приготовила для Раи.

– Есть-то с нами будешь? – буркнула Рая. – Или брезгуешь?

– Да ты что! Конечно, буду… Тарелки достать?

Скоро на большом столе стояли тарелки с дымящейся картошкой, из кипятка Рая вынула толстые сардельки, положила каждому по яркой маринованной помидорине, посыпала зеленым луком…

– Славик, Вова… Мамочка! Ужинать…

В этот момент пришел и Гена Колесов.

– О, картошечка… – обрадовался он. – И Надюха у нас в гостях, вот сюрприз-то…

Он скинул куртку и сел за стол. Руки у него были неотмываемые, черные, со срезанными под корень ногтями. Надя точно завороженная уставилась на эти руки.

– Райка, под такой мировецкий закусон полагается по рюмашечке…

Ярослав и Владимир, точно за ними кто-то гнался, в два счета съели свои порции, залпом выпили вишневый компот и с диким криком убежали.

– Куда, куда… – затопала за ними Светлана Петровна. – Умыться на ночь надо!

Рая, Гена Колесов и Надя остались на кухне одни.

– Нет-нет, я не буду пить! – замахала руками Надя, увидев, как Рая достает из холодильника прозрачную бутылку.

– Чисто символически, – сказал Гена.

– Да, Надя, по чуть-чуть, – устало произнесла Рая. – Тем более до дома тебе идти совсем недалеко, минут пятнадцать от силы…

Рая разлила водку по стопкам.

– Ну, за все хорошее!

Надя опрокинула в себя содержимое стакана и стала быстро-быстро заедать картошкой. «Господи, да что ж такое! – с отчаянием подумала она. – Я же шла к Райке, кипя от праведного гнева, намереваясь высказать все, что я о ней думаю, и порвать с ней всяческие отношения… А вместо этого сижу на кухне, трескаю жареную картошку и пью водку. Да еще в компании Гены Колесова!»

– Молодец! – одобрительно кивнул Гена, наблюдая за ней. – Хорошая девочка.

И он набулькал в Надин стакан еще порцию водки.

– Нет! – закричала Надя. – Да вы чего, с ума сошли? Я больше пить не буду! Алкоголики несчастные… И Лосева тоже хороша – винище литрами хлещет, с утра до вечера…

– Красное? Ну, это для здоровья! – с достоинством произнес Гена.

Колесов ел быстро, без всяких изысков, подцепляя вилкой то ломтики картофеля, то откусывая от брызжущего маринадом помидора, то с хрустом впиваясь большими ровными зубами в сардельку. Но, странное дело, в его безыскусных движениях было нечто такое, что заставляло Надю томиться и ерзать на стуле. «Этого еще только не хватало!» – подумала она.

– Ладно уж! – сердито сказала Рая. – Пей, раз нолито…

Надя залпом выпила вторую стопку и ожесточенно принялась доедать картошку.

– Теплынь-то какая нынче… – зевнула Рая. – Я такой погоды и не помню.

Над распахнутым темным окном трепетала белоснежная кружевная занавеска.

– Даже жарко… – пожаловалась Надя, чувствуя, как от выпитого и съеденного начинают гореть щеки.

– Зато в понедельник обещали похолодание, – сказал Гена, пристально глядя на Надю. – До нуля градусов.

– Ничего себе перепады! – опять зевнула Рая.

– И зима, говорят, будет снежной и холодной – как в Сибири…

– Ладно, я пошла, – быстро засобиралась Надя, не вынеся этого пристального взгляда Колесова.

Рая вышла ее проводить на лестничную площадку.

– Вот что, Надя… – сказала она, запахивая на груди ворот своего лилового халата. – Ты это… зла на меня не держи.

– Что?

– Я прекрасно поняла, зачем ты ко мне приходила, – тихо произнесла Рая. – Но не все так однозначно, как тебе кажется…

– О чем ты?

– Я о том, что Лилька – змея та еще. Правильно ты с ней поссорилась.

– Господи, Рая, я уж и не знаю, что вообще думать, – несчастным голосом произнесла Надя. – Я совсем запуталась. И Егор еще сегодня приходил…

– А что ему надо? – оживилась Рая.

– Как всегда – жаждал воссоединения.

– Этого только не хватало! Гони ты его, Надя, гони от себя!

– Да он, в общем, не такой уж плохой человек…

– Он плохой человек, – холодно возразила Рая. – Он предал тебя. С твоей же лучшей подругой.

– Да я сама…

– Ты – другое дело! – веско произнесла Рая. – А Лилька – змея. Я с ней тоже решила больше не общаться.

– А тебе-то она чего сделала?

Рая нахмурилась, провела задумчиво короткими пухлыми пальчиками по своей малиновой шевелюре.

– Она меня ненавидит.

– Здрасте!

– Нет, я серьезно. Она давно меня ненавидит – я это лет десять, нет – пятнадцать назад поняла. Я ведь тогда гораздо симпатичнее ее была. Не такая кадушка, как сейчас, а на морду лица – вообще красавица. Она до сих пор пытается уязвить меня. «Ах, Раечка, не хочешь ли сесть на диету? Ах, Раечка, да как же можно терпеть такого мужа возле себя? Ах, почему ты не борешься с целлюлитом? Да что же за безвкусицу ты на себя нацепила – не с китайского ли рынка…»

Надя невольно засмеялась.

– Смейся, смейся… Досмеялась уже – мужа твоего она у тебя из-под носа увела.

– Рая, но что же делать – Егор говорит…

– Надька, и не вздумай! Не слушай его. Один раз он тебя предал, значит, предаст и еще. Ты что, всю жизнь страдать хочешь? – угрожающе спросила Рая.

– Нет… Но, может быть, так я быстрее забуду… Ну, неважно.

– А, ты про Леона! – моментально догадалась Рая.

– Райка, я просто оговорилась!

Рая взглянула ей прямо в лицо. «Глаза, точно две бездны… – опять в который раз подумала Надя. – Ничего по ним не угадаешь!»

– Ты любишь Леона, очень любишь. Я тебя понимаю.

– Что ты понимаешь? Сама же его ругала! Что он чучело, хоть и композитор, говорила.

– Я его ругала только для виду, – таинственно произнесла Рая. – А на самом деле вы с этим Леоном словно созданы друг для друга. Такие оба… возвышенные! А Алька… Нет, она хорошая, слов нет, но она – не для него. Нет в ней полету. Для него муза нужна.

– Что? – поразилась Надя. – Кто ему нужен?

– Муза! Вдохновение ему откуда-то надо черпать. Ведь так про всяких там поэтов и художников говорят?.. А Алька только про стиральный порошок может говорить да про то, как лучше ремонт сделать… Мне ее сначала жалко было, а теперь вижу – отступиться она должна. Отпустить Леонтия своего… Отпустить к тебе.

* * *

В дверь настойчиво и раздраженно позвонили.

В прошлый раз именно так звонили соседи снизу, которые всегда требовали соблюдения абсолютной тишины. Особенно им не нравились стальные набойки на каблучках Лили Лосевой, которые громко цокали по паркету.

«А сейчас-то что этим соседям надо? – с тоской подумала Надя и поглядела на часы – была половина десятого утра. Она спала сном младенца и никоим образом не могла нарушить священную тишину над головой жильцов с нижнего этажа. – Может, в ванной что-то протекло?»

Она заглянула в ванную – ни луж на полу, ни капающего крана.

Кое-как завязав пояс на халате, Надя подошла к двери.

– Кто там?

Посмотрела в глазок – там, с другой стороны, плавали разноцветные пятна, что-то гремело, звенело, переливалось. Как будто явился к Наде с визитом целый цыганский табор.

– О господи… – Она потерла глаза и еще раз посмотрела в стеклянную призму. – Кто там? Послушайте, я сейчас милицию вызову…

– Надь, ты что, совсем плохая? – произнес изумленный хриплый голос. – Это я, открывай…

Зина Трубецкая! Вот так сюрприз…

Она ни разу не была у Нади, и поэтому ее появление было гораздо более загадочным, чем визит цыганского табора.

Надя открыла дверь.

– Ты что, дрыхнешь до сих пор? – неприязненно спросила Зина, увидев Надин растерзанный вид.

– Да, а что? – Надя пригладила взлохмаченные волосы, которые не успела причесать. – У меня труд надомный, когда хочу, тогда и сплю. Я вчера до трех ночи переводила.

– Понятно…

На Зине был пестрый африканский бурнус до пола, поверх – нечто вроде боливийского разноцветного пончо с каким-то невероятным мехом вокруг горловины, зелено-желтый тюрбан из кашемира, натянутый до бровей, золотые сережки размером с чайные блюдца и множество цепочек и браслетов – это именно они так гремели и звенели.

– Можно я сапоги снимать не буду? – проскрипела Зина. – У меня радикулит, мне нагибаться трудно…

– Конечно, конечно! – испугалась милосердная Надя. Зина, держась за стену, вытерла подошвы о половичок в прихожей.

– Ну, куда идти?

– Туда, пожалуйста…

Надя терялась в догадках – что же такое произошло в мире, отчего к ней в половине десятого утра явилась Зина Трубецкая. «Радикулит, а каблуки сантиметров пятнадцать, не меньше!» Хватаясь за все выступающие предметы в Надиной квартире, Зина проковыляла в комнату.

– Ой, пардон… – Она оторвала ручку у знаменитого Надиного шкафа. – Вещи-то какие хлипкие стали делать…

– Ничего-ничего! – Надя сунула отломанную ручку себе в карман.

– Холод собачий… – с отвращением произнесла Зина и, гремя цепями, как-то боком повалилась на диван. Скинула свое боливийское пончо, не вставая. – Ненавижу осень!

– Сейчас кофе сварю.

– Какой кофе… Мне бы чего покрепче.

Надя не сразу поняла.

– Водки, что ли? – с ужасом спросила она.

– Ну, типа да, как выражается нынешняя молодежь…

– У меня нет, – быстро сказала Надя, и это было чистой правдой.

– Вот беда… – Зина зашарила по карманам и прорезям своего бурнуса и достала завернутую в пестрый платок бутылку. – Это я, чтобы не разбилась… Ведь как чувствовала, что у тебя, Надежда, полный бардак дома. Ну что ты за хозяйка такая! Иди неси посуду – не из горлышка же пить.

– Я пить не буду! – воинственно заявила Надя. – Раннее утро, я еще даже не завтракала, а ты мне водку пить предлагаешь! Мне пятнадцать авторских листов, между прочим, к концу декабря надо перевести… Если я каждый день пить буду, то до весны с ними не разберусь!

– Как – не будешь? – обиделась Зина, пропустив весь Надин монолог мимо ушей.

– А вот так – не буду!

– Я тоже ночь не спала, – неожиданно мягко произнесла Зина, свинчивая пробку у бутылки. С журнального столика она взяла стакан, в котором плавали остатки вчерашнего чая, и, подозрительно принюхавшись, залпом допила его. Потом с просветленным лицом налила себе водки в пустой стакан. Наде стало не по себе.

– Почему?

– Что – почему? – Зина так же быстро выпила и водку.

– Почему ты ночь не спала?

– Депрессия… Мысли, мысли все какие-то в голову лезут… – Зина сморщилась. – Такая поганая жизнь – прямо хоть волком вой.

– Я сейчас бутербродов сделаю…

– Не стоит. Нет у меня никакого аппетита, – отмахнулась Зина. – Я вот что к тебе пришла… Ты, Надя, должна простить Лильку. Очень она убивается.

– От чего она убивается? – фыркнула Надя.

– От того, что тоскует без тебя, – мрачно произнесла Зина и налила себе еще водки. – Да выпей ты со мной, не будь врединой…

– А ты знаешь, что она сделала, твоя Лиля? – Надя была непреклонна.

– Знаю. Фигня все это. Она меня вчера буквально доконала – сходи к Наденьке да сходи… Типа, ты меня должна послушать.

– Зина, ты совершенно напрасно… – начала Надя, но Зина Трубецкая тут же перебила ее:

– Лилечка – мой единственный друг. Я бы ей все простила. Даже если бы она с Вадиком спала. Пусть, для подруги ничего не жалко… И на Вадика бы тоже не обиделась.

– На какого Вадика? – с изумлением спросила Надя.

– Ты что, не знала про Вадика? – в свою очередь, изумилась Зина. – Да это ж мой муж покойный – Вадим Маркович Бабазян!

– Ах, муж… – Надя единственное, что знала о Вадиме Марковиче Бабазяне (со слов Лили Лосевой, разумеется), так это то, что он был очень богатым человеком. Основные капиталы нажил еще при социализме, занимаясь валютными операциями, и даже лет семь, кажется, провел в тюрьме… Благодаря его состоянию Зина теперь ни в чем не нуждалась.

– Святой человек! – истово произнесла Зина. – Я ему говорю: Вадик, возьми мою фамилию – как-никак дворянская, а он – ни в какую. Очень гордый, очень смелый, очень нежный. Самый лучший.

Что-то в голосе Зины Трубецкой было такое, что моментально растопило Надину неприязнь к этой странной женщине. Она села на стул напротив Зины.

– Ты его сильно любила?

Зина ничего не ответила, только повела нарисованными бровями, что означало – Надя задала глупый вопрос. Силу ее любви к Вадиму Марковичу Бабазяну невозможно измерить.

– В мире нет ничего непоправимого, – вдруг торжественно и тихо произнесла Зина. – Кроме одного – смерти. Все остальное – ерунда… Ты веришь в бога?

– Верю… – Надя достала рюмку из серванта и дунула в нее.

– И я верю. Я живу только потому, что знаю – на том свете меня ждет Вадик. А на этом свете меня поддерживает Лилечка. Пять лет назад, когда Вадик умер, она полгода от меня не отходила. – Дрожащей рукой Зина налила Наде в рюмку.

– Чуть-чуть! Не до края…

– За Вадика. Только не чокаясь! Так вот, Надя, ты должна ее простить. Лилечку.

– Я не знаю… – уныло пробормотала Надя. – Я хочу, но почему-то не могу… Не получается!

Зина оживилась и заерзала, отчего сережки в ее ушах закачались, словно маятники. От нее как-то странно пахло вблизи – кисловато и терпко, словно от овечьей шкуры. «Ну и духи у нее!» – удивилась Надя.

– Я тебе помогу, – таинственно произнесла она. – Я об этом в одной книжке по психологии прочитала. Ну, там, правда, советы для супругов давались, но это неважно. Ты представь, что Лилька умерла. Представь!

– Я не хочу, чтобы она умерла! – дрожащим голосом произнесла Надя. – Я… я вовсе не так уж плохо к ней отношусь, чтобы желать ей смерти. Бог с ней, пусть живет, как хочет…

– Нет, ты представь, что она умерла! – сердито закричала Зина. – Вот сейчас, сию минуту… А ты не успела ей сказать, что ты на самом деле относилась к ней хорошо, несмотря ни на что. Она умерла, и ее нет. И вся твоя любовь осталась при тебе, неразделенная!

– Я не хочу…

– Да мало ли что ты не хочешь! Есть ведь такие вещи, которые не исправишь… Судьба… Рок… Обширное кровоизлияние в мозг – и все, нет человека!

Надя вдруг поняла, что Зина сейчас думает о своем Вадике. О тех словах, которые она не успела сказать ему, гордому, смелому, нежному.

– Господи, Зина… – Слезы потоком хлынули из Надиных глаз. Она никогда не думала, что ей так нестерпимо, невыносимо будет жаль неизвестного Вадика. И его несчастную вдову Зину Трубецкую, которую даже деньги не могли утешить. И глупую Лильку Лосеву. И еще Егора Прохорова…

Откуда в ее мыслях появился Егор, Надя не поняла, но ей все равно стало жаль его. Жаль так, что просто сердце разрывалось.

– Теперь ты понимаешь? – грозно вопросила Зина.

– О да…

Они выпили еще по одной рюмке, а потом Надя все-таки пошла варить кофе. В голове у нее была полная каша. А перед глазами плавал туман – наверное, от слез. Когда она варила кофе, то просыпала полбанки на пол. И дала себе слово – никогда, ни при каких обстоятельствах она не возьмет больше в рот ни капли спиртного, как бы ее ни уговаривали.

– Зина, Зина! Тебе с сахаром или без?

Зина ничего не отвечала.

Наде стало страшно. Она выключила конфорку и побежала в комнату. Зина спала, забравшись на диван с ногами, в сапогах, и подложив под голову свое пончо. От нее невыносимо остро пахло чем-то кислым и терпким…

– Мама дорогая… Мой диван!

* * *

К концу ноября стало окончательно ясно, что наступила зима. Почти каждый день шел снег – машины и люди вязли в сугробах, а в новостях твердили, что городские службы с ним не справляются и что в декабре погода будет не лучше.

Надя продолжала переводить роман Гюнтера Клапке «Гибель вселенной» – вещь мрачную, патетическую, герои которой жили великими страстями. Она не любила многословные пассажи и громокипящий пафос, но поскольку из-за начала зимы настроение у нее было тоже какое-то мрачноватое, то работа над переводом доставляла ей странное, почти противоестественное удовольствие.

«Человек никогда не бывает счастлив – те редкие минуты блаженного покоя, которые он иногда испытывает, счастьем назвать нельзя. Все в этом мире самообман… Мужчина, чья репродуктивная функция в порядке, чувствует себя полновластным хозяином жизни; женщина, если у нее есть семья и достаток, также думает, что достигла рая на земле. Все не так, все обман… В один прекрасный день наступает тоска и скука, потому что счастья на самом деле нет, а значит, и стремиться тоже не к чему. Частота оргазмов и длительность алкогольной эйфории уже не могут удовлетворить душу…»

– Все так, все правда… – пробормотала Надя, шлепая пальцами по клавиатуре. – Особенно про алкогольную эйфорию…

Издательство, на которое работала Надя, всерьез решило раскрутить пафосного Клапке – с тем чтобы его имя заняло твердую позицию наряду с другими известными именами вроде Мураками или Коэльо. Это тоже служило Наде дополнительным источником вдохновения, ибо большие тиражи Клапке означали и некоторое увеличение Надиного гонорара.

Зазвонил телефон – как всегда, не вовремя.

– Алло!

– Надечка, это я, – постным голосом сказала Лиля. С тех пор как произошло их примирение, Лиля говорила с Надей исключительно постным, нежным голоском. Сие должно было означать следующее – Лиля помнит о своем проступке, очень сожалеет и готова искупать свою вину сколько возможно долго. – Ты занята?

– Да, – буркнула Надя.

– Ой, извини… – перепугалась Лиля. – Я просто хотела сказать, что мы с девочками решили встретиться в следующие выходные… Ты придешь? Если ты не придешь, то мы и собираться не будем…

– Приду, – вздохнула Надя. А куда деваться?

– Ой, замечательно… Мы тогда столик закажем на четверых. Помнишь, там же – ресторан «Темные аллеи». Часам к двум соберемся.

– Ладно, пока!

Положив трубку, Надя вернулась к своему Клапке, нашла место, на котором остановилась. «…И, когда безумная тоска достигает своего пика, человек становится перед дилеммой – продолжать верить старым буржуазным богам или открыть для себя нечто новое, что никак не поддается…»

Что там никак не поддавалось человеку с его дилеммой, Надя дочитать не успела, потому что снова зазвонил телефон.

– Алло! – с досадой воскликнула она. – Лилька, я же сказала, что приду, чего еще тебе надо?

– Надя, это я. Добрый день!

– Егор! Так это ты, а я думала… Ну, здравствуй.

– Я решил узнать, как у тебя дела. Что делаешь? – Голос у бывшего мужа был веселый, приветливый, и сегодня он почему-то не вызвал у Нади привычного раздражения.

– Я работаю.

– Я тоже тебе с работы звоню. Столько снега в Москве…

– Ага. Мне нравится…

– И Новый год скоро. У тебя есть желание, которое бы ты загадала Санта-Клаусу?

– Прохоров, это у них Санта, а у нас Дед Мороз, – заметила Надя. – И это принципиально!

– Господи, и кто-то обвинял меня в занудстве! – засмеялся бывший муж. – Нет, ты скажи…

– Я не знаю, – сказала Надя. – Я вообще не думала о том, чего бы мне хотелось…

Она соврала. Она мечтала увидеть Леона Велехова. Мечтала поговорить с ним. Мечтала к нему прикоснуться… Но это было так же невозможно, как поверить в существование Деда Мороза.

– А знаешь, о чем я мечтаю? – с напором спросил Егор.

– О чем?

– Встретить Новый год с тобой. Я тебя люблю.

– Прохоров, мне некогда! – рассердилась Надя и бросила трубку.

Конечно, после этого разговора с бывшим мужем ей стало не до перевода Клапке. Егор умел отвлечь ее, сбить с толку, лишить покоя. Надя некоторое время сидела перед монитором, уставившись неподвижными глазами в экран, а потом подошла к окну.

Было пасмурно, серо-голубое небо низко висело над крышами домов. И опять падал снег. «Если бы знать, где сейчас Леон, о чем он думает, что делает… Помнит ли он еще обо мне?..»

Она нажала на клавишу проигрывателя.

Из тишины, из серо-голубых прозрачных сумерек вновь возникла дивная мелодия, легкая, как облако, печальная и одновременно радостная.

Надя уже успела прослушать диск тысячу раз, но надоесть эта мелодия ей не могла – каждый раз что-то сжималось внутри, когда она слышала завораживающие звуки музыки Леона.

«Я помню о тебе, я думаю о тебе… – говорила музыка. – Ты со мной. Ты со мной навсегда. Только ты. Только ты…»

Слезы, словно дождь, брызнули из Надиных глаз.

К субботе немного потеплело – до нуля градусов, и снег, который продолжал идти всю прошлую ночь, облепил ветви деревьев, провода, фонарные столбы… В общем – все, отчего город стал похож на картинку из книги сказок.

Надя была в длинном тяжелом пальто с капюшоном, и пока она добралась через сугробы к ресторану «Темные аллеи», то взмокла и прокляла все на свете. В полутемной гардеробной она с досадой сбросила с себя пальто, размотала длинный шарф и наконец-то налегке побежала к столику, за которым сидела Альбина.

– Алька, прости, я опоздала…

– Ничего… На самом деле это я пришла раньше времени.

Столик был у большого окна, за которым виднелась деревянная, а сейчас засыпанная снегом веранда. Когда-то, летом, они с подругами сидели там.

– Как дела? – спросила Надя и испугалась – вдруг Альбина воспримет ее вопрос неправильно, решит, что Надя решила узнать о Леоне, а о Леоне упоминать не рекомендовалось.

– Дела? – задумалась Альбина. Сегодня она была в темно-вишневом мохеровом костюме, с круглой брошкой у горловины. – Ну, в общем, ничего…

Если бы Альбина стала подробно рассказывать про свою жизнь, то ей пришлось бы упомянуть о Леоне, и поэтому она решила ограничиться ничего не значащей репликой.

– Зима какая снежная… – Надя совершенно не знала, о чем говорить с подругой, не опасаясь запретной темы, и выбрала самую нейтральную.

– Да, очень снежная! – оживилась Альбина – о погоде говорить не возбранялось. – Я уж и не помню такой.

– А осень была теплой.

– Удивительно теплой…

В конце полупустого зала послышался шум – это появились Лиля и Рая. Рая говорила на повышенных тонах и нервно стряхивала снег с меховой шапки.

– А вот и мы! – помахала рукой Лиля. – Сейчас, девочки, один момент…

Она скинула с себя легкий норковый полушубок, перед зеркалом поправила волосы. На ней было светло-серое шерстяное платьице, очень короткое, и высокие сапоги со шнуровкой. А Рая была закутана в какие-то невероятные шали – шемаханская царица, да и только. Из-под малиновых прядей недобрым блеском сверкали темные глаза.

– Все опаздываете… – улыбнулась Альбина. – Мы с Надюшкой уже проголодаться успели.

– Пробки, – извиняющимся тоном обронила, вздохнув, Лиля. – Ну-с, что заказывать будем?

Официант принес меню.

– У кого-то в мозгах пробки, – произнесла в пространство Рая, быстро листая карту вин.

– Ты о чем? – спросила Надя.

– Колесов три дня пропадал. Я его с милицией искала, – хмуро произнесла Рая.

– Неужели! – испугалась Альбина.

– Его с работы едва не выгнали, но я подход к его начальству знаю, поговорила с Хромовым – так, мол, и так, Петр Евгеньич, простите моего дурака… Простил, а что ж делать. Тем более что у Генки золотые руки…

Надя невольно вспомнила руки Гены Колесова – темные, грубые, с коротко остриженными ногтями.

– Я не пью, – напомнила Альбина. – Вот, тут есть сок из свежих фруктов…

– Я тоже не пью! – опомнилась и Надя.

– И я, – мрачно произнесла Рая. – Тем более за рулем все – ну, кроме Надьки…

– Как же так! – расстроилась Лиля. – А я бы выпила бокальчик каберне.

– «Бокальчик»!.. – передразнила ее Рая. – А ты видела, что на дорогах творится?.. Ишь, бокальчик ей подавай! Женский алкоголизм, между прочим, неизлечим. Хотя и мужской тоже. Тот профессор твой – помнишь, Лиль, ты мне его рекомендовала? – не помог. Триста баксов слупил – и никакого эффекта.

Лиля вздохнула раздраженно.

– Колесова, ты так на меня смотришь, как будто это я тебя денег лишила. В конце концов, у самой есть голова на плечах. Ладно, закажем апельсинового сока.

– Солянка мясная и винегрет. И еще семужки на гриле, с картошечкой… – стала диктовать Рая официанту. – Так, а на десерт бисквиты с заварным кремом…

– Райка, лопнешь! – засмеялась Лиля.

Рая с ненавистью посмотрела на нее.

– Девочки, девочки, без обидных комментариев! – предупредила Альбина.

Наконец, когда заказ был сделан, подруги немного успокоились и посмотрели друг на друга.

– Наденька, расскажи, что там с Зиной Трубецкой произошло? – вдруг встрепенулась Лиля.

– Не знаю, стоит ли… – усмехнулась Надя. – Не для застольной беседы тема.

– Расскажи! – загорелась Рая. – Чего там с этой Зинкой…

– Да, Наденька, расскажи…

– Она напилась и описала мне диван, – с досадой сказала Надя. – Я его выкинула.

– Ну, Зинка дает! – восхитилась Рая. – Позорище… Лилька, и как ты с ней, с такой, общаешься?

Рая никогда не упускала случая подпустить шпильку в адрес Зины Трубецкой.

– С кем не бывает, – обиженно буркнула Лиля.

– Со мной-то уж точно такого не было! – возразила Рая. – А ты, Надя, тоже хороша – чуть что, вещи на помойку выкидывать!

– Запах очень стойкий оказался, так что пришлось диван выкинуть, – вздохнула Надя.

Официант принес заказ.

– Девочки, может быть, действительно не будем эту тему обсуждать… – поморщилась брезгливая Альбина.

– Я Зине скажу, чтобы она возместила тебе убытки, – несчастным голосом произнесла Лиля.

– Да уж, скажи! – Рая придвинула к себе объемистый горшочек с солянкой, и лицо у нее просветлело. – А то Надька у нас без дивана осталась…

Снег за окном постепенно перестал падать – там, в саду, было тихо и безлюдно.

– Красота какая… – улыбнулась Альбина. – Посмотрите – деревья все белые. Лиля, ну а у тебя что интересного?

– У меня? – задумалась Лиля. – В общем, ничего… Все по-старому. Адам работает с утра до вечера, я дома сижу, телевизор смотрю. Да, помните Стаса – ну, того, с которым я в санатории познакомилась? Звонил недавно.

– Зачем? – пробурчала Рая, энергично орудуя ложкой в горшке.

– Замуж звал. Но я его опять послала… надоел, – Лиля легкомысленно пожала плечиками.

– Соглашалась бы, – лениво произнесла Рая. – Юноша при деньгах, и вообще… Свадьба – это так красиво. Помните, девчонки, какое у меня было платье?

– Ага! – улыбнулась Альбина. – Изумительное. Бледно-розовое, с цветочками, с камешками, и шлейф такой серебристый… Лилька, чисто гипотетически – а у тебя какое платье было бы, если б ты за Адама замуж собралась?

– Ну… – Лиля пренебрежительно поморщилась, показывая свое равнодушие к таким вещам, но потом что-то блеснуло в ее глазах. – Я бы выпендриваться не стала. Чем проще, тем лучше. Что-нибудь белое, с открытыми плечами, с разрезом от колена. И никаких рюшечек, вытачек, цветочков, камешков, защипов, сборок… И даже без вышивки можно обойтись! – Она замолчала, ее глаза заблестели еще ярче.

– Я тоже люблю простоту, – кивнула Альбина. – Если помните, у меня был белый костюм – прямая юбка до колена и жакет с чуть расклешенными фалдами…

– А у меня было светло-голубое, из шифона, платье, на белом чехле. С длинной фатой… – вздохнула Надя. – В ЗАГСе тогда было много народу, все торопились жениться – точно с цепи сорвались, а Егор сказал, что я – самая красивая невеста…

– А что он еще мог сказать… – лениво заметила Лиля.

– Лосева! – раздраженно сказала Надя.

– Да, Лосева! – возмутилась и Рая. – Сколько можно!

– Девочки, девочки, перестаньте… – примиряюще подняла руки Альбина, но и в ее глазах промелькнула тоска.

– Чуть что – сразу Лосева! – с досадой произнесла Лиля. – Сами вы все хороши…

– Нет, я так не могу, – Рая отбросила от себя салфетку. – Давайте хоть вина закажем, а то совсем тоска!

– Опять! – поморщилась Надя.

– Я не пью! – напомнила Альбина. – А вы все за рулем, кроме Нади.

– Ну и что! – вскинулась Лиля. – Надо же как-то расслабиться…

Они заказали вина.

Разговор потек дальше, но все равно веселья было никак не поймать.

В четвертом часу, когда уже начали сгущаться ранние сумерки, подруги вышли в сад. Людей не было – все словно замерло в заколдованном сне. Проваливаясь в снег, они побрели вперед по нерасчищенной дорожке.

– А слабо снова в санаторий поехать? – вдруг выдала Рая и засмеялась. Ворона встрепенулась над ее головой и взлетела с ветки с громким карканьем – целый водопад снега обрушился Рае на голову.

– А что, это мысль! – засмеялась Надя. – В зиме есть своя прелесть… На лыжах будем кататься!

– Шелестова, ты представляешь меня на лыжах? – отряхиваясь, спросила Рая.

– А что такого?

– Я бы покаталась на лыжах, – вздохнула Альбина, – но мне врач запретил напрягаться…

– Какие же вы скучные! – воскликнула Лиля и зачерпнула пригоршню мягкого, покорного снега, сжала его в ладонях. – Райка, берегись!

Снежок попал Рае в плечо.

– Ах, вот ты как…

Рая в долгу не осталась и тоже принялась бросаться снегом. К делу подключилась Надя, а потом – Альбина. Вчетвером они бегали по рыхлой снежной перине, кидались снежками, визжали, точно дети.

– Надька, заходи слева… Вон она, вон она!.. – кричала Лиля, целясь в Раю, поскольку та представляла собой подходящую мишень. – Алька, не торопись!

– Это нечестно – втроем на одну! – возмущенно вопила Рая. – Алька, и ты туда же!..

– Мне снежок прямо за шиворот попал… уже тает! – пыталась отряхнуться Надя. Капюшон свалился с головы, и она, растрепанная, румяная от свежего воздуха и беготни, вновь почувствовала себя юной и счастливой.

– Лосева, отстань от меня! – Рая металась между деревьев, точно медведица. Она смеялась и сердилась одновременно. – Иди к черту…

– Ой, не могу! Ну вы, как дети, честное слово! – с трудом переводя дыхание, Альбина присела на засыпанную снегом скамью. Она вся раскраснелась и тоже выглядела счастливой.

– Алька, ты как?..

– Нет, это самоубийство – бегать после такого плотного обеда!

Надя принялась отряхивать ее, сидящую. К ним, высоко поднимая ноги, подбежала Лиля.

– Девочки, я вся промокла! – похвасталась она, дыша на заледеневшие руки. – И перчатки где-то потеряла…

Стремительно надвигались сумерки – синел воздух, на аллеях вдруг вспыхнули фонари.

– Куда же Райка пропала?

– Помогите, помогите! – донесся из-за деревьев и сугробов сдавленный Раин голос. Альбина переменилась в лице:

– Господи, что случилось?

– Алечка, ты сиди, мы сами!

И Лиля с Надей побежали в глубь сада. Было тихо и пустынно, словно в глухом лесу.

– Шелестова, мне страшно… Где же Райка?!

– Я ее не вижу… – огляделась Надя.

– Да помогите же мне, глупые курицы! – совсем рядом раздался знакомый голос.

Лиля с Надей обернулись и увидели Раю – она лежала спиной в снегу в небольшой яме и тщетно пыталась оттуда выбраться.

– Точно перевернутая черепаха! – прыснула Лиля.

– Райка, как ты умудрилась туда свалиться? – засмеялась Надя.

Рая болтала в воздухе ногами и руками, запутавшись в своей длиннополой дубленке и множестве шалей. Она была сейчас совершенно беспомощна.

– Что вы ржете – дайте же мне руку!

Лиля с Надей принялись вытягивать подругу. Но Рая была тяжелой, да и приступ неукротимого веселья мешал им как следует взяться за нее. В конце концов, содрогаясь от душившего их хохота, они повалились в снег рядом с Раей.

Из-за деревьев показалась испуганная, встревоженная Альбина.

– Девочки, с вами все в порядке? Чего это вы лежите на снегу?

Рая хотела объяснить ей, что произошло, но смех настиг и ее. Она закрыла лицо ладонями и беспомощно хрюкнула.

– Девочки, вставайте же – вы простудитесь!..

* * *

В среду прилетел Гюнтер Клапке.

В аэропорту его встречали редакторша из издательства Людочка Попова, Надя, а у входа в аэропорт их всех ждал в видавшей виды «Газели» шофер Виталик. Всю дорогу в Шереметьево Людочка рассказывала зловещие истории о своей свекрови и уже успела изрядно надоесть Наде.

– Ты представляешь, – трещала Попова, – она мне сказала, чтобы я все расходы записывала в специальную тетрадь, потому что якобы я деньги транжирю. А я ей говорю…

И сейчас она продолжала трещать на ту же тему. Надя откровенно завидовала Виталику, оставшемуся в машине.

Наконец объявили о прибытии нужного рейса.

– Ой, Надька, да где же он, этот Клапке? – нетерпеливо металась Людочка, размахивая табличкой с его именем. – Время-то уже… Мне надо Костю из садика забрать. Я ей говорю – Лариса Юрьевна, заберите сегодня Костю, а она мне…

Из толпы вынырнул мужчина с огромным чемоданом.

– Герр Клапке! – обрадовалась Надя, обращаясь к писателю на его родном языке. – Добро пожаловать в Россию! Как прошел полет?

– Гутен таг, гутен таг! Вилькоммен! – закивала Людочка. – Наденька, переведи ему, что мы сейчас в гостиницу, а завтра с утра ему надо в издательство, а потом к трем в Доме литераторов будет встреча с читателями…

– Я немного понимать по-русски, – вдруг заявил Клапке. – Изучаль славистика… Вы – Надья? О, какие чудесный перевод, я уже сумель оценить! Сейчас ехать в хотел? О, чудесно…

Гюнтеру Клапке было сорок пять. Лицо у него было помятое и опухшее, со множеством складочек и мешочков, а волосы встрепанные и длинные, наполовину седые. Даже не зная о нем ничего, в этом мужчине сразу можно было признать писателя.

Человеком он был энергичным и пытливым. Всю дорогу расспрашивал о Москве, признался, что в последний раз тут был до падения Берлинской стены.

– Ах, герр Клапке, наше издательство очень заинтересовано в сотрудничестве с вами! – время от времени выкрикивала Людочка. – Надя, переведи, пожалуйста…

– О, Людмиль, я прекрасно вас поняль… Скажите, а Ленин все еще лежаль на Красный площадь?

– Еще как! До сих пор лежит, как новенький!

– О, непременно, непременно надо посетиль этот… мафсо… мавзолеум!..

Все последующие дни Надя была занята только Клапке. Поскольку владел он русским не слишком хорошо, она присутствовала на всех официальных мероприятиях с его участием.

Встреча с читателями в Доме литераторов, совместное заседание с российскими коллегами на тему межрегиональных и творческих связей, посещение семинара будущих переводчиков в Литературном институте, участие в конгрессе германской общины в Москве, запись на телестудии для передачи «Книжные новости», потом трехдневный марафон по раздаче автографов в трех крупных книжных магазинах Москвы… В общем, Наде и передохнуть было некогда.

Затем, когда официальные мероприятия иссякли, Клапке попросил показать ему Москву. Красная площадь, Большой театр, Мавзолей, Воробьевы горы, парк Горького, Оружейная палата…

В один из таких дней Наде позвонила Рая:

– Алло, Шелестова, куда ты пропала? Не могу тебя застать дома, а сотовый вечно отключен…

– Конечно, отключен! Я с утра до вечера в общественных местах – то в театре, то в музее, то еще где… Сопровождаю своего Клапке.

– Кого?

– Господи, да я вам все уши прожужжала про него – Гюнтер Клапке, писатель… Это именно его перевожу!

– А, тот самый! – взволнованно воскликнула Рая. – Ну, и как он?

– Нормально… – с недоумением произнесла Надя. – Нормальный дядька, очень адекватный. Столько дел за неделю успел сделать! Он уезжает скоро. Ты прости, Райка, но мне сейчас некогда…

Но так просто избавиться от Раи Колесовой было невозможно.

– Почему? – строго спросила она. – Что ты собираешься делать? Ты вообще сейчас одна?

– Одна, одна! – зарычала Надя. – И как мужчина Клапке меня не интересует, он совершенно не в моем вкусе! Очень серьезный господин…

Надя вспомнила беседы о модернизме, двойственности сознания, перспективах дуализма, в которых ей пришлось участвовать как переводчице, и тяжко вздохнула. Гюнтер Клапке потратил на эти беседы с русскими коллегами долгие часы, чаще всего – за кружкой пива.

– Понятно… – загадочно протянула Рая.

– Слушай, Райка, я такси пытаюсь сейчас заказать… Гюнтеру вздумалось отправиться в подмосковное селение под названием Усольцево. Якобы там живет старуха, которая знала его отца, бывшего немецкого коммуниста, и все такое…

– Зачем вам такси? – неожиданно возмутилась Рая. – Эти таксисты с вас три шкуры сдерут, особенно когда увидят, что с интуристом имеют дело!

– А что ты предлагаешь?

– Что-что… У меня, слава богу, своя машина есть! Довезу вас в это ваше Усольцево, чего уж там.

– Райка, ты не понимаешь – Гюнтер очень серьезный человек… Я тебя знаю – ты, еще не доезжая до МКАД, начнешь умирать с тоски…

– Шелестова, ты меня обижаешь! Я, может, любому поводу вырваться из дома рада… Колесов дома сидит – трезвый и злой, как собака.

При упоминании о Гене Колесове Надя моментально смягчилась. В самом деле, уж лучше месить подмосковную грязь, чем целый день провести в компании этого человека…

В двенадцать Надя с Гюнтером стояли на углу у Российской государственной библиотеки (бывшей Ленинки), возле памятника Достоевскому. Лицо у Гюнтера было еще больше сморщено, сосредоточено, все в отечных мешочках и складочках – вчера вечером он обсуждал с Максом Васюткиным, восходящей звездой русской литературы, проблемы ненормативной лексики. Гюнтер с Максом тянули пиво, а Надя добросовестно переводила на немецкий некоторые пассажи Васюткина, которые, впрочем, были непонятны многим и на русском языке…

Стоял мороз – из их ртов валил пар, мерзли ноги и кончики пальцев. На Гюнтере была милицейская ушанка, купленная недавно на Арбате…

«Чем-то он похож на Достоевского… – подумала Надя, поглядывая то на памятник, то на своего спутника. – У обоих одинаковое выражение лица!»

– Такси опаздывает, – мрачно констатировал Гюнтер по-немецки. – Надя, может быть, закажем другое?

– Минутку. – Надя достала сотовый и мерзнущими непослушными пальцами принялась набирать Райкин номер. – Раиса, ты где?

– Напротив вас. Только что подъехала… – сердито отозвалась Рая. – А рядом – он, твой дойчер?

– Рая! – Надя покосилась на Гюнтера, словно тот мог слышать их разговор, и нажала на кнопку отбоя. – Гюнтер, пора!

У дороги стояли белые «Жигули» с помятым крылом.

Они залезли на заднее сиденье.

– Познакомьтесь – Рая, моя подруга с детства… Гюнтер…

– Отшень приятно… Райя? О, так странно – ведь это значит… Эдем, да? Парадайз?

– Чего? – сказала Рая, сидя вполоборота и с подозрением разглядывая милицейскую ушанку Гюнтера.

– Рай, Гюнтер имеет в виду рай, – терпеливо пояснила Надя.

– А-а… Ну ладно, поехали, что ли?

Рая была в новой темно-синей дубленке, которую Надя видела в первый раз, в темно-синей песцовой шапке, из-под которой торчали ярко-малиновые пряди, извивавшиеся, точно змеи, а на шее – канареечно-желтый мохеровый платок. Косметики Рая тоже не пожалела.

«Вот чучело! – с досадой подумала Надя. – Не хватало еще, чтобы моему Клапке последние впечатления о его поездке испортили…» Она любила свою подругу и готова была простить той все ее чудачества, но Гюнтер Клапке вряд ли сможет оценить мадам Колесову по достоинству…

– Скажите, Гюнтер… – лихо крутя руль, спросила Рая. – Как вам Москва? Или скажете, что фуфло?..

У Раи были свои представления о светской беседе.

– Рая… – тихо застонала Надя. Поскольку она сидела непосредственно за водительским сиденьем, то попыталась коленом пихнуть кресло.

– Ой, Шелестова, не тряси меня! – огрызнулась Рая. – А то прямым путем в тот парадайз попадем!

– О нет, нет! – энергично затряс головой Гюнтер. – Совсем не есть фуфло… Этот город моей мечты. А какие люди… Вундербар!

– Чудесно, – тут же перевела Надя. – Раечка, все-таки не хотелось бы, чтобы ты отвлекалась от дороги…

– Шелестова, ты же знаешь – я ас из асов! – возмутилась Рая. – Гюнтер, а морозы у вас на родине такие же?

– Что вы, фройляйн, никакой сравнения!

– Гюнтер, Рая у нас не фройляйн, а фрау, – поправила Надя.

– Шелестова, не будь занудой… Гюнтер же сказал мне комплимент! Да, Гюнтер?

– Безусловн, безусловн! Вы, милая Райя… Райя… превосходн водиль машина! Я хочу поблагодарит вас, что вы согласиль на эту поездка.

Надя закрыла глаза и устроилась поудобнее. В конце концов, ничего уже не исправишь.

– Гюнтер, а тяжело быть писателем, признайтесь? Это я к тому, что вы все сами из головы придумываете? Я видела вашу книгу у Надьки – такой талмудище…

– Вас? – оживился Гюнтер. – То есть что вы имель в виду?..

– Ну, просто – гроссбух! Гроссбух – это по-немецки «большая книга», я знаю!

– О, да…

– Я, между прочим, бухгалтер – тоже какое-никакое отношение к книгам имею…

За окном мелькали черные деревья, автобусные остановки, заледеневшие витрины, качались на ветру новогодние гирлянды… Надя заснула.

Проснулась она только часа через полтора.

Рая и Гюнтер продолжали болтать и были уже на «ты». Вопреки всем Надиным опасениям, Рая не изнывала от тоски в обществе многомудрого писателя, а Гюнтер, судя по всему, был в восторге от ярких красок русской матроны. А ведь совсем недавно Надя была уверена в том, что герра Клапке интересуют исключительно модернизм, двойственность сознания и перспективы дуализма!

– Нет, на самом деле я свободная женщина, – разглагольствовала Рая. – Хотя, конечно, феминисткой меня тоже не назовешь. У меня есть муж, но его мнение не является для меня решающим. Словом, я сама себе голова…

Надя закашляла.

– А, Шелестова, ты проснулась! Меня тут Гюнтер спросил, как я смотрю на брак, а я ему отвечаю…

– Я слышала, что ты отвечаешь, – перебила ее Надя. – Ты мне лучше скажи, где это мы сейчас?

За окном тянулись бескрайние снежные поля – вид настолько унылый и мрачный, что ей стало немного не по себе.

Держа одной рукой руль, Рая зашуршала картой.

– Так, Сосенки мы уже проехали, сейчас будет железнодорожный переезд, затем река и наше Усольцево…

– Я потрясен этим просторами! – восхищенно и почтительно произнес Клапке.

Еще через полчаса Рая снова зашуршала картой.

– Черт, где же этот дурацкий переезд?.. Ну и карта!

– Ты заблудилась? – строго спросила Надя.

– Нет, у меня все под контролем, – самоуверенно произнесла Рая.

Из-под снега вдоль дороги торчала жухлая листва. Где-то бесконечно далеко, у горизонта, стлался по небу дым из какой-то трубы, очень напоминающей крематорий.

– Колесова! – еще через десять минут закричала Надя. – Признайся, что ты заблудилась!

Теперь они ехали вдоль военного полигона, обнесенного железной сеткой, на которой висели надписи: «Стой! Вход только по спецпропускам!», «Опасная зона!» и «Часовой стреляет без предупреждения!»

– Надья, что там написано, я не успеваю прочитать… – с благоговейным ужасом произнес Гюнтер.

– Да, я заблудилась! – неожиданно закричала Рая. – Я признаю! Теперь скажи, Шелестова, тебе легче от того, что я признаю свою ошибку?

– Все в порядке, Райя… – заерзал Гюнтер, беспокоясь не столько от того, что они оказались в незнакомом и даже опасном месте, сколько из-за того, что Рая нервничала. – Это настояшчий приключень… о, мне будет что вспомниль!

– Я есть хочу, – заявила Надя.

– А я что, нет? – возмутилась Рая. – И бензин скоро кончится, между прочим.

Наконец впереди показался небольшой населенный пункт. Надя вздохнула с облегчением.

Возле бензоколонки зашли в небольшое кафе, довольно приличное, заказали себе еды. Рая с Гюнтером отправились к бармену, для того чтобы выяснить, как проехать до нужного места, и Надю с собой не взяли.

– Райка, давай лучше я спрошу… Ты же не знаешь, что Гюнтеру надо, ведь некоторые вещи он может формулировать только на немецком!

– Шелестова, я Гюнтера и без перевода понимаю!

Когда принесли заказ с кухни, Рая с Гюнтером вернулись. Рая выглядела смущенной, а Клапке утешал ее.

– О, майн гот, Райя, – какие мелочи! Ну его, это Утсо… Усольцево… Я так думаль, что та старуха, Мария Ивановна, давно, уже отшень давно умираль…

– О чем это он? – подозрительно спросила Надя.

– Ты понимаешь, Шелестова, мы не туда заехали… Тут про Усольцево и знать никто не знает.

– Что, продолжим поиски? – вздохнула Надя.

– Найн! – энергично замотал головой Гюнтер. – Слишком, слишком большой просторы… Мы должны вернуться.

– Вот, Раечка, герр Клапке так и не увидел человека, с которым мечтал встретиться всю свою жизнь! – с укором произнесла Надя.

– Да заткнись ты, Шелестова, – прошептала Рая. – Станет Гюнтер из-за какой-то старухи убиваться! Ты сама на него посмотри…

В самом деле, на Гюнтера стоило посмотреть. Все мешочки и складочки на лице расправились, на его щеках играл здоровый румянец, и он с таким аппетитом хлебал щи из стальной миски, что можно было залюбоваться им.

– Ты, Гюнтер, еще моих щей не пробовал, – громко произнесла Рая. – Эти по сравнению с моими – просто бурда…

– Верую… то есть – я вериль тебе, Райя… – нежно произнес Гюнтер и, вытерев салфеткой губы, чмокнул у Раи ручку.

Рая нежно погладила его по голове.

– Шапка уж больно у тебя неприличная, – кивнула она на лежавшую на соседнем стуле милицейскую ушанку. – А ты, Шелестова, куда смотрела, когда человек себе эту дрянь покупал?..

«Вот это да! – ошеломленно подумала Надя. – Она еще меня критикует!»

– Гюнтер, милый, где ты тут еще не был? – ласково спросила Рая.

– В кино я не биль, – улыбнулся тот.

– Ну ничего, сводим тебя и в кино… – Рая снова погладила его по голове, а Гюнтер поймал ее руку и опять чмокнул.

– Да уж… – неопределенно произнесла Надя. – Стоило ехать четыре часа в мороз по каким-то степям, чтобы просто пообедать…

– Я передумал, – сказал Гюнтер, стоя возле окна в своем гостиничном номере. – Я никуда не еду.

Разговор велся на родном языке Гюнтера Клапке.

– Как это? – растерялась Надя. Она пришла с ним попрощаться и пожелать доброго пути, а тут такие заявления…

– Знаете, Надя, я тут еще не все успел осмотреть. Столько еще всего неизведанного и непознанного… – туманно ответил тот. – И самое главное – я мечтал встретить Новый год в России. В Москве. Так что я задержусь еще недели на две, на три…

– Ладно, дело ваше, – пожала плечами Надя. – Только учтите – сопровождать вас я больше не буду, у меня слишком много работы. Я, между прочим, должна в ближайшее время закончить перевод вашего же собственного романа.

– Вы превосходная переводчица, – галантно поклонился Клапке. – Я уже говорил вам, что очень доволен?

– Да, Гюнтер… Я вам еще позвоню – в романе есть пара трудных мест, которые мне не осилить без вашей помощи. Там, где вы рассуждаете о Заратустре и Нострадамусе и где ваш герой попадает в царство мертвых…

Гюнтер Клапке, обычно живо интересовавшийся Надиными успехами в переложении на русский его многомудрого романа, вдруг проявил неожиданное безразличие.

– Хорошо, Надя, звоните… Хотя, если честно, я уверен, вы справитесь и без моей помощи. Скажу даже больше – мне кажется, вы знаете мой текст лучше меня самого…

Надя вышла из гостиницы, перешла через дорогу и остановилась у набережной Москвы-реки. Падал снег и таял в черной воде. Потом она достала телефон и набрала номер Раи Колесовой.

– Алло!..

– Слушай, Колесова, в чем дело? Ты зачем человеку голову морочишь?

– Надька – ты, что ли? Кому я голову морочу? – невозмутимо произнесла та.

– Кому-кому… Гюнтеру, конечно!

– А в чем дело? – все так же невозмутимо спросила Рая.

– Он отложил свой отъезд на неопределенное время.

– Я знаю.

– Райка, я за него переживаю, – решительно произнесла Надя. – Он ведь в некотором роде мой подопечный. А ты его поматросишь, да и бросишь… Я сразу заметила, что он в тебя влюбился!

– С чего ты взяла, что я его брошу? – запыхтела Рая. – Он мне тоже очень нравится. Хороший мужик. Простой такой, хоть и иностранец.

Этого замечания Надя не поняла. Она знала Гюнтера Клапке совершенно с другой стороны, поскольку успела перевести неисчислимое количество страниц, написанных пафосным и грозным потомком тевтонских рыцарей. Она никогда бы не назвала Гюнтера простым мужиком. Хотя как знать… Может быть, Райке виднее…

– А Колесов?

– Что – Колесов?

– Как будто ты не понимаешь, о чем я! – рассердилась Надя. – Если Колесов узнает о Гюнтере…

– Ничего он о нем не узнает! И вообще, Шелестова, не лезь в чужую жизнь.

– Я лезу в чужую жизнь? – Надя едва не задохнулась от возмущения. – И это мне говоришь ты? Ты, которая…

– Ах, не будь такой занудой! – с досадой произнесла Рая. – Это только ты у нас мазохистка… пытаешься вытравить из себя любовь к Алькиному мужу. А я себя ни в чем не собираюсь ограничивать. Ты ведь любишь Леона, до сих пор любишь!

– Райка…

– Молчи! И он тебя тоже любит. Я недавно к Альке заезжала, видела его. Сидит весь такой грустный, глаза тоскливые, похудел…

– Неправда, он забыл меня давно!

Надя нажала на кнопку отбоя и засунула телефон в карман.

Леон!

В черной воде отражались дома и контуры свинцово-серых облаков. До Нового года оставалось всего ничего. Новый год – испытание для всех одиноких людей.

Как пережить эту ночь и не сойти с ума от тоски?

Леон…

* * *

На следующий день к Наде заехала Лиля Лосева и постным голосом попросила сопровождать ее на праздничных распродажах.

– Господи, Наденька, сейчас такие скидки, такие скидки, а ты дома сидишь!

– У меня все есть, – философски заметила Надя.

– Ой ли? – умильно сложила руки на груди Лиля, постепенно приобретая былую уверенность. – Ну-ка, а если заглянуть в твой шкаф…

– Пожалуйста, заглядывай! – великодушно разрешила Надя. Отношения между подругами постепенно налаживались.

Лиля отодвинула широкую дверцу, запрыгнула в шкаф до пояса.

– Так, что тут у нас… – забубнила она уже оттуда, изнутри.

– Костюм, который подарила мне Алька. Между прочим, очень актуальный цвет.

– Шелестова, да ты спятила! – раздраженно произнесла Лиля. – Это костюм для осени, для зимы он совершенно не годится! А тут что?

– Свитер.

– Да он сто лет назад форму потерял! Ты посмотри, вся шерсть свалялась… Нет, в таком только мусорное ведро выносить! Ой, что за кошмар? Ты хочешь сказать, что это платье? Нет, это не платье, это арестантская роба… С такими полосками сейчас никто не носит, тебя люди на смех поднимут! Ну, здесь у нас летние вещи… здесь для весны… это из моды давно вышло… а вот это безобразие с рюшами разорви на тряпки, пыль протирать… Ну юбку-то я сейчас сама порву, потому что мои эстетические чувства протестуют…

– Ладно, Лосева, уговорила, – хмуро произнесла Надя, отняв у нее юбку. – Поехали на твою распродажу.

– Наденька, я тебя обожаю! – просияла Лиля. – Дай-ка я тебя поцелую…

– Отстань, иуда… – беззлобно отмахнулась Надя.

– Нет, ты не понимаешь, как скучно одной ходить на распродажи!

– Зину бы свою позвала…

– Зина не ходит на распродажи, она шьет себе в ателье!

Результатом поездки стали убитые полдня, невыносимая усталость и досада. Опять была куплена целая куча вещей, которые Наде, скорее всего, вряд ли могли пригодиться в ближайшее время.

Вернувшись наконец домой, она села за компьютер и с тяжким вздохом принялась переводить Гюнтера Клапке, последователя готического стиля, любителя заумных разговоров и толстых женщин с малиновыми волосами…

Рая Колесова, бодрая и веселая, позвонила утром. Для Нади, опять засидевшейся за компьютером допоздна, – ранним утром.

– Шелестова, ты до сих пор спишь, что ли? – изумилась Рая. – Ну ты даешь! Какие у тебя планы на вечер?

– Никаких… – лениво ответила Надя. – Поваляюсь еще часик в постели, а потом сяду работать.

– Ну и тоска! Слушай, в половине седьмого будь у Дома кино. Я купила билеты…

– Какие еще билеты?

– В кино! Идем – ты, я и Гюнтер. Если ты не пойдешь, то я… – Рая задумалась.

– То ты что? Ладно, Райка, лучше скажи, что за фильм будет.

– Хороший фильм, – загадочно ответила Рая. – Ты не пожалеешь… Собирайся, милая, не пропадать же твоему билету. Уплочено, между прочим!

Надя согласилась исключительно из одного соображения – ну не пропадать же той куче лишних вещей, которые были приобретены из-за проклятой распродажной лихорадки!

Она приняла душ, натянула на себя утягивающее бесшовное боди (бледно-желтое, у Лильки – точно такое же, только бледно-голубого оттенка), плотные мягкие колготки телесного цвета (серия «Велюр»), потом стала осторожно влезать в золотисто-коричневое, нежнейшее мохеровое платье (от известного итальянского модельера, скидка пятьдесят процентов, между прочим). Затем Надя достала из большой коробки новые, восхитительно пахнущие кожей темно-коричневые сапожки. Высокие, до колен, с эластичными голенищами, идеально обхватывающими икры, и прочной пяточной частью, не дающей ноге вихлять во время ходьбы.

«Интересно, на какой фильм купила билеты Райка? – вдруг задумалась Надя, не без усилий натянув на себя сапоги. – Должно быть, мелодрама… Или боевик с жестоким мордобоем».

Повздыхав еще немного, Надя влезла в свое теплое пальто, накинула капюшон на голову и вышла из дома.

На улице было уже темно – кружился в свете фонарей снег, и небольшой морозец сразу принялся бодро пощипывать Надины щеки. И неожиданно Надя перестала жалеть о том, что поддалась на Райкины уговоры. Выйти из дома стоило хотя бы для того, чтобы почувствовать этот холодный, веселый воздух.

Вокруг сновали люди, метро было заражено праздничной лихорадкой – шум, смех, витающий над толпой запах шампанского… «Откуда столько людей? И этот запах… Не рано ли?» – удивилась Надя, покачиваясь в вагоне.

– С наступающим! – оглушительно крикнул кто-то рядом.

Надя со смехом закрыла уши и выскочила на платформу – была ее остановка.

Поднявшись на поверхность и выйдя снова в город, Надя пошла к Дому кино. Остановилась у витрины с морозными узорами, за которыми смутно блестела искусственная елка. Огляделась по сторонам. Конец улицы терялся в свете золотистых фонарей. Рая, как всегда, опаздывала…

– С наступающим… – пробормотала Надя самой себе, и сердце забилось тревожно и радостно. Да, Новый год – это испытание для всех одиноких, но вдруг – вдруг! – произойдет что-то и случится чудо?.. Какое именно чудо должно с ней произойти, Надя не знала, но детское, нестерпимое ожидание счастья охватило ее.

Наконец в облаке выхлопных газов показались белые «Жигули». Из них величественно, словно императрица, вылезла Рая Колесова, вся в мехах и платках. Ее сопровождал Гюнтер Клапке.

– О, Надья, энтшульдиген… мы немножко опаздаль…

– Ерунда, – отмахнулась Надя. – Слушай, Рая, тут несколько фильмов идет одновременно. Нам куда?

– Увидишь… – опять загадочно ответила Рая.

Они разделись в гардеробе – зеркало отразило румяные, оживленные лица.

– Я просиль Райю достать билет именно на русски кино, – Гюнтер крутился вокруг Раи, точно петух. – А в новогодний ночь мы с Райя решиль поехать на…

– Молчи! – немедленно перебила его Рая. – Ты не обязан всем докладывать, куда мы поедем в новогоднюю ночь!

Надя сделала вид, что ничего не слышала. «А как же Колесов? – тем не менее подумала она озадаченно. – И Славик с Вовой? И еще Светлана Петровна!..»

У лифта толпилось много людей, и они пошли пешком. Потом, выйдя на нужный этаж, долго плутали по длинным коридорам Дома кино.

– Райка, ты опять заблудилась!

– Ничего подобного! О, нам вон туда…

На стене висела афиша. Надя хотела ее почитать, но Рая как-то ловко впихнула ее внутрь небольшого зала.

– Места надо хорошие занять, – прошипела она. – Тут, понимаешь, билеты без номеров – садись, куда хочешь… Вон, три кресла в первом ряду свободны!

На сцене, перед экраном, стоял длинный стол и несколько стульев.

– Новый фильм будут представлять… – опять прошипела на ухо Рая. – Типа, это авторское кино. Надежда, а что оно такое – авторское кино?..

– То, которое не все могут понять, – прошептала в ответ Надя. – Гюнтеру должно понравиться, а вот насчет тебя – я сомневаюсь…

– Не факт! – яростно ответила Рая.

На сцену вышел ведущий – стильный небритый юноша с микрофоном.

– Дорогие друзья! Прежде всего позвольте вас поздравить с приближающимся Новым годом… В преддверии этого замечательного праздника мы хотим вам представить картину Сергея Ивановского «Последняя молитва». Вот те, кто непосредственно приложил руку к ее созданию…

В зале захлопали.

Рая сидела рядом с Надей, сверкая темными, бездонными глазами. Гюнтер хлопал, но глядел он только на Раю.

– Сергей Ашотович, прошу… Сергей Ашотович Ивановский, режиссер, прошлогодний лауреат премии «Ника», его картины неоднократно номинировались в Каннах и Берлине… А вот сценарист Михаил Перцов…

На сцену выходили люди, которых приветствовал юноша-ведущий. Кланялись, садились за стол.

Зал был такой маленький, а сцена – так близко, что Надя даже пожалела, что они с Раей и Гюнтером сели в первом ряду. Слишком близко – вон сценарист Михаил Перцов сразу уставился на Надины ноги…

– Продюсер Лев Касаткин, оператор Глеб Самохин… – Бегал по сцене юноша с микрофоном. – А это Арина Налбандян – та самая, по чьим эскизам шились костюмы для героев фильма! Арина, приветствуем вас… – Ведущий поцеловал Арине ручку. – А вот исполнители главных ролей – Евгений Капелькин и Дима Вострик…

– Платье с Лилькой покупали? – едва слышно прошептала Рая, пощупав Надю за рукав. – Ничего так… А сапожки – обалдеть!

– Отстань, Колесова! Лучше признайся, что тебе скучно, – пихнула ее в бок Надя.

– И не подумаю!

– И последний наш гость сегодня – замечательный композитор Леонтий Велехов, написавший музыку к этому фильму!

На миг Наде почудилось, будто сцена качнулась перед ее глазами. «Леон… Но откуда? Нет, я брежу…» В следующее мгновение на сцене появился Леон – весь в темном, с приглаженными золотыми волосами, в прозрачных, без оправы, почти незаметных очках.

– Сергей Ашотович, а теперь расскажите, как вам пришла в голову идея снять этот фильм? – обратился ведущий к режиссеру задушевным голосом.

– Однажды весной мне на стол лег сценарий некоего Михаила Перцова, вчерашнего выпускника сценарного факультета ВГИКа… – загудел режиссер – волосатый, бровастый, страшный, с огромными ручищами. – Честно говоря, я уже не надеялся найти что-то стоящее, поскольку перелопатил тонну графоманских писулек… – Он потряс в воздухе своими ручищами. – Но в работе Мишки было нечто. Да, именно так – нечто. И я тогда решил – отчего бы не попробовать встретиться с автором?

– Скажите, Миша, это ведь была ваша первая работа? – спросил ведущий.

– Ну, первой ее назвать трудно, – встряхнулся молоденький сценарист. – В годы моей учебы…

Словно во сне Надя слушала рассказ Перцова о годах его учебы во ВГИКе – слова проходили сквозь ее сознание, не задерживаясь. Она слушала и не слышала. Прямо напротив нее сидел Леон. Он был спокоен – лишь в первый момент, когда он заметил Надю, губы его едва шевельнулись. Можно было угадать, что он произнес ее имя – Надя…

«Леон… Нет, не может быть!»

То, что на этом вечере в Доме кино Надя увидела своего возлюбленного, показалось ей невозможным, невероятным чудом. Но не его ли она ждала?

– В роли Семена Коновалова я видел только Евгения Капелькина, и никого больше, – гудел тем временем режиссер. – А вот с Павлушкой пришлось помучиться. Павлушку у нас сыграл Дима Вострик – мальчик, которого после долгих и безуспешных поисков я нашел буквально на улице…

Веснушчатый и щербатый Дима радостно улыбнулся. Было ему лет девять от силы.

Леон смотрел на Надю – внимательно, завороженно, почти не моргая. Так смотрят на море. Или на костер. Прошло довольно много времени с последней их встречи – казалось бы, боль от разлуки должна была немного утихнуть, но нет, оказывается, ничего не изменилось. Надя ощутила внутри себя приступ острой, безудержной влюбленности, бесконечной нежности. Когда-то они с Леоном были так близко друг от друга… Если бы не тот звонок, растолкнувший их в разные стороны… Так виновата она перед Алькой или нет? Какой судья теперь рассудит их всех?

– Арина, а ты… Что ты нашла для себя нового, работая с Сергеем Ашотовичем?

– Ну, до того я никак не была связана с кино… – защебетала Арина, закутанная в балахон, с огромными серьгами, чем-то напоминающая Зину Трубецкую. – Но я подошла к этому делу с ответственностью. У меня была одна ткань – лен домашней выделки, и вот…

«Леон… Леон…» – стучало у Нади в голове. Нет, это кровь стучала в висках. Надя машинально взглянула на Раю. Та усмехалась едва заметно, уголками губ. Надю словно током пронзило. Ну конечно, без интриганки с малиновыми волосами тут не обошлось!

– Райка! – прикрывшись ладонью, едва слышно прошептала Надя. – Признавайся – ты это все специально придумала?

Рая молчала, ни в чем не признавалась. Старательно делала вид, что слушает выступающих.

– Райка, толстая корова! Ты нарочно меня сюда притащила? Ты знала, что здесь будет Леон?

Сзади кто-то шикнул.

Надя ущипнула Раю за пухлый бок. Та подпрыгнула, но ни звука не сорвалось с ее накрашенных губ. Гюнтер, сидевший с другой стороны Раи, наклонился вперед и удивленно посмотрел на подруг. Надя ему приветливо улыбнулась, махнула ладошкой – дескать, все в порядке… Но внутри ее все бушевало. Да, этот спектакль придумала Рая! Никакого чуда нет – все придумала Рая Колесова!

– Леонтий, расскажи, как ты сочинял музыку к «Последней молитве»? И в чем сложность создания электронной музыки – ведь именно ее используют сейчас во многих фильмах?..

– Сложности нет. Только желание и фантазия. Режиссер задал мне тему. Тему летнего дня, – медленно, спокойно произнес Леон, глядя в Надины глаза. – Определил, что над всем должен главенствовать некий шум – пролетающая мимо поля электричка, песнь жаворонка в небе, трепетание воздуха в полдень… Я работал на синтезаторе, а для основы взял перестук колес. Едет электричка, стучат на стыках колеса… С этим перестуком я и работал, меняя высоту, частоту, прибавляя разного рода задержки и эхо. А потом раздвинул этот звук, создал ощущение беспредельного пространства, неба – с элементами вкрапления песни жаворонка, стрекотания кузнечиков…

– Что ж, друзья, мы успели многое обсудить. Давайте же наконец посмотрим этот замечательный фильм!

Все ушли со сцены. Убрали стол и стулья.

Когда погас свет и на экране задрожало белое пятно, только тогда Рая прошептала на ухо Наде:

– Дурочка… Ты зря на меня злишься! Признайся себе – ты ведь так хотела увидеть его, своего Леона… Это был, между прочим, мой подарок тебе к Новому году!

– Интересно, а что ты подаришь Альке? – язвительно прошептала в ответ Надя, но сзади опять зашикали.

«Последняя молитва» – появилась надпись на экране. И вместе с ней тонкая, приглушенная мелодия. «Композитор – Леонтий Велехов» – далее, в череде титров.

Фильм был ни о чем.

Деревня. Пастух. Маленький мальчик. Коровы. Зеленое поле, вдали пролетают электрички. Жаркий июльский полдень. «Дядь Семен, ты мне скажи – есть он, смысл жизни? Или нет его?..» – «Должон быть, Павлушка, только не всем он открыт, смысл этот…» – «А у коров смысл есть?..» – «И у коров…»

Ребенок лежит на поле, заведя руки за голову, серьезно смотрит в небо. Пастух в стороне сидит на холме, крутит цигарку. Коровы жуют траву. Бесконечный, долгий, жаркий июльский день…

Гюнтер, сведя брови, внимательно следил за тем, что происходило на экране. Райка мирно и беззвучно дремала, привалившись к его плечу. Сзади, в темном зале, кто-то шуршал, ерзал и покашливал… Но Надя ничего этого не замечала. Она слушала музыку, которую сочинил Леонтий, и ей казалось, будто она снова говорит с ним…

Незаметно пролетели два часа.

На экране, под тающую, вибрирующую мелодию, на фоне зеленеющего луга, появилась надпись: «Конец». Все захлопали, зашуршали подошвами, Райка открыла глаза и сладко зевнула.

– Что, уже все? – невинно спросила она.

– Замечательн кино, мне очен понравиль, – заявил Гюнтер. – Надья, а вам?

– Да, – пробормотала Надя. Она огляделась – Леона нигде не было.

– Ну что, в буфет? – потягиваясь, сказала Рая. – Очень есть хочется… Ты знаешь, Шелестова, я давно за собой заметила – после посещения кино или музеев у меня очень аппетит разыгрывается. Это как-то можно объяснить с научной точки зрения, а?..

– Я не хочу. Я пойду домой. Где мой номерок? – отмахнулась Надя. Если сейчас придется говорить с Леоном – все, она погибла.

– Номерок… у меня… в сумочке, – строго, разделяя слова, произнесла Рая. – И никуда ты не пойдешь, сначала – в буфет…

Они спустились вниз. Почти все столики были заняты, но Леона, к счастью, не было и здесь.

– Чего бы мне вам приносиль? – Гюнтер был сама любезность.

– Ладно, мне кофе. Гюнтер, пожалуйста, кофе без сахара… – попросила Надя.

– И мне тоже кофе. И еще какой-нибудь десерт.

Рая с Надей остались за столиком одни.

– Колесова… – угрожающе произнесла Надя.

– Что, Надя? – спросила Рая. Глаза у нее в переливающемся свете новогодних гирлянд были совсем черные. Огромные, страшные, черные глаза. Вот она, готика в чистом виде… Наверное, именно на эти бездонные очи клюнул Гюнтер Клапке.

– Ты… этот твой поступок… словом, ты сделала мне очень больно. Мне ведь почти удалось забыть Леона!

– Ничего тебе не удалось, – торжественно произнесла Рая. – Ты его как любила, так и любишь. А Алька должна отступить.

– Ты с ума сошла…

– Это ты с ума сошла! Вы с Леоном созданы друг для друга. Как он на тебя глазел, как глазел… – Рая сжала руки у груди. – Я, говорит, создал ощущение беспредельного пространства…

– Это убьет Альку! Мы и так ее чуть не погубили.

– Не убьет, – хладнокровно произнесла Рая. – Кстати, вот и он…

– Кто? – Надя оглянулась и увидела Леона. Он шел прямо к ним.

– Добрый вечер, Рая… Надя, можно тебя на минутку?

Он повел ее к угловому столику. Пока шли, он успел несколько раз с кем-то поздороваться, кто-то долго тряс ему руку…

– Леон, это недоразумение, – сказала Надя, когда они оказались за столиком, друг напротив друга. – Ты понимаешь, Рая Колесова хитростью заманила меня сюда, а я вовсе не знала, что тут будет этот фильм, эта музыка, ты…

– Надя, ну что ты такое говоришь! – внезапно перебил ее Леон. – Огромное спасибо Рае Колесовой, которая хитростью заманила тебя сюда. Я так рад, что вижу тебя!

– Правда? О, Леон, а как я… – Она прикоснулась к нему, но тут же отдернула свои руки.

– И ты? – Он, усмехнувшись, схватил ее руки и поцеловал.

– Господи, Леон, увидят же! – перепугалась Надя. – Тут полно твоих знакомых! А ну как они Альке доложат…

– Ты не о том беспокоишься, – сказал Леон. – Алька уехала.

– Куда?

– Да что ты все пугаешься! – укоризненно произнес Леон. Он не выглядел смущенным, он ничего не боялся. Он был абсолютно спокоен и смотрел на Надю – как на огонь, как на море. Почти не моргая… – К матери она своей уехала. Вернется только завтра вечером. Ты же знаешь, у нее мать и тетка в Тверской области живут.

Надя вспомнила – уже несколько лет мать Альбины живет в какой-то глухомани со своей старшей сестрой. В той глухомани – воздух и покой, чего в Москве нет и в помине.

– А-а…

– Ты потрясающе красивая.

– Ты тоже… ты тоже очень красивый, – вдруг сказала Надя. – Я, когда тебя увидела, буквально оцепенела вся – такой ты красивый…

– Надя, Надя, ты мне бессовестно льстишь! – засмеялся счастливо Леон. – Ты – единственный человек, который считает меня красивым.

– Но это правда!

– Кто это с вами? – с любопытством спросил Леон.

– Гюнтер Клапке. Он без ума от нашей Раисы… – оглянулась Надя.

Гюнтер и Рая болтали за своим столиком, склонившись друг к другу. Полная идиллия.

– Он иностранец?

– Да. Но это неважно… Послушай, Леон, я тебе вот еще чего хочу сказать… Я тебя хочу поздравить с наступающим Новым годом.

– Спасибо, милая!

– Я тебе хочу пожелать, чтобы ты жил долго-долго и счастливо. И чтобы у тебя всегда были и фантазия, и желание творить… Чтобы ты прославился на весь мир!

– Мне не нужен весь мир, – опять усмехнулся он. – Мне нужна только ты.

– Леон! – умоляюще произнесла она.

– Да, это так, черт возьми! – с легким раздражением воскликнул он. – И вообще…

– Что?

– Я ненавижу Альбину.

– Леон, перестань…

– Нет, правда. Она… она никакая. Пустая. Я не должен говорить о ней плохо, но я не могу больше молчать. Да, я очень благодарен ей за все… Она замечательная хозяйка, она живет только мной, старается угадать любое мое желание… Я ненавижу и себя – за то, что попался в эту ловушку!

– Алька прекрасный человек, – строго перебила его Надя.

– Никто не спорит! Но я не могу жить с ней только потому, что она прекрасный человек и я обязан ей. Я хочу быть свободным, – твердо произнес он.

– Так она и дает тебе свободу, освобождая от всех домашних обязанностей, – возразила Надя. – Любой творческий человек мечтает о такой жене! А я…

– Что – ты?

– Мы не смогли бы быть с тобой вместе, Леон, – беспомощно улыбнулась она. – Я об этом думала. Я тебе таких условий создать не могу. Я… сама работаю, и вообще…

– Да бог с ними, с условиями! – отмахнулся Леон. – Я же говорю – мне нужна ты, ты, только ты!

– Что же делать? – Надя невольно оглянулась и вдруг увидела, что Раи и Гюнтера нет. На столике, прислоненный к пепельнице, стоял Надин номерок. – Вот это да!

– Что?

– Они ушли! Без меня! – Надя быстро сходила за своим номерком. – Ну, Колесова…

– Что ж, пошли и мы, – сказал Леон.

– Куда?

– Я провожу тебя – вот куда. Или ты против?

– Нет…

«Пусть проводит. Ничего страшного в этом нет. Никакого преступления. Он просто проводит меня, и все», – успокоила себя Надя.

На такси они быстро доехали до ее дома. В темном дворе бушевала метель.

– Ладно, ты иди! – сказала Надя, отворачивая лицо от колючего снега. Они стояли у ее подъезда.

– Ты как будто боишься меня! – засмеялся он.

– Я себя боюсь! – закричала она. – Иди, пожалуйста…

– Нет! – Он схватил ее за плечи, повернул к себе. – Я тебе вот что скажу… Надя! Ты меня слушаешь? Так вот – я беру весь грех на себя.

– О чем ты?

– Ты знаешь, о чем!

Ветер завывал в водосточной трубе. Было холодно – никакого сравнения с тем приятным морозцем, с которого начинался этот вечер.

– Идем… – тихо произнесла Надя.

…У нее дома стояла сонная, теплая тишина.

– Я помогу тебе… – Он стянул с Нади сапоги, ладонями стал греть ей ступни. – Какая же ты модница…

– Ты плохо знаешь Лилю Лосеву! Вот кто из нас, из четверых подружек, самая главная модница… – попыталась она шутить.

Они прошли в комнату. Леон обнял ее, приподняв волосы, поцеловал в шею. Не о том ли она мечтала все последнее время?

– Мне страшно… – мрачно произнесла Надя. – Нет, это глупо… Я знаю, гром меня не поразит, и земля не разверзнется под моими ногами… Но мне все равно – страшно!

Леон молча продолжал ее целовать. Она не могла уже сопротивляться.

– Леон…

– Молчи! – нетерпеливо произнес он. – Ничего не бойся… Я же сказал – весь грех я беру на себя. И вообще, никакого греха нет… Мы современные люди, в конце концов! Сейчас на дворе двадцать первый век, а не Средневековье…

Помогая друг другу, они разделись. Леона искренне изумило бесшовное боди.

– Нет, ты все-таки отъявленная модница! – засмеялся он. – Что это за штучка? Она хоть снимается?

– Да… – засмеялась и она. – Господи, Леон, какой ты наивный… и неискушенный… И я так люблю тебя! За то, что ты именно такой, какой есть…

Он целовал ее, он восхищался ею. Они говорили о чем-то, перебивая друг друга, и тихо смеялись. Каждое прикосновение Леона снимало с Нади и страх, и чувство вины. Постепенно она освободилась от всего, совсем освободилась!

– Я так мечтал о тебе… Я думал, что сойду с ума, – у меня в голове была только ты!

– И я… – Она обнимала его, прижималась щекой к его плечам, целовала его, послушно позволяла целовать себя. – Я тоже только о тебе думала!

– Ты такая красивая… Только, пожалуйста, не говори, что Лиля Лосева еще лучше!

– Не буду! – смеялась она. – Леон, миленький…

Тусклым желтым светом горел ночник, и тени бежали по комнате.

Остановиться было нельзя – словно в водоворот, погружались они в любовь. И чем дальше, тем неудержимей была сила, соединяющая их.

В последний момент Надя закрыла глаза и неожиданно вспомнила лето – как они с Альбиной, Раей и Лилей устроили себе каникулы. Солнце, зелень, нестерпимое ожидание счастья… Как давно это было! Но только сейчас, едва не упустив, она успела поймать его!

– Ты!.. – едва слышно пробормотала она, держа Леона за плечи. – Ты…

Тик-так, тик-так… Это часы на стене.

Случилось то, чего она больше всего боялась. И чего больше всего хотела.

Тик-так…

Тени бежали по комнате, странно искажая находящиеся в ней предметы. А за окном свистел ветер, колючий снег царапал стекло. Оказывается, счастье скрывалось за этой холодной декабрьской ночью, в этих черных сумерках и ледяной пороше. Оно пряталось за страхом и неуверенностью!

– Ну кто бы мог подумать… – через некоторое время сказала Надя.

Леон продолжал прижимать ее к себе – словно она могла куда-то исчезнуть.

– О чем ты? – Он поцеловал ее, где было ближе – в висок.

– Так… Знаешь, я очень рассердилась на Раю Колесову, когда поняла, с какой целью та заманила меня сегодня в Дом кино. А она мне сказала: «Это мой подарок тебе на Новый год!» Нет, ты представляешь?

– Угу… – Он снова поцеловал ее. – Замечательная Рая. Спасибо ей.

– Подарок на Новый год… – изумленно повторила Надя. – Ну надо же…

Утром, едва открыв глаза, они так обрадовались друг другу и тому, что все произошедшее оказалось не сном. Как, наверное, оба не радовались еще никогда в жизни.

– Леон, миленький… – Она обнимала и тормошила его.

– Надя… Ты здесь!

– Конечно! А куда я могла исчезнуть из собственной квартиры! Кстати, ты оценил новый диван?

– Разве он новый?

– Ну да! Подарен мне некоей Зиной Трубецкой.

– Хорошие у тебя подруги – диваны дарят… Слушай, Надя, я вот что решил… – Приподнявшись на локте, он провел ладонью по ее телу.

– Что? – с радостным любопытством спросила она.

– Я никуда не уйду от тебя.

– Как это? – растерялась она.

– А вот так… – Он прижал ее к себе. – Я без тебя не могу.

Надя моментально представила себе Альбину – как та возвращается домой, а там – никого. Не о ком заботиться, некому готовить обед, стирать и гладить рубашки, не для кого благоговейно хранить тишину в доме – словом, «создавать условия». А Новый год? Одна, в пустой квартире, брошенная… Тут и здоровый человек умер бы от тоски и ужаса, что уж об Альке говорить…

– Нет! – вздрогнула Надя.

– Почему? Разве ты не любишь меня?

– Люблю…

– Так в чем же дело? Или ты боишься, что я стану мешать тебе? Но это временно, скоро мы с Альбиной разменяем нашу квартиру и все такое… – нахмурясь, торопливо заговорил Леон.

– Не в том дело! – перебила она. – Дело в Альке! С ней нельзя так поступать!

– Мы уже поступили… – Он усмехнулся, откинувшись назад.

Надя растерянно смотрела на него. Это был немного другой человек – не тот, которого она видела раньше. Этот новый Леон твердо шел к своей цели и ни в чем не раскаивался. Этот Леон мог думать не только о возвышенных материях, витая в мире звуков, но и о вполне реальных вещах – о размене квартиры, например…

– Мне очень жаль Альку, – пробормотала Надя. – Я тебя люблю, но… Вот что – давай еще раз хорошенько все обдумаем. Ты действительно готов изменить свою жизнь?

– Ага… И думать я не собираюсь. Я хочу быть с тобой – и точка.

Он неподвижно смотрел на нее – так же пристально, почти не мигая, как прошлым вечером.

– Какие у тебя глаза… – завороженно сказала Надя, сжав в ладонях его голову. – Ни у кого таких не видела. Словно камни драгоценные.

– Да ну? – усмехнулся он.

– Да! Такие… зеленовато-серые, ясные… – Она поцеловала его в подрагивающие веки.

– Ты мне не ответила.

– Вот что, Леон… Давай отложим все до начала января. Пусть пройдут праздники – а там уж делай, что хочешь… Нет, правда – слишком жестоко оставлять женщину прямо перед Новым годом!

Леон задумался. Кажется, доводы Нади показались ему вполне убедительными.

– Хорошо, – наконец согласился он. – После праздников я расскажу ей обо всем.

– Обо всем сразу – не надо! Лучше постепенно, исподволь… У нее слабое сердце, не забудь!

– Которым она вечно всех шантажирует! – с досадой произнес Леон. – И тебя в том числе…

– Леон!

– Ладно, не буду… Только учти – я не передумаю. Все очень серьезно.

– Правда? – Она положила голову на подушку – рядом с его головой.

– Правда… – Он поцеловал ее в нос.

– И я буду твоей музой? – весело спросила она.

– И ты будешь моей музой! – засмеялся он.

Так они смеялись и веселились – точно дети, пока за окном не стало смеркаться.

– Иди, – строго сказала Надя. – Альбина, наверное, уже приехала – она будет тебя искать.

Леон нехотя подчинился. Уже стоя у порога, он сказал:

– Надя… Я тебя люблю… Безумно, как сумасшедший! Я тебя обожаю… Какие еще есть слова? Все они принадлежат тебе… Да! – спохватился он. – Я тебе позвоню?

– Только тайком! Мы не можем испортить Альке Новый год.

– Ну да… А ты? С кем ты будешь в новогоднюю ночь?

– Ни с кем!

– Тебе будет грустно… – Он взял ее за руку.

– Мне будет грустно только в том случае, если Алька раньше времени начнет догадываться о нас. Все, иди!

Он уже шагнул за порог, а потом снова вернулся, чтобы сказать с серьезной, таинственной интонацией:

– Это судьба. Чему суждено случиться – то и произойдет. Как ты ни пряталась, как ни избегала меня, как ни старалась убежать – ты моя, и только моя. Любовь настигла тебя. Точно так же Данаю настиг золотой дождь! Не пытайся сопротивляться любви…

Он ушел, и Надя осталась одна.

«Самое тяжелое еще впереди… Что будет с бедной Алькой, боже мой, что с ней будет!..»

* * *

Перед старинным трехэтажным особняком, в котором располагалась художественная галерея, топталась небольшая очередь.

– Какой нынче народ стал на культуру падкий! – с непередаваемой интонацией произнесла Рая. – Нет, ну вы только посмотрите – очередь! А сегодня, между прочим, тридцатое декабря – самое время по магазинам бегать да салаты резать…

– И елку наряжать, – напомнила Надя.

– Вот-вот!

На большой полотняной растяжке, висевшей над входом, привлекала внимание надпись: «Фотохудожник Артур Сипягин. «Женщина в интерьере».

– Еле вас всех вытащила! – с укором произнесла Лиля. – Какие же вы все-таки клуши…

– Лилечка, я не отказывалась, – улыбнулась Альбина.

– Да, ты молодец, а вот Надька с Райкой… Надька, мы ж все на тебя пришли посмотреть! Эта выставка через неделю заканчивается…

– У меня работа, – попыталась оправдаться Надя.

Она солгала. Дело было вовсе не в работе – просто она боялась увидеться с Альбиной. Боялась, что Алька прочитает по ее лицу правду…

– А у меня любовь-морковь! – вызывающе объявила Рая.

– С Гюнтером, да? – жадно спросила Лиля. – Ну, которого Надька переводит…

– С ним, – гордо подтвердила Рая. – Все очень серьезно.

– Ой, мамочки, что будет, что будет… – пропела Альбина. Она выглядела очень хорошо – беленькая, ни тени румянца, черная челка мысиком торчала из-под зимней, отороченной мехом шляпки. Огромные, блестящие, кроткие глаза – словно у олененка Бэмби из детского мультфильма. – Райка, а если Колесов узнает?

– Мне плевать… – мстительно произнесла Рая. – Но он узнает – и скоро.

– О чем ты? – насторожилась Лиля. Сегодня на Лиле был коротенький полушубок и кокетливая шапочка – в бежевых, нежно-пастельных тонах. И оранжевые сапожки, оранжевая сумочка, шарфик в оранжевую клеточку…

– А вот о чем… – сделала таинственную паузу Рая. – Я, собственно, для того и пришла, чтобы сообщить вам, девочки, нечто сенсационное. Мы с Гюнтером…

– Так я и знала! – всплеснула руками Надя. – Вы с Гюнтером! Господи, и зачем я тебя с ним познакомила…

– Наденька, Наденька, не перебивай! – в один голос взмолились Альбина и Лиля.

– Так вот, – невозмутимо продолжила Рая. – Мы с Гюнтером решили пожениться. Мы поженимся и уедем к нему, на его родину.

Подруги растерянно переглянулись. Все молчали, ошеломленные новостью. Никто такого поворота событий и не предполагал.

– Вы – женитесь?.. – прошептала Надя.

– И уезжаете?.. – открыла Лиля свой хорошенький, похожий на сердечко ротик.

– А дети? – испугалась Альбина. – Райка, да ты спятила – а как же дети?!

– И мама твоя!

– Колесова, ты шутишь!!!

– Мы с Гюнтером женимся и уезжаем к нему домой. Детей берем с собой. Мама остается здесь, – громко повторила Рая. Обычно Рая любила немного приврать, но сейчас в выражении ее лица было нечто такое, что подруги поверили ей сразу и безоговорочно. Рая Колесова покидает их… Возможно, навсегда.

– Так и надо ему, твоему Генке! – вдруг мстительно произнесла Лиля. – Десять лет из тебя кровь сосал… Поезжай, Раечка, поезжай, ни о чем не жалей…

– Гюнтер хороший, Гюнтер тебя никогда не обидит!.. – воскликнула Надя.

– Райка, как же я за тебя рада… – От избытка чувств Альбина бросилась Рае на шею.

– И я тебя поздравляю!

– От всей души… Райка, молодец!

Надя и Лиля тоже принялись обнимать Раю.

– Да тише вы, сумасшедшие, задушите!

Они еще немного повздыхали, повосторгались, а потом нехотя поплелись к кассе, в хвост очереди. До выставки ли сейчас им было! Обсуждали только Райкину новость.

– Языка-то ты не знаешь…

– Ничего, выучу!

– Кстати, дети очень быстро привыкнут к чужой стране, к отчиму. У них мобильная психика, я читала…

– Да-да, Лилечка, ты права – с детьми проблем не будет.

– Гюнтер в тебя с первого взгляда влюбился, Райка…

На первом и втором этажах галереи была какая-то постоянная экспозиция. Но подруги игнорировали ее и пошли сразу на третий, где выставлялись работы Артура Сипягина.

– А ничего так… – огляделась Рая.

– Давайте Наденьку искать! – завертела головой Альбина.

«Женщина в интерьере»… Название оказалось очень точным. На каждой фотографии была женщина, в тех или иных декорациях. Блондинка в неглиже, развалившаяся на шкуре белого медведя – тот скалил клыки, и блондинка тоже очаровательно улыбалась… Брюнетка в полутьме, на фоне тяжелых штор и огненного заката, с длинным мундштуком и роковым выражением лица… Дамы за столом, играющие в карты (если приглядеться, становилось видно, что карты не вполне обычные – на каждой из них изображен мужчина)…

– Ой, вы вон на эту посмотрите – голая, на анатомическом столе… Ей какой-то мужик сердце вырезает! По-правдашнему или нет?

– Скорее всего, это фотомонтаж, Раечка…

– А мне вот это фото нравится. По-моему, очень стильно – она лежит на диване, с бокалом вина, а рядом питон клубком свернулся… Кстати, вы не находите – женщина на нашу Лилечку похожа?

– Что-то есть…

– Нет, а меня Артур не стал фотографировать, – вдруг обиженно произнесла Лиля. – Как я его ни просила…

– Да где же Надя изображена-то наша, в конце концов?..

Только в последнем зале они нашли то, что искали. Выставленные в нем фотопортреты были стилизованы под старинные картины. Здесь не было ни одного известного лица, хотя обычно такие вещи проделывают именно со знаменитостями, но тем даже интереснее выглядели фотографии. Игра фантазии в чистом виде, ирония над современной женщиной и одновременно преклонение перед ней.

Дама с горностаем – вместо горностая на руках изображенная держала лысую кошку породы сфинкс… Боярыня Морозова – суровая тетка, грозившая толпе с карусельных саней в парке Горького… И все такое прочее…

– Надька!

– Где, где?..

– Да вон же она!

Сердце у Нади дрогнуло, когда она увидела свой фотопортрет со стороны. Она немного не так его себе представляла.

Во-первых, сразу стало видно, что интерьер, на фоне которого она была изображена, выглядел вполне современно, несколько даже по-новорусски. Добротная кровать, постельное белье, балдахин, золоченый ангел – все словно только что из модного магазина. Выглядывающий из-за штор слуга – этакий нерасторопный телохранитель, впопыхах выскочивший из джакузи и забывший снять с головы полотенце…

Во-вторых, Надя не так уж была похожа на рембрандтовскую Данаю.

Или похожа?

– Ой, я не могу! – Рая почти носом уткнулась в фотографию. – Надька, бесстыдница…

– Замечательно. Просто замечательно! – серьезно произнесла Альбина. – Ты у нас настоящая красавица, Наденька.

– Но чем же я-то ему не подошла! – застонала Лиля. Она все никак не могла смириться с тем, что Артур не стал с ней работать.

– Надька, а ты сама что об этом думаешь?

…Обнаженная женщина лежала на кровати и тянула руку к золотому сиянию, лившемуся на нее сверху. Рыжевато-каштановые волосы завитками спускались на шею. Изгибы и впадины тела, нежная, яркая кожа, светло-карие глаза – как янтарь, улыбка радостная и немного безвольная – потому что сопротивляться этому золотому сиянию невозможно.

– А тебе идет оранжевая помада, – прищурилась Лиля.

– Меня не гримировали, – удивилась Надя. – На мне не было никакой помады.

Она вгляделась – в самом деле, губы отливали теплым оранжевым блеском. Нет, это не помада, это из-за освещения…

Надя вдруг вспомнила, что ей уже однажды говорили об этой ее особенности. Кажется, какой-то Сергей из санатория… Выходит, тот искуситель с теплохода оказался прав. Губы у нее на солнце приобретают оранжевый оттенок.

– Неужели это я? – удивленно произнесла она. – Никогда не думала, что я – такая.

– Да, ты такая, – усмехнулась Альбина и потрепала ее по плечу. – Даная ты наша…

Женщина на картине вся светилась нежными красками в определенной золотистой-рыжеватой гамме. Персиковые, абрикосовые оттенки…

– Ну, он, конечно, немного в фотошопе Надьку подправил, – критично заметила Лиля. – И нос у нее не такой…

– Нет, ее это нос, ее! – не согласилась Рая.

– Надя, да что ты такая потерянная? – удивленно спросила Альбина. – Все же хорошо!

«Ты пока не знаешь. Но через несколько дней Леон скажет: «Я ухожу от тебя…» Или не скажет, струсит? Нет, в том-то и дело, что скажет. Он ничего не боится, ему уже все равно. Это я боюсь – за тебя, Алька!»

– Нет, не хорошо, – с трудом произнесла Надя. И добавила: – Райка же уезжает…

Все засуетились, вспомнив новость дня.

– Ничего, я буду к вам приезжать, – сурово произнесла Рая. – В гости.

– Но это, наверное, будет не слишком часто… – сумрачно вздохнула Лиля.

– Раз в год или раз в полгода – точно! – обещала Рая. – У меня ж тут мать пока остается…

– Но раньше-то мы тебя почти каждый день видели! По крайней мере – каждую неделю, – заметила Альбина.

– Да я же вам надоела, наверное, давным-давно, девчонки! – засмеялась Рая. – Сколько раз твердили: Райка сплетница, Райка толстая дура…

– Это неправда, – всхлипнула Лиля. – На самом деле мы тебя очень любим!

– Ладно, девочки, давайте еще фотографии посмотрим… – Альбина взяла Лилю под локоть. – Не реви, Лилечка, а то тушь потечет…

– Не потечет, она у меня водостойкая, – Лиля завсхлипывала еще сильнее. – Специальным составом только и снимешь ее…

Альбина с Лилей побрели вперед, вдоль стен, а Рая задержала Надю.

– Ну, как? – шепотом спросила она. – Как у вас?

– Ты о чем, Райка? У кого у нас?

– Бестолочь – у тебя с Леоном!

Надя побледнела. Рая смотрела пристально, как будто прожигая своим взглядом Надин лоб, – в самый мозг, туда, где скрывалась правда. От нее ничего нельзя было скрыть.

– Никак… – криво улыбнулась Надя. – То есть… Слушай, Колесова, это не твое дело!

– Очень даже мое! – яростным шепотом возразила Рая. – Вы ж из буфета тогда вместе ушли… А Альки в Москве не было, она в какую-то Тмутаракань усвистала!

– Откуда ты знаешь?

– Я все знаю!

– Знаешь – и молчи, – разозлилась Надя. – Ты про Алькино сердце забыла?

– Люди должны быть счастливы, – тихо произнесла Рая. – Я всю жизнь с Колесовым мучилась, думала, что так и надо… А теперь у меня точно с глаз пелена спала! Прошло оно, наваждение! Господи, какой дурой я была, как себя не уважала…

– Но у нас разные ситуации!

– Нет. Нет… Все одно. Алька пусть людям жизнь не ломает. Это у вас с Леоном, может быть, сердца не выдержат – друг без друга жить. Да ты не бойся, мы ей все аккуратно расскажем, не помрет она…

– Да, ты вспомни, как в прошлый раз ты ей все «аккуратно» рассказала!

– Это не считается… И вообще, теперь она подготовленная, сразу коньки не отбросит. Теперь она ко всему готовая…

– Райка, не вздумай!

Рая искоса посмотрела на Надю:

– Да ладно, ладно, не буду… Ишь, как разволновалась!

Леон звонил несколько раз Наде и обещал еще позвонить в новогоднюю ночь.

– Леон, милый, как я по тебе скучаю!

– Надя, все будет хорошо…

Утром тридцать первого декабря Наде вдруг вздумалось пойти на рынок и купить елку. Живую. Из леса. «Да, и шампанского у меня нет! – спохватилась она. – Вечно я все на последний момент откладываю… Даже не знаю, каково будет Леону со мной…»

Хлопоты, беготня по магазинам наполнили предпраздничный день смыслом, заставили Надю забыть о том, что Новый год ей сегодня придется встречать одной. Но вот елка наряжена, шампанское охлаждается в холодильнике – словом, все необходимые условности соблюдены. И она ждала, когда Леон позвонит ей.

В начале седьмого телефон словно очнулся и задребезжал. Это была Альбина.

– Наденька, дорогая, хочу заранее тебя поздравить… Ты знаешь, я не любитель сидеть до утра в новогоднюю ночь, сразу после двенадцати лягу спать…

Надя тоже ее поздравила – преувеличенно бодрым, приветливым голосом. «Боже, что я делаю… Какой подарок – в кавычках – ждет ее от меня в скором времени! От меня и Леона!» От этой мысли ей стало нехорошо – когда рядом не было Леона, Надя начинала сомневаться в правильности своих поступков.

Потом позвонила Лиля:

– Ах, душа моя, мы сейчас с Адамом в Архангельском, в одном ресторанчике для избранных… Ты не представляешь, какая тут красота! Сказка, самая настоящая сказка! Адам, правда, должен уехать во втором часу – так что, если хочешь, приезжай ко мне, будем кутить до утра… Приезжай к двум, очень прошу! Зина, кстати, уже напилась и совершенно не кондишен – наверное, бой курантов ей будет до лампочки…

– Лосева, я никуда среди ночи не поеду, – категорично заявила Надя. – Мне и дома хорошо.

– Наденька!..

– Нет, и не проси!

В одиннадцать позвонила Рая. Они с Гюнтером тоже были в каком-то экзотическом местечке. Кричали наперебой в трубку, желали счастья и любви – такой же большой, какая есть у них. Потом позвонили из редакции, позвонила старенькая профессорша, еще кто-то…

За окном на фоне черного неба то и дело взрывались разноцветными брызгами фейерверки, грохотал салют.

Время неумолимо приближалось к двенадцати.

Надя достала бутылку шампанского из холодильника и принялась ее открывать. Бутылка не открывалась.

– Что за ерунда такая? – возмутилась Надя. – В этом же нет ничего сложного…

Диктор в телевизоре тем временем объявил, что сейчас всех будет поздравлять президент.

– Стойте, стойте! – закричала Надя неизвестно кому, воюя с капризной пробкой. – Я еще не готова!

И в тот момент в дверь позвонили. «Леон!!!» – была первая мысль. Только он, отчаянный, мог прийти к ней в этот час. «А как же Алька? Может быть, она легла спать и не знает, что Леон ушел из дома? Или он что-нибудь придумал для нее? Типа, ты спи, дорогая, а я загляну на огонек к одному своему товарищу… Или он все-таки сказал ей о нас?»

Надя метнулась к зеркалу – джинсы, свитер, бледное испуганное лицо. Ничего хорошего… А Лилька, между прочим, сто раз говорила: женщина в любой момент своей жизни, даже если она одна дома и никого не ждет, все равно обязана выглядеть соответствующе!

Она распахнула дверь.

На пороге стоял Егор Прохоров в обнимку со здоровущим пакетом. Вид у бывшего мужа был одновременно смущенный и вызывающий.

– Надя, а я все-таки пришел! – с ноткой злорадного торжества заявил он. – С наступающим тебя…

Увидев Егора, Надя испытала разочарование и… облегчение. Пришел не Леон – значит, Алька узнает тяжелую новость не сегодня.

– Ты? С какой это стати? Ладно, заходи… Только быстрее, быстрее – остались буквально минуты, а я бутылку не могу открыть!

Егор просиял и шагнул вперед. Он хотел было поцеловать Надю, но она его отпихнула.

– Да быстрее же!

Он поставил пакет на пол у стены и, не снимая пальто, на котором блестели капельки от растаявшего снега, в одну секунду откупорил бутылку.

– Куда наливать?

Надя быстро подвинула бокалы.

Они успели – как раз с началом боя курантов чокнулись и поздравили друг друга с Новым годом.

– Надька, я так рад… Говорят, есть примета – с кем новогоднюю ночь проведешь, с тем и будешь весь следующий год!

– И не надейся, – сурово произнесла Надя, поставив пустой бокал на стол. – Выпил – и все, иди на все четыре стороны. Мне просто была нужна помощь.

– Надя…

– Господи, Прохоров, я тебя раскусила – ты специально приперся без пяти двенадцать, потому что знал, что я тебя не выгоню в такой момент. Ты шантажист!

– Я замерз, – заявил Егор. – Я никуда не пойду, пока не согреюсь.

Он сел на стул прямо в пальто, цапнул мандарин из вазочки.

– И еще есть очень хочется. С прошлого года ничего не ел…

Надя с тоской оглянулась на телефон. Он молчал. Она представила, как наваливается на нее тоска под взрывы петард за окном. А Егор – с ним хоть поговорить можно…

– Ладно, – нерешительно произнесла она. – Разрешаю еще немного посидеть. Но только без всяких приставаний!

– Как можно… – обиделся Егор. – Считай меня просто гостем. Кстати, а что у тебя из еды – только мандарины?

– Ну, еще салат один есть… – задумалась Надя. – И колбаса. И глазированные сырки… Прохоров, ты же знаешь – я ночью не ем.

– Так сегодня же совершенно особенная ночь… – укоризненно сказал Егор и повесил пальто на вешалку. На нем был костюм. Новый. Судя по всему – итальянский. А галстук – почти такой же, какой был у президента, когда тот обращался к народу. – Эх, если бы не моя предусмотрительность…

Прохоров достал из пакета еще одну бутылку шампанского – розовое Абрау-Дюрсо, – ананас, какие-то сверточки и пакетики, что-то там в промасленной бумаге, аппетитное, вкусно пахнущее…

– Меня на это не купишь! – предупредила Надя.

– Ясное дело… Где тарелки-блюдца?

– Где и всегда, – холодно напомнила она.

Но Егора ничем нельзя было смутить. Он достал стопку фарфоровых мисок, разложил съестные богатства в них. Розовая подкопченная форель, маслины, тушка угря, сыр со слезой, нежнейшая корейка с деликатной полоской жира, какие-то вычурные салаты, явно заказанные в ресторане…

Надя почувствовала, что не в силах устоять перед соблазном. Сохраняя мрачное достоинство, она молча стала накладывать себе на тарелку принесенные Егором яства – всего понемногу.

– Так-то лучше.

– Без комментариев!

– Молчу-молчу… Тебе еще подлить шампанского?

Надя протянула ему бокал.

– Ну, за счастье… – Они чокнулись.

Потом Егор стал переключать каналы. В телевизоре шла какая-то сплошная пестрая круговерть, но глаз ни за что не мог зацепиться.

– Надоело… – Он приглушил звук до минимума. – Вот, пусть будет только картинка. Давай лучше поговорим.

– О чем?

– Ну, как у тебя дела, какие новости…

– Новости… Рая бросает Колесова и выходит замуж за иностранца. Кстати, очень приличный человек, писатель. Они скоро уедут – насовсем.

– Эта та Рая, которая с малиновыми волосами? – удивился Егор. – У нее же дети!

– Детей берут с собой. Да, кстати, у твоей обожаемой Лулу все по-прежнему. Можешь съездить к ней – часа через два она будет совершенно свободна. Замечательное место, где-то в Архангельском – только для избранных. Твой костюм и твой галстук будут там очень смотреться…

– Очень надо… – сердито произнес Егор. – Я, может, этот костюм специально для тебя покупал.

– Очаровывать меня собирался?

– Да, именно так! И не нужна мне никакая Лулу! И вообще, Надька, неужели ты совсем не можешь без твоих вечных шпилек, подколок, насмешек…

– А тебя никто не заставляет проводить время в моем обществе! – захохотала Надя. – Если тебе что-то не нравится – уходи. Тебя никто не держит!

– Никуда я не пойду… – буркнул Егор, подкладывая себе салата.

«Какое счастье, что я с ним развелась, – подумала Надя, бросив искоса взгляд на жующего мужа. – Это не я, а он совершенно невозможный человек! Меня в нем все раздражает. Даже то, как он ест. Вон, еще себе накладывает… Такое впечатление, будто у него два желудка! А нос какой у него? Ужасно…» Нос у Егора был с маленькой горбинкой – когда-то именно горбинка особенно нравилась Наде, казалась ей пикантной, но теперь она вызывала совершенно противоположное чувство. «А руки… Нет, это не руки, а грабли! Да он просто чудовище…»

– Надя…

– Что? – вздрогнула она.

– Ты меня совсем не любишь? – серьезно спросил Егор, вытерев рот салфеткой.

– Совсем, – спокойно ответила она.

– Так не бывает…

– Бывает. Сплошь и рядом бывает.

– Ерунда!

– Послушай, Прохоров, чего ты добиваешься?

– Я хочу, чтобы все было, как раньше. Мне не важно, есть у тебя кто-то или нет… И еще – забудь ты про эту чертову Лулу!

– Но ведь дело вовсе даже не в Лиле Лосевой, Егор… – покачала головой Надя. – Дело в нас. Мы слишком разные люди, я уже тебе говорила об этом. Вспомни – тебе было плохо со мной.

– Неправда! – с жаром воскликнул он. – Мне было хорошо! Ты… ты такая… Словом, ты идеально подходишь мне. А я – тебе. Именно потому, что мы такие разные. Ты убегаешь, а я догоняю. Это игра такая.

– Какая еще игра? – с изумлением спросила Надя. – Прохоров, ты что, уже совсем упился?

– Ты все прекрасно понимаешь! Ты просто притворяешься… Надя!

– Не ори на меня! – повысила голос и она. – Тоже мне – люблю, люблю… а сам орет на меня диким голосом!

– Я не ору, это ты на меня орешь!..

Они замолчали, глядя друг на друга с каким-то исступлением. Потом отвели глаза.

– Ненавижу Новый год, – через некоторое время с трудом произнесла Надя. – Самый противный праздник на свете. Все пытаются радоваться, а на самом деле радоваться-то нечему…

Она вдруг почувствовала, как в голосе задрожали слезы. Этого еще только не хватало – реветь перед бывшим мужем! И почему Леон не звонит…

– А я так очень рад, – тихо сказал Егор и отвел с ее лица прядь волос. – Когда я рядом с тобой, всегда радуюсь. Ну, что за слезы…

Он потянул ее за руку и усадил к себе на колени. Надя не могла ему сопротивляться – во-первых, у нее не было сил, а во-вторых, в жесте Егора было нечто такое, что буквально обезоружило Надю. Он просто хотел утешить ее – и ничего больше.

– Не плачь… – Он баюкал ее, гладил по голове, точно маленькую. – Чего ты хочешь? Скажи, я все сделаю… Тебя кто-то обидел, а? Скажи мне, и я убью этого человека…

– Ну да, а потом тебе передачи в тюрьму носить… – сквозь слезы засмеялась Надя. – Глупый, глупый Егор… Нет, меня никто не обидел. Это я сама скоро обижу одного хорошего человека, уж так обижу…

«Бедная Алька! Ты не заслужила, чтобы с тобой так поступали!» – опять мелькнуло у нее в голове.

– Расскажи, в чем дело, – попросил Егор.

– Нет, не могу. Не спрашивай… – Она стала потихоньку успокаиваться.

– Тогда вот что – ты просто не обижай этого твоего человека. Тем более если он хороший… Он или она? – Голос Егора дрогнул.

– Она…

– Тем более! – В голосе прибавилось энтузиазма. – Ты посиди, я сейчас тут все уберу, чтобы тебе потом не возиться…

Он подвел ее к дивану.

– Какие мы благородные, – сердито пробормотала Надя, но скорее уже по привычке. – Ишь ты, посуду мыть собрались… Ты учти – на меня такие вещи не действуют!

– Я в курсе…

Егор потащил грязные тарелки на кухню. Едва он ушел, как рядом с Надей нетерпеливо задребезжал телефон.

– Алло! – схватила она трубку. Сердце забилось словно сумасшедшее.

– Надя, милая, это я…

– Леон, господи, наконец-то! Что-нибудь случилось?

– Нет, все в порядке… Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, – прошептала Надя.

– Почему так тихо говоришь? Ты не одна?..

– Нет, я одна, – солгала она. – И я все время думаю о тебе.

– Я завтра приду к тебе. Я так не могу. Я хочу быть с тобой!

– Нет, не завтра! Завтра еще рано!

– А когда? Послезавтра?

– Нет, давай дождемся Рождества… Но не раньше! Иначе это убьет Альбину…

– А после Рождества Восьмое марта, после Восьмого марта пойдут майские праздники, а там и День независимости не за горой… – печально засмеялся Леон. – Надя, милая, ты что, передумала?

– Ничего я не передумала, я просто пытаюсь просчитать все!

– Все не просчитаешь… Я потому не звонил, что Альбина долго не шла спать – хотя обычно она ложится сразу после двенадцати. А потом она позвала меня с собой. Ну, ты поняла…

– Боже, Леон, ты вовсе не обязан рассказывать мне такие вещи!

– Ты не понимаешь… А я даже видеть ее не могу, не то что… Знаешь, она кажется мне… ну… неживой.

– Какой? – с ужасом спросила Надя.

– Она кажется мне мертвой. Вроде зомби…

– Ты пьян?

– Нет. Ну, совсем немного… Зомби – в переносном смысле, конечно. Просто я не люблю ее. Когда-то я думал, что смогу ее полюбить, но у меня это не получилось…

– А мне ее жаль. Очень жаль…

– Все, давай не будем больше о ней, – нетерпеливо произнес Леон. – Давай говорить только о нас. О тебе… Что ты сейчас делаешь, например?

– Я сижу на диване и разговариваю с тобой. Я напилась шампанского, и у меня шумит в голове.

– Тебе грустно – одной?

– Нет, что ты, все хорошо…

Они еще немного поговорили, а потом нежно попрощались. Надя долго обдумывала этот разговор, глядя в экран телевизора, где плясали какие-то экзотические танцовщицы с перьями. Без звука. Танцовщицы улыбались слишком неестественно, и они вдруг показались Наде самыми настоящими зомби…

Она проснулась только утром.

Голова была тяжелой. Телевизор не работал, а на ногах лежало покрывало. «Егор! Тут же был Егор», – вспомнила она.

Она побежала на кухню – никого. «Это называется – ушел по-английски. Что ж, большое ему спасибо. Обошлись без лишних слов…» И все же она испытала некоторое разочарование, словно Егор должен был остаться и продолжить разговор с ней – о том, что он виноват и что Надя обязана его простить. «Значит, не так уж он и хотел вернуться!»

И тут она увидела бумажный листок, висящий на дверной ручке. На нем было написано: «Надя, ты спала, а я на тебя смотрел. Ты очень красивая. Давай куда-нибудь сходим? Если надумаешь, позвони. Как видишь, я вел себя очень прилично. Я т. л. Егор».

– Что за «Я т. л.» такое? – пробормотала Надя. – Детский сад какой-то…

Но она знала, что значат эти буквы. Она поняла Егора и прошлым вечером – когда он сказал ей, что они играют в одну игру. Она убегает, он догоняет.

Все так, все правильно… Она делала вид, что отталкивает его, а он целеустремленно преследовал ее. Он требовал, чтобы она принадлежала только ему, а она возмущалась, что он мешает ей. Они кружились друг возле друга, они не могли сделать и шага в сторону, потому что этот танец нужен был им обоим. Это могло длиться бесконечно. И если бы не Лиля Лосева…

Она вдруг вспомнила, что у Егора нос горбинкой. Темно-русые волосы. Серые глаза. Большие руки. То, что у него всегда хороший аппетит (просто поразительно, как он до сих пор еще не растолстел!). Вспомнила, как он был нежен. Черт возьми, он всегда был нежен, все эти годы, что они провели вместе, – последний день ничем не отличался от первого. Да, нежен и… страстен. Смешно сказать – она даже как-то пожаловалась Альке на его темперамент. «Подлей ему в чай брому», – сказала Альбина, тогда еще работавшая фармацевтом в аптеке. «Тайком, что ли?» – «Ну да, а что такого?..» – «Нет, я не могу – тайком! И вообще…» На самом деле она не жаловалась Альке, а самым бесстыдным образом хвасталась.

И все это можно вернуть!

«А как же Леон? – подумала Надя. – Я ведь теперь люблю Леона! Совершенно необыкновенного человека, который сочиняет чудесную музыку… Если подумать, мне действительно больше подходит именно Леон – как-никак, наши профессии связаны с творчеством. Ну, моя, может быть, меньше, чем его… Наша любовь – золотой дождь! Нечто фантастическое, возвышенное, что бывает не у всех! Я – его муза, я Даная, рядом с ним я чувствую себя каким-то необыкновенным существом… А Егор? Он вчера три тарелки салата съел – аппетит, словно у грузчика! Хотя при чем тут это?» – растерялась Надя.

* * *

Приближался тот самый срок, который загадала Надя. Она сказала Леону, что необходимо подождать до конца январских праздников – и только тогда объявить обо всем Альбине.

Но чем ближе был назначенный срок, тем неувереннее чувствовала себя Надя. Проще говоря – она была просто в панике.

В один из таких дней ей вдруг позвонила Лиля Лосева.

– Шелестова, ты дома? – В трубке слышались шуршание, грохот и автомобильные гудки. – Из машины звоню… Я сейчас к тебе подъеду!

– Что-то случилось?

– Ужас, просто ужас! Рассказать не успею – впереди маячит тоннель. Буду минут через пятнадцать. Между прочим, история касается непосредственно тебя!..

Связь прервалась.

Наде стало не по себе. Какую новость везет Лиля?

Лиля прибыла через полчаса.

– Одни психи по дороге ездят… – яростно принялась она ругаться прямо с порога. – Ты представляешь, какой-то тип меня так сейчас подрезал, что я едва в рекламный щит не впечаталась…

Она бросила на руки Наде свой полушубок.

– Да, и еще в лужу по самую щиколотку влезла… – топталась в передней Лиля. – Проклятая московская зима – все тает!

– Лиля, ты мне собиралась о чем-то рассказать? – нетерпеливо напомнила Надя.

– Да погоди ты, дай в себя прийти… Мне бы чаю или кофе – ну, что есть, погорячее… Все тает, а я продрогла, точно собака!..

Они прошли на кухню.

Лиля все ворчала и кляла погоду и нерадивых водителей, а потом, без всякого перехода, вдруг выпалила:

– Мы сейчас с Райкой были у Альбины. Решили ее поздравить, потому как мимо ехали… А там такое произошло!

Руки у Нади задрожали. Она почувствовала холод – противный, знобкий… словно сама в ледяную лужу провалилась.

– Что же там произошло? – стараясь сохранять спокойствие, спросила она.

– Нет, я по порядку… Чай готов? Мерси… Ну, так вот. – Лиля устроилась поудобнее и посмотрела на Надю прозрачными светлыми глазами, напоминающими горный хрусталь. – Поехали мы с Райкой на моей машине в один магазинчик, чтобы, значит, мне плитку для ванной выбрать… Да, ты не в курсе – у меня старая плитка обвалилась…

– Лилька!

– Так вот поехали мы за плиткой. Ну, и Рая, как специалист, советы мне давала. Кстати, выбрали очень неплохую – нежно-голубая, а по краям такой узор…

– Лилька!!!

– Все-все, я уже о сути… Значит, заехали мы к Альбине, поскольку по дороге было. Она, конечно, не любит, когда к ней без предупреждения гости заваливаются, но тут праздники, и все такое – можно и без приглашения. Заходим. Поздравляем – джингл белл, мэри кристмас и прочее… Она нам с Райкой – прошу за стол, гости дорогие. Веселая такая, в настроении. Тут Райка говорит: «Алька, а где твой муж?» А Алька отвечает, что он, типа, в кабинете своем, работу работает. Райка говорит – нехорошо, пусть и он к нам выйдет…

– Райка! Так я и знала – без Райки тут не обошлось… – сквозь зубы прошептала Надя. – Ну, что дальше?..

– Алька так немного перекривилась, но все-таки пошла за своим Леонтием…

Наде в ожидании грядущих ужасов стало так не по себе, что она присела на стул. Леон, Альбина, Райка…

– Леон вышел к нам – мрачный такой, все молчит. Ну, как будто у него творческий кризис или что-то в этом роде…

– Да не тяни ты резину! – не выдержала, снова взорвалась Надя.

– А ты меня не перебивай! Сидим мы все, едим-пьем. Альбина стала Райку расспрашивать, как у нее с Гюнтером. Райка сразу колечком своим стала хвастаться, которое ей дойчер ваш подарил. Бриллиант, два карата, все так шикарно… – Лиля вздохнула с сожалением. – Между прочим, Адам мне тоже колечки дарил, и тоже с бриллиантами!

– Лосева! – погрозила кулаком Надя.

– Ну, короче, Райка разошлась и целую речь толкнула – что такое любовь и какое место она занимает в жизни человека. Мы все сидим, слушаем, Леон в стакане ложкой болтает с отсутствующим видом – вроде как ему до лампочки все эти бабские разговоры, он тут только из вежливости присутствует. «В общем, – резюмирует Райка, – любовь – вещь совершенно особенная, дается только раз в жизни, и если кто мешает ей, в смысле – той любви, тот совершает большой грех. Третий лишний должен благородно отойти в сторонку…»

– Зачем она это сказала? – застонала Надя, стиснув руки. – Толстая дура! Ну куда ее вечно несет! Я же ее просила – не вмешивайся…

– А то ты Колесову не знаешь! Она никого не слушается… Значит, продолжаю. Как только она это произнесла, Леон вздрогнул и посмотрел на Райку – пристально так, напряженно. А Райка на него тоже в упор смотрит. Тут Алька и говорит: «Раечка, я не понимаю, о чем ты?» Знаешь, Надя, она сразу что-то недоброе почувствовала, прежнее веселье у нее моментально пропало. Она головой вертит, на нас всех подозрительно смотрит. А я тоже сижу, ничего не понимаю. Райка же заранее меня не предупредила, какой она спектакль собирается разыграть… Тут Рая и заявляет: «Милая Аля, ты должна знать: Леон и Надя любят друг друга. По-настоящему. Но они так же любят и тебя. И как люди деликатные, изо всех сил пытаются побороть свои чувства, чтобы, значит, не огорчить тебя». – «Как? – говорит Альбина, вся побледнев. – Они что, продолжают встречаться? Надя же мне поклялась, что у них с Леоном все кончено. И Леон мне тоже клялся!..»

– О боже! – схватилась за голову Надя. – Райка… Она опять вмешалась! Лилечка, дорогая, скажи сразу – с Алькой все в порядке? У нее не было сердечного приступа, как в прошлый раз?

– Не перебивай меня, Надя! Я тебе пытаюсь все по порядку рассказать, буквально дословно, чтобы ты эту сцену воочию увидела…

– Лиля, жива она или нет?

– Да жива, жива! – рассердилась Лиля. – И даже никакого приступа не было. Не знаю, может быть, позвонит тебе сейчас… Леон говорит: «Да, Аля, я люблю Надю. У меня не получилось ее забыть. Это сильнее меня…» А Рая: «Они честно пытались сдержать клятву, но у них ничего не получилось». Альбина: «Я знала, я чувствовала, что именно этим и кончится!» Ну а я рядом сижу и глазами хлопаю, ничего не понимаю… Рая: «Аля, ты должна отпустить Леона. Иначе они с Надей погибнут. Ты не представляешь, как они друг друга любят!»

– Бедная Алька! – едва не плача, закричала Надя. – За что ей такие мучения! Мы с Леоном хотели ей все рассказать, но собирались сделать это максимально осторожно, постепенно подготовить ее…

– Самое худшее произошло дальше, – торопливо продолжила свою историю Лиля. – Альбина подняла голову и спросила каменным таким голосом: «Рая, скажи мне – а я знаю, только ты мне не солжешь, – между ними что-то было?» Между ними – это, в смысле, между тобой и Леоном… «Было! – торжественно говорит Рая. – Ты, Аля, к матери своей уехала, а они случайно встретились на презентации фильма, к которому Леон музыку написал…»

– Случайно! – закричала Надя. – Как же, случайно! Сама же Колесова нарочно нас и свела! О, глупая…

– «Так вот, – продолжает Рая. – После просмотра фильма они вместе уехали к Наде домой». – «Это правда?» – холодно спрашивает Альбина. «Правда», – кивает Леон. Он что-то еще про какой-то дождь говорил, но я уж этого не поняла. Творческие личности, они иногда так странно изъясняются… Тут я немного пришла в себя, и мне стала ясна картина произошедшего. «Колесова! – говорю я Райке. – Ты ужасный человек! Зачем ты это делаешь?» Да, именно так я ей и заявила… А она мне: «А ты, Лосева, не вмешивайся, потому как ты не знаешь, что такое настоящая любовь. Надя и Леон должны быть вместе!» Нет, ну надо же – я не знаю, что такое любовь… – возмущенно произнесла Лиля. – Да, Наденька, пожалуйста, налей мне еще чашку.

Но Надя ее почти не слышала. Она думала об Альбине.

– Надя! Ты что, заснула?..

– Как она посмела… – с трудом пробормотала Надя. – Как она могла рассказать все Альбине… Как она посмела!

Надя схватила чашку и с размаху швырнула ее в стену, потом незаметным молниеносным движением смахнула посуду со стола, затем с полки – шеренгу стеклянных баночек для хранения сыпучих продуктов (подарок Светланы Петровны, Райкиной матери, Наде в день свадьбы с Егором).

– Надька!.. – взвизгнула Лиля, шарахаясь назад. – Сумасшедшая!..

Весь пол был засыпан осколками стекла и фарфора вперемешку с сахаром, солью и манной крупой – словно искрящийся снег засыпал его поверхность.

– Шелестова, я боюсь! – визжала Лиля. – Ты чего, Шелестова?..

– Все в порядке… – наконец с трудом заставила себя произнести Надя. – Извини, я напугала тебя… Но это ужасно, ужасно, просто ужасно!

– Нет, я должна была предвидеть, что мой рассказ так подействует на тебя… Ну ты и устроила бардак! Теперь сто лет из-под стола крупу будешь выметать…

– Лиля, а что было потом?

– Потом? – задумалась Лиля. – Ну, потом я принялась ругать Колесову. Что Альбина из-за нее опять попадет в больницу… А Аля говорит: «Ничего, все в порядке, я уже была подготовлена к чему-то подобному…» Честное слово, Надя, она и в самом деле выглядела вполне нормально. Помирать точно не собиралась. Мы с Колесовой стали уходить, а в коридоре меня догнал Леон. Он велел передать тебе, что позвонит дня через два – ну, когда поймет, что Алька действительно в порядке. Он велел передать, что любит тебя и очень скучает. «Скажи Наде, что скоро, очень скоро мы будем вместе – и теперь уже навсегда!»

«Навсегда, – колоколом бухнуло у Нади в ушах. – Навсегда…»

– А что дальше? – спросила она.

– Ну, дальше мы с Раей продолжили ругаться – уже на улице. Я села в машину и уехала. А она, наверное, к метро пешком пошла. Так ей и надо! Слушай, Надюш, а у вас с Леоном действительно все так серьезно? – с любопытством спросила Лиля.

– Да… – сказала Надя. – Серьезнее некуда.

«Навсегда», – продолжало стучать у нее в ушах.

– А ты на меня больше не сердишься? За то, что у нас с Егором… Послушай, Надя, теперь мы с тобой абсолютно в одинаковом положении! Ты не должна припоминать мне тот случай!

– Да я и не припоминаю тебе ничего… – с досадой произнесла Надя. – Ладно, Лиль, ты иди, а я буду тут убираться… Огромное спасибо за подробный рассказ!

– Как? – немного сникла Лиля. – Ты меня уже выгоняешь? А я думала, ты мне о себе с Леоном тоже расскажешь… Ну, как у вас начиналось, продолжалось и как вы после того фильма к тебе домой поехали… Слушай, а этот Леон – он ничего? А вы правда жениться собрались? Ой, Прохоров вне себя будет, когда вы поженитесь!..

– Потом, Лосева, все потом…

Надя осталась одна.

Значит, Альбина обо всем знает. И умирать вовсе не собирается… Леон скоро уйдет от нее, уйдет к Наде. Леон и Надя будут вместе. Навсегда.

– Но я не знаю… я не хочу… – в отчаянии прошептала Надя. – Зачем? Все слишком быстро… Я не хочу!

Далее события развивались следующим образом – вечером Надя безуспешно пыталась дозвониться Рае, у которой телефон был постоянно занят. Потом позвонил Егор, но Надя с ним разговаривать не стала, сказала, что ей некогда. Затем позвонил Леон и сообщил, что с Альбиной все в порядке.

– Она такая спокойная – даже удивительно, – признался он. – И говорит, что совсем не сердится на меня… Надя, милая, я очень люблю тебя!

Надя хотела с ним поговорить – о том, не слишком ли они форсируют события и не стоит ли еще раз подумать, прежде чем перекраивать свою жизнь, но тут уж Леон сказал, что ему некогда и что он дня через два, как и обещал, придет к Наде…

Потом Надя снова пыталась дозвониться Рае, но опять с тем же успехом.

– Да что же это такое! – разозлилась Надя. – Ну, Колесова, погоди!

Телефон Раи был занят и на следующий день…

Тогда Надя оделась и вышла из дома – благо идти было совсем недалеко.

Под ногами хлюпала ледяная скользкая жижа, серое мутное небо низко висело над городом, и у прохожих были больные лица. Теплая московская зима была мучительна для всех.

«Что же она за человек такой, эта Рая?.. Словно какая-то заноза сидит у нее в мозгу и не дает ей жить спокойно – вечно она интригует, сплетничает, сводит людей, а потом ссорит их… Ей непременно надо заварить какую-нибудь кашу! Странное желание повелевать чужими судьбами… Хотя, наверное, в каком-то смысле это даже можно назвать творчеством. Она творит мир вокруг себя – тот, который она хотела бы видеть. Мрачная, упрямая, злая сила. Богиня судьбы, Немезида, валькирия – кто еще там есть?.. Наверное, Гюнтер Клапке и полюбил ее за то, что Райка именно такая – словно героиня его готических романов!»

У подъезда Надя столкнулась с Геной Колесовым.

– Ты куда? – хмуро спросил Колесов.

– Я к Рае. Она дома?

– А я почем знаю…

Лифт в его подъезде не работал, и они пошли вверх пешком. Гена топал впереди в разбитых черных кроссовках. Каждый его шаг говорил о том, что он зол и что Новый год пока никак не оправдал его ожиданий.

Белесый свет лился сквозь окна.

Между третьим и четвертым этажом Гена вдруг остановился, словно его осенила какая-то важная мысль, и повернулся к Наде.

– Надо поговорить.

– Здесь?

– Да, здесь. Дома теща моя разлюбезная, ушки на макушке… – Гена сел на подоконник и потянул к себе Надю. – Ну, рассказывай…

– О чем?

– Про этого, про Райкиного… – недобро усмехнулся Гена.

От него несло табачищем и еще каким-то тяжелым, прогорклым запахом, замешанным на машинном масле. Такой запах Лиля Лосева определяла, как «пролетарское амбре». На Гене были серые брезентовые брюки, старый ватник и клетчатая рубашка без верхней пуговицы. Надя, словно завороженная, уставилась на смуглую Генкину шею, по которой вверх-вниз ходил острый кадык. Шарфов и шапок Гена Колесов принципиально не признавал.

– Про кого?

– Ну, ты дурочкой-то не прикидывайся… – рассердился Колесов. – Про Райкиного хахаля, вот про кого!..

– Я ничего не знаю, – отчеканила Надя и решительно зашагала вверх.

– Все ты знаешь! – рассердился Райкин муж, в один прыжок догнал ее и снова потащил к подоконнику.

– Колесов, пусти меня немедленно!

– Все ты знаешь… – с ненавистью произнес он, глядя ей в лицо. – Я ж тебя по-хорошему, как человека прошу!

– Пусти…

– Пока не расскажешь, не пущу. Он кто? Иностранец? Однажды он по телефону на меня нарвался… С акцентом, гад!

– Ошиблись номером, наверное! – фальшиво улыбнулась Надя.

Гена держал ее за запястья крепко.

– Как же…

«Глаза у него, как волчьи», – мелькнула некстати мысль. И все же Колесов был по-прежнему красив – мучительной, бесполезной, жестокой красотой, которую ничем не вытравишь, ничем не испортишь.

– Гена, я тебя боюсь… – жалобно сказала Надя.

– Чего? – Сидя на подоконнике, он сжал ее ноги коленями, чтобы не вырвалась, и расстегнул пуговицы на ее пальто. – Ишь ты – боится она! Правильно делаешь, что боишься… – Он провел железными холодными пальцами по Надиной щеке, затем по шее. – Какая же ты, Надюха, беленькая, нежная… словно голубка! Да, настоящая голубка – вон сердечко-то как трепыхается, точно у птички…

– Гена, прошу тебя…

– Что ж ты бросила меня тогда, а? – строго спросил он. – Тогда, десять лет назад? Может, теперь все по-другому было бы… Может, я совсем другим человеком был бы!

– Ты опять! – нетерпеливо вздохнула Надя.

– Не опять, а всегда.

– Колесов, я не люблю тебя… Я никогда тебя не любила!

– Надо же, про любовь она заговорила… – ухмыльнулся он. – Любите вы, бабы, о любви рассуждать! Вот и Раиса тоже… Ну чего ей не хватало?

– Ты, Гена, ужасный человек, – отважно произнесла Надя. – Ты такой… грубый, ты пьешь, ты руки распускаешь, по другим женщинам шляешься… Вот и дождался!

– Дождался чего? – прищурился тот. – Да ты, Надюха, проговорилась! Ну-ка, теперь выкладывай все!

«В самом деле, отчего не рассказать? – с отчаянием подумала Надя. – Он и так уж наполовину догадался… Не сегодня завтра Райка его бросит, уедет с Гюнтером из страны… Она-то же про меня все Альке рассказала!»

Тусклый свет пробивался сквозь пыльное стекло, а за ним уныло покачивались черные голые деревья.

– Вот что, Колесов, это тебе наказание, – тихо произнесла Надя. – Довольно ты над Райкой издевался. Помнишь, ты все приговаривал: «Эх, Рая, ну почему ты не чужая»? Теперь она чужая, не твоя!

В лице Гены Колесова что-то неуловимо изменилось, словно его ударили. Он не ожидал такого ответа. Потому что ему и в голову не могло прийти, что Рая может оказаться ему чужой. Да, она не верна (дело-то житейское, в конце концов), и он не зря подозревал ее, но почему же – чужая?

– Ты о чем? – тряхнул он Надю за плечи.

– О том! – с ненавистью сказала Надя, безуспешно пытаясь вырваться из его рук. – Она с тобой разведется. Она выйдет замуж за Гюнтера, они уедут за границу… И детей с собой возьмут!

– Что? – шепотом просипел Гена. – Эй ты, свиристелка… Ты свиристи-свиристи, да не заговаривайся! Куда это она ехать собралась?

– За границу! Навсегда! Все серьезно! Теперь Рая тебе действительно чужая!

Ей показалось, что Гена сейчас убьет ее. Таких глаз она еще не видела ни у кого. Но Наде было уже все равно.

– Ты врешь…

Если минуту назад он с вожделением водил пальцами по ее шее, то теперь этими самыми пальцами был готов задушить Надю.

– Ты врешь! Да кто им отдаст детей, ведь у них родной отец есть! – сквозь зубы прошептал он. – А ну как я не согласен?

– Ну и что, что ты не согласен! – надменно ответила она. – Тебя и слушать никто не будет! Все знают, что ты алкоголик и руки распускаешь – вон у Райки целая куча справок из травмпункта. Если надо, тебя в один момент родительских прав лишат.

Где-то наверху громко хлопнула дверь, и кто-то зашумел, затопал, по ступеням заскрежетал металл… Гена невольно отпустил Надю. В грохоте и шуме различались знакомые голоса.

– Это они, – тихо произнес Гена.

Вниз спускались Светлана Петровна с внуками. Ярослав и Владимир тащили за собой санки – именно они скрежетали на ступенях.

– Тише, тише, дети! – раздраженно бубнила Светлана Петровна. – Сколько можно… сил моих больше нет!

Тут она увидела своего зятя и Надю у окна.

– Господи, Наденька, ты? Чего ты тут делаешь?

– Я, Светлана Петровна, к Рае иду…

– Так Раи дома нет! – Раина мать поморщилась, искоса посмотрев на Гену. – В гости она уехала… Ну имеет же право человек на праздники в гости уехать!

Гена криво усмехнулся и отвернулся к окну.

– Братец кролик – алкоголик, братец кролик – алкоголик! – неожиданно запел младший, Владимир.

– Вова, да тише ты – люди у себя отдыхают! – мученически вздохнула Светлана Петровна. – Так что, Наденька, не ищи ее сегодня… Вот беда – лифт нынче сломан!

Вся компания с грохотом и шумом продолжила свой спуск вниз.

Гена и Надя остались снова одни.

– Но хоть имя теперь его знаю, – сказал Гена. – Гюнтер… Фашист проклятый!

Прежней ненависти в нем не было и следа. Во взгляде – тоска и безразличие.

– Он хороший, – прошептала Надя. – Он ее любит. И детей никогда не обидит.

– Да я что, обижал их, что ли? – снова разозлился Гена. – Да я их пальцем в жизни не тронул!

Надя невольно от него отшатнулась.

– Да не шарахайся ты! – с досадой произнес он. – И тебя я тоже не трону… Кстати, ты в курсе, что Райка в самый Новый год тоже отсутствовала? В самый Новый год, который все, понимаешь, в семье должны быть…

– Значит, ты ее совсем достал, раз она в такой день из дома сбежала!

– Ну да, ну да… Колесов плохой, Колесов сам во всем виноват…

Гена встал с подоконника и спустился вниз, на третий этаж.

– А мы сейчас к Катюшке заглянем! Живет тут одна такая цыпочка… Катька, открывай! – Гена забарабанил в одну из дверей. – Катюха, это я!!!

Но Катюха и не думала ему открывать – то ли не хотела, то ли ее в самом деле не было дома.

– Катька, открой!

Распахнулась противоположная дверь, и на лестничную площадку выглянул невысокий мужчина в полосатой пижаме, лысый и в очках.

– Колесов, вы опять тут хулиганите! – заверещал он пронзительным тонким голосом. – Опять вы безобразничаете на весь подъезд! Я вот сейчас милицию вызову… распоясались совсем!

– Ну, ты, морда крокодилья! – рассвирепел Гена. – Это я тебе сейчас труповозку вызову!

Надя быстро прошмыгнула мимо них вниз, но Колесов даже не повернул голову в ее сторону. Он самозабвенно ругался с соседом в пижаме.

– Ишь, умный какой, очки на нос нацепил!

– Колесов, я обещаю, что вас в тюрьму посадят за антиобщественное поведение!..

– А что с тобой будет, я вообще молчу…

Надя выскочила во двор, где по комковатому серому снегу бегали дети Раи Колесовой.

– А Райка-то моя жениха себе нового нашла, – поднялась со скамейки Светлана Петровна. Она глядела на Надю безумными круглыми глазами. – Молодец девка, не пропадет! Серьезного человека нашла. Не то что этот алкаш…

– Я знаю, – сказала Надя.

– У него она. Прямо так они друг друга любят, что ни дня друг без дружки… Ты ее не осуждай, Наденька.

– Ну что вы такое говорите, Светлана Петровна! – всплеснула руками Надя. В этот момент у нее в кармане затренькал сотовый. – Извините… Алло!

Она, перепрыгивая ледяные лужи, шла к своему дому. Может быть, Рая сама решила вспомнить о ней?

– Алло! Говорите же!

– Наденька, это я… – всхлипнул в трубке неузнаваемый, несчастный голос.

– Кто – я?

– Господи, да я это, я! Лиля Лосева! – зарыдала Лиля. – Наденька, у меня такое горе…

– С Алькой что-то случилось? – испугалась Надя. – Ей опять плохо?

– С твоей Алькой все в порядке! – нетерпеливо застонала Лиля. – Если бы с ней что-то случилось, я бы так и сказала: «Наденька, у нас такое горе!» А так горе только у меня… У меня – горе!

– Я тебя слушаю, – терпеливо сказала Надя.

– В общем, так… это не телефонный разговор, – быстро забормотала Лиля. – Ты должна срочно ко мне приехать. Срочно!

– Я не могу. Я даже еще до собственного дома не дошла…

– Надя! – Лиля закричала так громко, что Наде пришлось отодвинуть телефон от уха. – Если ты не придешь, я на себя руки наложу… Это очень серьезно!

– Хорошо, часа через два буду, – мрачно пообещала Надя.

– Наденька, не через два, а через час! Через час! Иначе будет поздно!..

Через некоторое время телефон затренькал снова.

– Алло! Лилечка, если ты будешь звонить через каждые пять минут…

– Надя, это я, Леон! Ты где?

– Леон… – Телефон едва не выскользнул у нее из рук. – Я на улице, иду к своему дому!

– Надя, я сейчас приду к тебе.

– Леон!

– Не пугайся так, пожалуйста, я не собираюсь прямо сейчас переселяться к тебе, – печально произнес он. – Мне просто надо с тобой поговорить.

– Хорошо, приходи, – тихо сказала она.

Он появился в ее квартире через полчаса.

– Ты куда-то торопишься?

– Да, Лиля просила срочно приехать к ней. У нее что-то случилось… Как Альбина?

– Надя, я ухожу от нее, – сказал Леон.

– Как? – растерялась Надя.

– Вот так. Она прекрасно себя чувствует и умирать вовсе не собирается. Я не собираюсь навязывать тебе свое общество, я уже договорился в агентстве… Сниму квартиру и буду жить там. Перетащу аппаратуру, и все такое…

– Ты уходишь от Альбины? – опять повторила Надя. – Не может быть!..

– Да, я ухожу от нее. Я ушел бы от нее в любом случае. Но это неважно… Я тебя вот о чем хочу спросить… Надя, ты меня любишь?

Он стоял перед ней – высокий, слегка сутулый, с напряженной улыбкой на лице, словно стесняясь, что навязывает свое общество Наде. Он как будто чувствовал ее неуверенность, ее нерешительность…

– Леон, милый… – она опомнилась и бросилась к нему на шею. – Леон…

Она обнимала его, лихорадочно целовала в лицо, шею, прижимала его ладони к своим губам. Она корила себя за то, что осмелилась сравнивать с ним своего бывшего мужа! Леон необыкновенный человек…

– Ну что ты! – ласково засмеялся он. – Ты вся дрожишь. Что там с твоей Лилей?

– Я же говорю – пока не знаю! – беспомощно развела она руками. – Надо ехать.

– Ну, раз надо…

Он поцеловал Надю в лоб, в щеки, запечатлел долгий поцелуй на ее губах.

– Я тебя люблю, – серьезно и печально произнес он. – Очень. Я никого не любил раньше. Я думал, что на свете есть только музыка. А теперь у меня есть ты…

– Почему ты такой грустный? Не надо… – Надя стиснула его так, что заболели руки – но, несмотря на то, что она из кожи вон лезла, чтобы показать Леону свою любовь, она все равно чувствовала себя обманщицей.

– Я не грустный, я… – он задумался. – Знаешь, у меня такое ощущение, будто ты все время ускользаешь от меня. Проходишь сквозь пальцы, словно воздух. Ты как мелодия – дивная, нежная… Она манит, завораживает, а потом тает где-то вдали, так и не дав дослушать себя до конца.

– Я не понимаю, о чем ты! – испуганно сказала она. – Леон, ты пугаешь меня. Ты говоришь так, как будто… как будто все плохо. Будто весь мир рушится.

– Я напугал тебя? Прости… я дурак. – Он снова обнял ее, и они сидели так долго, не в силах расцепить рук. – Ну все, не буду тебя задерживать.

– Леон, а что же будет дальше?

– Завтра утром я уйду от Альбины. А там что-нибудь придумаем… Я в любом случае, повторяю, хотел уйти от нее.

– Тогда до завтра? – заставила себя улыбнуться Надя.

– До завтра…

Он поцеловал ее еще раз и ушел.

Надя легла на диван и сцепила руки за головой. В самом деле, происходило что-то непонятное – то, что невозможно контролировать, то, что не зависело от чьей-то воли… «Судьба. Наверное, это называется – судьба. И я не могу ничего изменить. Леон… я от него без ума. А Егор? В общем, я к нему тоже не совсем равнодушна. Я его люблю – так же, как и раньше, и ничем эту любовь уже не вытравишь. Любовь и влюбленность. Два мужчины, и только одного я могу выбрать…»

Опять зазвонил телефон.

– Шелестова, ты едешь? – угрожающе спросила Лиля. – Имей в виду, я сейчас точно на себя руки наложу!

– Да еду я уже!

Она бросила трубку, но через минуту телефон зазвонил снова.

– Лосева, я же сказала…

– Надя, это я, – услышала Надя голос Альбины. Спокойный, даже какой-то немного сонный. – Леонтий у тебя?

– Нет, – быстро ответила Надя.

– Он сказал, что поехал к тебе.

– Да, он был у меня. Но уже уехал…

Они обе замолчали. Наде было не по себе от этой напряженной, ледяной тишины.

– Алечка…

– Надя, не надо. Все в порядке, – с досадой перебила ее Альбина. – Не стоит говорить со мной таким жалостным голосом! Я уже смирилась. Что вы решили?

– Мы? – растерялась Надя. – Мы еще пока ничего не решили…

– Разве? – насмешливо спросила Альбина.

– Ну… Лично я пока еще ничего не знаю, а вот Леон… Кажется… Знаешь, Алька, я тут ни при чем! – не владея собой, выпалила Надя. – То есть я, конечно, при чем, но Леон сказал, что решил уйти от тебя в любом случае…

– Как это?

– Ну… – Надя вдруг поняла, что не сможет произнести эти слова – «Леон никогда не любил тебя, Алька». – Ну, наверное, вы с ним не вполне сошлись характерами, что ли… Ах да – психологическая несовместимость, вот как это называется! И вообще Леон, как и любой творческий человек, немного эгоист.

– Какая еще психологическая несовместимость? – с недоумением сказала Альбина. – Я же была идеальной женой… Леон со мной проблем не знал, я его полностью освободила от быта – твори, не хочу!

– А может быть, не стоило его совсем ото всего освобождать? – осторожно спросила Надя.

– Что ты понимаешь в семейной жизни! – недовольно заметила Альбина. – Вот погоди, еще хлебнешь с ним горя…

– Алечка…

– Ах, Надя, перестань! Ладно, мне некогда – пойду обед готовить. Я, знаешь ли, до последнего буду выполнять свой долг. Кстати, ты в курсе, что Леон уже дня два кашляет – наверное, простудился где-то…

– Нет.

– Ничего-то ты о нем не знаешь! – высокомерно произнесла Альбина. – Ты ему от кашля шалфей заваривай – это я тебе на будущее…

В полной растерянности Надя положила трубку. У нее осталось странное, тягостное впечатление от этого разговора. С одной стороны, Альбина рассуждала вполне здраво, но с другой… Было в ее словах нечто настораживающее, пугающее… Альбина словно хотела спрятаться за кастрюлями и настоями из трав и старательно не замечала главного. Но что же было этим главным?

– Любовь… – прошептала Надя. – Только в ней можно найти оправдание. Или я тоже чего-то не понимаю?

Телефон зазвонил в очередной раз. Это была наверняка Лиля! Не реагируя на звонок, Надя усилием воли заставила себя собраться и выбежала из дома.

– Как ты долго… – простонала Лиля, встретив Надю на пороге своей квартиры. Лиля стояла вся расхристанная, растрепанная, с глубокими черными подглазьями и покрасневшим носом, и Надя с трудом узнала свою подругу. – Я тут буквально погибаю…

– Лилька, да что случилось? – всерьез испугалась Надя.

– Адам, он… Нет, я не могу… – Лиля зарыдала в голос. И столько горя было в ее плаче, что у Нади мурашки по спине побежали.

– Он здоров? С ним все в порядке? – осторожно спросила она.

– Он здоров, он очень здоров… – И тут Лиля, неземное создание, Лиля, принцесса, фея и эльфийская дева (все в одном флаконе!) – эта самая Лиля вдруг высморкалась в шикарную французскую гардину, висевшую над дверью. «Сто долларов за метр…» – вспомнила Надя цену этой гардины.

– Лиля!

– Он женится! – дрожа, возопила Лиля. – Надя, ты слышишь – он женится!

– Не может быть… – растерялась Надя. – Лилька, ты что-то путаешь…

Насколько она помнила, Адам всегда неодобрительно относился к брачным отношениям.

– Ничего я не путаю! – закричала Лиля сорванным голосом. – Он женится! На этой… на Дарине Мардарьевской! Тьфу, имя-то какое… И свадьба – сегодня!

– Господи, Лиля… – Надя обняла подругу. Лиля трепетала, словно сорванный листок на ветру, и, казалось, ее ничто не сможет успокоить. – Лиля, милая, перестань!

– Наденька, только ты можешь мне помочь, – Лиля вцепилась в нее, словно клещ. – Я ведь об этом только сегодня узнала, рано утром. Представляешь, позвонила своей парикмахерше – то да се… И вдруг Гулька упоминает об этой свадьбе! Ну, якобы она слышала от какой-то другой клиентки. Я сначала и не поняла… Да и не верила… Стала звонить потом Адаму, а он мне говорит… В общем, все оказалось правдой! Я ему: «Адам, как ты мог, почему ты не поставил меня в известность?..» А он мне: «Зачем? Лиля, ничего уже не изменишь!»

– Почему же он женится? – спросила Надя растерянно.

– Потому… потому что он негодяй и сволочь! Он скотина! Надька, он миллион раз твердил мне, что институт брака безнадежно устарел и что мы свободные люди, которые доверяют друг другу, а сам… – Лиля содрогалась от рыданий.

В первый раз Надя видела свою подругу в таком состоянии. В состоянии – вот уж точно! – близком к помешательству. Обычно Лиля Лосева контролировала свои эмоции и если расстраивалась из-за чего-то, то никогда не позволяла себе никаких диких сцен…

Надя потащила ее в ванную, умыла, вытерла полотенцем, затем заставила выпить успокоительного.

– Только ты мне способна помочь, Наденька… – прошептала Лиля, судорожно обнимая Надю. – Райке не до меня, она с дойчером своим, у Альки сердце, к ней и не подступишься… Только ты!

– Все, все, успокойся…

– Надя, но как он мог, как он мог! – захлебывалась Лиля. – Который час?

– Половина четвертого.

– Боже! В пять должна Зина заехать!

– Мы сейчас ей позвоним и скажем, что ты занята…

– Надька, ты не понимаешь! – Лиля моментально успокоилась, и лишь ее прекрасные светлые глаза горели исступленно и фанатично. – У меня же план!

– Какой еще план?

– Какой-какой… Зинку, в отличие от меня, пригласили на эту свадьбу, потому что ее покойный муж был близким другом Мардарьевского – ну, Дарининого папаши… У нее есть приглашение.

– Ну и что?

– Да как ты не понимаешь! – закричала Лиля. – Я у нее стащу приглашение и поеду к Адаму, прямо на свадьбу! И уж там я устрою…

В Лилиных глазах заполыхали зловещие огоньки. Надя с ужасом представила, какой грандиозный пожарище грозил Адаму и всему семейству Мардарьевских.

– Лиля, не надо! – умоляюще воскликнула она. – Тебя все равно не пустят! Будет только хуже…

– Хуже уже не будет! – выдохнула Лиля. – В общем, Надя, ты должна мне помочь. Если ты отказываешься, я прямо сейчас выпрыгиваю из окна. Я не вру – ты сама видишь, в каком я сейчас состоянии!

– И что я должна буду делать? – мрачно спросила Надя после некоторого раздумья.

– В общем, Зинка придет к пяти – ну, якобы морально поддержать меня, это я ее попросила… Потом она сразу едет на свадьбу – свадьба будет за городом, на даче у Мардарьевских. Но никуда она не поедет – мы ее свяжем и отнимем приглашение! Вдвоем мы с ней справимся.

– Лиля, я на это не пойду, – твердо произнесла Надя.

– Ладно, тогда другой вариант – мы ее подпаиваем. Зинке много и не надо! Она засыпает (ее после водки всегда в сон клонит), мы вытаскиваем приглашение, и я мчусь на свадьбу.

– Зинка пить не будет, – задумалась Надя. – С чего это она напиваться-то начнет – ей ведь ехать еще!

– Начнет… – угрожающе произнесла Лиля. – Я к ней подход знаю…

Лиля была уже практически спокойна. Она умылась еще раз и принялась быстро приводить себя в порядок – примочки на глаза, бигуди на волосы, лак на ногти… Торопливым бесстрастным голосом она диктовала Наде свой план…

Около пяти приехала Зина Трубецкая.

– Надюха, ты тут? – изумилась она, держась за стену. – А Лилька сказала, что у нее депрессия и только я ей могу помочь…

– Ну да, только ты, – хмуро произнесла Надя. – Меня она не слушает. Сидит, пьет водку, в полной прострации…

– Водку – это правильно, – смягчилась Зина. – Самое лучшее успокоительное…

Навалившись на Надю, Зина побрела в гостиную.

– Лили, ты как?

– Очень плохо… – печально произнесла Лиля. – Ах, Зинуля, так хорошо, что ты ко мне заехала! Обещай, что расскажешь потом об этой свадьбе. Но как же он мог, Адам, как он мог… – Лиля поднесла к глазам платок. В пеньюаре, завитая и накрашенная, она полулежала на кушетке и разыгрывала салонную скорбь. Зина ни в коем случае не должна была понять, что Лиля вне себя от настоящего, бабьего горя… Такого, в каком ее застала Надя и какое хоть кого могло напугать и насторожить. Перед Лилей на столике стоял хрустальный графин и пара рюмок.

– Все мужики – сволочи! – с чувством произнесла Зина, не отрывая от графина глаз. – Крепись, Лили…

– Я бы предложила тебе выпить, но ты за рулем, наверное… – вздохнула Лиля и, подвернув кружевные рукава пеньюара, стала медленно переливать содержимое графина в рюмки. – А вот Надюша, наверное, не откажется…

– Не откажусь, – деревянным голосом произнесла Надя и села рядом с Лилей. – Налей мне, Лиля.

Вся эта сцена была шита белыми нитками. Но неожиданно Зина дрогнула.

– Ну, и мне, на посошок… – сказала она и почесала мизинцем под своим тюрбаном.

– За нас, за женщин! – надменно произнесла Лиля.

Следующий тост был за женскую дружбу. Потом Зина придвинула к себе графин и сама налила себе третью рюмку… Лиля и Надя молча смотрели на нее.

– Крепись, Лилька… – уже не очень уверенным голосом произнесла Зина. – Ты найдешь кого получше… А этот твой Адам – ну, что ж, бог ему судья…

– Ты меня очень поддержала в трудную минуту, Зиночка, – громко произнесла Лиля. – Может быть, полежишь минутку, отдохнешь перед дорогой?

Зина откинулась назад, на кресло.

– Не забудь меня разбудить… – невнятно пробормотала она. – Я только полчасика… сосну.

И она захрапела.

– Пора, – тихо сказала Лиля и, кинувшись к ридикюлю Зины, судорожно щелкнула замком. – Где же оно, это приглашение…

Из ридикюля посыпались косметика, упаковки каких-то таблеток, дамский роман, визитница, театральный бинокль, электрошокер, освежитель воздуха…

– Может быть, она оставила его в машине? – предположила Надя.

– Нет, она все с собой таскает… Ах, да вот оно, в отдельном кармашке! – Лиля вытащила из сумочки небольшой квадратик с золотым тиснением. – Надька, какая удача…

– Что еще?

– Тут написано – на два лица. Все, решено – ты едешь со мной!

– Никуда я не поеду, – застонала Надя.

– Нет, поедешь! – Лиля была похожа на обезумевшую фурию – ни намека на салонную страдалицу, только что томно вздыхавшую перед Зиной. Если бы Зина Трубецкая увидела ее такой, то и порога бы этого дома не переступила!

– Лилька, ненормальная… – с отчаянием произнесла Надя. – Я тебя сейчас вот этой штукой обезврежу! – Она погрозила электрошокером.

– Только попробуй…

Наверное, даже если бы Надя и воспользовалась этим устройством, то вряд ли бы какой-то жалкий электрический разряд смог остановить Лилю. Она сама была как молния!

Лиля вышла из дома в самом лучшем своем, просто фантастическом наряде – небесно-голубое платье, полушубок из голубой норки. Дивные светлые кудри кольцами вились поверх меха… Надю она тоже заставила переодеться – благо было во что. «Замарашек охрана не пропустит, – сказала Лиля. – Надо выглядеть соответственно – как-никак на свадьбу отправляемся!»

Теперь Лиля, судорожно вцепившись в руль, гнала свою машину по бесконечному черному шоссе.

– Мы немного опоздаем… – пробормотала она. – Но это хорошо, у входа уже не будет встречающих, только охрана. А охрана Мардарьевских меня в лицо не знает, поди разберись, кто я – Зина Трубецкая или Лиля Лосева…

– Зачем ты едешь туда? – устало спросила Надя. – Тебе правда так охота устроить там скандал?

– Нет, я сначала хочу поговорить с Адамом… – не сразу ответила Лиля. – Посмотреть ему в глаза. Знаешь, ведь в последний раз мы встречались дней десять назад. Все было как обычно – ни единого намека на эту чертову свадьбу…

– Ну, посмотришь ты ему в глаза – так что с того… Думаешь, он опомнится, бросит Дарину и побежит вслед за тобой?

– Ну, не знаю… – с раздражением дернула плечом Лиля. – Может, и побежит!

Они съехали с шоссе к высокому каменному забору.

– Кажется, здесь… – озабоченно сказала Лиля. – Ох, надеюсь, нас пропустят.

Но охранник у ворот особо не усердствовал – он просто посветил фонариком в именное приглашение, затем равнодушно скользнул лучом по лицам подруг. Надя и Лиля выглядели слишком хорошо, чтобы вызвать подозрение. Наверное, именно так выглядело большинство женщин, прибывших на этот праздник, – все они были ухоженные, в дорогих украшениях, на хороших машинах и в нарядах от известных кутюрье.

Дачный участок Мардарьевских занимал огромное пространство – наверное, не меньше, чем санаторий «Хрустальные ключи», в котором летом отдыхали Надя с подругами.

– Нехилый домишко… – презрительно заметила Лиля, хлопнув дверцей машины. – Вылезай, Надюха.

– Господи, какая красота! – невольно вырвалось у Нади.

Трехэтажный дом, освещенный со всех сторон, напоминал сказочный торт – с колоннами кремового цвета, белоснежными, словно сливочными, вазонами, с шоколадной глазурью решеток… Асфальтированные дорожки были вычищены – ни одной снежинки, по ним можно спокойно ходить в босоножках. А самое главное – маленькие ели и кустарник перед домом были сплошь в мерцающей подсветке. На небольшой площадке перед лестницей, ведущей в дом, журчал фонтан, тоже с подсветкой, и от воды курился легкий пар.

– Детский сад какой-то… – с ненавистью произнесла Лиля. – Деньги у людей есть, а вкуса – ну никакого!

Надя была с ней не согласна, но спорить не стала. Мимо пробежала веселая компания молодежи – полураздетых, с накинутыми на плечи куртками, уже немного навеселе.

Второй охранник, у входа, снова проверил у Лили с Надей приглашение, внимательно оглядел их. Надя уже откровенно стала нервничать, холод пробежал у нее вдоль позвоночника – тем более что верхнюю одежду они оставили в машине. «Чтобы удирать было удобнее, если что…» – пояснила Лиля.

– Опоздали немного, дамочки… – с укором произнес охранник.

– Ничего, еще не вечер! – хихикнула Лиля.

– Прошу…

В холле было тепло, приглушенно горели канделябры на стенах, цветы в вазах – их было много, очень много! – и они оглушительно, сладостно пахли. В большом зеркале Надя увидела свое отражение – молодая женщина с распущенными темными волосами, в атласном облегающем платье цвета бронзы, с разрезом от самого бедра.

– Лилька, что за платье ты мне дала! – прошептала Надя.

– А что?

– Во-первых, в нем дышать невозможно – такое оно узкое, а во-вторых – ну что это за разрез!

– Ты ничего не понимаешь, Шелестова! – прошипела в ответ Лиля. – Это платье от Вествуд! От самой Вивьен Вествуд!

– Да хоть от кого, но передвигаться в нем совершенно невозможно! И вообще, куда идти-то?

– Туда…

По коридору они дошли до большой залы – там, в ослепительно белом свете, толпились люди. На небольшом возвышении негромко и нежно играли на скрипках музыканты. Мимо скользили официанты с подносами.

– Вон они! – вдруг с ужасом прошептала Лиля и подалась назад. – Надюха, ты их видишь?

Держа Лилю за обнаженную ледяную руку, Надя заглянула в зал – там, в самом центре, вальсировали Адам и девушка в белоснежном кружевном платье, с маленькой фатой на заколотых гладких волосах цвета воронова крыла.

– Это она, Дарина?

Лиля молчала. Ее вдруг стала бить дрожь. Дарина Мардарьевская была чудо как хороша. Нет, она не была так уж особенно красива. Пожалуй, голубоглазая блондинка Лиля выглядела гораздо эффектнее. Но в Лилиной внешности было что-то кукольное, неестественное – словно ее скопировали с Барби. У Дарины была маленькая голова, уши чуть-чуть, едва-едва, но все же оттопырены, а глаза немного узковаты, раскосы – проглядывала то ли башкирская, то ли татарская кровь. Но все с лихвой искупалось загадочной и в то же время задорной улыбкой, которая не покидала лицо Дарины. Она была юной и… отважной – как степная наездница. Амазонка. Скифская царевна…

И Лиля моментально женским чутьем поняла – страшно, почти невозможно сразиться с этой безрассудной девичьей отвагой.

– Надя…

– Что, Лилечка?

– Позови его. Позови Адама. Скажи ему, что я здесь.

Мимо сновали люди, очередной охранник вдруг остановился в коридоре и стал пристально смотреть на них.

– Лиля, может быть, не стоит? – умоляюще произнесла Надя, жалея свою подругу. – Поехали отсюда, а? Поехали, пока не поздно…

– Нет…

Охранник вдруг двинулся в их сторону.

– Дамы, можно вас на одну минуту? – холодно произнес он.

– О господи… – Надя с Лилей торопливо зашагали по коридору в сторону.

– Дамы, я прошу вас остановиться! – В голосе охранника звучала явная угроза.

– Делаем вид, что мы ничего не слышим и нам срочно надо припудрить носики… – прошептала Лиля.

Они свернули за угол – но там не было намека на туалетную комнату. Двери, двери, канделябры мерцали на стенах, и – тишина…

– Это тупик! – обреченно произнесла Надя.

Охранник был совсем близко.

– Извините, дамы, но я должен сверить ваши имена со списком, – с безупречной вежливостью произнес охранник. – Что-то я вас не помню. Вы кто?

– Кто мы? – возмутилась Лиля. – Как вам не стыдно портить людям праздничное настроение! Я – Зина Трубецкая, а это моя…

– Вы не Зина Трубецкая, – сказал охранник. – Я прекрасно знаю Зинаиду Яковлевну в лицо. Кто вас пропустил сюда?

Сердце у Нади упало в пятки. «Все-таки влипли!..»

– Пройдемте со мной.

Строгий секьюрити ухватил Лилю за локоть.

– Пройдемте…

– Пустите меня! – возмутилась Лиля. Она лягнула охранника каблуком, но этим только разозлила его…

– Ах ты, дешевка крашеная!.. – выругался он.

Надя, не отдавая себе отчета, незаметно выхватила из своей сумочки электрошокер и ткнула им охранника. Тот дернулся и упал на пол.

– Надька-а… – с изумлением пробормотала Лиля. – Чем это ты его?

– Это Зинкина штучка… Сама не знаю, зачем я ее с собой взяла. Лиля, что теперь будет?

– А ничего не будет, – с неожиданным подъемом произнесла Лиля. – Давай-ка этого парня куда-нибудь спрячем.

Она толкнулась в одну дверь – закрыто. За другой была темнота.

– Сюда тащи…

Вдвоем, держа охранника за ноги, они заволокли его в комнату.

– Быстрее приведи Адама, пока этот тип не пришел в себя!

Надя, уже ничего не боясь, побежала в зал. Сердце у нее колотилось, словно сумасшедшее.

– Адам, можно тебя на минутку…

Адам Блендис в это время мирно беседовал с какой-то толстухой в боа из страусиных перьев.

– Надя? – растерялся он. – Извините, Нонна Леонидовна…

– Как ты здесь оказалась? – прошептал он, уводя Надю в сторону. – И что вообще происходит? Лиля тоже здесь?

Он был очень проницателен, этот человек.

– Да. Она хочет с тобой поговорить. Пожалуйста, выйди к ней. Будет хуже, если Лиля появится тут…

Сквозь улыбающуюся, веселую толпу они пробились к выходу. Адам то и дело пожимал кому-то руки, кто-то похлопывал его по плечу…

Из-за угла им навстречу выбежала Лиля.

– Ты… – тихо охнул Блендис.

– Адам, нам надо поговорить. Адам… – Из глаз у Лили вдруг брызнули слезы.

– Идем, я знаю место… – коротко сказал чужой жених.

Он потащил подруг, подхватив их под руки, по коридорам, завел в какой-то закуток с пальмами. За стеклянной стеной мерцали сказочные, усыпанные снегом деревья, на черном небе плыла круглая луна. Надя встала у стены, ближе к коридору, чтобы не мешать этим двоим.

– Адысь, что ты делаешь? – услышала она умоляющий Лилин голос.

– Лулу, так надо. Сладкая моя, прости, что не предупредил тебя… Но я просто не хотел причинять тебе боль. Зачем? Мы не смогли бы ничего изменить.

– Адысь, ты все время твердил мне, что никогда не женишься… Так почему же ты для этой девочки сделал исключение? – с отчаянием спросила Лиля.

– Потому что… Господи, Лулу, только не думай, что я влюбился в Дарину и потерял из-за нее голову! – шепотом закричал Адам. – Дело в другом… В том, что моя фирма на грани банкротства, я не могу погасить кредиты! А отец Дарины, Мардарьевский – он гендиректор «Севзапнефти», у него…

– У него есть деньги! – перебила Лиля с насмешкой. – Ну да… Ты хочешь сказать – это брак по расчету, да?

– Да, именно так! Милая моя девочка… У меня больше не было денег содержать тебя… В конце концов, я женюсь на Дарине ради тебя!

– Боже, какое благородство! – истерично засмеялась Лиля. – Ты хотел содержать меня на деньги своей жены!

– Нет, я только хотел погасить кредиты, дальше я бы справился со всем сам! Ты подумай – ты сама бы бросила меня, если б я перестал давать тебе деньги. Тебе, моей избалованной куколке, не работавшей ни одного дня в своей жизни!

– Адысь… – умоляюще прошептала Лиля. – Я поняла… Но… мне не нужны деньги. Адысь, я люблю тебя! Адысь, я для тебя на все готова, я буду сама работать – пусть хоть посудомойкой, хоть уборщицей… Адысь, я всю жизнь мечтала быть твоей женой! Адысь, брось ее, уйдем отсюда вместе!

Надя осторожно высунула голову в коридор – никого, только вдали сновали официанты с подносами. «Как же она любит его! – страдая за подругу, подумала она. – Бедная Лилька, я совсем тебя не знала!..»

– Нет, Лиля, – тихо, но решительно произнес Адам. – Уже ничего не изменишь. Ты не плачь… Уезжай. Через три недели мы с Дариной вернемся из свадебного путешествия, я приду к тебе. Я буду приходить к тебе так же, как и раньше. Ничего не изменится!

– Адысь, я люблю тебя! – повторила Лиля таким голосом, что Надя сама чуть не заплакала.

– Лулу, не рви мне сердце. Все, закончим этот разговор… – устало произнес Адам. – Уезжай.

Лиля помолчала немного, а потом сказала:

– Нет, милый, я никуда не поеду. Я люблю тебя. Я сейчас пойду к твоей Дарине и все ей расскажу про нас.

– Лиля, ты хочешь устроить скандал? Я тебя прошу…

– Нет, Адам, не проси! Нет! Я ей все скажу!

– Лиля, я тебя умоляю…

– Она должна знать! Она не имеет права портить людям жизнь! – в исступлении повторила Лиля. – Я ей все скажу!

– Лиля, детка…

– Я люблю тебя! Ты мой, только мой… Наплевать на деньги! Наплевать на все!

– Лиля, не делай этого, пожалуйста, – с усилием произнес Адам. Судя по всему, он страшно боялся надвигающегося скандала. – Ты не понимаешь… Уезжай отсюда. Хочешь, я на колени встану?

– Что? – удивленно спросила Лиля.

И он повторил:

– Хочешь, я перед тобой на колени встану? Только не говори ничего Дарине…

Надя невольно оглянулась – там, под изящным веером пальмовых листьев, стоял на коленях Адам Блендис.

– Адысь… – ошеломленно прошептала Лиля. – Что ты делаешь? Встань, сейчас же встань!

– Лулу, заклинаю тебя всеми святыми – не устраивай скандала, не говори ничего Дарине… – без всякого выражения забормотал он.

Некоторое время Лиля молчала.

– Хорошо, Адам… – наконец с трудом произнесла она. – Если ты так просишь… Надя, поехали отсюда.

– Давно пора! – Надя подхватила Лилю под локоть и потащила ее в выходу. Ноги не слушались Лилю – она едва их переставляла. «Как же мы поедем?.. – с отчаянием подумала Надя. – Она же совершенно не в себе!..»

Но на свежем воздухе Лиля задышала полной грудью.

– Бежать! Бежать отсюда как можно скорее! – застонала она, словно очнувшись ото сна, и, спотыкаясь, помчалась к своей машине.

– Лилька, как ты думаешь, тот охранник уже пришел в себя?

– Откуда я знаю…

– По-моему, он будет очень зол, когда очнется, – забормотала Надя. – Честное слово, Лиля, я сама не понимаю, зачем я ткнула его электрошокером… На меня что-то нашло!

Они залезли в машину и поехали к воротам. Их выпустили беспрепятственно – тем более что перед ними катил чей-то лимузин с тонированными стеклами. Пристроившись лимузину в хвост, они благополучно покинули территорию Мардарьевских.

– Слава богу… – прошептала Надя.

Они мчались теперь по черному шоссе обратно в город.

Лиля была бледна, но держалась спокойно.

И только когда они уже проезжали мимо окраинных новостроек, произнесла задумчиво:

– Надька, ты видела? Он встал передо мной на колени!

– Лиля, я тебе с самого начала говорила, что из этой поездки ничего не выйдет.

– Он встал на колени… – изумленно повторила Лиля, словно не слыша ее. – Надька, ты не представляешь, какой Адам гордый! Он и перед собственной смертью не встал бы на колени… А тут взял, да и повалился передо мной: «Лиля, что угодно, только не устраивай скандала!»

– Наверное, испугался своего тестя.

– Нет, вряд ли… – засмеялась Лиля мрачно. – Тут совсем другое – он не хотел огорчить молодую жену. Он любит Дарину. И дело вовсе не в деньгах, не в связях, а именно в том, что он ее любит!

– Лиля…

– Да, Наденька, он ее любит! – истово повторила Лиля. – Он, может быть, еще пока сам себе не отдает в этом отчета, но он ее любит. И больше никогда – слышишь, никогда! – он не придет ко мне. Я это чувствую…

Дарина Мардарьевская, отважная степная царевна, не допустит соперниц – это можно было понять с первого взгляда на нее. Дарина из тех женщин, которые не умеют прощать. Если бы Лиля устроила скандал на свадьбе, Адам потерял бы Дарину навсегда. А он не хотел терять свою молодую жену – он любил ее так сильно, что, презрев собственную гордость, упал перед Лилей на колени.

Они подъехали к Лилиному дому.

Стояла глубокая ночь…

И тут силы снова покинули Лилю – она шла к подъезду, едва передвигая ноги.

– Ты думаешь, я из-за того переживаю, что останусь без денег? Нет, Надя, без денег я никогда не останусь… Стоит только свистнуть! Взять хотя бы Стаса…

– Какого Стаса?

– Ну, того самого, с которым я познакомилась в санатории летом… Он наверняка еще не забыл меня. Вот тебе и готовый спонсор! А еще Самуил Евсеевич и Саша Строков – тот, который сетью мебельных салонов владеет… Герман Морозов – продюсер, Рома Полозьев – он вообще банкир…

Они вошли в квартиру, а Лиля продолжала перечислять имена своих воздыхателей.

– Вот видишь, Лилечка, одна ты никогда не останешься! – обняла ее Надя.

– Ах, Надюха, ты не понимаешь… – опять мрачно засмеялась Лиля. – Я это к тому говорю, что мне никто из них не нужен. Мне нужен Адам. Только он.

Неожиданно дверь, ведущая в комнату, распахнулась, и из-за нее показалась Зина Трубецкая – хмурая, сонная, в сдвинутом набок тюрбане. Подруги совсем про нее забыли…

– Зинка, а ты откуда тут? – удивилась Лиля. – А, ну да…

– Девочки, я ничего не понимаю, – хриплым голосом произнесла Зина и затрясла головой, отчего золотые подвески в ее ушах тоненько зазвенели. – Как я тут оказалась? И что вообще происходит? Я вроде бы должна быть у Мардарьевских… Или вы привезли меня обратно? – Лицо Зины исказилось мучительной гримасой. – Наверное, я там напилась, и вы привезли меня обратно! Стыд-то какой… Все, с завтрашнего дня я в завязке!

Зина Трубецкая совершенно ничего не помнила.

– Зина, милая, мы с тобой ужасно поступили, – сказала Надя. – Дело в том, что…

– Надя, замолчи! – нетерпеливо прервала ее Лиля. – Я сама все потом Зине объясню… А сейчас спать, всем спать. Голова дико болит, просто нестерпимо!

Скидывая с себя одежду на ходу, Лиля двинулась к дивану.

– Голова моя, голова… – Она упала на диван, лицом в расшитую подушку, и замерла.

– Чего это с ней? – удивленно спросила Зина. – Тоже, что ли, хватила лишнего?

– Адам женился, Зина, – напомнила Надя и сунула Лиле стакан воды.

– Ну да, женился… – согласилась Зина. – Я сама на свадьбе присутствовала, правда, очень смутно все помню… Но чего она так убивается, словно конец света?

Зубы у Лили стучали о край стакана, половина воды пролилась мимо.

– Ничего-ничего… – прошептала Надя. – Лилька, ты держись!

– Я все-таки ничего не понимаю, – повторила Зина упрямо. – Лилька же нормально реагировала… Почему она сейчас так странно себя ведет?

И в этот момент раздалась приглушенная трель телефона.

– Это мой! – встрепенулась Надя и полезла к себе в сумочку. – Алло!

– Надя, это я. Ты где? Я звонила тебе на домашний, но там никто трубку не берет…

– Альбина звонит… – шепотом пояснила Надя. – Аля, я тебя слушаю!

– Надя, приезжай немедленно. Немедленно. Нам необходимо поговорить… – И на этом связь прервалась.

– Чего ей? – глухо, сквозь подушку спросила Лиля.

– Просит приехать. Прямо сейчас, – растерянно произнесла Надя.

– Что-то случилось?

– Не знаю… Лиля, я поехала, – стараясь держать себя в руках, сказала Надя. – Ты как? Зина, ты посидишь с Лилей?

– Езжай, – сказала Лиля. – Со мной ничего не случится. Хотя… все ужасно. Это ужасная ночь. Ночь, когда разбиваются сердца… Хочешь, я поеду с тобой?

– Нет, я сама…

Надя вызвала такси и через полчаса уже мчалась к Альбине.

Она могла только предполагать, зачем та вызвала ее среди ночи. «О чем она хочет со мной поговорить? Наверняка о Леоне. И о том, что ее жизнь оказалась разбитой. Раньше она как будто не понимала того, что вокруг нее происходит, а теперь истина настигла ее – она остается одна. Лиля права – это ужасная ночь… Альбине надо увидеть меня именно сейчас – когда она осознала свое одиночество, а не завтра или через неделю. Я нужна ей, только вряд ли я сумею ей помочь… Интересно, будет ли там Леон?»

Надя была готова видеть Альбину, но Леона… Она словно боялась его. Боялась, что он догадается о ее истинных чувствах, о том, что она любит его вовсе не так, как он того заслуживает.

Глубокая черная ночь, бесконечная, без всякой надежды на рассвет…

Надя быстро и коротко нажала на кнопку звонка.

Альбина открыла сразу – словно до того стояла под дверью и ждала приезда подруги.

– Наконец-то, – сухо произнесла она. – Проходи.

Выглядела Альбина вполне неплохо, и это обстоятельство приободрило Надю. Правда, можно было заметить, что вид у Альбины усталый, как будто она так и не ложилась спать. Темно-синий трикотажный костюм, аккуратно приглаженные черные волосы…

Надя скинула с себя пальто и тут только вспомнила, что не успела переодеться – на ней было все то же платье цвета бронзы. Слишком легкомысленное, слишком экстравагантное – оно никак не подходило для душевного разговора двух подруг. Но Альбине как будто было все равно…

Они сели в гостиной, друг напротив друга.

– Ты извини, что я вырвала тебя среди ночи… – холодно произнесла Альбина.

– Я не спала. Знаешь, у Лили неприятности – Адам все-таки женился на Дарине Мардарьевской…

– Бедная Лиля, – уронила Альбина.

– Аля, о чем ты хотела со мной поговорить?

Больше всего Наде хотелось спросить, где сейчас Леон, не дома ли… «Такая тишина… Может быть, он спит? Или заперся в своей студии? Нет, вряд ли… Его, наверное, дома нет».

– Я? Я хотела спросить тебя… о чем ты думаешь.

– Сейчас или вообще?

– Сейчас.

– Сейчас – ни о чем, – честно сказала Надя. – Я очень устала. Я хочу спать.

– И все-таки приехала ко мне? – усмехнулась Альбина. – Молодец… Думаешь, одна бессонная ночь может все искупить?

– Аля, я же сказала тебе – я ни о чем не думаю. Где Леон? – не выдержала, спросила она.

– Леон спит. Он неважно себя чувствовал вечером – я дала ему отвар из трав. Вообще, он склонен к простудам… Ты его любишь, Надя?

– Аля, при чем тут это! – с отчаянием произнесла Надя. – Ты же знаешь, он все равно ушел бы от тебя. Он… он такой. Особенный. И ни ты, ни я не можем понять его. Надо смириться.

– Я могла бы смириться с тем, что он ушел от меня… Но я не могу смириться с тем, что он ушел к тебе! – мрачно произнесла Альбина.

– Нет, не ко мне! – быстро возразила Надя. – Мы с ним еще ни о чем не договорились окончательно.

– Ах, вот оно как… – нахмурилась Альбина. – Но знаешь – один он совсем пропадет. Обязательно должен быть кто-то, кто бы заботился о нем. Создавал ему условия для творчества, так сказать… И все же – ты его любишь?

– Не знаю… – покачала головой Надя. – О, не удивляйся, пожалуйста! Я просто еще сама не во всем разобралась. Леон настолько необычный человек… Он гораздо сильнее и приспособленнее к жизни, чем ты думаешь. Он… он очаровал меня. Извини, другого слова я не могу подобрать. Он свел меня с ума, заставил меня забыть обо всем! Знаешь, я долго пыталась бороться с собой, но в какой-то момент сломалась.

– Почему? – тихо спросила Альбина.

– Потому что все было слишком красиво. Нереально красиво… как сон, как сказка… – шепотом ответила Надя. – Дивная мелодия, от которой я оцепенела и потеряла разум…

– Значит, это правда! – едва заметно улыбнулась Альбина. – Дивная мелодия… Ты говоришь про его композицию «Золотой дождь»?

– Да, – удивленно пробормотала Надя. – Неужели и про нее он тебе рассказал? Напрасно… Алька, ей-богу, я вовсе не просила его, чтобы он специально для меня сочинял какую-нибудь музыку!

– Ах, не оправдывайся! – махнула рукой Альбина. – Но мне все-таки обидно – для меня он не сочинил ни одной ноты. Я слышала вчера вечером эту музыку. Он очень любит тебя, Надя. Он любит тебя так, как никогда не любил меня. Хотя я долгое время надеялась, что он меня полюбит. Но…

– Алька, может быть, все еще наладится…

– Да ничего уже не наладится! – с досадой перебила ее Альбина. – Я… сама во всем виновата. Я сама все придумала – наш брак, нашу жизнь, все! Ведь это был обыкновенный расчет – я создаю ему условия, Леон отвечает мне благодарностью…

– Но он тебе очень благодарен!

– К черту благодарность! Мне нужна любовь. Та самая, которую он подарил тебе. Просто так, ни за что.

Надя покосилась на часы – была половина четвертого утра.

– И еще я хотела, чтобы он жалел меня. У меня ведь больное сердце… – тихо продолжила Альбина. – Но я ничего не получила – ни любви, ни жалости… Знала бы – сто лет назад сделала бы эту дурацкую операцию! Мой доктор говорил, что после операции я могла бы родить ребенка… Но все было отдано Леону!

– А риск…

– Какая же ты дурочка, Надя! Я подвергаю себя еще большему риску, живя с пороком сердца. А риск при операции не так уж и велик!

Мурашки пробежали у Нади вдоль позвоночника. Она вдруг вспомнила, что ей как-то сказал Леон – будто Альбина пытается удержать его возле себя любым способом, даже с помощью своеобразного шантажа: мол, если ты бросишь меня, то я умру.

– Алька, что ты говоришь… – ошеломленно прошептала она.

– Что слышишь!

– Глупая, глупая Алька… – дрожа, произнесла Надя. – В общем, так – забудь про Леона, забудь про все. Ложись в больницу, на операцию. Мы, твои подруги, будем рядом с тобой. Алька, у тебя есть мы! Все будет хорошо!

Альбина посмотрела на нее огромными карими глазами, кроткими и ясными, словно у олененка Бэмби из детского мультфильма, и отрицательно покачала головой.

– Нет. Все будет плохо. Я тебя уверяю…

– Какая же ты упрямая! – с отчаянием воскликнула Надя. – И почему Леон не здесь, не с тобой? Как он вообще может спать в такую ужасную ночь… Он тоже должен тебе сказать, что все будет хорошо!

– Он спит! – испуганно напомнила Альбина.

– Так разбудим его! – Надя уже не владела собой. – Где он?

– Нет, не буди его! – закричала Альбина и повисла у Нади на руках.

– Господи, Алька, да что ты трясешься над ним, словно он хрустальный какой-то…

Надя побежала по темному коридору, тычась во все двери подряд. Сколько же у них комнат? Запутаться можно! Альбина бежала за ней и твердила, что Леону никак нельзя мешать.

Наконец Надя распахнула дверь в спальню.

Горел тусклым синим светом ночник.

Леон лежал, укрывшись до самого носа одеялом. Было так тихо, что даже его дыхания не слышно.

– Надя, какая же ты упрямая! – со слезами в голосе произнесла Альбина сзади. – Я же тебя предупреждала – не ходи к нему!

– Леон, проснись! Леон! – Надя сдернула одеяло, затрясла его за плечи. – Леон, ты должен с нами поговорить! Алька, чем ты его напоила? Снотворным, что ли?

Внезапно Надя ощутила некую странность во всем происходящем. Тускло светил ночник, синие тени набежали на лицо Леона, изменяя его до неузнаваемости. Но дело было не только в тенях – само лицо оставалось неподвижным – даже ресницы не дрожали! И этот странный холод, который ощутили Надины ладони…

– Алька, что это? – изумленно прошептала она. – Алька, я не понимаю…

Надя сказала так, потому что не хотела верить в произошедшее.

Леон был мертв!

– Я же сказала, он был немного простужен накануне, – спокойно произнесла Альбина. – Я дала ему отвар трав.

– Какой еще отвар… – прошептала Надя. – Леон! Леон, миленький, очнись! Алька, что ты стоишь? «Скорую»! Вдруг его еще можно спасти?!

Она снова затрясла Леона. Одна рука его упала вниз – и из безжизненной ладони вдруг выпало что-то и покатилось. Какой-то маленький мерцающий шарик. Золотисто-коричневые, оранжево-красные сполохи блеснули в нем. «Это же камешек из моих бус! – догадалась Надя. – Из тех самых бус, которые Альбина когда-то нечаянно порвала!»

И этот камешек был как последний привет ей от Леона, последнее его признание в любви…

* * *

Больше месяца прошло после той ледяной черной ночи. Больше месяца! Но Надя все никак не могла поверить в случившееся – словно она видела сон наяву. И она все ждала, когда же этот кошмарный сон закончится. Она откроет глаза – и все вокруг будет по-прежнему. Будет жив Леон, Альбина тоже никуда не исчезнет…

Но с течением времени ничего не менялось.

Леонтий Велехов лежал в холодной земле, под снежным покрывалом. Альбина, его жена, ожидала суда в тюрьме.

«Как же так могло произойти? – в сотый, в тысячный раз думала Надя. – Глупая Алька, глупая я… И Леон, бедный наш Леон! Он не заслуживал смерти! Он должен был жить – в звуках музыки, в своих волшебных фантазиях… Лучше бы Алька отравила меня!»

В дверь позвонили. Пришли Рая с Лилей.

– Господи, как же мне надоела зима! – простонала Лиля, раздеваясь в прихожей. – Эти дурацкие сапоги, эта тяжелая шуба, платки, перчатки… Хочу лета! Я хочу босоножек и легких платьев! Я хочу трусиков-стрингеров, а не этих паршивых шерстяных рейтуз, от которых у меня чешутся ноги!

Рае все было нипочем. Она сняла с себя синюю дубленку, поправила перед зеркалом малиновую прядь на лбу.

– Ну ты даешь, мать… – осуждающе сказала она. – Тут такие дела, а ты про трусики!

– Рая, я хочу, чтобы зима поскорее закончилась!

– Что случилось? – мрачно спросила Надя.

– В общем, дела такие… – Рая прошла в комнату, села на диван. – К Альбине не пускают, но передачу взяли. Суд будет не раньше апреля. Альку вчера перевели в тюремную больницу.

– Что, ей плохо? – испугалась Надя.

– Да уж кому там будет хорошо… Нет, пока ничего серьезного. Но и хорошего тоже мало. У нее был сердечный приступ, вот и перевели.

– Алька… – Надя упала рядом с Раей на диван и схватилась за голову. – У нее был приступ!

Лиля подошла и тоже села рядом.

– Наденька, да не расстраивайся ты так! Мы же тебе говорим – обычный приступ, ничего серьезного. Даже хорошо, что ее перевели в больницу, – там гораздо лучше, чем в камере.

– Мы сейчас с умными людьми говорили – надо адвоката хорошего ей найти, вот что. – Рая была серьезна и сосредоточенна.

– Да, хорошего адвоката! – встрепенулась Лиля. – Этот ее, нынешний, уж больно какой-то… не такой. Слишком пафосный мальчик.

– Точно, – кивнула Рая. – Молодой и болтливый. Ему интересен только он сам.

– Нарцисс… – задумчиво произнесла Лиля и достала из сумочки бумажный квадратик. – О человеке можно многое узнать по его визитке. Вот смотрите – особая бумага, золотое тиснение, завитушечки-финтифлюшечки… Тьфу! От такого человека толку не будет.

– Другого адвоката надо найти! – с досадой воскликнула Надя.

– Легко сказать… – вздохнула Рая. Она встала и прошлась по комнате. – Мы сейчас с Лилькой всю дорогу это обсуждали. Деньги нужны, Надя, большие деньги…

Больших денег ни у кого из подруг не было.

– Господи, что за жизнь! – с отчаянием воскликнула Надя. – И что бы такое придумать… Девчонки, а что, если мой шкаф и диван продать, а? И еще у меня две цепочки есть, золотые, и почти двести долларов от прошлого гонорара осталось…

Лиля обняла ее за плечи и поцеловала в висок.

– Шелестова, святая простота… На твою мебель вряд ли найдется покупатель, а за цепочки копейки дадут, я знаю. Ну, а двести долларов – это не деньги. Хотя… – Лиля вдруг задумалась, и ее бледное, осунувшееся личико вдруг озарилось улыбкой. – Мы могли бы сброситься. Как говорится, с миру по нитке… У меня тоже есть кое-что в заначке. И шубу свою норковую я могла бы продать. И те драгоценности, что Адам мне дарил. К чему они мне…

– Лилька! – ужаснулась Надя. – Это же подарки Адама!

– Да, подарки Адама, – с раздражением подтвердила Лиля. – Ну и что, молиться теперь на них, что ли? Между прочим, как раз прекрасный повод избавиться от воспоминаний…

Рая, которая вышагивала по комнате взад-вперед, остановилась и внимательно посмотрела на Лилю.

– Он что, Адам твой, с тех пор тебе так и не звонил? – с любопытством спросила она.

– Раечка… – предостерегающе сказала Надя.

– Да ничего, Надь, все в порядке, – усмехнулась Лиля. – Я могу об этом говорить. Уже могу. Отпустило… Да, действительно – он не звонил мне с тех самых пор, как женился. И не приходил.

– Может, появится еще? – с энтузиазмом произнесла Рая.

– Вряд ли! – усмехнулась Лиля. – Я сразу поняла, что он от Дарины без ума, хоть и говорил, что на деньгах женится. Он попался! Он теперь раб ее.

– Раб… – задумчиво повторила Рая. – А знаете, девчонки, ведь я тоже могла бы с вами скинуться.

– Рая! – в один голос воскликнули Лиля с Надей. Они прекрасно знали, что у Раи Колесовой ничего нет и она скоро уезжает из страны, к Гюнтеру. Вместе с детьми. – О чем ты…

– А вот о чем! – Рая протянула вперед руку – на одном из пальцев блестело и переливалось колечко – подарок ее нового жениха. Камешек в два карата.

– Рая! – смятенно отшатнулись Надя с Лилей.

«Благодаря» Гене Колесову у Раи практически ничего не было – он умудрялся пропить все, что плохо лежало. А сейчас он вообще себя ничем не сдерживал и вел себя чрезвычайно бесцеремонно. «Она меня бросает, да еще вместе с детьми – я теперь себя ни в чем не собираюсь ограничивать!» – заявил он. Рая, та самая Рая, которую он считал только своей и потому неинтересной, в один миг стала ему чужой. Чужой и… желанной. И Гена Колесов делал все, чтобы привлечь ее внимание. Чтобы разозлить ее. Чтобы заставить Раю думать о себе…

– Подарок Гюнтера! – воскликнула Надя.

– Колесова, ты с ума сошла! – поддержала ее Лиля. – Что он скажет…

Рая усмехнулась, и ее темные круглые глаза блеснули мрачно и таинственно. «У нее взгляд, точно у сфинкса какого-то…» – невольно подумала Надя.

– Он ничего не скажет, – сказала Рая жестко. – Он хороший человек. И он меня понимает. Я ему объясню, для чего мне были нужны деньги.

Надя вдруг подумала – и Гюнтер тоже раб. Он полностью подчинен Рае. Валькирии, сфинксу, странному существу, вечно колеблющемуся на грани добра и зла… Стихии, которая закружила его и оторвала от земли.

– Тогда мы спасем Альбину! – облегченно вздохнула Лиля. – Господи, только бы все получилось… Эх, жалко, с Зинкой мы в ссоре! У нее же столько связей… Я ведь ей с той самой ночи не звонила.

– Ну, с деньгами мы и без Зинки твоей обойдемся, – пренебрежительно дернула круглым плечиком Рая. – Кстати, с чего вдруг она дуется?

– Райка, я ж тебе рассказывала – мы с Надей выкрали у нее приглашение и поехали на свадьбу к Адаму…

– Вот ненормальные! – фыркнула Рая. – Это ведь в ту ночь Алька Леона отравила?

– Да, – печально кивнула Лиля.

– И Алька тоже ненормальная! – с досадой произнесла Рая. – Ну что, спрашивается, на нее нашло…

– Она очень ревновала Леона, – тихо произнесла Надя. – Я думаю, что больше всего она ревновала его не ко мне, а к его любви… Ведь ее-то он не сумел полюбить! Он ей прямо так и сказал накануне вечером – что любил только меня. И музыку дал ей послушать, которую специально для меня написал. Зачем – я не знаю. Но у Альки от этого всего что-то повернулось в голове…

– Все равно непонятно, – сердито произнесла Рая. – Что ж, он не заметил ее состояния, что ли? И после всего спокойно выпил отраву из ее рук?

– Да Алька его чуть не с ложечки кормила и вечно всякими настойками и отварами потчевала! Он привык! – вмешалась Лиля. – У нее же была просто мания… Не доверяла она лекарствам, ядами их считала. А тут целую упаковку транквилизаторов подмешала – недаром ведь фармацевтом была когда-то, все про дозировки знала.

Рая хотела что-то сказать Лиле в ответ, но сдержалась. Потом всхлипнула и промокнула глаза платком.

– Рая, перестань! – Надя, у которой нервы были на пределе, не выдержала и затряслась. – И для чего ты только этот разговор затеяла?

Слезы невольно покатились у нее из глаз. Если бы можно было вернуться в тот день и спасти Леона… спасти Альку…

– Ну вот! – с отчаянием произнесла Лиля. – Они ревут… А мне что делать? Меня, между прочим, Адам бросил…

И она тоже зарыдала.

– Если б вы знали, как мне тяжело уезжать отсюда… – сквозь всхлипывания произнесла Рая. – Но здесь меня ничего не держит, ничего… Ну, кроме вас, разумеется! Колесов – такой негодяй… Не представляю, девочки, как я умудрилась с ним десять лет прожить!

– Любила же! – сквозь слезы улыбнулась Лиля.

– Ну да, любила! – В Раином голосе промелькнула ненависть. – Как же… Это не любовь, это наваждение! Я теперь сама на себя удивляюсь – и чего я Генку столько лет терпела? А теперь все, кончилось! Отпустило меня. Ничего к нему не чувствую, просто даже удивительно. Я Гюнтера люблю.

– Гюнтер, он хороший, да? – смахивая слезы кончиками пальцев, спросила Лиля. – Надька, ты Гюнтера давно знаешь – он не будет нашу Раису обижать?

– Нет, – коротко ответила Надя – от слез у нее перехватило горло. Если бы Леона можно было вернуть… Она только об этом могла сейчас думать…

– Гюнтер хороший! – грозно произнесла Рая, постепенно успокаиваясь. – Он меня понимает. С ним я такая… ну, словом, только с ним я чувствую себя настоящим человеком. Их либе дих… Надька, правильно я сказала?

– Если ты хочешь сказать «я люблю его», то надо так: «Их либе ин».

– Тьфу ты! Ладно, выучу я этот язык, не такой уж он сложный.

Ближе к вечеру подруги ушли, и Надя осталась одна.

Постояв немного у окна, она включила проигрыватель, хотя до того несколько раз давала себе слово, что больше не станет слушать музыку Леона. Она слишком сильно действовала на нее, лишала воли и сил, не давала примириться с произошедшим.

…Нежная мелодия возникала из тишины и первозданного хаоса. Она рождалась из ниоткуда, словно по волшебству. Капли дождя. Капли дождя с небес…

С закрытыми глазами Надя слушала музыку, и ей казалось, будто на нее льется тихий, бесконечный дождь, смывая с нее все грехи и страдания. «Я люблю тебя, – шептал он. – Я буду любить тебя всегда. Ты не убежишь, не спрячешься от меня. Где бы ты ни была – я всегда настигну тебя. Ты только моя…»

Она снова заплакала, содрогаясь, – так невыносимо прекрасна была эта мелодия. Леон говорил ей о любви – о вечной, неумирающей любви. И с его смертью невозможно было примириться.

А хуже всего было то, что она, Надя, не смогла ответить Леону тем же. Она была просто влюблена в него, захваченная недолгой, стремительной, все разрушающей страстью, которая, сметя все на своем пути, словно весенний разлив, остановилась, потом замерла и – испарилась под выглянувшим из-за облаков солнцем.

Надя знала, что любила она совсем другого человека, но тем острее было ее сожаление…

* * *

Прошло несколько дней.

Надя, Лиля и Рая наконец собрали нужную сумму – как раз для того, чтобы нанять одного очень известного адвоката.

Лиля хотела, чтобы все было наверняка, поэтому выбрала Дитриха Вердина, седовласого степенного мужчину с обволакивающим голосом. Известность у него была не меньшей, чем у какой-нибудь поп-звезды.

– Он выиграл практически все процессы. Даже те, которые казались безнадежными, – сурово сообщила она Рае с Надей. – Если он возьмется за Алькино дело, то наверняка ей дадут условно… Освободят прямо в зале суда. Я, конечно, не специалист, но думаю, что именно так и будет.

– Дай-то бог! – истово перекрестилась Рая. – Ведь Альбина не заслуживает того, чтобы, как это… а, да – мотать срок! Она, в общем, не виновата. Приступ ревности, была в аффекте, и все такое…

– И у нее сердце больное, – торопливо добавила Надя.

Но связаться с Вердиным было довольно сложно – как и со всяким другим известным человеком. Требовалось некоторое время.

Отложенная на адвоката сумма хранилась сначала у Лили. Но поскольку Лиля с утра до вечера гонялась за Вердиным, то сумму переместили к Наде – все ж таки деньги должны быть под присмотром. Наконец Лиля нашла способ связаться с Вердиным, и тот согласился принять ее в ближайшие дни.

Они втроем снова сидели дома у Нади, и Лиля рассказывала о своих приключениях и злоключениях, в конце которых она все-таки заставила Вердина выслушать ее. Рая зачем-то пошла в прихожую. Кто знает, почему, но именно сегодня она вдруг обратила внимание на входную дверь Надиной квартиры и с ужасом обнаружила: дверь никуда не годится.

– Господи, да ее же одним ударом ноги можно вышибить! – заявила она безапелляционно.

– Я же говорила – деньги в банк следует положить! – закричала Надя. – А то ты в первый раз мою дверь видишь!

– Какой банк, если сегодня-завтра их Вердину надо будет отдавать! – рассердилась Рая. – Лилька, забирай их обратно к себе!

– Как же, разбежались! – сердито заметила Лиля. – Буду я с такой суммой взад-вперед по городу ездить.

– Но у Шелестовой их в любой момент могут украсть, – настаивала Рая.

– Сто лет ко мне никакие воры не лазили, а теперь вдруг залезут! – возмутилась Надя.

– Вот именно, по закону подлости и залезут! И вообще, люди-то кругом неглупые, знают, что мы с Вердиным переговоры ведем.

– Ах, Райка, перестань…

– Есть такой закон, – неожиданно побледнела Лиля. – Закон Мерфи. Я об этом слышала когда-то. Это когда ты роняешь бутерброд, то он непременно падает маслом вниз… И еще, если ты думаешь о чем-то плохом, то оно, то самое плохое, непременно должно сбыться.

– Ерунда какая… – неуверенно произнесла Надя.

– Райка, отнесем деньги к тебе, – предложила Лиля, – у тебя хотя бы дверь железная.

– Лилька, ты с ума сошла! – тут же закричала Надя. – У нее же Колесов…

– Да, ты права – Колесов! – спохватилась Лиля. – Он найдет и пропьет все.

– Генки сейчас нет, – неожиданно вспомнила Рая. – Он уже третьи сутки где-то ошивается – то ли у Катьки, то ли у Люськи, то ли у Машки какой-то… Между прочим, я замки сменила – просто так он домой не попадет.

– Отлично! – обрадовалась Лиля. – Раечка, отнесем деньги тебе.

– Ну, не знаю… – задумалась Рая. – Хотя, и правда, дверь у меня покрепче будет.

Они втроем отнесли деньги к Рае и разошлись.

А через два дня Рая решила проверить их сохранность и обнаружила, что деньги пропали. Она предусмотрительно спрятала конверт с деньгами в дальнем углу антресоли, и он исчез! Светлана Петровна, подумав, убежденно заявила, что это происки нечистой силы. Рая подвергла допросу детей, и младший, Вова, вспомнил, что вчера в доме был папа.

– Я после четвертого урока пришел, а он тут ходит, – заявил Вова уверенно. – Чихал все… Потом съел борща кастрюлю, которую бабушка для нас со Славкой сварила, и ушел.

– Ну, конечно – чихал! – обмерла Рая. – На антресолях-то пылищи сколько!

Рая срочно вызвала Надю и Лилю.

– Девочки, мой Колесов деньги стащил… – потерянно сообщила она.

– Как – стащил? – закричала Лиля.

– Вот так… Пришел среди бела дня и стащил.

– Ты же говорила, что замки сменила! – с отчаянием воскликнула Надя.

– Да, сменила… Но он их как-то без ключей смог открыть!

– «Как-то»! Конечно, зачем ему ключи? Он же автослесарь как-никак! – закричала Лиля. – Сразу можно было догадаться… А мне завтра к Вердину идти, между прочим!

Рая, бледная, стояла перед подругами с убитым, обреченным видом.

– Господи, что же с Алькой-то теперь будет, – прошептала она и зарыдала.

– Лучше бы у меня деньги оставили! – рассердилась Надя. – Тоже мне, придумали каких-то мифических воров… Хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Райка, да не реви ты!

– Ко… колечко Гюнтерово жалко… – всхлипывала Рая. – Вы… выходит, зря я его закладывала! У… убью Колесова!

– Райка, Надя! – закричала Лиля. – Не мог Генка вот так сразу все пропить! Его найти надо и отнять, что осталось. Может, там еще много осталось…

– Точно! – моментально успокоилась Рая. – Вряд ли он успел за такой короткий срок все деньги спустить. На них ему целый год кутить можно, ему не так много надо для кайфа.

– Райка, где он может быть?

– Ну, во-первых, у Катьки с третьего этажа… Хотя нет! – спохватилась Рая. – Если у него деньги, то никакая Катька ему не нужна. Скорей всего, он сейчас с Михалычем и Зуевым Костькой на троих соображают.

– Идем искать Михалыча и Зуева… – решительно сказала Лиля. – Да, Надя, электрошокер еще у тебя?

– Нет, я Зине его отдала… – растерянно произнесла Надя. – Он же ее был!

– Зря! Но ничего, мы этого Колесова и голыми руками задушим. Да, девочки?

Надя, Рая, Лиля побежали искать троицу друзей-забулдыг по всем тем злачным местам, где они могли пропивать украденные деньги. Первым делом отправились к Михалычу домой.

Сожительница того, женщина неопределенного возраста, сказала, что не видела «милого друга» со вчерашнего дня.

– У Зуева ищите, – посоветовала она. – Да, а если увидите, передайте, чтобы купил картошки на обратном пути…

– Передадим… – мрачно пообещала Рая.

Но Зуева тоже дома не было.

Подруги побежали в так называемую «стекляшку», которая располагалась неподалеку от автобусной станции и пользовалась недоброй славой у местных жителей. Лиля произвела там фурор – в распахнутом полушубке, юбке-мини, со вздымающимся бюстом и сапожках до колен, с роскошными блондинистыми кудрями и синими глазами – таких женщин тут никогда не было.

– Памела Андерсон пришла! – радостно закричал кто-то из завсегдатаев.

Они пробыли в «стекляшке» не больше семи минут, но за это время Лиле сделали три предложения руки и сердца, и еще два человека обещали отдать жизнь за нее…

Отбившись от Лилиных поклонников, подруги помчались по указанию Раи во двор старого, подлежавшего сносу детского сада, поскольку наступил вечер, Колесов энд компани могли расположиться там. Перепугали до смерти целующуюся парочку в беседке. Потом обследовали с пристрастием дворницкую некоего дяди Коли, «который тоже мог быть причастен», как выразилась Рая.

У дяди Коли была своя компания, все тут же стали приглашать девушек «к столу». Но «девушки», естественно, отказались.

– Ну, я не знаю, где еще этих иродов искать!.. – с отчаянием воскликнула Рая, выскочив из дворницкой на свежий воздух.

– Раечка, ты еще подумай! – застонала Лиля. – Не мог же твой Колесов сквозь землю провалиться…

– У Зуева гараж есть! – вдруг осенила Раю идея. – Там, за бульваром…

В опускающихся на город сумерках подруги помчались искать гараж Зуева.

Пошел снег – мягкий, пушистый, словно новогодний. Деревья сразу красиво побелели. Пустынный двор, в который через некоторое время вбежали подруги, выглядел просто сказочно.

– Вон они! – неистово закричала Рая.

В самом деле – в длинном ряду железных «сараев» один был распахнут, и в нем при тусклом свете электрической лампочки сидели за деревянным, грубо сколоченным столом мужики. Колесов и еще двое – вероятно, те самые Михалыч и Зуев.

– Хороши… – с ненавистью произнесла Лиля.

– Ангел к нам слетел!.. – очень обрадовались Лиле Михалыч с Зуевым, почти неотличимые друг от друга – опухшие и в одинаковых серых ватниках.

Подруги дружно вытащили сотрапезников из гаража и бросили в сугроб неподалеку. Сопротивления те практически не оказали.

– Ну, где деньги? – повернувшись, сурово спросила Рая у мужа.

– Какие деньги? – хитро прищурился Гена. Даже сейчас, далеко не трезвый, он со своей знойной трехдневной щетиной на щеках выглядел сногсшибательно.

– Которые ты украл! – задыхаясь, закричала Лиля.

– Попрошу голословные обвинения в мой адрес не высказывать… – обиделся Колесов. – Райка, ты – змеюка подколодная, вот кто. И сердца у тебя нет.

– Ах, ты про сердце! – рассвирепела Рая. – Да знаешь ли ты…

– Нечего с ним разговаривать! – остановила ее Лиля.

– Колесов, как ты мог! – вцепилась в Гену Надя.

Подруги вытащили и Гену на снег, вывернули ему карманы. Тот попытался было сопротивляться, но куда ему справиться с тремя разъяренными женщинами.

Денег не было, если не считать мятой десятирублевки.

– Это конец… – прошептала Рая и обессиленно упала в сугроб рядом с мужем.

Лиля тем временем принялась допрашивать Михалыча и Зуева. Мужики говорили с трудом, но все-таки из их несвязной речи можно было понять, что они тут давно сидят и «весь район к ним приходил, пока у Гены бабки не кончились».

– Значит, все-таки были у тебя деньги! – Рая ногой толкнула мужа.

– А зачем ты с фашистом связалась?.. – с ненавистью пробормотал Гена. – Зачем?..

– Господи, Колесов, эти деньги мы для Альки собрали! – закричала Рая.

– А ты говорила – целый год кутить можно… – вздохнула Надя. – Они вон как быстренько такую сумму все спустили!

– Брось его, Райка, – продолжал бормотать Гена, щурясь на темно-синее вечернее небо. – Брось его, он плохой!

– Давайте их в гараж обратно затащим, – вздохнула Рая. – Не то замерзнут они здесь.

Тихо падал снег, и горели уютным желтым светом окна соседнего дома…

Так подруги лишились всякой надежды помочь Альбине.

После того Лиля впала в депрессию и заявила, что пойдет работать. Это было сильное заявление.

Рая занялась разменом своей квартиры. Ну не могла же она в самом деле оставить свою мать рядом с Колесовым!

Надя занималась переводами сутки напролет.

Альбина оставалась в тюремной больнице.

В один из таких беспросветных дней к Наде вдруг зашла Зина Трубецкая.

– Как дела? – спросила она с порога, привычно вытирая сапоги о коврик. – Снимать не буду – у меня радикулит.

– Конечно… – пожала плечами Надя.

– Слушай, Надя, я вот чего… – Зина выглядела озабоченной и хмурой, синий тюрбан нависал над лицом. – Я хочу узнать, как там Лилечка.

Она проковыляла в гостиную.

– А ничего так диванчик я тебе подарила… Уж получше того, прежнего!

– Спасибо, Зина, – серьезно ответила ей Надя. – А что касается Лили… Ты бы позвонила ей сама. Она будет рада.

– Рада! – фыркнула Зина. – Она сама мне должна позвонить. После того, что вы со мной сделали…

– Зина, прости! Но ты же знаешь Лилю – ее нельзя было остановить. Когда она узнала, что Адам женится, она словно с ума сошла!

– Не надо было ей туда ездить, – проворчала Зина. – Одно расстройство… Кто ж знал, что она так Адама этого любит!

– Да, просто удивительно! – горячо согласилась Надя. – Я и сама не подозревала, что Лиля на подобные безумства способна.

Зина Трубецкая беспокойно оглядела комнату, стол у окна. И, кажется, не увидела ничего такого, что могло бы ее заинтересовать. Потом махнула рукой.

– Я тогда просидела с Лилькой до утра, а потом уехала домой, – тяжело вздохнув, сообщила она. – А вечером следующего дня мне Мардарьевский звонит. Я ему: «Какая замечательная свадьба, так все замечательно было!» А он мне: «Зинаида Яковлевна, так вы ж не приезжали! Была какая-то особа и еще другая с ней, с вашим приглашением. Покрутились чего-то, нашего охранника током вырубили и уехали. В общем, мы все в недоумении. Вы, – говорит, – не могли бы это как-то объяснить?» Я сразу догадалась, в чем дело… Нельзя мне пить, у меня провалы в памяти случаются. Думала, что была на той свадьбе, а на самом деле не была. Теперь Мардарьевский меня чуть ли не сумасшедшей считает. А это вы с Лилькой были!

– Охранник хотел нас задержать, – тихо произнесла Надя. – Ну, мы с Лилей его твоим электрошокером и… – Она покаянно опустила глаза. – А как там Дарина с Адамом поживают, ты не знаешь?

– Хорошо. Все у них хорошо, – усмехнулась Зина. – Только теперь Адам для Лилечки навсегда потерян. Он за Дариной хвостом бегает.

– Бедная Лиля… Знаешь, Зина, у нас еще одна беда. Ведь в ту же самую ночь Альбина… – Надя запнулась, но нашла в себе силы продолжить: – Альбина мужа своего убила.

– Да что ты! – ахнула Зина. – Не может быть! Это та, с малиновыми волосами которая?! Довел ее таки муж, алкоголик который, да?

– Нет, Альбина – это другая. Темненькая, с большими глазами, – покачала головой Надя. – Она фармацевтом раньше работала. А с малиновыми волосами – Рая.

Зина была так поражена, что опять забегала глазами по комнате, словно искала что-то.

– Водки нет, – наконец, догадавшись, подсказала Надя.

– Какая жалость… Ну, и что дальше?

Надя рассказала ей всю кошмарную историю от начала до конца.

– Так вы на адвоката сбросились, а Райкин муж все украл? – задумчиво проговорила Зина после Надиного рассказа. – Нет, лучше бы его убили, а не композитора этого, Леонтия!

– Лиля хотела тебе позвонить и извиниться, но тогда получилось бы, что она ради выгоды с тобой хочет помириться, – сказала Надя. – Хотя я, в общем, не знаю… На самом деле она тебя в каждом разговоре вспоминает – «была бы рядом Зина, Зина бы сейчас нам что-нибудь дельное посоветовала» и все такое…

– Все время меня вспоминает? – вздрогнула Зина, и в лице ее что-то неуловимо изменилось. – Господи, Лилечка моя… А я-то на нее обижаюсь! – Она заерзала еще сильнее. – Так с каким адвокатом она ходила договариваться?

– С Вердиным. Дитрихом Вердиным.

– С Тришкой, значит! – ахнула Зина. – Так я ж его почти двадцать лет знаю. Он мне как брат, с Вадиком, мужем моим, все дела вел. К Тришке Вердину вы пошли, оказывается… Ненормальные! Он бы за это дело бесплатно взялся, если б вы меня заранее предупредили.

– Зина, но мы же не знали…

– Не знали! Эх, Лилька, гордячка… – Зина вдруг пустила слезу. – Она ж мне как дочь!

– Как дочь? – невольно переспросила Надя.

– Ну да… – с досадой протянула Зина. – А ты думала, мне сколько? Мне, между прочим, полтинник уже.

– Не может быть!

Надя так искренне изумилась, что Зина пустила еще одну слезу.

– А вот и может, – с гордостью произнесла она. – Это, конечно, заслуга пластического хирурга, но тем не менее…

– Зина, я не верю!

Зина смеялась и плакала одновременно, моргая слипшимися ресницами.

– Черт, сейчас отклеится… – Она потрогала пальцем веко. – Особый состав, но кто его знает…

– О чем ты?

– Ресницы-то у меня накладные! – улыбнулась Зина, показав ровные крупные зубы. – Я же, душа моя, совсем без волос. И на голове у меня ничего нет. Врачи, они хоть и гении, но еще не на все способные… Лиля разве об этом не говорила?

– Нет.

Зина всмотрелась Наде в лицо.

– Неужели правда – не говорила?

– Да нет же, нет!

– Лиля, золотце мое… – растроганно произнесла Зина. – Моя святая тайна, мой вересковый мед… Она – такая болтушка, но секрет мой все равно не выдала! Даже вам!

Зина вдруг медленно стащила с головы свой тюрбан.

Надя вздрогнула – на младенчески-розовой голове у Зины рос клочками короткий мягкий пух.

– Я счастливая, Надя! – серьезно произнесла она. – Вадик меня и такой любил, хотя я в тридцать лет волосы стала терять. Генетика! А Лилька мою тайну вам не выдала. Значит, дорога я ей все-таки.

Надя смотрела на Зину, не в силах ничего произнести. Без тюрбана Зина была похожа на какую-то птицу – то ли на грифа, то ли еще на кого…

– Вот что, Наденька, – решительно произнесла Зина, снова нахлобучив на себя свой головной убор. – Я свяжусь с Дитрихом Павловичем Вердиным, он Альбину и без денег защитит. А сейчас Лилечке позвоню. Хотя зачем звонить – я к ней поеду. Господи, а я, бесчувственная, сердилась на нее! Мне надо было утешить ее – еще тогда… Ведь только о себе думала!

Зина Трубецкая засобиралась, засуетилась.

– Да, Надя, отдать тебе дубинку эту, электрическую? – Зина полезла в свой ридикюль.

– Нет! – отшатнулась та.

– Почему? Зря…

Зина уехала.

Надя осталась одна. Она чувствовала себя потерянной, она все еще не могла поверить в то, что появилась надежда спасти Альбину.

«Как бы я хотела увидеть ее! – вдруг мелькнула мысль. – И поговорить. Наверное, она страдает без нас. Одна, в тюрьме… Переживает – из-за того, что совершила». Надя вспомнила Леона – его неловкую, растерянную улыбку, его прикосновения, его слова, и снова ее охватило безумное сожаление. Ну не должен, не должен он был так рано покинуть этот мир! И что только тогда на Альку нашло?..

«А что, если она не жалеет ни о чем? Мрачная и злая, может, хохочет сейчас надо мной там, на тюремной койке, и радуется, что убила Леона… А что, если я ее совсем не знаю? Всю жизнь думала, что Альбина – нежный кроткий ангел с огромными глазами, а на самом деле… – Наде стало совсем не по себе. – Вдруг на самом деле она – демон, снедаемый завистью, охваченный желанием подчинить себе все и всех… Демон, готовый сгореть в огне собственных страстей. И даже жизни своей не жалеющий!»

Зазвонил телефон.

– Алло, Надя, это я. Что делаешь? Ты обещала со мной встретиться!

– Сейчас не получится, Егор, – быстро ответила Надя. – Столько дел… Я тебе не могу все рассказать, да и времени это займет слишком много… Потом. Встретимся позже.

– На следующей неделе? – обрадовался Егор.

– Может быть…

– Надя, ты меня любишь?

– Отстань, Прохоров!

– Нет, ты скажи! Если ты скажешь, что не любишь, то я от тебя отстану!

– Не люблю.

Егор замолчал. Надя слышала его прерывистое дыхание. Кажется, он расстроился.

– Неправда, – вдруг сказал он. – Я тебе не верю. И вообще, я тоже соврал. Я от тебя никогда не отстану. Ты ведь знаешь, я однолюб…

* * *

Дитрих Вердин взялся за дело с энтузиазмом. Общался он в основном с Лилей. И под конец Зина Трубецкая, которая все и всегда знала, стала утверждать, что Дитрих Павлович влюбился и теперь готов ради прекрасных синих Лилиных глаз расшибиться в лепешку.

Он обещал, что Альбину оправдают. Возможно, ее даже освободят до суда, поскольку здоровье его подзащитной вызывает серьезные опасения.

Рая с Лилей ликовали, и Надя тоже пыталась радоваться с ними. Именно пыталась – потому что на самом деле никакой радости она не испытывала. Она не могла представить, что будет потом, когда Альбина окажется на свободе…

«О чем мы будем с ней говорить? Станем ли встречаться, как раньше? Нет, как раньше – уже невозможно… О, каким прекрасным было прошедшее лето – мы сидели на открытой веранде ресторана «Темные аллеи» с видом на парк и болтали. Я, Лиля, Рая и Альбина. Четыре лучшие подруги. Четыре грации – каждая в своем роде, одна дополняет другую! И все было хорошо… Мы придумали провести вместе каникулы. Дамские каникулы. Райка тогда еще любила своего Колесова, несмотря ни на что. Она жизни не представляла себе без него – ей в голову не могло прийти, что она полюбит другого и ей придется покинуть страну. Я еще не знала, что Лиля была любовницей моего мужа. Не знала я также, что любовницей она стала из-за Райкиных интриг. И еще я даже вообразить себе не могла, что у меня будет любовником Алькин муж. И на что способна сама Алька, кроткий ангел во плоти, если заставить ее ревновать… Мы сидели на веранде и смеялись, а впереди нас ждали измены, разочарования, смерть. И совсем немного любви…»

Зазвонил телефон, прервав невеселые Надины размышления.

– Шелестова, ты чего делаешь? – Голос Лили, взволнованный и тревожный. – А впрочем, неважно… Собирайся, я заеду за тобой через полчаса. Альке стало хуже.

– Как?!

– А вот так. Утром был консилиум – положение практически безнадежное. Дитрих хлопочет о том, чтобы перевести Альку в обычную клинику – ну, из тюрьмы то есть. Но, похоже, это не имеет смысла. Врачи говорят, что она не выдержит переезда. Ей осталось всего ничего. – Лиля напряженно замолчала.

– Не может быть… – растерянно прошептала Надя. – Говорили же, что, если сделать операцию…

– Раньше надо было думать об операции! – сухо возразила Лиля. – Сейчас уже поздно.

– Господи, бедная Алька…

– Да дура она набитая, наша Алька! – вдруг взорвалась Лиля. – И о чем она только думала!.. Довела, можно сказать, сама себя до ручки…

Лиля ругалась от бессильной досады.

– В общем так, Шелестова, через полчаса буду. Жди…

Лиля заехала за ней, и они помчались к тюрьме. Там их встретил Дитрих Вердин. Надя впервые увидела известного адвоката живьем, а не на экране телевизора – он оказался действительно обаяшкой, правда, довольно невысокого роста. Дитрих помог подругам выписать пропуска. Рая должна была подъехать позже.

Обычная палата, практически ничем не напоминающая тюремную. Разве что вот решетки на окнах…

Альбина лежала бледная, с огромными тенями под глазами и тяжело, с усилием дышала. Что-то вроде улыбки пробежало по ее губам, когда она увидела перед собой Надю с Лилей. Пальцы ее беспокойно затрепетали поверх простыни, словно она хотела о чем-то спросить.

– Рая чуть позже будет, – поспешно сказала Лиля.

– Надя… – с усилием произнесла Альбина. – Подойди ближе…

– Что, Аля?

– Видишь… ты видишь, что ты со мной сделала? – Альбина пронзительно посмотрела на Надю – и той вдруг стало страшно. Это было оно, то самое, чего Надя больше всего боялась…

– Алечка, прости!

– Нет. Ты… На самом деле это ты преступница. Ты убила Леона, ты убила меня! Так и знай…

Надя отошла к окну. Там ничего не было видно, кроме клочка серого неба и высокой серой стены, поверху которой змеилась проволока. «Вот так. И зачем я здесь? Затем, чтобы услышать эти ужасные слова? И помнить о них всю жизнь?» Надя представила себе свое дальнейшее существование – с мыслями о собственной вине, с тяжеленным камнем на шее, который не сбросить, от которого не избавиться… Лучше уж и ей сразу умереть.

Лиля тем временем, склонившись над Алькой, о чем-то негромко говорила той. Она целовала Альбину, осторожно пожимала ей руки и все время бормотала – со стороны было похоже, будто она шепчет молитву или заклинание.

«Она добилась своего – она меня уничтожила. Я посмела любить Леона, и вот мне наказание – вечно тащить на себе груз вины. Алька умный человек, она прекрасно понимает, в какую почву брошено зерно. Хоть я и знаю, что не во мне было дело, да и не в Леоне (скорее, так распорядилась судьба, заставившая нас полюбить друг друга), это не имеет никакого значения. Она сказала, что я виновата, – значит, так оно и есть… Ну зачем, зачем я приехала сюда? Я сойду теперь с ума…»

– Пора. – В палату заглянул тюремный врач – мрачный молодой мужчина с бородой веником. – Больной надо отдохнуть.

Лиля, продолжавшая о чем-то лихорадочно шептать Альбине на ухо, вздрогнула.

– Еще минутку… Аля, пожалуйста, пожалуйста… сейчас или никогда! Ты сама знаешь – потом поправить что-либо будет невозможно!

«О чем это она? – равнодушно подумала Надя. – Впрочем, какая разница…»

– Наденька, подойди сюда, – вдруг позвала ее Лиля. – Алечка хочет тебе кое-что сказать.

Надя снова подошла к кровати. Альбина посмотрела на нее все так же пронзительно, с торжеством, но потом ресницы у нее задрожали.

– Надя… – тихо сказала она.

Лиля немедленно отодвинулась назад, уступая место Наде.

– Что, Аля? – Надя наклонилась к подушке, на которой лежала голова Альбины.

– Ты не бери в голову… Это я так, от злости… – с трудом дыша, продолжила Альбина. – Никого ты не убивала.

– Алечка, милая, прости!

– Погоди, не перебивай… Я не знаю, кто во всем виноват…

– Да никто не виноват, никто! Просто так получилось!

– Пусть так – неважно… Я о другом, я вот о чем… Я тебя люблю. Я вас всех люблю…

– Алька, я тебя тоже люблю!

– Нет, нет… Никто не любил меня так, как я этого хотела… Вот что обидно! Как бы я хотела, чтобы Леон… – Альбина замолчала, и слезы покатились у нее из глаз. – Чтобы Леон любил меня так же, как тебя. Но не получилось… Я вот все думаю – есть ли тот свет, есть ли бог… Простит меня бог, как ты думаешь?

– Конечно, Алька! Конечно, простит!

– А ты?

– И я… – Надя наклонилась и поцеловала ее во влажный теплый лоб.

* * *

В начале марта уезжала Рая.

Подруги собрались в последний раз вместе накануне ее отъезда в Надиной квартире.

Рая выглядела озабоченной и веселой, словно ее ждало впереди интересное приключение. Она ни о чем не жалела, она боялась только одного – забыть что-нибудь нужное…

– Славка с Вовкой так ничего и не поняли, – призналась Рая. – Бегают, носятся… Я им сказала – соберите чемоданы, а они в эти чемоданы стали мамины вещи запихивать. Ее шиньон, ее коллекцию половников… Еле отняла. Беда с этими мальчишками!

– Да, а как Светлана Петровна? – спохватилась Надя. – Она очень переживает?

– Переживает, конечно, – нахмурилась Рая. – Гюнтер и ее к себе звал, но она отказалась.

– Ты не беспокойся, Раечка, мы тут за ней будем приглядывать, – сказала Лиля.

– Господи, Лилька, я к твоей новой прическе все не могу привыкнуть! – воскликнула Рая. – Шелестова, ты только посмотри, что она с собой сделала…

– Очень хорошая прическа! – Надя была не согласна. – Мне нравится.

– Ты это из вредности говоришь!

– Рая, мне действительно нравится новая Лилина стрижка.

Лиля улыбнулась им обеим. В конце зимы она решительно и бесповоротно остригла свои длинные белокурые волосы. Короткая стрижка сделала ее похожей на подростка. Наивное, беззащитное личико с огромными светлыми глазами…

– Зинка меня едва не убила, – сказала она. – Она так привыкла к моим кудрям… А вот на Дитриха мой новый имидж подействовал совершенно противоположным образом. Знаете, эти мужчины такие странные… – понизила она голос, хотя в Надиной квартире, кроме них, больше никого не было. – Он утверждает, что чувствует себя почти преступником – этаким Гумбертом Гумбертом, который держит в объятиях нимфетку.

– Кем? – удивленно спросила Рая. – Кого держит?

– Господи, Колесова, какая ты дикая! – с раздражением произнесла Лиля. – Гумберт Гумберт – этот тот тип, который соблазнил Лолиту!

– А кто такая Лолита? – мрачно спросила Рая.

– Вот она, жена писателя… – вздохнула Надя, а Лиля захохотала.

Рая обиженно насупилась.

– У вас с ним все так серьезно – ну, с Дитрихом Вердиным? – с любопытством спросила Надя, повернувшись к Лиле. – Кажется, он хороший человек…

– Зина хочет нас поженить, – сказала Лиля. – Говорит, что нет ничего страшного в том, что он старше меня на тридцать лет. Но я его не люблю. Я никого не люблю…

Ее глаза вдруг потухли, и она отвернулась. Рая с Надей тоже неловко замолчали.

Рая забарабанила пальцами по столу. Блеснуло колечко в два карата – его выкупила и отдала Рае Зина Трубецкая. При передаче кольца Рая в первый раз в жизни упала в самый настоящий обморок. Она была уверена в том, что потеряла подарок Гюнтера навсегда.

– Колесов вчера приходил… – прервала паузу Рая.

– И что? – одновременно вскинулись Надя и Лиля.

– Валялся на коленях, просил остаться, – буднично сообщила Рая.

– А ты?

– А я ему сказала, что не останусь с ним ни за какие коврижки.

– А он?

– Ну, он, само собой, обещания всякие давал. Что не будет пить, что прервет все отношения со своими дружками, что больше ни на одну женщину не посмотрит. Ну, кроме меня, конечно… – буднично стала перечислять Рая.

– А ты?

– А я его послала куда подальше! – рассердилась Рая. – Неужели самим не ясно, что я Колесову могла сказать?

– Какая же ты молодец, Райка! – вздохнула Лиля. – Так и надо… Наденька, душа моя, ты, кажется, упоминала, что у тебя кое-что есть…

Надя сначала не поняла ее, а потом спохватилась:

– Да, точно! А я и забыла совсем…

Она достала из серванта бутылку красного вина, попыталась открыть самостоятельно.

– Дай мне! – не вытерпела, выхватила у нее бутылку Рая. – Господи, и откуда у тебя руки растут, непонятно…

Когда вино было разлито по бокалам, Лиля сказала:

– За нас, девочки! Что-то нас все меньше… Мы с тобой, Наденька, вдвоем остаемся…

– Совсем забыла! – вдруг спохватилась Рая. Она принесла еще один бокал, налила в него вина и поставила в стороне. – Это как будто для Альки.

– Она же не пила… – машинально напомнила Лиля.

– Ну и что! Теперь ей все можно…

Они замолчали, глядя на этот бокал.

– Нам ее так не хватает! – с сожалением произнесла Надя. – Она мне снится часто – как будто она жива и мы все снова вместе. Смеемся, разговариваем, куда-то торопимся…

Лиля судорожно вздохнула:

– Перестань, Шелестова, я сейчас опять заплачу…

У Раи тоже подозрительно заблестели глаза.

– Знаете что… – забормотала она. – Я вот о чем хотела сказать… Весна наступила, девочки!

– Тоже мне новость, – фыркнула Лиля.

– А что! – подбоченилась Рая, которую никогда раньше не волновали природные явления. – Мы эту тему недавно на курсах проходили… На курсах немецкого. Вот, послушайте… Эс ист фрюлинг. Ди таге верден лэнгер унд ди нахте кюрцер. Ди зонне шайнт шон вэрмер. Бальд бегиннт аллес цу грюнен унд цу блюэн.

– Браво, браво! – захлопала в ладоши Лиля. – Ди зонне шайнт… Наденька, о чем это она?

– Она о том, что наступила весна. Что солнце стало пригревать… В общем, все стало вокруг голубым и зеленым, – выдала вольный перевод Надя.

– Колесова, молодец! Да, кстати, мы хотим проводить тебя завтра в аэропорт.

– Вы с Надей? – растерялась Рая. – Нет, только не это…

– Ну что за упрямство… Почему? – с укоризной спросила Надя.

– Потому что… Потому что это будет для меня слишком тяжело, – призналась Рая. – Я и так…

Она замолчала, не в силах закончить фразы.

– Ладно, – сказала Лиля. – Ладно… Только ты приезжай к нам почаще. Не забывай нас.

– Как же, забудешь вас… – скептически пробормотала Рая.

«Ди зонне шайнт, – усмехнувшись, вспомнила Надя. – Тоже мне, фрюлинг! Ни одного намека на солнце!»

Она шла по улице – низкое серовато-сизое небо не пропускало ни лучика, было сумрачно, сыро и тепло. На тротуаре снега уже не было, лишь на газонах возвышались оплавленные грязные его островки – последнее напоминание об ушедшей зиме.

У одной из витрин Надя невольно остановилась – там были разложены ноты, а поверх них, точно забытая кем-то, лежала скрипка. «Музыкальный мир» – подняв голову, прочитала она вывеску.

Сердце у нее забилось тревожней и быстрей.

Она хотела уйти, но почему-то не могла сделать и шагу – все стояла и смотрела на витрину, точно там, на листах нотной бумаги, было зашифровано какое-то таинственное послание. И еще в витринном стекле отражалась она сама – этакая голограмма девушки в длинном пальто, сапожках до колен, с длинными рыжевато-каштановыми волосами. Бледное серьезное лицо, в пальцах стиснут ремешок от сумочки, перекинутой через плечо…

Она стояла так довольно долго. Потом, вздрогнув, пошла дальше.

В конце улицы начинался сквер. Надя подняла глаза и увидела – там, под черными влажными деревьями, стоял Егор и вертел в руках телефон.

– Наконец-то! – радостно встретил ее он. – А я уж собирался тебе звонить…

– Извини, – сказала Надя, подставив ему щеку для поцелуя. – Ты давно меня ждешь?

– Давно… – он задумался на мгновение. – Вообще я всегда тебя жду.

– Ах, Егор, к чему такой пафос… – отмахнулась она.

– Не пафос, а чистая правда! Знаешь, я целую ночь не спал, все думал об этом нашем свидании… – Он обнял Надю, поцеловал ее в шею. – Ты пахнешь весной. М-м-м… Весной и свежестью!

– Это новые духи, – небрежно заметила она. – Позавчера Лиля вытащила меня на очередную распродажу, и там мы совершенно случайно нарвались на парфюмерный отдел, где…

– Надя! – вскричал он нетерпеливо. – Ты как будто нарочно пытаешься погасить все мои порывы! Но я предупреждаю – у тебя ничего не получится!

– «Мои порывы»! – передразнила Надя и вдруг засмеялась. – Ох, Егор, какие же мы с тобой глупые…

– Очень глупые! – легко согласился он. – В общем, так – у меня два билета в кино, на пять часов, потом мы идем в один ресторан, столик уже заказан, а потом…

– Тс-с! – перебила она Егора и прижала палец к его губам. – Что будет потом, неизвестно.

– Это тебе неизвестно, а я все наперед знаю! – строго произнес Прохоров, тряхнув темно-русыми волосами. – Надя!

– Что?

– Надя… – Он опять принялся ее целовать и щекотать шею губами. – Я тебя так люблю, что иногда сам себе удивляюсь. Мне иногда даже кажется, что я люблю тебя больше жизни. Я – взрослый мужчина, вполне самодостаточный, у меня хорошие друзья и интересная работа, но… без тебя все это не имеет никакого смысла!

Она засмеялась и кончиком пальца провела по его переносице. По маленькой горбинке, которую она называла «французистой» и которая ей очень нравилась…

Тучи низко ползли над их головами, а потом вдруг стал накрапывать теплый весенний дождь.

– Ты смотри… – удивился Егор, вытянув перед собой руку ладонью вверх. – Весенний дождь!

– А у меня зонтика нет… – растерялась Надя, проведя рукой по волосам.

– Идем скорее! Собственно, мы уже почти пришли… – Он потащил ее вперед, беспокоясь не о себе, а о ней. Он всегда о ней беспокоился, точно она была сахарной и могла растаять…

– Ничего страшного! – опомнилась она. – Подумаешь – дождь! Тем более он теплый…

Перепрыгивая через лужи, они шли к кинотеатру, смеялись и весело болтали. И Наде было так хорошо, как уже давно не было, потому что прежние обиды и страхи вдруг покинули ее.

– О чем ты сейчас подумала?

– Я? Ни о чем…

– Нет, ты о чем-то задумалась. Сначала смеялась, а потом у тебя лицо стало очень удивленным, как будто ты о чем-то вспомнила, – настаивал Егор.

Надя хотела отшутиться по привычке, но потом поняла, что не имеет смысла.

– Кажется, я снова в тебя влюбилась, Прохоров. Слушай, а разве можно в одного и того же человека влюбиться дважды?

– Наверное… Впрочем, я не знаю. Я любил тебя всегда… Да, именно так – всегда.

Капли теплого дождя скользили по Надиным волосам, скатывались с обшлагов ее пальто. Но, несмотря на сырость, этот весенний дождь радовал ее. Она подняла лицо вверх и в то же мгновение ощутила влагу на губах. Словно само небо решило поцеловать ее…

Content

Татьяна Тронина
Слишком красивая, слишком своя