Татьяна Тронина

В нежных объятьях

© Тронина Т., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Поезд замедлил ход.

– Костров. Стоянка полторы минуты… Девушка, вам пора, – напомнила проводница, заглянув в купе, в котором ехала Женя.

– Да, спасибо, – ответила она, стоя посреди купе, уже полностью собравшаяся; тут же, после слов проводницы, перекинула через плечо небольшую спортивную сумку и по коридору направилась к выходу.

Поезд, тяжело вздохнув, окончательно замер у перрона. Скрежет откидной лесенки.

– Всего доброго, – дежурно бросила проводница вслед.

– И вам удачного пути! – отозвалась Женя и спустилась по ступеням вниз.

Странное ощущение охватило ее, когда она почувствовала под ногами перрон. Вернее, ступила наконец на родную землю.

«Хотя глупо так волноваться, – усмехнулась Женя. – Когда я в последний раз тут была? Лет пять назад, кажется… А до того – еще лет пять прошло. Обычно мама ко мне в Москву ездила…»

Еще несколько человек сошло с поезда; на небольшой привокзальной площади, возле клумб, бродили люди – ожидающие очередного поезда, или встречающие, или, возможно, какие-то местные бездельники. Женя зачем-то оглядела всех, но никого из знакомых не заметила.

Впрочем, кого она так рвалась тут встретить? Мама дома, а родня, Кирсановы – бабушка, тетка, двоюродная сестрица Анна, племянница Лиза – у себя, в своем доме, наверное, еще спят в столь ранний час. Бывшие друзья, одноклассники? Большинство разъехались давно, и, если надо, их проще найти, зайдя в социальную сеть, чем выглядывая здесь, на перроне.

Да и кто Жене нужен, к кому она так рвется всем сердцем? Никто, ни к кому. Нет тех людей, ну разве что кроме матери, к которым она стремилась бы всем сердцем. Впрочем, если уж быть совсем честной с собой, то и по матери Женя тоже не особо тосковала, они ведь и без того частенько общались по скайпу, перезванивались – так что и соскучиться не успевали. А главное, в последнее время они больше конфликтовали, поскольку мать не желала уезжать из этого городишки, хотя у Жени появилась квартира в Москве. Теперь уже можно сказать – своя собственная, поскольку этой зимой Женя полностью погасила ипотеку.

…Раннее утро, а солнышко вовсю припекало. Ну да, Костров немного южнее Москвы… Всего несколько часов в поезде, но разница ощутима. И почему-то уже кажется незнакомым этот сухой и теплый ветер, что дует в лицо, а, главное, воздух-то здесь – чище, легче… Он совсем другой! Свежий, без примеси выхлопных газов миллиона машин.

Женя пересекла небольшую площадь перед зданием вокзала и оказалась внутри самого здания. Просторный зал с креслами, буфет, какие-то киоски… Тут все по-старому. Разве что стены покрасили в зеленый цвет. И никого, пусто, лишь Женины шаги звонко отзывались под высокими сводами. Киоски не работали, лишь одинокая кассирша сидела за стеклом.

Как будто знакомая? – невольно засмотрелась Женя на кассиршу.

Это была полная женщина средних лет, со светлыми редкими волосами, убранными назад, отчего ее круглое, большое лицо без грамма косметики казалось уж слишком «обнаженным».

Кассирша в ответ вскинула голову на Женю, заморгала, словно всматриваясь в одинокую пассажирку с каким-то сердитым, тревожным выражением, но через мгновение уже отвернулась.

«Нет, показалось», – подумала Женя и прошла мимо.

Открыв, и не без труда, тяжелые деревянные двери, она оказалась в городе.

– Такси, такси… Девушка, такси!

– Нет, спасибо, мне недалеко.

– Девушка, дорого не возьму!

– Нет, спасибо.

– Такси, такси! Быстро, удобно, комфортно. Официальное такси! – надрывался зазывала.

Город был почти пуст в этот час, лишь изредка, поднимая пыль, проезжали мимо машины. Вся привокзальная улица состояла из пятиэтажных домов, за ними – большая площадь в окружении старинных особняков. Здесь любили снимать кино. А вон, кстати, и киношники – Женя заметила на противоположной стороне фургоны с надписями известной киностудии, рабочие лениво тянули провода и устанавливали камеры. Пару-тройку раз Женя натыкалась в отечественных фильмах на историческую тематику – где-то фоном мелькали пейзажи родного Кострова. Это было мило и забавно – узнавать на экране когда-то родные места.

Дальше, за площадью, пошел какой-то строительный разнобой – то тянулись вверх многоэтажные здания, то низенькие домики прятались за заборами. Окраина Кострова – так вообще сплошь частный сектор. Не город, а какой-то поселок, где вперемешку стояли и современные уютные коттеджи за красивыми каменными оградами, и ветхие развалюхи, символически окруженные штакетником.

Кстати, Кирсановы – они тоже жили в частном доме, утопавшем в роскошном саду. Интересно, как они там сейчас, заглянуть, что ли? А сад – все такой же, отрада глаз? Впрочем, потом, потом, все потом, неудобно без приглашения заваливаться. У бабушки юбилей на днях – восемьдесят пять лет, вот тогда и встретиться можно с родней, и на сад полюбоваться…

Женя свернула в переулок, уводящий от центрального проспекта, и скоро оказалась на своей улице. Вон и длинный одноэтажный дом с отдельными входами, тоже огороженными невысокой деревянной оградкой, которую можно было легко перешагнуть. Перед домом росли березы, клубилась зеленой листвой густо, закрывая иные окна, сирень, уже отцветшая.

Это было настолько знакомое зрелище, знакомое, но в то же время – ненастоящее какое-то, избытое, забытое, невозможное, что Женя судорожно вздохнула. Она каждый свой приезд изумлялась, вновь попадая в места своего детства. Детство закончилось, а место осталось. Причем все в том же, почти первозданном виде. А что, если все эти годы, что Женя провела вдали от Кострова, – лишь приснились ей? А она снова девчонка-старшеклассница. И люди вокруг – соседи, одноклассники, учителя – тоже молодые, те же самые, прежние… Никто не умер, никто никуда не уехал. Еще мгновение – и вынырнет из-за угла… кто вынырнет?

Но Женя не стала поддаваться своим фантазиям, лишь усмехнулась и толкнула незапертую калитку. Вот он, палисадник ее детства. И скамейка, кстати, среди кустов сирени – все та же, знакомая с детства, старая деревянная скамейка, потемневшая от дождей и снега. Или другая? Хотя какая разница, глупо думать о каких-то там скамейках.

Женя поднялась по ступеням на крыльцо, нажала на звонок. Дзынннь. Все тот же, хоть и полузабытый, резкий и неприятный звук.

– Открыто! – из глубины квартиры отозвалась мать.

Женя толкнула дверь, оставила в небольшой прихожей свою сумку, скинула с ног кроссовки и босиком прошла в комнату. Какой знакомый запах: деревянных полов, герани, земляничного мыла…

– Женька… Привет! – выглянула из другой комнаты мать, Таисия Георгиевна – в ситцевом сине-сером халатике, на голове – платок, концами назад, в руках – швабра. – А я полы мою. Да проходи, проходи, тут уже высохло.

Женя потянулась, обняла мать, та в ответ приобняла ее одной рукой, затем быстро отстранилась. Сколько Женя себя помнила, мать никогда не отличалась сентиментальностью – ни тебе обнять, ни поцеловать дочь лишний раз. Улыбка – только в первые минуты встречи, потом на лице матери застывало все то же строгое, хмурое, привычное выражение. Вот как сейчас…

Таисии Георгиевне недавно исполнилось шестьдесят пять лет, но выглядела она моложе: гладкое лицо с правильными чертами, стройная фигура, красивые руки, аккуратные маленькие ступни. Волосы еще не сильно седые – вон косу, ровно висящую посредине спины, видно, когда мать поворачивается, совсем немного еще белых прядей в гуще темных волос. Но то, что Таисия Георгиевна никогда не пользовалась косметикой, одевалась очень скромно, превращало ее в незаметную серую мышку. «А ведь красавица, не то что я!» – с привычным огорчением подумала Женя, разглядывая мать.

– Ну что ты так на меня смотришь?

– Соскучилась, – призналась Женя.

– Ой, да перестань, – отмахнулась Таисия Георгиевна и вновь принялась тереть шваброй и без того гладкий, блестящий, крашенный коричневой краской пол. – Как доехала?

– Нормально. Ты как?

– Да что со мной может случиться… Все как всегда. Работаю. Ночью часто за мальчиком одним, ему полтора года, присматриваю, еще девчонку из школы забираю, уроки с ней, обед, погулять…

Таисия Георгиевна, выйдя на пенсию, еще умудрялась подрабатывать нянькой.

– Тяжело же, – пробормотала Женя. – И днем, и ночью… Когда же ты отдыхаешь, мама?

– Перестань. Тоже мне, тяжкий труд. А что тогда шахтеры в забое делают? – привычно огрызнулась мать. Таисия Георгиевна не была злой, скорее строгой, никому, в том числе и себе, не дающей спуску.

– Кирсановы как? Как бабушка?

– Все хорошо. Аня потом к нам обещалась заглянуть. Да, Женька, я сейчас убегаю к подопечной своей, в семь вернусь.

– Мам, погоди, каникулы же у детей! Лето!

– Ну и что. Родители-то на работу ходят. А кто за ребенком присматривать будет?

Мать скрылась в своей комнате, появилась через пять минут, уже в темно-синем длинном платье, без платка на голове, с косой, переброшенной на грудь. Если в сумерках да издалека – девушка девушкой…

– Пока.

– Мама, ну как же так… я ведь только приехала!

– Не причитай, ни к чему. Пустое.

Мать сухо, точно клюнула, твердыми губами поцеловала дочь в щеку и вышла вон.

Женя осталась одна.

Она прошлась по комнатам, кончиками пальцев провела по бумажным выцветшим обоям, затем выглянула в окно – солнце пекло уже вовсю, заставляя щуриться.

Делать было абсолютно нечего. Скука и тоска. Прибраться, приготовить обед? Все прибрано, заранее приготовленных обедов мать не любила – только свежее и только то, что с пылу с жару, либо то, что не надо готовить и куплено и принесено вот прямо сейчас, сию минуту положено в тарелку – творог с ложкой свежей сметаны, ломоть хлеба с местного хлебозавода (не чета московскому!) или же просто сырые овощи, лишь вымытые и аккуратно порезанные… Кстати, может, именно в этом способе питания заключался тот самый секрет, который позволял матери не стареть и не дряхлеть?..

Женя легла, не раздеваясь, на свою кровать и уснула. И совершенно неожиданно проспала целый день…

Открыла глаза лишь вечером – когда на кухне засвистел чайник.

– Женька! Вставай, ужинать будем, – крикнула Таисия Георгиевна.

– Мама, ты давно пришла? А я и не слышала, – Женя поспешила на ее голос.

– Да вот только что. Садись.

Мать с дочерью расположились на кухне под низко висящим тряпичным абажуром.

– Аня не заходила?

– Нет. А может, и была, я не слышала, – потерла Женя глаза.

– И что ж ты ночью делать будешь? Весь режим себе сбила.

На столе стояло блюдо с печеньем, открытая банка черносмородинового варенья.

– А что тебе эта Аня… Не зовут, и не надо, – вздохнув, продолжила Таисия Георгиевна, наливая чаю сначала дочери, затем себе. – В субботу сами к ним придем.

– Мам.

– Что, Женька?

– Мам, ну так нельзя. Поехали ко мне. Мама!

– Никуда я не поеду, – фыркнула Таисия Георгиевна.

– Почему? Ты же одна тут.

– И что?

– Я боюсь за тебя. Ты тут одна, а от этих Кирсановых никакого толку.

– Я всю жизнь одна. И ничего. Я пока еще не в том состоянии, чтобы мне сиделка нужна была. Посмотри на бабулю, то есть на маму мою – человеку восемьдесят пять, а как огурчик. У нас у всех, Женька, прекрасные гены.

– Я, может, не в вас, я в папу.

– Кто знает, – передернула плечами мать. Отец Жени умер, когда девочка училась в шестом классе. Она помнила его смутно – пьющий, но тихий и кроткий мужчина, сожаление о нем – теперь до конца жизни, наверное. Эх, папа, папа…

– Кстати, о папе. И о недвижимости, – вздохнув, начала заготовленную речь Женя. Огляделась по сторонам. – Это ведь его квартира. И его брата, дяди Димы. Если дядя Дима вернется сюда из Южно-Сахалинска…

– И потребует свою половину? Не вернется и не потребует, – быстро произнесла мать. – Он порядочный человек.

– Но его семья, его наследники? Если с ним, не дай бог, что…

– И они ничего не потребуют. Ну ты правда, Женька, думаешь, что явится кто-то из папиной родни и начнет меня выгонять из этой халупы или требовать половину ее стоимости?

– Кто знает, – с нажимом, многозначительно произнесла Женя. – А если бы ты переехала ко мне…

– Вот будет повод, тогда и поговорим на эту тему, – с досадой и отчаянием произнесла мать. – Зачем ты меня мучаешь? Не поеду я ни в какую Москву. И все, и все, и давай не будем на эту тему!

«Так я и знала! – подумала Женя. – Она не человек, а кремень!»

– Мам…

– Ну что тебе?

– А дом Кирсановых… Это ведь и твой дом тоже? Ты ведь бабулина наследница, да? Как и тетя Нина, вы обе наследницы в равных долях? Ты ведь имеешь право – ну ладно, не на половину, но хотя бы на одну комнатушку в нем?

– Женька!..

– Не кричи, мама. Если что, Кирсановы ведь будут тебя навещать, помогать тебе? Если что – они возьмут тебя под свое крыло? Я ведь далеко, в Москве, а они рядом…

– Нинка с Аней? Меня – под крыло? Да перестань. И все, и все, хватит! – Таисия Георгиевна уже чуть не плакала. – Хватит меня пристраивать, я вполне самостоятельная женщина, могу о себе позаботиться. Давай сменим тему, я тебя прошу.

Опустив голову, Женя сидела некоторое время молча. Она надеялась, что уж в личной-то беседе точно сумеет уговорить мать на переезд, но… опять ничего не получилось.

– Тебе тридцать два года, ты молодая еще, выйдешь замуж, дети родятся, я там, у тебя, только мешать буду, – примирительно произнесла Таисия Георгиевна.

– А если не выйду и не рожу – ты меня пилить станешь? – неожиданно для самой себя вдруг спросила Женя.

– Нет. Твоя жизнь – это твоя жизнь, – спокойно произнесла мать.

– Спасибо. Ты чрезвычайно продвинутая женщина, – усмехнулась Женя. «Пожалуй, не стоит на нее слишком давить, лучше потихоньку, постепенно… Она права – пора сменить тему».

– А что новенького? – вздохнув, примирительно спросила Женя.

– Где?

– Здесь, в Кострове?

– Кино снимают. Сериал, что-то из жизни дворян… по мотивам Тургенева…

– Я обратила внимание!

– Лиза такая красавица стала, вся в мать. В Аню. Аня и Нина на нее не надышатся. Ты же давно видела свою племянницу?

– Лет пять назад, в прошлый приезд.

– Была девочкой, стала настоящей девушкой… Что еще, что еще новенького… – потерла лоб Таисия Георгиевна. – А, из грустного – Арсений Андреевич недавно умер.

– Кто? – растерялась Женя.

– Неужели не помнишь? – удивилась мать. – В конце улицы дом? Там Арсений Андреевич Ларионов жил. Седой, художник. Тебя даже как-то рисовал… Да он всех рисовал!

– Ларионов?.. – пробормотала Женя.

– Жалко, он еще молодой был, шестидесяти ему не исполнилось даже. У него племянник имелся еще. Такой милый юноша, светленький. Сейчас-то он уже не юноша, дядька, лет под тридцать пять, сорок…

– Сергей, – машинально произнесла Женя. – Племянника зовут Сергеем.

– Ну да, Сергей. Да ты его помнишь, лет на пять тебя старше. Он еще в Анькиных женихах ходил, потом они рассорились, и он уехал из города.

– Да, помню, – взяв себя в руки, кивнула Женя. – Жалко Арсения Андреевича, хорошим он человеком был.

– Все по жене своей сох, по актрисе. Марией ее звали. Роковая женщина. Сбежала, а он потом ее всю жизнь ждал.

– Да, да. Точно. Печальная история, – улыбнулась одними губами Женя, подняла чашку чая ко рту, медленно отпила.

– Вот, Арсений Андреевич умер. Что еще новенького? Сергей должен приехать, я слышала. Или даже приехал уже, не знаю. Он – точно наследник. Ты же любишь про наследственные дела слушать…

Женя закашляла, подавившись чаем. На миг даже показалось – дышать невозможно, сейчас умрет. Но нет, прокашлявшись, смогла восстановить дыхание.

– Да что с тобой, Женька?

– Чай не в то горло попал, – сипло ответила она.

«Он здесь. Он здесь!» – вихрем пронеслось в голове.

– Я не в курсе, знает Аня про Сергея или нет, – между тем задумчиво продолжила мать. – Понимаешь, в чем интрига… Твоя кузина сейчас одна, с Владиком они давно развелись. И, как оказалось, Сергей тоже один. И он, говорят, со своей женой развелся, теперь свободный человек. Если Аня и Сергей вдруг встретятся…

Женя, опять закашлявшись, встала.

– Да что с тобой такое? Давай по спине постучу.

– Нет, мам, все в порядке. Чай… Что-то холодно.

– Лето же, жара!

– Да, я и говорю, невыносимо жарко. Слушай, я что-то опять спать хочу. Устала. Эта работа…

– Да, конечно, иди. Нет, нет, посуду я сама вымою. – Мать буквально вырвала у дочери чашку из рук.

Женя ушла к себе в комнату, опять легла, не раздевшись, на кровать. За окном плескался летний густой закат, он малиновыми отблесками отражался в зеркале, в металлических ручках старого шкафа.

Сергей здесь. Вот он и ответ – кого ждала, кого искала, едва ступив на перрон. Раз в столько лет совпало, что и она тут, в Кострове, и он, Сергей.

«Сколько лет прошло? Да лет семнадцать, наверное. Почти половина уже прожитой жизни… зачем я помню его, почему? Лоботомию бы кто мне сделал!»

Про лоботомию Женя, конечно, думала не буквально, в переносном смысле… Но если серьезно – что за сила заставляла ее помнить о человеке, которого она не видела много лет? Ладно бы их, Женю и Сергея, связывали какие-то отношения, общее прошлое… Но нет, между ними никогда и ничего не было, Сергей даже не догадывался о том, что Женя испытывала к нему сильные чувства. И никто не догадывался, никто не знал, что вон та страшненькая девчонка, младшая кузина красавицы Анны Кирсановой, без памяти влюблена в жениха своей двоюродной сестры.

Аня была на пять лет старше Жени. Ане было лет двадцать, двадцать один, когда она стала встречаться с Сергеем. Тот – ее ровесник, только что вернулся из армии.

Все вокруг говорили – красивая пара. Такие разные и такие похожие. Аня внешне – ну точь-в-точь Вивьен Ли времен «Унесенных ветром» – черноволосая тоненькая обольстительница, наивная, взбалмошная и гордая. Словно жаркая ночь. Сергей – высокий, светловолосый, со светлыми же, серыми глазами – тип северной, холодной мужской красоты. Ясный день…

Женя, в те времена ученица старших классов, думала только о Сергее, с которым они едва ли перебросились парой фраз… Привет-пока, как дела. Их, девчонку-школьницу и взрослого, как ей тогда казалось, парня ничего не связывало.

Женя вечерами бродила по Кострову одна. Просто ходила по улицам города или вдоль набережной… Домá – старые и новые, монастыри, церкви, парки и скверы, площади и переулки, кладбище, остановки, сараи и голубятни… Все это было изучено Женей вдоль и поперек.

Девочка ничего не боялась, бродя в сумерках по маленькому городу. А чего бояться? Костров – сонный, спокойный, патриархальный, строгий – почти никогда не мелькал в криминальной хронике. Все жители друг друга знали, все на виду, никаких тайн. Дорожные происшествия становились событием. Пьяные драки между соседями – да, случались частенько, зато о серийных маньяках, охотящихся за детьми, о бандах грабителей здесь никто не слышал.

Лихие девяностые прошли мимо, стороной, почти не затронув Костров, поскольку большая фабрика на окраине по производству макарон никогда и не закрывалась, она кормила весь город, она давала ему рабочие места, а занятым людям нет смысла тянуться к чему-то противозаконному.

Впрочем, Женя не помнила тех времен, ее юность пришлась на начало следующего десятилетия. Костров с его старинной архитектурой – монастырями, особняками, мощенными камнем улочками – потихоньку превращался в туристический центр.

Город стал работать на приезжих. Сувениры, поделки ручной работы, многочисленные кафе и рестораны, открывшиеся на каждом шагу музеи…

Словом, Женя тогда, ребенком еще, по сути, без всякой опаски гуляла по Кострову поздними вечерами – в надежде встретить Сергея. А долгие выматывающие прогулки позволяли ей, ко всему прочему, сбросить напряжение.

С тех пор у Жени возникла привычка много и долго ходить пешком. Позже, уже живя в Москве, она в свободное время точно так же плутала по бесконечным лабиринтам огромного города. Словно продолжая искать кого-то…

Впрочем, семнадцать лет назад шансы пересечься с Сергеем у Жени были выше. И да, она иногда встречала его. В основном гуляющим с Анной. Эти двое держались за руки, целовались то и дело, часто останавливаясь где-нибудь под фонарем, с обожанием глядя друг на друга. Женю в такие моменты они решительно не замечали.

Но иногда Жене везло – она сталкивалась с Сергеем один на один. И что? И ничего. «Привет, Женни!» – бросал он ей на ходу. Или кричал вслед: «Как дела? Да, Женни, ты Аню не видела?..»

Он почему-то называл ее Женни.

Всегда доброжелательный, всегда приветливый. И притом – чудовищно холодный и равнодушный. Улыбался, но так улыбаются мраморные статуи в музеях, в залах, где выставлены сокровища древнего мира – без злобы, но и без каких-либо других чувств, – вот так же и Сергей улыбался своими крупными, четко очерченными губами. А когда улыбался, на его подбородке появлялась вертикальная ложбинка…

Впрочем, какие чувства могли быть у Сергея к Жене – девочке, которая считалась всеми вокруг исключительно некрасивой. Огромный рот, длинный нос, торчащие уши. Тощая (а не тонкая, почувствуйте разницу), голенастая, с длинными ступнями. «Не девочка, а клоун какой-то! – сколько раз вздыхала тетя Нина, с состраданием глядя на Женю, свою племянницу. – Вроде одна семья, в кого ж ты такая уродилась…»

Хотя бывают некрасивые, но обаятельные. Талантливые, с харизмой. Как, например, Полина Виардо… (Сразу она вспомнилась, и неудивительно – сейчас все в городе, наверное, о Тургеневе говорили.)

В Жене не наблюдалось ни харизмы, ни обаяния. Она была самой обычной. И в юности, и сейчас. Правда, и плюсом к ее характеру было то, что Женя никогда не страдала из-за своей некрасоты. Ей было все равно. Вернее, было все равно, что о ней думают другие люди, какой они ее считают. Ну вот такой врожденный, спасительный пофигизм. Женя знала, что не красавица, но не переживала из-за этого. Пустые страдания, и даже грех это – подобное уныние.

Талант? Особых талантов у Жени тоже не наблюдалось. Ум? Да, умом она обладала… Сумела же она окончить МГУ, а затем устроиться в известный научно-исследовательский институт, где занималась теперь разработками в области биохимии… Светила ли Жене карьера большого ученого? Возможно. С учетом того, что лаборатория, где она трудилась, отличилась интересными разработками, в чем была и заслуга Жени. Но когда человек успешен в своей области, его уважают, а не любят.

Впрочем, таких, как Женя – молодых и перспективных умников, – сейчас пруд пруди. Если бы Сергей встретил ее сейчас – с чего бы он в нее вдруг влюбился?

«Стоп, стоп. Ну какая любовь! То, что я была по уши влюблена в этого человека семнадцать лет назад, еще не значит, что я должна искать сейчас с ним встреч. Тем более Анна уже впереди меня, у Анны шансов на его взаимность больше… Да и не в этом дело! Зачем Сергей – мне? Это же все… незавершенный гештальт, или как еще психологи эту ерунду называют? Наверняка он, мой герой, изменился. Сколько ему сейчас? Да как Анне, тридцать семь. Некоторые мужчины с возрастом очень сильно преображаются. Пузико, лысина. Тараканы в голове. Может, он пьет – не зря же с женой развелся… Это вообще не любовь, а что-то вроде болячки у меня на душе выросло. Как приеду сюда, так расчесываю, не даю ей, этой болячке, окончательно зажить!»

Женя ворочалась долго, злясь на себя – за то, что она не в силах контролировать свои собственные чувства.

А когда все же заснула под утро, то приснилось ей прошлое. Привиделась та прохладная осень, которой Женя видела Сергея в последний раз.

В своем сне Женя как будто опять бродила по Кострову, в тех темно-серых, белесых, густых сумерках. Туман. Той осенью случились какие-то температурные перепады, и на город словно опустилось огромное облако. Смутно, издалека было заметно лишь сияние фонарей у дороги, да блестели мокрые черные камни под ногами. Конец следующего дома уже терялся в сизой дымке.

А вот звуки почему-то были особенно отчетливы. Женский смех неподалеку, в соседнем палисаднике. Новости по телевизору – из раскрытого окна. Чьи-то шаги на противоположной стороне дороги. Рокочущий звук мотоцикла на соседней улочке.

Было немного жутко, но и забавно наблюдать это природное явление.

Этой ночью во сне Женя опять надеялась встретиться с Сергеем. Вдруг случится чудо и он вынырнет сейчас из тумана? Она прислушивалась, но уже больше ничего не улавливала, кроме отдаленного тарахтения мотоцикла.

…Проснулась утром, открыла глаза и не поняла, где находится. С трудом сообразила, что дома сейчас, в Кострове, у мамы. «А после той осени, когда еще даже зима не наступила, я узнала, что Сергей поссорился с Анной и уехал из города. И больше я его не видела…»

* * *

Анна сидела на веранде, пила кофе. Перед ней лежала раскрытая книга – Тургенев. Все в городе сейчас говорили о Тургеневе, его творчестве, вот и Анна взяла в библиотеке его роман. Но чтение отчего-то не шло. Да, эти описания природы – они чудесны, конечно… и бесконечно скучны. Вон он, настоящий сад перед глазами, полный цветов и деревьев, готовящихся плодоносить. В листве играет солнце, жужжат трудолюбивые пчелы. Живая картинка лучше той, которую нарисовал, пусть и со всеми подробностями, автор. «Завтра вставать с утра пораньше, делать салаты… Вот морока… Но бабушка категорически не воспринимает покупные. Горячее на маме, торт ближе к вечеру принесет из ресторана Рая, знакомая официантка… А что, если к приготовлению салатов привлечь Женьку, она ведь уже приехала? От тети Таси все равно никакого толку – опять скажет, что работает утром, не успеет. Лиза? Ну еще чего, напрягать ребенка на каникулах…»

Из глубины дома слышался голос матери – она разговаривала с кем-то по телефону.

– Мама! Мамуля! – позвала ее Анна.

– Погоди… я сейчас!

– Мама!

Мать появилась на веранде минут через пять в длинном шелковом халате, расписанном птицами и цветами – подарок Владика, бывшего мужа Анны. Презентовал любимой теще халат из настоящего шелка после командировки в Японию. Кимоно! Нина Георгиевна обожала этот халат и под него специально закалывала свои антрацитово-черные (теперь уже благодаря краске) волосы вверх, в сложную конструкцию, напоминающую прически японских гейш.

– Ну чего ты кричишь, я же разговариваю… – с укоризной произнесла мать.

– Женька приехала?

– Да, вот только что с Тасей говорила. Но ты сидишь? Сиди. Я сейчас такое узнала… – Мать закатила глаза. Она в этот момент и вправду очень походила на японку – таких рисовали на старинных гравюрах. Лицо у Нины Георгиевны полное, белое, из-за нависших с возрастом век глаза казались узкими.

– Что узнала? – улыбнулась Анна. – Женька нашла себе жениха? Женька ждет ребенка?

– Ай, я не о ней вовсе… Сергей приехал.

Анна поставила чашку на стол, пожала плечами. Она не понимала, что сейчас чувствует, получив это известие. Досаду? Радость?

– Мама, вот зачем ты мне об этом сказала…

– А как иначе? – всплеснула широкими рукавами Нина Георгиевна. – Ты бы сама скоро узнала. Уж лучше так… И потом, у вас с ним такая любовь раньше была…

– И что. В одну реку дважды не войдешь, – устало возразила Анна.

– Ой, да это дурацкая философия… Еще чего – верить всяким пословицам! Сидели на завалинке старые дураки, от безделья всяких глупостей понапридумывали, а народ и рад эту ерунду повторять из века в век! В одну реку, да дважды… тьфу.

– Не знаю. Может, ты и права.

– Мать всегда права! – страстно произнесла Нина Георгиевна.

– Но я так плохо обошлась с Сергеем… Мы же с ним почти врагами расстались, – напомнила Анна. – Я тогда очень резко оборвала с ним всякие отношения, очень грубо… Пошел вон, не хочу знать, ты мне не нужен. Он плакал, на колени вставал. Такие унижения не забываются.

– Да, не забываются, – согласилась мать. – И это хорошо. Потому что о женщинах, ранивших в самое сердце, никогда не забывают. Их ненавидят и любят – всю жизнь.

– И что ты предлагаешь?

– Поди к нему.

– Ты с ума сошла! – возмутилась Анна. – Это унизительно – за мужиком бегать.

– Можно все организовать. Якобы случайную встречу.

– Ага, шито белыми нитками…

– Тогда пусть Женька к нему сходит. Они же рядом живут, на одной улице. Она все разузнает, прощупает почву, скажет ему, что ты одна сейчас, и ты все такая же прекрасная, и вспоминаешь о нем, и жалеешь, что отвергла когда-то. Если он не дурак, если он до сих пор что-то чувствует к тебе, этот твой Сереженька, то после этих слов сам к тебе прискачет.

Анна задумалась. Она опять мысленно согласилась с матерью. У них вот так всю жизнь было – спорили с Ниной Георгиевной, даже ссорились, но потом Анна неизменно признавала правоту матери. И это такое счастье, когда рядом есть подобная мама… Теплая, любящая, неравнодушная, всегда готовая поддержать.

– Ладно, ты подумай. Сама к Женьке сходи, собиралась же. Тася сейчас ушла, Женька одна дома.

Мать скрылась в доме, а Анна продолжала сидеть за столом. Легкий летний ветер слегка раскачивал цветы в саду. Пахло нагретой листвой и как будто медом. А над садом, над всем городом простиралось огромное, ярко-синее, без единого облачка небо. Небо, переходящее в космос, где звезды, планеты и переливающиеся разноцветными огнями туманности, напоминающие россыпь драгоценных камней (Анна видела недавно картинку в учебнике дочери, Лизы).

Это был тот самый миг, редкий и удивительный, когда человеку дается ощутить глубину и прелесть этого мира.

Вот и Анна сидела словно завороженная: светом, теплом, запахами, ласковыми прикосновениями ветра к лицу. Она в этот миг словно сама была и цветами, и пчелами, и небом, и звездами. Она, молодая женщина – тоже частичка всеобщей красоты, что царит вокруг. А жизнь настолько добра, что опять возвращает все на круги своя.

«Сергей меня помнит, я это знаю, я это чувствую, – подумала Анна. – И потому у него самого личная жизнь не заладилась – обо мне не мог забыть. И он придет ко мне, я это тоже знаю. И поразится – насколько я осталась той, прежней. Все говорят, что я не просто не изменилась, а стала даже лучше…»

Анна невольно вспомнила своих ровесниц, одноклассниц. Просто удивительно, как именно в этом возрасте, условно говоря – под сорок лет, – женщины резко разделяются на две группы. Одни превращаются в скучных баб, других и женщинами никто не называет, в голову не приходит, они для окружающих все еще девушки.

Анне повезло (и генам спасибо, и себе самой, неленивой), что она не обабилась. Как, например, обабилась Валька Полушкина, вернее, ныне Валентина Харитина, по мужу. Бывшая одноклассница. Была Валя таким ангелочком, а стала… Сидит сейчас кассиршей на вокзале, за стеклом, никто ее из бывших приятелей не узнает. Превратилась в огромную бесформенную тетку, одетую в эти ужасные балахоны, ненакрашенную и неухоженную. Как только Марат, ее муж, терпит. Хотя, с другой стороны, Марат – такой же лапоть, обычный таксист…

Анна, наконец, смогла стряхнуть с себя оцепенение. Поднялась, прошла к себе в комнату, переоделась с особым тщанием – в бледно-голубое, воздушное платье, тоже, кстати, подарок бывшего мужа. Платье было весьма интересным – с одной стороны, оно казалось полупрозрачным, настолько легким был материал, с другой стороны, а ничего и не видно, обломитесь.

Бывший, Владик, обожал наряжать всех, особенно жену. Он и сейчас слал иногда посылки Анне и дочери, чем несказанно злил свою нынешнюю супругу.

Они разошлись миром, поняв, что совершенно разные. Владик, что называется, ходок, Анна же – не отличалась всепрощением. В качестве отступного Владик перед отъездом в Москву подарил Анне маникюрный салон в центре города. Да и сейчас не забывал, постоянно посылал хорошие подарки. Хотя, конечно, лучше бы деньгами…

Анна перед уходом заглянула в комнату дочери.

Лиза лежала на диване в наушниках, болтала ногой, наверное, в такт музыке, и одновременно пальцем тыкала в экран планшета.

Дочь выглядела старше своих лет – высокая, атлетического сложения, с каскадом вьющихся золотисто-рыжих волос до пояса. Все принимали ее за младшую сестру Анны.

– Мам, ты куда? – стянув один наушник вниз, спросила Лиза.

– К тете Тасе, там Женя приехала.

– Можно с тобой?

– Нет, не надо. И… вот что. Если к нам один человек придет, то ты… ты как?

– Мужчина?

– Да. Очень хороший человек.

– Мам, ну чего ты как маленькая… Конечно, я не возражаю. Я ж не дура. Я через два года к папе в Москву уеду, в институт поступать, а ты тут одна… Не, я не против, приглашай кого хочешь.

– Ты мой ангел… – послала воздушный поцелуй Анна.

Заглянула и в гостиную – там в кресле, подобно императрице, восседала бабуля, Варвара Платоновна Кирсанова, завтрашняя именинница.

Бабуля сосредоточенно смотрела какую-то отечественную мелодраму. Анна не стала ей мешать, тихонько притворила дверь и покинула дом.

Минут десять-пятнадцать она шла пешком – до дома тетки. Можно было, конечно, вызвать такси (Марат Харитин был готов приехать в любой момент либо прислать кого-то из своих сменщиков), но Анна не хотела ждать. Вернее, надеялась – а вдруг. А вдруг столкнется нос к носу с Сергеем. Это была бы идеальная встреча…

Но в этот раз не случилось.

Вот и дом тетки – длинный старый барак, правда, несколько отремонтированный, усовершенствованный местными властями, но барак и есть барак.

Анна перешагнула низкий забор, приблизилась к окну, за распахнутой створкой трепетала на ветру кружевная занавеска.

– Жень… ты дома? – крикнула Анна.

Занавеска сдвинулась в сторону, и в окне показалась физиономия двоюродной сестрицы. «Все такая же!» – с разочарованием, с насмешкой подумала Анна, впервые после довольно длительного времени вновь увидев Женю.

– Ой, Аня… Привет! Проходи! – улыбнулась сестра – своим огромным ртом.

Анна зашла внутрь. Все тот же интерьер тридцатилетней давности – старая мебель, скучные обои, тряпичная люстра…

– Садись. Ну как ты? Какое платье…

Анна осторожно опустилась на продавленный диван, Женя села на стул напротив. Двоюродная сестра была в широких голубых джинсах из мятой тонкой ткани и безразмерной белой футболке.

– Жень, ты в курсе, что Сережа Ларионов приехал?

– Да, – почему-то нахмурилась Женя.

– Сходи к нему, – сразу приступила к делу Анна.

– Я?!

– Ты. Вы соседи почти. Это будет выглядеть вполне нормально со стороны, если ты вдруг решишь навестить Сережу.

– Но зачем?!

«Какая она бестолковая… и упрямая!» – почувствовала Анна прежнее, почти полузабытое уже, но теперь вспыхнувшее новыми красками раздражение. Женя всегда бесила ее.

– Мне это надо, – коротко произнесла Анна.

– Аня, я никуда не пойду!

Анна помолчала, пытаясь успокоиться. Она не хотела в первые минуты этой встречи наговорить резких слов своей кузине.

– Ты помнишь… я когда-то встречалась с ним, – обронила Анна.

– Помню. А потом тебе Сергей показался неровней, и ты его бросила. И тут же вышла замуж за Владика.

– Ну что за фантазии. Неровней? Просто… просто в юности вот так случается. Встречаешься с одним, потом влюбляешься в другого, – сдержанно произнесла Анна. – Разве с тобой, Женечка, такого не бывало?

Женя закусила губу. Конечно, с ней такого никогда не бывало, – подумала Анна. Нет, тетя Тася как-то обмолвилась, что Женя вроде с кем-то встречается – там, у себя, в Москве, но, судя по всему, те отношения ни к чему не привели.

Женя – старая дева и синий чулок в одном флаконе. Вдруг кузина забормотала, глядя куда-то в сторону:

– Мне мама этим утром рассказала, что Сергей стал успешным человеком. Какое-то наследство ему приплыло несколько лет назад, и теперь у него квартира в Москве на Тверской чуть ли не с видом на Кремль…

– На Патриарших, – поправила Анна.

– …и что он стал известным художником, даром, что ли, покойный дядя, Арсений Андреевич, учил Сергея живописи… Это правда, Ань?

– Правда, – спокойно произнесла Анна. – Я слышала, у Сергея даже есть собственный офис в Лондоне. Его картины с бешеным энтузиазмом скупают те, кто давно эмигрировал из России. Типа, что-то в них такое, ужасно ностальгическое…

– Ты видела его картины? – повернулась Женя.

Анна кивнула:

– Да, нашла сайт в Интернете. Правда, ничего не поняла, там все на английском. Сами картины неплохие вроде, но я в живописи не разбираюсь.

– И с женой он развелся, ты это тоже слышала, значит, – мрачно произнесла Женя. – И теперь думаешь возобновить отношения с Сергеем.

– Нет, я ничего пока не думаю, я раньше времени стараюсь не загадывать, но… Честно, я хотела бы с ним встретиться, поговорить. Интересно же! – улыбнулась Анна. – Поэтому будь доброй сестрицей, загляни к Сереже Ларионову. И желательно сегодня, поскольку завтра вечером у бабушки юбилей.

– Нет.

– Женя!

– Я тебе не девочка на побегушках, как в детстве…

– Женя, ну что за глупые счеты, я тебя по-хорошему прошу…

– Нет. Нет, нет и нет! – огрызнулась Женя.

– Если мне удастся сегодня встретиться с Сергеем, то я смогу вполне официально пригласить его на завтрашний юбилей бабули. Она его хорошо помнит, кстати, с большой теплотой о нем до сих пор отзывается… Ты, Женечка, не хочешь доставить своей старенькой бабушке удовольствие? Это ведь у нее завтра праздник, на котором она хотела бы видеть рядом с собой как можно больше знакомых и родных лиц, – из последних сил стараясь сохранить терпение, спокойно произнесла Анна.

– Нет, – отчеканила упрямая кузина.

– Ну ты эгоистка! – все же, не выдержав, взорвалась Анна.

– А ты – манипуляторша. И демагог. Бабушкой прикрываешься! Нет, Аня, это твои проблемы, и ты их сама решай, не впутывай в свои дела других людей…

– Я прошу тебя – как родного человека.

– Когда это я была тебе родной?! Ты, сколько я тебя помню, всегда вела себя точно королева, а других считала за своих слуг…

– А ты, Женечка – злобное, несчастное существо. Несчастное именно потому, что ненавидишь весь мир, особенно меня. И я знаю, почему ты меня ненавидишь.

– Почему? – вытаращила глаза двоюродная сестра. Глаза, надо сказать, были у Жени большими. Впрочем, выделялся и длинный нос, и уши… Словом, все черты лица были крупные, почти карикатурные.

– Потому что ты всегда завидовала мне, – глядя в эти глаза-блюдца, отчеканила Анна.

– Я – тебе?

– Да, – кивнула Анна, чувствуя, как у самой раздуваются ноздри от гнева. – Мне повезло родиться красивой, а тебе – нет. Ты всегда завидовала моей внешности. И моему счастью. Тебя ведь всегда бесило, признайся, что у меня есть поклонники. Я была замужем долго и счастливо, а ты – нет. Да, мы с Владиком разошлись, но не врагами, и я все равно счастлива – даже в своем несчастье! Потому что меня любили, а тебя – нет. А еще у меня есть дитя, я мать, да, я мать чудесной девочки, девушки уже – живого, взрослого почти, умного и красивого человечка, а у тебя – никого. Ни котенка, ни ребенка.

Кажется, Анна сумела поставить свою кузину на место – Женя теперь смотрела на нее неподвижными, огромными глазами, полными ужаса.

– Я – тебе – завидую? – наконец, разомкнула губы сестрица. – Ань, ты правда так думаешь?

– И даже больше того. Тебя сама жизнь наказывает за твою злобу. И пока ты не исправишься, не станешь добрее к своим близким, твоя жизнь не изменится в лучшую сторону, – договорив эту фразу, Анна решительно поднялась, направилась к двери. Повернулась, перед тем как выйти: – Да, пожалуйста, не забудь, что вас с тетей Тасей ждут завтра. Бабуля ждет. У нее юбилей. Восемьдесят пять лет человеку, и будет гадко, если ты вдруг решишь отомстить мне. Не вздумай не прийти. Я-то что, переживу. Но ты убьешь бабулю своим хамством, вот чего я боюсь.

Анна покинула дом тетки. Кузина так и не смогла ей ничего ответить.

На улице Анне стало немного легче. Она отдышалась, стоя на дороге. Огляделась – тихая улочка, ни машин, ни людей. Бродить по этой улице взад-вперед, дожидаясь, когда появится Сергей? Да это сколько часов можно потратить на бесполезное ожидание! Попросить маму заглянуть к Сергею? Нет, это почти сводничество. Обратиться за помощью к тете Тасе? В сущности, и тетка – тоже чужой человек. Да и тетя Тася не сможет достойно выполнить эту миссию. Придет к Сергею, скажет своим заунывным деревянным голосом: «Сергей, о тебе Аня спрашивала, зайди к ней, а?» Фу. Тетя Тася точно все испортит.

Идеальным вариантом и правда являлась именно Женька. Ее визит к Сергею был бы максимально естественным. Но она отказалась. И что теперь делать?

Анна вернулась домой – расстроенная, мрачная.

– Как? – встретила ее мать. – Не получилось? Женьки нет дома?

– Да дома она, но отказалась идти к Сергею. И тебе не надо идти к нему, и тете Тасе. Я это прям чувствую.

– Женька отказалась тебе помочь? – ахнула Нина Георгиевна. – А чем она это мотивировала?

– Да ничем. Не хочу, не буду. И все.

– Вот она злая. Наверняка тебе завидует.

– Это естественно, мам, – Анна чмокнула мать в щеку.

– Может, у нее от ее учености с мозгами… не того стало?

– Перестань. Какая ученость! Она в обычном НИИ работает, в лаборатории. Считай, заурядный офис, только сотрудники в белых халатах. Им дали задание, они его выполняют. Новую формулу анальгина изобретают с какой-нибудь добавкой. Назовут иначе, а потом в аптеках за это лекарство в два раза дороже слупят, продавая его больным людям… Вот и вся Женькина «ученая» работа.

– Да? Надо же…

– И денег ей тоже немного платят, она еле ипотеку выплатила, еще на трех работах калымила, как-то сама мне призналась, в переписке… Я считаю, при Женькиной специальности она могла в аптеку фармацевтом устроиться, сейчас бы уже до заведующей доросла…

– Да уж…

– А как она плохо выглядит, мам… Ты ее завтра увидишь, убедишься.

– Постарела?

– Нет, нет, не в этом дело, – поморщилась Анна. – Ей сколько сейчас, тридцать два? В ее возрасте уже можно было научиться ухаживать за собой. Как-то маскировать свои недостатки при помощи правильного макияжа, прически. Одеваться соответственно. Да, и пластическая хирургия сейчас всем доступна, не такая уж она дорогая.

Мать вздохнула, развела руками.

На крыльцо, опираясь на палочку, вышла Варвара Платоновна.

– А что, девочки, Тасю с Женей позвали? – подумав, низким старческим голосом вопросила она.

– Позвали, мама, конечно позвали!

– Это хорошо, – тряхнув снежно-белыми, еще густыми, стриженными до плеч волосами, изрекла бабушка. Затем, стуча палкой об пол, медленно развернулась и вновь исчезла в доме.

– А ты знаешь, мне кажется, мама Женьку тоже не особо любит, – шепотом произнесла Нина Георгиевна. – Она тебя любит, ты ее настоящая внучка, Анечка. И Лизку она обожает! Но мамочка соблюдает приличия. Это человек традиций и старых правил.

– И еще один важный момент: бабуля тебя больше любит, чем тетю Тасю, – усмехнулась Анна.

– Да. Да. Я была старшей. Первой. Желанной. А Тася, мама говорила, получилась у них случайно, они с отцом так скоро не хотели новых детей. Между нами же всего два года разницы… Но в те времена, ты сама слышала, с предохранением было не очень, и вообще… Папа, насколько я знаю, очень мечтал о мальчике когда-нибудь. А Тася… Ну я не знаю, нехорошо так говорить о родной сестре, она всегда была какой-то холодной, заносчивой, что ли. Ничьих советов не слушала, вышла замуж за этого алкоголика, он потом спился, умер. И Женька росла точно трава подзаборная, Тася совершенно не занималась ее воспитанием, дозволяла все. Женька же чуть не до ночи всегда где-то шлялась… Это просто счастье, что у нас городишко тихий, а так бы… Нет, вот я тебя никуда одну не отпускала, даже когда тебе двадцать исполнилось, только с Сережей позволяла выйти… Ты же мое сокровище, Аня!

* * *

После визита двоюродной сестры Женя долго не могла прийти в себя. Сидела все на том же стуле – изумленная, точно пришибленная, и разводила руками, мысленно продолжая разговор с кузиной.

«Я завидую? Завидую? Красоте и счастью? Я?! Стоп, а вдруг и правда завидую? Да как-то мне все равно, Анечка, я об этом и не думала… С чего ты взяла, что я тебе завидую?..»

Пожалуй, Женю всегда раздражало, что двоюродная сестра командует ею – что делать, а что нет. Помнится, в детстве, когда Женя еще жила в Кострове, Анна нередко отправляла ее куда-то по своим делам, просила ее прикрывать в каких-то своих девичьих авантюрах… Все указания Анна давала все тем же усталым, безапелляционным тоном. Вынь да положь. Когда сегодня повторилось нечто подобное, Женя в первый раз не выдержала – взорвалась.

Наверное, потому, что Анна требовала, чтобы Женя отправилась к Сергею.

А это невозможно. Нет, нет. Надо забыть этого человека, не думать о нем, не вспоминать, не стремиться к новой встрече.

Потому что все равно ничего не выйдет.

Да хотя бы потому, что Анна изъявила желание возобновить отношения со своей первой любовью, и тут Женя красавице-сестре не конкурентка, это правда.

Однако почему Анна переменилась по отношению к Сергею? Это ведь правда, она той далекой осенью, разорвав отношения с Сергеем, с утра до ночи твердила ожесточенно: «Он мне не пара, мы с ним неровня!»

Но это странно звучало. Сергей, если рассуждать объективно, был ей вполне ровней по всем социально-экономическим показателям. Оба происходили из хороших семей примерно одинакового достатка, оба с одинаковым образованием, вернее, без образования еще, поскольку Сергей только вернулся из армии, а Анна так и не надумала куда-то поступать.

Скорее Аня была неровней Владику – внезапно объявившемуся очередному ухажеру. Сын известного в городе адвоката, у которого имелись огромный каменный дом за кованой оградой, больше напоминающий средневековый замок, а также деньги и связи. Владик – юноша-мажор на собственном авто, и вот как раз Аня-то и недотягивала до его уровня.

Но тут все понятно, конечно, Анна предпочла более успешного кавалера. Или правда влюбилась во Владика… Да кто знает?

Только вот почему Сергей вдруг стал так интересен Анне? Не потому ли, что он нынче известный и богатый человек? И вообще, любила ли его Аня когда-нибудь?

Женя зажмурилась, сжала кулаки, мысленно вновь возвратившись в ту далекую осень.

Густой туман. Музыка доносится из раскрытой форточки. Черные камни влажно блестят под ногами. Луны нет, пахнет опавшей листвой. Отдаленное тарахтение мотоцикла. Потом затихает внезапно, что-то вроде хлопка – словно кто-то резко захлопнул окно.

Где ты, где ты, где ты…

Чьи-то торопливые шаги. А вдруг это он?

Но нет, откуда-то снизу, от переулка, навстречу торопливо бежит Анна в черном плаще.

Одна, ночью? Нина Георгиевна никогда не выпускала свою дочь одну в столь поздний час. Разве что только в компании или с Сергеем.

Женя подалась к ней.

Но сестра, не глядя, скользнула мимо, убежала прочь.

Наверное, именно в тот вечер Анна и рассталась с Сергеем. Гуляли вместе и разругались.

Лицо у Ани было тогда злым и испуганным. Словно она увидела что-то такое… Странное?

Нет, не так. Помнится, из рассказов окружающих (а в маленьком городке всем до всего было дело), Сергей настолько переживал из-за этого разрыва, что буквально на коленях стоял перед Анной. И, возможно, даже обещал наложить на себя руки. Слабость до безумия влюбленного юноши…

Вот это, наверное, и испугало, разозлило тогда Анну. Но никакой любви, никакого сожаления, если вспомнить, на лице двоюродной сестры в тот вечер не отражалось. Только испуг и злость.

«Как она могла отказаться от Сергея, такого хорошего? – горестно думала Женя теперь, уронив руки на колени, опустив голову. – Он же лучше всех, лучше Владика… Необыкновенный, прекрасный. Умереть за него не жалко. И это вовсе не незавершенный гештальт у меня, не болячка на душе, которую я вечно расчесываю. Как можно так принижать свою единственную любовь, называть ее гештальтом и болячкой? Стараться забыть ее, избавиться? Да это лучшее, что было в моей жизни!»

Это открытие – то, что безответная любовь к Сергею Ларионову является самым ярким, важным и прекрасным событием ее жизни, – почему-то раньше совсем не приходило в голову Жене.

Зачем же и дальше продолжать лгать себе?

– Я люблю тебя. Ты знаешь, а я очень люблю тебя, Сережа! – пробормотала Женя. Провела рукой по лицу – щеки были мокрые от слез. Но от слез, вызванных счастливыми эмоциями.

«Конечно, роман между нами невозможен. Даже мечтать бесполезно. Но у меня есть ты – в моей голове, в моем сердце, и, значит, я не зря живу. Будь и ты счастлив, пожалуйста. Без меня, с кем-то еще. Да хоть и с Анной… Но будь счастлив!»

Эйфория овладела Женей, откуда-то появилась энергия, бодрость. По сути, ничего не прибыло, ничего существенного, важного не произошло, в ее положении даже надеяться на отношения с Сергеем было бесполезно. Зато теперь, после этого открытия, появилось главное – любовь. Значит, не зря жила, значит, не страшно будет потом умирать, если есть любовь, пусть и безответная. Любовь ведь как солнце – светит и придает силы.

«А мне и не надо ничего больше!» – окончательно умиротворенная, призналась самой себе Женя.

Она умылась и решила прогуляться по Кострову – на этот раз без всякой надежды встретить Сергея. Да, он тут, в городе, да, чисто теоретически есть небольшая вероятность столкнуться с ним нос к носу на улочках старинного городка, но к чему иллюзии? Даже если они встретятся, даже если Сергей узнает Женю (что тоже маловероятно, ведь столько лет прошло), эта встреча ей ничего не принесет. И ни к чему не приведет.

Отныне – свободна и счастлива. Свободна и счастлива…

Теперь она любила и ценила себя – как некий сосуд, внутри которого пряталось сокровище – ее любовь к Сергею. Нет, Женя и раньше не стремилась себя принизить, даже наоборот – принимала себя со всеми недостатками, и с этой своей откровенной некрасотой даже, но лишь теперь она почувствовала себя по-настоящему счастливой. Довольной всем.

И даже ее гнев на Анну куда-то сам собой улетучился.

Женя скинула с себя домашнюю одежду, переоделась в то, в чем приехала: узкие джинсы, клетчатая рубашка навыпуск. Причесала волосы, вернее, причудливо растрепала их, часть заправив за уши, часть оставив висеть у щек. Так уши торчали сквозь волосы, делая Женю похожей на эльфа. Это забавно и модно. Зачем прятать свои недостатки, не лучше ли подчеркнуть их, превратив в достоинство?

Накрасила ресницы, бледно-розовым блеском обвела губы. «Ну хорошенькая же! – с одобрительной иронией подумала Женя, глядя на свое отражение. – И, главное, ни на кого не похожа, ни на кого!»

Она надела кроссовки, перебросила через плечо матерчатый рюкзак и вышла из дома.

Спустилась крутыми, горбатыми улочками к реке, побрела в тени деревьев по набережной. Вдоль железной ограды совершали степенный променад пожилые пары; стремительно, по специально выделенной дорожке, время от времени мчались мимо велосипедисты. В стороне на надувном батуте прыгали дети. Тем временем к пристани причалил прогулочный теплоход.

Женя остановилась у перил и принялась наблюдать, как он швартуется, как отдает команды статный капитан в белой фуражке, а затем на пристань выгружается толпа туристов.

Какой-то старик лихо играл на аккордеоне, встречая гостей.

Женя улыбнулась и направилась в город. Там она прогулялась по проспекту и наконец вышла на одну из центральных улиц. Здесь с обеих сторон теснились кафе и магазины и было довольно много народу. Но скоро толпа туристов схлынула, поскольку экскурсовод повел своих подопечных к ближайшему монастырю, и Женя теперь уже свободно бродила по улице от витрины к витрине. Полуденное солнце припекало затылок. Тогда Женя купила себе бейсболку, надела ее на голову козырьком назад.

Остановилась у витрины антикварного магазина – там были выставлены старинные украшения – тяжелые серьги, массивные ожерелья. «Бабушка любит украшения. Допустим, подарок я ей привезла, но интересно, сколько стоят вон те серебряные серьги с фиолетовыми камушками, ее любимый цвет… Может, зайти, спросить?» – Женя подняла глаза, вгляделась сквозь стекло внутрь магазинчика. Там царила полутьма, но двое мужчин беседовали у лакированной стойки из темного дерева.

Один – полный бородатый старик в бархатной тюбетейке, с четками в руках. Вероятно, хозяин: уж больно свободно и весело он поводил глазами, напоминающими крупные черные маслины. Напротив него, спиной к Жене, стоял высокий, крупный мужчина в джинсах и льняном мятом пиджаке с подвернутыми рукавами. Можно было предположить, что это покупатель…

Магазин работал, судя по всему, и Женя решила дождаться того момента, когда хозяин освободится.

Посетитель в льняном пиджаке что-то оживленно говорил и говорил, затем оказался к Жене вполоборота… и вот уже полностью повернулся.

Довольно длинный нос, ложбинка на подбородке, словно разделяющая его надвое… И губы. Как описать их, твердые и одновременно мягкие? Красивые, крупные мужские губы, напоминающие губы античных статуй. Женя стояла словно завороженная и смотрела на эти губы.

Волосы. Волосы у этого мужчины были густыми, зачесанными наверх и назад. Но темные. Только вот почему но?

«Это не Сергей, – безмятежно подумала Женя. – Ну что же я как дурочка, везде и всегда ищу только его? У Сергея светлые волосы, это не он. Нос, подбородок, губы, фигура – вроде похожи, но это точно не он!»

Тем временем мужчина, напоминающий Сергея Ларионова, закончил разговор с вальяжным стариком и направился к выходу.

Женя немедленно повернулась спиной к выходу, чтобы мужчина не увидел ее лица. Зачем? Просто на всякий случай. Чтобы не маяться от лишних иллюзий…

– Женни, – раздалось сзади.

Внутри у нее все сжалось и похолодело, несмотря на жаркий летний день.

– Женни, это ведь ты? – Голос был не его. Или его? За семнадцать лет Женя забыла, как звучит голос Сергея.

Голос же за ее спиной звенел веселыми, приветливыми нотками.

Женя медленно повернулась.

«Он!!!» – Ее сердце бухнуло куда-то в район желудка.

– Точно, это же ты, Женни… – улыбнулся мужчина, отчего его подбородок разделила ложбинка. – Ты меня не помнишь?

Женя молчала, глядя на мужчину снизу вверх. Все-таки это был он, Сергей Ларионов. Только много старше. Не юноша, а взрослый мужчина теперь. Но при этом нисколько не полысевший, не поседевший и даже не пузатый. Просто взрослый, интересный мужчина. Словом, он выглядел лучше, чем можно было вообразить до того.

– Это я. Сергей. Сергей Ларионов. Ну конечно, ты меня не помнишь… – опять добродушно засмеялся он. – А я тебя сразу узнал, когда ты там стояла, у витрины. Тебя невозможно не узнать.

Он говорил, а его губы смыкались и размыкались, и верхняя чуть выдавалась, своей слегка изогнутой формой напоминая дугу от лука, к которой крепится тетива. И эта ложбинка на подбородке. Глаза – светло-серые. Морщинки возле глаз. И кожа лица – более грубая, что ли, уже не юношеская. Мужская кожа, за долгие годы задубевшая от ежедневного бритья.

Это был совсем не тот, прежний юноша, которого запечатлела в своей памяти Женя, теперь перед ней предстал совершенно другой человек. Тоже приятный и интересный, но другой. Только сейчас Женя смогла понять, что не знает этого нового, незнакомого Сергея Ларионова.

– Привет, – сказала она и вдруг улыбнулась.

Да-да, каким-то невероятным, мистическим почти образом Женя смогла сбросить с себя напряжение. Наверное, потому, что осознала, насколько реальность отличается от ее прежних фантазий. Да еще и сам Сергей, судя по всему, жаждал общения со своей давней знакомой.

И это было приятно.

Всегда приятно и легко беседовать с людьми подобного типа. Открытыми… Они смотрят и словно гладят своего собеседника взглядом.

– Ой, привет, Сергей! – и Женя, сама не понимая, что делает, потянулась ему навстречу, раскинула руки.

И он тоже раскинул руки и обнял ее.

Вблизи Сергей пах каким-то едва заметным, чуть сладким одеколоном (или средством для бритья).

Обнимая его, Женя поняла, насколько он выше и крупнее ее. Высокий статный мужчина.

– А я смотрю – кто это такая… Женни! А ты меня не узнала, не спорь… В первый момент смотрит так удивленно и глазами хлопает!

– Да как мне тебя узнать, когда ты был светленький, а стал темненький!

– Я – темненький? – Он отстранился, провел ладонью по волосам.

– Да, ты какой-то другой, – глядя на него с обожанием, сказала Женя. – А ты здесь, оказывается, в Кострове?

– И ты здесь. А я тут сто лет не был, веришь ли. Дядя Арсений умер, ты в курсе? – Улыбка вдруг сошла с его лица, взгляд Сергея стал мягким, задумчивым.

– Соболезную.

– А ты-то как, Женни? Расскажи, если хочешь, то, что считаешь нужным: самому мне неловко задавать вопросы.

– А нечего рассказывать, – пожала она плечами. – Правда. Я сюда к бабушке на юбилей приехала. Он завтра. Хочешь, приходи. Она тебя помнит, – легко произнесла Женя. «Ну вот я и выполнила поручение Анны, – подумала она. – А что, не жалко!»

Сергей пожал широкими плечами, глядя куда-то в сторону.

– Н-нет. Неудобно, – произнес он не сразу. Потом опять посмотрел Жене в лицо: – А ты торопишься куда-то, я тебя не задерживаю?

– Нет, – сказала Женя.

– Тогда давай посидим где-нибудь, поболтаем?

– Давай.

– А вон туда, кажется, там летнее кафе…

И они пошли рядом.

– Ты такой высокий, – удивленно произнесла Женя, поглядывая на Сергея со стороны.

– Наверное, еще вырос. И потемнел, – улыбнулся он. – Но ты, Женни, вот честное слово, все такая же девчонка.

Они расположились за столиком под широким тентом.

– Я угощаю.

– Хорошо.

– Что ты будешь?

– Мороженое. Вот, ванильный пломбир.

– Девушка, можно нам два пломбира? – обратился Сергей к подошедшей официантке – невысокой, коренастой особе с волосами, возможно, накладными, собранными на затылке в затейливый хвост. Кажется, Женя знала когда-то эту официантку, во всяком случае, ее лицо показалось знакомым.

Да и официантка тоже припомнила Женю: приподняла брови, явно собираясь что-то сказать, но передумала, метнув свой следующий взгляд на Сергея. Вероятно, женщина решила не мешать чужому свиданию.

– Я так рад тебя встретить, – когда официантка отошла от их столика, обратился Сергей к Жене.

– Почему? – спросила она.

– Потому что у меня возникает ощущение, когда я вот так смотрю на тебя, что времени нет. Ничего не изменилось.

«Он, наверное, вспомнил сейчас об Ане. Я у него с ней ассоциируюсь!»

– Ты не хочешь перемен? Хочешь вернуть прошлое?

– Немного не так… Без перемен не обойтись, я понимаю, и ушедшие годы тоже уже не вернуть. Да и не жалко их, если подумать. Дело в другом. Я, если хочешь знать, теперь ловец прошлого.

– Это как? – удивилась Женя.

– Как-то само собой получилось! – легко вздохнул Сергей, и опять его подбородок разделила ложбинка. – Я рисую по памяти. То, что видел двадцать, тридцать лет назад.

– Ты художник, я слышала.

– Нет. Это мой дядя Арсений был настоящим художником, а я – ловец прошлого. Я запечатлеваю на холсте картинки из далекого прошлого, и люди мне платят за свои воспоминания.

Женя вдруг вспомнила, что Нина Георгиевна недолюбливала Сергея. Да и сама Анна часто злилась на него – вот именно за эту расплывчатость речи, отсутствие конкретики. Мужик не должен так говорить, так вести себя – считала Нина Георгиевна, а вслед за ней скоро – и ее дочь. Вот взять бывшего мужа Анны, Владика – абсолютно земной, твердо стоящий на ногах мужчина. Все по делу, и никаких абстракций и лирики. И никаких метафор или сравнений! Владика Нина Георгиевна обожала до сих пор, кстати.

«Рыба! Сережка по гороскопу – Рыбы, а я ненавижу этот мутный знак!» – как-то заметила Анна, объясняя много лет назад, почему в том числе она рассталась с Сергеем.

А Жене, не особо верящей в гороскопы, тем не менее всегда была мила именно эта мягкая неопределенность в характере Сергея. Она не понимала «конкретных» мужчин, считала их слишком простыми, прямыми. А вот водная, текучая, тревожная и нежная натура Сергея нравилась ей. И это было вовсе не проявление недопустимой у «настоящего мужика» женственности или слабости. Наоборот, Женя находила в подобном поведении проявление силы и искренности. Потому что Сергей не боялся быть самим собой. А Владик – тот всегда старался казаться. Казаться настоящим мужиком.

– Красиво звучит – ловец прошлого, – задумчиво произнесла Женя. – Ну а я тогда, получается, ловец эмоций.

– Это как? – с интересом спросил Сергей.

– Я биохимик по образованию. Как раз занимаюсь разработкой новых успокоительных. Наши эмоции – это все результат биохимии. Гнев, страх, тревога – результат выброса в кровь определенных веществ. Которые иногда очень мешают жить человеку. И моя задача, вернее, задача нашей лаборатории – найти такое лекарство, которое избавило бы от всех этих ненужных, тягостных эмоций.

– Здо́рово, – с восхищением произнес Сергей. – А я помню, в детстве читал роман братьев Вайнеров – «Лекарство против страха». Там как раз об ученом, который изобрел лекарство, помогающее людям не бояться.

– Ну вот, считай, ты представляешь, чем я занимаюсь… – усмехнулась Женя.

Официантка принесла мороженое.

Женя и Сергей ели его и болтали, словно старые друзья. И это было странно – раньше-то, семнадцать лет назад, они лишь парой фраз могли переброситься, да и только. А теперь вдруг у них столько общего оказалось…

– Да, а что там столь внимательно рассматривала, в антикварной лавке? – спохватился посреди беседы Сергей.

– Серьги. На витрине лежали серьги с фиолетовыми камнями, это любимый бабушкин цвет. Я ждала, когда продавец освободится… А это оказался ты, ты говорил с продавцом!

– Ох, я помешал тебе сделать покупку!

– Да ничего. Ерунда. Подарок у меня уже есть. Обычное любопытство… На всякий случай. Я не собиралась ничего покупать. Просто спросить хотела у продавца…

– Только это был не продавец, а хозяин антикварной лавки. Ну да не важно…

– Да, какая разница… Вкусное мороженое… А ты что там делал, в этой лавке? – Женя отставила от себя пустую креманку.

– Я, Женни, договаривался о продаже того, что осталось от дяди Арсения. Часть хочу продать, часть отдам в местные музеи, очень много картин, видов Кострова… Остальное раздам, наверное. Ох, елки, опаздываю же, ко мне прийти обещались! – Он поспешно взглянул на наручные часы. – Девушка, счет, пожалуйста, – подозвал он официантку. Обернулся: – Ты еще в городе будешь, Женни?

– Да, наверное, – пожала она плечами. – А почему ты называешь меня Женни, всегда хотела тебя спросить?

– Это стихотворение одно есть. У Гейне. Обращенное к Женни фон Вестфален – кстати, будущей жене Карла Маркса. Ну все, прости меня, пока. – Он положил купюру в кожаную папку, которую принесла официантка, поднялся из-за стола, быстро поцеловал Женю в щеку и ушел.

Женя тоже покинула летнее кафе, побрела куда глаза глядят по пешеходной улочке, мимо магазинов и кафе, мимо старинных малоэтажных особняков. Она все еще не могла прийти в себя, все еще не могла поверить в случившееся. Она все-таки встретилась с Сергеем Ларионовым!

Как легко теперь на сердце и… пусто. Куда-то улетучились, исчезли все прежние фантазии Жени о Сергее. Они оказались выдумкой. Настоящий Сергей – совсем другой человек, получается. Хотя даже лучше, чем воображала себе Женя.

Любить ли ей теперь и дальше этого нового Сергея? Или проститься с иллюзиями уже навсегда? Женя не знала. Ей хотелось и плакать, и смеяться одновременно.

А почему Сергей не спросил об Анне? Много говорил о прошлом, но так, словно в этом прошлом не существовало Анны. Забыл о своей первой и неистовой любви? Или, наоборот, воспоминания столь остры, что говорить о ней ему все еще больно?

…На следующий день Женя с Таисией Георгиевной отправились в дом Кирсановых. Дом, кстати, остался все тем же, основательным и уютным, крепким – когда-то постарался их прадед, возводя его со всем тщанием, на века. И сад выглядел чудесно – полный деревьев и цветов.

Торжество Кирсановы решили устроить на большой веранде – благо погода располагала. Там стоял длинный стол, покрытый белой скатертью.

– Девочки мои пришли, – поднялась навстречу Варвара Платоновна. И церемонно расцеловалась с Таисией Георгиевной, Женю же сначала долго разглядывала.

«И бабуля не изменилась… Хотя нет, она теперь с палочкой ходит!» – невольно заметила Женя.

– Бабушка, здравствуй!

– Ты, милая моя, знаешь, кто? – скрипучим низким голосом произнесла Варвара Платоновна, обращаясь к Жене.

– Кто?

– Да ты – самая настоящая царевна-лягушка.

– Это как, мам? – удивленно спросила Нина Георгиевна. Вот тетя – постарела, пополнела…

– А когда еще не царевна, а уже и не лягушка. Наполовину шкурку сбросила… Вот так взглянешь – вроде красавица, а так – невидная, обычная. – Варвара Платоновна сначала наклонила голову к одному плечу, затем к другому. – Она ведь интересная у тебя девчонка получилась, Тася. Оригинальная!

– Спасибо! – Женя поцеловала бабушку в нежную, словно шелк, морщинистую щеку. – А это кто? Лиза! Лиза, как ты выросла!

Женя обняла племянницу. Лиза превратилась в прекрасную девушку. Волосы ее напоминали золотое руно; нежно-розовое личико, карие глаза и улыбка – загадочная и отстраненная, как у многих подростков этого возраста. Вот Лиза определенно выглядела настоящей, оформившейся царевной.

Других гостей не было.

Варвара Платоновна приняла поздравления от своих близких, затем посетовала, что у нее почти не осталось подруг ее возраста, а те, что есть, уже не могут прийти на своих ногах. Села за накрытый стол на веранде.

– За тебя, мамочка. Долгих тебе лет!

– За тебя, мама.

– За тебя, бабуля!

– А ведь у дома-то нашего тоже юбилей, я вспомнила, – заявила пожилая женщина, торжественно восседая во главе стола.

– Как юбилей, бабуль? – спросила Лиза Варвару Платоновну, потерлась щекой о ее плечо.

– Помню, мне пятнадцать было… Совсем как тебе сейчас, Лизок. Отец как раз к моему дню рождения этот дом закончил. Вот, говорит, тебе подарок, Варька… Владей. Я ж единственная у них была, у отца с матерью. Тебе, говорит, и потомкам твоим. Ты мне правнучка, Лизок, а отец мой, получается, прапрадед тебе.

– Слышишь, Лиза? – громко, с гордостью произнесла Анна, которая за все это время так ни слова и не сказала Жене, лишь кивнула в начале вечера – здравствуй, дескать, сестрица. – Прадед этот дом для тебя строил, словно знал.

– О, и правда, семьдесят лет дому, это юбилей, получается! – с восторгом согласилась Лиза. Подняла голову и крикнула куда-то вверх, в перекрытия над верандой: – Дом, с днем рождения тебя!

– Ну давайте и за дом чокнемся. Юбиляр!

– Да это не дом, а сказка, еще семьдесят лет легко простоит…

– Дом, милый дом, ты еще совсем молодой! – звонко закричала Лиза.

– Стоп-стоп-стоп, Лиза, куда ты свою лапку тянешь, тебе нельзя алкоголь!

– Лиза, соком чокайся.

– Ну бабушка!

Лиза и в самом деле была чудесной девочкой, Женя буквально любовалась ею. Бабулей Лиза называла Варвару Платоновну, а бабушкой – Нину Георгиевну, как заметила Женя.

Таисия Георгиевна сидела рядом с Женей и тоже откровенно любовалась Лизой.

– Лиза, ты наследница, тебе одной все достанется, – сказала Анна. – Береги этот дом.

– Дом, милый дом, я буду тебя беречь…

Жене вдруг стало не по себе. Она покосилась на мать – та по-прежнему сидела рядом, улыбалась молча.

Интересно, мать услышала эту фразу, которую только что произнесла Анна, поняла ее смысл?

«Они ведут себя так, словно мамы нет. Вместо нее – какое-то белое пятно. Они сами-то понимают?»

– Так, пойду на кухню, посмотрю, как там горячее… – поднялась Анна. – Мам, ты сиди.

– Ань, я с тобой. – Женя направилась вслед за сестрой.

На кухне пахло запеченным мясом, душистыми приправами.

– Аня…

– Да, – гремя подносами внутри духовки, не оглядываясь, бросила сестра.

– Я хочу спросить. У моей мамы нет никаких прав на этот дом?

– Что? – Анна распрямилась. – Ты о чем, Евгения?

– Ты только что за столом сказала, что единственной наследницей дома является Лиза. А разве это так?

Глаза у Анны сузились:

– Ты спятила. В день рождения бабули качать права, заводить разговоры о наследстве… Да ты с ума совсем сошла.

– Ты начала, не я. Я хочу тебе напомнить, что дом в первую очередь будут наследовать дочери бабушки – тетя Нина и моя мама. Если, разумеется, уже не написано завещание.

– Блин, Женька… В день рождения бабули – ты о завещании?!

– Потому что именно сейчас выяснилось… что моя мать тут никто.

– Ну вот пусть твоя мать и выступает, ты-то что влезла? – с раздражением произнесла Анна.

– А потому что я знаю маму. Она промолчит и потом ничего не скажет.

– Женька, ты совсем совесть потеряла в этой своей Москве. И потом, у тети Таси есть где жить.

– Ей только половина той квартиры принадлежит.

– Ну так возьми свою мать в Москву, ты же, я слышала, теперь москвичка, своими хоромами там обзавелась! – почти прорычала Анна. Но даже искаженное гневом, ее личико выглядело прелестным, не могла не заметить Женя.

– Мама отказалась.

– Твоя мама отказалась, а мы, получается, изверги! Кто стариков выхаживает, тот им и наследует, запомни. Мы, мы все тут присматриваем за бабулей, а от твоей матери никакого толку…

– Погоди. Ты мне только одно скажи – мама тут уже ни на что не может претендовать? Она не наследница больше?

– Ты просто чудовище, Женька! В такой день!..

– Да или нет, в конце концов?!

– Скотина… Бездушная скотина… – Анна без сил опустилась на табурет, прижала ладони к щекам.

– Я переживаю за маму. Она одна. Она словно чужая вам, а я далеко, – с усилием произнесла Женя.

– Тете Тасе никто не нужен. Как она себя поставила, так к ней и относятся. Все получают по заслугам, – глядя в сторону, мрачно произнесла Анна.

– Нет. Это вы вытолкали ее из родового гнезда… Я все время думаю, переживаю о маме. И, зная ее характер, вы могли пойти ей навстречу… Ты и тетя Нина. Ну хотя бы иногда заглядывали к ней и созванивались чаще. Мне тут вчера телефон ее в руки попался, я посмотрела все входящие и исходящие звонки…

– Да мама на днях с ней по телефону болтала, не ври!

– А до того они говорили месяц назад. А до того – и вовсе в марте!

– Гореть тебе в аду, Женечка. За твое хамство и наглость. Иди уж ко всем, сама тут справлюсь. Видеть тебя не могу!

Женя вернулась на веранду. Руки у нее тряслись. Она понимала, что делает что-то не то, да и день сегодняшний совершенно не годился для выяснения наследственных дел… Но Женя слишком хорошо помнила прошлое. Тетя Нина всегда недолюбливала маму, можно предположить – с самого рождения сестры, и эта нелюбовь, видимо, передалась и Ане.

Не замечать ничего, не слышать, не говорить почти, а если и говорить, то словно через губу, игнорировать редкие просьбы, относиться как к пустому месту, мимикой и интонациями постоянно подчеркивать свое превосходство… Не навещать во время болезней, забывать все сказанное матерью, а потом по сто раз переспрашивать и снова забывать…

Да, наверное, эта проблема – любимого и нелюбимого ребенка – шла из далекого прошлого, и сама бабушка, Варвара Платоновна, этому немало поспособствовала (тому свидетельство – семейные истории из детства двух сестер), но ведь столько лет прошло, все герои этих историй не просто давно выросли, а еще и успели состариться, да и к бабушке никаких претензий, теперь поздно уже… А нелюбовь осталась.

Тетя Нина, обняв за плечи бабушку, пела «Шумел камыш». Таисия Георгиевна подпевала. На миг эта картина смягчила сердце Жени. Однако в следующее мгновение тетя Нина выдала:

– Тась, ты тут не тянешь… Лизок, давай лучше ты подключайся!

«Вот типичная ситуация. «Вытолкали» маму, как всегда, и собрались своим кругом! Ну и ладно. Какие мне слова еще нужны, зачем мне подтверждение их любви к маме, разговоры эти – о ее праве на наследство? У мамы есть только я. И не надо ничего требовать с них, пора уже держать дистанцию…»

Анна принесла горячее, все ели и хвалили. Женя молчала, у нее совершенно не было аппетита.

– Надо чаще собираться, – весело вещала Нина Георгиевна, уже захмелевшая. – Женьк, что ж ты к нам редко так ездишь, совсем зазналась, что ли… Она ученая, а мы тут черная кость, деревня…

Женя промолчала, только улыбнулась через силу. Она с этого момента дала себе слово больше ничего не спрашивать у Кирсановых и ничего от них не ждать.

Кирсановы отдельно, они с мамой – тоже отдельно. Если с кого и спрос в отношении мамы, то только с нее, Жени.

Постепенно темнело. На веранде зажгли свет, ночные мотыльки хороводом заплясали вокруг лампы.

Аня и тетя Нина, обнявшись, вполголоса пели, Лиза уткнулась носом в планшет, бабушка с царственным видом смотрела куда-то в сад.

– Ты не устала? – спросила Женя шепотом Таисию Георгиевну.

– Нет, – пожала плечами мать.

– Хочешь еще вина?

– Женька, ты что, мне в ночь опять на работу, а ты про вино!

– Девчонки! – раздался звонкий женский голос откуда-то из глубины сада. – Девчонки, открывайте!

– Это Рая! – подскочила Аня. – Она же торт должна принести. Мам, ставь чайник, срочно, а то все засыпают уже…

Через пару минут к веранде подошла Анна, держащая в руках большую коробку с тортом, и та самая Рая.

– Варвара Платоновна, с юбилеем! – звонко закричала гостья.

– Раечка, иди к нам, посидим.

– Никак не могу, муж ждет… О, и ты тут. – Рая махнула рукой Жене. И Женя вдруг узнала в этой женщине давешнюю официантку. Да, теперь понятно, почему официантка показалась знакомой – это же Раиса, бывшая одноклассница Ани.

– Привет! – отозвалась Женя. – А я вчера все пыталась тебя вспомнить… Знакомое же лицо! Ты бы сказала…

– Да как, нехорошо же было вашу приватность нарушать… ты ж с кавалером была.

Все разом повернулись к Жене.

– С каким кавалером? – спросила Нина Георгиевна игриво.

– С каким… – тоже игриво подхватила Раиса, но потом, видимо, опять что-то вспомнила, покосилась на Анну и окончательно смешалась. Пробубнила: – Может, показалось… Ой, мне некогда, убегаю. Еще раз с праздничком, Варвара Платоновна.

Раиса резво развернулась и умчалась в ночь.

– Женя, можно тебя на минутку? – Аня за локоть потянула за собой Женю. – Мам, ты пока торт режь, чай наливай… Я сейчас.

Аня увела Женю в глубь сада. Сейчас, в сумерках, сад казался почти лесом. Сказочным лесом…

– Ты встречалась с Сергеем? – без всякого выражения спросила Аня.

– Да.

– Вы сидели в Райкином кафе?

– Да.

– И ты молчишь?

– Я сказала Сергею, чтобы он заходил. Что у бабушки день рождения. Но он отказался.

– Вот как… – пробормотала Анна. – Отказался. Значит, ты плохо просила.

Женя пожала плечами.

– А зачем он тебя в кафе позвал? Он вообще как? Сильно изменился?

– Немного. Не сильно.

– Он спрашивал обо мне?

– Нет.

– А о чем вообще вы тогда говорили?!

– Просто… болтали.

– О… они просто болтали! Я тут с ума схожу, а ты…

– Я тоже с ума схожу, а ты! – немедленно огрызнулась Женя. – Ты и пальцем ради меня не готова пошевелить, да или нет сказать, с чего это я должна стараться ради тебя?

Женя развернулась и отправилась обратно на веранду.

Варвара Платоновна уже почти дремала. Долгий вечер утомил пожилую женщину. Женя и ее мать скоро попрощались с родней, отправились домой. Шли молча. «Уеду, – подумала Женя. – А что мне тут еще делать? Проведу завтрашний день с мамой, а потом уеду… Мне тут нечего ждать. Да, мы очень мило побеседовали с Сергеем сегодня, но это ничего не значит. Тем более что Аня, похоже, готова сама к нему отправиться. А я ей не соперница…»

* * *

Картин от дяди осталось очень много, и Сергей чувствовал, что не может оставить их в пустом доме. Эти полотна надо пристроить, отдать в чьи-то руки.

Днем заходил сотрудник из местного музея, согласился взять десяток видов Кострова. Бесплатно, разумеется. Сергей попытался отдать еще несколько картин дяди, и тоже бесплатно, но сотрудник отказался.

– Я бы рад, да помещений нет. В хранилище эти отправим, а потом, осенью, может, сводную выставку организуем… Тема – город Костров в рисунках местных художников.

В антикварном рисунки дяди тоже неохотно согласились взять на реализацию и по минимальной цене.

Такова была жизнь. Сергей решил бесплатно раздать соседям оставшиеся работы дяди.

Арсений Андреевич действительно был хорошим художником. Обычным вдумчивым и старательным мастером, коих – миллионы. Ну ладно, не миллионы, а тысячи. А вырывались вперед из этой массы крепких и способных, становились известными, получали возможность жить на гонорары лишь единицы. Таково любое творчество – им можно заниматься, лишь будучи гением (именно гением, а не талантом даже). Сергей навидался в своей жизни талантливых, но несчастных людей.

Подающие надежды писатели, старательные художники, начинающие композиторы – они не знали, куда себя приткнуть, потому что мир уже полон разнообразных шедевров.

Художник живет на гонорары от своих работ. Тратит много на холсты, краски, подрамники… А кто потом готов купить его работу за адекватные деньги? Мало кто. Продавать по минимальной цене, демпинговать – значит скатываться вниз. Рисовать за еду, по сути.

Становиться уличным рисовальщиком? Дядя под конец жизни этим и занимался, делал наброски прибывших в город туристов.

Когда-то давно у дяди была жена – красавица Мария, актриса в местном театре. Думала, что стать женой художника – это престижно и выгодно, ан нет, обманулась. Она скоро сбежала в неизвестном направлении. Дядя с тех пор жил один. В последние годы Сергей пытался перевезти его к себе, но тот – ни в какую. Хорошо, что помощь деньгами принимал. Умер дядя в одночасье, от невылеченного воспаления легких, еще не старым человеком, по сути.

Глядя на дядю Арсения, Сергей с самого начала, еще с юности зарекся становиться профессиональным художником. Конечно, дядя учил его азам живописи, но Сергей точно знал, что рисование будет лишь его хобби, а не чем-то главным.

Поэтому после расставания с Анной он отправился в Москву, там поступил в экономический институт, надеясь потом заняться рекламным бизнесом. Уж очень хотелось тогда Сергею доказать бывшей возлюбленной, что он ровня ей. Что он тоже в состоянии стать богатым и успешным человеком. Вот странно только. Когда хотел разбогатеть – ничего не вышло, прогорел, остался ни с чем, даже жена бросила (Сергей буквально повторил судьбу дяди Арсения). Правда, у дяди детей не было, от Сергея же жена ушла, забрав ребенка с собой. А потом, когда у Сергея уже ничего не осталось, даже надежда на лучшую жизнь испарилась, – все вдруг изменилось.

Началось с того, что он, практически в полной нищете, чтобы не сойти окончательно с ума, с остервенением, забыв про еду и сон, рисовал – свои воспоминания из прошлого. Дома, дворы, небо. Бесконечная серия пятиэтажек-«хрущевок», сараев и гаражей. Старые двери, стены с облупившейся краской, подъезды, в которых у батарей зимой грелись влюбленные. Одинокие дети на детских площадках, подростки, гуляющие на пустыре с собакой… Это не были какие-то конкретные места, которые врезались Сергею в память, нет. Он рисовал вообще. Картинки прошлого. Он рисовал некие коды, которые знали все. Он запечатлевал красками на холсте то, что было в жизни каждого человека, жившего на этой земле, в этой стране. И что ушло безвозвратно, почти не оставив следа.

А Сергей – поймал, спас, перенес прошлое на холст. И у публики неожиданно появился интерес к его картинам. Оказывается, людям не нужны тщательно выписанные березовые рощи и малиновые закаты над старым прудом. Не нужны голые красотки и фантастические узоры. Людям требовалось их прошлое. Напоминание о нем. Что они – были, что они испытывали счастье и горе, радость и печаль, проживая среди этих домов и дворов. Им был нужен некий символ их прежней жизни.

Как писали знатоки, от картин Сергея исходили какие-то пронзительные интонации, ни на что не похожие. У модного художника сразу появились и почитатели, и ненавистники. Одни яростно хвалили Сергея, другие чуть не молились на него.

Сергей за очень короткий срок приобрел бешеную популярность, у него появился в Лондоне агент и свой офис, где все желающие могли приобрести понравившуюся картину. Разумеется, основная масса покупателей – бывшие россияне. В Лондоне оказалось много соотечественников. И вот как странно: они покинули родную страну, а теперь стремились вернуть заунывные городские пейзажи своего детства обратно. В виде картины, которую они вешали где-нибудь в своем кабинете.

Эти люди ненавидели старые дома, в которых провели начало своей жизни, а теперь не жалели денег за запечатленное «уродство времен советской эпохи» (цитатка из статьи какого-то недоброжелателя).

Парадокс!

Одновременно с известностью на Сергея свалилось и наследство.

Отец его (с которым, кстати, Сергей почти не жил, проведя свое детство и юность с дядей в Кострове) был женат вторым браком на одной московской даме, внучке известного военачальника. Совместных детей у пары так и не случилось. Дама умерла, отец еще некоторое время прожил вдовцом, затем и он ушел в мир иной, оставив после себя огромную пятикомнатную квартиру на Патриарших прудах. Завещания не написал, так что единственным наследником стал Сергей. Правда, оказалось, что туча родственников покойной мачехи готова биться за квартиру. И это была ошеломительная битва… Которая, правда, закончилась для многочисленной родни ничем. Победил Сергей.

Однако Сергей, получив квартиру, жить в ней не стал. Он давно уже обитал в небольшом собственном доме в Подмосковье. Там, на отшибе, было тихо, спокойно, не орали ночами под окнами подвыпившие московские гуляки, только что покинувшие модный ресторан и решившие сделать променад вокруг известного пруда. Сергей за очень солидные деньги сдал квартиру на Патриарших одному популярному певцу.

Так странно… Сергей стремился построить свою жизнь «как надо» – и ничего не вышло. Полный крах. Но как только он отпустил вожжи и стал делать то, что хочет, – у него получилось все. Он словно влился в некий поток, который нес его теперь по жизни вперед.

Сергей ломал шаблоны, поступал вопреки правилам – но жизнь почему-то и не думала сопротивляться, теперь она сама подстраивалась под Сергея. Когда он стал самим собой – он обрел почву под ногами.

…Полный воспоминаниями о прошлом, размышлениями над жизнью, Сергей перебирал архив дяди Арсения, расположившись в просторной комнате, которая когда-то служила залой. В углу негромко бубнило радио, но оно не мешало.

В просторном шкафу Сергей наткнулся на платья бывшей жены дяди, Марии. Некоторые из них в свое время служили театральными костюмами… Только кому теперь они могут понадобиться? Сергей наткнулся на альбом, лежавший в нижнем ящике шкафа. В альбоме были собраны акварельные наброски на бумаге, карандашные рисунки. Эти наброски уж точно никто не возьмет, даже бесплатно, в подарок. Ну и хорошо: останется что-то на память, можно увезти их к себе домой, в Подмосковье…

Сергей перекладывал листы, уже немного пожелтевшие, с разлохматившимся краем, и вдруг замер.

На стандартном бумажном листе формата А4 была изображена небрежными мазками юная девушка. Она сидела на деревянной лавке, сзади – кусты сирени.

Странное, страстное лицо. Длинные нос, большой рот. Пряди темных волос заправлены за уши. Абсолютно неформатная внешность!

Нога положена на ногу, девушка сидит, обхватив колено. Динамичная, драматичная поза. Девушка на первый взгляд спокойна, на второй – становится ясно, что внутри этой юной особы бушуют океанские бури.

Вот так надо изображать мятежных подростков, нежных и колючих одновременно. Пожалуй, этот набросок – лучшее из того, что написал дядя.

А, да. В этой девочке-девушке сразу угадывалась Женни. У этой Женни, когда-то жившей по соседству, настолько яркая, характерная внешность, что, наверное, и старухой ее можно будет легко узнать.

«Отдам ей», – мгновенно решил Сергей. Отложил рисунок в сторону, встал. «Она ведь сейчас в Кострове. Надо ее пригласить. Вдруг ей еще что-нибудь понравится…»

Сергей вышел из дома и направился вверх по улице.

Каждый раз, когда он выходил из дома, испытывал волнение – а вдруг. А вдруг он встретит здесь… Впрочем, лучше не думать.

Дом, в котором жила Женя, Сергей нашел сразу. Правда, он не помнил номера квартиры… Но и тут, даже в такой мелочи судьба, как всегда, благоволила ему. Женю он увидел в саду. Она сидела на той самой лавочке за кустами сирени (правда, сирень уже давно отцвела), в той же самой позе – нога на ногу, руки обхватывают колено.

Теперь Сергей увидел свою знакомую как-то иначе. Дядиными глазами?

Женька и раньше нравилась Сергею – хорошая девчонка, зря ее недооценивает… гм, недооценивают окружающие. Но теперь, если учесть их вчерашний разговор по душам, она показалась ему почти родным, близким человеком.

– Женни, – улыбнувшись, не сразу позвал он.

– А?.. – Женя вздрогнула, повернулась, прикрывая глаза ладонью от солнца. Рот слега перекошен, глаза сощурены, возле крыльев носа образовались складки… Какое милое чучело. – Ой, это ты. Привет!

– Ты свободна? – сразу же приступил к делу Сергей. – Пошли ко мне, я тебе кое-что покажу. Осталось от дяди…

– А… ладно. Мам, я ушла, – повернувшись к окну, крикнула Женя.

Занавеска отдернулась, в окне показалась женщина. Мать Женни. «Как ее… отчество-то? Точно помню…»

– Таисия Георгиевна, доброе утро.

– Сергей? Здравствуй… Еле узнала. Какой ты взрослый стал, красивый.

– Я ненадолго заберу вашу дочь.

– Забирай хоть насовсем.

– Мама!

– Я подумаю над вашим предложением… – засмеялся Сергей. – Пошли, Женни.

– Ох, мама…

– Да не обращай внимания. Как прошел день рождения бабушки?

– Относительно хорошо, – вздохнула Женя. – Подробности нужны?

Сергей задумался, потом сказал:

– Нет, лучше не надо.

– И правильно.

Сергей открыл калитку в заборе, пропустил Женю во двор.

– А что с домом будешь делать? – спросила она.

– Продам, наверное. Хотя кто его купит… Он старый, ветхий совсем. Развалюха.

Они вошли в дом. По-прежнему бубнило радио.

– Не пугайся, тут беспорядок. Я вещи дядины разбирал. Здесь не споткнись! – Сергей, на всякий случай взяв ладонь Жени в свою, провел девушку через узкий проход между передвинутой мебелью в залу.

– Садись. – Он усадил Женю на диван, сел рядом и придвинул журнальный столик с альбомом. Открыл его, переложил листы. – Узнаешь?

– Ой… это же я! – засмеялась Женя, взяв в руки лист со своим портретом.

– Это тебе.

– Спасибо.

– Бери все, что хочешь. Вдруг пригодится. Я немного разберусь с картинами, а остальное раздам соседям.

Женя сидела молча, разглядывала рисунок. По радио передавали последние новости, затем перешли к курсу валют. Сергей не торопил Женю, разглядывая ее профиль. Профиль реальной девушки. Живой, не нарисованной…

Он старался никогда никому не задавать неудобных вопросов о личной жизни: его ли это дело, а вдруг даже самый пустяковый вопрос чем-то ранит собеседника, особенно – собеседницу? Но тут на него как будто что-то нашло:

– Женни, а ты одна?

– В каком смысле?

– Ты замужем, у тебя есть кто-то?

– С какой целью интересуешься? – улыбнулась она, растянув свой очаровательный, и без того большой рот в улыбке. «Улыбка Чеширского кота… – машинально подумал Сергей. – Множество маленьких беленьких острых зубок, которыми Женни может укусить. Больно-больно. Или совсем не больно… Так, прихватит осторожно и цепко и не отпустит уже!» Женя между тем продолжила: – Нет, я не замужем. И у меня никого нет. И детей у меня тоже нет. А у тебя, я слышала, была жена. И ребенок у тебя есть, да? А кто? Сын или дочь? И сколько лет?

– Даже не знаю, что тебе на это ответить, Женни, – пожал плечами Сергей. – Хочешь услышать?

– Хочу. Если ты, конечно, готов мне рассказать.

– Жена моя была та еще сука. Стерва!

– Сережа! – распахнула глаза Женя. – Как ты можешь… А впрочем, я почему-то была уверена, что твоей женой непременно должна оказаться женщина подобного типа.

– Это еще почему? – в свою очередь, опешил Сергей.

– Потому что ты слишком хороший, – сказала Женя. – А противоположности всегда притягиваются.

– Я изменился. Нет, я не стал плохим… Но я стал другим, это точно.

– Ты назвал мать своего ребенка сукой и стервой, – напомнила она. – По мне, это все же перебор, если честно.

– Ребенок не мой, – сделав над собой усилие, признался Сергей. Он ни с кем не обсуждал эту проблему, но сейчас ему впервые захотелось поговорить на больную для него тему именно с Женни. С ней было легко. Оказывается, Женни его понимала.

– Да-а?!

– Мы поженились с Миленой чуть ли не сразу. Почти не зная друг друга. Я приехал в Москву, отправился на подготовительные курсы и встретил ее… Через неделю мы уже жили вместе в общаге – в одной комнате. В институт она так и не поступила – ждала ребенка. В общем, я учился, работал, мы снимали комнату: было трудно, но весело… У Милены родился мальчик. Мы назвали его Саввой.

– Почему ты думаешь, что это не твой сын?

– Потому что Милена потом призналась, что это не мой ребенок. Призналась, когда ей понадобилось уйти от меня. К другому. Перспективному и обеспеченному товарищу. А у меня в тот период дела совсем плохо шли. И этот кризис в стране… Как назло, рухнул рекламный бизнес, рекламщики в ту пору оказались совершенно не нужны – бесполезная на тот момент профессия. Новый муж обещал усыновить Савву. Короче, она меня лишила отцовства. Да я, в общем, и не сопротивлялся…

– А вдруг это твой сын!

– Не мой. Я и говорю – потому и не сопротивлялся, что провели ДНК-экспертизу… – махнул рукой Сергей. – И экспертиза подтвердила, что Савва не мой сын.

– Ничего себе… – пробормотала Женя. – Как в кино.

– Ой, и не говори. А потом у меня дела пошли в гору. И деньги за мои картины стали платить, и квартира в наследство досталась в хорошем месте… А от меня уже ни алиментов не получить, ничего, и претендовать на что-то – тоже уже никак. Милена реально кусала себе локти. Тем более что у ее нового супруга случился тяжелый инсульт. Он много работал, но и много пил.

– И… что?

– Ничего. Она его тоже бросила. Я давал ей деньги. Когда она просила, разумеется.

– А с Саввой ты видишься?

– Иногда. Редко. Ему сейчас четырнадцать. И он меня терпеть не может. И не мог терпеть никогда. Даже в раннем детстве, младенцем. Знаешь, Женни, в это почти невозможно поверить… Но он словно всю жизнь чувствовал, что я ему чужой. Да, очень многие люди, воспитанные отчимами, признаются, что отчимы были им как родные, что отец не тот, кто родил, а кто воспитал, но почему-то у меня случилось не так. Мне в этом смысле не повезло.

– Ты наказывал его? Ругал? Читал нотации? Может быть, именно это обижало ребенка? – осторожно спросила Женя.

– Нет. Я даже не шлепнул его ни разу. И не ругал, и не занудствовал, и позволял ему все… Может быть, именно это и было ошибкой – все позволять? Не знаю. Но ты мне не обязана сочувствовать, – вдруг спохватился Сергей. Он словно увидел себя со стороны: унылый дядька, жалующийся на жизнь. – Конечно, это я виноват в том, что у меня не сложились отношения с Саввой, глупо все сваливать теперь на этот мифический «голос крови». И я не для того это говорю, чтобы ты пожалела меня, нет… – Он провел ладонью по своему лицу, пытаясь собраться с мыслями. – Если честно, то ты первый человек, с которым я почему-то в состоянии говорить обо всем этом.

– Спасибо за доверие, – тихо произнесла Женя. – Наверное, это странно. Была семья, бац! – и нет ее. Словно приснилось все, мираж какой-то…

– Мираж… Подходящее слово!

Они некоторое время сидели молча. Из радио теперь звучала музыка.

– Ты бы хотел встретиться с Анной? – спросила вдруг Женя.

– Нет, – быстро ответил он. – Есть несколько дядиных картин, на которых он запечатлел ее, их семью, дом… Отдай потом Ане. Сам я не хочу с ней встречаться.

– Хорошо, – спокойно ответила Женя.

– Сад роз.

– Что?

– Я помню, у них чудесный сад, у Кирсановых. Я называл его сад роз. Во всех смыслах… – Сергей сбился и замолчал.

– А ты… Ты рисовал Аню?

– Нет. Портреты, вот такие, классические, в дядином духе – не мое. Я почему-то тоже все время думаю о том саде… Вот его бы я сейчас точно нарисовал. Сад роз, и между цветами бродят призраки, тени. Причем, ты знаешь, мне вовсе не обязательно идти к Кирсановым, этот сад у меня вот здесь, в голове, – он указал пальцем на свой лоб.

– Ты такой… – Женя улыбнулась, пожала плечами, но не договорила. Потом отвернулась.

– Ты знаешь, через несколько дней в городе будут отмечать юбилей Тургенева. Обещают бал.

– Я слышала об этом.

– Ты бы пошла? Со мной.

– Говорят, там что-то костюмированное… Без специальных нарядов под старину не пустят.

– Пустят! – обрадовался Сергей. Вскочил, распахнул дверцы шкафа. – Смотри, от тетки остались, она же в театре работала… Сцены из дворянской жизни хоть сейчас играй.

– Ух ты. – Женя вскочила, принялась передвигать вешалки. – Красота какая…

Она приложила к себе одно платье, затем другое.

– Вот это тебе пойдет.

– Оно же красное!

– Пунцовое. Твой цвет.

Женя, стоя перед большим, мутным от старости, зеленовато-желтым зеркалом, приложила платье к себе.

И правда, темно-пунцовое платье – яркое и все же, несмотря на нотки огня, не вызывающее – очень шло этой девушке, смотревшейся в зеркало. Струящийся, гладкий атлас юбки, жесткий корсет.

– Мне кажется, дворянки в таких нарядах не ходили, – пробормотала Женя, улыбаясь своему отражению. – Какие-нибудь дамы полусвета…

– Да кто разбираться-то будет! – засмеялся Сергей. – Платье под старину? Под старину! Нас должны пустить, и точка. К мужчинам требований меньше: говорят, достаточно обычного костюма.

– Значит, ты приглашаешь меня на бал?

– Да. Теперь-то пойдешь? – Сергей взял из ее рук платье, кинул его на диван и прислушался. Из радио доносилась медленная музыка. Кажется, что-то из 80-х или 90-х… А, «Скорпионс». Send Me An Angel…

Сергей обнял Женю, они медленно закружились по комнате. Она была маленькой, легкой, какой-то невероятно хрупкой. Хоть и немного неуклюжей. Что-то такое было в ее порывистых движениях, что можно, наверное, назвать жеребячьей грацией… Очень хотелось прижать эту девушку к себе сильнее. Женни не оттолкнет. Или оттолкнет? Да неважно, зачем ее пугать, зачем рушить эти чудесные мгновения?

Едва дыша, они оба медленно кружились по комнате.

Мелодия закончилась, и заиграла другая.

– О, только не «Би Джиз»! – захохотала Женя, отстранившись.

– Ты не любишь «Би Джиз»? – изумился Сергей.

– Не-на-ви-жу! – подняв к нему лицо и смеясь, отчетливо произнесла Женя. Кажется, это был удобный момент, чтобы поцеловать ее. Но Женя, настоящая чертовка, вдруг скользнула назад, подхватила платье, брошенное на диван. – Ладно, я пойду, пора…

Она убежала, и Сергей остался в комнате один.

Он стоял и пытался понять, что же сейчас произошло. И не мог. А что, если и не надо анализировать эту ситуацию?.. Не проще ли довериться чувствам, идти за ними?

Солнце заглянуло в окна, в его лучах вилась, медленно клубилась золотая пыль.

Рисунок Женя забыла взять. «Ничего, потом отдам, – подумал Сергей. – Но почему-то уже немного жаль отдавать этот портрет».

Сергей теперь оставил бы его себе. На память.

Без сомнения что-то – пока неуловимое, но важное – изменилось в этом мире.

* * *

Женя на ходу сложила платье, затолкала его в рюкзак. Вспомнила, что забыла свой портрет, но возвратиться сейчас назад почему-то не могла.

«Что это было, что это было?! – ошалело думала она, быстро шагая вперед куда глаза глядят. Он обнимал меня. Он хотел меня поцеловать или мне показалось? Да ну, конечно, показалось… А зачем тогда позвал на бал? Просто так, из вежливости? Нет, определенно что-то было, и такое, такое… Мне кажется, я ужасно его люблю. А я еще хотела уехать, дурочка!»

Женя давным-давно промчалась мимо своего дома и теперь шла по какой-то улице, по обеим сторонам которой теснились за заборами частные дома.

Она шла и чувствовала, как ее губы невольно растягиваются в улыбке. Счастье – огромное, теплое, сотканное из невесомых золотых нитей – накрыло Женю, и вместе с ней – весь город.

– Эй, девушка, что, в лотерею выиграли? – насмешливо крикнул ей мужчина, подпиравший спиной очередной забор.

– Да! Миллион долларов! – обернулась на ходу Женя. И улыбнулась еще шире.

– Ух ты, какие мы красивые, оказывается… – с ленивым презрением произнес мужчина.

– Лучше всех! – через плечо опять задорно бросила Женя.

Этот тип явно пытался задеть ее. Грубиян и бездельник.

Она дошла в этом энергичном темпе до конца улицы, свернула и в этот момент услышала, что кто-то топает за ней. Оглянулась – следом спешил тот самый тип.

Теперь Женя смогла разглядеть его как следует. Невысокий, худощавый, средних лет… Широкое лицо, кепка на голове, задранный нос, из-под козырька надменно глядят голубые глаза. Рыжеватые, светлые вьющиеся волосы – довольно длинные – торчат из-за ушей, прикрывая шею. Джинсы, футболка с надписью, руки в карманах, шлепанцы на босу ногу. Судя по всему, местный пижон и забияка. Еще хорохорится, видимо, считая себя лучшим на районе. Однако ж в его облике проявлялось что-то такое… свидетельствующее об упадке, что ли. «Наверное, пьет», – подумала Женя.

– Ты что такая дерзкая, а? – подойдя почти вплотную, спросил тип.

Вблизи он казался еще старше. Заметно пожухлая кожа, сетка кровеносных сосудиков на крыльях носа – свидетельство купероза. Причин появления купероза может быть несколько: наследственность, долгое влияние неблагоприятной погоды, прием определенных лекарств и прочее… Но, скорее всего, у данного субъекта это были первые признаки проявления алкоголизма.

Тем не менее Женя этого типа не испугалась. Она и раньше, гуляя по ночному Кострову, никогда и ничего не боялась, вот и сейчас тоже чувствовала себя довольно уверенно.

– Э, да ты старый знакомый, гляжу… – присмотрелась Женя.

Незнакомец явно колебался. Он словно выбирал – хамить этой большеротой девице дальше или, наоборот, сбавить обороты, проявить галантность? Женя давно привыкла, что многие именно так реагируют на ее внешность.

«А ведь я и правда знаю его!» – озарило Женю.

Они стояли так довольно долго друг напротив друга, и Женя, улыбаясь, сознательно молчала – тянула паузу.

– Денис. – Мужчина протянул Жене руку. – Привет, красавица. А я чего-то не помню тебя… Так мы знакомы?

Он говорил уже добродушно и с явной заинтересованностью в голосе.

– Денис… ну конечно! – вдруг вспомнила Женя, пожав его руку. – Ты младший брат Вали Полушкиной.

– Блин, так мы правда знакомы, что ли? – улыбнулся этот самый Денис, показав ряд крепких крупных квадратных зубов. Улыбаясь, он казался моложе. – Только сеструха теперь не Полушкина, а Харитина. По мужу. А ты ее знаешь? Билеты у нее брала?

– Билеты?

– Ну да, она же кассиршей на вокзале работает.

– О. О! О… Это была она! Я так и знала… Я видела ее на вокзале, когда приехала. Смотрю, вроде знакомая в окошке сидит, а вспомнить не смогла.

– Да ты-то кто такая, красавица? – уже с явным восхищением произнес Денис.

– Я Женя. Младшая сестра, вернее, младшая двоюродная сестра Ани Кирсановой. Теперь она Новицкая. Аня с твоей сестрой в одном классе училась, а ты младше сестры, но ненамного… да? Года на два?

– Ты Анькина сестра? Ее знаю, а вот тебя ни фига не помню! – радостно признался Денис. – Хотя стой, помню! Такая пигалица бегала, чисто обезьянка…

– Это я была. Обезьянка выросла в большую обезьяну, – с усмешкой произнесла Женя.

– Блин, да никакая ты не обезьяна, ты клевая! – возмутился Денис. – Ты правда клевая!

– Ты поэтому за мной бежал, чтобы сказать, какая я клевая?

Он молчал несколько секунд, потом кивнул.

– Привет Вале. Ну, ладно, пока! Мне некогда, – Женя сделала шаг назад.

– Пока, – растерянно произнес Денис. – Пока, Женечка. Привет Аньке и всем там… Ты… Да ты правда очень клевая. Ты мне сейчас нравишься пипец как!

– Верю-верю! Пока, – уже отойдя довольно далеко, крикнула Женя.

Она пробежала быстрым шагом еще несколько улиц и лишь только тогда сумела немного прийти в себя. Потом Женя просто бродила по городу, по набережной. Заглянула и в ближайший монастырь, возле которого долго сидела на лавочке в тенистом дворике среди цветов, глядя, как неподалеку играет кошка с котятами. Пообедала в монастырской трапезной (недорого и вкусно), затем опять принялась бесцельно бродить по улочкам Кострова, совсем как в детстве…

«Кажется, я пользуюсь сегодня бешеным успехом!» – вновь вспомнила Женя события сегодняшнего дня и засмеялась.

Уже поздним вечером она направилась к себе домой.

Но тут ее ждал сюрприз.

Когда Женя через палисадник направлялась к входной двери, ее сзади окликнул знакомый женский голос:

– Женька!

Женя оглянулась и не сразу заметила Анну – та сидела на лавочке в широких объятиях кустов сирени, почти превратившись в тень.

– Ну где ты шляешься! – с раздражением произнесла двоюродная сестра. – Поговорить надо.

– Хорошо, давай поговорим, – вздохнула Женя. Открыла дверь своим ключом. Окна темные, в доме тишина – значит, мать снова ушла на работу. «Когда же она спит? – с недоумением подумала Женя. – И вообще, похоже, не отдыхает…»

Женя включила в комнате свет, распахнула окно, предварительно расправив занавеску, чтобы не налетели комары.

Аня зашла и, брезгливо осмотревшись, села на краешек стула.

– Ты так странно себя ведешь, – заметила Женя. – Как будто на помойку попала. Мне это неприятно. Надеюсь, при моей маме ты не устраиваешь подобных представлений? Это может ее ранить… Здесь хоть и старое все, но чистое.

– Я днем еще сюда заходила. Тетя Тася была дома. И я нормально себя веду, не придумывай… Тетя Тася сказала, что ты пошла в гости к Сергею. Это правда?

– Правда.

– И ты целый день с ним провела?!

– Нет, не целый… Мы недолго посидели вместе, потом я ушла. Гуляла одна по городу. И знаешь, кого я встретила? Дениса, брата Вали Полушкиной…

– Да плевать на них всех! – с неожиданной, непонятной ненавистью воскликнула Анна. – О чем вы говорили с Сергеем?

– О его дяде покойном. Сергей мне картины показывал, которые от дяди остались…

– А зачем? К чему все это? Почему Сергей вдруг стал с тобой общаться?!

– Не знаю. Возможно, я ему нравлюсь, – сказала Женя и улыбнулась невольно.

– Ты?!..

– А почему нет? Что тебя удивляет? – с вызовом произнесла Женя. – Или ты ревнуешь?

– Ни капли. Просто ты дурочка. Ты уверена, что он тобой интересуется, а на самом деле он пытается ко мне подобраться. Хочет тебя расположить, чтобы стать ближе ко мне.

Женя замерла, задумавшись. Вспомнила сегодняшнюю так и не случившуюся попытку Сергея поцеловать ее. И сказала:

– Нет, Ань. Ты тут ни при чем. Сама подумай – зачем Сереже эти бессмысленные хороводы вокруг да около, интриги какие-то?.. Хотел бы он тебя увидеть, сразу бы к тебе пришел.

– Ты его не знаешь. Его дурацкий, медлительный характер. Он же Рыбы, понимаешь? Никогда ничего напрямую не говорит и не делает…

– Во-первых, я не верю в гороскопы. Во-вторых, зачем тебе Сергей, если тебя так бесят его характер и поведение?

– Любовь зла, – сквозь зубы произнесла Анна.

– Прелестно… – не выдержав, засмеялась Женя. – Мыши плакали, кололись, но продолжали есть кактус. А ты в курсе, Ань, что взрослого человека уже не переделать?

– Господи, Женька, да что ты знаешь о любви? – поинтересовалась Анна.

– А почему ты думаешь, что я не знаю? – Женя почувствовала какой-то холод в сердце. Стало тошно, противно…

Женя плюхнулась на диван, откинулась назад и закрыла глаза. Слезы подступили уже совсем близко, пощипывали веки. Та боль, что копилась внутри долгое время, теперь готовилась прорваться наружу.

Внезапно и не к месту. И незачем. Незачем Анне знать про то, что на самом деле чувствовала ее сестра.

– Потому что ты никогда не любила, – надменно произнесла Анна.

– Откуда ты знаешь? – Голос у Жени дрогнул.

– Да вся твоя жизнь – подтверждение этому. Ты эгоистка. Холодная кровь. Равнодушная и сухая особа. Я слышала, да: у тебя случались романы в Москве, но ведь они ни к чему не привели, верно? Ты типичная старая дева, ты стала ею, как только родилась, ты синий чулок… Ты совершенно не умеешь общаться с людьми! – все тем же оглушительно вкрадчивым тоном произнесла Анна.

– Я? Я?

– Да, ты!

– Это неправда! Я… ох… Я почти всю жизнь – с юности и до сих пор – люблю одного человека… Сережу. Я люблю и любила его все эти годы! Только он существует для меня, понимаешь, Аня?.. Это болезнь, это наваждение, это какое-то наказание. В конце концов, безумие – любить человека, который мало того, ничего к тебе не испытывает, но даже вообще о тебе не помнит! – выпалила, не выдержав, Женя.

Анна теперь с изумлением смотрела на сестру.

– Ты серьезно? – обычным голосом спросила она. – Это не шутка?

– Хотела бы я…

– Н-да. Не ожидала, Женечка.

– А почему, ты думаешь, я отказалась идти к нему, когда ты меня попросила? Для меня же это как нож в сердце! Просить… за тебя… Любить его и просить – за тебя! – Женя схватилась за голову и засмеялась.

– Минутку. И теперь ты думаешь, что Сергей в тебя влюбился? – уже другим голосом, полным презрительного недоумения, спросила Анна. – Он немного побеседовал с тобой, вы посмотрели картины дяди Арсения, и ты решила, что победила? Не будь дурой, Женька! Нет, я не говорю, что ты уродина, но ты… ты и не красавица. Мягко выражаясь. А Сергей – эстет, художник. Он… он теперь в таких кругах вращается, общается с такими людьми… И с женщинами тоже… Разве ты соответствуешь ему? Ты ему неровня, понимаешь.

– Опять эти разговоры про ровню-неровню! – огрызнулась Женя. Но тем не менее она мысленно признала правоту сестры, разумность ее доводов. – Но это смешно… – упавшим голосом добавила она.

– Ты сейчас можешь наломать дров, впасть в еще большую зависимость от Сережи и тогда уж совсем свихнешься, – осторожно начала Аня. – Оставь эти несбыточные надежды. Забудь. Ну да, он ласково поговорил с тобой, проявил интерес – но строить на этом грандиозные планы глупо и бессмысленно. Да даже если он и влюбился в тебя под влиянием момента… А что, возможно! Перенес на тебя чувства, которые предназначались мне! Все равно ведь ничего у вас с ним не получится. Скоро ты ему надоешь, он поймет, что совсем не к тебе стремился, и что? Он уйдет от тебя. Ты проснешься однажды – а его рядом нет. И вот тогда тебе станет больно, очень больно… Не лучше ли не доводить ситуацию до такого накала и завершить ее сейчас?

– И что ты предлагаешь? – спросила Женя, окончательно признав правоту сестры. То есть сдавшись.

– Уезжай. Вот прямо сейчас, – Аня взглянула на настенные часы в виде кукушки. – Через час поезд на Москву. Беги.

– Я не успею, и мама…

– А что тут успевать, быстро все в чемодан побросала, паспорт не забыла… А я завтра приду к тете Тасе, скажу, что тебя срочно вызвали в Москву.

– Нет, Аня… – засомневалась Женя.

– Если ты сейчас уедешь, я стану присматривать за тетей Тасей. Я буду звонить ей постоянно и регулярно навещать ее. Да что там – мы с мамой заберем ее к себе. Уговорим потихоньку-помаленьку, она согласится с нами жить и будет тогда под присмотром…

– Ты серьезно? – едва смогла произнести Женя, от волнения у нее даже горло перехватило.

– Абсолютно. Обещаю тебе, – твердо произнесла Аня.

«Она права, она права… Она права во всем! Пока я совсем с ума не сошла… Надо бежать. И это ведь именно то, о чем я мечтала все это время – что мама будет не одна!»

Женя вскочила, вытащила дорожную сумку, принялась лихорадочно запихивать в нее свои вещи.

– И паспорт не забудь! А я сейчас кое-кому позвоню. Знакомому таксисту, – Анна достала свой телефон, прижала его к уху. – Марат, добрый вечер. Можешь человечка одного до вокзала подбросить? Прямо сейчас, надо к московскому поезду успеть. Ага. Ну ты знаешь мою тетю, где она живет. Да, туда. Сестрицу мою отвезешь. Через десять минут? Отлично, ждем. – Анна положила телефон в карман. – Сейчас такси прибудет.

«Уеду… Она права. Только душу себе рвать, если останусь…»

– Ладно, Женечка. Я пойду. А то там мама волнуется, не любит, когда я поздно возвращаюсь.

– Так ты обещаешь…

– Даю тебе слово. Ну все, расстанемся друзьями, близкими родственниками. Забудем прошлое. – Аня обняла Женю, поцеловала ее в лоб. – Я пойду.

– Пока.

Аня ушла. Женя кое-как запихнула оставшиеся вещи в сумку, закрыла ее на молнию и села ждать такси.

* * *

…Несколько соседей с готовностью согласились взять себе мебель, оставшуюся от дяди, – тяжелые дубовые шкафы, резные стулья, комод, сделанный лет сто назад…

Соседи Арсения не скрывали своего удивления – зачем бесплатно раздавать мебель, если можно выгодно продать ее любителям старины?

Но Сергей так не считал. Да, мебель старая, добротная, но отнюдь не раритет. И потом, ее надо реставрировать, если вдруг возникнет желание продать, а сама по себе настоящая реставрация – дело дорогое, хлопотное. Перевозить еще это все, грузоперевозки тоже недешевы… Нет, смысла держаться за старую мебель нет.

При всем при том, что свою славу Сергей обрел, возвращая с помощью живописи прошлое, к реальным старым вещам он тяги не имел. Все в голове, все в сердце… а эти комоды – дрова, да и только.

Он освободился, когда уже стемнело. Прошелся по почти пустым комнатам старого дома, слушая, как гулко звучат шаги и скрипят половицы под ногами. В голове все еще крутилась утренняя мелодия, под которую они танцевали с Женни; ладони словно хранили тепло ее тела.

Сергей накинул на плечи пиджак и вышел из дома. Улица терялась в ночных сумерках, кое-где светили фонари, перечеркивая синий сумрак оранжевыми полосами.

Еще издалека он увидел, что в окнах той квартиры, где жила Женни с матерью, горит свет. Сергей перешагнул ограду, приблизился к окнам, завешанным кисеей. Хотел крикнуть, позвать Женни, но горло словно спазм какой-то перехватил – Сергей услышал знакомый голос. Голос Анны:

– Господи, Женька, да что ты знаешь о любви?

– А почему ты думаешь, что я не знаю? – это Женни.

– Потому что ты никогда не любила.

– С чего ты это взяла?

– Да вся твоя жизнь – подтверждение этому…

Сестры ссорились. Словно превратившись на время в камень, Сергей слушал то, о чем не должен был знать. И услышал речь Женни. «…В конце концов, безумие – любить человека, который мало того, что ничего к тебе не испытывает, но даже вообще о тебе не помнит!»

Сергею вдруг стало жутко. О чем это Женни, она серьезно? Женни его любила и любит, оказывается, а он – ни сном ни духом про то?!

Тем временем Анна продолжала рушить надежды сестры.

«Несбыточные надежды. Возможно, и так. Но Женни – милая, и она мне нравится, правда!»

«Чувства, которые предназначались мне»… Что это значит? Получается, Аня уверена, что я до сих пор люблю ее? Но откуда такое самомнение?»

Когда Аня, вызвав для Жени такси, собралась уходить домой, Сергей отступил назад, теперь кусты и деревья полностью скрывали его.

Но все равно ему стало не по себе, когда распахнулась дверь, ведущая в дом, и на фоне оранжевого прямоугольника вырисовался темный силуэт.

Это была Анна. Черты лица не разглядеть, оно в тени, зато видно ее узкие плечи, массу волос над ними, тонкую талию, стройные ноги… Сергей вмиг узнал свою бывшую возлюбленную.

Много лет назад, когда они с Анной были парой, он точно так же выхватывал в сумерках ее силуэт, издалека угадывал по движениям, что это именно она идет ему навстречу…

Кажется, Аня совсем не изменилась. Такая же совершенная, притягательная, соблазнительная, как и прежде. И та же порывистая грация в каждом движении…

Черной молнией Анна промелькнула мимо, по двору, затем хлопнула калитка, растаял стук каблучков вдали.

Позвать, догнать? Сергей вышел из-под деревьев, перешагнул через низкую ограду и оказался у дороги. Но что-то по-прежнему останавливало его.

В этот момент в конце улицы показалось авто. Оно приблизилось и, мигнув фарами, остановилось напротив Сергея.

Из окна выглянул мужчина:

– Такси вызывали? Это сюда? Сестру Ани Новицкой до вокзала довезти…

– Да, сюда, – поспешно отозвался Сергей. «Новицкая. Теперь Анна – Новицкая, точно!» – Только вот что, брат… Она не поедет. Женя никуда не поедет.

– Да блин, Анька ж мне сказала…

– Аня – известная командирша. А Женя передумала. Вот тебе за беспокойство. – Сергей вытащил из бумажника купюру, протянул ее таксисту.

– Что-то больно много… сдачи нет.

– И не надо, братец. Езжай.

– Ну, как скажете. Чудные вы, московские… – не договорив, таксист тронул машину, и она медленно растворилась в ночи.

Сергей вновь перешагнул ограду, поднялся по ступеням, тихо открыл входную дверь. Прошел по коридору дальше и оказался в комнате.

На диване, опустив голову, сидела Женя. На полу у ее ног валялась дорожная сумка.

Половица скрипнула под его ногами. Женни вскинула лицо, ее глаза расширились.

– Не пугайся, это я, – сказал Сергей. Подошел к дивану, сел рядом с Женни.

– Я уезжаю, – спокойно ответила она. – Вот жду такси.

– Так срочно?

– Да. Надо.

– Может быть, ты передумаешь? – осторожно спросил Сергей.

– Нет, извини, – улыбнулась она.

– А если я попрошу?

– Нет…

«А говорила, что любит. Сочиняла? Зачем тогда она морочила голову Ане, к чему все эти рассказы о неземной любви ко мне?»

– Не уезжай. Я тебя прошу.

– Почему ты меня об этом просишь? – с удивлением спросила Женя. – Что за надобность во мне?

«Сказать, что я слышал ее разговор с сестрой только что? Но это… как-то неправильно!»

Сергею вовсе не льстила влюбленность Жени (если она существовала, эта влюбленность, на самом деле). Скорее наоборот, в первый момент он был неприятно шокирован этим известием. Чужая любовь – как бремя. Вроде и виноват, а вроде и нет. И жалко влюбленного в тебя человека, но что же теперь…

С другой стороны, Женя ничем и никак не выдавала своих чувств. Даже сейчас, когда Сергей просил ее остаться.

– Ты обещала сходить со мной на бал.

– Это так важно? – пробормотала она.

– И ты забыла взять рисунок.

– Да, забыла, – грустно согласилась она.

– Я тебе так неприятен? Почему ты бежишь от меня? – Сергей взял ее за руку.

– С чего ты взял, что от тебя… Я бегу из этого города. – Женя потянула руку назад, но Сергей не отпустил.

Так и сидели.

– Что-то такси долго нет, – прошептала Женя. – Если не приедет сейчас, то я опоздаю на вокзал. Пешком-то точно опоздаю!

– Оно не приедет.

– Как?..

– Я его отослал.

– Но зачем? – с ужасом спросила Женя. – Сережечка, я тебя не понимаю…

Он другой рукой провел по ее щеке. Потом осторожно обнял, положил ее голову себе на плечо. Женя уже не сопротивлялась.

– Не уходи, – прошептал Сергей. – Обещай мне, что никуда не уйдешь.

– Я тебе ничего не буду обещать, – тихонько засмеялась она.

– Ты чертовка… – Он повернул ее лицо к себе, прижался к ее губам. Она издала едва слышный возглас, затем положила руки на его плечи, ответила на поцелуй. Ее пугливость и одновременно горячность растрогали Сергея. Женни вызывала в нем нежность. Кровь бросилась в голову, словно забытье какое-то наступило.

– Что ты делаешь… – беспомощно спросила она.

Сергей целовал Женю, она отвечала – будто бы с удивлением, со все возрастающей страстностью. Какие-то тени мелькали по комнате. «Скрещенья рук, скрещенья ног…»

Она мыском стянула одну кроссовку с ноги, затем другую, обувь со стуком упала на пол.

Сергей пуговицу за пуговицей расстегнул на Жене рубашку. Лифчик – самый простой, из тонкой тряпицы. Сергей провел ладонью по нежной, тонкой ткани. Еще и еще, пока не затвердел сосок под ладонью. И все это время он наблюдал за Женни, смотрел на ее лицо.

Оно было такое… выразительное! Эмоции на ее лице говорили больше всяких слов. Женя была пластилином в его руках: чем сильнее он сжимал ее тело в своих руках, тем мягче и податливее оно становилось.

Все произошло довольно быстро, но у Жени, кажется, даже еще быстрее.

После они лежали, обнявшись, и Женя все еще вздрагивала, щекой прижавшись к груди Сергея.

– Я не нашла… – с недоумением произнесла она.

– Чего ты не нашла, Женни? – добродушно спросил ее Сергей.

– Да вот эти стихи, именно про Женни… Помнишь, ты объяснял мне про какую-то жену Карла Маркса? Про нее я много чего нашла, но вот стихи… Или я что-то не то набирала в поисковой строке?

– Ох ты! – засмеялся он и поцеловал Женю в обнаженное плечо. – Погоди.

Он нашарил свой мобильник, быстро нашел в нем нужную информацию. Читать стихи вслух мужчине – как-то не то, слишком пафосно, поэтому Сергей просто повернул свой мобильный экраном к Жене.

– Вот, читай.

– Надо же. Генрих Гейне, «К Женни», – пробормотала девушка. – «Мне тридцать пять уж стукнуло. Не знаю, шестнадцатый тебе пошел ли год?… Когда гляжу я на тебя, о Женни! Забытый сон в душе моей встает…»

«А ведь и правда есть в этом что-то мистическое. Допустим, мне не тридцать пять, а тридцать семь, но какая разница… Женни тридцать два сейчас, но я помню ее девочкой-школьницей последних классов. Ей тогда было лет шестнадцать-семнадцать! И вот я, взрослый дядька, под сороковник почти, гляжу назад, в прошлое, и вижу там эту милую девчонку… Однако какое смешение прошлого и настоящего, как все запутано!»

Женя протянула руку к экрану, перелистнула страницу. Губы у девушки беззвучно шевелились. В стихотворении говорилось о девице, которая обещала автору стать его женой, ждать его, когда тот вернется к ней, а в итоге вышла замуж за другого. И теперь, глядя на Женни, автор вспоминает свое прошлое. Прошлую свою любовь.

«Но все прошло… Теперь как дуб я крепок, я временем могучим исцелен. Когда гляжу я на тебя, о Женни! В моей душе ты будишь старый сон».

– В моей душе ты будишь старый сон! – тоскливо повторила вслух последнюю строчку стихотворения Женя и откинулась назад, на подушку. Сергей понял ее чувства без слов. – Ты знаешь, Сережечка, теперь эти стихи звучат почти как пророчество… Ты не находишь? – язвительно добавила она.

– Забавно, да. Сам не ожидал. Я же их с тех самых пор, с молодости и не перечитывал.

– Ты бы хотел увидеть Аню?

– Я тебе уже говорил – нет.

– А ты сейчас с ней совсем ненамного разминулся…

– Не надо.

– Зачем все это, ты же ее любишь, ее, а не меня…

– Перестань! – Сергей обнял ее, закрыл рот поцелуем. Ревность Жени вызвала в нем и нежность, и умиление.

– Выключи свет, я боюсь, что кто-то в окно заглянет, – вдруг, отстранившись, попросила она.

– Да поздно уже, кому надо, все увидели, – пошутил Сергей, но все-таки встал и выключил свет. Вернулся на диван, снова обнял Женю и принялся ее целовать. Но она стала его отталкивать. – А давай так… сыграем в одну игру. Представим, что ты меня любишь. И вот я – весь твой. Делай со мной, что хочешь. Вот я. – Он положил ее ладонь на свою грудь, туда, где сердце.

Некоторое время Женя не двигалась, она словно оцепенела. Затем приподнялась на локте, всмотрелась в его лицо. В свете луны, светившей прямо в окно, Женя была на себя не похожа. Или, наоборот, и была самой собой, настоящей?

Она легчайшим движением, кончиками пальцев прикоснулась к его лицу. Провела по лбу, носу, остановилась на губах. Затем скользнула по подбородку. У Сергея возникло ощущение, будто его своими крыльями касается бабочка: было и щекотно, и приятно.

– Когда ты улыбаешься, у тебя на подбородке появляется ложбинка, вот здесь, чувствуешь? – едва слышно произнесла Женя. – А еще, я помню, смотрела на твои губы, и мне хотелось потрогать их. Они твердые или мягкие? Глупо, да?

– Тогда… давно хотела? – все же решился спросить Сергей.

– Да, – легко, не задумываясь, ответила Женя. – А теперь, спустя столько лет, ты говоришь мне, что я могу делать с тобой что угодно.

– Я весь твой.

– Глупенький, глупенький, а если я хочу вынуть из груди твое сердце и взять себе? Это очень неразумно – доверять себя кому-то.

Сергей засмеялся. Женя теперь уже губами принялась водить по его лицу, затем уткнулась носом в шею. И зашептала:

– А может, я уже ничего давно не хочу. И ничего мне не надо. Все мои мечты и детские желания сгорели давно, превратились в пепел. Я его хранила, да, этот пепел, вот тут, возле сердца, в маленькой коробочке, знаешь? А сейчас открыла эту коробочку, а ветер взял да и подхватил этот пепел и унес куда-то. И ничего больше нет.

Ее слова пугали и завораживали.

– Пепел… – пробормотал Сергей. – Есть такая песня, старая, группы «Канзас». То ли пепел на ветру, то ли прах на ветру называется. Так ты думаешь, ничего уже не осталось? Все унес ветер, все-все, без остатка?

– Не знаю! – засмеялась Женя и провела ладонью по его груди. Она прижалась ухом к месту, где билось сердце. – Стучит.

– Вот, слышишь, я еще живой. Я живой. И ты живая. – Он осторожно погладил ее по затылку. – Рано для пепла.

Женя обняла Сергея, обвила свои руки вокруг его тела.

– Ты такой большой. Огромный. Ты похож на скалу.

– Это плохо?

– Не знаю. Я тебя не знаю.

Она прикасалась, гладила, целовала Сергея, и при этом говорила какие-то странные, тревожные, но в то же время завораживающие вещи. А Сергей ей отвечал.

Происходящее напоминало сон, полный символов, которые наутро захочется разгадать.

Женни не была похожа ни на одну из женщин, которых знал Сергей. Эта девушка была загадкой. И все, что она делала сейчас с ним, вызывало у Сергея чувства, тоже ни на что не похожие. Она явно не была искушена в любви, но ее искренность волновала, пожалуй, сильнее, чем ласки самой опытной жрицы любви (а такой опыт у Сергея имелся, что уж скрывать).

Она не капризничала, не заигрывала, не кокетничала, не издавала театральных стонов, не требовала ничего, но в то же время в этой ночной импровизации брала то, что считала своим. Она была свободна в проявлении своей любви, и Сергей чувствовал, сколь он нужен ей, сколь желанен как мужчина.

Она стирала своей ладонью с его тела годы и десятилетия, она рисовала своим телом другое прошлое, создавала его заново. Исправляла. Возможно даже, рождала новую реальность, новую, чудесную жизнь, полную радости и восхищения.

Происходящее в этой маленькой темной комнатке настолько увлекло Сергея, что он забыл обо всем, что лежало тяжким грузом на его сердце. Хотя нет, не забыл, конечно, – такое не забудешь, зато он перестал ощущать тяжесть. Впервые увидел будущее – мельком, в виде разноцветного, яркого фейерверка, взрыва красок, – когда полностью растворился в Женни, слился с ней в общем экстазе. Желтое солнце, синее небо, зеленая трава… Розовые розы и оранжевые лилии.

…Женни уснула на его плече. Тихо сопела, уткнувшись носом в шею, а Сергей лежал неподвижно, боясь потревожить сон девушки. И сам слушал свое дыхание – легкое и глубокое. А ведь и правда, впечатление такое, будто Женни сумела своей узкой ладошкой снять камень с его сердца. И прошлое перестало казаться Сергею пустым миражом. Какой мираж, если все эти годы его любила эта необыкновенная девушка!

* * *

– Мальчики, вы как? – В гараж заглянула Валя. – Я детей уже покормила. А вам обедать не пора?

– Пора… – вытирая руки ветошью, отозвался Марат. – Дэнчик, ну что, потом продолжим?

– Да тут дел на одну секунду, сейчас придем. – Денис захлопнул капот. Он, будучи автослесарем, помогал Марату в починке его авто. – Ну-ка, садись. Как там? Выжми сцепление.

Марат сел за руль, нажал на педаль. Затем выглянул из окна:

– О, не шумит! Заработало! – и поднял большой палец.

– Сокровище ты мое. – Валя осторожно поправила на Денисе его любимую кепку. – И что ты носишь эту нахлобучку, на клоуна похож… Как Олег Попов!

– Не знаю никакого Попова, – буркнул Денис и взглянул в угол, где стоял его «железный друг», прикрытый брезентом. – Он в цирке на мотоцикле ездил?

– Нет… Ах, да ты не помнишь, наверное.

– Валя, а ты знаешь сестру этой своей, бывшей одноклассницы… Ани? – спросил Денис у сестры.

– Ани Кирсановой, то есть Новицкой теперь? У нее нет сестры.

– Да не родная, двоюродная!

– Ах, двоюродная. – Валя потерла лоб. – Погоди, как ее… страшненькая еще такая…

– Ты ее на днях, возможно, на вокзале встречала, – напомнил Денис. – Она мимо проходила. Говорит, тебя заметила, но не сразу сообразила, что это ты. Ее Женей зовут.

– Ах вот оно что… Представляешь, видела ее! – засмеялась Валя. – Точно, это она тогда была, Анькина сестра. И страшная же! То-то она мне знакомой показалась!

– Страшная? – повернулся Марат, он в это время убирал инструменты в ящик. – Анька же красавица.

– Анька – да, но вот ее сестрица, Женя…

– Стоп, так меня же к ней вчера Анька вызвала, забрать и на вокзал отвезти эту Женю понадобилось, – вспомнил Марат.

– Она уехала? – вздрогнул Денис. Ему стало как-то не по себе. Досадно. Обидно. Словно у него отняли что-то важное, нужное, принадлежавшее лишь ему одному!

– В том-то и дело, что она не уехала. Отказалась от вызова, – опять вступил в разговор Марат.

Денис вздохнул с облегчением. И вдруг понял – чего это он тянет… Так ведь вправду Женя в любой момент может уехать из Кострова, надо срочно с ней встретиться.

– Где она живет? – быстро спросил он.

– А тебе зачем? – удивилась Валя.

– Надо. Она клевая, – повторил Денис свою любимую фразу и улыбнулся.

Валя и Марат переглянулись.

– Она же страшненькая… – с тоской протянула Валя.

– Она клевая! И у вас вкуса нет! Да что вы понимаете…

– За бывшим Домом культуры улица, на которой стоит длинный-длинный дом, одноэтажный, типа барака, дверь прямо посредине. Палисадничек еще небольшой имеется. Вот там свою Женю и ищи, – сказал Марат. – Ладно, пошли, я дверь у гаража хоть прикрою, чтобы разбойники наши сюда не забрались.

Разбойниками Марат называл своих детей.

Все втроем – Денис, Марат и Валя – через двор направились к дому.

…На кухне громыхал кондиционер, гоняя теплый воздух. Денис быстро съел суп, от второго отказался и направился в душ. Вымылся, недовольно посмотрел на себя в зеркало.

– Валя, дай твою пшикалку для волос. Чтобы не торчали в разные стороны, – попросил Денис.

– О, как все серьезно… – усмехнулся Марат. Он сидел на кухне, смотрел телевизор.

– Садись, я сама тебя побрызгаю, причешу, – скомандовала сестра.

– Дэнчик, не горячись. Там мужик какой-то околачивался. Возле дома твоей зазнобы. Он-то вызов и отменил, кстати, – просветил Марат.

– Какой мужик? – напрягся Денис.

– Здоровый какой-то. Высокий, в мятом пиджаке. С чубчиком, как у стиляги, – Марат махнул рукой надо лбом, изображая тот самый чубчик. – Пижон. Поди, из Москвы, я этих москвичей за километр определяю. Как их… креаклы!

– И что он там делал?

– Откуда я знаю, он мне сказал, что вызов отменяется, и все. Сунул тыщу, ну я и уехал.

– Высокий? Из Москвы? – заинтересовалась Валя. – Так это, поди, Ларионов. Сережка Ларионов. Говорят, он здорово вымахал. Бывший Анькин жених.

– А что он у Жени делал? – нетерпеливо спросил Денис. Этот Ларионов уже заранее вызывал у него ненависть. Тем более что сам Денис высоким ростом не отличался. Метр шестьдесят пять и плюс еще кепка…

– Откуда я знаю! – пожал плечами Марат.

– Аня на прошлой неделе о Ларионове спрашивала, – вдруг опять вспомнила Валя. – Самой-то ей неудобно к нему идти первой. А он, возможно, об Аньке тоже думал, потому и к Жене приходил, чтобы через нее, значит, к сестре подобраться… Тоже ведь, думаю, просто так людям, как снег на голову, неудобно сваливаться, через кого-то надо…

От ее слов Денису стало немного легче.

Сестра причесывала его, а сама переглядывалась с мужем, Денис это в зеркале видел. Валя была явно не в восторге от откровенности Марата. «Зачем ты ему рассказал?» – хмурила она брови. «А что мне оставалось делать!» – в ответ надувал губы и поводил плечами Марат.

– Ну готово. Красавец ты наш.

– Спасибки, Валь… – Денис отправился к себе в комнату. Не без труда натянул на себя узкие кожаные брюки, затем футболку, а поверх футболки накинул на плечи модную рваную жилетку из джинсовой ткани. Подумал и влез в мокасины. Шлепанцы – это не то совсем.

– Господи, Дэнчик, ты же упреешь в этих штанах!

– Валя, отстань! – отмахнулся Денис.

Сестра всегда тряслась над ним, как над маленьким. Не меньше, чем когда-то мать, ныне покойная.

…Денис отправился по указанному адресу. Но еще не дойдя до нужной улицы, вдруг заметил Женю – она как раз выходила из продуктового магазина с большим пакетом в руках.

– Привет! Давай помогу. – Денис подскочил и выхватил пакет из рук девушки. – А я смотрю – ты идешь, Женечка.

– Привет, Денис, – ответила она.

Безусловно, Женя красавицей не была. Но и страшненькой тоже, тут Валя глубоко заблуждалась. Женя выглядела как инопланетянка. Странная, непривычная внешность. Зато потом, как привыкнешь, уже все прочие люди кажутся какими-то недоделанными, чудными.

– Какой удачный день, – сказал он.

– Да… – рассеянно улыбнулась Женя. Заправила прядь волос за ухо.

– А я с сеструхой сейчас говорил. Рассказал ей, как ты на вокзале ее видела. И она тоже тебя вспомнила!

– Привет Вале…

– Надеюсь, ты не скоро обратно, в Москву?

– Не знаю. Наверное, не скоро.

Денис бомбардировал ее вопросами, а Женя отвечала коротко. Сегодня она выглядела какой-то рассеянной, отстраненной. Улыбалась, а глаза при этом были далекие-далекие.

– Жень, ты теперь сюда не вернешься? Насовсем, в смысле?

– В Костров? Н-нет… У меня в Москве работа. И квартира.

– Ух ты! Квартира, своя? Откуда? Как? Спонсор какой помог?

– Перестань. Сама заработала. Головы не поднимала несколько лет. Одна, сама. Только недавно окончательно расплатилась, – призналась Женя. – И, похоже, еще не пришла в себя.

– Отходняк, само собой, – понимающе кивнул Денис. После этого признания Женя ему даже милее стала. Не какая-то бездельница, не фифа гламурная! И он вдруг подумал, что он мог бы переехать в Москву. К Жене. Нет, чужой квартиры ему не надо, но это же здорово – жить в Москве! Он бы сто процентов нашел там работу, автослесари везде нужны. Он бы любил Женю. Помогал бы ей, ну там в быту и всякое такое… Вот как сестре он сейчас помогает. Он бы дарил Жене цветы без повода, сюрпризики разные устраивал. Он бы женился на ней и был ей верен всегда. И даже пить перестал бы, вообще!

Обычно о совместном быте мечтают женщины, едва познакомятся с каким-то мужчиной: как они будут вместе жить, как назовут детей, но, оказывается, и у Дениса тоже будь здоров работало воображение. Он словно увидел свое будущее, эту чудесную жизнь рядом с Женей… Полную счастья и любви.

– Тебе надо отдыхать побольше, – решительно продолжил Денис. – Гулять там, воздухом дышать…

– О да… – засмеялась Женя. – Здешний воздух с московским не сравнить.

– А пойдем куда сегодня, а? – предложил Денис.

– Что? – удивилась Женя и, кажется, в первый раз посмотрела на Дениса серьезно. Словно в первый раз увидела. Верно, она настолько не привыкла к мужскому вниманию, что даже не понимала сразу – за ней же ухаживают!

– Я говорю – пошли сегодня куда? Вместе. Ты и я. Андэстэнд? – улыбнулся он.

– Я не могу. Сегодня не могу…

– Да почему, брось.

– Я так редко вижу маму. Она ночью работала, недавно пришла домой. Я ее хочу порадовать, суп собиралась сварить. Ты понимаешь, она, пока я была ребенком, за мной ухаживала, теперь я должна ее как-то поддержать в ответ.

– О, познакомь меня с твоей мамой, а!

– Нет.

– Почему нет? – опешил Денис.

– Я тебя не знаю совсем и тут же к маме приведу? Я не готова вот так, с бухты-барахты…

– Я серьезный мужик, меня тут все знают. Я не какой-то там…

– Верю, – улыбнулась Женя. Улыбка ей очень шла. Пожалуй, когда она улыбалась, даже напоминала Джулию Робертс в молодости… Вообще, если разобраться, Женя все-таки была красавицей. Просто она не красилась и не одевалась как-то особо – джинсы да рубаха, практически мужская, и эти кеды… В сущности, даже так, без специальных ухищрений она выглядела очень молодой и современной. И свободной, спокойной такой – куда до нее местным озабоченным дамочкам, что гонялись в Кострове за ним, Денисом.

И надо признать, эта Женина независимость очень заводила.

– Дай мне свой телефончик, а? Я тебе звонить тогда стану.

– Не дам. Я всем подряд свой номер не даю.

– Да я ж не все подряд! – возмутился Денис. И краем сознания отметил про себя – ну все, он влип. Теперь он только об этой Жене и будет думать.

– Ладно, уже пришли. – Женя взяла из его рук пакет.

– Ты здесь, значит, живешь? А я запо-омнил! – погрозил пальцем Денис. – И я еще приду. И ты меня еще узнаешь. Как хорошего человека, разумеется!

– Ладно, пока, Денис! – Она толкнула ногой калитку, ведущую в небольшой палисадник. – Спасибо, что помог.

– Пока-пока, до встречи! – Денис хотел ее обнять, но Женя ловко ускользнула. Попятилась назад, затем взбежала по ступеням к двери.

Денис еще раз махнул девушке рукой, а затем пошел куда глаза глядят, засунув руки в карманы тесных кожаных джинсов.

Его буквально трясло. Какие-то странные ощущения – радость вперемешку с досадой. «Вот я влип!» – опять подумал он и засмеялся.

Больше всего Денис ценил свою свободу. Он один хозяин собственной жизни, и никто не имеет права указывать ему, что надо делать. Собственно, именно поэтому он развелся со своей женой, Аленой.

Теперь, с высоты прожитых лет, брак с Аленой казался Денису тюрьмой. Каторгой. Отбыванием повинности. Ты должен – значит, вынь да положь. Не сделал – не мужик, негодяй. Сделал – еще хуже, потому что плохо сделал, криво и неправильно, и не сразу, как попросили. А когда такое отношение со стороны женщины, то ничего уже не в радость мужчине, любое дело по дому нагоняет тоску. От тоски Денис стал пить. А Алена еще больше муштровала его. Когда он и ночевать перестал приходить, жена, наконец, решилась на развод. Сказала, что сына, Пашку, он теперь не увидит. И уехала куда-то на север, к матери, забрав ребенка с собой.

Наказала. Наказала! За неповиновение…

И вот теперь, получается, он опять попался в ловушку женских чар… Но, если вспомнить прошлое, отношения Дениса – тогда еще совсем молодого пацана – с Нелей, его первой девушкой, все было иначе. Он хотел заботиться о Неле, он был готов из кожи вон вылезти, лишь бы своей любимой угодить.

Вот странно – вроде бы и той и другой своей женщине он был должен, но почему-то свой долг Алене он отбывал через силу, а Неле – сам бежал навстречу. Хочешь, милая, чего ты хочешь? Да я ради тебя горы сворочу…

Неля погибла, ей было семнадцать, Денису тогда – восемнадцать. С пятнадцати лет жили вместе. Неля была сирота, детдомовка из соседней области. Маленькая птичка, рыжая лисичка, ангел с белой кожей и смешными веснушками на носу. Девочка-капризуля и стойкий оловянный солдатик – все вперемешку в ее характере.

В сущности, если подумать, то в своей жизни, если он кого и любил – сильно, по-настоящему, – так это Нелю. С Нелей он чувствовал себя свободным. Даже несмотря на то, что на его плечах лежала вся забота о ней, одинокой и бесприютной девчонке.

Алена потом – это так, от тоски. Потому что надо и потому что честный – залетела же… С Аленой он никогда не чувствовал себя свободным, жизнь с ней была сплошной западней. После Алены Денис дал себе слово ни с кем не связываться всерьез. Встречи, секс без обязательств – да сколько угодно, но не больше того.

Почему же сейчас он, взрослый и побитый жизнью мужик тридцати пяти лет, внезапно задумался о серьезных отношениях с приезжей девицей по имени Женя? Странные ощущения испытывал он. Словно летел! Потому что за спиной выросли крылья… Да, это как полет. Страшно и хорошо. Вот как на мотоцикле в юности – тот же адреналин в крови. Может, это потому, что с Женей Денис тоже сможет стать свободным и испытать то же ощущение полета?..

Денис побежал вперед, затем повернулся вокруг себя, подпрыгнул, опять побежал, повернулся…

– «Я свободен, словно птица в небесах. Я свободен, я забыл, что значит страх. Я свободен, с диким ветром наравне, я свободен, наяву, а не во сне!»[1] – заорал он слова известной песни, дурачась.

Вернулся домой. На заднем дворе, судя по голосам, племянники играли в войнушку. Гараж стоял пустой, открытый – значит, Марат уехал на работу. Валя развешивала белье перед домом.

Денис подошел к ней, принялся помогать.

– Ну что, видел свою Женьку? – вздохнула сестра.

– Видел. Говорил.

– И чего так быстро вернулся?

– Да ей некогда сегодня… Слушай, Валь, – Денис, подпрыгнув, ловко и аккуратно закинул очередную простынь на веревку. – У меня такое ощущение… может, мне это все кажется… Но надо мне сватов посылать?

– Что? – Из рук Вали едва не выпала на землю цветастая наволочка, Денис ловко успел подхватить. – Ты это серьезно, Дэнчик?

– Абсолютно.

– Ты же эту Женьку совсем не знаешь… – заныла сестра. – И Анька о ней как-то не очень отзывалась, я вспомнила.

– Мне плевать на все. Я чувствую сердцем – это мой человек. – Денис одним движением накинул на следующую веревку широкий пододеяльник.

– Ты влюбился?!

– Похоже, да. С первого взгляда.

– Но она же… страшненькая.

– Она красивая. У тебя вкуса, Валь, вот совершенно нет, только не обижайся. Для тебя красивые – это те, кто на коробках с конфетами нарисован… Прошлый век! А Женя, она… неземная. Я так чувствую.

– Ой, чувствует он… – застонала Валя. – Ладно, иди уж. И не пори горячку!

Она подтолкнула Дениса в спину.

А он отправился на задний двор, к племянникам.

* * *

Анна возвращалась домой после инспекции в свой маникюрный салон. Тот располагался в переулке, что рядом с главной улицей. С одной стороны, практически центр, с другой – то был глухой переулок, и люди пробегали мимо. Да, напротив висел указатель, но мало кто обращал на него внимание. В салоне работали три девочки: Карина, Наиля и Сима. Ну как работали – у одной клиентка, остальные лясы точат. Чтобы были заняты сразу все три – это редкость, подобное случалось лишь перед праздниками. А Анне зарплату им плати, а еще аренда, налоги…

Маникюрный салон не приносил особой выгоды. Девочки работали спустя рукава, в том смысле, что то и дело чаевничали. Давить на них, пугать увольнением было бесполезно: они с удовольствием уйдут в свободное плавание, на дом к клиенткам станут ходить. Собственно, девочки этим сейчас и занимались, безбожно опаздывая на работу или уходя из салона раньше времени…

Нет, конечно, Анна могла пофорсить перед подругами и соседями и, задрав нос, вещать, что, мол, у меня есть свой бизнес… Но, по сути, это не бизнес, когда расходы вот-вот сравняются с доходами.

Проще закрыть свое дело, развязаться с ИП, налогами, отчислениями, наконец… Владик, когда это услышит, скажет, что его бывшая женушка не справилась. Конечно, он прекрасно знает, каково в наше время вести малый бизнес, но… все равно не упустит возможности уколоть Анну. Тем более что они когда-то договорились: Владик алименты платить не станет, он за все про все расплачивается покупкой этого вот салона. «Дорогая, я подарил тебе нечто большее, чем алименты, я подарил тебе кусок хлеба, с этим бизнесом ты никогда не пропадешь, даже после совершеннолетия Лизы!» Разве могла тогда Аня предположить, что салон со временем перестанет приносить доход?..

Нынешняя супруга Владика тоже начнет радостно потирать ручки: «Вот, Владик, я же тебе говорила, твоя бывшая – совсем никудышная!»

И как жить, что делать?

Допустим, Лиза скоро окончит школу, уедет в Москву к отцу, и тогда бремя ее содержания полностью ляжет на него. Но как у них там в Москве все сложится?

Нынешняя Владикова супруга может не сдружиться с Лизой. И тогда между ними могут возникнуть ссоры и склоки. Владик, конечно, встанет на сторону жены, поскольку та, говорят, сейчас в положении. Новый ребенок (тем более если родится сын) – в приоритете, Лиза – уже на втором месте.

В сущности, все члены семейства Кирсановых жили сейчас, если не брать в расчет небольшой доход от салона, на пенсию Нины Георгиевны и Варвары Платоновны. И, в общем-то, это хоть как-то позволяло держаться им на плаву… И не дай бог Женька узнает, что свою пенсию бабуля отдает Лизе! Какой скандал тогда разразится… Ведь Анна заявила на празднике, что они «дохаживают» бабулю, а по сути, бабуля содержит свою родню…

А если бабуля умрет? И всплывет этот вопрос наследства… И правда придется делиться с тетей Тасей частью своего дома?

Больше всего на свете Анна сейчас жалела о том, что когда-то развелась с мужем. Да, Влад гулял, ну и что. Надо было закрыть глаза на его похождения.

Оказывается, некоторые вещи в жизни важнее собственной гордости. Например, комфорт, покой, уверенность в завтрашнем дне, в том, что перед детьми открыто будущее… На правах законной жены, если бы осталась с Владом, Аня получила бы множество бонусов. Да, он гуляка, но в прочих вопросах – настоящий мужчина, очень порядочный и чадолюбивый.

Аня недавно заявила сестре, что счастлива даже в своем несчастье, но… говоря это, немного покривила душой. Да, у Женьки нет своих детей, но ведь она еще молода. Вполне может успеть родить. В остальном же, если подумать, Женя определенно обошла сестру. Она имеет образование. Есть и профессия – пусть не самая высокооплачиваемая, зато нужная и интересная, не какой-то там специалист по нейл-дизайну. У Жени есть и своя квартира в Москве… Не просто своя, а заработанная собственным трудом, что по нынешним временам почти гражданский подвиг.

На самом деле это Анна порой ловила себя на зависти к кузине – свободной и успешной москвичке. И даже то, что у Жени не было никого (ни мужа, ни бойфренда), тоже шло сестрице в плюс. Поскольку Женя не зависела от желания жить не одной. Женя была свободна от мужчин, от любви – и в том ее счастье… Хотя…

Аня опомнилась, остановившись у витрины какого-то магазина, и взглянула на свое отражение, потерла лицо. Она вспомнила: ведь Женька всю жизнь любила Сергея, она сама призналась. Несчастная Женька – положить столько лет на человека, который и внимания-то на нее не обращал.

Или это счастье – любить всю жизнь одного, пусть и безответно?..

«А я ведь тоже все это время думала о Сергее, вспоминала… И жалела не раз, что рассталась с ним. В сущности, он стал бы мне даже лучшим мужем, чем Владик, поскольку не склонен к походам налево. Если бы я осталась с Сергеем, я была бы сейчас и богатой, и любимой. И жила бы в Москве!»

– Ань! – окликнул ее женский голос.

– А? – Анна очнулась и повернулась. Перед ней стояла бывшая одноклассница Валя, ныне мадам Харитина. Скучная, опустившаяся, оплывшая тетка в пошлом цветастом платье.

Но, по сути, даже эта корова Валя – и то в сто раз счастливее Ани. У Вали есть муж. Марат всю жизнь пашет на Вальку и их пацанов, это ли не подвиг любви со стороны мужчины?.. Вальке не страшно – ей есть на кого опереться, Анна же, по сути, – глава семьи Кирсановых. На ней одной и ребенок, и старики.

– Чего тебе, Валентина? – сдержанно спросила Анна.

– Я как раз к тебе. Смотрю – а тут ты идешь… Прям не знаю… – вздохнула Валя. – То ли я опять из-за ерунды переживаю, то ли и правда есть повод беспокоиться.

– А что? – Анна заставила себя изобразить интерес. А как иначе, без притворства, потом ведь сплетни по всему городу пойдут, что Новицкая стала нос задирать…

– Ты вчера Марата вызывала, да?

– Ой, точно! И я к тете Тасе забыла зайти… Надо ее предупредить, что Женьку в Москву вызвали. Вот я голова садовая! – всплеснула Анна руками.

– Погоди. Похоже, твоя Женечка никуда не уехала. Заказ они отменили.

– Почему они? Кто это – они? – с недоумением спросила Анна.

– Женя с этим своим мужиком.

– Каким еще мужиком?!

– Ань, ну а я чего к тебе бежала… Женька не одна вчера была, с мужиком – так Марат мне рассказал. Высокий такой, видный, явно москвич. И солидный, не какой-то там младший персонал… Я так поняла, что у Женьки твоей вчера Ларионов был, и это именно он от вызова отказался.

У Анны мороз пробежал между лопаток. В первый момент она не могла поверить, что у кузины вчера в гостях был Сергей, но, с другой стороны, если кто и приходил в гости к сестрице, то именно он.

– Женька осталась в Кострове? – упавшим голосом спросила Анна.

– А я о чем. И билет на Москву она не покупала, я в ночь как раз там, на вокзале, дежурила. Я так прикинула: если это Ларионов, то он наверняка через Женьку к тебе пытается удочку закинуть…

– Ты думаешь? – пробормотала Анна.

– Но дело не в этом. То есть если Ларионов к тебе клинья подбивает – это уж меня не касается… А вот то, что Дэнчик без ума от Женьки…

– Какой Дэнчик? – передернула плечами Анна.

– Брат же мой, Денис! – страстно произнесла Валя. – Я за него ужас как переживаю… Он ведь с тех пор как будто и не пришел в себя, мы с Маратом за ним буквально в четыре глаза…

– Денис без ума от Женьки? – растерянно повторила Анна.

– Чуть ли не сватов хочет засылать, клянусь. Ты же помнишь, семнадцать лет назад у него безумная любовь случилась с этой сиротой Нелькой… Ах, да ты, может, и не помнишь, ты как раз с Владиком закрутила. Так вот, Дэнчик уже жениться на Нельке собирался. Все очень серьезно было. А потом они на мотоцикле катались в туман. И кто-то им якобы дорогу перебежал, баба какая-то, как брат утверждает. И они оба с мотоцикла и сверзлись, Дэнчик и Неля. Ему ничего, а она убилась насмерть. Нет, правда, неужто не помнишь?

Аня все же не выдержала и поморщилась. Ей Валины воспоминания и вообще чужая жизнь были не просто неинтересны, а даже противны. Она никогда не любила и не понимала этих людей. Она не любила то тоскливое время, вернее – безвременье скудное и убогое. Впрочем, Анна не любила и себя в те годы – такую глупую и своенравную… Забыть бы все это, вычеркнуть навсегда из памяти.

– Да, припоминаю, Валь.

– Вот, даже ты, оказываешься, помнишь, – вздохнула Валя. Она, верно, приняла гримасу Анны за сочувствие. – Дэнчик Нелю кремировал, а урну у себя хранил. Мать в шоке была – по сути, покойник в доме… Кладбище – в доме, где живут живые люди, ужас!

Анна не отвечала, не в силах и слова произнести. Этого факта она точно не знала.

– Уж как она его только не уговаривала…

– Ты никогда об этом не рассказывала! А почему Дэнчик не похоронил Нелю? – прошептала Аня.

– Почему не рассказывала? Неудобно, вдруг за психов примут, – простодушно призналась Валя. – И почему Дэнчик не похоронил Нелю? То темная история, я сама не все помню уже… Эта же Нелька – детдомовская. Прописана в другом месте, в соседней области. Ее, вернее, ее тело надо было туда везти и там хоронить, причем кто-то нашему дурачку Дэнчику сказал, что Нелю просто под номером похоронят, как бомжиху. Уж не знаю как, но он потребовал, чтобы ее у нас кремировали, в Кострове, а урну себе забрал.

– А почему же он урну на кладбище не отнес? – уже в каком-то отупляющем забытьи спросила Аня.

– Да я тебе говорю – бюрократия! В общем, урна у нас в доме стояла, у него в комнате, сколько лет, и даже еще при Алене, Дэнькиной жене стояла. Ух, Алена бесилась… И я ее понимаю, кстати, каково это – в одной комнате с прахом спать! Говорю, мы не особо об этом распространялись, а то бы его за ку-ку приняли, Дэнчика, но теперь-то что, да и перед кем мне скрываться, тут уж не до тайн мадридского двора, надо брата спасать…

Валя перевела дыхание и продолжила с пылом:

– Ну так вот. Когда Алена от Дэнчика сбежала, мать в шоке совсем была: из-за мертвой ее сын совсем себе жизнь готов сломать! Ну, короче, она урну выкрала и куда-то спрятала. А может, закопала где тайком, на кладбище. Или развеяла Нелькин прах по ветру!

– А Денис что?

– Он чуть мать не убил, вне себя совсем… Он ведь чего урну-то не хоронил – как же она, его Нелечка, где-то там, в мороз и зной, под дождем и снегом, в этой бесприютности лежать будет. Она же при жизни сиротой была, а после – тоже одной в могиле лежать?! Так он рассуждал… Пил потом, когда урна исчезла. Даже когда мать умерла уже, все еще урну продолжал искать.

– А при чем тут Женя?

– Влюбился он в нее, говорит, – с тоской произнесла Валя. – Сам на себя не похож.

– Что же тут плохого? – ласково произнесла Анна и коснулась Валиного плеча. – Это счастье. Может, твой брат свою Нелю совсем забудет, возродится к новой жизни.

– Я уже даже радоваться боюсь! Вот хотела с тобой посоветоваться, ты же Женькина сестра…

Вдруг он с ней несчастен будет? Я этого точно не переживу…

– Валечка, ну что ты за паникерша! Женьку давно надо замуж отдать. Она неплохая, просто неприкаянная. За нее я только счастлива буду, если у них с твоим братом все сладится.

– Но она вроде как ученая, а он…

– И что? Много ли женского счастья от ее учености? И, честно говоря, Женька – страшненькая, только ты ей не передавай, ладно? – понизила голос Анна. – Ну кто ее возьмет вот так просто? Да они идеальная пара, твой брат и она!

– Да? – немного успокоившись, пробормотала Валя. – Ты думаешь?

– Я уверена.

– Ой, Ань… у меня прям камень с сердца. Ладно, ты права. Я не буду им мешать. Тем более Дэнчик прямо весь светится…

– Ну все, Валь, мне некогда. Потом еще поболтаем, ладно?

– Ладно! – просияла Валя. – А это Ларионов был тогда у Женьки, и он тебя искал, я уверена!

– Ой, ты не думай вот за это. Сама разберусь. Да я сама к нему сейчас схожу. Чего спектакли-то играть, поздно уже.

– И правильно. И правильно, Ань! Сходи сама! – обернувшись на ходу, пылко выкрикнула Валя. – Пока, и удачи тебе!

Анна помахала ей рукой и направилась в противоположную сторону. Теперь притворяться не имело смысла, и Анна сморщилась, затрясла головой.

Ей казались отвратительными эти люди: Дэнчик, Валя, мужлан Марат. История о Неле и прахе в урне – вообще неприятна, тошнотворна и страшна, лучше бы не знать ее вовсе.

Но. Но… А что, если у Женьки и вправду вчера ночью был Сергей? Тогда что он там делал? И почему отослал такси? Неужели между ним и кузиной что-то есть?

Анна уже почти бежала. Оказавшись на знакомой улочке, сбавила шаг, постаралась привести дыхание в норму. «А и вправду, зачем прятаться, подстраивать что-то, искать якобы случайной встречи… Пока я так из себя святую невинность строю, Сергей в Женьку успеет влюбиться. Или он это нарочно меня изводит так, словно издалека? Мучает! Типа – я мучился, и ты теперь мучайся! Нет. Нет, я не буду мучиться, я первой к нему приду и загляну ему в глаза…»

Анна подошла к дому, где раньше жил Сергей со своим дядей. Калитка была распахнута… Растрескавшаяся асфальтовая дорожка, сквозь щели пробивалась трава. Вокруг запустение, бурьян. В августе, начале сентября, когда все растения еще сильнее вымахают, тут, наверное, совсем лес будет.

На крыльцо вышла пожилая пара.

– Вы тоже за мебелью? Заходите, еще стулья остались! – приветливо произнесла седая дама.

Анна кивнула, поднялась по ступеням и заглянула внутрь дома.

Пусто, скрипят половицы под ногами, под потолком мечутся тени.

– Есть кто? – звонко произнесла она.

Скрип, шорох, стук деревянной двери… И вдруг на пороге соседней комнаты появился он. Сергей Ларионов.

«Ах», – мысленно произнесла Аня, увидев свою первую любовь.

В этом «ах» – переплеталось множество чувств. Удивление, радость, печаль… Это был тот Сергей и не тот одновременно.

С одной стороны, он действительно серьезно изменился – стал как будто выше, исчезла юношеская неуклюжая худоба. Аня оценила его телосложение: не толстый, не мощный, не плотный, не атлет, не качок… Просто высокий крепкий мужчина. И лицо словно больше, черты лица жестче. Волосы, зачесанные назад, надо лбом все такие же густые. Правда, немного потемнели как будто?.. А вот ресницы и брови светлые. Подбородок все тот же, словно разделенный надвое.

Одет просто – джинсы да футболка, на ногах что-то типа мягких тапочек. Вещи вроде самые обычные, но… явно недешевые. Фактура материалов, их слегка выбеленные цвета, благородная потертость говорили сами за себя. Неброский европейский шик, словом.

– Кого я вижу! – сказал Сергей, усмехнувшись. – Привет, дорогая.

Когда он усмехнулся, показав свои зубы – крупные, с заостренными клыками, – Анна сразу вспомнила о первых своих поцелуях. Наверняка эти губы хорошо помнят Анну.

Она перевела взгляд на руки Сергея.

И эти крупные ладони наверняка тоже помнят, как они обнимали ее!

Память тела – кажется, так называются все эти странные ощущения…

– Привет, – вздохнула Анна. – Услышала, что ты в городе, решила навестить.

– Проходи… Тут теперь, правда, пустовато, но… – Он не договорил, махнул рукой.

И тут Анна окончательно вспомнила, что ее так привлекало и одновременно отталкивало в Сергее. Вот эта внешняя крепость, мужественность, с одной стороны, а с другой – мягкость и… излишняя доброжелательность, подчеркнутая интеллигентность, что ли?

Как он молчал когда-то, стоя перед ней, глядя в ее глаза с безнадежной, собачьей какой-то тоской… И его слова тогда: «Я умру без тебя». Все это ужасно бесило Анну при их расставании, но теперь, спустя почти два десятка лет, она вдруг осознала, что любовь Сергея, оказывается, дорогого стоила.

– Я изменилась? – спросила Аня, ступая кругами по пустой комнате, словно мерила ее шагами. – Я сейчас на тебя посмотрела… а ты как будто такой же. И вот интересно – а ты меня какой видишь, а?

– Ты стала еще лучше.

– Правда?

– Ты требуешь доказательств?

– Ай, перестань… А ты все такой же, замороченный. И я с тобой как с инопланетянином себя чувствую. Ты счастлив? – Анна сознательно подошла к нему ближе, уставилась прямо в лицо.

– Не скажу. Это личное, – улыбнулся он. – Или ты сейчас именно о моей личной жизни? Разведен, один.

– Аналогично, – вздохнула она. – Дочка у меня, уже взрослая почти. Ты приходи к нам. Мама тебя помнит, бабуля тоже. У нее юбилей на днях был, кстати…

– Не знаю, пока ничего не могу сказать.

– Ой, как это знакомо… – Анна засмеялась, закружилась по комнате, раскинув руки и запрокинув голову.

– Аналогично.

– Ларионов, я тебя ненавижу!

– Я знаю. И это нормально.

– Шучу, конечно, шучу.

– И я, – опять улыбнулся Сергей. Где-то заиграла музыка. – О, прости, звонят…

– Ладно, не буду мешать, пойду, – бодро произнесла Анна. – Была рада тебя видеть. А ты заходи… Вот видишь, как я настойчиво тебя зазываю к себе! – Она послала воздушный поцелуй и быстро покинула дом.

Когда Аня шла, вернее, почти бежала прочь по улице от его дома, то едва не рыдала от нахлынувших на нее чувств.

Она и радовалась, и печалилась без меры, словно только что побывала в прошлом. На короткое время Аня как будто вернулась в свою юность с помощью какой-то чудесной машины времени…

* * *

…Сергей, переговорив со своим агентом из Лондона, нажал на «отбой», бросил мобильный обратно на кровать – единственный предмет интерьера, оставшийся в его бывшей комнате.

Сергей, собираясь в Костров, предчувствовал, что рано или поздно встретится с Аней, правда, не знал, как именно и в каком месте произойдет эта встреча. А неизбежное всегда сбывается. И вот сегодня оно случилось. Они встретились. Он и его прошлое.

Прошлое вернулось.

Он ловил его кончиком кисти, смешивая краски на палитре, а оно, оказывается, всегда бродило где-то неподалеку, реальное и живое. Теплое. Оно дышало, говорило, смеялось, кокетничало. Хлопало ресницами, задирало острый носик…

Прошлое звалось Анной.

И Анна не просто не изменилась, а словно стала еще лучше, еще совершеннее. Время отполировало ее, сгладило острые черты – и во внешности, и даже вроде в характере. Пришла, сама пришла, позвала за собой. Раньше подобное было просто невозможно, в прежние времена Сергей за ней бегал. А вот теперь Анна словно стала самой собой, настоящей – милой и смешливой женщиной.

Сергей сел на скрипнувшую кровать, спрятал лицо в ладонях. «А я ведь за ней сюда приехал – надо честно себе признаться. Я хотел увидеть Аню. Мог прислать в Костров доверенное лицо или на расстоянии со всеми делами разобраться, но нет, я поперся сюда лично. Я думал об Ане все эти годы. Я любил ее и, может быть, и сейчас все еще люблю…»

Некоторое время Сергей сидел словно в оцепенении, пытаясь разобраться со своими чувствами, и старался понять – чего он хочет и как стоит поступить в данной ситуации… Но так ничего и не придумал. Поэтому решил просто плыть по течению.

Сергей переоделся – строгие брюки, летний пиджак, туфли. Пригладил волосы в ванной, где на стене все еще висело старое зеркало, и вышел из дома, отправившись на центральную улочку к знакомому уже антиквару.

«Женя говорила, что на витрине выставлены сережки, которые могут понравиться Варваре Платоновне… Ну вот их и куплю, если они все еще не проданы!»

Сережки с фиолетовыми камнями оказались на месте. Антиквар узнал Сергея, даже сделал ему небольшую скидку, нашли и красивую коробочку для украшения.

По дороге Сергей купил еще и цветы, и вот так, с букетом и подарком, направился к Кирсановым, надеясь, что застанет в доме и Анну.

И как всегда, когда Сергей действовал по наитию, у него все получилось. И даже калитка во двор Кирсановых была приоткрыта, словно ждали гостя. Сергей вошел в сад, который, кажется, со временем стал еще роскошней. Яблони, сливы, вишни, повсюду цветы, цветы… В основном розы. Они слегка покачивались на легком летнем ветерке, разноцветные и яркие, словно укоризненно качали головами – где ты был, где ты был, ну наконец-то ты пришел, почему же не раньше, почему мы так долго ждали тебя.

Сергей вдохнул их аромат, нежный и какой-то печальный. «Сад роз» – так он когда-то называл это место в юности, бывая у Кирсановых.

Все семейство, все главные розы этого дома были в сборе – сидели на большой веранде. Вон Варвара Платоновна, Нина Георгиевна, какая-то девица с роскошной гривой… и Анна.

Аня первой заметила Сергея и поднялась навстречу.

– Смотрите, кто пришел… Мама, бабуля! Сережа пришел к нам в гости.

– Добрый день! – поднялся по ступеням на веранду Сергей, и Аня приняла из его рук букет. – Дамы, рад вас видеть в добром здравии…

– Сережка! – всплеснула руками Нина Георгиевна – постаревшая, пополневшая, откровенно увядшая. – Милый ты мой! Мама, ты узнаешь, кто к нам пришел? Это Сережа!

– Серж из Парижа? – низким голосом произнесла Варвара Платоновна. – Ну подойди ко мне, мальчик, обниму…

– Где же он из Парижа, Сережа в Лондоне живет, я слышала, да? – сказала Нина Георгиевна.

– Не угадали, я живу в Москве, вернее, в Подмосковье… – Сергей обнял старушку. От Варвары Платоновны пахло медом и нафталином. Засушенным гербарием! – С прошедшим, дорогая Варвара Платоновна. Лучше поздно, чем никогда. – Он вручил ей коробочку.

– Нина, открой. Что это? И дайте очки…

– Бабуля, это серьги.

– Серьги от Сергея, как красиво… Мой любимый цвет! А что, Нина, помоги-ка мне вдеть их в уши… И зеркало принесите!

– Сережа, а это Лиза, моя дочь. – Аня указала на девушку с копной волос.

– Дочь? Такая взрослая? – поразился Сергей. И вдруг подумал, что, если бы он тогда остался в Кострове с Аней и не появился бы рядом никакой Владик, адвокатский сын, то это могла быть его дочь. Стоп. А… вдруг?! – Сколько же вам лет, милая барышня?

– Пятнадцать, – нежным, девчачьим голосом ответила Лиза. Свежая, словно еще нераскрывшийся бутон с тугими, плотно сжатыми лепестками. – В апреле пятнадцать как раз исполнилось. А я про вас слышала, дядя Сережа… Вы художник, да?

«Пятнадцать… Увы, не моя, нет… – с разочарованием подумал Сергей. Лиза ему очень понравилась – простодушная и открытая девочка, не кривляка, без намека на манерность… – Да что же я, с ума сошел, везде мне теперь мои дети будут мерещиться!»

– Сереженька, а как же ты к нам попал… Калитка, что ли, была открыта? – спохватилась Нина Георгиевна.

– А, это я забыла закрыть! – засмеялась Аня. – Сергей, да ты садись. Мы как раз чай пьем с плюшками. Вернее, с пончиками – мама испекла. Я не ем и Лизе не даю, а мама, упрямица… – она не договорила, засмеялась.

Пончики, они же плюшки оказались нежными и сладкими, словно таяли во рту.

– Очень вкусно…

– Да ты ешь, ешь, милый мой, а то пропадут с этими привередами, все у них зож какой-то на уме…

– Мама!

– Ну а что мама!

Над открытой тарелкой с вареньем вилась пчела, Нина Георгиевна принялась отгонять ее полотенцем.

Варвара Платоновна спросила, что Сергей рисует, на какие темы картины. Прилично ли? – подумав, поинтересовалась пожилая женщина.

Сергей засмеялся, начал отвечать, тут уж Нина Георгиевна завалила его новыми вопросами. Затем Лиза о чем-то спросила.

Анна же сидела молча и с задумчивой, удивленной улыбкой поглядывала на Сергея, как будто все еще не могла поверить в то, что он пришел. Вот она – самый настоящий цветок здесь, в этом саду, на пике своего цветения…

Все происходящее напоминало сон. Прекрасный и безмятежный. Эти чудесные женщины на веранде, в саду, полном растений. Запах варенья, горячий крепкий чай, стук фарфоровых чашек. Да-да, настоящих фарфоровых чашек, что такая редкость сегодня!

На какое-то время Сергей словно выпал из реальности. Он купался во внимании своих собеседниц, он смеялся и болтал не переставая, в каком-то бодром оживлении, на подъеме, поскольку чувствовал на себе теплый, приветливый взгляд Анны. Она и любовалась им, и с интересом пыталась понять его – наверное, немного нового и незнакомого… Еще непривычного ей Сергея. Но, кажется, была довольна своими наблюдениями.

После чаепития Лиза повела его к себе в комнату, показала свои рисунки. Да, девочка тоже рисовала, какая прелесть… Сергей дал ей несколько профессиональных советов, похвалил.

Прошлись по саду толпой, с обзорной экскурсией, вернулись к дому. Потом постепенно все куда-то исчезли, и скоро на веранде остались только двое – Сергей и Анна. Они сидели за столом, друг напротив друга, разговор между ними то вспыхивал, то затихал.

– …так странно, – в какой-то момент пробормотала Анна с удивлением.

– Что? – тут же спросил Сергей.

– Да все. Словно это было вчера…

– Ты и я? – усмехнулся он.

– Ну зачем так в лоб… – немного смутилась она. – Я вообще, о времени. Увидела тебя и вновь почувствовала себя двадцатилетней. Помнишь, мы вот точно так же сидели на этой веранде, и мама угощала нас домашними пирожками…

– Да, да… И еще Варвара Платоновна строго грозила мне пальцем – помни, Сережа, ты отвечаешь за нашу девочку. Одну тебя не отпускали никуда и никогда.

«И еще Женни тут иногда бывала, сидела где-нибудь в уголке, смотрела на нас издалека», – хотел добавить Сергей, но, разумеется, промолчал. Вспомнил вдруг тот недавний, случайно подслушанный разговор между Анной и ее сестрой.

Женни.

Живая, настоящая Женни, отважная и отчаянная. Беспощадная к самой себе.

Сергей вздохнул, пытаясь отогнать образ Жени, и не смог. Женя при всей свой долгой любви к нему, идущей из детства, не казалась ему призраком. В отличие от всех особ женского пола семейства Кирсановых. Кирсановы подыгрывали Сергею, они определенно ждали его. Они умилялись: вот, кажется, у Анны появился хороший мужчина… Это вечное восхищение мам и бабушек, когда их кровиночка под надежным мужским крылом. Их брезгливое равнодушие и жалость к «крылу» – когда кровиночка отвергает его и находит себе другое…

Нет, Сергей ничуть не злился ни на Варвару Платоновну, ни на Нину Георгиевну, которые тогда, семнадцать лет назад, так легко отказали от дома Сергею, предпочтя ему адвокатского сыночка… Просто Сергей знал цену любви и нелюбви этих женщин. Их всегда волновало лишь одно – насколько счастлива их Анна.

Если бы Сергей пришел сегодня сюда побитым жизнью лузером – они бы брезгливо отвернулись от него. И Аня тоже… Возможно, поболтала бы с ним немного из любопытства или жалости. А потом вытолкала бы взашей.

И правильно, и правильно, в этом нет ничего плохого, это нормально, это закон жизни и выживания человечества – выталкивать слабого и прислоняться к сильному.

Но… только уже давно не надо было выживать. Время голода и страха закончилось. Да даже не так, закончилось то время, когда один человек полностью зависел от своего спутника и его благосостояния. Сейчас другие веяния, когда надо быть самодостаточным, а не паразитом на чужой шее… Нет, супруги, да и все люди вообще должны помогать друг другу, особенно когда кто-то в беде или слаб… Но рассматривать мужчину только в одном плане – насколько данный тип может повысить комфортность твоей жизни – уже не настолько актуально…

«Нет, я все-таки зол на них всех, на Кирсановых… – подумал Сергей. – И это потому, что я вижу их насквозь. Они все понятны и предсказуемы, и это так скучно. Вот взять мою бывшую, Милену, – только выгода, только удобство. В сущности, я и выбрал Милену именно потому, что она напоминала Анну, – внезапно озарило Сергея. – Будь я чуточку умнее, я не стал бы тогда второй раз наступать на грабли и не выбрал бы себе в спутницы женщину, которая ценит не меня, а то, насколько я успешен. Боже, какой я дурак, это же очевидно… И сейчас я готов повторить ту же самую ошибку, в третий раз наступить на те же грабли. Нет, теперь-то, возможно, я столь низко не упаду, как при Милене, и все обойдется, и Анечка будет ценить меня, и мы остаток жизни проживем как голубки, к тому же, возможно, Аня изменилась, стала другой, и нет в ней никакой корысти, как мне мерещится, но… Я же все это пережил. Перемолол. Развеял по ветру. И нет больше ничего, одни иллюзии и призраки… Я всю свою бывшую любовь к Ане переработал в творчество. Как там? Фарш невозможно провернуть назад, и мясо из котлет не восстановишь! А то, что со мной сейчас происходит – это не любовь. Это щелкает хищная пасть гештальта, будь он неладен!»

– …нет, я рада тому, что жизнь в нашем городке стала меняться к лучшему. Все-таки туризм пошел на благо Кострову. Люди сюда приезжают, любуются старинными зданиями, монастырями… А ты слышал, на днях в городе устраивают костюмированный бал? – болтала Анна тем временем.

– Да, слышал. И я рад тому, что город моего детства остался на плаву, выжил… – Сергей мельком взглянул на наручные часы и вдруг похолодел. Шестнадцать тридцать. А они с Женни договорились встретиться в пятнадцать ноль-ноль на набережной. С Женни, которая этой ночью обнимала его, точно в последний раз в жизни. С Женни, с которой он почувствовал себя настоящим… Которой был нужен он и только он. – Ого…

– Что такое? – встрепенулась Анна. – Ты торопишься?

– Да. Прости. Надо бежать.

– Куда, если не секрет? – безмятежно улыбнулась Анна.

– Секрет.

– О, какой ты загадочный…

– Прости. – Он поднялся, быстро поцеловал ее в щеку. – Привет всем! Правда, опаздываю…

Сергей побежал через сад, чуть не заблудился в пышно разросшихся кустах, не сразу нашел калитку. Он испытал облегчение, когда, наконец, покинул этот дом и этот сад. Все сладко, все приторно и не по-настоящему. Слишком утрированно красиво – как на картинах тех художников, что продают свои творения на бульварах. Подходи, не ленись, покупай живопись… И сама Анна. Боже мой, до чего красива, просто невероятно! Словно голливудская дива прошлого – талия, ноги, руки, локоны! Точеный носик, глаза какого-то редкого оттенка, который меняется в зависимости от освещения. Глаза фиалкового цвета – кажется, именно так он называется… Но ничего, кроме ностальгии, фильм с этой актрисой не вызывает. Да, она восхитительна, да, она чудесно играет, но это все в прошлом… Эпоха прошла, актриса давно умерла, любить ее всерьез, как реального человека, – безумие. И это надо нарисовать самому, кстати. Сад, полный призраков!

А вот Женни – ее совершенно не хочется рисовать. С ней хочется говорить, смеяться, гулять. Хочется… да много чего хочется делать с ней или рядом с ней. Жить – с ней.

…В центре города бурлила толпа – не так давно прибыл очередной теплоход с экскурсантами. Просто так не пробиться. Сергей свернул в переулок, затем еще куда-то… Потом понял, что заблудился. Город ведь здорово изменился со времен его юности.

Когда он, наконец, добрался до набережной, до того места у причала, где они с Женни договорились встретиться, то обнаружил, что ее нет. И страшно расстроился… Ну конечно, никакая девушка не станет дожидаться своего кавалера два часа!

* * *

Женя, приготовив обед, легла отдохнуть и неожиданно заснула – сказалась бессонная ночь. Правда, спала недолго, открыла глаза, когда было около двух часов дня.

Некоторое время она лежала, притихшая, ошеломленная воспоминаниями о прошедшей ночи. «Надо же… Я и мечтать о таком не могла раньше. Я и он! Может, это мне все приснилось? Да нет же, Сергей назначил мне встречу сегодня в три!»

Женя засмеялась, потянулась. По потолку бегали солнечные зайчики. Заглядевшись на них, она чихнула. Опять засмеялась:

– Мама, ты дома?

Тишина.

Женя поднялась, обследовала комнаты. На кухне лежала записка от Таисии Георгиевны: та пожалела будить дочь, пообедала и отправилась к своей знакомой. «Ну хоть знакомые у нее есть, и то хорошо… Да, а как же с Кирсановыми?»

Женя вспомнила вчерашний разговор с Анной, свое обещание уехать из Кострова и ответное обещание Анны – что та будет приглядывать за Таисией Георгиевной.

«Надо зайти к Ане, еще есть время… Я предупрежу ее, что не уехала, и попытаюсь еще раз договориться с сестрой насчет мамы!»

…Женя нашла в шкафу, где лежали ее вещи, старое платье-сафари. Из холщовой ткани зеленовато-бежевого цвета, напоминающей ту материю, из которой шьют форму военным.

Прежде платье казалось Жене чрезвычайно убогим, теперь же оно было на пике моды.

Женя надела его. Довольно короткое, до колен, с заниженной талией. Подвернула рукава, засунула руки в широкие накладные карманы. «Да это вещь!» – обрадовалась она. К тому же ее кеды, как оказалось, отлично подошли к платью.

Женя закинула рюкзак за спину и вышла из дома.

Она нравилась себе, она чувствовала себя уверенной и счастливой.

Когда Женя уже подходила к дому своей родни, заметила, что там кто-то гуляет по саду. Чей-то звонкий смех, и другой – низкий… Женя подошла чуть ближе и поняла, что по дорожкам сада вышагивает целая процессия – впереди Варвара Платоновна, стуча палочкой, за ней Нина Георгиевна с Лизой, а позади – Анна и… Сергей.

Они все смеялись, переговаривались, передние ряды то и дело оборачивались к задним.

Женя подошла ближе, к самому забору. Мешали какие-то кусты, но в просветах было отчетливо видно, как Анна говорит что-то вполголоса, опустив глаза, а Сергей буквально склонился над ней. И смотрит – внимательно, с удивленным восхищением.

Вся эта сцена напоминала послеобеденный семейный променад. Члены трех поколений дружной родни собрались, наконец, вместе и наслаждаются обществом друг друга.

«Крикнуть им? Зайти? Нет, не надо…» – Женя отскочила от забора, свернула на соседнюю улицу, прочь.

Она чувствовала себя лишней. И вообще, Сергей имел полное право навестить свою бывшую подругу и ее родню. Ведь когда-то они все были действительно дружны, Сергей и Кирсановы.

Женя спустилась вниз, к набережной, села на скамейку в тени. Без десяти три. Сергей должен прийти, он же сам назначил Жене свидание.

Три.

Половина четвертого…

Четыре.

И теперь Жене стало совершенно ясно – он не придет. И сейчас сцена в саду Кирсановых виделась ей совершенно иначе. Сергей не просто пришел навестить своих старых знакомых, он буквально забылся в их обществе. Забыл о Жене и о том, что у него с ней сегодня свидание. А раз забыл, значит, происходящее в том саду оказалось в сто крат важнее какой-то встречи с какой-то там Женей. У Кирсановых он нашел главный восторг, наслаждение, радость. Ночь же, проведенная с Женей, не сто́ит ничего, сама Женя – никто для него. Сергей всем своим существом, телом и душой застрял в том саду с теми людьми. И, да, Кирсановы были ему рады, – это в первую очередь бросилось Жене в глаза…

Семнадцать лет назад, если вспомнить, и Варвара Платоновна, и Нина Георгиевна надменно твердили, что этот «бесперспективный парнишка» не достоин их Анны, а теперь они буквально облизывали его взглядами, расстилались перед ним ковриком.

«Ой, нет, Сергей мне неровня!» – капризно лепетала тогда Аня, а теперь идет с ним под ручку, скромно потупив глаза, и улыбается блаженно, довольно… Лицемеры. Хотя почему? Перед кем они лицемерят? Кирсановы были вполне определенны в своих желаниях. Тогда они не хотели видеть Сергея Ларионова рядом с Анной, теперь захотели. Что, разве люди из камня сделаны, раз и навсегда только одной линии поведения, одних желаний должны придерживаться? Все течет, все меняется…

Да и сам Сергей ничем не обязан Жене, ночь любви – не в счет. Женя вполне могла выставить его из дома, когда он явился… Но она не сделала этого, а значит, приняла часть ответственности за происходящее на себя. Так что какие у нее могут быть претензии к Сергею…

Женя наклонилась вперед, опустила голову и закрыла глаза. Она всеми силами пыталась сдержать слезы. И тут внезапно почувствовала, как скамейка слегка прогнулась. Кто-то сел рядом. Он все-таки пришел?!

Женя открыла глаза и невольно вздрогнула – от того, что ждала увидеть рядом с собой совершенно другого человека. А с ней на скамейке сидел Денис. В рокерском, что ли, прикиде, в той же объемной кепке на голове.

– Приветики еще раз! – хитро улыбнулся он. – Ты думала, Женечка, что я за тобой слежу? А нифига. Это случайная встреча. А значит, это сама судьба сводит нас с тобой.

– Привет, – с трудом ответила Женя.

– Классное платьишко… Ты в нем совсем девчонкой выглядишь. Вот те крест: больше двадцати, ну ладно, больше двадцати трех тебе точно не дашь.

– Спасибо. – Женя нашла в себе силы улыбнуться. Все-таки он неплохой парень, этот Денис.

– А ты сейчас как, опять спешишь куда-то? – спросил он.

– Нет. Уже никто никуда не спешит.

– Класс. Слушай, а пойдем гулять? В парк. Ну а что, на каруселях покатаемся.

– Пойдем, – покорно ответила Женя и встала.

– Смотри, какие мы оба с тобой… – он встал рядом с ней, – похожие, да? Ну в смысле, мы с тобой здорово сочетаемся.

– Что-то в этом есть, – была вынуждена согласиться Женя.

Денис шел рядом. Почти одного роста с Женей, худой, вертлявый, смешной. Немного нахальный, но в то же время свято соблюдающий некий кодекс мужской чести. То есть он был безусловно галантен и предупредителен. В кассе, когда покупали билеты на аттракционы, платил он, в очереди придерживал Женю за плечи, словно ограждая ее от грубой толпы.

Временами кивал кому-то из знакомых, махал рукой, перебрасывался парой фраз, потом многозначительно косился на Женю, намекая своим знакомым, что он занят сейчас исключительно вот этой девушкой рядом.

Знакомые Дениса были самые разные люди: молодые и старые, парни и девушки, мужчины в спортивных костюмах и дамы с накладными хвостами на затылке, загорелые до черноты и при полном макияже – чем-то они даже напоминали индейцев, каких показывали в вестернах…

– У тебя столько знакомых… Ты тут очень популярная личность! – сказала Женя.

– Еще бы. Я всегда нарасхват.

– А кто ты? – с любопытством спросила она.

– Я автослесарь, детка, я вот такой автослесарь… – пропел он, подняв большой палец вверх. – Ну вперед, запускают…

Они сели вдвоем на первое сиденье «американских горок».

– Боишься? – подмигнул Денис.

– Ага, еще как.

– Не боись, я буду тебя держать.

Над плечами и коленами щелкнули железные держатели, Денис обхватил Женю за запястье. Вагонетки дернулись, покатились вперед.

– А-а… А-а-а!!! – заорала Женя.

Денис залихватски засвистел, заголосил, сзади публика тоже не сдерживала своих эмоций – все орали и хохотали, когда маленький поезд крутился вверх тормашками по мертвой петле.

Денис держал Женю и держал крепко. Его ладонь и пальцы показались ей железными наручниками. Судя по всему, при всей своей внешней тщедушности Денис был очень силен.

После «американских горок» они отправились на карусели, затем на другой аттракцион и еще на следующий…

Женя словно попала в центр какого-то неведомого водоворота, который вертел ее, тряс, переворачивал, взбалтывал, не позволяя опомниться.

Потом Денис позвал ее на танцверанду, что находилась на окраине городского парка. Кажется, эта площадка существовала тут всегда. Когда-то давно Женя, гуляя в одиночестве по городу, забредала и сюда, наблюдала со стороны, как за железной оградой (вход платный!) танцует молодежь. Иногда она видела среди танцующих и Сергея с Анной, кстати. Правда, это случалось довольно редко, Варвара Платоновна с Ниной Георгиевной неохотно отпускали свою девочку на «сомнительные мероприятия».

У самой Жени была тогда полная свобода, да и небольшие карманные деньги всегда имелись в наличии, но зайти на танцплощадку, плясать под музыку казалось для Жени чем-то невероятным. Что ей там делать, зачем эта музыка, зачем все эти бессмысленные телодвижения среди толпы?..

Теперь же Женя чувствовала себя совершенно свободной. А и правда, почему не сходить с Денисом на танцы? Правда, вокруг в основном одни подростки, да что такого…

Денис плясал на удивление хорошо. Потом признался, прошептав на ухо во время медленного танца, когда прижимал Женю к себе, что все детство ходил в хореографический кружок, его туда мать водила, надеясь, что сын станет кем-то вроде второго Барышникова. Ну или, в крайнем случае, попадет в труппу имени Игоря Моисеева.

Они вышли с танцплощадки, когда уже стемнело.

Женя говорила охрипшим голосом, Денис добродушно подшучивал над ней.

Странно, но он не наглел, не позволял себе лишнего, не лез с утомительными нежностями. И это очень подкупило Женю, ведь изначально она считала, что на нее обратил внимание какой-то городской хулиган.

– Какой вечер, какой вечер… ты только понюхай этот воздух! – возбужденно вещал Денис, аккуратно забрав руку Жени себе под локоть. – А тепло как? Хоть ночью в саду спи… Тебе не холодно? А то я тебе свою жилетку дам!

– Нет, спасибо, мне не холодно…

– Женечка, а можно тебя кое о чем личном спросить?

– Попробуй.

– Ты… у тебя кто-то есть?

– А тебе зачем? – засмеялась она, но все же почувствовала неловкость. Разговор, кажется, приобретал опасный поворот.

– Затем, что… – Он помолчал, остановился, потыкал мыском камень на дороге.

«Да что же я с ним как с человеком второго сорта… – с досадой на себя подумала Женя. – Он хороший парень… Мужчина, вернее. Он ничем меня не обидел пока, и я ему нравлюсь, это же очевидно. Да, он простой автослесарь, но я же не Анна, я не считаю, что он мне неровня…»

– Я поняла тебя, – стоя перед Денисом, сказала Женя. – Хочется какой-то определенности, да? Но тут подвох вот в чем… – Она прокашлялась, замолчала.

– Говори. Я все пойму, – серьезно произнес Денис.

– Я правда не знаю, есть у меня кто-то или нет. Наверное, все-таки… нет. Но дело не в нем, не в этом мужчине… а во мне. Я этого человека любила всю жизнь. Издалека, со стороны.

– Это как?

– Так. Он обо мне и не вспоминал, наверное. И о моих чувствах не знал…

– Это в Москве у тебя? – быстро спросил Денис.

– Ну… да, наверное, – подумав, пробормотала Женя. – И в Москве, и тут, и везде. Это какое-то безумие… Я, наверное, сумасшедшая. Ненормальная. Как можно любить того, кого рядом нет?

– Можно, – прошептал Денис, осторожно прикоснувшись ладонью к ее локтю – словно погладил одобряюще.

– Н-не знаю… – нервно передернула она плечами. – Все равно что любить призрака!

– А что, почему нельзя любить призрака?

– Вообще, ты прав. Ну да, пощупать нельзя, а чувства есть… Любят же вещи совершенно нематериальные. Ох, нет, все равно это невозможно, – вздохнула она, отвела руку Дениса от себя.

– Почему?

– Нет. И дело не в этом мужчине, его, считай, и нет у меня. А во мне. Да кто мне еще нужен, если я всеми мыслями… где-то там! – Она сделала неопределенный жест рукой.

– А разве тебе не тоскливо быть все время одной?

– Тоскливо, – с готовностью призналась Женя.

– А ты хотела бы… изменить все? – Денис опять осторожно прикоснулся к ее локтю. – Вот так проснуться в один прекрасный день и это… Бац! – и все иначе уже как будто. Да, мысли все еще там где-то, но… Не пора ли забыть о прошлом?

– Забыть нельзя.

– Нельзя, да. Но чтобы больно уже не было. Пусть, пусть там все остается, как было, но уже далеко оно, не здесь!

– Да я рада бы… – Женя в очередной раз отвела его руку. – Но, наверное, уже не могу. Я сломана навсегда, у меня вот такое ощущение.

– Это тебе кажется. Ты просто не пробовала…

– Что не пробовала?

– Изменить свою жизнь.

– А ты пробовал? – спросила Женя.

– Нет. В смысле – раньше не пробовал. Но теперь я хочу хотя бы попытаться. И это… я тебе тоже хочу помочь. Давай вместе это сделаем.

– У тебя, получается, история чем-то похожа на мою? – удивилась Женя.

– Да как под копирку практически!.. – воскликнул Денис. Помолчал немного, а потом тихо спросил: – Я тебе совсем не нравлюсь, вот только честно скажи?

Женя пожала плечами, улыбнулась, потом провела кончиками пальцев по его груди.

Раз – и Денис в следующую секунду схватил Женю в охапку, точно в клещи зажал, притиснул ее к себе. На миг девушке даже почудилось, что она вновь зафиксирована в железных объятиях аттракциона «американские горки».

– Денис, пожалуйста…

– Не бойся. Доверься мне. – Он слегка наклонил Женю назад и прижался к ее губам поцелуем. Его зубы, язык, даже губы были словно из стали. Твердые, жесткие – они, кажется, несли в себе какой-то металлический привкус. Денис ничем и никак не напоминал Сергея, даже если закрыть глаза и попытаться полностью отключить сознание. Он был не хуже и не лучше Сергея, но он – другой. И это было так странно – целоваться с человеком, к которому не испытываешь любви.

– О нет… – едва смогла прошептать Женя, когда Денис слегка отстранился от нее, пытаясь перевести дыхание.

– Да, – непреклонным, тоже железным каким-то голосом произнес Денис.

– Я не знаю, я сейчас ничего не знаю!

– Ну надежда-то у меня есть? – попытался пошутить Денис, но все же выпустил Женю из своих объятий.

– Не дави на меня. Не торопи меня!!! – с отчаянием, с яростью воскликнула Женя.

– Какая ты… ох, какая ты! – Он протянул руки к Жене, затем отдернул, схватился обеими руками за голову, согнулся, скорчился даже, словно пытаясь перебороть самого себя.

Его страсть завораживала, трогала за самое сердце.

– Я за тебя убить готов, Женечка, вот честно.

– Не надо никого убивать!

– Блин, да что же со мной творится, что ты со мной сделала, а… – Денис то ли плакал, то ли смеялся, его глаза в полутьме, отражая свет фонарей, блестели странным белым огнем.

– Я не готова, честно, – мрачно призналась Женя.

– Ладно, все. Проехали. Но ты знай – я буду ждать. Я своего добьюсь, ты помни. Ты будешь моя. Идем, провожу.

– Не надо меня провожать, я сама.

– Да ты упрямая!

– Я очень упрямая.

– Ты садистка. Динамщица!

– Я тебе ничего не обещала…

– Да я знаю! – вдруг заорал Денис, и руки у него затряслись так, что он был вынужден сцепить ладони и прижать их к своей груди. – Я в курсе. Что ты мне ничего не обещала! Ты не человек, ты… Ты меня околдовала как будто. И я тебя… люблю? – Он произнес последнее слово с недоумением, не веря самому себе.

«А может, я зря сопротивляюсь сейчас? Чего мне хранить, чего беречь? Ну, может, конечно, он опытный соблазнитель, этот Денис, но и что… Сергея у меня нет и не было, зато я могу получить шанс на личное счастье. Маленькое, на один вечер, или на более долгий срок… Возможно, на всю жизнь, хотя глупо загадывать».

Жене очень хотелось ответить на порыв Дениса, но тем не менее она сумела себя сдержать.

– До встречи, – машинально прошептала она.

– До встречи? Ты сказала – до встречи? Супер… Детка, ты сама только что обещала мне встречу, ты это понимаешь? – засмеялся Денис, и в сумерках блеснули его зубы – крупные, квадратные.

– Пока! – уходя, помахала она рукой, обернувшись на ходу. «Зачем я сказала ему «до встречи»? И правда, как будто пообещала что-то…»

– Пока, ангел мой! – с воодушевлением заорал Денис ей вслед. – Мой и только мой! Если какая тварь прицепится – скажи, что Денис Полушкин в землю зароет… Меня тут каждая собака знает! Я слов на ветер не бросаю!

* * *

Вернувшись к себе домой, Денис первым делом отправился в гараж. Откинул с мотоцикла, стоявшего в дальнем углу, брезент, отошел назад, сложив руки на груди, и замер, любуясь своим старым другом. Это был настоящий «Харлей-Дэвидсон», «Фат бой», то есть «Толстяк», машина мощная и легендарная. На таком ездил герой Шварценеггера в одном из первых фильмов о Терминаторе.

Стоял Денис так довольно долго, потом услышал чьи-то шаги. В гараж заглянула сестра Валя – в халате, сонная, с растрепанными волосами.

– Явился, значит, не запылился, – зевая, пробормотала она недовольно, потерла лицо ладонью. – А я как раз встала, скоро смена у меня начнется. Смотрю, в гараже свет горит. Думала, Марат вернулся… А это ты. Чего спать не ложишься?

– Не могу я спать сейчас, Валя, – веско произнес Денис. – Со мной такое…

– Какое такое? Тебя весь день искали, не дозвониться.

– Я телефон отключил.

Валя принюхалась:

– И не пил вроде… Где ты был?

– Я гулял с самой прекрасной девушкой на свете. Я, Валечка, скажу тебе честно – я совсем потерял голову! – Денис развел театрально руками и засмеялся.

– Ты с Женькой гулял?

– Да. С Женечкой.

– Ой. Ой! Хотя… – Валя опять потерла лицо ладонью, потом усмехнулась: – А и хорошо. И ладно. Гуляй, Дэнчик. Видно, она неплохая девушка…

Денис кивнул, подошел к мотоциклу, осмотрел его со всех сторон.

– Все-таки продать его решил? – с надеждой спросила сестра.

Денис прекрасно понимал Валю. Все последние годы мотоцикл стоял здесь. Денис им не пользовался, только содержал в порядке. Чистил, полировал, слушал, как работает мотор. Изредка позволял Марату на самой медленной скорости сделать круг возле дома. Сам же Денис никогда не садился за руль. После того, как семнадцать лет назад погибла Неля.

Валя, а потом и Марат ругались: мол, зачем хранишь это железо, не проще ли продать – целиком или на запчасти, зачем гараж захламляешь? Зачем-зачем-зачем…

Денис не мог объяснить, почему он продолжает хранить мотоцикл. Он чувствовал себя человеком, застрявшим где-то в прошлом. Годы идут, тело стареет, все вокруг меняется, двое племянников вон родились и почти выросли… А он, Денис, все тот же пацан, до безумия влюбленный в рыженькую сироту… Забыть? Нельзя забыть Нелю. Но и помнить о ней до сих пор – чистое безумие, тут Валя с Маратом правы.

Пожалуй, надо жить дальше.

– Зачем продавать, – пожал плечами Денис. – Буду на нем ездить.

– На нем?? На этом старье?!

– Валь, не ори, детей разбудишь. Мотоцикл в полном порядке, как новенький, я ж за ним следил. Это настоящий «Харлей-Дэвидсон», мне он чудом когда-то достался. Раритет. Ему цены нет.

– Ну бре-ед… – с ужасом пробормотала Валя. – Тебе же… целых тридцать пять лет, Дэнчик, какой мотоцикл?

– Байкеры не бывают стариками.

– Держите меня все… Вот так завернул! Нет, видела я этих старых байкеров – седые да в цепях, тарахтят там, огоньки в разные стороны, точно елку новогоднюю оседлали…

– Валя, что тебе не нравится? Стоит мотоцикл – плохо, ездить я на нем решил – тоже плохо…

– Машину свою купи для начала.

– Давай куплю. Легко. Мараткину тачку из гаража выставим, мою поставим, как тебе? Кто у нас тут примак, я или он? Вообще, Валь, зачем мне машина, если у меня под боком свой личный таксист? Что ты всем недовольна, а?

Валя ответила не сразу. Прошептала с тоской:

– Я за тебя боюсь, Дэнчик, как ты не понимаешь.

– Не бойся. Наоборот, радуйся. Я жить хочу. Я любить хочу… На этот раз – по-настоящему, по-правдашнему, а не потому, что нужда гонит. – Говоря это, Денис имел в виду Алену, свою бывшую.

– Ладно. Ладно… Ты прав. Я просто паникерша. Все, я пошла собираться, мне через час на вокзале надо быть.

Валя неслышно растворилась в ночи.

Денис же все стоял в гараже и смотрел на свой мотоцикл. Но на самом деле перед его глазами в который уже раз словно кто прокручивал старую пленку.

Ночь, туман.

Он едет на байке, а сзади к нему прильнула Неля. Она уже дрожит от холода, продрогла в дороге на ветру, да и под дождь они умудрились попасть в соседнем городке.

– Не гони… – кричит она.

– Я не гоню… Все нормально, через пять минут дома будем.

Один из немногих в городе светофоров возле перехода через широкую улицу. Зеленый для водителей. Ночь, никого, Денис давит на газ. И в этот момент на перекресток словно из ниоткуда внезапно выбегает женщина в длинном черном плаще.

Тормозить бесполезно, байк теряет управление, Денис летит вперед, падает удачно, на обочину, на мокрую мягкую землю. Удар – это падает мотоцикл. Денис поворачивает голову: Неля лежит одной щекой на асфальте, словно слушает – нет ли за ними погони… Ее рыжие волосы в свете фонаря горят золотом.

– Неля! Нелька! – осторожно зовет Денис, но девушка не отвечает.

Собственно, тогда было много мороки. Дениса могли посадить, но сестра как-то сумела помочь, адвокату заплатили много. Денис твердил следователю, что какая-то женщина выскочила прямо под колеса байка.

«Женщина или девушка?» – спрашивал следователь. «Не понять. В том смысле, что молодая или не очень. Но, судя по плащу, по волосам – точно женского пола», – отвечал Денис.

Следователю подобная неопределенность не понравилась. Похоже, он совсем не поверил Денису. Да и никто ему не поверил…

Эта «женщина в черном» долго потом мерещилась Денису, он ее все выискивал поздними вечерами, когда на Костров опускались сумерки. Если бы он ее встретил, то точно убил бы. За преступную дурость. Ну куда, куда она торопилась, эта курица… Да еще когда красный горел для пешеходов!

Впрочем, чего теперь кулаками махать, гневаться зря. Денис не запомнил лица этой особы. Только силуэт, контур – плащ да взвившиеся вдруг на ветру волосы. Кажется, темные.

* * *

Ночь. Тишина. Лишь изредка из открытых окон доносилась музыка, голоса людей. Несколько парочек попалось Жене навстречу, еще пьяная компания прошла мимо, кто-то крикнул: «Красавица, давай с нами!» Но Женя даже головы не повернула, и компания благополучно растворилась в темноте.

Она ничего не боялась, в ней не было этого виктимного девичьего трепета, когда каждое движение, взгляд выдают царящий внутри страх и слабость.

Зато теперь в душе у Жени потихоньку начали зарождаться сомнения. С чего это она, благоразумная девушка, вдруг ответила на ухаживания какого-то местного «короля улиц». Нет, конечно, никакой Денис не гопник, но… он и правда словно из другого мира – чужой и непонятный.

Так вот, с чего она вдруг ответила на его ухаживания… Хотя нет, не ответила, но… Опять но! Женя позволила Денису ухаживать за собой? Да. А значит, дала ему надежду.

И пусть все вокруг твердят, что женщина имеет право вести себя как угодно и делать что угодно, и отказывать в любви кому угодно, в какой угодно момент, но это все рассуждения для блогеров в сети, для форумных болтушек. В реальной жизни все иначе. Не надо, не надо давать мужчине надежду, если сама точно знаешь, что не намерена отвечать на его любовь. Ну ладно, не со всеми мужчинами надо держать себя в столь строгих рамках, но с определенным типом мужчин подобное поведение обязательно. С такими, как Денис, – точно. У Жени не имелось большого опыта в отношениях с противоположным полом, но некоторые вещи она словно чувствовала.

Она не должна была улыбаться Денису в ту первую их встречу на улочках Кострова. А раз улыбнулась – значит, заинтриговала, позволила идти за собой. А он и пошел, словно на веревочке… А дальше уж одно за другим, опять встретил, и она опять ему улыбнулась, опять разговор поддержала… А сегодня и вовсе – гуляла с Денисом по парку, каталась на аттракционах, словно давняя герлфренд, согласилась пойти на танцы, а потом зачем-то сама прикоснулась к нему… И допрыгалась. Денис влюбился. Хотя, конечно, особой веры нет этим отчаянным парням с окраины. Возможно, Денис – тот еще лихой пикапер, готовый признаваться в любви всем девушкам подряд (хоть одна да согласится!), но… Она ведь правда ему понравилась. До дрожи, до трясучки. Как он смотрел, как держал Женю за руку, как слушал. Как вел себя при знакомых. Этот настороженный взгляд хищника – только посмейте, это мое.

А она ведь в первый момент показалась Денису страшненькой, противной. Это было заметно, он хотел ее подразнить немного, но что-то в поведении его «жертвы» смутило его, заставило измениться. И он, судя по всему, действительно влюбился в Женю, не с первого, но со второго взгляда. А давать надежду столь «зубастому» товарищу опасно. Он ведь не отвяжется теперь. Да, Денис интересный, пусть и чужой, он искренний, и его страсть подкупает, но…

Размышляя обо всем этом, Женя уже дошла до своего дома, поднялась по ступеням. В окнах было темно, сами они закрыты – это значило, что мать опять ушла на работу.

– Женни, – коротко позвал знакомый голос сзади.

Женя обернулась, не сразу заметила Сергея – тот сидел на лавке в палисаднике посреди обступивших его кустов сирени.

– Привет, – устало сказала она.

– Я ждал тебя. Прости. Я опоздал…

– Ничего, – равнодушно ответила Женя.

– Погоди, Женни. Ты обиделась? – Сергей встал, приблизился к ней, взял за руку.

– Глупый вопрос. Впрочем… Сначала да, мне было больно, а потом прошло.

– Я опоздал, – настойчиво повторил он. – Пришел на набережную в начале шестого, а тебя уже нет. Отправился к тебе домой. Таисия Георгиевна сказала, что ты, наверное, гуляешь. Ты, как я понял, любишь гулять часами, до ночи. Как в юности, я помню… Я тебя искал сегодня, но, оказывается, наш Костров – не такой уж маленький город. – Сергей засмеялся. – Потом уже решил тебя тут ждать. Так проще.

– Понятно… – Женя открыла дверь, Сергей зашел следом. – Что ты хочешь?

– Поговорить.

– Я не обиделась, правда. Я, ты знаешь, нормальный и рассудительный человек… Иногда поддаюсь чувствам, но потом быстро беру себя в руки. Ты не должен беспокоиться обо мне. – Женя включила в комнате свет, бросила рюкзак на диван.

– Я был у Кирсановых.

– Знаю. Видела тебя там.

– Ты была там и не зашла?

– Да. Увидела тебя с Аней, посмотрела на ваши лица и решила не беспокоить. Ждала тебя в условленном месте, потом… Ну неважно, что было потом, – произнесла Женя и усмехнулась. Достала из-под кровати сумку и принялась бросать в нее свои вещи.

– Что ты делаешь? – с недоумением спросил Сергей.

– Собираюсь, не видишь. Надеюсь успеть на вокзал. Да, надо не забыть маме записку оставить…

– Ты не хочешь ее дождаться?

– Нет смысла. У нас с мамой такие отношения… В общем, для нас это нормально. Пожалуй, я даже чересчур ее опекаю и давлю на нее. Я не права. – Женя взяла в руки свои джинсы и задумалась. Стоит ли переодеваться или смысла нет? Решение уехать пришло к ней, когда она поднималась по ступеням, за мгновение до того, как Сергей окликнул ее.

В самом деле, так будет лучше – матери, Денису, Сергею. И ей самой в первую очередь. Не надо всю эту историю заводить слишком далеко.

– Не сходи с ума. – Сергей взял из ее рук джинсы, аккуратно отложил в сторону. – Ты напрасно меня ревнуешь.

– Я тебя ревную? – взвилась Женя.

– У меня все прошло… Я ничего больше не чувствую к Анне.

– Ага, я видела сегодня твое лицо…

– Да, в какой-то момент я почти поддался иллюзиям, – мрачно произнес Сергей. – Так приятно, когда тебе в руки само плывет то, что ты потерял когда-то. А потом я подумал – а зачем. Не хочу больше. Скучно.

Женя пожала плечами. Она все еще не оставила мысли уехать отсюда. Просто стояла и терпеливо слушала Сергея.

– Я ведь правда приехал сюда, чтобы посмотреть на Анну. Встретиться с ней… Сам себе боялся в этом признаться. Я все эти годы не мог забыть ее, даже когда женился, когда воспитывал Савву. Всегда на краешке сознания маячила моя первая любовь. Я – это она, так казалось мне, понимаешь?

– Понимаю, – ощущая пустоту внутри, кивнула Женя.

Сергей хотел что-то сказать, возразить, думал, наверное – откуда она понимает, эта Женни! – но промолчал, махнул рукой с безнадежным выражением.

– А вчера я вдруг осознал, что я теперь другой человек. Прежнему мне была нужна Анна. Мне сегодняшнему – нет. Я свободен. Я свободен от нее.

– Очень хорошо. Рада за тебя. – Женя посмотрела на настенные часы.

– Ты мне нравишься, сильно. Я тебя не хочу терять, понимаешь? – Сергей подошел к ней, обнял. Оттолкнуть его Женя не могла, она тоже обняла его, прижалась щекой к его груди.

– Хочешь, я тоже признаюсь тебе кое в чем? – тихо произнесла она. – Ты не знаешь, а я всегда любила только тебя. С юности, с тех самых пор, как ты стал встречаться с Анной.

– Я знаю.

– Откуда? – удивилась Женя.

– Ну вот знаю, и все. И очень ценю твои чувства ко мне. – Сергей поднял ее лицо, поцеловал.

– Погоди… А если я тоже… стала свободной? – задыхаясь, прошептала она. – Свободной от тебя! Вот увидела тебя, провела с тобой ночь и… успокоилась. Все умерло, мне ничего больше не надо.

– Нет. Нет. – Сергей обхватил ее, прижал к себе еще сильнее. – Начнем сначала. Ты и я – мы уже другие. Заново, начнем все заново. Ты и я. – Он опять принялся ее целовать.

– Ты не понимаешь, мне надо уехать… – пробормотала она.

– Давай уедем вместе, – вдруг сказал Сергей. – Меня тоже тут ничего не держит. Пиши маме своей записку, и поехали.

– Вместе?

– Да. Мы успеем. – Сергей кинул взгляд на часы. – Это твое? Берешь? И это?.. Пиши записку, остальное я сложу.

Находясь словно в чаду, дрожащей рукой Женя кое-как написала послание матери.

– Документы, телефон. Все взяла? Ну, бегом ко мне, я тоже должен кое-что взять… А ключ?

– Ключ у мамы есть…

Они выбежали из дома и по ночной улице помчались к дому Сергея. Там он тоже быстро собрал чемодан, и они направились в сторону вокзала.

– Может, такси вызвать?

– Да пока дождемся, быстрее дойдем. Давай сумку.

Сергей нес ее сумку, тащил свой чемодан. Он шел широкими шагами, Женя едва поспевала за ним. Через двадцать минут они уже зашли в здание вокзала.

Горел тусклый свет, на креслах спали люди, хныкал младенец в коляске.

Женя подскочила к кассе, увидела знакомое лицо, но не сразу вспомнила имя кассирши – «Валя. Это же Валя, Анина одноклассница бывшая!»

– Доброй ночи, девушка, – наклонился к окошку Сергей. – Нам два билета на Москву, пожалуйста.

Он сунул паспорта кассирше. Она раскрыла их, пролистала.

– На Москву? На сейчас?

– Да-да, быстрее только!

Валя, сидевшая за стеклом, сначала словно ничего не понимала, а потом принялась смотреть то на Сергея, то на Женю.

– Девушка, милая, поскорее, поезд через пять минут… – мягко напомнил Сергей.

– Билеты, да… – пробормотала Валя. Заморгала, уставившись на Женю. – Ты ведь Женечка, да? Анина сестра?

– Да, это я, – была вынуждена признаться Женя. – А мы уже виделись, Валя, когда я сюда приехала, только… ах, ну правда, не успеем.

– А вы… – Валя повернулась к Сергею, потрясла паспортом. – Вы Сергей Ларионов!

По громкой связи объявили, что к перрону подошел поезд, следующий на Москву.

– Скорее же! – взмолилась Женя. – Еще успеем…

– А билетов нет, – вдруг выпалила Валя и почему-то побагровела.

– Как нет?!

– Ну вот так. Бывает. Распроданы давно. Надо заранее. Извините. И назавтра тоже ничего нет, кстати, надо заранее бронировать. Сезон!

Женя с Сергеем растерянно смотрели друг на друга.

По громкой связи объявили, что отбывает поезд на Москву.

– Ладно, не получилось. Потом разберемся. – Сергей потянул за собой Женю.

– До свидания, Валя, – обернувшись, на ходу попрощалась Женя.

Они с Сергеем вышли из здания вокзала, остановились.

– Не получилось, – мрачно повторил Сергей, потом засмеялся. Вместе с ним засмеялась и Женя, которая до того была вся напряжена, словно натянутая струна. А сейчас ее немного отпустило…

– Я так хотела сбежать отсюда…

– Успеем, не век же нам в Кострове оставаться… Какая кассирша странная. И да, вроде я ее тоже помню, только очень смутно.

– Такси, такси надо? – замахали им водители на стоянке.

– Пошли пешком, – предложила Женя.

– Пошли, – согласился Сергей.

Они брели по ночному, совсем уже затихшему городу и иногда поглядывали друг на друга с улыбкой. Правда, Жене было все еще немного не по себе. Она вспомнила, что Валя – сестра Дениса.

А что, если Валя расскажет об этой ночной встрече на вокзале своему брату? «Но зачем ей рассказывать? И потом, что такого…» – пыталась отогнать беспокойные мысли Женя.

– Предлагаю отправиться в «Палаццо», – сказал Сергей.

– Куда?

– Это гостиница тут, в центре, ты не знаешь? Новая. Вполне себе красивая. Надеюсь, свободные номера там будут.

– Гостиница? – растерялась Женя.

– Ну да. А что делать. У меня в доме полное разорение, у тебя мама. Где еще людям жить, только в гостинице… – просто сказал Сергей. Остановился, повернул Женю к себе: – Я не хочу без тебя. Я – с тобой, Женни.

Он наклонился, поцеловал ее. Чемодан с сумкой валялись где-то рядом.

Они стояли посреди ночного города и целовались. Женя чуть приоткрыла один глаз – на черном небе плыла луна в прозрачных облаках, мерцали крупные звезды. Потом они просто стояли, обнявшись, и Женя с каким-то ужасом поняла, что она все равно любит Сергея.

– Ты дрожишь… тебе холодно? – с нежностью спросил он.

– Да… Нет. Я не пойду в гостиницу. Я не могу! Тут… я не знаю, тут невозможно спрятаться, невозможно сделать что-либо без того, чтобы все не узнали обо всём через полчаса… Только не гостиница. Я понимаю, это глупо, но… давай все останется по-старому. Ты у себя, я у себя.

– Ладно, как скажешь, – спокойно согласился Сергей. – Но уедем мы вместе, как только купим билеты. И в Москве тоже… – он не договорил.

– Это все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Ты не веришь мне?

– Не знаю. Я и себе-то не особо верю… – Женя засмеялась нервно, вспомнив Дениса.

– Слушай, а может, это и к лучшему, что мы никуда не поехали. Завтра вечером бал, ты не забыла?

– Не завтра, а уже сегодня.

– Как летит время! – со странной интонацией произнес Сергей, и Женя опять поняла, о чем он.

Аню Сергей раздражал. Она, возможно, и любила его, но в ее чувстве заключалось много нетерпения, злости порой. Словно ее возлюбленный недотягивал до того образа идеального мужчины, к которому она стремилась. Не такой. Другой. Поэтому его надо переделать, дожать, заставить, ткнуть, пнуть…

Женю Сергей устраивал вполне. Она принимала его таким, каким он и являлся на самом деле – мягким, но упрямым; чувствительным и одновременно спокойным. Его постоянная доброжелательность не злила Женю, не казалась ей маской, лицемерием.

Они направились к дому, в котором жила Женя.

– Какой я был дурак раньше, – вдруг весело, с удивлением произнес он. – Почему я не замечал тебя, Женни?.. Хотя нет, ты всегда была у меня перед глазами, и я знал, какая ты.

– Я обычная, – подумав, сказала Женя. – Но что толку. Столько лет прошло, половина лет из того, что уже прожито.

Они оказались у дома Жени, пересекли палисадник, Женя открыла своим ключом дверь. Она сразу направилась на кухню, скомкала записку, лежавшую на столе, бросила ее в мусорное ведро.

Вернулась в комнату. Сергей сидел на диване, протянул к Жене руки. Она устроилась рядом, положила ему голову на колени.

– Ты зря беспокоишься, Женни. Времени нет, я тебе скажу по секрету, – сказал Сергей, перебирая ее волосы.

– А что есть?

– Есть ты и я.

– Почему ты думаешь, что все будет хорошо? – усмехнулась она. – Ничего еще не известно.

– И ты поэтому хочешь убежать от меня? Боишься неудачи? Что будет больно? Я не боюсь.

– Ну как женщина, которая трезво оценивает свою внешность, я честно скажу: моя соперница, то бишь Анна, гораздо красивее меня…

– Нет, ты все-таки ревнуешь! – засмеялся Сергей. Притянул Женю к себе, поцеловал. Прижал к себе, повернул, опять поцеловал. – Ты лучше. Ты – красивее. Ты необыкновенная… Я все эти дни думаю только о тебе, я хочу тебя видеть, я хочу, чтобы ты была рядом со мной…

Женя прикоснулась к его лицу, провела пальцами по подбородку, коснулась носа, щек. Подтянулась, обхватила Сергея за шею. Она испытывала при этом какое-то жгучее нестерпимое ощущение… Это тоже счастье, вот этот огонь внутри?

Женя обнимала Сергея, и у нее было чувство, что она своими руками сейчас, всем своим телом словно меняет само время, лепит его по своему усмотрению. Это она сейчас раскатывает ровный циферблат заново; она вытягивает ровные стрелки, которые отмеряют часы и минуты, дни и ночи, годы и десятилетия. Сергей называл себя ловцом прошлого? Ну а она попытается тогда поймать свое будущее. Которое вот точно так же, как сейчас сплетаются их руки, ноги, тела, будет связано с жизнью ее возлюбленного.

…Лишь под утро они оба немного успокоились, и, едва переведя дыхание, Женя опомнилась – за окном совсем рассвело. Светило розовое, словно отмытое до хрустальной прозрачности за ночь, только что выглянувшее из-за горизонта солнце; подняли возню, защебетали птицы за окном.

– Тебе пора! – принялась она тормошить Сергея, вздумавшего засыпать.

– Куда? – удивился он, моргая слипающимися глазами.

– Мама сейчас придет.

– И что?

– Я так не могу… Иди!

– И сколько ты собираешься скрывать меня от своей мамы? – Он сел, пригладил назад волосы.

– Я не знаю. Соседи увидят… Иди!

– Еще и соседей боишься. Да ты ханжа, Женни, – беззлобно упрекнул он. – Ладно-ладно, уже иду… – Он принялся одеваться – смешной, неповоротливый, словно медведь. И в то же время – мощный, крепкий, красивый. «Как же я люблю его… – с отчаянием подумала Женя, глядя со стороны на Сергея. – Я думала, сильнее невозможно, но нет – очень даже возможно!»

Сергей оделся, поцеловал Женю на прощание. И произнес, дурачась:

– Помни, Золушка, сегодня ты должна отправиться на бал. Там тебя будет ждать прекрасный принц…

Женя не выдержала и засмеялась.

* * *

Сергей вернулся к себе домой, рухнул, не раздеваясь, на кровать и тут же уснул.

Открыл глаза около двенадцати дня, совершенно спокойный и счастливый, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. Так хорошо он давно себя не чувствовал – исчезли куда-то все тревоги, от обид не осталось и следа. Словно кто-то стер с листа старый, неудачный текст, полный лжи и ошибок, и начал писать сверху новый, правильный. Этот текст полностью устраивал Сергея и был той самой правдой жизни, к которой мужчина стремился все последние годы.

– Перезагрузка, – произнес вслух Сергей, и это слово гулко отозвалось в пустом доме. – Полная перезагрузка…

Он принял душ, переоделся, сварил себе кофе и сел на подоконник с чашкой, покачивая ногой. Солнечные зайчики бегали по стенам, потолку, полу, словно наперегонки.

Внезапно Сергей услышал шаги в глубине дома и вспомнил, что забыл запереть дверь. Шаги принадлежали женщине – цокали острые каблучки. «Это не Женни!» – вдруг явственно осознал Сергей. Но почему-то он точно знал, кому принадлежали эти шаги… И ему стало не по себе.

Еще пара секунд – и в дверях показалась она. Анна. В легком брючном костюме, напоминающем пижаму. С красиво уложенными шелковистыми волосами, свежая и прекрасная.

– Здравствуй, милый, – сказала она, оперевшись локтем о дверной косяк.

– Здравствуй, – отозвался Сергей.

– Ты вчера столь внезапно убежал от нас… Все в порядке?

– Да. Извини, не могу предложить тебе сесть – сама видишь, некуда…

– Да уж. Тут полное разорение, – усмехнулась Аня, оглядев комнату.

Помнится, Сергея когда-то буквально зачаровывала эта Анина манера смотреть по сторонам, чуть опустив подбородок, стреляя глазами… Ему эти движения, выражение лица казались и смешными, и невероятно милыми. Она в такие моменты напоминала лисичку, когда вот так вертела головой, выставив вперед изящный острый носик. Этот ее взгляд исподлобья… взгляд фантастических очей фиалкового цвета… от него у него всегда бежали мурашки по спине.

Но сейчас Сергей ничего не почувствовал. И никакого намека на мурашки, просто легкий холодок у основания шеи. Все прошло, магия рассеялась? Анна была больше не властна над ним?..

– Бабушка была так рада видеть тебя вчера. Просила еще раз поблагодарить за подарок.

– Я рад.

– Ты только что проснулся? – Анна подошла ближе, провела ладонью по его голове. – Волосы еще мокрые… Ну ты и соня!

Сергей улыбнулся.

Аня стояла рядом, молчала. Сергей явственно ощущал запах ее духов, отдающий ванилью и розами, – сладкий и нежный.

– Сегодня чудесный день. Грех сидеть дома. Может быть, прогуляемся? – опять заговорила Аня.

Сергей прислушался к своим ощущениям. Ему вдруг стало как-то неловко.

– Нет, прости, никак, – вежливо ответил он. Он сказал так не потому, что не хотел давать Женни очередной повод для ревности. Он просто не хотел никуда идти с Анной.

Она… она не то чтобы мешала ему сейчас, но ее появление прозвучало каким-то диссонансом в мелодии этого дня. Вот как реклама, вдруг прервавшая показ интересного фильма, вызывает нетерпеливую досаду и желание, чтобы она поскорее закончилась. Ни ненависти, ни злорадства, ни раздражения Сергей при этом не чувствовал. Одна лишь досада.

– Ты встречался с Женькой? – вдруг спросила Аня.

– Почему ты спрашиваешь?

– Я не знаю… Ты все время здесь к ней бегаешь, зачем?

– Она хорошая.

– Господи, Сереженька, ну какой ты дурачок, честное слово. Она безумно влюблена в тебя и все эти годы только тобой и бредила, вот что я тебе скажу по секрету.

– А зачем же ты разглашаешь чужие секреты?.. – пробормотал Сергей.

– Ты слишком идеализируешь людей. Всегда думаешь о них лучше, чем они есть. Это так наивно…

– Послушай, ну зачем так. Ты же меня сейчас унижаешь. Я уже давно взрослый человек, меня не надо учить жизни, – вздохнул Сергей.

– Я не собираюсь тебя учить, я тебе только про Женьку хочу объяснить… Ты ее не знаешь совершенно, а я – ее сестра.

– Я не буду с тобой обсуждать Женни.

– Опять эта Женни… – всплеснула руками Анна. – Погоди! Ты ведь к ней вчера торопился?

Сергей молча отпил кофе, уже начинающий остывать.

– Минутку… Ты с ней был, да? Ты эту ночь провел с ней?!

– Тебя это не касается. Ну правда, не надо. Это некрасиво и нехорошо.

– И ты меня учишь жизни?! О нет… – Аня схватилась за голову и отвернулась. Когда она повернулась вновь, ее губы кривились от ярости: – Она интриганка. Корыстная интриганка! Завистливое маленькое чудовище, которое всю жизнь пытается отнять у меня то, чем я владею. Она тебе не говорила, что собирается судиться с нами из-за дома? Типа это их с матерью наследство, отдайте половину… Она же на дне рождения бабули скандал устроила, ты не в курсе?

– Анна, я тебя прошу, не надо, – сухо, решительно произнес Сергей.

– Нет уж, ты должен знать все о своей драгоценной Женни! – топнула ногой Аня. Она в этот момент, с раскрасневшимися щеками, яростно блестевшими глазами была очень хороша и как никогда напоминала ту актрису, с которой Аню всегда сравнивали. Но именно это обстоятельство и тяготило сейчас Сергея. Когда-то завораживало, да, а сейчас – угнетало.

– Пожалуйста, уймись, – настойчиво повторил он.

– Она свою мать на нас хочет спихнуть, ты в курсе?

– И что такого? Я знаю. Пока Женя в Москве, она хочет, чтобы Таисию Георгиевну, в принципе, уже не очень молодую женщину, хоть кто-то иногда навещал.

– Она свою мать нам на шею хочет спихнуть!

– Аня, а ты чего хочешь? – отставив чашку, вдруг серьезно спросил Сергей, глядя Ане прямо в глаза.

Аня молчала, губы ее слегка подрагивали. Потом она шагнула к нему, молча обняла его за плечи. И затряслась всем телом.

Она плакала, а Сергей терпеливо ждал, пока она успокоится.

Аня обхватила его сильнее, поцеловала в шею. Засмеялась, все еще всхлипывая, потом прижалась своей горячей и мокрой щекой к его щеке.

– Я никогда тебя не забывала, знаешь? – прошептала она срывающимся голосом. – Я всегда любила только тебя. Даже когда занималась с мужем любовью, я думала только о тебе…

– Мне это знать необязательно.

– Ты обижен на меня. Ты злишься до сих пор. И правильно делаешь.

– Я ни на кого не злюсь.

– Посмотри на меня. Ну посмотри на меня! – закричала Аня. Отстранилась, тряхнула Сергея за плечи. Он повернул голову, посмотрел ей прямо в глаза. – Ты… правда, ничего не помнишь? Ты забыл, как мы любили когда-то друг друга?

– Нет, не забыл. Иногда вспоминаю. Ну как любой человек вспоминает свое прошлое… Единственное, я, кажется, перестал из-за этого страдать. Было и было, наша любовь теперь просто факт биографии. Глупо тосковать из-за того, что когда-то закончилось, в этом есть какой-то мазохизм. И не хочу я тосковать ни о чем…

– Ты врешь! Ты все врешь! Ты зануда и главный страдалец… А твои рисунки – это что, по-твоему?! Я видела их на твоем сайте. Да ты весь там, в прошлом, ты прилепился к нему намертво, ты на нем деньги зарабатываешь, и немалые, я так понимаю…

– Ты мои деньги, что ли, считаешь? – пожал плечами Сергей. Этот разговор уже был откровенно ему неприятен. – Как и чем я зарабатываю на жизнь – никого не касается, тем более если я законы не нарушаю и налоги плачу.

– Вот ты весь в этом… Ты же понимаешь, о чем я сейчас, зачем же ты тогда перевираешь мои слова?

– Я не страдаю из-за своего прошлого. Я его люблю. И я знаю секрет, который помогает мне передавать эту любовь и другим людям. Но, Аня… Зачем ты меня обвиняешь сейчас? В чем я виноват? Я с тобой недостаточно искренен? А с чего бы мне быть с тобой искренним, ты же предала меня…

– Предала… Ты все-таки до сих пор обижен на меня. И тебе больно, я знаю, – с надменным торжеством произнесла Анна.

– У тебя больше нет власти надо мной.

– Нет, есть! – топнула она ногой. И в этом топанье была она вся – вечно капризная девочка, привыкшая повелевать мужскими сердцами. Она не думала о мужчинах, как о живых людях, она не осознавала, что причиняла им боль, ей безразличны были их переживания и заботы, для нее имело значение лишь одно – ее власть над мужским полом. А когда вдруг власть стала ускользать, она разозлилась. И испугалась.

– Аня, не надо. Не унижайся. – Сергей слез с подоконника, всем своим видом показывая, что хочет закончить этот разговор.

– Нет, надо! – страстно произнесла Анна. – Я виновата, ты прав, и я должна унизиться, чтобы заслужить твое прощение. Я виновата… – Она вдруг упала на колени, обняла ноги Сергея.

Когда-то он мечтал о чем-то подобном. Что его возлюбленная раскается в том, что рассталась с ним, начнет умолять о прощении, будет клясться в любви… Да что там, до недавнего времени Сергей мечтал именно об этом.

Так странно.

Любил всю жизнь, а разлюбил в субботу, в 12.54 дня. Окончательно.

Он рассмеялся. Над самим собой рассмеялся.

– Ты смеешься надо мной, да? – глухо произнесла Анна, уткнувшись носом в его ноги. – Смейся, смейся. Чудовище. Ты мое обожаемое чудовище, Сереженька.

– Не твое больше.

– Не мое? А чье?

– Да при чем тут твое-мое, я свой собственный, Аня…

– Нет, погоди. Это что же тогда получается… – Аня вдруг отстранилась, села назад, на пол. – У тебя с Женькой все так серьезно? Ты с ней спал? Ты – с ней – спал?! С ней?!!

Сергей молчал. У него внезапно закончились все слова.

– Отомстил мне, значит. Но ничего… – Анна ловко вскочила, отряхнула брюки. – Я и это вынесу. Скоро пройдет у тебя наваждение. Скоро пройдет, я знаю, – Она развернулась и ушла. Стук ее каблучков становился все тише, тише, затем Сергей услышал, как хлопнула входная дверь.

Сергей и вправду когда-то долго мучился из-за расставания с Анной. Не понимал, почему она его бросила, что послужило поводом для их расставания. Правда, почему?

Помнится, он сделал ей предложение. Поздней осенью вечером, возле реки на набережной. Анна согласилась, поцеловала его горячо и ответила, что должна срочно рассказать об этом маме и бабушке. Сергей сообщил, что пойдет сейчас к ним, но Анна просила его не провожать, ей хотелось побыть одной. Она убежала, взволнованная и торжественно-мрачная. И еще добавила на прощание: «Приходи завтра с цветами, все честь по чести, проси моей руки, бабуля с мамой такие старомодные, им будет приятно!» А на следующий день, когда Сергей пришел к Кирсановым, ему дали от ворот поворот. Скоро Сергей узнал, что Анна решила выйти за Влада, адвокатского сына.

Вот что это было тогда вообще? Сказала «да», обрадовалась, возгордилась даже, потом – бах! – отвергла, вышла замуж за другого… Это – блажь? Впрочем, какая разница. Уже не имеет смысла искать причину.

…Но та ночь запомнилась. Сергей, еще в неведении, счастливый, в ожидании завтрашнего, столь важного дня, один бродил вдоль пустой набережной. И холодно, и тепло одновременно, сырой туман пробирал до костей, было и страшно, и хорошо – так хорошо, как никогда в жизни.

* * *

Аня выскочила из дома и побежала куда глаза глядят. Она почти ничего не соображала от ярости. Споткнулась о камень, едва не упала, выругалась, потом схватилась за голову и разрыдалась. Но через минуту уже успокоилась. Так было всегда, она не могла долго переживать, ей требовалась тут же принять решение, немедленно найти выход из сложившейся ситуации…

Вот и в этот раз решение пришло быстро. Анне требовалось срочно удостовериться в том, что у Сергея с Женей именно роман. Это надо было сделать непременно, иначе как контролировать ситуацию? Одно дело – Сергей просто встал в позу, решив отомстить Анне, другое – он влюбился в кузину… Хотя это так странно, как можно влюбиться в Женьку, она же некрасивая, это все признают.

Анна не сразу нашла в своем телефоне номер Таисии Георгиевны, ткнула в него пальцем.

– Алло? – тоже не сразу отозвалась тетка.

– Тетя Тася, это я.

– Анечка, если ты Жене не можешь дозвониться, то она сейчас спит…

«Спит! – обожгло Анну. – И он тоже поздно встал! Это точно не может быть совпадением!»

– Хочешь, я ее разбужу?

– Тетя Тася, не надо! Я с тобой хотела поговорить. Только умоляю, чтобы Женька не узнала об этом! Дай слово!

– Ладно, ладно… – растерялась тетка. – А что случилось-то?

– У Женьки роман с Сережей Ларионовым.

Кажется, тетка закашлялась.

– Они ночевали вместе, – продолжила Анна. – У них все серьезно. Ты в курсе, теть Тася?

– Анечка, может быть, не стоит нам вот так, э-э… – начала мяться Таисия Георгиевна.

– Ну ты в курсе или нет? – неистово закричала Анна.

– В курсе! – испуганно ответила тетка. – Да, кажется, Сережа ночевал у нас сегодня, мне уже соседи доложили, но я не понимаю… Аня, ну что ты так нервничаешь, разве Сережа не живет уже давно своей жизнью, и ты…

– Да при чем тут я, не думаешь же ты, что я его ревную, – перебила тетку Аня. – Я о Женьке беспокоюсь. Ей не стоит связываться с Ларионовым. Он мутный и ненадежный товарищ, уж можешь мне поверить. Она его всю жизнь любит, а он ее поматросит да и бросит. А ты представляешь, какая для нее это трагедия будет? Ты не боишься, что она руки на себя наложит? В общем, теть Тась, не надо тебе ее поддерживать. Об этом разговоре ты Женьке ничего не говори, но… ты поняла, короче. – Аня нажала на «отбой» и выдохнула.

Ей было и плохо, и хорошо. С одной стороны, Анна ликовала – потому что ей очень оперативно удалось получить всю информацию, с другой – она ревновала Сергея к кузине… Хотя, конечно, глупо ревновать, поскольку это очевидно – Сергей решил немного отомстить Анне.

Но ничего у него не получится.

Анна набрала номер бывшей одноклассницы, Вали Харитиной.

– Але… Ань, ты? – не сразу отозвалась Валя. Говорила она сонным, невнятным голосом. – Я сплю. Вернулась утром после смены и легла. Если не срочное, то, может, потом…

– Срочное, – перебила бывшую одноклассницу Аня. – Это Дениса твоего касается.

– Да? – неожиданно ясным голосом отозвалась Валя. – Слушаю тебя.

– Ты в курсе, что Женька с Ларионовым романчик замутила?

Пауза.

– Ну в курсе, – быстро ответила Валя. – Я не думала, но… Ты можешь сейчас ко мне зайти?

– Через десять минут буду!

Аня нажала на «отбой», прибавила шаг. Скоро она уже давила на кнопку звонка у калитки.

– Ань, ты? Да заходи, открыто… – из глубины двора крикнула Валя.

Мадам Харитина, сидя за столом на веранде, нервно рубила овощи. Пахло зеленым луком, редисом и огурцами. Анна поморщилась – ей эти ароматы казались слишком грубыми.

– Раз уж встала, то решила окрошку моим сделать, – нервно произнесла Валя. Кивнула на стул. – Да ты садись, Ань. Будешь окрошку? У меня квас домашний.

Бывшая одноклассница выглядела неважно – бледная, с темными подглазьями, уголки губ опущены.

– Нет, спасибо.

– Дэнчика жалко, – без всякого перехода продолжила Валя. – Он ведь по уши в эту Женьку втрескался, я же вижу.

– Ты за брата беспокоишься, а я за сестру, – быстро произнесла Анна. – Сергей ведь Женьку не любит, он назло мне с ней роман закрутил.

– Да? – опустила нож Валя. – Я ночью дежурила, ко мне на вокзал твоя сестрица с Ларионовым приперлись. Хотели в Москву ехать. А я… – Валя схватила тряпку, которой вытирали стол, провела по лицу. – Слушай. Я не знаю, что на меня нашло, но я им сказала, что билетов нет и не будет в ближайшее время.

– Что? – вздрогнула Анна. – Они вместе хотели уехать? – Она помолчала, соображая, как использовать эту информацию. – Вот ты представляешь, как он Женькой манипулирует… Едва приехала, отпуск у нее, мать ее ждала не знаю как, тетка моя… А чуть Ларионов поманил Женьку – она уже все готова бросить, плевать ей и на отпуск, и на мать, и на бабулю, у которой юбилей…

– И что теперь? Женька с Ларионовым? – с горечью произнесла Валя. – Раз так, то Дэнчику моему ничего не светит. Бедный мой братик. А он ведь впервые за столько лет ожил, мотоцикл свой из сарая достал…

– Ты не понимаешь, – перебила Валю Аня. – Женьке ничего не светит, это мне Ларионов хочет отомстить. Она ему не нужна. Ты ее видела саму? Вот то-то. Нормальный мужчина такое чучело не полюбит ни за что.

– Ну а толку… раз сама Женька, ты говоришь, по уши в твоего Ларионова влюблена! – вздохнула Валя.

– Господи, Валя, ты совершенно в психологии не разбираешься… Да, Женька чуть не с детства вздыхает по Ларионову, но это… это все не по-настоящему. Ну вот как некоторые годами любят какого-нибудь певца, актера… В жизни ничего нет, ни одного мужика рядом, вот и вздыхает этакая дуреха по красавцу на экране. А был бы у нее кто – она бы вмиг о своем актере забыла! Понимаешь?

– Понимаю. То есть не очень. Это ты к чему все?

– Валя, ну до чего ты бестолковая-то… – схватилась Аня за голову. – Женьке кажется, что она любит Ларионова, потому что у нее не было и нет нормальных отношений с мужчинами. Она несчастная одинокая женщина, которая живет в своих иллюзиях. И Ларионов ее использует…

– Вот он гад.

– Он не гад, он несчастный и злой, он мне хочет отомстить! – застонала Анна. – Ты дослушай. Если твой брат начнет за Женькой ухаживать, если он проявит инициативу и упорство, то Женька скоро забудет о Ларионове.

– Да? – с сомнением вздохнула Валя. – Ты думаешь? А я вот сижу, переживаю – вдруг меня уволят за то, что я про билеты наврала…

– Валечка, ты все правильно сделала, и никто ничего не узнает. Ты должна поговорить с Денисом и объяснить ему: если он любит Женьку, то не должен отступать. Она же первая ему благодарна потом будет!

– Ты думаешь? Ох… но как я ему все это объясню?

– Да вот как я тебе только что, так и ты ему!

– Я так не смогу, – неожиданно произнесла Валя. – Давай ты, а?

– Я?! – опешила Анна.

– Ты. Он тебя уважает. Меня же Дэнчик совсем не слушает, я для него не авторитет…

Схватившись за голову, Аня опять застонала сквозь зубы. У нее возникло ощущение, что она барахтается в каком-то вязком киселе, который гасит любое ее движение, не дает сдвинуться с места. Но уже через минуту сумела взять себя в руки. «А что, и пойду, и поговорю с Валькиным братцем!» – мелькнуло у нее в голове. Аня опустила руки на колени, выдохнула.

– Ну вот… ты согласна, да? – глядя на ее лицо, с надеждой спросила Валя.

– Да. Ну что ради родной сестренки не сделаешь… то есть двоюродной. Хотя, по сути, я права – мы же с Женькой как родные! Где сейчас Денис?

– У себя, в автоцентре. Это, ты знаешь, два квартала вниз, а потом направо и до конца, перед железной дорогой…

– Знаю, знаю. Пойду.

– Ой, Анечка, как я тебе благодарна… Он же такой непутевый у меня, братишка мой… И пьет, и гуляет, и прямо как по острию бритвы ходит, и все урну эту с прахом ищет, признаюсь по секрету… Если у них с Женькой все получится, я, наверное, вздохну свободнее. – Валя опять вытерла лицо тряпкой и, помолчав, брезгливо заметила: – А твоя Женька все-таки дура, раз своего счастья не понимает!

Аня не стала отвечать Вале, только потрепала ту по плечу понимающе и решительным шагом направилась прочь.

Было жарко, вдали воздух словно дрожал от зноя. «Скорее бы вечер! Терпеть не могу лето! – нетерпеливо подумала Анна. – Хотя пройдет это лето, и дожди, тоска, лучше не станет, а потом зима эта бесконечная… Нет счастья в жизни, – и тут же возразила самой себе: – Но почему нет, этим вечером уж будет хорошо, когда пекло это прекратится… Ах, почему я не умела радоваться тому, что имею, почему меня всегда куда-то тянет не туда?..»

Аня проходила мимо местного Дома культуры – старинного особняка, выкрашенного в голубой цвет, с белыми колоннами. По ступеням оттуда сбежала группа молодежи с охапками цветной яркой ткани в руках. Если присмотреться, можно было различить наряды в старинном духе. Какой-то юноша красовался в черном цилиндре, под мышкой у него была тросточка.

– Господа, господа, не надо торопиться, карету еще не подали!

– Мадмуазель Попова, не подарите ли вы мне сегодня первый тур вальса?

– Ах, поручик, я другому отдана и буду век ему верна!

Раздался взрыв хохота, молодые люди убежали. Аня с недоумением посмотрела им вслед, потом вспомнила, что этим вечером обещали костюмированный бал в городском саду. «Делать людям нечего…» – пожала она плечами. Скоро вдоль дороги потянулись какие-то ангары, гаражи, пейзаж стал совсем скучным. И стал слышен грохот движущихся поездов…

Автоцентр (какое неоправданно громкое название!) находился за бетонным грязным забором. Анна вошла внутрь – шум мойки, чьи-то голоса. Залаяла собака на цепи. Из будки выглянул какой-то дед с прилипшей к нижней губе папиросой.

– Добрый день! – крикнула Аня, стараясь перекричать шум от мойки. – Мне бы Дениса.

– Кого?

– Дениса, э-э… Полушкина!

– А, Дениса… Сейчас. Полушкин! Полушкин, итить… к тебе дама!

Через несколько минут из открытых ворот гаража ленивой походкой вышел Денис.

– О, Ань, ты… Привет! По какому вопросу? – сдвинув кепку назад, спросил Денис.

– По личному, – мрачно произнесла Анна. Она терпеть не могла Валиного братца – жалкий пижон, не осознающий своего ничтожества, мнящий себя альфа-самцом. Эта походка, эти лихие взгляды, которые он кидает по сторонам…

– Идем поболтаем, тут есть местечко. – Денис направился куда-то в сторону мимо припаркованных автомобилей. Анна, брезгливо морщась, ступала следом.

Они оказались на заднем дворе – березы, стол, стулья вокруг. Вероятно, место отдыха рабочих.

– Ну, я тебя слушаю, Анюта…

Анна села напротив Дениса.

Только сейчас, оказавшись наедине с этим человеком, лицом к лицу, она вдруг осознала, насколько ненавидит его. Нет, не его самого, Денис – просто жалкий человечишко, но он – как некое воплощение типичного костровского горожанина.

Аня ненавидела Костров и его жителей. Всех. Мужчин, и женщин, и даже детей. Костров словно был ее могилой, где она похоронила себя заживо.

Она ненавидела Валю. Ее мужа, Марата. Дениса. Она зависела от этих людей и терпеть их не могла. Потому и себя ненавидела тоже – за то, что вынуждена была с ними общаться.

– Я насчет своей двоюродной сестры, Женьки… – не сразу, с трудом вытолкала из себя эти слова Аня. И не могла не заметить, как мгновенно изменился Денис – подтянулся, заблестели глаза. – Если у тебя к ней серьезно, то надо кое-что объяснить, если нет, то я пойду.

– Откуда ж я знаю, серьезно у меня или нет… – пробормотал Денис. Сорвал травинку, принялся ее жевать, глядя в сторону.

– Тогда я пойду, – поднялась Анна.

– Эй, стой. Погоди. Объясни мне.

– Ладно. – Аня опять села. – Надеюсь, ты не смотришь эти дурацкие мелодрамы по телевизору, где герои идут сквозь тернии к своему счастью?

– С ума сошла… – захохотал Денис. Что-то в нем было, в этом мужичонке, несмотря на хлипкую фигуру и невысокий рост. Некая брутальность, что ли, или как это назвать?..

– Ну тогда ты должен знать, что нет идеальных людей и идеальных отношений. И в любой бочке меда есть ложка дегтя.

– Так, а Женечка тут при чем?

– Этой Женечке уже тридцать с лишним лет, она не вчера из яйца вылупилась. У нее до тебя была своя жизнь. Свои чувства.

– И что? К чему это ты? – опять мгновенно изменился Денис, помрачнел.

– Женька всю жизнь сохла по Сереже Ларионову, моему бывшему. Молча и издалека. Ну ты знаешь, сестринская зависть… – Анна покачала головой, умолкла. Денис тоже молчал, глядя в сторону. – Хотя нет, ты мужик, ты этого не знаешь, не понимаешь. Только эта ее любовь ничего не значит. Она безответная. Ну как актеров любят или, не знаю, героев из книг…

– Почему же не знаю, мне Женька на это все намекала. Я, правда, не сообразил, что она о Ларионове, думал, о москвиче каком, своем знакомом, но… какая разница, – спокойно произнес Денис. – И почему не понимаю? Очень даже понимаю. Она любит призрака, по сути.

«Опять эта мистика дурацкая! – мысленно поморщилась Аня. – Ах да, и у него своя урна с прахом имеется…» Она упрямо продолжила:

– Ларионов, кажется, решил закрутить с Женькой роман. Но это не всерьез, назло мне, сам понимаешь. Я ему когда-то сделала больно, он решил мне отомстить. И я люблю Ларионова. Да, он дурак, и я дура. И Женька тоже – потому что не понимает, что Ларионову она даром не сдалась. Но кто-то ее должен отвлечь от Ларионова, она этому человеку потом спасибо скажет.

– Я и собирался это сделать. Отвлечь, в смысле, – лениво пробормотал Денис. – А с Ларионовым я поговорю! – Он угрожающе сжал кулаки.

– Даже не думай, – с холодной яростью произнесла Аня. – Во-первых, он тебя одной левой уложит, во-вторых, женщины всегда жалеют тех, кто за них пострадал. Будь умнее, не совершай ошибки. К тому же Сережка – мой, я тебя первая засужу, если с ним что случится. Короче, покажи Женьке, что ты надежный мужик, что ты для нее все… Она сама о Ларионове забудет. Ты даже не представляешь, что такое благодарная влюбленная женщина… Она на тебя всю свою нерастраченную любовь выплеснет.

Денис молчал, глядя в сторону и продолжая жевать травинку.

– Ладно, пойду, – сказала Аня, поднимаясь. – Мне кажется, я зря тут разорялась.

– Не зря, – холодно произнес Денис. – Я тебя услышал.

– Ну услышал, и что? – с раздражением отмахнулась она.

– Я сегодня собирался к Женечке заглянуть. Погуляем, в ресторане посидим. Сейчас вот заказ один доделаю и пойду к ней.

– Ресторан? – вздохнула Анна. – Она не особо их любит. О! Вспомнила. Сегодня бал, вот туда ее пригласи. Это интересно и оригинально.

– Бал? – с сомнением произнес Денис.

– Да-да, костюмированный бал…

– И где я костюм найду?

– Костюм я тебе должна искать? Ох, нет… Ну где эти костюмы ищут – берут напрокат в каком-нибудь месте, да хоть в театре, или еще где-то… Приди к Женьке, предложи ей обойти все ателье, где могут дать старинную одежду напрокат, на центральной улице таких местечек полно, где экскурсантов фотографируют в костюмах прошлых эпох. Дело даже не в том, попадете вы на этот бал или нет, а в том, что у вас возникнет общее дело, которое сближает…

Анна не договорила, пошла прочь. Денис не стал ее останавливать.

…Она испытывала странные чувства: и раздражение, и удовлетворение, и любопытство одновременно. Словно она только что посеяла семена, но пока не знает, суждено ли им взойти. А еще Аня опять вспомнила о своем муже, Владе. И ощутила привычную досаду – ну зачем же она рассталась с ним! Да, он гулял, но это такая ерунда по сравнению с тем, что Ане сейчас приходится жить в скучном провинциальном городишке с его вечными сплетнями и интригами, с этими надоевшими сменами снежных зим и грязных весен, жаркого лета и мокрой осени. То ли дело Москва – там череда сезонов почти не чувствуется, там вечный праздник, там никто друг друга не знает и всем на всех плевать – в том смысле, что не надо жить с оглядкой на соседей.

Если бы она тогда не рассталась с мужем, закрыв глаза на его похождения, то жила бы сейчас в столице. Жизнью веселой и легкой, полной удовольствий и развлечений. Была бы женой адвоката. Владик пошел по стопам своего отца, состоялся в профессии, вырвался из маленького городка. Чем плохо быть домохозяйкой, живущей в Москве? Проводила бы сейчас свои дни в салонах и на вернисажах, сидела бы в летних кафе под шатрами, на берегу Москвы-реки, вышагивала бы с кучей сумочек и пакетов по огромным торговым центрам…

А так она здесь. Да, есть свой дом, да, чудесный сад и дивные вечера под звездным небом (в Москве, говорят, звезд и не видно), только молодой красивой женщине этого мало.

Но прошлого не вернуть. Влад уже в новом браке, с новой женой, говорят, у них скоро родится ребенок, и шансы вернуть бывшего мужа не просто малы, а ничтожны.

Самой отправиться в большой город, завоевывать его? Смешно. Без профессии, без средств… В маникюрщицы пойти? Да это смешно, там каждая вторая приезжая – мастер ногтевого сервиса…

Зато у Ани теперь появился новый шанс вырваться из захолустья. Сергей Ларионов. И это по-своему прекрасно – находиться в статусе жены художника. Жизнь богемная и яркая. Выставки, общение с людьми, галереи и фуршеты, поездки по всему миру…

Любовь?

Анна прислушалась к себе. Она одинаково хорошо относилась и к бывшему мужу, и к Сергею. К обоим этим мужчинам она испытывала влечение и приязнь. Да, чувства к Сергею и Владику отличались, это были разные влечения, но Анна принимала и понимала обоих своих возлюбленных. И в том и в другом случае имелись свои плюсы и минусы…

Как такое возможно – любить двоих? Да вполне себе возможно, особенно когда женщина уже давно не романтичная барышня и у нее больше включен рассудок, а не одни только эмоции.

В сущности, мог бы иметься и третий вариант, то есть третий мужчина, да и четвертый – лишь бы человек был рядом адекватный и добрый, но при нынешнем раскладе Аня могла рассчитывать лишь на Сергея. Выбора как такового у нее в данный момент не существовало. И поэтому она была готова бороться до последнего. А как иначе? Ведь не хочется упускать такой шанс, возможно, последний… Дальше ведь только хуже, молодость и красота не вечны.

* * *

Женя проснулась и села. Окно было распахнуто, сквозь занавеску пробивались золотые, янтарно-рыжие лучи вечернего солнца.

– Женя, ты встала? – крикнула с кухни мать. – Имей в виду, я скоро ухожу.

– Опять в ночь? – пробормотала Женя. И вдруг ее озарило. – Мам! А ты точно на работу ходишь?

Таисия Георгиевна мгновенно появилась в дверях, она смотрела на дочь испуганными, гневными глазами.

– А ты думала, я к мужчине хожу? О нет… Женька, ты что! Я, если честно, тебе на ремонт квартиры зарабатываю! Это все твои деньги будут… Как ты можешь обо мне так думать…

Реакция матери испугала Женю.

– Прости, прости! – воскликнула Женя и бросилась обнимать мать. – Я пошутила.

– Если хочешь, пошли со мной, сама увидишь…

– Мама, да я пошутила!

– Мне никто не нужен, я живу только ради тебя…

– Мама! Ну мама же… Перестань! Я пошутила, я сказала глупость, я не хотела тебя обижать! И вообще, в любом случае я никогда не стала бы тебя осуждать! Я бы только рада была, если б ты жила не одна.

– Ты меня то Кирсановым хочешь сплавить, то какому-то мифическому ухажеру, – успокоившись, с досадой произнесла Таисия Георгиевна. – А мне никто не нужен. Кроме тебя, разумеется.

– Тогда поехали со мной, в Москву, – мгновенно воспользовалась ее словами Женя.

– Нет, у тебя своя жизнь.

– У меня нет жизни.

– А Сережа?

– Откуда ты знаешь про Сережу?

– Ах, Женька, можно подумать, это секрет.

– Мы с ним идем сегодня на костюмированный бал. У меня и платье есть! – вспомнила Женя и метнулась к шкафу, достав оттуда пурпурно-огненный, шелковый, невесомый почти и скользящий в ладонях наряд.

– Ох, красота! А туфли?

– Туфель нет, – растерялась Женя.

– Погоди. – Мать куда-то ушла, вернулась минут через десять, держа в руках узконосые красные босоножки. – Не лабутены, но вполне. Помнишь, я тебя на выпускной провожала и купила… У нас один размер, должно подойти.

– О, мамочка, ты чудо! – обрадовалась Женя.

– А волосы? Что ты думаешь сделать с волосами?

– А надо что-то делать? – с сомнением произнесла Женя. И тут же внутренне согласилась с матерью – да, надо.

– А как же! – всплеснула руками мать. Снова ушла и вернулась уже с длинными щипцами для завивки волос. – Я же всю юность, с детства Нину укладывала. В последний раз она ко мне год назад приходила, сделать прическу на какой-то вечер, сказала, что Аня не умеет это делать так хорошо, как я… Вот и лежат с тех пор щипцы.

– Давай, сделай укладку и мне, – обрадовалась Женя.

– Сейчас включу. Сюда садись. И где твоя расческа?

Женя послушно отдалась в руки матери. Сидела притихшая, пока та расчесывала ей волосы.

– Женька…

– Да, мам?

– Я вот о чем подумала. А ведь Аня, она же… Аня – знает?

Таисия Георгиевна ловко накручивала пряди волос на горячие щипцы. Женя улыбалась, ей было приятно. Кажется, мать и вправду изменилась с годами. Как-то смягчилась, что ли?

– Про что она должна знать, мам?

– Про тебя и Сережу.

– Наверное, – сдержанно ответила Женя.

Мать помолчала, вздохнула. Щелканье щипцов, запах нагретых волос.

– А почему ты спрашиваешь, мам?

– Она… возможно, она ревнует.

Женя ничего не ответила. Вспомнила, как недавно Анна поставила ей ультиматум – уезжай из Кострова немедленно, тогда я стану приглядывать за твоей матерью.

– Я это к чему. Ты, Женька, своей головой думай. Я… тебе доверяю. Ты умнее меня. Ты умнее всех, – пробормотала мать.

– Спасибо… – засмеялась Женя. – А что лучше – быть умной или быть счастливой?

– А ты разве несчастна?

– Я? – задумалась Женя. – Не знаю…

Она на короткое время вернулась в прошлое – в тот осенний туман, прогулки по ночному городу, свое одиночество. Потом были годы учебы и работы, когда порой и минутки свободной для себя не находилось. «Но что в этом страшного, разве это несчастная жизнь? Мне грех жаловаться!»

– Ну вот, все, полюбуйся на себя. – Таисия Георгиевна отступила назад, с гордостью осмотрела плоды своего труда.

Женя бросилась к зеркалу. В первый момент испугалась – вот это шевелюра! Волос оказалось на вид раза в три больше, чем до того. Настоящая грива. Поэтому Женя засмеялась:

– Мамочки! Да я всех распугаю.

– Перестань.

– Дикая и опасная, только что сбежала из джунглей. Да я шучу, шучу опять! Мне нравится.

– Вот и славно. Я побежала.

– Удачи, мама!

Скоро хлопнула входная дверь, мать покинула дом. Женя облачилась в платье, влезла в босоножки. Повернулась перед зеркалом, что пряталось в старом шкафу. И опять не смогла понять – хорошо ли ей в этом образе?

Женя достала свою косметичку, которую всегда возила с собой, но пользовалась ее содержимым редко, кроме, пожалуй, пудры да блеска для губ, и накрасила ресницы. Такая мелочь – а глаза сразу стали выразительнее, больше. Затем Женя взяла в руки помаду – темно-винного цвета, которой она воспользовалась всего один раз – на прошлый Новый год, был небольшой сабантуй в лаборатории. Помнится, тогда все хвалили Женю, сказали, что подобный цвет ей идет.

Она медленно обвела губы помадой.

Потом слегка отошла назад.

Больше всего Женя не хотела выглядеть смешной. Это даже хуже, чем выглядеть вульгарной… Но девушка, смотревшая на нее из зеркала, не казалась ни вульгарной, ни смешной, при всем при том, что в ее облике мешались яркие краски.

Эта девушка… какой же она была на самом деле?

Больше всего Женя самой себе напомнила сейчас тех манекенщиц, что вышагивают по подиуму – дерзких и странных созданий, которые кому-то могут показаться уродливыми, а кому-то – образцом современной, жесткой, причудливой красоты.

Платье висело чуть свободно – короткий лиф, завышенная талия, длинный летящий подол юбки. Кажется, платье в стиле ампир. «Может быть, надеть нижнюю юбку, придумать что-то вроде кринолина? Хотя нет, в кринолине я точно буду выглядеть смешной!»

Женя никогда не переживала из-за своей внешности, хотя на протяжении всей своей жизни слышала много колких замечаний от окружающих. Ей была не то чтобы безразлична собственная внешность, нет. Скорее даже наоборот, Женя всегда придерживалась определенного стиля, свободного и простого. Ей, возможно, было важно мнение лишь близких людей, слова посторонних о ее внешности она равнодушно пропускала мимо ушей. Вот и сейчас она подумала лишь об одном – понравится ли она Сергею?

Раздался стук.

Кто-то барабанил по подоконнику. Женя подумала, что это Сергей. «Вот и узна́ю сейчас!» – подумала она и бросилась к окну. Широким жестом отбросила занавеску в сторону, подалась вперед, чувствуя, как внутри растут, наполняют ее всю радость и задор. Но… в следующее мгновение Женя поняла, что ошиблась. Под окном стоял Денис.

– Ого… – пробормотал мужчина и чуть сдвинул кепку назад, словно стремясь лучше разглядеть Женю. – Ого! Это ты или не ты?

– Привет, – смутилась Женя. – Это я.

– Вау. Ты просто… – Он поджал губы, замотал головой. – Ты просто сногсшибательна.

– Спасибо.

– Нет, ну правда… – Денис неожиданно стал оживляться все больше и больше. – Ты же красотка. Я прямо в шоке. А платье! – Он поднялся на цыпочки, стараясь получше разглядеть Женю.

Потом опустился на пятки, закрыл лицо ладонями.

Жене стало немного не по себе. Она совсем растерялась и, опершись обеими руками о подоконник, молча смотрела на Дениса.

Это длилось довольно долго.

– Что с тобой? – наконец, не выдержав, спросила Женя. Она, конечно, понимала, что поразила сейчас этого мужчину, что она ему понравилась, но не ожидала того, что произошло в следующий момент.

А случилось вот что: Денис вдруг схватил ее за запястья, вернее не схватил даже, а буквально вцепился в них будто клещами и притянул Женю к себе – так, что она едва не упала грудью на подоконник, лишь в последнее мгновение сумела собраться и потянулась назад.

Но Денис держал крепко. Он смотрел в лицо Жене неподвижным, немигающим взглядом. И Женя была вынуждена смотреть в его глаза.

– Ты моя, – спокойно произнес Денис. – Ты только моя, ты поняла?

– Пусти, – тоже спокойно произнесла Женя.

– Нет, ты поняла?

Денис держал крепко, его пальцы обхватили ее запястья, словно стальные наручники. В эти самые мгновения и исчезла та теплота, которую Женя испытывала к Денису. Он ей нравился, да, этого нельзя отрицать, ее подкупала его влюбленность и непосредственность… И вот все разрушилось стремительно, когда она ощутила на себе его железную хватку.

– Я не твоя.

– Нет, ты моя! – произнес он с какой-то угрожающей интонацией, сжал ее запястья сильнее, так что руки у Жени онемели, и кровь бросилась в лицо.

Раз – и вот Денис уже отпустил ее, шагнул назад.

Женя с трудом пошевелила пальцами, потерла побелевшие запястья.

– Прости, – пробормотал Денис, глядя теперь уже в сторону. – Блин… Сам не знаю, что на меня нашло. Но ты такая красивая, что у меня просто крышу снесло.

– Уходи, – сказала Женя.

– Да погоди ты… Я ж извиняюсь. Я чего пришел… Сегодня бал, и все такое. Пошли вместе. В общем, я тебя приглашаю.

– Нет.

– Почему нет-то?… – нахмурился он.

– Потому что нет.

– Почему?!

Женя помолчала, чувствуя собственное бессилие. Затем нашла в себе мужество произнести:

– Я не обязана тебе объяснять.

– Но ты человек или кто… Надо же по-человечески – с другими людьми! – возмутился Денис. – Ты скажи, от тебя что, убудет, что ли?..

Чем дольше длилась эта перепалка, тем яснее Женя понимала, какие они с Денисом разные. И дело тут не в разном уровне образования, не в разности провинциальных взглядов и столичных (Женя, прожив столько лет в Москве, уже вполне могла считать себя москвичкой), не в вечном противостоянии мужчин и женщин… А в том, что Женя чувствовала себя свободной, а Денис свободной ее совсем не считал. Он считал ее своей собственностью. Он был уверен, что Женя обязана ему.

«С какого такого перепугу обязана?… – с раздражением подумала Женя. – Мы чужие друг другу люди!» Впрочем, уже через секунду она опять напомнила себе – сама виновата, что дала Денису надежду. Таким людям, как он, даже улыбаться нельзя. А она улыбнулась в их первую встречу. И провела с этим мужчиной целый вечер, и дала ему надежду на нечто большее.

Но теперь Женя решила продолжить беседу на языке своего нового знакомого. Может, так хоть что-то получится?..

– Денис, – спокойно произнесла она. – Я же тебе говорила, что люблю другого. Говорила? Да. Я тебя предупреждала, что не могу ответить тебе взаимностью? Предупреждала.

– И что? – нахмурился он.

– И все, – жестко произнесла она. – Я ни в чем не виновата. Я тебя честно предупреждала – между нами ничего невозможно. Я тебе ничем не обязана. Была бы я твоей девушкой или женой – да, согласна, тогда бы я должна была с тобой поговорить по-человечески, а так я тебе никто. Хочу объясняю, хочу нет, мое полное право. А у тебя нет права от меня требовать что-либо, потому что я тебе никто, и ничего я тебе не обещала.

Денис молча глядел на Женю снизу вверх. И его взгляд был полон… ненависти?

«Нет, это невозможно! – с отчаянием подумала она. – Надо разобраться с этим человеком раз и навсегда!»

– Я иду на этот бал с другим, – твердым тоном продолжила Женя. – Вот видишь, и платье я нашла, и вообще… Так что давай забудем друг о друге.

– Забудем?

– Да, забудем! Ну будь ты проще, легче! – не выдержала, закричала она. – Не всякая девушка, что улыбнулась тебе на улице, влюблена в тебя и связана с тобой строгими обязательствами. Ты, вот ты… Со сколькими женщинами ты спал, но не женился на них потом? Ты никому не обязан, и тебе тоже – никто!

Денис молчал, на виске его билась темно-синяя жилка. Потом вдруг спросил:

– Ты правда его любишь? Этого своего…

– Да.

– А он тебя?

– Не знаю.

– Вот видишь! А я для тебя на все готов!

– А мне и не надо ничего. Я хочу только одного – любить его… И буду его любить, даже если жить мне потом до самой смерти одной.

Выпалив это, Женя захлопнула окно – с такой силой, что даже стекла в рамах зазвенели. Отдышавшись немного, она чуть сдвинула занавеску в сторону и увидела, как Денис идет прочь от дома. Только тогда Женя смогла вздохнуть с облегчением.

Правда, в следующее мгновение она опять расстроилась – когда заметила, что ее запястья вспухли и покраснели. «Синяки будут… Словно в наручниках побывала!»

Выходить с открытыми руками, с выставленными на всеобщее обозрение синяками – как-то не то… Женя заметалась, потом вспомнила, что у матери где-то есть шкатулка с бижутерией. Нашла ее в комнате Таисии Георгиевны, примерила на себя два широких янтарных браслета… И лишь когда распухшие запястья оказались спрятанными, немного успокоилась. Подумала: а стоит ли рассказать об этом происшествии Сергею? «Наверное, нет. Если только вдруг заметит синяки на моих руках… Но это так глупо, по-бабски даже – вешать на любимого человека свои проблемы. Те проблемы, с которыми взрослая самостоятельная женщина должна разобраться сама. А сталкивать лбами двух мужчин… Нет, нет, в этом какая-то пошлость. Правильнее – не доводить ситуацию до конфликта».

* * *

Денис шел по улице, и внутри у него все клокотало от гнева. На кого он злился? На Женю? На себя? На своего соперника? Он сам не понимал.

«Вот так она со мной, значит… К ней по-человечески, со всей душой, а она в эту душу наплевала. «Давай забудем друг друга, ты мне не обязан, я тебе не обязана», – все еще продолжал звучать в его ушах Женин голос.

«Сука. Она просто самая обычная сука. Она дрянь. Динамщица. Обманщица. Зазнайка. Ведь как по писаному отбрила… Синий чулок – вот кто она. Это же очевидно – бросит ее тот хахаль, и будет она всю жизнь доживать одна!»

«А этот ее… Ларионов. С чего она взяла, что он ее любит? Бедная дурочка. Она же страшна как смертный грех, кому она нужна, кроме меня!»

Денис остановился, перевел дыхание. Стоило ему подумать – кому она нужна, кроме меня, – как вдруг его глазам стало горячо. Он никогда не плакал, но сейчас пробрало до самой души. А ведь и правда, Женька – бедная наивная дурочка. И Анна права – Женьку надо спасать, и кто, как не он, Денис, должен это сделать?..

Он вдруг представил Женю точно наяву – такой, какой увидел ее полчаса назад, когда она распахнула окно и буквально потянулась к нему. Она потянулась к нему – а Денис захотел схватить Женю, сжать ее в ладонях всю, словно драгоценный камень. Дар судьбы, который ни в коем случае нельзя выпустить из рук. Потому что в первый момент Денис подумал, что вся ее радость принадлежит ему. Этот блеск в Жениных глазах, улыбка на ее губах, легкий румянец на щеках вызваны тем, что пришел он.

Но уже в следующее мгновение Денис понял – нет, не его она ждала. Поскольку Женя сразу же ушла в себя, словно устрица – створки раковины захлопнула. Потух блеск в Жениных глазах, исчезла улыбка с ее лица… Вся ее радость, ее любовь предназначались другому мужчине.

Это оказалось так больно. И тем еще больнее, что Денис в эти мгновения увидел Женю по-иному. Оказывается, она самая настоящая красавица. Такой яркой и эффектной, грозной была ее красота, что Денису даже страшно стало. Да, он продолжал привычно думать о том, что Женька – страшненькая, что она никому не нужна, кроме него, но истина заключалась в том, что Женя на самом деле – красивая.

То же было и с Нелей. Все считали ее страшненькой – рыжая, бледная: пугало, а не девчонка. И лишь Денис сумел разглядел в Неле истинную прелесть. А потом, кстати, и Нелька стала меняться в лучшую сторону внешне, словно ее красоту подпитывала любовь Дениса.

В какой-то момент и Женя раскрылась, словно цветок. Да, она – настоящая красотка. Ей стоило только сделать прическу, макияж, платье интересное надеть… Была невзрачная «куколка», а превратилась вдруг в яркую бабочку. Сегодня Денис именно такое волшебное превращение и наблюдал…

И теперь его досада была понятна – неужели вся эта прелесть какому-то левому мужику достанется?

«А я сам дурак. Напугал ее. Зачем за руки-то хватал? – напомнил себе Денис свой сегодняшний промах. – Ну да, меня эмоции распирали, но я же девушку этим напугал! Господи, Аня права оказалась – она ведь знает Женьку, в курсе того, что сестре ее нравится, что нет. Она просила меня не пугать Женьку. Или что она там посоветовала? Ну да, не давить, не лезть на рожон. А я? Эх, сам все испортил!»

Сейчас Денис злился только на самого себя. Несколько знакомых прошли мимо, поздоровались, он в ответ лишь махнул рукой. Отправился на центральную улицу, столь любимую туристами. Потолкался в нескольких сувенирных лавках, походил возле витрин – ничего подходящего из того, в чем можно отправиться на костюмированный бал, не нашел. Не идти же туда в боярском полушубке (единственная вещь, что предлагалась), смешно… Это же вроде как дворянский бал будет. Да и лето на дворе, как-никак…

Затем Денис отправился в театр. Встретил костюмершу, тоже свою дальнюю знакомую… Помогал как-то ее мужу в починке автомобиля. Знакомая посетовала, что Денис поздно к ней обратился, а то иначе бы она подобрала ему подходящий наряд.

– Есть кое-что, но таких огромных размеров, на другой рост совсем… А на тебя?.. Вот, дорогой, только цилиндр остался. У нас их много. Ты бери, залога не надо, завтра принесешь, – великодушно заявила знакомая. И сунула в руки Дениса этот дурацкий цилиндр.

Но он не стал отказываться. Пусть хоть один цилиндр будет, а то и вовсе не пустят на бал. И тут Дениса вдруг осенило – Аня! Может, она хоть чем-то поможет. Она, конечно, та еще вредина и сама его отфутболила сегодня, типа, сам ищи, сам делай, но Аня – лицо заинтересованное, если подумать. Значит, должна помочь, ведь ей тоже хочется, чтобы этот Ларионов оставил Женю в покое. А оставит он ее только в одном случае: если Денис проявит упорство.

Денис повернул к дому Анны.

Долго жал на звонок возле калитки. Наконец, на дорожке появилась Аня – недовольная, с растрепанными волосами.

– Это ты… Чего тебе? – мрачно пробормотала она, приблизившись.

– Мне бы чего-нибудь из старинной жизни типа фрака. Или этот… смокинг! – усмехнулся Денис.

– Так ты не достал? – всплеснула она руками.

– Да все разобрано уже давно, люди ж не дураки, заранее побеспокоились.

– Откуда у меня смокинг… Ладно, проходи. – Аня открыла калитку. Она шла впереди, Денис – за ней. Она бросила через плечо: – У Женьки был? Звал ее?

– Да. Был, звал. Отказала.

– Почему?!

– Потому что ее уже Ларионов твой пригласил.

– Да?.. – расстроенно ахнула Анна. – Бред какой-то. И она идет на бал? А в чем?

Они поднялись по ступеням, зашли в дом.

– Подожди здесь, принесу все, что у меня есть.

Денис уселся на диван в гостиной. Где-то в глубине дома отчетливо бубнил телевизор. Анна вернулась минут через десять с ворохом одежды, вывалила ее на диван рядом.

– А в чем она собирается идти на бал? – опять спросила Аня.

– В шикарном старинном платье. Я его видел, кстати. Очень ей идет. Волосы уложила – вообще закачаешься…

– Женька? – С каждой минутой Аня мрачнела все сильнее. – Вот, посмотри. Это костюм моего бывшего. Твой размер, кстати.

– Ань, это обычный офисный костюм!

– Ты привереда. А это еще один костюм…

– Вот это что?

– Кстати! Примерь. Это, ты не думай, настоящая мужская рубашка, но такая… вполне в старинном духе.

Денис накинул белую рубашку прямо поверх своей майки. Застегивалась рубашка и правда на «мужскую» сторону. Высокий стоячий ворот с длинными концами, манжеты, широкие рукава.

– Тебе идет, – хмуро заметила Анна.

– Беру.

– А с чем ты ее наденешь?

– Я знаю, с чем. Ладно, спасибо. Завтра верну.

– Погоди. Ты говоришь, Женька собралась на бал с Ларионовым?

– Да. Уже нарядилась.

– И ты точно туда пойдешь?

– Да. Ну все, пока, некогда, – буркнул Денис и покинул дом, держа рубашку в одной руке и цилиндр – в другой. Аня не стала провожать гостя.

…Дома Денис натянул на себя свои любимые кожаные штаны, затем влез в рубаху. Верхние пуговицы застегивать не стал… На макушку лихо закинул цилиндр.

– Ой, мамочки! – всплеснула руками вошедшая в комнату сестра. – Вылитый Пушкин. А тебе идет, Дэнчик, ты знаешь?

Себе Денис не казался похожим на Пушкина. У поэта были бакенбарды, а у Дениса таковых не имелось. Но, в общем, Валя права – сейчас он напоминал какого-то поэта или музыканта, находящегося где-то в неформальной обстановке – дома или в кабаке… В фильмах таких персонажей часто показывают: они играют на скрипке, размахивая рукавами, или суетятся в своем за́мке, а то и на шпагах с кем-то сражаются…

«Пустят меня на бал или нет? – мучительно сморщился он. – Блин, если не пустят и скажут, что наряд не подходит, то я там такой скандал устрою!»

– А если тебя мужики в таком виде встретят? – спросила сестра.

Денис понял, о чем она. В самом деле, его многочисленные знакомые в городе – люди серьезные, и свои авто они были готовы доверить тоже серьезному автослесарю.

Да и вообще, раньше Денису даже в страшном сне не могло присниться, что ему придется разгуливать по родному Кострову вот в таком опереточном виде. Несолидно. Что он, петрушка какой… Но сейчас Денис уже не думал о том, как он будет смотреться со стороны, что о нем скажут люди.

Да ничего никто не скажет. Время изменилось. А если скажут или у виска там покрутят – плевать. Мнение других перестало иметь значение для Дениса. Сейчас он словно мчался на своем «Харлее» – не остановить уже. Да и вообще, что значат чужие слова (люди посплетничают да забудут), сейчас решалась его собственная судьба! И это обстоятельство давало Денису силу и энергию.

Женя. Женечка… С ней он другой. С ней рядом все будет другим. С этой девушкой возможна чудесная, новая жизнь – прекрасная и легкая.

Денису иногда, очень редко, снились вот такие сны – когда вроде ни о чем, а наутро, просыпаясь, помнишь про солнце и ощущаешь тот восторг, что испытывал вот буквально только что… И отголоски этого примерещившегося счастья заставляют улыбаться потом целый день.

В реальной жизни Денис подобных ощущений никогда не испытывал. Ну да, случались иногда приятные мгновения, но они длились недолго. Похожее он испытывал давно, рядом с Нелей. Он – сильный, он бесстрашный, он готов горы свернуть ради своей любимой!

Так что если жизнь преподнесла во второй раз этот дар – настоящую любовь, то Денис не собирался от нее отказываться. Без этого адреналина в крови только и остается, что сдохнуть. Или спиться… От чего люди спиваются? От того, что не видят смысла в жизни.

Денис еще раз оглядел себя в зеркало, усмехнулся. Направился в гараж. Валя молча следовала за ним.

– Так ты правда на этот бал собрался? – не выдержав, спросила сестра.

– Да.

– Ох, ну ты лихой у меня…

Денис снял со своего мотоцикла брезент, поднял подножку и покатил к выходу.

– И прямо на мотоцикле своем? – вздохнула сестра.

– Опаздываю.

– Ну ладно, удачи тебе, мой мальчик. И правда, чего я над тобой все время трясусь… Да, Дэнчик, если что, там Марат дежурит, возле парка. Сегодня хороший вечер – наверняка многие решат на такси домой поехать…

– Ладно.

– И не пей, я тебя умоляю.

– Валь, ну ты совсем. Я что, дурак, за рулем пить?!

– Шлем! Шлем не забудь!

– Ладно…

Денис выкатил мотоцикл за ворота, сел на него, надавил ногой на газ и покатился, всем телом ощущая мощный и ритмичный, напоминающий музыку, рокот мотора.

…У городского парка неподалеку от входа, где располагалась парковка, Денис заметил машину Марата. Поставил свой мотоцикл рядом, опустил подножку, соскочил, а затем постучал в боковое стекло авто:

– Привет, зятек… Приглядишь за моим конем? Шлем тебе свой в багажник кину? – Он сунул под мышку цилиндр.

– А, и ты тут… Ой, хорошо! – одобрительно поднял большой палец Марат. – Принц, как есть принц! Приглядеть за твоим конем пригляжу, но когда народ расходиться начнет, ничего не обещаю. А вообще, не волнуйся, у нас народ спокойный.

– Да знаю… Ну все, бывай.

– Удачи, братка!

– Не братка, а бро, – улыбнулся Денис. – Сейчас все говорят – бро.

– Запомню!

Денис направился ко входу в парк. Накинул на затылок цилиндр.

– Ну что, пустят меня на танцы? – спросил он охранника у входа, следившего за тем, чтобы в парк проходили только люди в костюмах.

– Шеф, ну какие вопросы! – распахнул перед ним дверь охранник в камзоле и парике, сидевшем немного криво. Кажется, Денис его тоже знал по каким-то автомобильным делам.

…За воротами играла музыка, сверкали огни.

– Номерок извольте! – подскочил какой-то юноша, тоже в камзоле. Протянул Денису значок с номером.

– А это зачем? – спросил Денис.

– Ежели будете вальсировать с дамой, то пригодится. Возможно, вас выберут лучшей парой вечера.

– Давай свой значок. – Денис приколол его на рубашку.

Уж чего-чего, а танцевал он отлично, получше многих – сказалась учеба в студии.

* * *

Аня знала о том, что в городе этим вечером состоится костюмированный бал, посвященный юбилею писателя Тургенева. Помимо бала, в городском парке обещали еще провести тематические конкурсы и лотерею; собирался приехать артист из районной филармонии, исполнить старинные романсы на веранде летнего театра…

Аня недолюбливала подобные развлечения, она считала их скучными и надуманными. Вот в парк Горького, что в Москве, она побежала бы, не задумываясь. Там все настоящее, качественное, дорогое и добротное, а тут, в Кострове – провинциальная самодеятельность какая-то. Словом, Анна даже не задумывалась о том, идти ей или нет на бал. Конечно, не идти. Смешно же… Но когда она услышала от Дениса, что Женя собирается на бал, и причем не одна, а с Сергеем, молодой женщине стало не по себе. Будто бы она из-за своих капризов и упрямства уступает позиции Жене, теряет нечто важное. Да, костюмированный бал в городском парке – пошлость, но и что теперь, позволить своей сопернице торжествовать?!

«В чем пойти-то? Ах, и искать сейчас наряд в городе, там, где выдают костюмы напрокат, наверное, нет смысла – время-то уже позднее. То-то Денис ко мне за помощью обратился…» – расстроилась Анна. Но уже через минуту она ощутила подъем, желание действовать. Трудностей она никогда не боялась, наоборот, после короткого периода отчаяния Аня всегда находила способ выбраться из ловушки, в которую ее загнала жизнь.

«Должно же у меня быть что-то такое из одежды, что можно легко переделать, превратить в старинный наряд… Вот как Скарлетт О’Хара! Даром, что ли, меня все с ней сравнивают? Вернее, с Вивьен Ли, которая сыграла роль этой отчаянной женщины! Да хоть из занавески можно сделать наряд… У меня такая фигура, что хоть мешок на себя натяни – ничего не испортит. Как говорит бабуля, подлецу все к лицу!» – уже с усмешкой подумала Анна.

Она пробежалась по комнатам, разглядывая шторы, и осталась недовольна. Шторы выбирала Нина Георгиевна. А у матери был весьма специфический вкус, ее вечно тянуло к попугаям, жирафам и зебрам, к крупным лилиям и пурпурным розам. Собственно, интерьеры дома Кирсановых напоминали какую-то колониальную лавку, набитую экзотикой: ковры, шкатулки, резные стулья, китайские фонарики и кальяны. Все это добро щедро присылал из своих зарубежных поездок Владик, хорошо помня вкус бывшей тещи.

Анна ворвалась в комнату к дочери. Лиза в наушниках лежала на кровати, держа перед собой планшет, и покачивала в такт музыке ногой.

Дочь вытащила наушники из ушей и произнесла с укоризной:

– Мам, стучаться же надо.

– Что я, в своем доме не хозяйка… – с досадой произнесла Анна. – Ах, ну не придирайся, тут такое… Мне срочно нужно платье, напоминающее старинные наряды.

– Ты на бал собралась? – оживилась Лиза. – Можно с тобой?

– Лиза! Это ты так к экзаменам готовишься? Я ведь все отцу расскажу.

– И расскажи. Он меня не пилит, в отличие от тебя, – рассудительно произнесла дочь. Но Лиза никогда обидчивостью не отличалась – флегматичная и добродушная. Послушно поднялась с кровати, подошла к своему платяному шкафу, распахнула дверцы: – Посмотри, мам, может, что-нибудь подойдет?

– Не то, не то, не то, – принялась разглядывать вешалки Анна. – А это что?

Она с усилием вытянула из плотно утрамбованного нарядами шкафа светло-зеленое платье с пышной длинной юбкой.

Размер у матери и у дочери был практически одинаковый, хотя Лиза обещалась вырасти в высокую девицу атлетического сложения.

– Так это же твое!

– Мое? – с сомнением произнесла Аня, разглядывая платье. «Откуда? Может, Влад когда-то прислал?» Потом вспомнила – она сама заказала на известном китайском сайте этот наряд, поразившись его красоте и дешевизне.

Но, как часто случалось, на картинке было одно, в реальности – совсем другое. Изначально Ане показалось, что это платье легкое, весенней расцветки, забавное и нежное, вполне годится на выход. Но, получив посылку и примерив наряд, она разочаровалась… Да, и размер, кажется, почти совпал, и рост, и прочие характеристики. Но выйти в этом платье в люди было невозможно – уж слишком театральным, неестественным оно казалось. Платье для выпускного вечера в детском саду, но почему-то взрослого размера!

Анна отдала его дочери, но и та не нашла повода надеть его. А сейчас, похоже, наступил звездный час странного платья. Потому что для костюмированного бала оно вполне годилось.

Аня убежала к себе в комнату и, словно зверек в нору, полезла в ворох сухой шуршащей ткани… Кое-как натянула платье на себя. Но молния сбоку не застегивалась. «Корсет! Где мой корсет?»

– Лиза! Лиза, срочно…

Прибежала дочь, принялась охотно помогать матери. Аня отличалась тонкой талией, но корсет в данном случае был необходим.

– Я вспомнила… Точно. Я в него тогда влезла, но не смогла застегнуть. Плечи, попа – все нормально, длина по спинке – тоже, но вот это…

– Погоди, не мешай, я сейчас. – Лиза сосредоточенно застегивала на матери корсет на множество мелких крючков. – Уф, ну вот, все!

Анна опустила юбку, расправила на ней складки.

– Какая талия получилась! – с восторгом произнесла Лиза, оглядывая мать. – Сантиметров сорок… Ты настоящая куколка!

– Перестань. А что сделать с волосами?

– Наверное, надо убрать их наверх? Раньше же дамы не ходили с такими гривами! – засмеялась Лиза. – Мам, а там этот Ларионов будет, да? Ты для него так стараешься?

Аня не ответила, принялась перед зеркалом закалывать волосы вверх. Получилось довольно мило, единственное, что огорчило Анну – это то, что она с этой прической теперь очень напоминала мать. Плохого в том ничего не было, дети часто похожи на своих родителей, но в данном случае Аня словно увидела, какой она станет в старости. А напоминания о старости, о возрасте, о неизбежности увядания ей очень не нравились.

К платью Анна подобрала белые туфли-лодочки, через руку перекинула кружевную маленькую сумочку.

– Ой, мама, ты просто красавица! – в восторге захлопала в ладоши Лиза. – Дай я тебя сфотографирую. Папе пошлю.

– Ничего никому не надо посылать, ты думаешь, папина новая пассия будет в восторге от моих фото?..

– Стереть? – Лиза замерла с занесенным над экраном пальцем, вопросительно глядя на мать.

– Нет, не стирай, потом я у себя на страничке в Сети размещу. Зачем что-то посылать кому-то специально, достаточно поместить фото у себя в блоге. Сами придут, сами все рассмотрят и лопнут потом от зависти! – засмеялась Аня. Достала свой телефон из сумочки, нашла номер Марата Харитина.

– Але? – отозвался тот сразу. Вот именно так – «але», с «е» на конце, а не «алло» и не «алё» хотя бы. – Ань, привет!

– Привет. Можешь за мной сейчас заехать? И в парк, где проходит мероприятие.

– Да не вопрос, через пять минут буду.

Марат и в самом деле прибыл очень быстро. Почтительно помог Ане сесть в машину, подобрал ее подол платья, умял его, затолкав пышную юбку в салон, сам аккуратно захлопнул дверцу.

– Ну погнали… Сегодня в парке аншлаг, – тронув авто с места, заметил Марат. – И Дэнчик наш, красавец, туда намылился…

– Я в курсе, – с трудом сдерживая рвущуюся наружу неприязнь, пробормотала Анна. Потом спросила зачем-то: – А Валя на бал придет?

– Валя? – изумился Марат. – Не-ет… Зачем?

«Затем, что это весело, – мысленно возразила Анна. – Затем, что она еще не старая женщина, моя ровесница. Что ей теперь дома, на кухне запереться? Ходить только в одном безразмерном балахоне? Неужели Марат забыл, что мы с его женой в одном классе учились?»

Это был очередной приступ ненависти к этим людям. Впрочем, и Денис, который отправился на бал, тоже раздражал Аню. Она и свой выход сегодня не вполне одобряла, но что поделать, нужда гнала ее…

– Мерси. – Когда такси остановилось, Аня сунула Марату сложенные купюры.

– Тебе мерси. Если надумаешь возвращаться домой на машине, позвони заранее. Сама видишь, работы сегодня много.

– Хорошо, Марат, – сдержанно произнесла Анна и не без труда выбралась из салона.

К счастью, юбка не помялась. Когда Аня встала на ноги, материал с готовностью вновь распушился, распрямился – синтетика же.

У ворот парка маячил распорядитель, тоже одетый под старину. Другой парень в небрежно нахлобученном парике распахнул перед Анной ворота и почтительно склонился в поклоне:

– Прошу, мадам. Наслаждайтесь светским обществом. И извольте взять номерок-с!

«Детский сад какой-то», – с тоской подумала Анна. Но номерок взяла на всякий случай: как она поняла, на этом вечере должно было состояться нечто вроде лотереи или конкурса…

Отовсюду доносилась бравурная старинная музыка, мимо пробежали молодые ребята во фраках. Чуть дальше, в глубине парка, за деревьями мелькали женские силуэты в пышных юбках. Аня выдохнула с облегчением: похоже, на фоне всех этих людей она смотрелась самой настоящей принцессой.

– Эй!

Откуда-то с боковой аллеи вынырнул Денис – Анна его едва узнала в начинающихся сумерках, в этой белоснежной рубашке он показался ей привидением. Хотя сама Анна отдала ему ее…

– Ты меня напугал! – сквозь зубы выдавила она.

– Экскюзми. Ты долго.

– Я долго?! А ты что, ждал меня? Господи, Полушкин, я же ничего тебе не обещала!

– И ты туда же, – огрызнулся Денис. – Вот вы, бабы, взяли моду, обещала, не обещала… Я знал, что ты придешь. Короче, ладно, не кудахтай. Женька и твой Ларионов уже там, битый час это… вальсируют, на танцверанде. Идем.

Денис устремился вперед по главной аллее, Анна, подняв подол, засеменила за ним. С одной стороны парка доносилось пение, на другой, похоже, вели конкурс – ведущий задавал в микрофон вопросы, люди выкрикивали ответы. Мимо прошли два полицейских, наблюдающих за порядком, оба взяли под козырек, увидев Анну.

– Привет, ребят! – махнул им рукой Денис. Повернулся к Ане: – А у тебя тоже ничего платьишко.

– У Женьки, ты хочешь сказать, лучше? – с вызовом спросила Анна.

– Ты не о том думаешь сейчас.

– А о чем я должна сейчас думать?!

Они остановились перед танцевальной верандой.

Ворота, ведущие на веранду, сегодня были распахнуты. Входили-выходили свободно все желающие. А за железной оградой, за кустами звучала мелодия вальса.

– Короче. Сейчас закончат, и наступит пауза. Ты подойдешь к своему Ларионову, а я к Жене, ты поняла?

– Не надо мне указывать! Да, поняла…

Аня прошла внутрь.

Место для танцев было широкое и просторное, освещенное со всех сторон яркими огнями. На небольшом возвышении играл оркестр – музыканты в старинных костюмах. Посреди площадки кружилось в вальсе довольно много людей. У Ани сначала даже глаза разбежались… А потом она увидела Сергея и Женю.

Ее бывший возлюбленный танцевал в зеленом военном мундире, расшитом золотом, и с золотыми же эполетами. Кузина-неудачница – в темно-красном, скорее даже бордовом платье, с разметавшейся во время танцев и без того пышной шевелюрой. И в красных же, смешных летних туфельках – на тонком каблуке, с острым носом, со множеством ремешков и перепонок, казалось бы, нелепых, но очень стильных.

Анна не могла оторвать от туфелек кузины глаз. Просто потому, что всегда обращала внимание на женскую обувь. И это было так непривычно – вместо кед и кроссовок увидеть на Женьке красивые туфельки. И лишь спустя несколько мгновений Анна заставила себя встряхнуться, отвлечься от этих туфелек. Теперь Аня смотрела то на сестру, то на Сергея. И не знала, то ли смеяться ей, то ли плакать.

Сергею очень шел военный мундир. Конечно, бывший возлюбленный в старинном наряде смотрелся несколько театрально, но смешным при этом он не выглядел. Высокий, статный, с широко развернутыми плечами, высоким лбом и убранными назад волосами, Сергей сейчас напоминал… чуть ли не генерала. И еще он не сутулился, не смущался, не зажимался. Но и не дурачился. Это был все тот же Сергей – доброжелательный и ироничный. Он понимал, что это игра, но играл с удовольствием, свободно.

И только сейчас Анна осознала, почему она обожала этого мужчину и ненавидела. Сергей был свободен внутри. Он всегда поступал так, как хотел, и говорил то, что думал, и вел себя так, как считал нужным… Оказывается, именно эти его качества всегда привлекали Аню, и они же раздражали. Поскольку повлиять на Сергея, прогнуть его под себя было невозможно. Пока он любил Аню, он стремился сделать для нее все, что мог, он выкладывался полностью – сам, добровольно. А как увлекся Женькой, так даже пальцем ради Анны не захотел пошевелить. И так горько было это осознавать… Что теперь не она владеет разумом и чувствами Сергея.

…Анна снова перевела взгляд на Женю. Поморщилась. Двоюродная сестра в этом пунцовом платье, с гривой завитых волос показалась ей воплощением пошлости. А какая помада-то на ее губах – кричащая, прямо-таки вампирская! Ну кто из дам в позапрошлом веке выглядел так, как Женька сейчас? Только содержанки, дамы полусвета… И как только Женю пропустили сегодня на этот костюмированный бал?..

Однако Сергей глядел на Женю сверху вниз с нежностью. Кружил ее в танце, осторожно обнимая, словно держал в руках драгоценную хрупкую вазу!

Анна перевела взгляд на танцующую публику. Ряженые – вот кто они все. Какие-то неприличные игрища с переодеваниями люди затеяли. К чему эти кринолины, веера, фраки с длинными фалдами, эти мундиры… Почему эти люди смеются и радуются? Танцуют самозабвенно, хотя половина публики и вальсировать-то толком не умеет, так, дурачатся под старинную музыку.

И, главное, почему люди смотрят на Женьку с Сергеем с одобрением, с улыбками? Ну ладно Сергей: он хорош. А почему все таращатся на двоюродную сестру с таким интересом, ведь она чудовищна и вульгарна с этой своей шевелюрой не к месту, в этом вызывающе-порочном платье?..

Глупая, невоспитанная. Неудачница, странная, замороченная, некрасивая – вот же она какая на самом деле, эта Женька. Почему люди этого не видят и, главное, почему Сергей этого тоже не замечает?

Или… или это Анна до этого момента так и не сумела толком разглядеть двоюродную сестру? Неужели Аня ошибалась, столь низко оценивая кузину?

Ошибалась. Поскольку само время тоже изменилось, изменилось сознание у людей, вкусы и предпочтения. Красивое стало некрасивым, и наоборот. А Аня этого не замечала… до сегодняшнего вечера.

Старая дева, лучшие годы угробившая на научную работу, теперь стала называться целеустремленной женщиной. Пахавшая в одиночку на квартиру зовется нынче самостоятельной. Уродство же превратилось в «оригинальную внешность».

В эти мгновения, когда Аня смотрела на вальсирующую в свете разноцветных фонарей публику, она внезапно осознала, что мир изменился. Настало время таких, как Женька. А она, Аня, все делала неправильно в своей жизни.

Она потеряла того, кого действительно любила, она потратила лучшие годы на какую-то ерунду. Никем не стала, ничего не сделала, она теперь без мужчины – ноль без палочки. Хотя можно прикрыться Лизой… Действительно, дочь – это лучшее, что есть у Анны, ее главное достижение, ну а больше и нет ничего. Но нельзя же всю жизнь прикрываться дочерью?

Аня всегда считала Женьку проигравшей, только вот по факту проигравшей оказалась она сама. И чего боялась, от чего убегала, пряталась, зачем жила с оглядкой на людей – этих никчемных Полушкиных! Да что бы они с ней сделали, если бы узнали про нее всю правду? Ничего. О них не надо было думать вообще, их не надо было замечать вовсе!

* * *

Днем Сергей отправился в местный театр, там ему подобрали наряд для бала – военный мундир зеленого цвета с блестящей отделкой.

– Ваш размерчик, – довольно произнесла костюмерша. Она приложила мундир к Сергею. – Берите, даже не меряя. Как раз будет. Дон Хозе в нем выступал, пока на пенсию не ушел этой весной. Я мундирчик тогда в химчистку отправила, как новенький. Ждет нового Хозе…

– Кого? – удивился Сергей.

– Я про дона Хозе. Из спектакля «Кармен», по Мериме…

– А-а, вон оно что, – улыбнулся Сергей. – Держите залог… Где расписаться?

– Здесь, – ткнула пальцем в ведомость женщина. – Конечно, где дон Хозе и где Тургенев, но кто в этих тонкостях разбирается…

– Согласен. Люди в первую очередь улавливают образ, а к мелким деталям начинают придираться только тогда, когда образ их почему-то не устраивает, – пробормотал Сергей.

– Цилиндр взять не хотите?

– Да вроде как не сочетается цилиндр с военным мундиром… Есть ли треуголка?

– Треуголки разобрали, а вот цилиндров еще штук двадцать! – вздохнула костюмерша.

– Ну тогда пойду с непокрытой головой…

Сергей вернулся к себе домой, переоделся, вызвал такси. За рулем был пожилой водитель – он равнодушно скользнул взглядом по Сергею, нарядившемуся в военный мундир с эполетами, и спросил:

– Куда?

– Сейчас в конец улицы, кое-кого заберем, а потом в парк.

Сергей попросил остановить машину напротив двери, за которой располагалась квартира его возлюбленной. В ту же секунду дверь распахнулась и на крыльцо вышла Женни. В том самом красном платье, которое он ей отдал, но в первый момент Сергей не узнал свою возлюбленную. Платье узнал, девушку – нет.

Потому что это была она, его Женни, и в то же время как будто бы не она. Не Женни, знакомая с детства, а некий образ, образ прекрасной девушки из снов или фантазий. Дивная картинка, но насколько близка она к реальной жизни?

Она и есть жизнь – сразу же отозвалось сердце. Его Женни – живая, живая, настоящая! Только вот получится ли у них быть вдвоем, не разбегутся ли они, недовольные друг другом? Человеческие отношения – такие хрупкие, их может сломать любой пустяк.

«Кармен, – подумал Сергей, глядя на свою возлюбленную, и сердце его сжалось от непонятной тоски, сомнений. – Ну да, если я – дон Хозе, то она – Кармен. Совсем не Тургенев, и мы не для бала в дворянском стиле! Но мы похожи, мы – точно друг для друга… И теперь главное – не потерять эту девушку!»

Сергей вышел из машины, помог Жене сесть, сам расположился рядом. Женя явно волновалась, она сейчас выглядела немного испуганной и печальной.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да. Да…

Машина тронулась с места.

Сергей взял Женю за руку, приложил тыльную сторону ее ладони к губам, скользнул пальцами по гладкому браслету, охватившему ее запястье.

– У тебя нет ощущения, что все это очень похоже на сон? – тихо спросила Женя.

– Есть.

– Так непривычно, странно…

– Ты привыкнешь.

– Не знаю. – Она вдруг улыбнулась, пожала открытыми плечами и отвернулась к окну, за которым проносились дома, заборы, дворы. «А я ведь и правда люблю ее. Я всегда мечтал о ней, только не знал этого. Искал и не мог найти, выбирал кого-то не того… А теперь нашел наконец. Понял, что мне нужна именно она!»

Такси остановилось напротив главного входа в парк. Сергей помог Жене выйти, расплатился с водителем, потом вернулся к девушке.

– Тебе идет эта прическа, – сказал он с улыбкой, прикасаясь к волосам Жени. – Ты очень красивая… Я просто теряю голову.

Женя ничего не ответила, лишь улыбнулась смущенно.

Они прошли через ворота в парк, им вручили значки с номерами.

Мимо спешили люди, тоже в старинных нарядах, откуда-то издалека доносилась музыка.

– Мы словно попали в другое время. И еще похоже на сказку, – задумчиво произнесла Женя. – Да, точно, мы попали в сказку, тебе не кажется?

– Я тебя люблю.

– Что?.. – Девушка словно очнулась, и на ее щеках вдруг вспыхнул румянец.

– Я тебя люблю, – повторил Сергей.

Она не ответила, опустила голову. Потом прижалась виском к его плечу. Каждое ее движение, жест, поворот головы, взмах ресниц отзывались внутри Сергея сладкой болью.

«Я всю жизнь искал именно ее. Мне не нужен никто больше! – исступленно подумал Сергей. – Я простой человек, очень простой. Мне не надо ни славы, ни огромных гонораров, ни хоровода красавиц вокруг меня… Я называл себя ловцом прошлого? Что ж, я сумел его поймать. Нашел на улочках старого города эту девочку, эту девушку…»

Они шли по аллеям, Женя держала Сергея под руку. Публика оглядывалась на них одобрительно, с интересом. Наконец, Сергей с Женей оказались на танцевальной веранде. Играла музыка, и Сергей, не раздумывая, подхватил свою спутницу, закружил в танце. Поначалу Женя смущалась, немного сбивалась с ритма, но потом оживилась, уловила такт.

Они вальсировали, не отрывая глаз друг от друга, и чем дальше, тем отчетливей Сергея пронзало ощущение, что он теряет голову. Сергей был готов сделать предложение Жене прямо сейчас, не раздумывая, и лишь одно его останавливало – он знал, что напугает ее своим напором. Кто сказал, что только женщины в первые минуты знакомства с мужчиной тут же представляют семейную жизнь с ним и придумывают имена будущим детям? Нет, и мужчины порой предаются подобным фантазиям. Или это не фантазии, а нечто вроде предвидения – способность предсказать, спланировать свое будущее?

– Ты красивая. Знаешь, ты самая красивая женщина на свете…

– Ты так любезен, – засмеялась Женя.

– Что, ты мне не веришь? Никакая это не любезность, это констатация факта, между прочим! – возмутился он шутливо.

– Я не знаю, что тебе на это ответить, – Женя прижалась щекой к его плечу.

– Ты не веришь, что я люблю тебя? Посмотри на меня, посмотри!

Женя подняла голову, посмотрела Сереже в глаза. Уголки ее губ чуть дрогнули… Она была готова то ли заплакать, то ли рассмеяться.

– Я люблю тебя, слышишь, – произнес он.

Ее глаза блестели. Это отсвет от горящих вокруг фонарей или в глазах Женни стояли слезы?

– Скажи теперь ты, – наклонился Сергей к ее уху.

– Что? – прошептала она.

– Что ты чувствуешь ко мне.

– Пожалуйста, милый…

– Скажи.

Она молчала, улыбалась едва заметно, и лишь глаза ее блестели все ярче.

– Женни, скажи. Ты уже говорила мне об этом, но повтори, пожалуйста. Я прошу. Нет, я требую!

– Ты шантажист. Ты… да ты просто бандит какой-то!

– Скажи.

У Сергея все горело внутри, словно в грудной клетке разливалась раскаленная лава, и вокруг тоже плыли разноцветные потоки лавы, сливаясь с разноцветными огнями.

– Я люблю тебя, – со странным выражением, будто она сама удивлялась своим словам, произнесла Женя.

Люблю. Она сказала – люблю. Это было как удар, у Сергея буквально перехватило дыхание. Он хотел услышать это слово от Жени, и он его услышал. И, кажется, самой Жене после того, как она заставила себя произнести это признание, стало легче.

– Ты даже не представляешь, как я счастлив…

Она засмеялась, и он тоже. Обнявшись, они продолжали кружиться в вальсе, хотя музыка уже давно закончилась.

Женя опомнилась первой, остановилась. Сергей оглянулся – все смотрели на них с улыбкой, кто-то захлопал в ладоши. «Нам?! Нет, наверное, музыкантам!»

– Я очень хочу пить, – переведя дыхание, призналась она.

– Да? И я! Жарко… – Сергей за руку повлек Женю к выходу. Они остановились за воротами танцплощадки. Под деревьями царила полутьма. Поцеловались стремительно.

– Стой здесь… Я сейчас приду. Где-то неподалеку есть павильон с напитками, я видел.

Сергей помчался по дороге, но буквально метров через двадцать, у поворота аллеи женская фигура бросилась ему наперерез. Они едва не столкнулись – Сергей и незнакомка.

– О, простите… – придержал он фигуру за локоть.

– Сережа, это же я, – произнес знакомый голос.

– Ты? – Сергей взял за руки женщину, повернул ее лицом к свету. И точно – это была Аня. В первый момент, как и в случае с Женни, Сергей не узнал ее. Бывшая возлюбленная тоже неуловимо изменилась, стала другой. – Что с тобой? – пробормотал он с каким-то мистическим удивлением.

При свете фонарей, освещающих аллею парка, Анна в этом странном платье, бледная, с высоко подобранными волосами, напоминала куклу. Очень красивую, но… Такой разительный контраст между Женни и Анной! Да, пожалуй, Аня сейчас действительно не выглядела живым человеком. Хотя говорила, дышала, двигалась, моргала, ее губы произносили слова.

– А что со мной? – свела Аня брови.

– Нет, ничего… Ничего. Просто не узнал тебя.

– Куда ты так бежишь?

– Я… Да неважно. Что тебе, Аня?

– Мне тоже ничего… не надо! – несколько истеричным тоном произнесла Анна и схватила его за руку. – Хотя нет, вру. Идем танцевать. Пригласи меня на вальс.

– Н-нет, ты знаешь… – Сергей осторожно высвободил свою руку.

– Женечка не велит? Быстро же ты у нее под каблуком оказался.

– Женни тут ни при чем.

– Женни, опять ты ее так называешь – Женни! Что за пошлость!

– Как хочу, так и называю. – Он сделал шаг в сторону.

– Погоди! – Анна опять схватила его за руку. – Всего пять минут. Нам надо поговорить.

– О чем?

Мимо со смехом прошла компания.

– Давай отойдем. – Аня потянула Сергея за собой, на соседнюю аллею.

– Ладно, пять минут, – согласился Сергей, да и то только потому, что не хотел, чтобы Женни увидела его рядом со своей кузиной.

…Они оказались на небольшой поляне за деревьями. Сюда свет от фонарей почти не доходил, зато из-за серебристых облаков вдруг вынырнула луна, осветила все вокруг бледным, призрачным светом. И сделала Анну еще больше похожей на куклу. На механическую, умеющую говорить куклу.

«А я ведь ничего не чувствую к ней, совсем. Еще этим утром понял, когда она приходила ко мне домой. Чего же она сейчас от меня добивается?» – с досадой подумал Сергей.

– Ты просто хочешь мне отомстить, признайся, – со смешком произнесла Аня.

– Да ну, брось, – пожал он плечами. – Никогда никому не мстил. А уж тем более женщине, да еще используя другую… За кого ты меня принимаешь, Анечка?

– Тогда что тебе от Женьки надо?

– Это тебя не касается.

– Касается. Она моя сестра!

– Двоюродная. Совершеннолетняя и дееспособная. Которая вполне может обойтись своим умом, без вмешательства в свою жизнь, пусть и родственников.

– Какой же ты зануда! – прошипела Анна.

– А ты истеричка, – пожал он плечами.

– Не подходи к ней. Не трогай ее, – агрессивно произнесла Анна, буквально прорычала.

– Нет, это дурдом какой-то…

– Стой. Стой, я сказала! – Анна буквально повисла у Сергея на руке.

– Ну что, что ты от меня хочешь? – стараясь не повышать голоса (ведь танцплощадка, а значит, и Женни находились совсем близко), спросил Сергей.

– Ты не имеешь права…

– А я люблю ее, – вдруг сказал Сергей. – И она меня любит. И я так счастлив, ты просто не представляешь. Никогда не был так счастлив.

Аня открыла рот, потом закрыла. Прижала руки к груди. Она волновалась, переживала, чувства явно захлестывали ее, и все равно она упорно продолжала напоминать Сергею куклу. «Но ведь она всегда была такой, – подумал он. – Только вот почему я не видел этого раньше? Как я мог быть с ней… О чем мы говорили? Да с ней же невозможно общаться!»

– Ты можешь выполнить одну мою просьбу? – грозно спросила Анна.

– Какую?

– Я хотела сфотографировать тебя на память.

– Ерунда какая-то…

– Ерунда?! Ты рисуешь картинки из прошлого и продаешь их за бешеные деньги всяким дуракам…

– Ну не за бешеные…

– Молчи! – топнула ногой Анна. – Ты рисуешь картинки и продаешь их, а мне отказываешь в одном фото?

– Тише. Хорошо, если тебе так надо, можешь меня сфотографировать, – сдержанно произнес Сергей.

– Отлично. – Анна достала телефон.

Встала рядом с Сергеем, тесно прижавшись щекой к его плечу, подняла руку вверх и нажала на кнопку. Вспыхнула ярко вспышка прямо перед лицом, заставила Сергея поморщиться.

– Прелесть какая… – пробормотал он, моргая. – Ты могла бы предупредить меня, что хочешь сделать именно селфи со мной, да еще включив вспышку?

– А как еще можно в этой темноте фотографироваться, да еще без вспышки? – фыркнула Аня. – Ой, Ларионов, ты просто фантастический зануда – о том тебя предупреди да о другом, обговорить надо с тобой любой чих заранее, подписать резюме и вынести решение…

– Мы с тобой удивительно не совпадаем. – Сергей все пытался проморгаться, затем потер глаза. Только тогда глаза немного успокоились, и мужчина вновь обрел способность видеть в ночных сумерках. – Все не в такт, не в лад, невпопад. Мы чужие с тобой.

– Нет, ты просто невозможный зануда, – безапелляционным тоном произнесла Аня, уткнувшись в светящийся экран своего телефона – наверное, разглядывала фото. Потом все-таки убрала телефон в сумочку.

– Нет, мы чужие с тобой. Разные системы, не приспособленные друг для друга.

– Ты зануда!

– Ты можешь не орать? – с раздражением одернул ее Сергей. – Все, получила свое фото на память? Засим распрощаемся…

– Ты понимаешь, что только я способна любить тебя? Со всеми твоими заскоками и ужасным характером? – словно не слыша его, с напором произнесла Анна. – Я единственная женщина, которая в состоянии вытерпеть тебя…

– Газлайтинг, – вдруг усмехнулся Сергей, и злость покинула его. – Вспомнил, подобные манипуляции называются газлайтингом.

– Что за газлайтинг такой?…

– Так погугли… Впрочем, ладно, не бери в голову, я пошел. Да, если думаешь показать это фото, где мы с тобой вместе, Женни, то не надейся, что она на меня обидится. Даже не пытайся нас с ней рассорить, все равно ничего не получится. Она нормальный человек… а все эти манипуляции… ну да ладно.

Сергей, не договорив и не дослушав, что еще там ему в ответ кричала Аня, направился прочь.

Павильон с прохладительными напитками он нашел не сразу, и ко всему прочему возле стояла очередь из нескольких человек.

«Что-то я задержался», – подумал он недовольно, возвращаясь назад с бутылкой воды туда, где под ночным темно-синим небом переливались огни и звучала музыка.

Сейчас, как никогда ясно, Сергей понимал, что вспоминать об Анне все эти годы, думать о ней, мечтать о несбывшемся было глупо. Был бы он умнее – тогда, много лет назад, – то догадался бы, что с Анной приблизиться к счастью (ну ладно, не к счастью, а хотя бы к спокойной, комфортной жизни) просто невозможно.

Аня из тех женщин, что всегда стремятся к контролю; их близкие, да и просто все окружающие должны полностью подчиняться им, иначе скандал неминуем. Подобные особы быстро принимают решения, не вступая даже в переговоры, и требуют, чтобы это решение было немедленно исполнено. В сущности, вторая жена Сергея, Милена, именно таким поведением в семейной жизни и отличалась. На первый взгляд Сергей казался подкаблучником, поскольку никогда открыто не возражал жене. Но он и не следовал ее приказам, уходил в тихую забаставку. Скандалов и ссор он избегал, однако после «выступлений» супруги у него просто не хватало сил жить дальше, да и желания делать что-либо не было.

Мудрость, к сожалению, приходит только с годами.

Только теперь Сергей понял, что ему нужна именно Женни – девушка, которая не стремится его сломать или переделать. Она принимает его таким, как есть, и он ей именно такой, как есть, нравится. Ее любовь не навязчива и не удушающа. И, да, главное, о чем Сергей решил не забывать – при всей своей снисходительности Женни не из тех, кто все прощает. Ей нельзя давать повод для ревности. Ее надо беречь. Она сокровище. Подарок судьбы!

В сущности, при всем том, что Сергей был человеком творческим, никогда не стремился к богемной жизни. Он хотел семью. И детей. Свое счастье – простое, человеческое, обычное – он видел именно в этом. Сергей не мог быть один, без любимой женщины рядом он сходил с ума… Поэтому Женни была ему нужна как воздух. Он любил ее.

* * *

Женя, словно окаменев, несколько мгновений стояла неподвижно все под тем же деревом, где она только что поцеловалась с Сергеем. В ее ушах до сих пор эхом звучали слова ее возлюбленного: «Ты даже не представляешь, как я счастлив!»

Происходящее по-прежнему напоминало чудо. Сон.

Женя большую часть своей жизни посвятила бесплодным мечтам о том, как человек из ее юности, ее герой признается ей в любви, скажет о том, что она самая прекрасная, лучшая девушка в мире… И что только с ней он чувствует себя счастливым. И вот высшие силы решили пойти навстречу Жене. Устроили все так, как она хотела. Любовь пришла… Пылкие признания из уст самого дорогого ей мужчины наконец прозвучали.

А сегодняшний вечер, напоминающий сказку? Или даже голливудскую старую мелодраму, расцвеченную фантастическими красками по системе «Техниколор»! Чудесная музыка, дамы вальсируют с кавалерами… И она, Женя, в пунцовом платье приковывает к себе взгляды окружающих. Хотя, если вспомнить, в первоисточнике, в том самом завораживающем романе о любви главной героиней была совсем другая женщина. Другая надела на бал красное платье. Не она, эта скромница-тихоня.

Женя тихо засмеялась, вцепившись в свои кудри. Она себя в этот момент ненавидела – за то, что боялась поверить в собственное счастье, за то, что сомневалась в Сергее, не могла до конца поверить в его слова.

Женя вышла из-под дерева, свернула на аллею – туда, куда только что направился ее возлюбленный. Женя хотела догнать Сергея… Какая-то безумная мысль овладела ею – а вдруг он исчезнет, а вдруг все происходящее действительно окажется сказкой?..

Впереди, посреди освещенной фонарями дорожки, высился силуэт Сергея. Рядом с ним возникла тонкая женская фигурка. В ней Женя безошибочно узнала свою двоюродную сестру, Аню. Та тянула Сергея за локоть куда-то в сторону, в кусты. Несколько мгновений Сергей словно колебался, затем направился вслед за Аней. Дорожка опустела. Блестели мелкие камешки в свете фонарей…

Женя повернула назад, к танцплощадке.

«Зачем? Куда они? А впрочем, кто я такая, чтобы вмешиваться… Глупая ревность. Или не глупая?»

– Ага, вот ты где! – услышала Женя над ухом. И ее под локоть подхватил Денис. От неожиданности Женя даже не смогла сопротивляться, просто молча шла рядом. – Я искал тебя.

– Да? – пробормотала она. Оглядела Дениса мельком.

Выглядел ее спутник хоть и странно, но вполне в духе костюмированного бала: черные узкие брюки, белая свободная рубашка, на голове цилиндр, который делал Дениса немного выше…

По-своему этот мужчина был даже красив. Мелкий бес, забавный и… опасный.

– Прости меня. Я тебя напугал сегодня днем, вел себя как дурак, – быстро произнес Денис и вывел Женю в круг вальсирующих, ловко закружил ее в танце. – Смотри, надо вот так – раз-два-три, раз-два-три, поворот… Поняла?

– Ты прекрасно танцуешь, – невольно удивилась Женя.

– Ты забыла? Я же рассказывал – моя мамочка мечтала о другой жизни для меня! – засмеялся мужчина. – Все детство я провел в танцевальной студии, тянул носочки…

– И Валя танцевала?

– Нет, Валя была моей нянькой. Почему ты такая грустная?

– Я – грустная?

– Ты сейчас похожа на ангела. И эти волосы… Роскошная грива! Я люблю, когда у женщины длинные волосы, и они вьются, точно змеи. Я просто сошел с ума тогда… сегодня… Прости, прости еще раз. Да, что с твоими руками? – он схватил ее руку, поднял, рассматривая широкий браслет на Женином запястье.

«Надо сбежать от него подальше, – подумала Женя. – Слов Денис не понимает, он не слышит меня будто нарочно».

– Я устала. Пусти, пожалуйста… – попыталась она осторожно освободиться от цепкого захвата Дениса.

Но, судя по всему, у Дениса были свои планы. Он, ловко кружа Женю в своих объятиях, увел ее в сторону, к железному ограждению.

Музыка затихла. Денис, одной рукой все еще держа Женю за локоть, выхватил другой из кармана свой телефон.

– Что ж спасибо, но мне пора… – сказала Женя, пытаясь расцепить его пальцы.

– Смотри чего, – он сунул ей прямо под нос экран своего телефона.

– Да что ж это такое… – недовольно отстранилась Женя и вдруг увидела на экране Сергея. В зеленом мундире; фальшивый блеск эполет и пуговиц… Сергей, улыбаясь, стоял в обнимку с Аней. Вокруг них чернота. Фото явно было сделано только что.

– Только сейчас пришло, – словно услышав ее мысли, произнес Денис. – Время видишь? Аня переслала. Они где-то здесь, твой Ларионов и Анька, и все у них в шоколаде, судя по всему! – усмехнулся Денис.

– Слушай, но это гадость… – с тоской произнесла Женя, вспомнив, как исчезли с освещенной дорожки Сергей и Анна. – Зачем мне все это?

– Затем, что ты должна знать правду о своем ухажере. Он работает на два фронта, двух сестричек пытается охмурить.

– Нет, тебе, тебе-то это зачем? – с отвращением произнесла Женя.

– Затем, что я думал, будто умер и меня больше нет. До тех самых пор, пока я не встретил тебя, мой ангел.

– Никакой я не ангел, я не хочу…

– Ты только выслушай меня.

– Я сейчас закричу, честное слово…

– Помнишь, давно, – прошептал Денис дрожащим, печальным голосом. – Хотя откуда. Ты, наверное, еще ребенком тогда была. Осень… и туман. Такого тумана в городе никогда не было, только в те дни.

Женя перестала сопротивляться, замерла, слушая Дениса.

– Почему, помню, – волнуясь, отозвалась она. – Как странно. Я тоже часто вспоминаю… – она перевела дыхание, потом добавила, тоже шепотом: – Те дни.

– Да?! И ты? Ничего себе… – поразился Денис, и, только тогда отпустил Женин локоть, потер себе виски. – А что тогда с тобой было, что ты делала?

– Ничего. Просто гуляла по городу. Мечтала…

– Сколько ж тебе было тогда, ангел мой?

– Пятнадцать, шестнадцать, – пожала плечами Женя. – А что?

– Неле было семнадцать. Получается, вы с ней почти ровесницы.

– Кто такая Неля? – спросила Женя.

– Моя девушка. Моя первая любовь, – произнес Денис с нежностью, и Жене опять почему-то стало жаль этого мужчину.

– А где она сейчас?

Денис улыбнулся и поднял палец вверх, указывая на небо.

– Она умерла?.. – растерянно пробормотала Женя.

– Да. Как раз в те дни. Я хоронил ее, сам. Вернее, как хоронил, мне удалось кремировать Нелю, а прах я забрал себе. Он у меня дома стоял, в специальной урне. Несколько лет, пока мать не нашла у меня эту урну и куда-то запрятала.

Денис замолчал, а Женя с ужасом глядела на него.

– Ты думаешь, я псих? Нет, вовсе нет. Просто я очень любил Нелю, и я не мог закопать ее в холодную землю, одну, – с кривой улыбкой пояснил Денис, и глаза у него подозрительно заблестели.

– Ты так и не нашел ее? – не выдержав, спросила Женя.

– Нет. Мать не говорила, куда спрятала урну. Я с матерью очень ругался, не общался с ней долго. Ну потом она умерла, и уж не узнаешь ничего.

– Долго я бродил среди скал… – вырвалось у Жени.

– Что? А, точно. Слушай, как ты все правильно понимаешь… и помнишь тоже. Я толком еще ни с кем об этом не говорил. А ты меня прямо услышала, ангел мой, и поняла. И не осудила.

– А никого не надо судить, – пожала плечами Женя. Несмотря на то что вечер был очень теплым, даже жарким, она почувствовала, как по спине, между лопаток скользнул холодок.

– А почему ты, Женечка, запомнила те дни?

– Нет, не скажу.

– Да скажи ты! – во весь рот, показав свои крупные квадратные зубы, улыбнулся Денис. – Я ж тебе все как на духу, а ты… Или опять скажешь, что не обязана?

– А почему Неля погибла? – спросила вдруг Женя. Она прекрасно понимала, что не стоит спрашивать об этом Дениса – очевидно же, что произошедшее травмировало его. Да и вообще не имело смысла затягивать это странное общение, пускаясь в расспросы.

Но как будто какая-то бездна затягивала в себя Женю, все сильнее и сильнее, а сил для сопротивления становилось все меньше.

– Мы с ней катались на мотоцикле. Ну и вот… – все с той же кривой улыбкой произнес Денис.

– Да, это опасный транспорт! – воскликнула Женя, сведя брови. – Как же так… ты был за рулем?

– Ну да, я. И я виноват, хотя…

– Туман. Ох, какой тогда стоял туман. И ты знаешь, я помню, – вздрогнула Женя. – Ну да, точно. Я иду, а вокруг туман. И где-то вдали, но очень отчетливо – звук мотоцикла, это характерное тарахтение. Потом меня Аня напугала: вынырнула из тумана, точно черное привидение, и пробежала мимо. Точно, точно! – Женя опять почувствовала, как пробежал холодок между лопаток. – А на следующий день говорили, что девушка какая-то погибла в дорожном происшествии. А это была она, твоя Неля! – Женя теперь сама схватила Дениса за рукав.

Он смотрел на нее неподвижными, широко раскрытыми глазами.

– Все связано. Как все, оказывается, связано. Удивительно. Хотя чего тут удивительного, городок-то маленький! – поправила себя Женя.

– Почему черное? – спросил Денис странным, отчего-то охрипшим голосом.

– Что?

– Ты сказала, черное привидение. Почему черное? – повторил свой вопрос Денис.

– Да потому что она был вся в черном, с ног до головы. Я, помню, даже напугалась, когда она мне навстречу выскочила…

– А. Понятно…

– Я потому и запомнила ту осень, тот вечер, что много каких-то событий произошло. Кое-что я видела сама, слышала, разговоры кое-какие до меня доходили… Но только сегодня все в один пазл сложилось. И я тоже знала про твою Нелю, получается…

Женя не договорила, повернула голову, заметила Сергея – он только что вошел на танцплощадку и теперь поворачивался во все стороны, наверное, разыскивая ее, Женю.

– Ладно, мне некогда, – вздохнула Женя.

– Что? А, твой пришел. Ну иди, иди к нему…

Женя вдоль ограды, уклоняясь от вальсирующих, направилась к своему возлюбленному. «Спросить про Анну? Про фото? Нет, не буду!»

– Вот ты где! – бросился к ней навстречу Сергей. – Очередь. Это вода, будешь?

– Да, спасибо. – Женя открутила крышку, сделала несколько жадных глотков, отставила бутылку в сторону. Повернулась, посмотрела на Дениса. Тот стоял, плечом привалившись к ограде и откинув назад голову, увенчанную цилиндром – такой странный, задумчивый. И почему-то совершенно спокойный.

– Потанцуем еще? – улыбнулся Сергей.

– Да…

Сергей снова закружил Женю в танце.

Женя молчала, молчал и Сергей, глядя на нее сверху вниз – с такой нежностью, что в голове у нее уже совершенно все смешалось. Она не знала, чему верить и как реагировать на происходящее…

В какой-то момент ей на глаза опять попался Денис – он все так же стоял у ограды, неподвижный и задумчивый. «Теперь ясно, отчего он такой, – мелькнула мысль в голове у Жени. – Жалко его, да. Но не мне его спасать, мне лучше находиться от него подальше!»

* * *

Анна сама не знала, зачем она попросила у Сергея его фото на память, просто ей надо было как-то остановить, задержать своего возлюбленного возле себя.

…До того она из-за ограды наблюдала за тем, как он танцует с Женькой. Денис стоял рядом с Аней и твердил, что надо как можно скорее разбить эту парочку… Поначалу Аня согласилась с Денисом – да, надо действовать, но в самый последний момент вдруг передумала.

Когда вот так грубо, нахрапом лезут к людям, получается обратный результат. Если попытаться сейчас развести Сергея и Женьку, они еще больше сплотятся.

– Надо подождать. Не так сразу, не с наскоку… – ответила Аня, обеими руками держась за ограду, обвитую диким виноградом.

– Ладно-ладно, давай будем тянуть кота за хвост! – с досадой сплюнул Денис. – Пойду свой байк проверю, как он там.

– Погоди! Номер своего телефона сначала скажи на всякий случай, – спохватилась Анна. – Вдруг ты мне срочно понадобишься…

– Да пожалуйста. – Денис продиктовал свой номер. – Звони, пиши, шли сообщения… Не, ну как-то все несерьезно… – Недовольно бормоча что-то себе под нос, Денис скрылся в темноте.

А Анна осталась – стояла в полутьме возле ограды, окружающей танцплощадку, и наблюдала за тем, что происходит внутри, на освещенном пространстве.

Играла бравурная музыка, доносился смех, обрывки чужих разговоров, но Ане было совсем не до веселья…

Сергей и Женька выглядели очень счастливыми. Они кружились в вальсе, не отрывая друг от друга глаз, и о чем-то переговаривались. Бледнели, краснели, опускали глаза, улыбались, смеялись, испуганно замолкали, потом опять принимались напряженно вглядываться друг в друга.

До Анны ни словечка из их беседы не доносилось – мешала музыка, зато по лицам Сергея и Женьки легко читались их чувства. Люблю, люблю, просто умираю от любви… Вот о чем беседовали эти двое.

Так противно. И глупо.

«Хотя еще глупее, еще противнее следить за ними!» – испытывая отвращение теперь уже к самой себе, подумала Анна. Она хотела уйти, совсем, но тут заметила, что Сергей и Женька, взявшись за руки, двигаются к выходу.

Женя осталась стоять у ворот, снаружи, а Сергей куда-то направился. Тогда Аня, подобрав юбку, сорвалась с места и бегом, сделав небольшой круг по кустам, чтобы двоюродная сестра ее не заметила, догнала бывшего возлюбленного. Вернее, буквально ринулась ему наперерез. Но разговора между ними не получилось. Анна пыталась пробудить чувства у Сергея, хотела остановить… Нет, ничего не складывалось.

И вот тогда просто от отчаяния она и попросила у Сергея фото на память. Тот согласился. Анна в тот момент подумала: а ведь можно не просто сделать фото. А селфи вдвоем… И вот именно после этого на Анну буквально снизошло озарение, что со всем этим делать. Благо в парке работал вай-фай.

Сергей ушел, а Анна, оставшись на освещенной луной поляне одна, села на скамейку и отправила фото Денису, добавив: «беги на танцплощадку, Женька там одна! И покажи ей это фото, пусть ревнует!» В конце добавила улыбающийся смайлик.

Послав сообщение, Анна выдохнула облегченно и осталась сидеть на том же месте. Музыка сюда едва доносилась, голоса людей звучали отдаленным эхом. Над головой нависло темно-синее небо. Небо напоминало бархатный платок, который накинули на Землю сверху. По бархату были рассыпаны мелкие бриллианты, а сбоку лежала большая круглая серебряная медаль – луна.

«Как странно. Вселенная существует уже миллионы лет. А срок моей жизни – такой короткий, что его и не заметить. Одно мгновение, а то и меньше. Но, боже мой, как же хочется быть счастливой, пусть и те доли секунды, что мне отпущены!»

Почему Аня отправила фото не Женьке напрямую, а именно Денису? Да все из тех же соображений: не стоит действовать слишком прямолинейно. Пусть уж Денис решает, что со всем этим делать. Возможно, ему удастся придумать нечто толковое.

Аня вновь включила экран телефона, принялась разглядывать получившееся фото.

Сергей в этом мундире с эполетами напоминал киноактера. Бывший возлюбленный Анны всегда отличался фотогеничностью и на снимках неизменно выходил красавцем. Вот и сейчас даже внезапная вспышка, ударившая ему в лицо, и то не смогла испортить его облик. Казалось, что Сергей улыбается. Улыбка самой Анны на фото больше напоминала оскал, но это уже не имело значения.

Она продолжала смотреть на лицо Сергея. И чем дальше, тем сильнее становилась ее тоска. Аня любила его. То чувство, которое она испытывала к своему бывшему жениху, было именно любовью, а не желанием изменить собственную жизнь, стать спутницей интересного и состоявшегося мужчины. О бывшем муже она теперь и не вспоминала вовсе, не пыталась сравнивать Владика и Сергея.

«А что муж?.. Муж объелся груш. Любила-то я всегда Сережу. Почему же я в эти дни так мало говорила ему о своей любви, а все больше твердила о том, что я ему больше подхожу, чем Женька… что Женька никчемная… Зачем я не побежала к Сергею тотчас же, когда узнала о том, что он в Кострове? Вот приспичило мне отправить к нему кузину, придумывать какие-то невероятные сценарии наших с ним встреч… Пока придумывала, его и увели у меня из-под носа. Ну да, я все-таки пришла к нему, только было уже поздно!»

Аня сидела так довольно долго, пока где-то рядом не раздались голоса, хохот, и на поляну выбежала группа молодых людей… Лишь тогда Аня встала со скамейки и отправилась обратно на дорогу.

Пахло травой, ночными цветами, духами и почему-то фруктовой газировкой. Звуки музыки, голоса ведущих, опять чей-то навязчивый хохот. Кажется, сам воздух пропитался праздником и весельем, он был полон летней неги и предчувствия любви. В такую погоду даже домой не тянуло, хотелось гулять всю ночь, чтобы потом с восторгом встретить рассвет, прижимаясь к плечу своего возлюбленного.

Вот только наличием возлюбленного возле себя Аня похвастаться не могла. Более того, она окончательно поняла, что не хочет видеть рядом с собой абы кого, хотя, наверное, у нее – молодой и красивой женщины – сейчас имелась возможность познакомиться с кем-либо и провести весело хотя бы этот вечер.

Но дело было в том, что она вообще никого, кроме Сергея, не желала видеть возле себя – ни в этот вечер, ни на всю оставшуюся жизнь. Только его, свою первую любовь!

«А что я теряю? Вот пойду сейчас к нему и признаюсь во всем. Что схожу с ума, жить без него не могу…»

Аня решительно направилась к танцплощадке. Зашла внутрь, остановилась, огляделась. Посреди веранды танцевали несколько пар, в том числе и Женька с Сергеем. В этот раз они молчали. Женька смотрела куда-то в сторону, а Сергей – на Женьку. «Вроде что-то не так? Какая-то моя сестрица кислая. И Сергей выглядит немного встревоженным. Ага… Что-то между ними произошло, точно! Интересно, Денис успел показать Женьке мое фото с Сергеем?»

Но не успела Аня додумать свою мысль, как на маленькую сцену поднялся ведущий с микрофоном. Он поздравил всех присутствующих с юбилеем великого писателя, долго говорил о вешних водах, первой любви и тургеневских барышнях, а затем объявил, что по результатам сегодняшнего голосования победителями сегодняшнего бала стала пара с такими-то номерами.

«Какое голосование? Я все пропустила. Впрочем, какая разница… Мне нет дела до того, кто победил!» – подумала Аня.

Ведущий тем временем пригласил победителей еще раз станцевать для всех. Танцующие расступились, посреди площадки остались… Женька с Сергеем.

«Они?! – с отчаянием подумала Аня, и на глазах у нее мгновенно выступили жгучие слезы. Оказывается, результаты голосования очень даже ее волновали! – Ну конечно, эта парочка тут миловалась перед всеми, как их не выбрать…»

Аня, лавируя между людей, повернула назад, к воротам, вышла за ограду. Зачем-то обернулась и заметила, что за ней сквозь толпу пробирается Денис. «Неудачник!» – брезгливо подумала Анна и решительно направилась на соседнюю аллею – говорить с Денисом ей совсем не хотелось.

– Анька, стой, – услышала она сзади его голос.

– Я тебе не Анька, а Анна Олеговна, – бросила она через плечо.

– Стоять, я сказал. – Денис рванул ее за руку.

– Да что ты себе позволяешь, хамло! – прошипела Анна.

– Это была ты! – негромко, но с такой сокрушающей ненавистью произнес Денис, что у Анны перехватило дыхание.

– Что – я? – пятясь, пробормотала она.

– Ты тогда перебегала дорогу, помнишь?

«Знает! Он все знает! – с ужасом подумала Аня, мгновенно догадавшись, что имеет в виду Денис. – Но откуда? Да нет же, ни о чем Полушкин не знает, он, может, о чем-то другом сейчас…»

– Какую дорогу? – спросила она.

– Да что ты притворяешься, я же вижу, что ты все вспомнила, ты поняла, о чем я, – Денис развернул ее за плечи, отчего Анна оказалась лицом к фонарю.

– О чем ты? – справившись с собой, вновь холодно спросила она.

– Из-за тебя погибла Неля, помнишь? Ты тогда бросилась мне под колеса, прямо на зеленый… – проскрежетал Денис, глядя Ане в глаза.

– Я?

– Ты. Тебя видели там неподалеку. Есть, есть божий суд, я верю, что все тайное рано или поздно становится явным…

– Полушкин, да ты сбрендил совсем. Кто меня видел? Какие-то пьяницы, сидя у окна?

– Нет, был один свидетель, только он сам не знает, что свидетель… Помнишь – осень, туман? А ты даже не смотрела по сторонам, ты неслась вперед, не думая, что на дороге – люди…

– Да какие люди?

Денис весь затрясся и поднял руку, замахнувшись.

– Только ударь, – хладнокровно произнесла Анна. – Тебя мигом в тюрьму упекут, ты в курсе, что у меня есть связи, у меня бывший – юрист, он тут каждого в местной полиции знает. Да, не сомневайся, тебя не просто посадят, тебе еще что-нибудь подбросят, будь уверен, чтобы ты уже до конца жизни из тюрьмы не выбрался. И никто тебе не поможет. Ни у Вальки, этой коровы, ни у ее муженька не хватит ни финансов, ни сил, чтобы со мной бороться.

– Ты тварь… – Денис медленно опустил руку. – Ты чудовище, Анька.

– Я?! Милый, чудовище – это ты, а не я, – выдохнула она. – Ты носился на своем мотоцикле в плохую погоду, ты не следил за дорогой, ты угробил свою девушку…

– Ты перебегала дорогу на зеленый!

– Вот именно, я переходила дорогу на зеленый сигнал светофора…

– Да что ты врешь! Ты… понятно же, на зеленый для водителей! – опять проскрежетал Денис. Его всего трясло, но он уже не замахивался на Аню. И она вдруг осознала, что ей нечего бояться.

Все эти годы Аня жила в страхе – что правда откроется и люди узнают, что она оказалась виновницей дорожного происшествия. Тогда, семнадцать лет назад… Тем туманным, осенним, поздним вечером.

А ведь если вспомнить, то был самый счастливый вечер в жизни Анны! Сергей только что сделал ей предложение, и она помчалась домой, буквально на бегу строя планы будущей счастливой жизни. Она уже распланировала, как и где они будут жить с Сергеем, где проведут свадьбу, какое именно свадебное платье надо сшить и кого позвать на торжество…

Аня бежала домой, спеша подготовить маму и бабушку к счастливому известию, и сам этот вечер в те мгновения казался ей прекрасным, таинственным и необыкновенным – с этим наползающим на город белым сумраком, медленно парящей в воздухе листвой, словно забывшей о силе притяжения. Анна бежала и даже не смотрела по сторонам, поскольку в этот час на улицах никого не было и дороги выглядели совершенно пустыми, лишь где-то вдали что-то шумело едва слышно, да временами словно звуковые волны наползали – и тогда неясно звучала музыка, слышались чьи-то голоса. Но музыка и голоса доносились из окон. Ну а про шум Аня даже не думала. Слишком далеко.

Кто знал, что это тарахтит мотоцикл Дениса Полушкина… И не далеко, а близко. Просто коварный туман искажал все происходящее: и звуки, и окружающий пейзаж.

Какой именно в тот вечер горел сигнал на светофоре, Аня даже не заметила. Зачем, какая разница, все равно город пуст, все равно этот мир принадлежит ей, самой красивой и счастливой девушке на земле.

Даже не замедлив ход, она выбежала на проезжую часть, и вдруг где-то сбоку вспыхнул белый луч, он несся прямо на Аню, разрезая сумрак, точно ножом. Она на миг замерла, инстинктивно прикрыв руками лицо, затем рванула в сторону. Краем сознания услышала грохот за спиной, чей-то негромкий вскрик и звук скребущего по асфальту металла.

Уже стоя на другой стороне дороги, Аня оглянулась и заметила, что посреди дороги лежит мотоцикл и еще что-то… кто-то… лежит неподвижно. Чей-то силуэт на асфальте… Кажется, человек. В тот момент Аня увидела только одного человека. О том, что надо вернуться, посмотреть, что случилось, жив ли тот, кто сидел за рулем, а теперь неподвижно распластался на черном дорожном полотне – ведь возможно, человеку нужна помощь, – Анна в то мгновение даже не подумала. Вот просто не подумала, и все тут.

Ее охватила лишь одна мысль, одно желание – бежать. Это не она; Анна тут вообще ни при чем. Ее тут не было. Сам виноват, этот чокнутый мотоциклист! У нее чудесный вечер, у нее – любовь и планы на будущее, у нее – свадьба и белое платье, у нее весь мир на ладони… А темное, страшное, размазанное по асфальту и, возможно, еще живое, но полное боли и крови – это не у нее. Не с ней.

Это не ее история. Не про нее!

Аня бросилась бежать прочь. И вот странно – чем дальше она удалялась во времени и пространстве от того перекрестка, тем сильнее ощущала желание вернуться. Для того, чтобы исправить произошедшее. Как исправить? Да хоть людей позвать, постучать в соседние окна – вызовите «Скорую», помогите…

Но другой частью своего сознания Анна понимала, что исправить уже ничего нельзя. И, возможно, никакая «Скорая» не поможет. Зато у Анны сразу возникнет масса проблем. Она, конечно, ни в чем не виновата, ведь всем известно, что эти мотоциклисты – самые настоящие самоубийцы, носятся по дорогам на огромной скорости… Тем не менее она как свидетельница и участница этого дорожного происшествия окажется в центре всеобщего внимания. Расспросы, выяснения, гаишники, а потом и милиция… И уже не до счастья и не до свадьбы будет бедной девушке. А вдруг ее признают во всем виноватой? Ну мало ли, у этого мотоциклиста есть важные родственники, которые жаждут возмездия. Или дружки-бандиты, мафиози, оказавшиеся в Кострове проездом, стая на железных конях? А она – обычная девчонка, живущая с матерью и бабушкой, без средств и связей. От жениха Сергея тоже пользы никакой: простой парень, не олигарх и даже не спортсмен, не знаток рукопашного боя. Как он сможет защитить свою невесту в случае чего?.. Да никак.

Ей было страшно.

Кто-то вышел Ане навстречу из сумрака, буквально вынырнул из тумана, но Аня даже не поняла, кто это был, она быстро скользнула в сторону и, не оборачиваясь, помчалась дальше. В ее голове мелькнуло: «Ну почему я не позволила Сережке проводить меня? Так были бы мы с ним вместе, что-нибудь придумали бы… И он, возможно, удержал бы меня, услышав, что приближается мотоциклист. И вообще! Мы бы другой дорогой пошли ко мне домой. Ну что я за дура, вот приспичило мне побыть одной… Выходит, мама с бабулей правы, когда запрещают мне выходить из дома без сопровождения! Как глупо, глупо, почему это случилось со мной, а не с Женькой, к примеру. Всем известно, что она гуляет ночами по Кострову, и ей хоть бы хны!»

Владик. Анна внезапно вспомнила о Владе Новицком, одном из своих поклонников. Невысокий нагловатый зазнайка, сын известного в городе адвоката. Влад давно и безуспешно пытался ухаживать за Анной, но он был совсем не в ее вкусе.

«А чем плох Владик?» – мысленно возразила тогда себе Анна. Сын адвоката, сам тоже учится на адвоката, денег и связей в семье Новицких в избытке… Шикарный дом в городе – не чета старомодному сарайчику Кирсановых!

Вот так, буквально в одно мгновение Анна все переиграла в своей голове. Свадьбы с Сергеем не будет, жениху – от ворот поворот. Владика – приблизить и обласкать. Никому ничего не говорить о том, что случайно стала участницей дорожного происшествия, – даже маме с бабулей не сообщать. Ни к чему им лишние волнения. А если вдруг все полезет наружу, вся правда об этом ночном происшествии, то Новицкие помогут. Защитят.

Позже, вспоминая эти безумные дни, когда она рассталась с одним женихом, а с другим сошлась, Аня сама себе удивлялась. Что заставило ее столь кардинально изменить свою жизнь?

Страх. Вот что заставляет человека совершать невообразимые глупости.

На долгие годы Аня уверила себя, что Сергей ей безразличен, и лишь недавно поняла, что это не так. Она сама лишила себя счастья, добровольно. Из-за какого-то дурацкого страха.

Через несколько дней после случившегося Аня уже точно знала подробности произошедшего: за рулем мотоцикла, потерпевшего аварию на перекрестке, был Денис, младший брат ее бывшей одноклассницы Вали. Сам дополз до ближайшего жилья, попросил вызвать «Скорую». Он, кстати, довольно сильно пострадал при падении, но все же выжил, выздоровел. А вот его спутница погибла. Денис утверждал, что аварию спровоцировала перебегавшая дорогу женщина.

Вот именно это обстоятельство и подтолкнуло Аню окончательно к переменам в собственной жизни. Кто сказал, что мафия страшнее, чем злые языки соседей-обывателей? В маленьком городке, пожалуй, опаснее соседские интриги. С Новицкими же соседи связываться побоятся.

Тем более что Полушкины, включая, разумеется, Дениса, дружно обвиняли в аварии незнакомку, оказавшуюся на дороге так некстати. Только, к счастью, окружающие Полушкиным не особо верили, считали, что Денис придумал эту историю с незнакомкой в черном, чтобы избежать наказания. Люди им сочувствовали, но… при этом усмехались в сторону.

А вот если бы открылась роль Анны, окружающие бы точно ее не пощадили. На сторону Полушкиных встал бы весь город, а на Анну начали бы показывать пальцем: мало того, что эта девица стала виновницей аварии, так еще сбежала с места происшествия…

Мать Дениса принялась бы поносить Анну на каждом углу. Полушкина-старшая была самой настоящей безумной мамашей: как она тряслась над своим сыночком! Валя отвернулась бы (а перед тем настроила против Анны всех бывших одноклассников, всех знакомых), Денис, наверное, захотел бы отомстить за смерть своей невесты… Как? Ох, уж лучше даже не думать. Что еще? Ну а еще соседи шептались бы между собой и показывали бы пальцем на Анну: у, злыдня, убийца! Бабуля, Варвара Платоновна, поджимала бы сухо губы при виде внучки, а мама то и дело принималась бы плакать и отчаянно спорить со всеми вокруг, защищая свою кровиночку, но это еще хуже, чем если бы мама тоже отвернулась от Анны… Именно эти обстоятельства заставляли Аню и дальше молчать и бояться.

Прошло несколько дней, затем недель, месяцев. Дорожное происшествие потихоньку стало забываться. Тем более что тот ночной свидетель так и не проявил себя.

Вот тогда Аня, наверное, могла бы все переиграть – оттолкнуть от себя Владика, позвать Сергея обратно… Он хоть и уехал давно из Кострова – недоумевающий, с разбитым сердцем, – но все же наверняка вернулся бы обратно, если б Аня его позвала… Но – поздно. Возникли новые непреодолимые препятствия. Была назначена дата свадьбы с Владом, под сердцем уже росло дитя. Анна к этому моменту немного успокоилась, даже стала думать: может, все эти перемены в ее жизни только к лучшему?

Впрочем, как оказалось, ее страх притаился, затих лишь на время. И вновь поднял голову после того, как Анна родила, и в гормональной послеродовой горячке ей стала сниться та мертвая девушка. А и правда, виновата Аня в произошедшем или нет? До конца Анна не верила в свою вину, даже если она и была виновата, то лишь частично. Неумышленно. Но вот уже много лет в ее шкафу существовал скелет.

Потому что она помнила, что еще один человек видел ее в тот вечер. Тот прохожий, что попался на ее пути, когда она убегала. Кто это был? Мужчина, женщина, подросток? Куртка с надвинутым на лицо капюшоном, брюки или джинсы… Ни пола, ни возраста не определить. Аня не успела разглядеть прохожего. Вероятно, и тот человек тоже не стал особо вглядываться в Анну. Возможно, свернул за угол, на соседнюю улицу, противоположную от места происшествия. Не исключено, что он даже и не узнал о том, что этой ночью находился буквально в пяти минутах от аварии. Не узнал или не понял. Ведь как свидетель ночного происшествия этот человек так и не объявился…

Умерла мать Дениса, многие одноклассники уехали из города, о том давнем происшествии все давно забыли. Но скелет продолжал прятаться в шкафу. А после того как она узнала от Вали о том, что происходило с Денисом, как он переживал из-за гибели своей девушки Нели, скелет в Аннином шкафу начал вести себя просто вызывающе. Он пританцовывал и гремел костями, привлекая к себе внимание.

Аня уже давно возненавидела всех в Кострове и себя тоже – в первую очередь за собственную глупость и торопливость. Она бы и рада была покинуть город своего детства, но опять же по собственной глупости и торопливости потеряла эту возможность, когда несколькими годами ранее развелась с Владиком.

…И вот теперь все открылось. Дверцы шкафа распахнулись, и из него выпал скелет.

Денис сегодня откуда-то узнал о том, что на месте происшествия тогда была Аня. Откуда узнал? Мистика… Наверное, сейчас Денис имел в виду именно того самого прохожего! Но что это за таинственный свидетель, откуда он объявился вдруг и почему именно сейчас? Вынырнул из тумана, как тогда, семнадцать лет назад.

…Аня перевела дыхание. Прошлое, только что нахлынувшее на нее, накрывшее с головой, точно так же стремительно исчезло, откатилось назад, подобно волне. Денис стоял напротив, сверля Анну яростным взглядом, но она… она его почему-то больше не боялась. Да, это просто удивительно – Ане сразу же стало легче, как только скелет выпал из ее шкафа. Хотя об этой тайне узнал, по сути, ее главный обвинитель. Кому еще, кроме Дениса, нужна та сирота по имени Неля, кто о ней помнит?

Даже неважно, откуда Денис узнал об этом, ну вот совсем неважно. Кто в городе ему поверит? Доказательств-то у него нет. Никаких. Одни слова. Наговор! Клевета!

Анна теперь никого не боялась.

– Я тебя засужу… – с ненавистью произнес Денис.

– Нет. Ничего не получится. Ну сам подумай: какие у тебя доказательства, кто тебе поверит… Да у тебя даже исковое заявление никто не примет. Свидетеля своего привлечешь? Не думаю, что кто-то захочет ворошить прошлое…

– Я людям расскажу, какая ты гадина! – не унимался Денис.

– А людям прям есть до меня дело! – расхохоталась, всплеснула руками Анна. – У них своих забот полно. Все уже давно в курсе, что ты алкаш и псих. Начнешь мое имя трепать, это я на тебя в суд подам, за клевету. И от свидетеля твоего рожки да ножки останутся.

– Есть божий суд…

– Полушкин, а чего ты вообще хочешь? От жизни? Я серьезно. Допустим, я покаюсь, меня посадят, меня расстреляют, меня бог покарает… А что с тобой? Ты же не изменишься, твоя жизнь останется прежней. Тебе ведь ни холодно, ни горячо от того, виновата я или нет, или мы оба виноваты, или еще кто-то третий… Ты и с моей виной – пропащий. Ты лузер! Потерял Нелю и пытаешься всю вину свалить на меня? А вот скажи, я тоже виновата в том, что ты и Женьку потерял? Нет, милый, перестань всех вокруг виноватить, один раз взгляни на себя здраво. Ты сам все потерял.

Денис стоял перед ней, молчал, только глаза его сверкали отраженным от фонаря тусклым блеском. Кажется, он не находил слов, чтобы ответить. Аня пожала плечами. Потом развернулась и направилась в обратную сторону. «Мечусь туда-сюда… Ну а что делать-то? Нет, я не должна уподобляться этому дураку Полушкину, я просто обязана пойти до конца!»

У ворот веранды толпились люди. Судя по всему, танцы закончились, публика расходилась. Аня вытянула шею, высматривая в толпе Сергея. Она заметила сначала Женьку – кузину окружили какие-то люди, вероятно, знакомые. Они о чем-то ее расспрашивали. Смех, возгласы удивления и одобрения. «А, это, кажется, ее бывшие одноклассники…» – мелькнуло у Ани в голове. И тут она увидела Сергея. Он стоял в стороне. И, видимо, ждал Женьку, когда та, наконец, наговорится. Этот момент никак нельзя было упустить! Анна подлетела к бывшему возлюбленному, подхватила его под локоть:

– Сережа, надо кое-что обсудить.

– Опять? – с комическим ужасом произнес он.

– Пожалуйста, я серьезно! – с отчаянием произнесла Аня. И, видимо, в ее голосе было нечто такое, что заставило Сергея поверить ей. – Идем, я ненадолго, правда…

– Хорошо, – кивнул он, то и дело оглядываясь назад.

Они направились в сторону, к соседней аллее – там никого не было, и шум от собравшихся компаний не мог им помешать.

– Я тебе главное все никак не могу сказать… – нетерпеливо начала Аня.

– Слушаю.

– Я люблю тебя, – произнесла она надменно, с тоской. – Я всегда любила тебя. Всю жизнь. Ты мне веришь?

– Все возможно, – ответил Сергей как будто с досадой, с какой-то обреченностью в голосе. И опять оглянулся.

– А ты понял, из-за чего мы расстались с тобой тогда, семнадцать лет назад? – спросила Аня.

– Что? Честно говоря, нет, – пожал он плечами. – А это важно теперь?

– Очень. Послушай, семнадцать лет назад я попала в одну очень неприятную ситуацию. Моя вина. Ну то есть не только моя вина… но и моя тоже! Это случилось как раз той ночью, помнишь? Ты мне сделал предложение, а я ответила согласием. Я хотела побыть одна, мне надо было все это принять, прочувствовать, прийти в себя… И я отправилась домой одна.

– С тобой что-то случилось? – вздрогнул Сергей.

– О да.

– О нет… – с мрачным ожесточением протянул он. Похоже, Анна добилась своего, Сергей уже не выглядел равнодушным, он даже перестал оглядываться назад.

– Ничего такого, нет, я не про то… на меня никто не покушался, это я… Я оказалась виновницей одной нелепой и страшной ситуации, – торопливо пояснила Аня.

– Я не знал! – с отчаянием, со злостью произнес Сергей. – Да что там случилось, почему ты мне ничего не рассказала тогда?

– Да потому что думала, что меня посадят.

– Господи, Аня…

Анна потянула его в сторону, увлекая еще дальше от входа, от людей.

– Не хочу, чтобы нас слышали. Не думаю, что со мной могут что-то сделать сейчас, хотя кто знает, но ты в курсе, каков наш народ, до всего ему есть дело… Хотя мне уже давно на всех наплевать. Я жалею только об одном, что я не открылась тебе тогда.

Сергей молчал. Он смотрел на Анну сверху вниз этим своим особенным, ироничным взглядом, который всегда раздражал ее – то ли шутит человек, то ли всерьез.

– Что же тогда случилось? – не сразу, но тем не менее решительно спросил он. – Расскажи.

Аня заплакала, потом истерично засмеялась. Перевела дыхание, а затем принялась излагать Сергею все подробности того вечера. О чем думала, когда шла домой, как была рассеянна, не смотрела по сторонам. Как туман гасил звуки. И как, словно из ниоткуда, вынырнул из этого тумана мотоцикл.

Сергей слушал внимательно, не перебивая.

Анна описала свой ужас после того, когда мотоциклист, уходя от столкновения с ней, ушел резко в сторону и завалился набок… Рассказала о том, что за рулем сидел юноша, брат ее одноклассницы, и не один. С этим юношей ехала его подруга, Неля, вот она погибла после аварии.

Аня описала, что чувствовала, убегая прочь с того места, озвучила все те свои глупые детские страхи, что владели ею тогда. И то, что именно под их влиянием она и пришла к такому решению – что ей надо расстаться с Сергеем и сойтись с Новицким, сыном адвоката. Потом она добавила драматичный пассаж о том, как мучилась раскаянием из-за того, что оказалась невольной виновницей гибели той девушки. А еще, призналась Аня, ее терзало то, что она так и не смогла разлюбить Сергея.

После она подробно описала дальнейшую ситуацию с Денисом Полушкиным, братом своей бывшей одноклассницы Вали, ныне кассирши на вокзале – парень почти с ума сошел, хранил у себя дома прах в урне, родные Дениса места себе не находили от беспокойства за него…

– …Ты знаешь, я этого Полушкина терпеть не могу, он противный мужик, пьяница и грубиян, но… Я все время думаю о том, что это я его сделала таким, из-за меня он превратился в животное. А Неля? Бедная, несчастная сирота, неприкаянная даже в смерти! Нет, ты не думай, что я стерва и мне на всех плевать… Я совсем не такая. И я все эти годы думала только о тебе, Сереженька. Знаешь, если бы я могла вернуть прошлое… то я бы лучше в тюрьме отсидела, чем рассталась с тобой.

– В тюрьме? Ты бредишь. Мне кажется, тебя бы и не посадили. Это еще доказать надо, что ты злонамеренно устроила ДТП или на неположенный сигнал через дорогу перебегала… – пробормотал тот со странным выражением. – Не слышал таких историй, когда сажали бы пешехода… Зато случаев, когда пешеход был виноват, а на водителя все равно ответственность сваливали – полно. Всегда виноват водитель! Конечно, я не юрист, и…

– А совесть? А душа? – перебила его Анна. – А раскаяние? Ты не понимаешь, Сережа, я жила в аду все эти годы.

– А к психологу почему не пошла? – вдруг спросил он. – Ну нельзя же вариться годами в этом адском котле из воспоминаний и страхов, Анечка!..

Аню словно в грудь ударили, прямо под дых, даже голова у нее закружилась. В этом был весь Сергей. Или, может, все мужчины такие? Вместо того чтобы посочувствовать, они дают какие-то дурацкие советы…

На самом деле Анна не так уж и сильно страдала из-за всей этой ситуации. Пожалуй, она сейчас решилась на откровенное признание именно потому, что хотела расшевелить бывшего возлюбленного, встряхнуть его. Есть даже такое выражение – «развести на эмоции». Но, рассказывая свою историю, Аня и в самом деле почувствовала страх и отчаяние, описанные ею собственные муки вдруг стали реальными. Она сама поверила в то, что жила в аду все эти годы. И Аня разрыдалась: негромко и горестно. Внутри у нее и правда теперь точно чернота какая-то едкая разлилась – обжигающая, мешающая дышать и говорить…

Несколько мгновений Сергей смотрел на Анну растерянно, потом вдруг обнял, прижал к себе крепко.

Аня рыдала, захлебываясь слезами, корчась от нестерпимой внутренней боли, а он держал ее в своих объятиях.

– Все хорошо, детка… – прошептал он ласково. – Бедная моя! Ну все, все, успокойся…

Если бы можно было, Аня вечность провела бы вот так, рыдая в объятиях Сергея, чувствуя тепло его рук, прижимаясь к его груди. Да, больно и… невыносимо сладко!

– Анечка, не надо…

– Ты не понимаешь! Я дура, я сломала жизнь – и себе, и всем, я преступница…

– Аня! – Он, обнимая ее одной рукой, другой еще сильнее прижал ее голову к своей груди. – Ты – не убийца.

– Я хочу умереть, это невыносимо…

– А-ня. Аня! – Сергей чуть отстранил ее, вытер пальцами слезы на ее щеках. – Все, перестань. Не плачь.

– Ты не понимаешь…

– Погоди. Посмотри на меня. Вот скажи, ты можешь изменить прошлое? – серьезно, ласково спросил он.

– Нет. И это ужасно, потому что…

– Стоп. Ты не можешь изменить свое прошлое, – настойчиво повторил Сергей. – Никак, совсем. Поэтому нет смысла сейчас биться в рыданиях. Все уже случилось!

– Я виновата… на красный… а потом скрылась с места…

– Но ты ведь раскаялась, да? Ты сожалеешь о произошедшем, правда?

– Но что мне делать, что? – глухо закричала, забилась Анна почти в конвульсиях.

– Похорони же свое прошлое, наконец. Отплачь и похорони!

– Что?

– Ну а чем ты лучше Полушкина? В сущности, он с тем прахом носился, и ты вот тоже. Я не про ту несчастную девушку, я в широком смысле – о твоем прошлом. Похорони уже его! Похорони – в переносном смысле, конечно. И живи дальше. Потому что рыдать всю жизнь – это бессмыслица какая-то, честное слово! – с досадой произнес Сергей.

Анна вдруг затихла, слезы перестали течь из ее глаз, конвульсии прекратились точно по волшебству. Такое неожиданное и вместе с тем простое решение никогда не приходило ей в голову.

– Ну вот, все… Не реви больше. Сходи к доктору, пусть он тебе таблетки пропишет успокоительные.

– Скотина ты, Ларионов, – сказала Аня. Потом засмеялась, вытирая слезы со щек. – Какие еще таблетки?

– Ну не в алкоголе же искать забытье, разве нет?

«А ведь он прав, прав, он всегда и во всем прав, потому что он единственный, кто мне подходит, единственный мой мужчина! Кто мешает мне похоронить этот скелет… надо закопать его, уже навсегда! Надо пропить курс успокоительного, надо встряхнуться и жить дальше».

– Ты мое лучшее лекарство, ты знаешь? – прошептала она, подняв лицо.

* * *

– Женька? Беляева? Ты ли это? – После того как закончились танцы и участники вместе со зрителями стали покидать веранду, к Жене подскочила какая-то девушка в кринолине и смешной шляпке с птицей на тулье. – Постой-ка, не убегай.

– Да, это я… – растерялась Женя и остановилась, глядя вслед Сергею. Он двигался к выходу вместе с людским потоком, не замечая, что Женя осталась позади.

– Не узнала? Это же я, Оксана Шпагина! – девушка приподняла шляпку. – Помнишь, мы на английском вместе сидели?

– Оксана? Ах, это ты!.. Привет! Я тебя совсем не узнала, – улыбнулась Женя.

– Да я тебя тоже поначалу… А потом Светка говорит: «Это же наша одноклассница!» Светку помнишь? Света, иди сюда! – замахала руками в сторону Оксана, так энергично, что шляпа с птицей едва не свалилась у нее с головы. – У Светки уже трое.

– Трое – чего?

– Кого! Трое деток, ты представляешь? А я недавно второй раз замуж вышла… Слу-ушай, ты в курсе, что наш Семаков уехал в Москву и там депутатом стал?

Оксана завалила Женю новостями о бывших одноклассниках. Потом подошла Света – худая, утянутая в корсет, в кружевах, с темным лихорадочным румянцем, но безудержно хохочущая по поводу и без, и тоже принялась восхищаться Женей: как та изменилась да похорошела – сразу и не узнать.

«Шутят они все, что ли? – удивленно подумала Женя, отвечая на их расспросы. – Я похорошела? Хотя, может, и правда я изменилась!» А бывшим одноклассницам теперь уже хотелось все о ней знать – как, где, с кем.

– А с кем ты танцевала, что за роскошный военный? – не отставала Оксана.

– Военный? А, ну да… Нет, он не военный.

– Но это муж, муж? Это твой муж? Или кто он тебе? А я за вас голосовала, Женька! – заливалась хохотом Света.

– Девочки, сейчас некогда, может быть, на днях встретимся, я все там же живу, у мамы остановилась.

– Так мы зайдем, не увиливай!

– Обязательно, девочки, обязательно! – Женя, улыбаясь, начала отступать.

Наконец, оказавшись снаружи, Женя принялась взглядом искать Сергея. Неужели он так и не понял, что она отстала от него? Но нет, это невозможно – идти и не замечать, что потерял свою спутницу… Наверное, Сергей где-то рядом – стоит, ждет ее.

Женя еще раз огляделась. Вокруг все так же толпились люди, бурно обсуждая этот вечер, бал под ночным небом, наряды и музыку, но скоро и они разбрелись. Последними ушли музыканты, неся свои инструменты, а затем пожилой усатый охранник сомкнул железные створки, повесил замок на ворота и тоже скрылся за темнеющей листвой.

Женя осталась одна. Она стояла у закрытых ворот танцплощадки и оглядывалась по сторонам. Неподалеку по освещенной фонарями главной аллее еще гуляли. Слева и справа располагались аллеи поменьше и менее освещенные. В полутьме отовсюду – сквозь кусты и освещенную фонарями листву – звучали смех, голоса, но постепенно и они тоже стали затихать. Публика покидала парк.

Женя продолжала стоять. Пять минут, десять. Вдруг она заметила, что по главной аллее в ее сторону быстро движется какой-то мужчина. Но это точно был не Сергей, вгляделась она. Кто-то невысокий, худощавый, в белой рубашке. Денис? С Денисом Жене совсем не хотелось встречаться вновь, но, возможно, это был и не он: этим вечером было много мужчин в белых рубашках… Где же Сергей, куда он пропал?

«Может, он ждет меня у главного входа в парк?» – вдруг озарило Женю. И она направилась к центральной аллее, ведущей к выходу из парка.

– Женя… – навстречу ей стремительно подскочил Денис. Да, оказывается, именно его она заметила минуту назад! – Я за тобой.

– За мной? – удивилась она.

– Ну да, не хотел оставлять тебя одну. – Он развернулся и побрел рядом, в некотором почтительном отдалении. Данный факт очень порадовал Женю – она совсем не хотела, чтобы Денис опять принялся хватать ее, тянуть куда-то и трясти, словно куклу.

– Почему же одну? – пожала она плечами. И только сейчас почувствовала, как с непривычки устали ее ноги на каблуках.

Денис вдруг принялся ловко и бойко подпрыгивать на ходу, будто отбивая чечетку. Жене это зрелище напоминало ирландский танец. При этом мужчина многозначительно поглядывал на Женю сбоку.

– Как, ты не в курсе? – несколько театрально произнес он и перешел на обычный шаг.

– А что такое?

– Да ничего. – Денис расслабленно отвернулся, словно скрывая улыбку на лице. Его настроение менялось ежеминутно, Женя окончательно перестала понимать этого человека.

– Ну ничего так ничего, – опять пожала плечами она. «Может, снять туфли и пойти босиком? Нет, невозможно, тут полно мелких камешков, и острых наверняка».

– Какой вечер сегодня. – Денис с шумом втянул в себя воздух. – Цветами пахнет. И луна на небе. И все такое сказочное.

«А я и не знала, что он романтик, – подумала Женя. – А впрочем, да, он романтик: который раз говорит про цветы и воздух…»

– Что же ты такая невеселая, ангел мой? – снова с театральной интонацией поинтересовался Денис.

– Я устала. Непривычно, на этих шпильках… – откровенно призналась Женя.

– Ты устала, а твой кавалер и не думает тебя провожать, гм.

– Тебе-то что? – недовольно произнесла она.

– Мне-то до всего есть дело и потому я в курсе, а ты нет! – торжествующе выпалил Денис. Они уже подошли к главным воротам парка. Сергея нигде не было видно. Ни перед воротами, ни за ними.

– Ну все, пока! – помахала рукой Женя.

– Ты со мной прощаешься? – удивился Денис. Покачнулся, словно готовясь упасть, затем ловко изобразил ногами танцевальное па. Своим поведением, манерами Денис будто копировал Джонни Деппа в роли Джека-Воробья из популярного фильма про пиратов. Это было и забавно, и странно… Впрочем, в данный момент Женю совершенно не волновал Денис, она думал лишь о Сергее.

– Да, пока, – устало кивнула она.

– Ангел мой, ну ты что… Не расстраивайся. Такова жизнь.

– О чем ты? – уже с досадой спросила Женя.

– Я тебе морочил голову, прости. Я видел, как Сергей ушел из парка с Анной, – простодушно ответил Денис.

– Ушел?.. – прошептала Женя, и ей стало не по себе. Она не то чтобы не поверила Денису, нет, она просто не могла смириться с произошедшим.

– Да, я своими глазами видел. Они удалились вдвоем, весьма оживленно болтая.

Женя вздохнула, плечи у нее опустились. События сегодняшнего вечера обещали именно такую развязку, чего уж лукавить. Да, Сергей клялся Жене в любви, не отрывал от нее обожающего взгляда весь вечер, рассыпался в комплиментах, дарил поцелуи, вел себя предупредительно и галантно, но, видимо, старая любовь оказалась сильнее новой. Поскольку, когда появилась Анна, Сергей мгновенно забыл о Жене. Можно, конечно, обидеться на него, обвинить во лжи и неискренности, сказать, что он морочил Жене голову и это подло с его стороны – бросить вот так, ночью посреди парка, свою спутницу и усвистать куда-то под ручку со своей прежней возлюбленной… Но зачем все это? Разве Женя не знала заранее, что Сергей может с ней так поступить? Разве нельзя было сразу предположить, что эти несколько дней, проведенных вместе с Женей, окажутся сильнее тех лет, что прожил Сергей, вспоминая об Анне? Разве она, Женя, настолько неотразима и восхитительна, чтобы вот так, одним махом заставить Сергея забыть об Анне?

Да, можно легко свалить всю ответственность на Сергея. Он поступил не по-мужски, морочил бедной девушке голову, но… разве у «бедной девушки» не было глаз и ушей? И рассудка, способного оценивать действительность и делать выводы?

С самого начала Женя знала, сколь важна для Сергея Аня. Ну да, он не прав, бросив Женю в парке одну, даже не предупредив ее… Вероятно, чувства его оказались сильнее доводов разума. К тому же не стоит забывать и о том, что Аня весьма опытна в отношениях, умеет вертеть мужчинами, в отличие от нее, Женьки.

Вот так, одно к одному все и сложилось сегодня.

– Тебя подвезти, детка? – участливо спросил Денис.

– Нет, сама дойду, – покачала головой Женя. Сделала шаг, другой – и икры свело чем-то вроде судороги. Она покачнулась, Денис едва успел подхватить ее под локоть. – Ой, спасибо… Пожалуй, сама я точно не дойду, – засмеялась она грустно. – Ты на машине?

– Я на мотоцикле. – Денис указал рукой в сторону автомобильной стоянки.

– На чем?.. – растерялась Женя.

– На байке своем, говорю. Поехали?

Женя молчала в растерянности. Так получилось, что она никогда не пользовалась этим средством передвижения. В юности у нее не было друга, который бы катал ее на мотоцикле, в более зрелые годы она думала лишь о работе да о том, как выплатить ипотеку. В ее спокойной, размеренной жизни азарт и скорость полностью отсутствовали. И было еще кое-что, связанное с прошлым. У Жени теперь не выходила из головы эта история с Нелей. Получалось, что сесть на мотоцикл с Денисом – практически то же самое, что стать самоубийцей?..

– Ты чего, не доверяешь мне? – усмехнулся Денис, отступив назад. И вдруг добавил со странным, мрачным выражением, словно услышал Женины мысли: – Не боись, снаряды в одну воронку не падают.

– Я не боюсь, но… А вон, кажется, такси! – Женя, преодолевая боль в икрах и стараясь идти ровно, не хромая, направилась к стоянке.

Здесь царила полутьма, всего один фонарь освещал площадку. Женя наклонилась к окну, за которым вырисовывался силуэт водителя:

– Добрый вечер, вы работаете?

Силуэт в салоне зашевелился, дверца открылась, и из машины вылезла… Валя, сестра Дениса.

– Женя? Это ты? Ах, какое платье! – воскликнула Валя. – Ты куда-то ехать хотела? А Марат отошел, там какой-то клиент сделал заказ по телефону и заблудился в нашем парке. Выпивший, что ли? Ты погоди, сейчас Марат вернется и всех развезет по домам.

– Парк большой, кого он там найдет, – насмешливо произнес Денис, который стоял позади Жени.

– Найдет, – уверенно произнесла Валя.

– Я Женечку быстрее до дома доброшу. Да, ангел мой? – тронул тот Женю за локоть.

– Ты еще людей собрался на своей таратайке катать?! – всплеснула руками Валя. – Поди-ка сюда, братец мой, надо мне с тобой побеседовать…

Валя с Денисом отошли в сторону.

Женя пожала плечами. Она, морщась от боли, сделала несколько шагов в сторону – туда, где с краю площадки стоял мотоцикл – странный, тяжелый, старомодный на вид. «Интересно, это тот самый или другой? – подумала она невольно. – Хотя, скорее всего, другой. От того, прежнего, наверное, ничего не осталось…»

* * *

Ощущение, что он не живет, а просто буксует на месте, преследовало Дениса давно. Небольшой просвет, надежда на перемены появились в момент, когда он встретил Женю и влюбился в нее. Однако этим вечером Денис окончательно убедился в том, что он все-таки не в силах ничего изменить. Как ни бейся, как ни старайся, ни выворачивайся наизнанку – судьбу не перехитришь. Как жил он в болоте, так и живет по сей день. Что будет еще лет через пять или десять? Да то же самое. И, главное, получается, мать-то была права, когда таскала его в танцевальную студию, настраивала на другую жизнь, далекую и прекрасную… Послушался бы ее Денис и колесил бы сейчас по всему миру в составе какого-нибудь ансамбля. Были бы у него и большие деньги, и слава, и почет. Но нет, он, дурак, не захотел, потому что, видите ли, танцы – это фи, это не мужское…

Мать, по сути, оказалась права и в другом – когда требовала, чтобы сыночек похоронил по-христиански прах Нели. Ну не может же Неля зависнуть между жизнью и смертью навечно! Оставив прах Нели у себя дома, Денис остановил само течение жизни. Ситуация как в старом фильме «День сурка», где герой на многие годы попал в ловушку одного дня. Словом, если поразмыслить, Денис сам тормозил течение своей жизни, превратив живой поток в тухлое болото. И после этого еще надеялся, что сможет влюбить в себя Женю, сделать ее своей?.. Нет. Все безнадежно. Все бесполезно. Он давно превратился в зомби, и обратной дороги нет. Ничего он не добьется, счастья своего не найдет, и другого человека счастливым не сделает.

После выяснения отношений с Аней Денис побрел прочь от танцплощадки. Свернул на какую-то темную аллею, потом услышал знакомые голоса.

– Эй, кто тут? – позвал Денис.

– Тс-с, блин… Заметут же, штраф слупят!

– Это Полушкин, братцы… свои это.

– Полушкин, иди к нам!

В кустах на лавочке расположились знакомые Дениса.

– Давай к нам, присоединяйся.

– Ну это ж скука какая – плясать и не выпить…

– Прикинь, Полушкин, я сегодня поручик Ржевский, во как меня супруга вырядила…

– Ты смотри, Ржевский, оторвет она у тебя твои бакенбарды, как узнает, что ты сейчас который стопарик опрокинул в себя…

Денис не пил уже довольно давно. Несколько дней. Для него это был большой срок. Во-первых, Женя, во-вторых – байк. Не сядешь же пьяным за руль? Но сейчас Денису все эти отговорки показались несущественными. Жизнь под откос, смысла в ней нет.

– Наливай, – решительно произнес он.

– Вот наш человек!

– Ну, за искусство!

– Накатили. За литературу!

Чокнулись пластиковыми стаканчиками, выпили. Потом еще. Внутри стало горячо, откуда-то появились злость и отчаяние.

– Ребят, я сейчас, – внезапно произнес Денис и быстро покинул поляну.

«Что же я так быстро сдаюсь, ну не дурак ли?» Он побежал назад, к танцплощадке и вдруг на соседней аллее под фонарем увидел Анну и этого верзилу Ларионова. Ларионов нежно обнимал Аню, что-то ласково бормотал, а потом эти двое куда-то побрели. И словно какой-то голос прозвучал в голове Дениса. Голос громко и отчетливо произнес: «Это твой шанс, мужик!»

Денис прибавил шаг, он почти бежал. И точно, голос его не обманул – неподалеку от ворот танцплощадки, уже закрытой, он встретил Женю. Она возвращалась с танцев одна.

Денис старался не приближаться к Жене – не хотел, чтобы она почувствовала от него запах алкоголя.

Слово за слово они разговорились. На стоянке столкнулись с Валей. Она сидела в машине Марата. Сразу вскинулась, увидев Дениса. Вот человек сестрица – до всего ей дело. Валя отозвала Дениса в сторону.

– Слушай, ты собираешься подвезти Женю? Ты уверен? Я, конечно, все понимаю, но ты знаешь, у меня все время в голове этот случай… – недовольно забормотала сестра, поглядывая назад, на Женю.

– Валь, снаряды в одну воронку не падают, – привел свой любимый аргумент Денис. Некоторое время раздумывал, а потом выпалил: – Да, ты в курсе, кто тогда передо мной дорогу перебегать вздумал?

– Когда? Тогда? Не было никого, ну что ты опять! – застонала сестра, схватившись за голову.

– Анька Новицкая. Это она. Тварь! Молчала столько лет…

– Дэнчик, ты уверен? – с ужасом спросила сестра.

– Абсолютно. Жалею, что не записал сейчас на диктофон нашу с ней беседу. Ну и хрен с ней. А я что, есть божий суд, пусть горит в аду, сука…

– Но как?! Как ты узнал?

– Есть демоны и есть ангелы, Валечка. Вот так и узнал, ангел прилетел ко мне.

– Да ты пьян? – ахнула Валя. – Ну-ка, дыхни.

– Перестань. Я тебе о душе, о высоком, а ты…

– Ты пьян!!! – шепотом возмутилась Валя. Оглянулась быстро на Женю: – И еще собираешься ее куда-то везти?

– Все! Все. Никто никуда не едет. Пешочком пройдемся.

– Может, дождемся Марата…

– Ты жди. А я сам. – Денис резким жестом, точно фрисби, подбросил свой цилиндр, и тот, кружась, улетел в темноту.

– А про Аньку ты не придумал только что? – проводив взглядом цилиндр, спросила Валя.

– Чистая правда, клянусь, – отчеканил Денис и стремительно отбил чечетку.

– Анька, значит… – простонала Валя. – И молчала! Сироту погубила и тебя чуть под монастырь не подвела, еле-еле мы тогда с матерью тебя отмазали… Новицкая! Ну я ей устрою. Я ей волосенки-то ее…

– Валь, не надо. С Анькиными связями…

– Надо, Дэнчик, надо! – с ожесточением прошептала сестра. – Весь город про нее узнает. Никакие связи не помогут. Все от нее отвернутся, от гадины…

Сестра еще что-то бормотала, но Денис не стал ее слушать. Потрепал Валю по плечу и направился к Жене.

– Женечка…

– Да? – обернулась Женя, и в полутьме темно-красным, точно огонь, сполохом блеснуло ее платье. Грива вьющихся темных волос, выразительный рот, казалось, призывающий к поцелуям… Женя в этот момент была потрясающе, невероятно красива, Денису даже жутко стало. Он выпалил:

– Скажи честно, ты могла бы меня полюбить?

Женя не ответила. Она стояла и молча глядела на Дениса, и в ее молчании уже заключался ответ. Для Дениса он был что нож в сердце. Наконец, она мягко произнесла, как будто извиняясь:

– Пожалуй, я пойду. Спокойной ночи.

– Погоди. Ну куда ты, далеко ли дойдешь… Я подвезу.

– Нет, пожалуйста…

– Я очень тихо, очень медленно, буквально черепахой. Никакого риска. Довезу тебя до твоего дома, и потом к себе. Приставать к тебе не стану, клянусь. Я же все чувствую. Я ведь не зверь какой. Я же, ты понимаешь, только счастья тебе желаю, детка…

– Счастья нет, – со странным выражением произнесла Женя. – Вернее, счастье – это не то, что мы себе придумали, а то, что здесь и сейчас.

– Значит, ты все-таки счастлива?!

– Да.

– Но он же вон как с тобой… – не выдержал, со злостью произнес Денис, подразумевая Ларионова.

– Не он, а я. Счастье все равно внутри меня.

– Да какое, блин, счастье…

– Я не знаю, как это объяснить, – пожала плечами Женя. – Это как горький шоколад. Не знаю, не знаю, не знаю… – Она рассмеялась, сцепив руки.

Странно, но Денис ее почему-то понял. Не головой, а сердцем, что ли… Он, наверное, чувствовал сейчас то же самое, что и она: горечь и сладость одновременно. Тебя не любят, зато любишь ты.

– Поехали, – скомандовал Денис.

– А шлем?

– Шлем у Марата, в багажнике. Второго нет. Тут как, детка, – либо оба в шлемах, либо никто. Но ты не бойся, я же тихо поеду, очень медленно…

Денис сел на мотоцикл.

– Ты левую ногу вот сюда, видишь? На подножку. Держись за мое плечо… А правую перекидывай. Платье подбери. Я не смотрю, если что, – засмеялся он. Хотя врал. Смотрел, да еще как. Женя подобрала свое длинное платье, ноги ее обнажились – длинные, стройные, красивые. «Ах», – мысленно вырвалось у Дениса, и он почувствовал, что его сердце забилось сильнее.

Женя встала одной ногой на подножку, другую ловко перекинула через сиденье байка и положила ему руки на плечи.

– Села? Все, дальше так нельзя. За плечи больше не хватайся. Держи меня… держи меня за талию! – засмеялся он. – У меня, блин, тоже есть талия, представляешь? И вот еще что: на поворотах будем немного наклоняться, так ты не сопротивляйся, тоже наклоняйся, как я. И держись, держись, не отпускай. И чтобы ноги все время на подножках!

– Я боюсь, – вдруг сказала Женя, ерзая сзади. – Погоди, я слезу.

Денис нажал на педаль газа, мотоцикл медленно тронулся с места.

– Осторожно, можем упасть, – крикнул он, повернув голову вбок, чтобы его слова донеслись до Жени.

– Я боюсь, – с ужасом произнесла Женя. Но рук не отпустила, она крепко держала Дениса за бока. – Останови, пожалуйста, останови!

– Ты куда? – закричала сзади Валя. – Стой! Дениска!!!

Но Денис и не думал останавливаться. Он уже вырулил со стоянки на дорогу.

– Я боюсь! – прижавшись сзади к нему всем телом, закричала Женя.

– А ты не бойся, – ободряюще крикнул ей в ответ Денис. – Это же классно, детка, ну что ты…

Денис свернул теперь на широкую дорогу и чуть прибавил скорость.

Это было незабываемое ощущение – езда на байке, любимая девушка рядом. Все как тогда, много лет назад. Выходит, время можно пустить вспять?..

* * *

Пока Денис разговаривал со своей сестрой, Женя стояла возле мотоцикла и в очередной раз прокручивала в голове события сегодняшнего вечера: как они танцевали с Сергеем, как она увидела Сережу с Аней, как потом появился Денис и показал ей фото Сережи и Ани – счастливых, улыбающихся, как Сергей вернулся и они опять танцевали, а затем вновь ушел, и вновь появился Денис, сообщив, что Сергей опять с Анной…

Женя пыталась найти хоть какую-то логику в этой постоянной смене действующих лиц и не могла.

«Я знаю, чего хочу. Я хочу, чтобы все это оказалось неправдой!» – Женя закрыла глаза, вздохнула.

Разгоряченные от танцев щеки гладил теплый ночной ветерок, словно пытаясь утешить Женю. Она сразу же открыла глаза и подняла лицо к ночному небу, на котором мерцали звезды, словно в черно-синей вышине имелись все ответы на ее вопросы.

«А с чего я решила, что все в этой жизни должно быть так, как я себе придумала? – вглядываясь в небо, подумала Женя. – Да, часть моей мечты сбылась… Несколько дней я любила и была любима. И все, и хватит. Никто не обещал мне, что счастье мое должно длиться вечно. Я не обладаю властью над людьми и событиями, я не могу влиять на них, ну лишь постольку-поскольку. Какой смысл переживать теперь, что Сергей остался с Аней, а не со мной… Пусть! Значит, такова судьба. Я не стану бороться за него, за его внимание. Я не могу заставить Сережу любить меня. Я буду жить дальше, без него».

И в этом момент к ней как раз подошел Денис – тихо, словно подкрался, Женя даже его шагов не услышала. Застигнутая врасплох, Женя молчала. Она хотела ответить «нет», но сдержалась. Все слова вдруг показались ей лишними и ненужными.

…Все-таки Денис уговорил ее сесть на мотоцикл. Наверное, ему это удалось потому, что Женю сейчас охватило какое-то странное безразличие – ко всему, ко всем.

После короткого инструктажа она сумела залезть на мотоцикл, устроилась на сиденье позади Дениса, поставила ноги на специальные подножки. Попыталась руками найти какую-то опору, за что можно было бы удержаться. Но нет, оставались только бока Дениса. Женя положила на них ладони. Надо же… Чужой мужчина, совсем чужой и даже неприятный. Почему она обнимает его, прижимается к нему всем телом, щекой почти лежит на его плече и сжимает ладонями его бедра?

– Я боюсь, – ерзая, призналась она. Эта близость была ей неприятна, буквально физически. – Погоди, я слезу.

Но Денис упрямо нажал на педаль газа, мотоцикл медленно тронулся с места.

– Осторожно, можем упасть, – крикнул мужчина.

– Я боюсь, – с ужасом произнесла Женя. Мотоцикл слегка тряхнуло, и она еще сильнее вжалась щекой в плечо Дениса.

Сзади что-то закричала Валя, но скорчившаяся от страха Женя не расслышала ее слов. Денис тем временем стал поворачивать налево, и Женя, чтобы не упасть, еще сильнее прижалась к Денису. «А куда он едет? Нам же совсем в другую сторону!» – внезапно осознала она.

Валя продолжала кричать, но скоро ее голос затих, растаял. Остались лишь гудение мотора да свист ветра в ушах. А Денис тем временем прибавил скорость. Женя осторожно подняла голову, одним глазом из-за шеи Дениса посмотрела вперед.

Мотоцикл довольно быстро летел из города, мимо проносились дома, деревья, фонарные столбы. А впереди – желтая лента шоссе, сужающаяся в одну крошечную точку на горизонте. Жене показалось, что она как будто летит над землей. Ощущения совершенно непередаваемые, незнакомые, совсем не такие, которые она испытывала, катаясь на автомобиле.

Шевелиться Женя не решалась – ей казалось, что тогда они точно завалятся набок и разобьются.

– Стой… Пожалуйста, стой! – закричала она, но Денис словно не слышал ее. А потом он прибавил скорость. Вот тогда Жене стало по-настоящему жутко. И она опять вспомнила о Неле. Еще недавно, когда Денис только уговаривал Женю сесть на мотоцикл, вся эта история из прошлого казалась ей почти фантастикой. Сказкой. Страшной легендой. Было и было. Невозможно же, чтобы это повторилось вновь!

А вот повторилось. И, главное, Женя сама, добровольно согласилась на это безумие.

«Как я могла позволить Денису заморочить себе голову?! Что я за дура… Он ведь сумасшедший, самый настоящий псих! Куда он направляется?»

– Денис, – простонала она, не слыша собственного голоса. Воротник его белой рубашки трепетал возле ее губ. Раз – и Денис еще прибавил скорости.

«Мы умрем, – вдруг поняла Женя. – Мы сейчас умрем».

Ее голые икры стремительно обдувал холодный воздух, волосы развевались сзади, причем, кажется, даже кудри распрямились на этом ветру.

Женя подумала о маме. Как же она расстроится. Она единственная, кто будет плакать над ней. «Бедная мамочка, прости! – с запоздалым раскаянием подумала Женя. – Я была не самой лучшей дочерью, но я тебя очень люблю!»

Еще Женя подумала о Сергее. Вернее, не подумала даже, а вспомнила один момент, связанный с ним. Как он, ее возлюбленный, проснулся этим утром и сел на постели. Обернулся к Жене, опираясь на руку. Увидел, что она не спит, и улыбнулся ей.

Это была такая красивая улыбка… Красивая мужская улыбка. Когда Сергей улыбался, у него появлялась ложбинка на подбородке…

* * *

Сергей не собирался пускаться с Анной в долгие разговоры, ведь рядом находилась Женни и она ждала его, но, видно, старая любовь все еще имела над ним власть. Вернее, не любовь, а дурная, неизбывная привычка идти на поводу у Анны. Сергей зачем-то согласился ее выслушать, но мысленно дал себе зарок – пять минут, не более. Больше он не готов тратить на Анну. Но Аня вдруг заговорила совсем не о том, что ожидал услышать от нее Сергей. Поначалу он слушал исповедь бывшей подруги с изумлением, с растерянностью. Думал, что речь пойдет о чем угодно: корысть, раздражение, усталость от отношений, шантаж со стороны Влада, уговоры матери – словом, все то, что могло стать причиной разрыва их отношений тогда, но только не об этом. Конечно, он помнил, пусть и очень смутно, что той осенью в их тихом Кострове случилось какое-то дорожное происшествие, но то, что оно связано с решением Ани бросить его, не мог даже предположить. И вместе с тем Сергей не мог не верить Ане. Что ж, звучит вполне правдоподобно. Да и сама Аня не настолько хорошая актриса, чтобы рыдать вот так. Все, что она сейчас говорит, – ужасная, глупая правда.

Сергею вдруг стало жаль Аню, не сегодняшнюю, а ту, прежнюю, юную Аню, которая попала в тяжелую ситуацию и не придумала ничего лучше, как искать защиты у адвокатского сынка. В каком кошмаре она жила, сколько лет мучилась этой тайной! Бедная, глупая. Да и всех участников той давней истории тоже жаль – что Валиного брата, что его погибшую невесту.

Да, наверное, Аня была виновата в случившемся, но Сергей уж точно не собирался становиться судьей своей бывшей возлюбленной. Он мог лишь искренне пожалеть ее и потому обнял, прижав к себе.

Воспользовавшись моментом, Аня подняла лицо, положила ему руки на плечи. Она явно ждала поцелуя. И этот переход от исповедальных слез к любовным страстям подействовал на Сергея так, словно ему на голову вылили ушат холодной воды. Он понял, что Аня снова манипулирует им, пусть и с помощью вполне реальной истории из прошлого.

– Слушай, но неужели ты не чувствуешь, что это лишнее? – вздохнул Сергей и убрал от себя ее руки. – Зачем? Сходи в церковь, поставь свечку за упокоение души той несчастной. Исповедуйся, я не знаю… Поговори с Полушкиным… Хотя нет, не стоит с ним говорить.

– Ты не понимаешь. Мне нужен только ты…

– Аня! Ты же деликатный, тонкий человек, ты женщина… Ты вот разве не чувствуешь, что делаешь что-то не то?

– Да, я всю жизнь не в лад, невпопад, и только ты можешь мне помочь…

– Ну здрасте, – с тоской произнес Сергей. – Делать мне больше нечего. Не хочу и не буду. Не моя это забота. Ты, Анечка, уже давно взрослая, сама разбирайся со своей жизнью. Сколько там? – Он взглянул на часы, ужаснулся. – Мы совсем с тобой заболтались, похоже.

Он зашагал в обратную сторону, к танцплощадке. Теперь Сергей злился только на себя. Как он мог забыть о Женни!

Его ждал неприятный сюрприз. Оказалось, публика уже разошлась, ворота на танцплощадку закрыты, Женни нигде поблизости нет. Вдруг Сергей вспомнил – и номера ее мобильного у него нет. А зачем? Он всегда приходил к ней сам… «Спросить номер у Анны? Хотя наверняка Женя ждет меня у входа!» – решил Сергей и быстро, почти бегом направился по центральной аллее к главным воротам.

– Погоди… Ну куда ты так несешься! – плачущим голосом позвала сзади Аня. – Постой… руку хоть дай!

– А ты догоняй, – кинул ей через плечо Сергей. И тут впереди с соседней аллеи на центральную свернула довольно большая группа людей – вероятно, из последних отдыхающих.

– Анечка, привет! – крикнул кто-то спутнице Сергея.

– Аня, чудесное платье… а что дочку с собой не взяла? – крикнула какая-то дама с веером.

– Господа, поручаю вашей заботе эту женщину. – Сергей схватил Аню за локоть и подвел ее к прохожим. – К сожалению, вынужден бежать… Проводите ее до дома.

– Аня, какой невежливый у тебя кавалер…

– Анюта, я сам тебя провожу! На руках отнесу…

Анна тоже что-то сказала, но Сергей не стал ее слушать, он помчался вперед. Выскочил из главных ворот парка, огляделся. Было тихо, только где-то неподалеку раздавался шум мотоцикла. А еще…

– Дениска! Стой, я кому сказала, стой! – вдруг отчаянно закричала какая-то женщина, глядевшая на дорогу. Она повернулась на звук его шагов, и в свете фонарей Сергей узнал Валю.

– Валя, Женю не видели? – спросил ее Сергей.

– Видели. Еще как видели… – всплеснула полными руками женщина. Было непонятно, плачет она или смеется.

– Где она? Ушла?

– Да если бы! Он же выпимши… и за руль своего дурацкого байка сел, будь он неладен! И девушку с собой посадил! Мало ему, Дениске… Опять! А что сестра его просит, сестра для него не человек… – причитала Валя. Потом глянула на Сергея и произнесла уже с другой интонацией: – Денис Женю увез. Вот только что. И ведь не докричаться. Никого не стал слушаться.

У Сергея холодок пробежал по спине. Он вспомнил историю, которую только что рассказала Анна, и ему стало не по себе. Опять все вертится вокруг Дениса Полушкина, решившего прокатить на своем мотоцикле девушку… Что это, ирония судьбы?

– А куда они поехали, в какую сторону? – мрачно спросил Сергей.

– Вон туда… – махнула Валя рукой, указывая направление. – И главное, он же мне обещал!

– Так он пьяный и сел за руль? – спросил Сергей. И мысленно отметил, что, судя по направлению, Денис решил выехать из города. Этот факт не понравился ему еще больше.

Валя не ответила, заплакала.

Сергей оглянулся – неподалеку стояла машина, передняя дверца которой была открыта. Он бросился к машине – в салоне никого, ключ зажигания на месте. Не раздумывая ни секунды, Сергей сел за руль, захлопнув дверцу, повернул ключ в замке. Нажал на педаль газа. Валя бежала наперерез и что-то кричала, размахивая руками, но Сергей ловко объехал ее. Вырулил на дорогу, повернул и прибавил скорость. Он вел чужой автомобиль и ни о чем не думал. Голова была абсолютно пуста. А что тут думать, надо действовать!

На шоссе при выезде из Кострова не встретилось никого. Желтая змейка дороги терялась вдали. Сергей прибавил скорость. Не сразу, чуть погодя заметил черную точку впереди. Судя по габаритам, это был мотоцикл. И словно красная искра мелькнула на нем… Это были они! Женни в своем красном платье, заметном даже издалека, рядом с этим странным человеком, Полушкиным. И пьяным, что главное.

Сергей упрямо ехал следом, хотя его автомобиль явно проигрывал в скорости мотоциклу.

«Зачем он так гонит? – проплыла в сознании Сергея мысль. – Он что, хочет убиться?»

* * *

Это были какие-то дальние знакомые Анны – пара постоянных клиенток маникюрного салона, соседи по улице, дочь маминой подруги – курносая выскочка; дылда-доходяга в нелепом сюртуке – он работал в банке, в который частенько заглядывала Анна… Как его? Марк, что ли. Словом, этих людей трудно было назвать близкими знакомыми Ани, но ей все равно стало неприятно, что Сергей буквально «сбросил» ее этой компании. «Мог бы и сам меня проводить!» – с раздражением подумала женщина.

– Аня, что за кавалер у тебя такой нелюбезный? – хитренько спросила одна из клиенток.

– Да, словно ты его преследовала, а он не знал, куда от тебя деваться! – хихикнула другая.

– И хорошо, что убежал, мы сами Анечку проводим! – К Анне прорвался Марк, с восторгом поцеловал ей руку. Кажется, Марк был изрядно пьян, в свете фонарей у него блестели глаза и губы. И его поцелуй оставил на руке холодный и мокрый след, что заставило Анну передернуть плечами.

– Холодно? – живо отозвался Марк и, нетерпеливо гримасничая, принялся стаскивать с себя свой нелепый сюртук. Стащив его, немедленно накинул Ане на плечи. От сюртука невыносимо несло нафталином, и у Ани сразу же зачесались плечи.

– Марк, пожалуйста…

– Нет-нет, не снимай! Хоть чем-то тебе помогу. А хочешь, я понесу тебя на руках? – лепетал Марк.

Дочь материной подруги прыснула в ладонь, отвернулась.

Всей компанией они вышли из парка, на автостоянку. Аня надеялась дозвониться до Марата, но Марк упорно мешал: хватал ее за руки, за плечи, лепетал восторженные глупости. К счастью, Аня заметила Валю и, скинув сюртук на землю, подбежала к бывшей однокласснице:

– Валя, Марат сейчас будет? Он давно уехал? – Анна ожесточенно почесала плечи.

– Я гото-о-ов целовать песок, по которому ты ходи-ила… – завыл сзади Марк, вызвав тем самым взрыв хохота. Аня оглянулась – Марк теперь лежал на земле. Видимо, он пытался поднять свой сюртук и упал. Компания друзей откровенно потешалась над ним. Впрочем, один из мужчин нехотя принялся поднимать Марка.

– Марат? Тебе нужен Марат? – громко спросила Валя. – Шиш тебе, а не Марат!

Компания сзади затихла, теперь все внимание переключилось на Валю.

– Что случилось? – понизив голос, спросила Анна.

– А то, что я теперь знаю о тебе всю правду! – с хищной радостью произнесла Валя. – Ты убийца, Новицкая! Ты – убийца!

«Знает, – обреченно подумала Аня. – Денис ей все рассказал».

– Это была ты! – Валя топнула ногой. – И молчала, столько лет молчала, скрывала! А Дэнчика чуть не посадили, и сколько мы с матерью слез, сколько денег… Из-за тебя Нелька погибла, из-за тебя, Анечка!

– Это неправда, – с достоинством произнесла Анна.

– Денис мне все рассказал!

– Твой брат – алкоголик, и у него белая горячка.

Валя открыла рот. Потом закрыла. И вдруг принялась рыдать в голос, да так безутешно, что у Ани все внутри похолодело. Она пошла прочь, не дожидаясь Марата. Сзади рыдала Валя, к ней подошли люди из той самой компании. Вероятно, принялись ее расспрашивать и утешать…

«Завтра весь Костров будет знать, – с мрачным отчаянием подумала Аня. – Как это скверно…»

* * *

Зажмурившись и стараясь не шевелиться, Женя лежала щекой на плече Дениса, обхватив руками его талию. Мотоцикл теперь несся по ровной, прямой дороге, изредка словно проваливаясь, а затем подпрыгивая и зависая в полете над землей.

Женя думала о том, что сейчас происходит нечто противоестественное – она обнимает чужого мужчину. Не хочет, но вынуждена прижиматься к этому незнакомому телу, напряженному и твердому, словно сталь. Каждая клеточка в этом теле, с которым она сливалась теперь в невольном объятии, была непонятной ей и неприятной. Бедные женщины, которые вынуждены жить с нелюбимыми – зачем они терпят эту муку, почему не бегут прочь? Лучше быть одной и свободной, чем терпеть возле себя чужого человека.

Чего добивается Денис? Неизвестно. Готов ли он слушать Женю? Судя по всему, нет. Он весь в каких-то своих фантазиях, он ни с кем не собирается делиться своими планами. А возможно, и планов у него нет. Денис просто летит, бездумно и отчаянно, словно мотылек на огонь.

Интересно, а что потом? Например, что будет, когда закончится бензин? Денис остановится? Скажет устало: «Все, ангел мой, мы приехали…» Опять же неизвестно. Он перед тем спросил Женю: смогла бы она его полюбить? Верно, этот вопрос мучил Дениса больше всего. А она ему не ответила. Впрочем, это и был ее ответ, Денис услышал Женю. Наверное, именно тогда на него напало это безумие, эта жажда скорости. Ведь даже сестра не смогла его остановить. Впрочем, все началось еще до того. Когда он явился к ней днем и схватил за запястья, оставив синяки. Словно хотел сковать ее в своих стальных объятиях навсегда. Так и вышло – этой ночью Денис приковал к себе Женю, посадив на мотоцикл, и теперь она в его полной власти. И что все это значит? А значит, что все закончится плохо. Точно так же, как с Нелей. Поэтому лучше не загадывать ничего. Просто ждать. Возможного конца или – чуда.

«А если отпустить руки? Представить себя птицей и оторваться от земли? Может быть, тогда, в свободном полете, у меня появится шанс выжить?»

Женя читала и слышала о том, что в минуту опасности перед человеком проносится вся его жизнь. Но, видимо, она была исключением. Перед ее глазами стояла лишь улыбка Сергея.

* * *

Сергей выжимал из машины максимальную скорость, но все равно до мотоцикла было еще далеко. На одном из хорошо освещенных участков дороги Сергей сумел разглядеть, что ни на Полушкине, ни на Женни нет защитного шлема. Чистое безумие – мчаться по дороге без шлема! А если какой-нибудь ночной мотылек влепится в глаз водителю? Мало не покажется, на такой скорости легко потерять управление. А если выбоина на дороге или под колесо попадет камень? Все – они оба погибнут, Женни и этот псих Полушкин! Полушкина не жаль, тот сам сделал свой выбор, но вот Женни… Как Сергею жить в мире без нее?.. Наверное, как раньше. Без особых забот, не думая о завтрашнем дне, не беспокоясь о куске хлеба, сытой жизнью рантье. Ведь у него есть творчество – когда часами стоишь у мольберта, вдыхая запах красок. Когда под утро приходят сны – те самые, которые просятся потом на холст. Есть прогулки по городу, вечера, которые приятно проводить в летнем кафе. Потом, может быть, случится поездка к морю. Там хорошо бы сесть на валун у прибоя и, обхватив колени, долго вглядываться в горизонт… А вот бегут облака по небу. Суета в аэропорту. Дождь. Дом в Подмосковье. Стена рыжей листвы за окном. А чуть позже – уже сугробы до крыши, и надо расчищать дорожку до калитки. Новогодние огни, запах настоящей елки. Темное, гулкое пространство кинозала. Книги. Звонок друга, потом посиделки в баре, медовый блеск пива в бокале. Сны. Опять бессонная ночь у мольберта в поисках сюжета. Кисть сама рисует тощую смешную девочку с длинными ногами – грациозную и одновременно неуклюжую. У девочки большой рот и длинный нос. Она некрасива и в то же время прекрасна, она – уникальна. Другой такой больше нет в мире. Миллионы людей вокруг, а второй такой нет.

Говорят, что нельзя ставить свою жизнь в зависимость от другого человека. Говорят, что можно быть счастливым и в одиночестве: наслаждаться природой, искусством. Можно найти счастье в работе, в творчестве. В помощи другим людям. Но, верно, нет ничего абсолютно такого, что подошло бы сразу и всем. Вот таков он, Сергей, например. Природа его устроена так, что он не может испытывать радость от жизни, если ее не с кем разделить. И не абы с кем – а лишь с той, единственной.

Без Женни его не радует ни солнце, ни море. И летние ночи, и новогодние праздники ничего не стоят, если не разделить их с любимой, без нее они теряют смысл. Без Женни этот мир словно коробка из картона – невзрачная и скучная.

…Сергей заморгал, заставил себя встряхнуться. Впереди вдруг показались фуры – одна, вторая… Рискуя, Сергей обогнал по встречной одну, затем другую – к счастью, дорога шла ровно: ни уклонов, ни горок, и видно далеко. А мотоцикл Полушкина все маячил вдали темным пятном. Еще через некоторое время машин на дороге прибавилось, впереди показался поворот на большую трассу, ведущую к следующему городу. Должен же Полушкин хотя бы здесь сбросить скорость? И в этот момент Сергей заметил, что мотоцикл опять свернул, но на другую, местную дорогу, на которой движения не было. Не зная, радоваться ему или печалиться, Сергей направил свой автомобиль следом.

Поначалу его машина ехала ровно, по асфальту, а затем внезапно началась грунтовка. Затрясло, захрустело под шинами. Сергей выругался сквозь зубы.

Вдоль дороги тянулись покосившиеся, нежилые дома с черными окнами. Длинный сарай. Темнота. Если бы не полная луна, висевшая прямо над лобовым стеклом, дело обстояло бы совсем скверно.

А впереди… что там, впереди? – вгляделся Сергей. Кажется, мост. Через реку. Издалека мигнул одинокий фонарь, и под ним серебряной нитью сверкнула вода.

– И вот куда он? – пробормотал с отвращением Сергей в адрес Полушкина. Машину сильно тряхнуло – одно из колес попало в яму.

В этот момент мотоцикл, находившийся впереди, вдруг подпрыгнул, словно наткнувшись на препятствие, и мотоциклист потерял равновесие.

Куда полетели пассажиры байка, Сергей даже не успел заметить. Случилось то, чего он больше всего боялся. Тем не менее, закусив губу, он заставил себя доехать до моста – обычного, из бетонных плит, даже без ограды – выскочил из автомобиля и невольно пошатнулся, увидев лежащую на плитах неподвижную фигуру. Бросился ближе – не она. Мужчина, незнакомый, в белой рубашке – тот самый Полушкин… А где Женни? Сергей пробежал вперед, на другой берег, затем обратно. За мостом тускло светил фонарь. Сергей подошел к краю моста и заметил, как в черной воде сверкнула темно-красная, не потерявшая своей яркости материя.

Спотыкаясь, Сергей спустился по осыпающемуся берегу вниз и, не раздеваясь, зашел в воду. Вода сначала достигла колен, потом была уже по пояс. Кричала какая-то ночная птица, и шелестела осока на том берегу.

Женя медленно покачивалась на поверхности. Жива или мертва?

Сергей наклонился и поднял девушку на руки. Глаза у нее были закрыты, а лицо – белое и поразительно правильное, идеально красивое в своей неподвижности, было точно высечено из мрамора.

Держа Женю на руках и преодолевая течение, Сергей направился к берегу. Вылез, положил девушку на землю, сам упал рядом. Потом повернул ее на бок, лицом к себе.

Женя вдруг закашляла. Открыла глаза и пробормотала несвязно:

– Ты?..

И снова зашлась в кашле.

– Жива? Все в порядке? Нигде не болит? – помогая ей сесть, спросил Сергей. И вдруг засмеялся.

– Ты что? – задыхаясь, спросила она. Затем откинула назад голову, подняла лицо вверх. – А этот?

– Не знаю. Там. – Он махнул в сторону моста рукой. – Лежит. Зачем ты ушла без меня?.. Я вас еле нагнал.

– Да кто же знал… – застонала Женя. – Боже, какой ужас, он так гнал…

– Все хорошо, – Сергей обнял ее.

– Ты знаешь, я отпустила руки и полетела.

– Отчего люди не летают, да?..

– А ты все шутишь… Я думала, ты ушел. С ней.

– Нет, нет, я всегда был с тобой, – ласково возразил он.

– Ты ушел, – с горьким отчаянием произнесла Женя и вдруг заплакала.

– Это ты ушла. Даже не ушла, а уехала. Умчалась.

Она уже и смеялась, и плакала. Сергей прижал ее к себе и замер, ощущая внутри то самое чувство, которое искал всю свою жизнь и до этой минуты все никак не мог найти.

Радость!

* * *

Им пришлось задержаться в городе на несколько дней – пока шло выяснение обстоятельств случившегося. Все эти дни лил дождь – прохладный, монотонный, похожий на осенний… Женя чувствовала себя не в своей тарелке: ей казалось, что она умерла тогда, на мосту. А сейчас не жизнь, а нечто вроде посмертного сна, когда в мозгу по инерции еще функционируют остатки нейронных связей и напоследок рисуют причудливые картинки. Ведь это же чудо, что она умудрилась выбраться из той ужасной аварии почти без единой царапины! Царапины были небольшие – на тыльной стороне руки. Тонкие и длинные ровные полоски. Будто некто вцепился в Женю, не желая ее отпускать, и держал до последнего, тянул за собой – даже следы узких тонких ногтей остались на коже. Сергей утверждал, что эти полоски от прибрежной осоки.

Да, похоже на правду. Осока. Они ведь тогда долго сидели на берегу, ждали помощи. Сергей вызвал «Скорую», она приехала через полтора часа из Кострова.

Денис был еще жив, хотя внешне никаких признаков того, что жизнь в нем еще теплится, не подавал. И это счастье, что Сергей с Женей не стали его приводить в чувство, тащить в машину – как позже выяснилось, мужчине требовалась специальная транспортировка.

Денис сейчас находился в костровской больнице. Он так и не вышел из комы. Врачи не давали никаких прогнозов – может быть, выкарабкается, а может, нет.

С одной стороны, Жене было жаль этого «беспечного ездока», с другой стороны, она даже думать не хотела о Денисе. Чужой. Не ее. И вообще, не ее это проблема, не ей думать о нем, плакать над ним, ждать его возвращения к жизни.

Всеми хлопотами занималась Валя. Ее горе было настолько безутешным, что поражало всех, кто ее видел. Вале потребовались виноватые. Сначала она вздумала обвинить во всем Женю (заморочила братику голову), затем Сергея (угнал машину у Марата, наверняка подрезал братика на дороге, чем и вызвал аварию), ну а после словесных баталий и выяснения всех подробностей целиком и полностью сосредоточилась на Анне.

Анна, по утверждению Вали, являлась неким злым демоном, она причинила Денису психологическую травму еще тогда, семнадцать лет назад. Создала аварийную ситуацию на дороге, из-за чего погибла несчастная Неля. С тех пор, как утверждала Валя, ее брат был немного не в себе. Зациклен на прошлом! И именно по этой причине он решил погонять по трассе уже с Женей.

Валю поддержал местный психолог (оказывается, она с ним консультировалась ранее, еще в те времена, когда Денис хранил в доме урну с прахом Нели). Психолог заочно признал Дениса «травмированным» тем дорожным происшествием.

Словом, Валя на каждом углу всем подряд рассказывала подоплеку того, что произошло сейчас, и, надо сказать, ее охотно слушали. Хотя Аня и утверждала, что все это – злой навет, публике было приятно винить во всем именно ее.

…С чего вдруг Валя во всем стала обвинять Аню (да еще спустя семнадцать лет!), Женя не понимала. Но Валя утверждала, что Денис ей во всем открылся перед тем, как сесть в свое последнее путешествие на байке.

Женя в виновность Анны особо не верила. Да и, возможно, часть публики тоже не испытывала особого доверия к речам Вали, но надо признать, что обвинения Вали упали в благодатную почву.

Аню не особо любили в городе, считая выскочкой и зазнайкой, а вот простой женщине и честной труженице Вале – да, сочувствовали.

Словом, история эта, замешенная на событиях многолетней давности, всколыхнула весь город.

«Выживет Денис или нет? – все же иногда задумывалась Женя. – Не мое это беспокойство, да, но все же жаль его. О чем он там думает сейчас, отключившись от реальности, между жизнью и смертью?.. Или там только пустота?»

* * *

Ночь. Он один. Он и луна. Луна на темно-синем небосклоне.

Он мчался вперед на своем байке, до максимума выжимая газ, – туда, на восток, где должно взойти солнце. Но пока виднелся только темный горизонт и ни одного розового отблеска, ни одной яркой полоски, говорящей о том, что рассвет близок.

Денис не мог определить, сколько он ехал, – почему-то потерялось ощущение времени. А потом вдруг заметил впереди на обочине темный силуэт и на всякий случай притормозил – вдруг нужна помощь. Силуэт шевельнулся – человек поднялся с земли, пошел ему навстречу. Луна осветила тонкую девичью фигуру, копну волос, разметавшуюся по плечам. Лица не было видно…

Вроде кто-то из знакомых… – нахмурился Денис, вглядываясь в прохожую.

Девушка вышла из сумрака, фара на мотоцикле осветила ее всю. Милое бледное личико, рыжие волосы.

– Неля?.. – с изумлением прошептал Денис, чувствуя, как из глубин души поднимается бурная радость.

– Как же ты долго, Полушкин! – засмеялась она. – А я сижу тут и жду тебя, жду…

– Нелька, наконец-то! Я же тебя столько искал! Садись… Нелька!!! – и от избытка чувств Денис заорал слова любимой песни:[2] «Надо мною тишина, небо полное дождя, дождь проходит сквозь меня, но боли больше нет…»

– Пора, – сказала Неля. – Поехали уже, Полушкин.

– А куда? – с восторгом спросил Денис.

– Куда глаза глядят. И вообще, какая разница, куда… Главное, мы теперь вместе. «Под холодный шепот звезд мы сожгли последний мост, и все в бездну сорвалось…»

Неля села сзади, Денис надавил на педаль газа.

Они пели уже в один голос: «Я свободен от любви, от вражды и от молвы…»

* * *

Наконец, Женя с Сергеем получили возможность уехать из Кострова.

…Это было теплое туманное утро. Белое полупрозрачное облако окутало весь город; местная радиостанция обещала, что к полудню туман немного рассеется, а вот вечером вернется вновь.

Женя уселась на диван рядом с матерью – на дорожку.

– И как ты? – помолчав некоторое время, словно нехотя, спросила Таисия Георгиевна.

– Нормально.

– Сережа едет с тобой?

– Да, – коротко ответила Женя.

– Он хороший парень.

– Очень.

– И как вы там устроитесь?

– Не знаю. Даже загадывать не хочу, – пожала плечами Женя. – Как сложится, так и сложится.

– И правильно. Да, забыла сказать… – встрепенулась мать. – Зайди к Кирсановым. Попрощайся с бабушкой. Ведь кто знает, когда ты еще, а она…

– Да, конечно, – согласилась Женя, хотя ей совсем не хотелось идти в тот дом. Но мать права: родной ведь человек!

– Женни! – раздалось за окном.

– Ну все, пока, – поднялась Женя и порывисто обняла мать.

– Пока.

Женя вышла из дома. У калитки стоял Сергей.

– Давай сумку…

– Есть еще время? – спросила Женя. – Мне надо с бабушкой попрощаться.

Они зашагали рядом.

– Я не буду к ним заходить, подожду у калитки. Только ты недолго, – ответил Сергей.

– Ладно.

Женя оглянулась – мать смотрела в окно.

Через пару метров оглянулась опять: на последнем крыльце их дома стояли соседи, муж и жена. Девушке они всегда казались довольно-таки молодыми людьми, но сейчас она заметила, что надо лбом мужчины появились глубокие залысины. А у его супруги, женщины все еще стройной, наметился второй подбородок – пусть и небольшой, но вполне заметный.

В канаве, что тянулась вдоль дороги, клубился прозрачный туман.

– Женечка, уезжаешь? В Москву? – крикнула продавщица из раскрытого окна супермаркета.

То была грузная темноволосая женщина с темными же усиками над верхней губой. Женя даже имени ее не помнила, только здоровалась. А та, выходит, знала Женю хорошо.

– Да! До свидания.

– Счастливого пути!

Откуда-то сзади неслышно подъехало такси. Из авто вышел Марат и, хлопнув дверцей, мрачно спросил:

– Привет, подвезти?

– Нет, спасибо, – сказала Женя. – Мы к Кирсановым сначала зайдем.

– А, – отозвался Марат. – Слушай, мужик. А если бы ты мне машину разбил, что тогда? Ведь по сути, это моя кормилица.

– Компенсировал бы, – спокойно ответил Сергей.

– Ну да… – недоверчиво нахмурился Марат. Потом пробормотал: – Хотя я тебе верю, – и добавил уже другим голосом: – Валька там совсем с ума сошла…

– Сочувствую, – сказала Женя.

– Нет, это кошмар какой-то! Она бы так за меня переживала или за детей. Но нет, только братушка ее – свет в окошке! Он ведь совсем плох, слышали? Безнадежный. Может быть, пока я тут, он там уже… того. Хотя оно и к лучшему… не мучиться…

Сергей махнул рукой Марату и прибавил шагу.

Вот и дом Кирсановых.

Женя толкнула калитку, зашла в сад, Сергей остался дожидаться снаружи на дороге.

Бабушка сидела у себя в комнате, в кресле перед громко работающим телевизором, слушала новости. «Так странно, – подумала Женя. – Бабуля пытается понять, что творится в этом мире, а вот то, что происходит здесь и сейчас, за соседней стеной, ее мало волнует. Хотя это правильно, не так страшно уходить от близких! Уходить насовсем…»

– Бабуля, я уезжаю, – бросилась к ней Женя и, встав на колени перед креслом, обняла Варвару Платоновну. Потом не выдержала, взяла пульт от телевизора, нажала на кнопку «отключение звука». – Бабуля, я уезжаю.

– Далеко ли, деточка моя?

– В Москву.

– У-у, в Москву. В Москву… – задумчиво повторила бабушка. От ее шали невыносимо и резко пахло известным французским ароматом – подарок Влада, насколько помнила Женя.

– Да. До свидания. Я буду скучать.

– И я, моя деточка. – Варвара Платоновна положила на ее затылок сухую шершавую ладонь, цепляющую волосы.

– Все, побежала. Боюсь опоздать, – Женя потянулась, поцеловала бабушку в щеку и вновь включила звук телевизора. «Наш корреспондент ведет прямой репортаж из штаб-квартиры ООН…»

В коридоре стояли Лиза и Нина Георгиевна.

– До свидания. До свидания, – по очереди обняла их Женя.

Нина Георгиевна всхлипнула, отвернулась.

– До свидания, тетя Женя, – смущенным, нежным голосом произнесла Лиза.

– А Аня где? – спросила Женя. – Ее нет? Ну ладно, передайте ей привет…

В саду посреди тропинки, извивающейся змейкой между кустов роз, Женя буквально натолкнулась на свою двоюродную сестру. Аня, бледная, с волосами, свитыми в косу, в пестром сарафане смотрела куда-то вдаль.

– Я уезжаю, Аня. Пока.

– Пока, – равнодушно произнесла та. Потом окликнула в спину: – Ты с ним?

– Да, – оглянулась Женя.

– Что ж, радуйся, отбила у меня мужика.

– Я никого и ни у кого не отбивала. Во-первых, Сергей – не теленок на веревочке, которого можно увести, а во-вторых, он уже давно не твой. Я не могла взять у тебя то, чего у тебя и не было.

– Во! Такой же занудой стала, как и он! – усмехнулась Анна.

– До свидания, Аня, – примирительно произнесла Женя.

– Пока-пока… Я, ты знаешь, может, тоже в Москву перееду. Лизе на следующий год в вуз поступать. Кто там за ней присматривать будет? Тут жить уже невозможно, вчера кто-то измазал дверь моего салона краской. Дикие люди, дикие!

Женя еще раз помахала двоюродной сестре рукой и побежала к калитке. Сергей, ни слова не говоря, пошел впереди. Он молчал, молчала и Женя.

На площади перед вокзалом стоял старик в очках, с тростью. Женя вспомнила его – это был их школьный учитель физики.

– Здравствуйте, Петр Михайлович.

– Здравствуйте, милая, – приветливо кивнул тот. – А я помню, помню в лицо всех своих учеников… Первая ученица, как же! Имена вот только забывать стал… Возраст.

– Женя я, Петр Михайлович! – крикнула она, обернувшись на ходу. – Извините, на поезд опаздываю!

В кассе сидела молодая девица с задорно торчащим вверх носом. Женя вспомнила и ее – это была дочь подруги Нины Георгиевны. В прошлый свой приезд Жене она запомнилась совсем еще девчонкой, старшеклассницей, а сейчас вон кассиром работает.

По перрону бродили люди: кто-то ждал отправления, кто-то слонялся без дела. Прибыл поезд, замелькали вагоны.

– Сюда. Наши билеты… – Сергей показал билеты проводнице и паспорта, затем подал Жене руку и поднялся следом. Они оказались в двухместном купе.

– Уф. Я думал, никогда отсюда не вырвусь. – Он упал на сиденье, засмеялся невесело. – Ты в порядке?

– Да.

– Ты как будто грустная…

– Так… Просто задумалась. Взрослые стареют, дети вырастают.

– Это жизнь.

Поезд тронулся с места, сначала медленно, потом принялся набирать скорость.

Женя смотрела в окно, за которым в беловатой дымке мелькали дома и деревья. Скоро выглянуло солнце.

Женя повернула голову – Сергей, улыбаясь, смотрел на нее.

– Что ты? – протянула она ему руку.

– Смотрю на тебя. – Он поцеловал Женину руку. – Смотрю и не могу насмотреться.

– Ну когда-нибудь я тебе надоем определенно, – с комической интонацией произнесла Женя.

– Принести кофе? – предложил Сергей.

– Да, пожалуйста, – отозвалась Женя.

* * *

Когда Сергей вернулся, аккуратно неся кофе, Женя уже спала, свернувшись в клубочек. Сергей поставил стаканы на стол, сел напротив. Он и правда никак не мог насмотреться на Женю. Сергей радовался ей так… как, наверное, узник, проведший долгие годы в заточении, радуется солнцу. Он испытывал к ней нечто большее, чем любовь, ведь она стала смыслом всей его жизни.

Где-то краем своего сознания Сергей понимал, что нельзя впадать в зависимость от другого человека, что нельзя смыслом своего существования делать только любовь, и в который раз уже он напоминал себе об этом, но… вот такой он странный человек. Какой есть, возможно, неправильный.

Женя спала, а Сергей смотрел на нее и улыбался, представляя, как они заживут. Всегда вместе, всегда рядом.

Лично для него это и есть то самое счастье, которое он так долго ловил.

Сноски

1

Текст песни В. Кипелова «Я свободен».

2

Текст песни В. Кипелова «Я свободен».

Content

Татьяна Тронина
В нежных объятьях

Сноски