Андрей Уланов

Оружейник

Глава 1

С благодарностью Олегу Гробштейну и Борису Михайлову, Александру Москальцу.

Тварь притаилась в темноте. Огромная клыкастая зверюга… а еще хитрая, можно даже сказать умная. Тварь чуяла добычу и я знал, что у меня будет лишь один единственный выстрел.

— Ма-ртин!

Крик, нет, рев прокатился по складу словно взрывная волна, отражаясь от стен и жестяных коробок. На потолке зазмеились искры, затем лениво начали разгораться три пожелтевшие лампы.

Бах!

Выстрелил я навскидку, почти не целясь, хотя и это было уже почти безнадежным делом. Проклятая тварь уже почти скрылась между ящиками. Она была больше, чем я думал и двигалась быстрее, но пуля "вудсмана" все же настигла её… оставив мне в качестве охотничьего трофея примерно полтора сантиметра тонкого розового хвоста.

— Свен! Какого черта?!

— О, простите, что прервал ваше сафари, мистер президент! — стоявший в проеме Свен даже изобразил нечто вроде поклона, умудрившись при этом разминуться своей белобрысой макушкой с краем люка. Истинное чудо, учитывая его шесть-с-полтиной футов. — Но я верю, вы еще украсите шкурой этого зверя пол вашей каюты. Мартин, ну в самом деле… далась тебе эта крыса.

— Она сгрызла мой последний кусок лучинской колбасы, — мрачно произнес я. — Такое не прощают…

— В смысле, спасла твой живот от лишнего сала? — фыркнул Свен. — Ну да, смертный грех. В следующий раз возьми винтовку с оптикой… или нет, лучше нитро-экспресс.

Поневоле я глянул вниз, на пряжку ремня… и складку над ней. Пока еще не выпирает, как у некоторых, если вдохнуть, могу и за стройного сойти. Но Свен прав, делать, наверное, что-то надо. Хотя если сейчас подвалит работы, грузить-разгружать… а товар у нас тяжелый, вопрос решится сам собой.

— Лучше попрошу Китайца сделать из неё мясное рагу, специально для тебя. Что случилось-то?

— Мастер велел свистать всех наверх.

— Понял, иду.

Прежде чем выйти, я вытащил из "вудсмана" магазин, затем щелкнул затвором, поймав ладонью досланный патрон и убрал пистолет в наплечную кобуру. С тех пор, как Их Сиятельство умудрился в каюте пальнуть картечным дуплетом, разворотив при этом шкафчик и два листа обшивки, Мастер запретил таскать на борту оружие с патроном в патроннике без уважительного повода. Звучит, конечно, смешно с учетом, кто мы и чем занимаемся, но в общем, он прав — дыр у нас и так хватает, по левому борту за рубкой так вообще заплатка на заплатке. А для особых параноиков есть "револьверный" ящик. Надо бы его подразгрести, к слову, если снова двинем на юг. Ремонт обычно там несложный, а уходят они влет, что у всяких бразильцев, что у китайцев.

Уже идя по коридору и поднимаясь наверх, неожиданно понял, что тишина и не пытающийся выскользнуть из-под ног пол уже кажутся чем-то непривычным. За последние два месяца мы налетали как бы не больше, чем на земле сидели. Организм же человеческий штука странная — то к полетам привыкнуть не может, то к стоянкам. А особенно — к тому, что его постоянно пытаются то с небес уронить, то продырявить, то иным способом извести. Хотя уж за столько-то лет мог бы…

В кают-компании уже собрались почти все — Князь, Ковбой, Косторез, Кот, Китаец, Крутила… и мы с Свеном, переступив порог, тоже стали Комиссаром и Капитаном соответственно. Еще одна из многочисленных странных привычек Мастера. Тут и в рубке он обращался к нам только по прозвищам и требовал того же от нас. Мол, так мы лучше чувствуем себя единой командой. Как по мне "банда восьми К" звучало бы даже веселее и куда точнее отражало суть дела. Но Мастеру виднее. Ну и не всем нравятся их имена из прошлой жизни. Ковбоя, например, при рождении вроде бы прозвали Джошуа, только и на Джерри он откликается неохотно. А у Костореза и вовсе полдюжины разных паспортов и я сильно сомневаюсь, что там хоть первые буквы совпадают с его настоящими инициалами. Зато наш многоликий доктор в темно-сером твидовом костюме, даже платок в кармане аккуратно сложен, пожалуй, единственный, кто бы выглядел здесь уместно в прежние времена. Те, когда здесь был курительный салон трансокеанского "клиппера" и на стенах с атласной обивной еще не висели образцы из коллекции Мастера вперемешку с картинами Фредерика Ремингтона и портретами "духовных предков". Ну и наши "клиенты" еще и не испоганили столешницу окурками так, что пришлось поставить взамен пластину из никелевой стали. А ковер вообще пришлось выбросить. Хотя его и не жалко, все равно расцветка была дурацкая.

Свободный стул оставался лишь один — не считая кресла во главе стола — так что я уступил его Свену, а сам протиснулся к дальней стене и приземлился на диван, заставив потесниться Китайца. Тот, как всегда, укоризненно покосился, но смолчал, зато пружины в обивке протестующее скрипнули.

— Кофе кто хочет? — неожиданно спросил Ковбой. Смотрел он при этом на Крутилу, явно ожидая реакции экспрессивного итальянца и не ошибся.

— Святая мадонна, — Марко картинно вознес руки и взор к небу, точнее, к фотографии сэра Максима, — неужели ты опять починил чертову штуку?!

— Из двух итальянцев на борту "святой" куда полезнее. Делает отличный кофе и молчит все остальное время…

— …потому что ломается чаще, чем велосипед моего дяди. И место ему там же, на свалке…

— Ты просто не понимаешь, — Князь чуть откинулся на стуле. — Не относись к этому величественному агрегату в нише словно к обычной железяке. Сумей разглядеть в нем нечто большее. Все эти золоченые гербы, хромированные ручки, циферблаты, краники, соединение пара и электричества… по сути, перед нами настоящий техно-идол, воплощение научно-технического прогресса. Он принимает от паствы жертвы отборными плодами, даря взамен лишь горький вкус. Верно, товарищ Комиссар?

— Я больше по пиву…

— А…

Тут распахнулась дверь и все, как обычно, разом замолчали и "подтянулись" — даже Князь прекратил доламывать раскачкой несчастный "томет" и сел ровно, сцепив руки на столе.

Забавно, что с виду Мастер как раз не производит впечатление человека, имеющего отношение к оружию и вообще военному делу. Видывал я часовщиков, у которых во взгляде было куда больше хорошей пружинной стали. А тут обычный такой конторщик за сорок, судя по дырявому свитеру фабричной вязки и мятой рубашке под ним, закоренелый холостяк. Разве что массивный перстень картину немного портит, но не сильно. Многие, кто после Великой войны и последовавших за ней "социальных пертурбаций" упали с небес в уличную пыль, но не долетели совсем уж до дна, любят выставлять осколки былого величия.

— Штейн прислал радиограмму, — Мастер упал в кресло, придвинул себе под локоть пепельницу и захрустел оберткой "кубаны". — На выставку в Страсбург он добраться не сможет.

— Значит и мы туда не летим? — уточил Свен. — Тогда как? Швейцарский горный воздух дороговат.

— Ну почему же… — Образ доброго дядюшки раскололся вдребезги, когда "конторщик" начал обрезать сигару. Мастер всегда использует для этого один и тот же нож, сточенный почти наполовину "окопник". Не самая удобная штука, да и настоящего ценителя этикета, наверное, стошнит от подобного надругательства, но… человек так привык. И лучше не спрашивать, где и когда.

— Мы ведь забронировали место, даже денег им каких-то дали… зачем резко менять свои планы? Сядем… вы, ребята, немного поторгуете, чем Господь послал, на других посмотрите, вдруг что интересное найдется. А я, — Мастер лязгнул зажигалкой, — с Котом арендую грузовик и прокачусь до Базеля за товаром.

— Вдвоем? — переспросил Свен.

— У нас будут хорошие бумаги. На, — Мастер усмехнулся сквозь дым, — швейцарский шоколад высшего качества.

— Я про другое…

— У немцев неплохие дороги и не очень жадные таможенники. Ах да, и грузовики неплохие… Кот, помнишь "бюссинг", который брали весной? Думаю, шести тонн и в этот раз хватит.

— Мне насчет двоих идея не очень, — наш скандинав, когда ему что-то не по нраву, бывает на редкость упрямым. — Рискованно.

— Привлекать внимание рискованно, — Мастер ответил быстро, словно бы ждал именно этого вопроса. Хотя почему "впрочем"? Наверняка он сразу после радиограммы поставщика продумал все, три раза в уме проехал по маршруту и теперь у него готов ответ на любой вопрос. — Двое — выглядят обычно, трое — могут вызвать ненужные вопросы. Места эти я знаю хорошо, на дороге проблем не будет. Зимой и весной бы сам не стал, но сейчас… сейчас доедем нормально.

По-моему, Свена он так и не убедил, но продолжать спорить швед не стал. И Саша-Князь не стал встревать, хотя что-то сказать хотел, мне было видно…

Я так думаю, у него тоже было что-то вроде предчувствия. Как и у меня, но мое было настолько смутным и неясным, что и не понять — то ли на душе неспокойно, то ли просто вчерашний ужин дал о себе знать.

В любом случае, вряд ли у нас получилось бы отговорить Мастера. Карты на стол уже раздали, осталось разыграть сдачу.

***

Страсбургское мероприятие гордо именуется show технических чего-то там. Хотя на самом деле оно типичное fair — и до немецкого flohmarkt-а ему примерно как отсюда до ближайшей немецкой границы, раз плюнуть. Пока еще. С другой стороны, австралийцы такие вот базары именуют "рынки мусора и сокровищ" и стоит признать, жемчуг в навозе тут попадается регулярно. Просто надо по сторонам смотреть внимательно, ну или на то, что тебе приносят. Большая часть народу торгует прямо со столов. Еще примерно треть — вольные торговцы с лицензией от Тама-Сяма вроде нас. А если хорошо поискать, найдется десяток представителей крупных контор, которые тоже считают, что little by little makes a mickle. И то верно — допустим, разжились вы сотней-другой винтовок или десятком пулеметов. Теперь бы к этому добру патронов побольше и тут немцы из Deutsche Waffen- und Munitionsfabriken будут как нельзя кстати. Самые ходовые калибры у них обычно на месте имеются в количествах, за оптовый заказ еще и "люгеров" добавят.

Мне выпала третья "вахта" за столом, что не могло не радовать. С утра, пока народ еще не проснулся толком и не расторговался, есть шанс найти и урвать что-то интересное. Или хотя бы просто пройтись, ноги размять, новостями перекинуться, знакомые лица тут будут обязательно.

Ближние от входа ряды — обычно пять, в этот раз все семь — заняли продавцы униформы, снаряжения и прочего интендантского добра, честно краденого с армейских складов. Ассортимент у них из года в год практически не меняется — Великая война, этим все сказано еще лет на десять, а то и двадцать. Это при том, что первые годы половина Европы, особенно в её восточной части, ходила в перешитой военке. Дешево и сердито, как говорит Князь, но есть и свои тонкости. Во многих уголках земного шара на человека в форме местные нервно реагируют, сначала стреляют, а потом начинают спрашивать. Гражданский костюм все же вызывает менее бурные эмоции — мало ли, вдруг человек по делу приехал или вообще ботаник по бабочкам.

А вот что в Страсбурге не очень удобно — все эти тряпошники не заканчиваются четко и резко, а плавно перетекают из лопат и кобур в штыки с палашами, а там уже начинают разбавляться и огнестрельным. Вот и приходится идти, глазеть, останавливаться, убеждаться, что ничего хорошего и нужного из потрепанной кобуры не торчит и так далее. Да и прихваченное с лотка пиво все же горчило чуть больше, чем стоило бы… вроде и сорт знакомый и прежде нравилось, но вот сегодня — не то. Причем "неправильный" вкус остался и когда бутылка закончилась, а чем перебить, по дороге как-то не попадалось. Одна надежда — дойти до ребят из Брно и за кружкой темного крушовице выслушать их жалобы на конкурентов из Zbrojovka Praga и Jihočeská.

Уже почти смирившись с мыслью, что сегодняшнее утро не задалось, я свернул в проход между рядами, чтобы срезать кусок пути к нашей палатке и тут-то краем глаза увидел "блеск жемчужины".

По моему личному каталогу это была типичная "лавка старьевщика". Даже стола нет, просто на небрежно сколоченном щите справа были развешаны в кобурах и просто так пистолеты с револьверами, под ними на куске брезента сиротливо лежало тело "виккерса", ну а слева в три ряда выстроились магазинки, кое-как рассортированные по степени сохранности. Один, два и три франка соответственно. Продавец восседал посреди этого развала на прогнувшемся стуле и, кажется, пытался задремать — по крайней мере, соломенное канотье он сдвинул на нос и ползающую по нему осу согнать не пытался. Обычно такие вот себе-на-уме дедули свозят на ярмарки довольно однообразный хлам, наменяный в деревнях, а осело там ох как немало. Городскому жителю вообще сложно представить, до какой степени этот "глубинный народ" фантастически и фанатически запаслив. Помню, случилась у нашего интернационального батальона одна история с "трехдюймовкой", когда местные кулаки часовых подпоили…

— Чегось купить хотели или так смотрите?

— Так, купить… — я взялся за крайнюю в "двухфранковом" ряду винтовку. Французский "лебель", явно успел в земле полежать, но недолго…

— Пять штук возьму.

— Десять гульденов.

— А скидка за опт?

Монету я достал заранее, выбрав из нескольких самую новую и теперь серебряный кружок словно бы сам по себе принялся кататься вокруг пальцев. Золото, конечно, было бы еще эффектнее, но куда старому хрену золото?! Тем более, десяток у меня нет, а двадцать приличных стволов у него и не набрать.

— Да я…

Торговаться дед любил и умел. Наверное. Будь у меня времени побольше, я бы просто напустил на него Китайца, вот уж кто готов спорить за каждый сантим "пока воды священной Янцзы не потекут вспять". Однажды он сбил так изначальный ценник в тринадцать раз, а пять-семь считал так себе результатом. Но я торговаться не люблю, так что рассчитывать приходилось лишь на психологический эффект. Прибыль от ржавых винтовок была для продавца далекой и абстрактной. А пять новеньких швейцарских франков — слава новому латинскому союзу за полновесную чеканку — сверкали перед ним прямо сейчас.

Хватило его на шесть минут, хотя повторяться он стал уже минуте на четвертой. Правда, когда я начал отбирать из стойки нужные стволы, он сделал вялую попытку снова начать спор. Но это я легко парировал, даже без особого тыканья под нос сколами на ложе и ржавчиной — просто выудил из кармана отвертку и многозначительно помахав ею. Угроза сильная — и он и я хорошо понимали, что внутри там разве что лягушки не завелись. Так что в ходе дальнейшего отбора говорил только я, комментируя недостатки очередной винтовки, а дед лишь изредка порывался вставить слово-другое в защиту своего товара.

Первыми мое личное сито прошли два "ли-энфильда". Стандартный "марк 3" и карабин длиной 25 дюймов. Оба в состоянии "так себе" — по поводу отсутствующего магазина я высказался особо. Но детали на "вонючку" найти не проблема, равно как и пристроить его за вполне неплохие деньги. Борцы за свободу в многочисленных британских колониях и около них очень любят, когда к их винтовкам без проблем подходят трофейные патроны.

Третьим отобранным стал датский "краг-йоргенсон". Сама по себе винтовка неплохая, хоть американцы в свое время сильно подпортили ей репутацию. Но вот патрон… если норвежско-шведский "шесть-с-половиной" много где знают и любят, то найти датскую "восьмерку" не так-то просто. У меня была пара идей насчет этой винтовки, но — это как повезет с потрохами. Внешне датчанин выглядел неплохо, но если внутри обнаружится ржа в значимых количествах…

Пятым я прихватил греческий "манлихер-шёнауэр". Образец 1903 года, еще до перехода на остроконечный патрон… про это я сказал вслух, а что в Африке многие до сих пор предпочитают старый, про это деду знать не обязательно. Точнее, знать-то ему это стоило бы, но раз не удосужился толком изучить свой товар, сам виноват.

Отбирая четвертую винтовку, я небрежно бросил: "Энфильд, модель 14… затвор приржавел, почти не ходит" и уже изрядно придавленный моими предыдущими комментариями продавец лишь убито кивнул.

Между тем, это был вовсе не очередной британец, а чистокровный канадец. Росс, третий вариант, с апертурным целиком. Конструкция слегка безумного шотландского лорда, принятая на вооружение канадцами и в итоге оказавшаяся не в том месте и не в то время — вместо стрельбища в Бисли в окопной грязи под Ипром. Прямоходный затвор, точные допуски и как результат, винтовка получилась очень чувствительной ко всему: качеству патронов, тщательности ухода и прочим вещам, привычным небольшой армии мирного времени, но резко пропадающим на большой войне. Не удивительно, что бедолаги-канадцы при первой же возможности старались разжиться у раненых или убитых томми более живучими «энфильдами». А высшие чины и политики, как обычно, с ничуть не меньшим упорством отказывались признавать свою ошибку — как будто на этой мировой бойне и без того было мало идиотизма. Но если не планируешь месяцами кормить вшей под артобстрелом, то в качестве точной винтовки «на далеко», канадский «росс» вполне интересен. Из валовых, без отбора, армейских стволов сравниться с ним, пожалуй, может разве что шведский "маузер". И, конечно же, швейцарцы. Росс даже без оптики очень хорош, а если уж поставить на него хороший прицел прямыми руками…

В общем, если повезет, на одной этой винтовке я, считай, поднял с земли франков тридцать, не меньше. Главное, чтобы канал ствола был в нормальном состоянии, а не "труба древней канализации".

Остальное прихваченное было так себе, я их набирал исключительно для маскировки, чтобы дед не начал задаваться лишними вопросами. Конечно, штуки в стиле "опять накопал всякой ржавой дряни" у нас не очень в ходу, но все же…

Как оказалось, загадывал я зря — сегодняшнее утро для нашей команды выдалось ударным. Мы со скучавшим за прилавком Марко едва успели обменяться парой слов про мое везение, как в проходе нарисовались Китаец и Свен, тащившие на тележке два продолговатых ящика. Судя по скрипу и пыхтению, в ящиках были отнюдь не цветочки.

— Принимай товар, насяльника…

Строго говоря, начальником в отсутствие Мастера оставался как раз Капитан, то есть Свен, однако его сейчас хватало только лыбиться до ушей. Я приподнял крышку верхнего ящика, глянул внутрь…

— Фигассе…

В ящике "внавал" лежали ручники Льюиса — штуки четыре, а то и все пять и, что самое удивительное, с клеймами Бирмингема. "Люська" — зверь, не то, чтобы редкий, но… британцы свои запасы распродавать не спешат, а сделанные американцами на "саваже" разошлись еще в начале 20-х. И с тех пор их особо не пробегало, потому как игрушка выходила дорогой, сложной, тяжелой и при наличии в продаже творений Джона Браунинга или Вацлава Холека не очень-то нужной. Это с одной стороны. А с другой — "льюис" один из немногих ручников, который нормально жрет "триста третий", подготовку в британских частях, за вычетом индусов, до сих пор проходят именно с ним, так что…

— Вы, парни, определенно зарываете свои таланты в землю, — сообщил я. — Нам срочно надо лететь в Браззавиль, с вашим нюхом уже через неделю мы будем по колено в алмазах. Сколько вы отдали за эти артефакты?

— Мартин, ты не поверишь. Мы их вы-ме-ня-ли.

Было видно, что Свена прямо распирает от желания поведать историю своего триумфа. Он с трудом сдержался до тех пор, пока мы не оттащили ящики в дальнюю часть палатки, подальше от любопытных глаз — и затем его прорвало.

Можно сказать, насчет алмазов я почти не ошибся. История оказалась вполне сравнимой, в том смысле, что необработанный алмаз надо сначала найти, а потом еще и понять, что эта мутная стекляшка на самом деле стоит кучу звонких монет. А Китаец и Свен сумели найти на ярмарке в Страсбурге живого финна. Вернее, сначала Китаец зачем-то притянул Свена к одной из палаток, а затем наш Капитан понял, кто и что перед ним и у него в голове начал щелкать кассовый аппарат.

Финны, насколькоя про них знаю, что-то вроде нас, словаков, только живут севернее. У нас были венгры с турками, потом австрийские Габсбурги, а их делили русские и шведы. С последними у финнов были, как принято говорить, "сложные отношения", про которые Свен порывался рассказать, но соединенными усилиями нам удалось заставить его не отклоняться от сути.

Какое-то количество "льюисов" у финнов имелось еще со времен гражданской — то ли украденных у русских, то ли подаренных англичанами. Но их эксплуатировали очень бережно и даже если бы решились продать, здесь бы они явно не всплыли. В восточной части Балтики все, связанное с "армейскими излишками" уже схвачено парой немцев, Вельтенсом и Даугсом. А кто не понимает их намёков с первого раза — море там хоть и мелкое, но утонуть может не только человек, но и пароход с неудачно выбранным грузом. Времена сейчас неспокойные, в небе — воздушные пираты, под водой — неизвестно чьи подлодки. Опять же, морских мин там за войну накидали столько, что кое-где до сих пор на берег после шторма выкидывает. В общем, "льюисы" эти не финские явно. А кроме финских военных или местного ополчения, в этом медвежьем углу взяться они могли только из одного источника — от Советов.

Когда Свен это понял, они с Китайцем взяли продавца в оборот, да тот и не особо запирался. "Льюисы" действительно были от большевиков, — наследство царя и помощи белым, — из которого активно постреляли в гражданскую, а когда запасы британских патронов закончились, а сами пулеметы износились — свезли на какой-то склад под Ленинбургом и, как обычно у русских, забыли. Почти все. Думаю, были бы эти "льюисы" исправными и под русский патрон, их бы и на месте нашлось кому купить, ну а так пришлось тащить через границу и дальше.

За пулеметы финн хотел по двадцать долларов — в принципе, уже неплохая цена. Но у Свена в голове продолжала щелкать касса. Раз финн тащит свои товары через границу и обратно, причем оружие в количествах, скорее всего, у него "крыша" в ГПУ. А о чем мечтает каждый чекист, когда не мечтает о мировой революции, знает даже Свен: о кожаном пальто и о "маузере С96". Кожанками мы не занимаемся, а вот "маузеров" у нас собралось уже полтора ящика, для китайцев. Там "девяносто шестой" тоже культовая штука, берут всегда и платят хорошо — но ручник-то еще дороже.

Мне с моим одиноким "россом" оставалось разве что развести руками. Капитан действительно нашел алмаз, да еще и огранил его на бегу. Пару сотен фунтов на брата ребята подняли, считай, на ровном месте. А то и больше, если покупатель будет "горячий".

Глава 2

Мой школьный учитель, пан Пихлер, получая от меня с опозданием очередную набело переписанную контрольную, часто говорил, что лишняя аккуратность однажды меня подведет. Впрочем, на баллы это ворчание не влияло — то ли старому немцу мой подход все же нравился, то ли просто мои работы читать было проще, чем поспешные каракули одноклассников.

Но сегодня предсказание учителя сбылось.

Соседом напротив оказался здоровый, раза в три больше нашей палатки, шатер баварского охотничьего и чего-то-там-язык-сломаешь союза. Ружей там было не много — эльзасцы все же не успели настолько стать патриотами кайзеррейха, чтобы предпочитать продукцию Зуля льежским стволам. Зато все полки, стены и даже немного потолок были увешаны различными "сопутствующими товарами", от болотных сапог и гамашей до спальных мешков и походных примусов с термосами. Многие вещи выглядели достаточно толково, на одну палатку я даже пооблизывался какое-то время. Но потом вспомнил, что последнее время мы перемещаемся по воздуху, в крайнем случае, на колесах. А если приходиться ходить, то уж точно дюжины кафров-носильщиков на брата не найдется, что утащишь, то твое. Палатка в этих сложных жизненных обстоятельствах, как правило, совсем не предмет первой необходимости.

Впрочем, тамошним продавцам было хорошо и без наших монет. Посетители к ним шли хоть и не рекой, но вполне постоянной струйкой. Со стороны это выглядело прямо как демонстрация современной европейской моды. Стиль "усталой элегантности" — как иронически обозвал его Косторез — костюмы с широкими плечами, брюки с отворотом. Более молодые, как правило, предпочитали спортивный стиль и светлые тона, но таких было меньшинство. В основном, в шатер напротив тянулись более солидные клиенты — солидность во взгляде, слегка или даже не слегка выпирающий пивной живот… и откровенно скучающая спутница жизни лет на пять-десять моложе.

Разумеется, все это были совершенно "не наши" клиенты. Настоящих охотничьих ружей, без военной родословной, в отсеках "Доброй тети" найдется хорошо если полтора десятка. Да и то довольно специфических — в большинстве это двухствольные штуцеры именитых английских фирм под патрон Элей… восстановленные Мастером после попытки выстрелить патроном Джеффри. Милая шутка в конкурентной борьбе, оба патрона именуются.475 нитро экспресс ноемр 2 и различаются только именами в конце — но при этом диаметр пули у одного чуть больше. Возимся мы с ними лишь по той причине, что в Африке и Индии за такой подарок можно личного слона Троцкого у колониальной контрразведки выкупить, не говоря уж более мелких отступлениях от буквы закона.

Ах да, еще одно такое громыхало украшает стену кают-компании, но это личный трофей Ковбоя из амазонских джунглей. Он — по его словам — сумел встретить там настоящего британского лорда, поссориться… ну и успеть выстрелить первым.

В общем, нам с Косторезом оставалось лишь разглядывать проплывавшие мимо кошельки с их владельцами. Доктор время от времени отпускал реплики в стиле: "исключительно неудачная расцветка… а этот, в черном, вообще похож на владельца похоронного бюро", на что я отвечал в том же стиле: "шатенка в темно-синем ничего так… а этот, в светлой шляпе — ну вылитый аптекарь, которого в Самаре расстреляли".

Многие дамы и вправду были очень даже ничего. Правда, меня их вид настраивал исключительно на мысли о недавней встрече с Моникой и её "ритуальном" забеге по лавкам и прочим boutique. Почему-то ma petite blonde искреннее считала, что замужней женщине не приличествует брать у постороннего мужчины деньги, пусть даже за несколько очень жарких совместных часов в мансарде подруги. Но вполне допустимо, если этот же мужчина оплатит небольшую гору коробок и пакетов, особенно если сам примет участие в процессе выбора. Пусть даже в виде восхищенного мычания в ответ на вопрос "милый, как мне эта шляпка? Смотри, какая чудесная крепдешиновая блузка, как раз подойдет к новой юбке!". Конечно же, новые туфли-лодочки, куда же без них. И да, крохотная сумочка из крокодиловой кожи может сожрать больше живого пресмыкающегося. Когда скалящийся не хуже покойного крокодила продавец продемонстрировал ценник, я осознал, что занимаюсь чем-то не тем. Из того зверюги, что мы в Австралии пустили на мясной пирог, можно было наделать столько всего…

В общем, я предавался "разнузданным воспоминаниям", а вот мысли Костореза приняли более деловой оборот. Со словами "я тут ненадолго отойду" он пропал часа на полтора и вернулся, отягощенный, словно кайенский каторжник, серой полотняной сумкой, уронил её мне на ногу — звякнуло точь-в-точь как кандалы, да и вес примерно совпадал — и почему-то хрипло прошептал: "сортируй и выписывай ценники, не дороже десяти франков". Я заглянул внутрь и понял, что попал надолго.

— Делить будем по-честному или по справедливости?

— Тебе франк с каждого.

— Полтора.

У самого Костореза почерк типично докторский. В смысле, он сам не всегда может понять, чего понаписал, а писать предстояло много.

— Это уже не дележка будет, а экспроприация! — все тем же хриплым шёпотом возмутился доктор. — Один и пятнадцать. Идея-то моя и деньги тоже.

— А с меня будет много мелкой ручной работы, чернила, — я достал из внутреннего кармана футляр с "кавеко" — и амортизация орудия производства, то есть авторучки. Так что не стесняйтесь делиться с трудовым народом, мистер эксплуататор. Франк и тридцать пять.

— Один и двадцать, Комиссар.

— Fine! — перешел я на английский. — I will be working for you, you bloody capitalist!

В сумке были пистолеты, точнее, пистолетики. Косторез пробежался по соседним рядам сметя все маленькое, яркое и блестящее — то есть никелированные, с ручками из перламутра или слоновой кости. Полный фарш, по его собственному выражению — браунинги с баярдами, вальтеры, дрейзеки, манны, зауэры, испанская "веста", сток и несколько шмайссеров. Все под 6,35 мм, благо этот патрон по ту сторону океана именуется.25ACP и у нас имеется в количествах. Чтобы получить оптовую скидку, мы в прошлый заход выгребли со склада Фрэнка все мало-мальски ходовые калибры, включая и два десятка пачек "двадцать пятого" производства USC, причем сделанных еще в Лоуэлле. Судя по слою пыли, как раз лет хренадцать назад их на полку и поставили, да там и забыли. Но за те центы, что получалось, не взять было нельзя…

В разложенном виде сверкающая радость сороки-клептоманки заняла треть стола и едва я только прикрепил ярлыки к первому ряду пистолетиков, как от шатра охотников начали подтягиваться первые клиенты.

Сложным было не подписывание, а придумывание. Не люблю непонятные задачи. То есть понятно, что ценники должны были различаться — разный товар в одну цену вызывает у покупателя ассоциации c дешевыми отбросами из корзины "все по 5 пфеннигов". Понятно также, что у ценообразования должна была присутствовать хоть какая-то внутренняя логика. Но мелкие "жилетники" мне были не особо интересны, так что я просто рисовал первую цифру от 7 до 9 в зависимости от состояния покрытия, а еще две после запятой списывал с серийного номера.

— Сколько стоит вот этот?

Сначала я покосился на Костореза, но доктор был уже занят. Даже раскуренную трубку отложил в сторону, а сам разливался соловьем, демонстрируя низенькому толстячку с сером котелке и его спутнице сомнительные достоинства польско-швейцарского уродца сиг-хылевского. Затем посмотрел на предмет вопроса. Хенель-шмайссер, вторая модель, почти новый, можно смело лепить девятку… лишь после этого посмотрел на задавшую вопрос женщину.

И сначала увидел просто стройный силуэт в ослепительном ореоле. Ну так вышло — я сидел, она стоялаи солнце оказалось прямо за её шляпкой, а длинное, с оливковым оттенком, платье усилило эффект. Через миг наваждение прошло, стало видно пышный клетчатый шарф, ряд белых пуговиц, — ровный, как след короткой очереди, — браслет из крупных рубинов на запястье и даже черты лица, смутно напомнившие кого-то…

— Девять франков, мадам, — рядом с ней мужчины не было, но вряд ли она явилась на ярмарку в одиночестве. Дальше надо было бы приветливо улыбнуться и сказать что-то вроде "только для вас цена будет восемь сорок пять" и я действительно выдавил нечто вроде улыбки… а вслух произнес: — Но не советую вам его покупать.

— Мадмуазель… и почему же вы не советуете?

— Ногти сломаете.

Это была чистая правда. Перчатка была у неё только на одной руке, так что я мог в полной мере оценить качество маникюра и прочее. "Аристократия, ничего тяжелее вилки не поднимали-с!", как говорил один бывший кочегар с "Гангута", добавляя следом три-четыре специфических матросских загиба.

— Вы со всеми покупателями так… зл… беспардонны?

— Девять франков, мадмуазель.

Насчет злости она ошибалась. Просто надо было подписать еще кучу ярлыков и костюм был хорош на рассвете, когда только выставили стол, а сейчас, ближе к полудню, даже расстегнутые пуговицы не помогали, у англичан шерсть хорошая, плотная. Лагера бы холодного… или хотя этого нового баварского советского. Но это все была не злость, так — досада. А где-то в глубине души уже начинали звенеть тревожные звоночки, что Мастер с Котом задерживаются.

— Вы не ответили на мой вопрос. Что, так мало платят?

Наверное, она просто совершенно не привыкла к подобному… обхождению. Мелкий продавец в глазах большинства не полноценное существо, а так, приставка к товару, обязанная стоять в позе "чего изволите?" Есть, конечно, классы обслуги повыше, к примеру, тот же Косторез любит повторять: врач продает пациент в первую очередь себя, а уже потом умение лечить. Вот и сейчас перед ним уже небольшая очередь выстроилась — а ведь на самом деле такого мизантропа, как наш доктор, искать лучше где-то в центре Сахары или в Арктике. Он и нас-то с трудом переносит.

— Мне платят за другое.

Я сделал паузу, но эта… мамзель все не уходила — стояла, словно ждала продолжения, хотя за чтение просветительских лекций мне уж точно давным-давно никто не платил.

— Зачем вам оружие?

— Некоторые… — небрежный жест в сторону шатра напротив. Ага, значит, все-таки прав был, не одна сюда явилась, — бывают слишком…

— Назойливы?

— Настойчивы.

Вздохнув, я потянулся за одной из лежащих на столе коробок, осторожно надорвал старый картон и несколько патронов тут же просыпались в дыру, весело сверкая на солнце. Очень маленьких патронов.

— Из "двадцать пятого" легко убить, но сложно остановить. Особенно, — я замялся, вспоминая, как будет по-французски "кабан" и в итоге остановился на немецком, — wildschwein. Если пуля не пробьет череп… однажды я видел мертвеца с пятью дырками от "двадцать пятого". Тот кто стрелял, лежал рядом — его убили голыми руками.

Это было в Оклахома-сити, в переулке, один — небольшого роста, черные кудрявые волосы, наверное, итальянец, но по кровавому месиву на месте лица сложно было что-то сказать — валялся на земле. А второй, раза в полтора его побольше, с явной примесью индейской крови, сел рядом, облокотившись на стену — так и не встал. Раскрытый пузатый саквояж валялся дальше по улице. Его содержимому — флаконам из темного стекла с этикетками "лекарственные настои" — местные по большей части уже приделали ноги, но парочка разбитых осталась, наполняя прокаленный воздух сивушным запахом. Два мелких бутлегера сошлись на одной дорожке, "взаимное уничтожение", как сказал тогда сержант Лански, угощая меня сигаретой и мечтательно добавил: "Дело открыто и закрыто, улицы стали на двух уродов чище. Всегда бы так".

О том, что даже "двадцать пятый" при его ничтожной отдаче, при стрельбе из малышей требует специфического навыка и регулярной тренировки, я говорить уже не стал. Sapienti sat и все такое.

— И что же вы порекомендуете мне против… дикого лесного хряка? — эпитет, судя по ноткам злости, явно подбирался для конкретной персоны. — Боюсь, ассортимент ваших соседей излишне великоват для моей сумочки.

Проще всего было бы вручить ей какого-нибудь "бульдога". Но во-первых, я так и не добрался до "револьверного" ящика, а во-вторых, сколько помнил, короткоствольных там и не особо имелось. Само собой, можно тупо обрезать ствол и скобу по методу Фитца… хотя если делать "по уму", то срезать еще и шпору курка, возиться с рукояткой. А, еще имелся висящий на стене кают-компании ржавый "харрингтон-ричардсон" номер два, со штыком, взятый на роль украшения именно за исключительно дурацкий вид. Косторез как-то сказал, что заражение крови от него можно получить, даже просто долго пялясь… вот примерно как я сейчас на сис… то есть пуговицы этой мадамы. Большие, перламутровые… стоп!

— Подождите здесь, — встав, я начал снимать пиджак. — Может вам и повезет.

Стоило бы еще и перчатки надеть, чтобы не перепачкать руки в консервационной смазке — я собирался рыться в "запасных" коробках, а там часть стволов могла месяцами валяться в состоянии "как забрали". Обычное дело в большом хозяйстве, постоянно скапливается куча мелкой работы, на которую времени не то, чтобы совсем нет, но вечно руки не доходят сесть и заняться. Но и выбросить рука тоже не поднимается, оно же все-таки денег стоит.

— Вот.

Нужный пистолет отыскался в третьей по счету коробке. На нем смазки не было, но я все равно тщательно протер его ветошью и протянул упрямой покупательнице рукояткой вперед.

— Он… большой… — слова были неуверенные, а вот схватилась она вполне бодро и сразу же попыталась прицелится куда-то мимо меня.

— Это как раз уменьшенная модель, мадам, — усмехнулся я. — В вашей сумочке поместиться.

Насчет "уменьшенной" я ничуть не соврал. По сравнению с исходным кольтом второго года "покет хаммер" выглядел маленьким и плоским. Далеко не самый плохой пистолет, а причин попадания в запасную коробку было ровно две. Конструктивная, а именно решение Джона Браунинга оставить в качестве предохранителя только предвзвод курка — и эстетическая, пистолет нам достался с перламутровыми рукоятками. Очень красиво и примерно столь же не практично, в ладони скользит, ломается и трескается от любого чиха. Мексиканцы, правда, их неплохо берут, но и они при наличии выбора предпочитают пушки побольше. Особенно те, кто ростом или чем еще не вышел, эдакие наполеончики местного разлива, hombre pequeno, arma grande.

— Все очень просто! — чтобы забрать пистолет, пришлось даже чуть приложить силу, ей уже явно не хотелось выпускать его из рук. — Защелка магазина внизу, в основании рукоятки. Заряжаете патроны, вставляете магазин, прячете в сумочку. В случае обострения ситуации достаете и вот так, держась за рифление на затворе, — щелк-щелк! — досылаете патрон. По моему опыту, хоть я и не прекрасная юная девушка, — тут мы с ней улыбнулись почти одновременно, — это действует на агрессивно настроенных свиней как ведро холодной воды. А если все же окажется мало, у вас будет еще семь друзей.

Сколько я помнил, внутри пистолет сюрпризов не имел, сохран близкий к идеальному. Но на всякий случай все же вытряхнул запирающий клин и, сняв затвор, глянул ствол на просвет — все верно, "ни пылинки на кителе", словно вообще не стреляный.

— Как вы ловко с ним…

— Практика. — Вернув затвор на место, я аккуратно спустил курок и положил пистолет на стол. — Не пытайтесь повторить сами.

Губы упрямо сжались, значит, попытается непременно. И может даже соберет сама, раза с пятого, не такой уж "покет хаммер" сложный.

— Или хотя бы первые несколько раз пусть рядом с вами будет мужчина, которому вы доверяете.

— Спасибо за совет, месье. К сожалению, — тут уже пошел явный сарказм, — в наше время найти такого мужчину намного сложнее, чем пистолет.

— Совет бесплатный, прилагается к оружию. Как и патроны, — я выложил перед собой пачку.38Auto. — А вот хорошее оружие стоит денег.

Намёк может был и лишний. Когда я назвал цену, даже бровь у неё не дрогнула. Зато Косторез, увидев, как я ссыпаю деньги в "кассовый" ящик, удивленно хмыкнул — а ведь нашего доктора не так легко удивить.

Когда я вернулся на свой стул, её уже не было видно. И даже аромат духов уже сдуло, он и был-то едва заметный, с нотами яблони, заставляя вспомнить юность, майский сад…

Встряска головой не помогла, наваждение не пропало, наоборот, я почему-то еще больше уверился, что когда-то встречал эту женщину, имени которой так и не узнал. Глупое чувство, учитывая, как меня мотало по шарику…

…но десятью минутами позже, уже заканчивая подписывать ярлыки, я все-таки вспомнил. С поправкой на годы… но все же она была до боли похожа на девчонку-продавщицу в бакалейной лавке пана Горака. В последний год я часто ходил туда, отговариваясь низкими ценами, пусть и топать приходилось больше часа. Но в тот единственный день, уже перед уходом на фронт, когда мне достало храбрости спросить её имя… в тот день её в лавке не было.

Наверное, это могло бы стать поводом пропустить кружку-другую пива под размышления, как причудливо тасует жизнь людские судьбы. Только вот времени, как оказалось, у нас уже и не было.

Свена я увидел издалека и почти сразу осознал — стряслось чего-то глубоко не то. Через обычную публику он пёр словно ледокол, кто не успел убраться с дороги, сам дурак. А когда подошёл ближе и скользнул по мне застывшим взглядом, то проняло и меня — холодком вдоль хребта и плевать, что жара. Когда Свен смотрит лёдышками прямо в душу, ничего хорошего ждать уже не стоит.

***

Когда-то я до жути боялся госпиталей и прочих медицинских учреждений. Царство карболки и застывшего крика внушало какой-то совсем уж иррациональный ужас, хотя казалось бы… когда и так знаешь, что умрешь, какая разница, похоронят в окопе сразу или после нескольких дней горячечного бреда на койке.

Потом этот страх куда-то делся, сгинул с прочей шелухой, а сейчас вернулся — но уже не полноценным испугом, а воспоминанием, словно застарелая зубная боль. Больница — это место, где можно плохо сдохнуть.

— Ваш друг в этой палате…

В первый миг я решил, что все же произошла какая-то дикая ошибка. Сложно было узнать этом человеке нашего Кота, с его круглым лицом и постоянным загаром от сидения в «колпаке». По бледности лежащий вполне мог соперничать с накрахмаленной простыней, а по впалости щек и вообще дать фору Белу Лугоши.

— … общее изнурение организма, травматический шок, — местный эскулап в круглых роговых очочках то ли как-то распознал в Косторезе своего коллегу, то ли он выглядел самым представительным из нашей банды, — …и кровопотеря, не меньше литра. Оперировать в этом состоянии было бы чрезвычайно рискованно…

— Что вы ему дали? — прервал Косторез словесный поток очкарика. — Морфий?

— Ни в коем случае! — возмущения в голосе доктора хватило бы на трех добрых католиков, которым предложили отпустить обложенного хворостом гусита, — У нас в больнице используются только безопасные средства, прием которых не вызывает этой ужасающей зависимости. В данном случае я счел возможным использовать юкодал, это новейшее обезболивающее, известной фирмы…

— Полусинтетический опиоид, улучшенный вариант героина, — в наркоте наш доктор разбирается как боженька, с его-то практикой. — Вещи при нем были?

— Д-да, разумеется.

— Принесите. — голос у Костореза был обманчиво спокоен. — Сейчас.

Некая интуиция у очкарика все же была — он умчался прежде, чем Косторез начал бить его головой о стену.

— Сжечь и обоссать… — Косторез, присев на постель, осторожно взял Кота за запястье… — Понабрали коновалов…

— Ты сам что скажешь?

— У меня взгляд не рентген. Ранение слепое, пульс хоть и слабый, но стабильный. Что там внутри, — наш док зло скривился… — Надо смотреть. И доставать пулю, хотя операция может его добить. Вот что… Свен у местных полицаев наверняка задержится, они там любят разводить бюрократию. Пока не стемнело… Мартин, давайте с Ковбоем по дороге, гляньте, где его нашли.

Понятно, что сказать это было куда проще, чем сделать. К счастью, подобравший Кота подручный местного молочника оказался на месте в лавке. Две марки серебром и наш угрюмый вид оказались вполне достаточным аргументом, чтобы он, хоть и побледнев немного, полез на заднее сиденье «рено».

Интересно, что местные вообще подумают о нас? Подобрали человека с огнестрельным ранением, а через несколько часов в их сонный городишко влетают его приятели, разве что не паля из окон по прохожим. Хотя, в общем, плевать — у полиции герцогства, миль пардон, Великого герцогства Баден к нам пока претензий не было, пока.

Говорить по-немецки Ковбой умел примерно так же, как и водить машину, не говоря уж про понимание швабского диалекта. Так что мне проходилось одновременно следить за дорогой и расспрашивать нашего молочного друга, Ганса. Он оказался старше, чем показалось на первый взгляд — по щуплому виду я вообще принял его за подростка, едва начавшего бриться. Оказалось — двадцать шесть, жена и даже ребенок. Наугад я помянул голодные военные годы и это была десятка, Ганс тут же перестал жаться в углу и разразился длинной обличительной речью, поминая кайзера, лягушатников, баварцев и велосипедистов — последние регулярно норовили окончить свои дни под колесами его пикапчика. Отец у Ганса погиб в 15-м, еще до "брюквенной зимы", мать умерла от "испанки", после чего их с сестрой забрал из города двоюродный дядя и "пристроил" к другому дальнему родственнику. С тех пор он и колесил каждое утро по фермам, сначала на повозке, потом хозяин лавки купил для него крохотный "ганомаг", на котором он и привез сегодня утром выползшего на дорогу Кота… вон как раз у того камня, герр Мартин, туточки!

Со временем Косторез немного просчитался. Солнце и в самом деле еще не зашло, но его хватало лишь на верхушки деревьев… на склоне горы. А здесь, внизу, было уже почти темно. Впрочем, темное пятно в дорожной пыли можно было различить даже сейчас.

Зато Ковбой оказался более предусмотрительным — он вылез из машины, небрежно помахивая длинной палкой "прожекторного" фонаря. Фирма "винчестер" и я даже помнил, где он его украл прямо с прилавка.

— Пройдемся? Только этому скажи, чтобы в машине посидел.

Я оглянулся на лес. Schwarzwald получил свое прозвище не зря, здесь и днем-то иногда фонарик нужен. С чего Мастера с Котом вдруг понесло сюда? Ехали бы себе вдоль Рейна, через Фрайбург-на-Бреслау…

— А стоит?

— Не сходим — не узнаем, — хохотнул Ковбой. — Пошли, наверняка шагать много не придется, Котяра не в том виде был, чтобы марафоны бегать…

— Всякое бывает.

— Эт-точно. Но, — Ковбой поднял фонарик, — во-первых, не все такие живучие сволочи как ты, Комиссар.

Мы не особо лезли в прошлое друг друга. Ковбой в это смысле являл исключение или же антипода наглухо замкнутого в себе доктора. Парень-душа-нараспашку, он был готов пересказывать свою биографию в деталях всем и каждому, особенно, если поставить перед ним виски. Правда, каждый раз это была немного другая история. Некоторые эпизоды повторялись, некоторые — нет, но лично я бы не взялся гадать, что в этой буйной смеси придуманного, а что — чистая правда. Запросто могло быть и все, а что путается, так по башке прилетало неоднократно.

И да, когда после дня работы по жаре лезешь в воду с остальными, мысль о закрытом купальном костюме как-то не возникает. А шрамы сами по себе могут рассказать достаточно много.

— Сколько ты полз после того расстрела? День? Два? Три?

— Не знаю.

Там не было времени. Просто надо было ползти вперед, пока хватало сил… потом терять сознание, приходить в себя и снова ползти, а ночь или просто потемнело в глазах, это уже совсем не важно.

Склон, как оказалось, начинался почти сразу же за первыми деревьями. С дороги не понять, уклон поначалу не такой уж большой, градусов 15–20, но вполне ощутимый. Впрочем, идти вверх было не сложно, больше проблем доставляли ветки, так и норовящие залезть в лицо, сшибить с головы кепку и накидать иголок за воротник. Потом в кустарнике справа заворочалось, захрустело что-то большое. Мы с Ковбоем замерли в одной и той же позе — правая рука под плащом, со стороны выглядит забавно, — и с одной на двоих мыслью про оставленный в багажнике арсенал. К счастью, лесное чудо-юдо решило не связываться с парой психов и, обиженно хрюкнув напоследок, удалилось в чащу.

На опушку мы вышли, когда уже почти стемнело, а между деревьями кое-где уже начали змеиться белесые полосы тумана. Надо было возвращаться и я уже собрался это сказать Ковбою, когда он вдруг поднял фонарь над головой, направляя луч сверху вниз. След, по которому мы шли, начинался здесь, в буквально в паре десятков метров от кромки леса — вытянутое пятно примятой и очень темной травы.

Глава 3

До сегодняшнего вечера я считал, что наш коровий мальчик — хороший, опытный следопыт. Сейчас эта оценка казалась мне значительным преуменьшением. Там, где я в луче фонаря успевал разглядеть лишь траву и какие-то ночные цветочки, Ковбой словно читал утреннюю газету.

— Смотри… тут он бежал рывками, из стороны в сторону. А когда осталось полсотни ярдов, рванул по прямой, что было сил. Видно, решил, что они далеко, а лес — вот он, камн… а-апчхи! — остаток фразы перекрылся чихом и я больше по смыслу догадался, что Ковбой имел в виду "stone's throw".

— Они?

— Ну те… на дороге.

В первый момент я даже не понял, о чем речь. Нормальная дорога — гравийное шоссе, макадам или как-его-там, — где мы бросили машину с молочником, осталась внизу, за лесом. Лишь пройдя еще полсотни шагов, я разглядел среди травы бледную полосу. Грунтовка, но вполне неплохо укатанная, кто-то тут по ней время от времени катается…

…на тяжелых грузовиках. Вроде того "бюссинга-шеститонки", что Мастер взял напрокат. Широкие следы колёс на обочине — как раз там, откуда начал свой забег Кот — вряд ли были случайным совпадением. Ковбой явно считал также, поскольку теперь он принялся изображать не просто индейского скаута на службе бледнолицых, а настоящую ищейку. Выдернул несколько стебельков травы рядом с колеей, чуть ли не порычал на них, а затем, низко пригнувшись, медленно двинулся вдоль дороги. И метрах в 15 от места съезда грузовика замер, опустив фонарик почти к самой земле. Еще он что-то бормотал, но поскольку я держался позади, стараясь не мешать камланию, то слышал лишь неразборчивое быр-быр-быр, пока не подошел ближе.

— А-антиесный аскладец… — как обычно, при сильном волнении Ковбой иногда сбивался на какой-то диалект американского английского, тягучий и без "р". — Сдаается, без капленых кат не обошлось.

— А по человечески?

— Первым шел грузовик, — фонарик высветил отпечатки шин. — Дорога вокруг леса петлю делает, да еще вверх… а у "бюссинга" дури много. Сдается мне, Кот и поднажал, а потом вывернул на обочину и рванул к лесу. Только перед этим, — Ковбой сделал резкийжест кистью и в луче ярко полыхнула сталь, — кому-то улыбку нарисовал, справа от колеи на траве крови натекло.

Это было похоже на правду… в смысле, похоже на Кота. Как не обыскивай, а нож припрятанный у него всегда потом найдется и даже не один.

— Но не добежал.

— Две машины. Человек шесть, может больше… двое в "окопных першингах". Здесь такое не носят, а мне прилетело как-то… хорошо, не в морду, а пониже. Но все одно, каждую набойку запомнил, месяц синячины сходили. И вот…

Он кинул мне что-то маленькое, светлое — даже в полутьме блеска хватило чтобы я сумел поймать брошенный предмет. Гильза… короткая, толстая, без закраины… я провел большим пальцем по ободку и почти сразу нашел выдавленные цифры "45".

— Много их там было?

— В том-то и дело… эта одна и была.

Само по себе это еще почти ни о чем не говорило. К примеру, "томми-ган" швыряет гильзы довольно кучно, собрать их после одной очереди не проблема. Но только… я прогнал мысль, не до неё было сейчас.

— Как думаешь, сможем по их следам проехать?

— Ну так, — судя по гримасе, идея Ковбоя не вдохновила. — Можно-то можно… только я бы лучше к нашим вернулся. Расскажем Свену, покумекаем…

***

Жук был большой, черный и глупый. Последнее — потому что он упорно полз по крахмально-белой скатерти к поставленному на середину столика закопченному кофейнику. Очень зря, кофе тут готовить совершенно не умели. Коричневатую пузырящуюся бурду наши знакомые бедуины обозвали бы мочой верблюда и скорее всего, не сильно бы ошиблись. Даже Ковбой в итоге оставил всякие попытки довести эту жижу при помощи сахара и сливок до употребительного состояния.

Может, стоило брать пиво. Здесь после девятнадцатого года осело немало беженцев из Баварии, шваб швабу глаз не выклюет. Тем более, что яичница была неплоха, в меру солёная, с приправами. Если взять еще белых колбасок, то и до ужина хватит, а то мало ли.

Услышав низкое жужжание, я в первый миг решил, что нашему незваному гостю все же надоело ползать. Но нет — жук по-прежнему держал курс на кофейник, а источником звука оказался пузатый, как беременная гуппи, "юнкерс", примерно с той же ленивой грацией ползущий от горы до горы по затянутому облаками утреннему небу Шварцвальда. Мне даже стало интересно, кто из них доберется до цели раньше. Жуку оставалось все пара дюймов, но бедолага, похоже, устал и уже пару раз останавливался… а потом Свен просто смахнул его со стола, сдвинул кофейник вместе с блюдцами в сторону и развернул карту. Старую, на краю которой Дойче Райх еще граничил с Австро-Венгрией, а не куча германий со всякими там Tschecho и прочими slowakei.

— Полиция обнаружила машины примерно тут, — палец Свена уперся в крестик западнее Гютенбаха, изображавший то ли часовню, то ли могилу. Две легковые, их накануне угнали во Франции… и наш "бюссинг". Все пустое, само собой. А Штейн подтвердил, что товар передал, Мастер и Кот были на встрече одни, никаких знаков или еще чего подавать не пытались. Так что по всему выходит, их перехватили на обратном пути, вместе с грузом.

— Еще что-нибудь Штейн сказал?

— Почти ничего. По голосу наш горный друг выглядел сильно удивленным… и встревоженным. Сказал, что займется вопросом со своей стороны. И добавил, что хоть товар и был им передан с рук на руки, но такие вот проблемы при доставке плохо влияют на репутацию, а он ею очень дорожит. Еще предложил встретиться лично, но я думаю, с этим сейчас можно не спешить.

— Почему? — удивился Ковбой.

— Да потому что сейчас он сам еще ничего не знает, — ответил вместо шведа Князь. — Или замешан по самые уши, но тогда это тем более бесполезно.

— Не думаю, чтобы Штейн тут был замешан. Это не в его, — Свен сделал паузу, явно пытаясь облечь видимую ему логическую конструкцию в слова, — весовой категории. Был бы чем недоволен, просто бы перестал с нами работать. Очень сильно недоволен, ему и "охотников" нанять не проблема, встретили бы нас эскадрильей где-нибудь над Атлантикой и на корм акулам. Но раз Мастер сам поехал на встречу и взял одного Кота, значит, никаких проблем не предвиделось.

— А Кот? Он еще не очнулся?

Все дружно посмотрели на Костореза, методично нарезавшего яичницу на маленькие, не больше полуюйма, квадратики. Для человека, пять с лишним часов простоявшего за операционным столом, выглядел он удивительно свежим, — чисто выбрит, легкий пиджак и рубашка словно прямо из-под утюга, — разве что чуть более задумчивым, чем обычно.

— Я заходил к нему перед завтраком. Действие наркоза уже должно было закончиться, но… — нож доктора добрался до кругляша желтка и одним плавным движением отделил его, — сиделка сказала, что в сознание пациент не приходил. Состояние стабильное, но лежать в коме он может и несколько дней, крови потерял много.

— Плохо, — Свен побарабанил пальцами по карте. — Очень все плохо.

— Могло быть и хуже, — тут же возразил Косторез. — Пуля раздробила лопатку, но позвоночник не задет, легкое тоже. Полное выздоровление потребует время, но…

— Я не про Кота, — с досадой скривился швед. — То есть… ну я, конечно, рад, все мы рады, что он остался жив и вообще. Речь о нас.

— Мы — живы.

Князь неожиданно расхохотался — громко, заливисто.

— Ох, простите, господа… не сдержался. Вы, дорогой наш доктор, потрясающе умеете парой слов придать нам настрой оптимизма и веры в грядущее. В самом деле, у нас есть самолет, наверное, даже какие-то деньги… уж точно есть вещи, которые можно превратить в деньги… и, как вы совершенно точно заметили, мы живы, а некоторые даже и здоровы. Просто готовый образчик для зависти массы людей.

— Во-во, — поддакнул Ковбой. — Насчет зависти, это прямо в точку. Знать бы их в рыло…

"В рыло", это хорошо, подумал я. К сожалению, при нашем роде занятий списков недоброжелателей хватит оклеить всю кабину "Доброй тети" и на коридор останется. Торговля оружием, когда за твоей спиной не стоит государство или хотя бы крупная контора — дело специфическое. У каждого ствола две стороны и те, в кого летят проданные нами пули, как правило, им вовсе не рады. Мастер умеет правильно выбирать курс в этом тумане. Точнее, умел — но сейчас его нет и у нас на руках дырявый мизер: раненый товарищ, пропавший груз… а часики тикают, Штейн может "войти в положение" и согласиться подождать с расчетом, а может и не войти. Он-то себе новых клиентов легко найдет, не у каждого есть натоптанная тропинка на Société Industrielle Suisse. Да и в остальном куча всего была завязана именно на Мастера…

…который никогда не бросал тех, кого считал "своими". В самых безнадежных с виду ситуациях. Например, когда Марко во втором его с нами рейсе арестовали мексиканцы, приняв за агента Ватикана и даже Свен, пожав плечами, ограничился фразой "не повезло итальяшке, вроде неплохой был парень" — а Мастер приказал остаться и в итоге провернул головоломную многоходовку с местными "кристерос", выменявшими Марко у властей на взятого в плен офицера, ну а дальше дело решили пять ящиков "маузеров".

Но с Марко хотя бы имелась ясность — где он и что с ним. А сейчас понятно только… да ничего толком не понятно. Могли перехватить даже наши переговоры по радио. Хотя, если подумать, проще и надежнее было проследить за Штейном…. поправка, не проследить — отследить его заказы на заводе. Небольшая партия ручных пулеметов и наш прилёт в Страсбург — это как два фрагмента одной головоломки, складывай вместе, не ошибешься. И тут возникает интересный вопрос: а если бы швейцарец доставил нам товар сам, как договаривались заранее? Как там сказал Свен, про весовую категорию? Ну да, пять-шесть охранников с "солотурнами" плюс броневик это уже неплохой такой колониальный конвой, просто так из кустов не напрыгнешь. Сколько могло быть народу в тех двух брошенных легковушках? Шесть? Восемь? Вряд ли бы хватило…

А вот для неожиданной атаки на "Добрую тетю" — вполне, особенно если часть экипажа будет не на борту. Охрана временного аэродрома в Страсбурге имелась, но символическая, в виде нескольких сторожей с собаками. Гонять воришек, пытающихся скрутить посадочные фары хватит, а больших неприятностей здесь никто и не ждет.

— …Мартин, дальше вы с Князем на машине двинете в Париж.

Похоже, задумавшись, часть речи Свена я пропустил мимо ушей, среагировав лишь на свое имя. Париж?

— У Сикста там есть офис, так что проблем с арендой возникнуть не должно. Как думаешь, сколько времени займет?

Сколько я помнил, от Страсбурга до Парижа выходило километров пятьсот, не важно, через Метц или Нанси. Взятый нами "примастелла", если верить рекламе фирмы старика Луи, на длительном пробеге разогнался до 124 км/ч, но это случилось на "гусенице" автодрома Лина-Монлери. Вряд ли на всем пути до Парижа у нас под колёсами будет дорога схожего качества и полное отсутствие помех.

— В день уложитесь?

— С подменой за рулем — вполне.

— Годится! — Свен принялся сворачивать карту. — У вас будет еще два дня, переговорить с нужными нам людьми.

— Нужными? — повторил я, уже почти не сомневаясь в ответе. Конечно, был шанс, что швед меня удивит, но сорвать куш в казино куда проще. А это значило….

— Ты встретишься с Буше, — подтвердил мои подозрения Свен. — А ты, Князь… думаю, на месте разберешься, с кем из ваших эмигрантов стоит перекинуться парой слов. Я слышал, у вашей колонии до сих пор сильная контрразведка…

— Контрразведка, как же! — Их Сиятельство скривился, словно в него запихнули лайм вместе с кожурой, — я на этих сволочей в Крыму еще навидался. Вешали и стреляли кого попало не хуже красных, а на улице каждый день листовки, что ни ночь — то сожгут чего, то взорвут, то железку разломают или обоз разграбят. Ну а когда все рухнуло, грузиться на корабли рванули первые. А здесь, в эмиграции, поначалу еще чего-то пыжились, а потом, — Князь устало махнул рукой, — сутенерить бывших гимназисток, вот их уровень. Пусть вон лучше Комиссар к большевикам зайдет, поклониться портрету Троцкого, глядишь, ему чего расскажут интересного. Или к спартаковцам, вот уж кто точно в курсе.

— Если ты вместо меня пойдешь на встречу с Буше, — парировал я, — то могу и к спартаковцам.

Конечно, я блефовал, но если бы Князь и впрямь принял ставку…

— Все равно они ничего не знают и знать не могут. Сейчас не двадцать четвертый на дворе, РОВС после пропажи Кутепова занимается пустой говорильней, а остальные и раньше ничего не стоили…

В Свене все-таки нет-нет, да просыпается бывший школьный учитель. Или просто врожденная скандинавская флегматичность, позволяющая часами слушать любую ахинею, а затем разжевывать и заталкивать в мозг собеседнику прописные истины. Вот и сейчас он добросовестно выслушал поток жалоб Их Сиятельства на бывших соратников по борьбе и лишь потом начал говорить сам.

— Парагвай, Князь. У нас там особых друзей нет, мы торговали с их врагами. А ваших, говорят, в их армии сейчас изрядно и не в рядовых. Наверняка, если хорошо поищешь, найдутся если не прямые знакомцы, так общие, через кого выспросить можно будет. Понятно?

Князь тяжело вздохнул и швед, сочтя это положительным ответом, перевел взгляд на меня.

— Мартин, у тебя вопросы есть? Подумай хорошо…

Вообще-то я уже подумал, но раз уж Капитан просит…

— Нет. — И, поскольку Свен явно хотел более развернутого ответа, пояснил: — Если Буше будет хоть что-то знать, он мне сам все расскажет… просто сначала цену назовет.

***

Границу с Францией мы проехали рано утром. Проехали без проблем, да и с чего бы им быть? Машина — честный прокат со всеми положенными бумагами, сомневаешься, звони прямо в страсбургское бюро моего тезки Сикста, глядишь, найдется там какой клерк в неполных семь утра. Ну и, разумеется, австралийские паспорта, это вам не нансеновская бумажонка — солидные люди, без пяти минут англичане. Так что эльзасский страж границы вообще удостоил нас лишь косого взгляда из будки, а пара сонных французов хоть и учинила нечто вроде досмотра, но чисто "для галочки". Услышав же предложение взглянуть на образцы шерсти "настоящих австралийских мериносов", главный пограничник резко поскучнел и, окончательно утратив к нам интерес, махнул перчаткой своим орлам у шлагбаума.

Шлагбаум, к слову, был новый, поблескивающий росой по свежей краске, как и сам домик пограничников, с широкими стеклянными окнами и вывеской "Police de l'air et des frontières" над входом. Метрах в двухстах за ним и чуть выше по склону виднелся и старый пост. А точнее — полноценный бетонный дот, недобро щурившийся на дорогу темными полосками амбразур. Оборону от пехоты в таком держать удобно, а вот жить в мирное время — не очень. Но все равно… расслабились они тут…

Князь, наверное, думал примерно так же. С другой стороны — он с самого подъема был не в духе, то и дело находя повод к чем-нибудь да прицепиться.

— Ты зачем этот раритет взял? Ничего поновее не нашлось?

Я даже не сразу понял, о чем он говорит. Все же вождение по земле требует изрядного внимания, даже на хорошем современном автомобиле. Казалось бы — всего две педали, да и приборная панель на фоне самолетной даже смеха не заслуживает. Но самолет, по большому счету, надо просто поднять в воздух и направить вправильную сторону — остальное сделает "жужжалка Сперри". На земле такой номер даже в идеальную погоду и на хорошей дороге не пройдет…

Итак, что же я такого "взял"? Японский чемодан? Так он почти новый, лакировка в порядке, не "побит жизнью", а так, "слегка потрепан". Летные перчатки? Ах, ну да…

— Ты про "штайр"?

— Ну да.

Вообще-то пистолет вполне "сыграл" на образ — узрев среди бумаг в перчаточном ящичке угловатую железяку непривычного вида, жандарм повертел его в руках и понимающе кивнул на мое: "австрийский, память о войне". Если подумать, даже и не соврал — пистолет действительно австрийский, а что конкретно этот я не в Галлиполи затрофеил, а раздобыл значительно позже — это уже несущественные детали.

— Хороший пистолет. Мне нравится.

— С обоймой-то?

— С обоймой.

Похоже, Князь решил, что я его разыгрываю — и отвернувшись, принялся разглядывать пролетающий мимо пейзаж. Хотя и тут я был честен. "Штайр-хан", на мой вкус, один из самых лучших армейских пистолетов — надежный, мощный. И точный — запирание поворотом ствола в этом смысле все же работает лучше браунинговской схемы с понижением. Отдача, правда, получается чуть более резкая, но это уже вопрос привычки.

А что до обойм… я после одного случая очень не люблю нехватку патронов вообще и готовых к бою патронов — в частности. Например, "наган" в общем, не самый плохой револьвер, но пока его перезарядишь, тебя могут успеть убить. А когда тебя убивают парой выстрелов в упор, а потом еще и штыком докалывают, это очень неприятно. На всю следующую жизнь запоминается. Но человек, у которого во всех карманах по 2–3 магазина, может вызвать нездоровый интерес всяких там не в меру бдительных граждан, полиции… опять же, тяжелые они, место много занимают… гремят. А четыре пачки патронов к "штайру", где патроны уже в "готовом к употреблению" виде, то есть в обоймах — это просто картонные пачки. Опять же, к обычному пистолету магазин потерял и все, а "штайр" можно хоть по одному патрону дозаряжать.

Вслух я этого говорить, понятное дело, не стал. Раз уж человек не в настроении — пусть уж лучше молчит, чем цепляется ко всему подряд. Я такое готов терпеть от жены и то, не чаще одного раза в месяц, когда причина уважительная. А так — от дороги не отвлекает и хорошо. Через какой-нибудь час уже можно будет остановиться перекусить, заодно и смениться за рулем. А может и через два — день выдался облачным, солнце в глаза не светит… да и вообще все вокруг какое-то серое.

Я не уловил, когда мир за лобовым стеклом начал терять краски. Должно быть, это случилось не сразу, а постепенно, по мере того, как мы все дальше углублялись… куда? Дорога тут одна, мелкие съезды не в счет, да и указатели попадаются регулярно. Откуда же взялось это желание выкрутить руль и гнать, гнать подальше и как можно быстрее…

— Включи… радио…

Это был не голос, а так — хрип, раненые при смерти иной раз лучше говорят. Оглянувшись, я увидел, что и выглядит Их Сиятельство не сильно лучше умирающего — серый, рот распахнут, как у рыбы на прилавке, пытается ослабить узел галстука, но из-за трясущихся рук не получается…

— Кнзяь?! Сашка, да что с тобой?!

— Х-х-хр-р-ено…

Барабанный тормоз "рено" не подвел — когда я с перепугу вжал педаль до пола, машина остановилась почти сразу. Кажется, в какой-то миг даже слегка подпрыгнув кормой — но до кувырка через капот все же не дошло. Повезло… а еще повезло, что в багажнике нашлась бутылка сельтерской воды — когда я наполовину опустошил её на голову Князя, его "глаза бешеной селедки" приобрели более осмысленное выражение. Да и придушенный хрип сменился на понятные, хоть и непечатные выражения.

— Прости… накатило…

— А я уж подумал, укачало.

— Н-нет. Просто смотрел… а потом понял… это же Верден. А мы тогда у Нарочи, — Князь мотнул головой, — пошли наступать, чтобы "подсобить союзникам". Март… днем то снег, то дождь… ночью морозы. Знаешь, я тогда больше всего боялся, что не убьют, а ранят и вытащить не смогут. Сразу — оно не так страшно, а вот лежать и чувствовать, как в ледышку превращаешься. Ну, ты понимаешь.

— Понимаю…

Только теперь я осознал, куда мы заехали. Вот что значит "мыслить по-лётному", прокладывая самый прямой из возможных маршрутов. Да, мы здесь пролетали, не один раз, но с высоты все выглядит игрушечным и совсем не страшным. А на земле…

Из всех полей битв Первой мировой Верден произвёл на меня самое тягостное впечатление.

На Ипр, Сомму, Аррас, Галлиполи жизнь вернулась. Города и деревни выросли вновь, в полях зреют урожаи, а из-за заборов смотрят коровы и лают собаки. Да, кое-где следы войны еще видны, а чтобы собрать «железный урожай» надо просто наклонится в поле, но жизнь победила. Но не здесь, не в Вердене. В снесенные артобстрелами до фундамента деревушки не вернулся никто, нет смысла бросать зерно в отравленную взрывчаткой и газами почву. Здесь деревни так и остались призраками. Зато есть мрачные леса, высаженные поверх изуродованной земли. Все это сделало грань с адом исчезающие тонкой. В метре от дороги траншеи в которых можно укрываться и сейчас, петляющие среди воронок. Руины расстрелянных фортов, обрушившихся землянок и артиллерийских позиций. Проволока по земле и весь спектр жутких находок.

Здесь законсервировали смерть. Здесь ты чувствуешь как она насыщает воздух.

«Гора мертвых» останется таковой на веки.

Глава 4

Мир все же временами устроен очень забавно. Наш Князь встречается со своими парижскими приятелями где-то в кабаке на Монмартре, вино и все такое. А я в это время сижу в Одессе и доедаю второй за утро блин.

Точнее, конечно, на Одессе — сейчас это все же улица района Монпарнас, а не город. И одноименный отель находится чуть дальше, в сторону кладбища. Говорят, как раз в нем до войны останавливался и нынешний вождь мирового пролетариата. Если это так — наверняка он и в этой бретонской креперии бывал. Why not? Вкусно, сытно, сравнительно дешево, а у эмигрантов с деньгами обычно не очень.

Интересно, подумал я, не потому ли Буше назначил встречу именно здесь? Жирный такой, как местные блины, намёк, что наш дорогой во многих смыслах друг в курсе моего прошлого? Шуточка вполне в его стиле. Как и опоздание на четыре минуты. Нехитрый такой приёмчик — человек уже начинает нервничать, но и спорить меньше, чем из-за пяти минут как-то не оче…

— О, а вот и вы!

А еще Жорж Буше умеет изображать при встрече почти неподдельную радость. Будто я и впрямь его дальний родственник, с которым не виделись почти год. Улыбка держалась на нем, как приклеенная, пока он диктовал заказ гарсону, и пропала, едва только мы остались одни.

— Был уверен, что найду вас в одном из темных углов, Мартин. Правом или левом — но вы верны себе.

Обычно я слева от входа сажусь, так удобнее. Все-таки большинство людей правши, а значит и заходя в помещение, сначала смотрят направо. А эти "лишние" полсекунды иногда решают, кому жить, а кому — нет.

— Серьезно, друг мой, вы закостенели в своих привычках. Что вам стоило занять столик на улице? Отличный день, хорошая погода, прекрасные девушки спешат мимо по делам, играет музыка. Кстати, вы еще не смотрели "Под крышами Парижа"? Настоятельно рекомендую, эту песню там исполняет Альбер Прежан и он великолепен.

— Девушек я вижу через окно. А в остальном — привык иметь за спиной надежную стену и хороший… обзор.

— Хотели сказать: «сектор обстрела»? — Буше выразительно глянул на мое плечо. Ну да, «штайр» машинка габаритная, понимающий человек и в плечевой кобуре фиксирует.

— И это тоже. Зато вы, — я решил вернуть подачу на его половину — смотрю, решили обновить стиль на более легкомысленный. Светлый костюм, канотье, бутоньерка… даже одеколон сменили?

Надо сказать, образ гоняющегося за уходящей молодостью пижона удался Буше совсем не плохо. Взгляд сквозь очки только портил — внимательный, цепкий, оценивающий. У публики, под которую он маскируется, взгляд обычно скользит, как корова на льду — и при желании задержаться на чем-то не может. И да, эти очочки в тонкой золотой оправе, скорее всего, тоже лишь деталь образа — стекла в них обычные, без увеличения.

— Мартин, мы же в Париже, о-ла-ла. Мужчине моего возраста и положения неприлично…

— Обходиться без молодой любовницы?

— Обходиться всего лишь одной любовницей.

— Только не в вашем случае, мсье Буше, — возразил я. — Вы женаты на своей работе.

Формально Буше числится клерком средней упитанности в парижском полицейском комиссариате. Фактически же… судя по уровню его информированности и проворачиваемых дел, это или Второе Бюро, а скорее — Сюрте Женераль.

— Туше… — мой собеседник вскинул вверх ладони. Поперек правой шла широкая темная полоса чего-то въевшегося в кожу… интересно, от чего? Я такой след заработал, когда экспериментировал с каучуковыми накладками на рукоятку. — Лезть в бумажник за семейными фотографиям не буду. Хотя все знакомые уверяют, что старший — весь в меня, а вот дочка пошла в мать…

— И верно, не стоит, — кивнул я, — вы не настолько уникальны, чтобы с подборкой подходящего по типажу ребенка возникли сложности.

— …и приглашать на ужин также не стану, мой недоверчивый друг. Работа… что ж, давайте поговорим о работе. Как я понимаю, у вас возникли некие… — Жорж провел рукой над салфеткой, словно фокусник над цилиндром с кроликом, — неприятные обстоятельства?

— Приятными их назвать довольно сложно.

— Рассказывайте. С подробностями, времени у нас хватает, а любая деталь может оказаться важной.

Это прозвучало коротко и жестко — не просьба, приказ. Да и образ молодящегося пижона дал трещину по всей длине.

С рассказом я уложился минут в двенадцать, сказались мысленные репетиции в машине. Вроде бы ничего лишнего не сболтнул, впрочем, по части западноевропейских дел у Мастера больших секретов от Буше не было. Тонкости нашего сложного бизнеса — хочешь, чтобы тебя прикрывали от мелких, но досадных проблем, имей с кем-то взаимный интерес. А Франция, как ни крути, это еще и "малая Антанта".

К тому же "понимать надо": если Жорж захочет мои слова как-то проверить, значительную часть истории он получит на блюдечке без особого труда. Добрые немецкие полицаи ему все перешлют, по банальному запросу. Машины та банда угнала во Франции, так что интерес парижского инспектора к расследованию будет вполне понятен.

— Занятно…

Пока я рассказывал, Буше успел изничтожить большую часть своего овощного салата и сейчас задумчиво разглядывал стакан с яблочным сидром. Со стороны глянуть, вполне расслабленная поза, два деловых человека после сытного завтрака лениво перекидываются фразами о всякой маловажной ерунде. А что у одного в голове сейчас жужжит мириадами шестеренок сотворенная прихотью природы счетная машинка, это незаметно. Хотя работай эта машинка на паровой тяге, пар бы сейчас из ушей травился почище, чем у паровоза.

— Очень занятно. Скажите, Мартин, а ваш шеф… рассказывал вам, как он пришел к своей нынешней работе?

— Без подробностей.

— Понимаю. — Взгляд Буше на миг затуманился, потерял цепкость… словно он сам провалился куда-то в девятнадцатый год. — Возможно, у него были свои резоны. Увы, прошлое, это не только скелеты в шкафу. Вернее, — Жорж дернул уголком рта, — иной раз лучше, чтобы это были хорошо прикопанные скелеты. В противном случае прошлое иной раз может догнать… и выстрелить в спину.

Насчет скелетов я, в общем, с Буше был солидарен. Одна проблема, в некоторых случаях закапывать пришлось бы слишком уж многих. С другой стороны, у Конфуция на этот счет есть подходящая цитата: "Если долго сидеть на берегу реки, можно увидеть трупы проплывающих врагов". Тоже работает, иной раз просто почитаешь газеты и прям воочию видишь, как плывет очередной свежий покойник. Или не увидишь, потому что февраль и лёд, но все равно на душе как-то теплее становится.

— Вы знаете, кто это сделал?

— Знаю? — эхом повторил Жорж. — Пожалуй, что нет. Предполагаю с некой долей вероятности. Был… точнее, почти все считали, что "был"… один персонаж…. который мог соприкасаться и с вашим шефом. А недавно приключилась серия разных событий…. как правило, не очень приятных, вроде бы не связанных между собой, за одним-единственным исключением — словно кто-то взял долговые расписки этого, гм, персонажа и отправился возвращать их, вместе с процентами. Понимаете, что я имею в виду, Мартин?

— Что кто-то слишком близко принял к сердцу английское выражение: "revenge is a dish best served cold".

— В оригинале это французская поговорка, начала прошлого века, — просветил меня Буше. — И я не думаю, что дело в простом ожидании. Скорее в уровне возможностей. Знаете, как это иногда бывает — живет человек, копит понемногу долги, а потом вдруг получает наследство богатого дяди…

— Я бы не отказался.

— Все мы не отказались внезапно разбогатеть, но увы, — Жорж картинно развел руками, — не у всех есть богатые родственники, пожилые или со слабым здоровьем. Поэтому я и говорю с вами тут, в забегаловке на окраине, а не сижу в шезлонге на палубе собственной яхты…

— Давайте ближе к делу. Вы знаете, кто похитил шефа?

— И ваши драгоценные пулеметы, — не без ехидства напомнил Буше. — Не забудьте о них, это важная часть головоломки. К слову, зря вы вообще ввязались в дело с этим швейцарцем. У меня был для вас более удачный вариант… и право, Мартин, вовсе незачем кривиться, словно вы проглотили несвежий лайм.

Я действительно скривил рожу, потому что сразу понял, про какой "удачный вариант" он говорит. Мастер незадолго до полёта пересказывал… не особо стесняясь в эпитетах.

— "Дарны" для испанцев?! Вы это называете "более удачным"?

— И вовсе незачемтак шуметь, — Буше с деланной настороженностью глянул по сторонам. Тоже мне… во-первых, не так уж я и повысил голос, во-вторых, в креперии, кроме нас, только два столика были заняты, а в третьих… всем плевать.

— Да, речь именно про эту сделку. Замечу, — Жорж поднял палец, — сейчас она становиться для вашей команды особо привлекательной. Никакого задатка за груз, никаких пошлин и проблем с оформлением, эту часть я полностью беру на себя. Погрузили, доставили по назначению, считаете прибыль….

— И дырки в фюзеляже от патрульных.

— Это ваша часть работы, — пожал плечами Буше. — И не мне вас учить, как её сделать. А в качестве авансового бонуса я дам… — тут он замолчал, явно наслаждаясь моментом. Что ж, основания у него были. За несколько минут проанализировать мой рассказ, сложить его с уже имеющимися кусочками мозаики, а затем еще и прикинуть, как содрать с нас три шкуры — это хорошая, качественная работа.

— … имя?

— Лучше. След.

… новый барабан, взаправдашнюю саблю, красный галстук и щенка бульдога, чтобы идти по этому следу, мысленно дополнил я. Но вслух, разумеется, сказал другое.

— След — это звучит заманчиво.

— Возможно, при близком знакомстве вы посчитаете иначе.

Тон, которым была сказана эта фраза, мне совершенно не понравился. Что-то в нем было такое… словно Жорж только что всучил мне не просто кота в мешке, а мешок без кота, от которого ощутимо несло гнилью. И еще "дарны" эти…

Буше тем временем достал блокнот, ручку, написал несколько слов и с треском выдрав листик, протянул его мне.

— Вот.

— Труа, улица генерала Галлиени 78, муниципальная полиция, Женевьева Вервиль, — прочитал вслух я. — Это и есть ваш след? И что, мне надо будет просто явиться туда и сказать — что?

— Разумеется, все будет чуть сложнее, — Буше тем временем продолжал что-то писать, но уже на бланке более официального вида, — потребуется немного больше разных бюрократических телодвижений. Я выпишу вам… как там у вас в Совдепии было принято называть carte blanche? Мандат?

— "Всё, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказу и на благо Франции." — с удовольствием процитировал я.

— Что касается основной части нашей сделки, — Буше проигнорировал мою иронию, — то лучше будет, если со мной свяжется ваш нынешний шеф. Хокан Свенссон, если я правильно помню?

Забавно… значит, Свен свое нынешнее имя сделал из фамилии?

— Непременно передам ему ваше пожелание.

— Да уж постарайтесь не забыть, — кивнул Буше, продолжая заполнять уже вторую по счету бумажку. — Там бюрократических телодвижений потребуется еще больше.

Мне вдруг жутко, до фантомной боли в костяшках захотелось врезать ему по морде. Без замаха, прямой по переносице и плевать, что руку стеклом от очков изрежет. Или стулом… хотя нет, стулья тут легкие, плетеные, одно название. То ли дело хорошая венская мебель, там одной ножкой можно было десятерых уложить.

Старею… пятнадцать лет назад я бы его просто пристрелил. Не думая о последствиях, вообще не особо рассуждая. Просто потому что сволочь, это же очевидно, большими буквами на лбу написано, так что зря время тратить? Бах — и одним гадом на земле меньше. А сейчас…

— Зачем вам это, Буше?

— Что именно? — не отрываясь от писанины, деловито уточнил француз. — Помогать вам?

— Переправлять в Испанию ваши чертовы "дарны".

— О, даже так?! — Жорж поставил внизу листа кудрявую закорючку, полюбовался на неё и отложил заполненные бланки в сторону. — Неожиданный вопрос для человека вашей профессии… мне казалось, у вас подобное не принято. Что ж… Мартин, как вы думаете, чего добился Никола Тесла своим изобретением?

Тут же он застал меня… не то, чтобы врасплох, но… как ответить коротко на вопрос: "почему всходит солнце?" и все такое. Что с ходу скажешь, кроме банальностей из газетных передовиц?

— Остановил мировую бойню. Спас несколько десятков миллионов от пуль, снарядов и боевых газов. Совершил переворот в транспорте, промышленности… в общем, создал тот мир, где мы живем.

Конечно, это было не совсем то, не те слова. В полной мере значение открытий Теслы я ощутил только сев за штурвал "Доброй тети". Когда в душе поют моторы и громадная стальная птица, повинуясь твоим движениям, скользит по склонам облачных гор… ты вдруг понимаешь, что вершина мира — вот она, рядом и этот безбрежный пятый океан тоже твой. Бесконечная свобода — лететь, ехать, плыть! — пока не остановиться мотор или сердце. Вот что дал человечеству сербский Прометей…

Жаль, но Буше о таком говорить бессмысленно, "рожденный ползать" этого просто не поймет. Французы вообще слишком привязаны к земле, своей обожаемой la Belle France. Не все, конечно… мы как-то пили в Сальвадоре с летчиками из почтовой компании, так их главный, де-чего-то там задвинул такую речь про любовь к небу, что ребята к её финалу натурально рыдали. В том числе и я, хотя считал, что к берущим за душу проникновенным речам у меня стопроцентный иммунитет.

— Остановил войну…

Буше вытащил небольшой черный футляр, достал из него серую фланелевую тряпицу и, сняв очки, принялся их протирать — аккуратными круговыми движениями, став похожим на бармена с пивной кружкой.

— Последние годы в нашей прекрасной стране набирает силу движение "Накануне". Доводилось их слышать? — я отрицательно качнул головой. — Ну, не много потеряли. Политическая платформа у них совершенно дурацкая, набор трескучих лозунгов слева и справа, что-то из Муссолини, что-то из Троцкого, что-то из де ля Рока, как ни странно это прозвучит. Но основная и самая популярная их идея: проклятые генераторы Теслы спасли бошей от поражения. После Ипра, Верденской мясорубки, Арраса… меня мало чем уже можно удивить, Мартин, однако количество людей, готовых поверить в эту чушь — удивляет… и пугает. Я-то помню свои ощущения в день, когда объявили о перемирии. Обычный серый день сразу же обрел краски, звуки… глубину и смысл. Это было настоящее чудо: осознать, что завтра, через неделю, через год ты будешь жить, просто жить, не боясь умереть в любой миг. Как можно забыть такое, Мартин?

Я пожал плечами.

— Довольно просто. Человеческая память вообще загадочная штука. Люди со временем забывают, как сидели в окопной грязи, ожидая смерти. Они помнят, что были молодые, здоровые, от одной мысли о женщине член стоял как телеграфный столб, настоящие бравые воины! Конечно же, в следующем наступлении они бы порвали бошей в клочья и лишь мистер Тесла со своими генераторами не дал этому случиться.

— Мистер Тесла действительно создал потрясающее оборонительное оружие. Полный триумф брони над снарядом. — Буше чуть наклонился вперед, понизив тон. — Даже слишком полный. Генераторы Теслы спасли германскую империю от наступления Антанты, но её распад был ускорен ими же. Именно благодаря генераторам восставшие в Эльзасе отгородились от бошей так же, как и от нас. Благодаря творению мистера Теслы баварские красные остановили фрайкор, венгры — румын, а поляки — орды Тухачевского. Нынешнее лоскутное одеяло Европы на месте старых добрых империй, это тоже плоды работы генераторов Теслы.

— Передергиваете, Буше, — возразил я. — Ваши старые добрые империи рухнули вполне самостоятельно. «Под тяжестью собственных преступлений», как было принято говорить у нас в Совдепии. В России, как вы помните, революция случилась без всяких генераторов и даже их появление не очень-то помогло белым. Разве что затянуло крымскую агонию. Вот ваша страна удержалась… пока.

— Именно, Мартин! — Буше взмахнул очками. — «Пока», это ключевое слово. Тогда, в девятнадцатом и двадцатом… увы, мало кто понимает, что «чудо в Мурмелоне» сродни чуду на Марне или на Висле. Но вы-то понимаете — этот пожар не из тех, что легко затушить. Он, как торфяник, может годами тлеть и затем полыхнуть…

— Liberte, egalite, fraternite. Жорж, я не сомневаюсь, что крах капитализма и мировая революция неизбежны, — усмехнулся я. — В этом вопросе у нас расхождений не будет. Но я по-прежнему не очень понимаю, зачем французским… товарищам посылать ручные пулеметы испанским партизанам?

— Раскол на левых и правых, это лишь одна из наших язв.

Кажется, Буше прорвало и понесло. По крайней мере, я не мог придумать рациональной причины для этой то ли исповеди, то ли памфлета. Возможно, ему и впрямь просто хотелось выговориться… не излить душу, нет, а просто поделиться ощущением надвигающегося кошмара, который видит лишь он, а всем остальным — наплевать.

— Мы — молодая нация, Мартин, как ни странно это прозвучит. До Бонапарта мало кто мог назвать себя именно французом. Обыватель из Амьена скорее назвал бы себя пикардийцем, а его собрат из Дижона не на шутку бы оскорбился, сочти его кем-то кроме бургундца. Все они собрались, кто добром, кто пинками, в одно большое стадо, потому что вместе было проще спасаться от волков. Но сейчас каждый поросенок может построить себе надежный каменный дом. А раз так — зачем платить налоги какому-то далекому и непонятному "центральному правительству"? Что мы получаем взамен? Сейчас, когда энергия приходит в любой дом с неба и платить за неё все равно приходиться Лиге Наций. Пока мы держимся, но если лодку начнут раскачивать слишком уж многие… причем не только свои, но и соседи, ближние и дальние…

Жорж замолчал, тяжело дыша, словно затащил мешок угля на верхний этаж. Кажется… я начинал понимать, куда и к чему он клонит. Выглядело это… мерзко, как обычно, когда хоть каким-то краем касаешься политики.

— Великая война стоила нам слишком дорого. Погибли не просто многие — пали лучшие сыны Франции, цвет нации. Те, которые могли бы удержать остальных и повести за собой.

Голос Буше дрожал и я не стал перебивать его фразой, что многих из тех, кто смогли бы повести народ Франции, посекли пулеметными очередями вовсе не боши, а такие же французы, как и они — в августе двадцатого, у стен форта Вальерьен. Вполне возможно, что Буше там был, за одним из тех пулеметов. Или хотя бы подавал патронные кассеты.

— Нам нужно время, чтобы новое поколение истинных патриотов окрепло и встало на ноги. Хвала небесам, — Жорж воздел руки к потолку, — борцам за народное счастье, даже нашим собственным, не так уж важно, где бороться. Раз испанцы первыми взялись за серпы и молоты, давайте помогать им. Ведь даже сам товарищ Троцкий объявил с трибуны Коминтерна, — Буше зажмурился, припоминая цитату: "именно Испания сейчас является наиболее слабым звеном в капиталистической цепи, сковавшей руки мирового пролетариата!".

— Так мы получим за ваши пулеметы золото из подвалов Дворца Советов?

Мне вдруг стало ужасно смешно. Конечно, у нас бывали порой и более странные и забавные случаи, но эта история… хотя, если подумать, даже странно, что я сам не понял большую часть еще раньше. Вся эта возня имела смысл только если оружие предназначено для партизан — законному… ну, по крайней мере, сидящему в Мадриде правительству Франция могла бы подкинуть партию оружия и более простыми способами. При наличии большого участка сухопутной границы эмбарго Лиги Наций можно хоть пять раз на день объявлять, на манер ежедневного намаза.

— Вам заплатят, — пообещал Буше, — а уж происхождение денег… разве оно вас хоть сколько-нибудь волнует?

Ах, ну да, мы же мерзкие наёмники, один ты тут за благородную идею страдаешь!

Пожалуй, Мастер был вдвойне прав, когда отказался от участия в этой сделке. А нам, похоже, все-таки придется нырять в это дерьмо с головой. И хорошо, если хотя бы нос получиться успеть зажать.

Разговор для меня стал откровенно тягостным — тем более, что главное уже было сказано и сделано. Но все же удержаться от еще одного вопроса я не смог.

— Нисколько, Жорж. Искреннее надеюсь, что все мы окажемся в выигрыше от этой сделки. мы получим деньги, испанцы — пулеметы… пусть и не самые лучшие, а вы еще больше раздуете пламя гражданской войны у соседа. Но вы-то не боитесь играть с огнем, не так ли?

И тут Буше сумел меня удивить.

— Конечно же боюсь, Мартин. — спокойно произнес он. — Ужасно боюсь… но не вижу лучшего варианта. Нам… мне надо выиграть немного времени для моей страны здесь и сейчас. Мне жаль испанцев, правда — я знаю, там погибнет много хороших людей и некоторые из них умрут по моей вине. Увы, не я сдавал эти карты, но раз уж выпала такая раздача, приходится играть с тем, что есть на руках.

— Немного времени? — переспросил я. — И что это даст? Допустим, вы его выиграли… год, два, пять? А что дальше?

— А дальше, — Буше подвинул ко мне заполненные бумажки и встал, — неизвестность. Я не загадываю далеко вперед. И вам не советую.

Глава 5

Стук в дверь меня не разбудил — до настоящего сна не хватило минут двадцати — но довольно резко выдернул из полудремы. Я и раньше иной раз был не против поспать после обеда, а близкое знакомство со некоторыми жаркими странами эту привычку еще больше упрочило. Сиеста — святое дело, только вот…

Стук повторился.

— Что надо?

— Вас к телефону, мсье.

Телефон, сколько я помнил, был внизу. Пришлось накидывать пиджак и влезать в туфли. Может и зря — ближе к ночи тут начнут бродить самые экзотические типажи. Вчера вечером, к примеру, когда мы заселялись, по лестнице навстречу ссыпался непрерывно призывавший Мадонну итальянец, на котором из одежды были пышные усы и дырявые кальсоны. Но пока вечернее веселье не началось, надо хотя бы видимость приличий соблюдать.

— М-мартин!? — голос в трубке заплетался, вдобавок, фоном гремел и визжал джаз. Так что звонившего я не столько узнал, сколько вычислил.

— Князь?! Ты где?!

— З-здесь!

— А поточнее? — я спросил это настолько спокойным тоном, что даже сам удивился. Злости действительно не было, даже тени. Ну набрался Их Сиятельство, так это был исход вполне ожидаемый.

— Это кабаре, ик… нет, ресторан… эй, человек! Гарсон! Как вас звать?!

К счастью Князя, официант на его зов явился достаточно толковый. Он сообщил мне название кабака и адрес, посоветовал — "вы же на моторе, мсье, не так ли?" — оставить автомобиль внизу на бульваре и даже пообещал приглядеть за Князем на случай, если его спутники начнут буянить и их придется выкидывать на улицу. По моим прикидкам, буйная стадия у Их Сиятельства миновала поллитра назад, но во-первых, возможны кратковременные рецидивы, а во-вторых, кто знает, с кем он там бухает…

Лишь положив трубку, я сообразил, что вопрос можно было решить еще проще — договориться, чтобы Князя погрузили в такси с оплатой по факту доставки. Но теперь уже делать нечего, придется ехать. Удовольствие так себе, город я знаю не очень, особенно как водитель. Моника в некоторых вопросах бывает прижимиста, как немка: "Chéri, давай не поедем в этот раз в ресторан, у меня так мало времени… лучше зайдем еще в один магазинчик". И то верно, зачем шиковать с любовником на деньги, который он может истратить ей на подарки? Но вот что замечаешь даже пешеходом — автомобилей за последние несколько лет ощутимо прибавилось. Лошадей зато почти не видно…

Ехать до Монмартра от гостиницы в норме нужно было минут 20, по вечернему времени, с учетом нервно бибикающих водителей и пары лишних поворотов я уложился в час. И еще пять минут потратил, чтобы втиснуть "примастеллу" в узкий проулок между домами и не снести при этом штабель ящиков. Оставлять машину на самом бульваре Клиши, как советовал гарсон, не хотелось. Фраза "французы паркуются, ориентируясь по звуку" к пьяным относится вдвойне и не важно, сколько при этом свободного места. Теперь оставалось подняться наверх, отыскать нужный кабак и надеяться, что Их Сиятельство еще не утратил способность перебирать ногами. И так идти пришлось дольше, чем я думал. В какой-то момент я даже начал сомневаться, не запутался ли в каменном лабиринте, но тут совсем неподалеку знакомо взвыл саксофон. Еще через пару шагов стало понятно: идти можно и на запах, табачный дым из распахнутых дверей струился, как при неплохом пожаре. А внутри на него можно было спокойно шляпу вешать.

— К сожалению, месье, все столики сейчас заняты. — Гарсон возник из сизых клубов прямо как персонаж Бела Лугоши, бледности разве что не хватило для полноты образа. — Могу предложить лишь…

— Я не занять, а освободить. Здесь мой друг, он звонил примерно час назад, потом я говорил с одним из ваших, Анри, кажется…

— Анри Леру, месье. Это наш старший по залу сегодня. Прошу за мной…

Сначала я решил, что Князь просто спит сидя. Он это умеет, несколько раз демонстрировал даже во время полета, прямо в рубке отключался. Но нет… он просто глядел куда-то… даже не перед собой — взгляд был абсолютно расфокусирован. попытка потрясти за плечо привела лишь невнятному мычанию.

— Надеюсь, его собутыльники вам не требовались? — в отличие от своих подданных, Анри Леру был в белом костюме и даже с сигарой. Которую, впрочем, не курил, а жевал. — Мы их выкинули почти сразу после звонка, эти пьяные скоты начали приставать к людям за соседними столиками. К тому же, без них ваш друг стал вести себя значительно тише и спокойней.

— Вижу, — кивнул я. — И да, его приятелей можно было выкидывать хоть прямиком в ад, меня лишь эта заблудшая душа интересует. Сколько за него?

— Нисколько, — обрадовал меня Леру, — мы их заранее рассчитали.

Пару монет я все же сунул ему "за труды", после чего Анри с еще одним парнем умело выдернули Князя из-за стола, дотащили к выходу и, аккуратно прислонив к стене, пожелали мне счастливого пути.

Удивительно, но смена табачно-алкогольной атмосферы на улично-помоечную дала отрезвляющий эффект — уже через полсотни шагов Их Сиятельство начали вертеть головой и пытаться познать окружающий мир.

— А… где я?

— Лучше спроси "кто я?". Как там у вас говорят: "послал же Бог дурака на мою голову…"

— Н-но… — Князь попытался взмахнуть рукой, но почти сразу бессильно уронил её. — Ты это… не замай. Я вас всех… и тебя особенно… насквозь вижу…

— Серьезно? А Косторез все нудит: "давайте купим рентгеновский аппарат". Вот в следующий раз ты ему и скажешь…

— … ты внутри красный! — перебил меня Князь. — Прикинулся… Комиссар… мало мы вас…

Должно быть какой-то святой за нами в этот момент приглядывал. Потому что большую часть времени я смотрел под ноги, а тут как раз покосился вбок — и увидел, как Их Сиятельство тянет из кармана пиджака небольшой пистолет.

— Ах ты ж…

К счастью, сил в конечностях у Князя было примерно как связности в мыслях. Стоило мне вывернуться из-под его плеча, одновременно перехватывая ствол, как Их Сиятельствотут же упал пятой точкой на булыжник.

— Больно! — как-то совсем по детски всхлипнул он. — Ты мне палец сломал.

— Я тебе сейчас все ребра с челюстями пересчитаю! — пообещал я, оттягивая затвор. Так и есть, патрон дослан, а ведь у "томишека" самовзвод… хорошо хоть, спредохранителя не снял, скотина пьяная!

— А ты все равно уже мертвец! — неожиданно сменил тему Князь и пьяно хихикнул. — Как и я… и все мы. Делаем вид, что живем, дышим… пьем, по бабам шляемся… но внутри-то уже все давно сдохло, верно? То, главное, ради чего стоит жить… осталось у тебя, Комиссар? То-то же… а душу свою ты, небось, еще в семнадцатом Троцкому за красные шаровары продал.

Тут мне уже стало просто смешно. Парижская ночь, на склоне Монмартра пьяный русский и трезвый словак спорят о душе и смысле жизни.

— За кожанку, Князь, за хорошую кожаную куртку.

Мне такую куртку действительно выдали в Саратове. Подозреваю, по той банальной причине, что другого подходящего кандидата на столь малый размер не нашлось. И щеголял я в ней почти четыре месяца, пока не сменял на овчинный полушубок, отрез на портянки и полмешка муки. Хорошая была куртка… хотя наши нынешние, от Ирвина, мне нравятся больше.

У Их Сиятельства в голове опять что-то перемкнуло — он закрыл глаза и принялся тихо напевать песню… мелодичную, красивую и на совершенно незнакомом языке.

Кое-как мне удалось поднять его на ноги и мы продолжили путь к машине. Повезло, что идти надо было вниз. На холм бы я эту пьяную тушу точно бы не затащил. Да и так три раза пожалел, что поехал сам, а не попросил вызвать такси. Обидно, но лучшие мысли обычно приходят с большим опозданием.

До "примастеллы" оставалось метров сорок, когда мне показалось, что в промежутке между домами шевельнулись тени. Конечно, это могла быть просто игра луны с тучами, а может, кошка прыгнула — но по спине прошел неприятный холодок и я на всякий случай высвободил правую руку. Шаг, другой… вот еще одна тень в низко надвинутой кепке вышла из — за машины, а из-за спины донесся топот по булыжной мостовой. Лезть за "штайром" времени уже не было, тут я сглупил… осталось только снова уронить Князя и выдернуть из кармана отобранный у него "томишек". Первые две выстрела — по ногам стоявшего у машины, чуть выше ступни, чтобы расхотелось прыгать, — и разворот к набегавшей троице. Двое при виде пистолета уже начали резко тормозить, забавно суча ногами. А вот бежавший первым — с раскрытым ножом, — то ли не понял, то ли решил, что успеет наскочить. Шансы-то у него были… но пули все же оказались быстрее.

Набегавший бандит выронил нож, схватился за простреленное плечо, что-то прошипел, попятился назад… а затем развернулся и побежал следом за своими дружками. Стоявший у машины тоже испарился. Лишь несколько масляно-темных брызг на мостовой доказывали, что мне это не почудилось и я даже не промахнулся из чужого "жилетника".

— Свят-свят-свят…

По крайней мере, у Князя выброс адреналина снял изрядную часть опьянения. Он даже поднялся сам и почти не шатаясь.

— Чего они хотели?

— Нож продать, — фыркнул я, пиная упомянутый предмет носком ботинка. Ну да, местное поделие по мотивам испанской навахи, с колечком для пальца. Окажись тут Кот, он бы наверное, и мастера назвал и трех-четырех прошлых владельцев. У него подобных ножиков десятка полтора, с фронтовыми еще гравировками, "Mort aux boches" и тому подобное. Хотя эта железяка совсем убогая, скорее всего фабричная дешёвка…

— А ты их…

— Слегка продырявил.

В отличие от Их Сиятельства, я испугаться толком не успел, слишком быстро все случилось. А потом… обошлось и ладно, трупов нет… по крайней мере, тут нет. А если кто-то сумеет истечь кровью после двадцать пятого калибра… ну, бывает.

— Мартин… слушай, я тут нес всякого…

— Ne beri v golovu, Sasha! — я нарочно сказал это по-русски, хотя обычно мы даже оставаясь вдвоем, говорили на английском. — Давай, садись в машину.

Для меня вопрос в самом деле был закрыт, а точнее — даже и не вставал. Но вот Александра явно жгло чувство стыда: как же, облаял человека и тут он же от смерти спасает. Минут через пять он собрался с мыслями и снова начал извиняться, жарко и путано.

— Вы, русские, любите все усложнять, — прервал я поток его словоизлияний. — Смысл жизни, душа, высокие идеалы. Мы все хлебнули этого дерьма и сейчас мне плевать, кто ты и что думаешь про меня. Зато я точно знаю: в бою мы разделим последнюю флягу и последнюю обойму. И это единственное, что важно.

***

Полицейский чиновник страдал. Вообще мелких чинуш я не люблю особо. Именно в их тараканьей популяции вызревает большой процент клопов, упивающихся своей маленькой, но властью над простолюдином. Но конкретно этот magistratus ordinarius даже сумел вызвать некое смутное сочувствие. Сидишь себе в этом центре чулочно-носочной промышленности, новости о битвах социалистов с правыми узнаешь из парижских газет. На службе же главное — досидеть до обеда, а там бутылочка с парой коллег и остаток дня пролетает совсем незаметно. Вдруг в эту гармонию врывается какой-то сомнительного вида субъект в дешевом твидовом костюме поверх водолазки, видно, что в прекрасную Францию сбежал прямо из нью-йоркского зоосада, только что этикетки с долларами не забыл срезать — и выкладывает на стол бумажки. Очень плохие бумажки — выполнять не хочется, проигнорировать нельзя, а выработанное годами сидения попное чувство шепчет, что крайним при любом исходе сделают именно тебя.

— Я не совсем уверен, месье… — тут он сделал паузу, видимо, ожидая, что я назову свое имя и к его отсутствию в ордерах Буше можно будет хоть как-то придраться.

— Там все написано. А если у вас есть сомнения, вы же знаете, куда нужно звонить?

Сам я практически не сомневался: если чиновничек все же решиться позвонить в местное отделение Сюрте Женераль, ему либо сразу подтвердят мои полномочия, либо найдут способ связаться с Буше и по-быстрому проверить их. А еще я знал, что многочисленные французские около-полицейские структуры, доставшиеся Третьей республике в состоянии винегрета, любят взаимодействовать друг с другом, примерно как собаки с кошаками.

— Да-да, конечно…

Мысли нам пришли в голову схожие. Чиновник тоскливо посмотрел на телефон, однако браться за трубку не стал, а вместо этого стукнул по кнопке звонка на столе. И еще два раза, прежде чем в кабинет заглянул пухленький и розовощекий херувимчик из рекламы печенья, но в полицейской униформе. Очевидно, спешить здесь было не принято даже на сигналы от начальства.

— Привести сюда заключенную из камеры номер пять. И все её вещи. — Ударение на "все" было явно неспроста. Покажите мне полицию, где у заключенных ценности не испаряются самым загадочным образом в самые кратчайшие сроки. Если найдете таких ангелов, я тоже в кого-нибудь уверую, а пока… В Оклахома-сити, помню, рекорд составил семь с половиной минут. Ровно столько затратил примчавшийся к участку взмыленный адвокат, чтобы добиться освобождения клиента, но вот часы, большая часть денег из бумажника и золотые запонки успели пропасть, хотя арестованный был трезв. Ну, почти трезв. При массе больше чуть ста кило полбутылки "средства от простуды" с ног не валит, даже в паре с несколькими пропущенными ударами. А вот наоборот — очень даже, так это надо совсем без мозгов быть, чтобы задираться с боксером-тяжеловесом, пусть и четверо на одного. Нос, правда, Майку Финнегану в очередной раз сломали, но по сравнению с переломами рук, ног, ребер и вроде даже одним проломленным черепом — так себе утешеньице.

— Шеф, вы же сами говорили, что суд будет на сле…

— Выполнять! Немедленно! — Кабинетный сиделец нашел, куда выплеснуть накопившееся раздражение и хоть на миг ощутить себя Наполеоном под солнцем Аустерлица. В прямом смысле, выплеснул, брызги даже до меня долетели, а ведь стул в стороне от "линии огня", да и лампа частично закрывала. Херувимчика же из двери просто выдуло, уже через секунду я расслышал торопливый грохот ботинок по лестнице.

— Сейчас её приведут, — спустив пар, месье "почти Бонапарт" сдулся обратно в канцелярскую крысу. — Вы уверены, что вам не потребуется… гм, сопровождение? Конечно, это не закоренелая преступница… там с некоторыми, признаюсь, даже в одном кабинете как-то не по себе. Но все же речь идет о вооруженном ограблении банка… попытке ограбления…

Ограбление? Банка? Твою ж мышь, во что Буше меня втянул?!

— Все в порядке, месье, — "успокоил" я. — Мне приходилось иметь дело даже с закоренелыми преступниками.

Чистая, как родниковая вода, правда. Более того, если припомнить некоторые страны, оставшиеся шибко недовольные нашими торговыми операциями, так я одного закоренелого уголовника в зеркале вижу каждый раз, когда щетину соскребаю.

"Немедленно" все же затянулось минут на семь. Когда же рослый ажан (херувимчик, видимо, решил не являться лишний раз перед мечущим громы и молнии начальством) втолкнул в кабинет нечто худосочное, закутанное в дырявую шаль и в мужских ботинках размера на два больше нужного, я окончательно перестал что-либо понимать.

— Арестованная Вервиль доставлена, шеф. И её вещи, — на стол шлепнулась небольшая полотняная сумка, — как вы приказали.

— А почему ма… мадмуазель Вервиль в таком виде?

— Так бегала же! Мы за ней, а она через изгородь и по полю… — полицейский широко развел руками, очевидно, иллюстрируя процесс ловли беглянки. — Ну и потом, когда задерживали, дралась, как дранная кошка, простите месье…

— Комиссар.

— Виноват, месье комиссар. Вы не подумайте, мы её потом, в машине, в одеяло завернули. А Луи даже несколько платьев из дома притащил, она сама их одевать отказалась.

— Сами травитесь этой дрянью! — По крайней мере, голос у мадмуазель Вервиль оказался не детский, как я уже начал опасаться. — Там не ткань, а нафталин с нитками.

— Ма-алчать!

— Ну зачем же так орать, — поморщился я. — Вон, даже стекла задребезжали. Сейчас я избавлю вас от этой… незакореневшей преступницы.

— Одну минуту, месье комиссар, — полицейский зашуршал бумажками, — необходима еще ваша роспись. Здесь, здесь… и вот здесь…

Вообще азартные игры, конечно зло. Даже когда играем со ставками по центу, "для интереса", как мы между вахтами. Но вот контроль за мимикой вырабатывается очень хорошо. Вот и сейчас, я даже глазом не моргнул — просто проигнорировал предложенную мне чернильницу, достал из внутреннего кармана собственную авторучку и размашисто подписал все три подсунутых листа, красивым таким темно-синим цветом. Исключительно из хулиганских побуждений. Во-первых, я был уверен, что ничего подписывать не требовалось — с мандатом от Буше я мог весь их участок заставить маршировать по главной улице в голом виде. Во-вторых, наверняка через какое-то время сюда нагрянет кто-то из подручных нашего парижского друга и тщательно все подчистит и приведет в нужный вид. Вервиль? Какая еще Вервиль? Не было ничего, ничего не было, а кто сильно переутомился и путает реальность и видения, так в Кайенне у тамошней полиции постоянный недобор персонала, не желаете ли поправить нервы в теплом климате?

Ну а в третьих, через несколько минут тимолфталеин снова станет бесцветным и от моих роскошных автографов не останется ни-чего-го. Жаль, я лица чиновника при этом не увижу.

Хотя, наверно, если не очень жать на педаль, вопль долетит.

***

Труа на самом деле красивый город. Будь у меня побольше времени, с удовольствием остался бы в нем дней на пять. Завтрак, неспешные прогулки по лабиринту старых улиц, обязательно зайти в одну из церквей — а вечером в ресторанчике у Сены неторопливо продегустировать очередной местный сидр. Древняя столица Шампани… пусть это не Бретань и не Нормандия, но в сидре здесь тоже понимают. По крайней мере, на мой вкус.

Только вот сейчас мне было не до базилик и сидра с шампанским. Остановив машину на берегу канала, я опустил стекло и закурил — торопливо, жадно, чувствуя как характерный вкус темного сирийского табака скребет горло… до кашля. Полсигареты ушло в три затяжки… пожалуй, перебор, хоть эти французские короче моих привычных кубинских.

— Что, слишком крепкие?

Я покосился на свою… спутницу. В машину её впихнули совсем в пришибленном виде, да и сама на сиденье зажалась так, словно не человек рядом, а кучка тряпья с блондинистым париком сверху. А сейчас распрямилась… осмелела… смотрит с вызовом, отвести взгляд не пытается. Наверняка и мысли дурные начали в голову лезть, а у меня, как назло, и наручников нет и бегать за ней совершенно неохота.

— Просто отвык.

— Дай затянуться…

А воткурить она, похоже, толком не умела. Взяла слишком далеко, почти обжигая пальцы… и раскашлялась после первого же вдоха.

— Сколько тебе лет?

— Что, рапорт даже не удосужился прочитать? Ай-ай-ай, такой с виду взрослый дядечка, а домашнее задание не выполнил.

Назвать её красивой… было сложно. Очень интересное лицо, восприятие сильно зависит от ракурса. По местным понятиям, слишком круглое и, наверное, плоское… а вот где-нибудь в Сибири, неожиданно подумал я, ей бы на улице вслед оборачивались. Волосы… видно, что раньше завивала по моде, но за последние дни — или даже недели — все успело распрямиться. Цвет спелой пшеницы, совсем как у Лизы, санитарки второго эскадрона. Только у Лизки глаза были синие, а у этой — зеленые…

…и продолговатый синяк на левой скуле. Уже чуть спавший, но все равно вполне отчетливый. Били не рукой — рукояткой револьвера или чем-то похожим. Очень паршивый удар, без пары зубов остаться можно запросто.

— Чего смотришь?!

— Изучаю.

На ногах синяков было куда больше — в нескольких места вообще сливались в одно неровное пятно. А вот руки — по крайней мере, видимая их часть, от локтя — на удивление чистые. Слишком чистые, сообразил я, да и пальцы, хоть и с обгрызенными ногтями, но все равно — кожа гладкая, не огрубевшая. Да вы у нас, барышня, белоручка, до недавнего времени тяжелой ручной работы знать не знали. Как там Алиса высказалась в похожей ситуации? Curiouser and curiouser!

Да уж, подкинул мне Буше… подарочек.

Мне очень захотелось то ли завыть на ближайшую часовню, то ли тупо спросить у мадмуазельЖеневьевы Вервиль: "И что же мне с тобой делать?!". Потому что прежний план — допросить по-быстрому мелкую уголовницу и выкинуть из машины — явно можно было зачеркивать. Причем это было даже не твердое знание, а нечто более худшее — основанная на многолетнем опыте уверенность, что с этой мадмуазель все будет… непросто.

А ясно было лишь одно: в таком виде привозить её на "Добрую тетю" нельзя, парни засмеют.

— У тебя под этой тряпкой еще хоть что-то надето?

— Тебе какое дело, флик?! — человеческий звереныш снова сжался на сиденье, плотнее кутаясь в шаль и яростно сверкая глазами. — Полезешь — загрызу!

Ну точно — звереныш.

Глава 6

Что хорошо — уезжая в Труа, я захватил из гостиницы чемодан с вещами, уже постиранными и выглаженными. На борту "Доброй тети" есть много всяких полезных штуковин, но вот стиральной машиной мы пока не обзавелись. Поэтому каждый визит на грешную землю — это еще и повод сдать в прачечную кучу белья. Сейчас это получилось очень кстати, было хоть из чего выбрать. Ну так… насколько вообще можно выбрать в куче мужского тряпья одежду, подходящую молодой женщине. Хорошо хоть, рост у нас не сильно различается.

— Вот, — я открыл заднюю дверцу и закинул отобранное на диван. — Перелезай сюда и одевайся. Я отвернусь.

— Что это?

— Пиджак, брюки, носки, майка и водолазка, — перечислил я.

— Но…

— У тебя семь с половиной минут, время пошло. Управишься быстрее — дам сигарету прикончить.

Разумеется, она не уложилась. Я успел выбросить в реку один окурок, немного поскучать, начать следующую "галуаз" и только после этого из-за спины донеслось очень тихое "переоделась".

Забавно, в одной дырявой шали она меньше смущалась. А тут… если мужчину в новой одежде обычно интересует, насколько ему в ней комфортно, то женщину — как она в ней выглядит. Понятное дело, бывает и строго наоборот. Знал я одного начинающего щеголя, который из-за цвета перчаток мог ныть часами, но в среднем — где-то так.

— Что, все так плохо!? То есть… я знаю, что плохо, но… совсем пугало, да?

Признаюсь, я отчасти нарочно помедлил с ответом. Да еще и разглядывал её, скептически хмурясь. Хотя на самом деле получилось лучше, чем я опасался. Понятно, что пиджак в плечах широк, да и брюки только на утянутом ремне и держаться, но в целом — очень даже неплохо.

— На Марлен Дитрих ты, конечно, не тянешь. — сообщил я девушке, — Да и на Кэтрин Хепберн тоже. Но за взбалмошную американскую суфражистку вполне сойдешь. Садись в машину.

Кажется, это называется "по лицу пробежала гамма эмоций". Недоверие… сомнение… злость и решимость. Я успел обойти машину, сесть за руль и выкрутить на радио какой-то фокстрот, а мадмуазельВервиль все еще стояла у задней двери, прикусив губу. Затем вдруг схватила давешнюю шаль, скомкала — с силой, словно застывшее тесто разминала — отшвырнула прочь, села рядом со мной и хлопнула дверцей так, что все стекла жалобно звякнули.

— Поехали!

Ехать нам предстояло несколько часов. Князь сказал, что у него какие-то личные дела в Мурмелоне и Свена это, как ни странно, устроило — "нам это практически по пути", как он загадочно выразился. Что-то там хитрое затевалось, логичнее было бы забрать нас из Парижа, ведь еще машину нужно Сиксту вернуть.

В любом случае, время было, так что начинать разговор я не торопился. Клиент должен дозреть, как любил повторять Мастер. А конкретно этого… этой клиентку вряд ли хватит надолго, слишком уж её от вопросов распирает. Хотя вариант "промолчит всю дорогу" меня бы тоже устроил. Тогда бы я просто сдал её Свену и Косторезу и пусть голова болит у нас всех, а не у меня одного.

— Почему ты молчишь?

— Да я вообще неразговорчивый.

— Это заметно.

Дальше, видимо, должен был последовать мой ответ. Но я как раз сосредоточился на обгоне трактора с прицепом — чертов фермер полз прямо по середине дороги, с какой стороны к нему не подступайся, колеса приходится чуть ли не в кювет вывешивать. На клаксон этот пень тоже реагировал, видимо, давно и основательно забив уши коровьим навозом. К счастью, долго глотать пыль не пришлось. От шоссе шла какая-то местная дорога и этого отрезка мне как раз хватило, чтобы уйти в сторону и выскочить обратно прямо перед шипастыми колесами. А там уже пыль пришлось глотать ему и надеюсь, её поднялось достаточно много.

А ведь можно было взять авиетку. И почему только сейчас об этом подумал? Обошлось бы дороже, зато проще и быстрее, места для посадки сейчас почти в каждом городке. В том же Труа как раз достроили новый аэропорт. А по Парижу…по Парижу можно и на метро. Эх… инерция мышления, не иначе. Сначала Мастер взял грузовик, потому что ему требовалось вести груз, потом Свен приказал взять авто, чтобы ехать на поиски Мастера. А потом никто — и я в том числе — не подумал, что удобнее было бы заменить машину на легкий самолет.

— Куда ты меня везешь?

— В Мурмелон-ле-гран.

Следующую фразу мадмуазель пробормотала себе под нос и её заглушило очередным рекламным танго. Впрочем, и так было понятно: слова там из тех, что девушкам из приличных семей знать не положено.

— Повторишь?

— Говорю, ты просто потрясающий собеседник! — это был еще не ор прямо в ухо, но близко к нему. — Каждый ответ, как целый роман, все сразу ясно-понятно.

— Взаимно.

— В каком это смысле?! Ты же меня ни о чем не спрашивал.

— Да я представления не имею, о чем тебя спрашивать, — признался я. — И зачем ты мне вообще нужна.

Секунд на пять её этот ответ просто вогнал в ступор. А затем "прелестные уста" мадмуазель Вервиль разверзлись и… французский я, в общем, и так изучал не в Сорбонне, но… моряки в марсельских кабаках некоторых слов не знали. Или стеснялись употреблять.

— Извини, поаплодировать не могу. Дорога не очень, руки заняты.

Мне выдали еще несколько пожеланий на тему, чем занять себя, но уже более вяло, без прежнего огонька.

— Закончила?

— Кончила, мать… знала бы, вцепилась в ажана, чтобы запер обратно в клетку. Там хоть какая-то ясность была — суд, прикинуться невинной овечкой, слезу пустить… мне шепнули, у судьи две дочки, старикан бы наверняка дал слабину. А теперь я опять в дерьме по уши, верно?

— Вообще-то нет, одежда была чистая.

— Слушай, ты, как там тебя… ты в самом деле такой лё кон или притворяешься зачем-то?

— Мартин.

— Что?! Это тебя так звать?

— Да.

— Мартин, а дальше?!

— Без дальше.

На дороге как раз попался относительно прямой участок, так что я смог спокойно оглянуться. Да уж… попадись сейчас мадмуазель Вервиль на глаза Родену, он бы наверняка разбил своего "Мыслителя" и срочно начал ваять новую композицию. "Остров ума в океане тупости" или что-то такое.

И да, даже сейчас… нет, просто сейчас она мне показалась очень красивой.

— Открой перчаточный ящик, там справа фляжка в кожаной оплетке. Сделай пару глотков.

— А что в ней?

— Лекарство от нервов.

Говорить, что грушевый бренди без привычки лучше заливать в себя не залпом, а небольшими глотками, я не стал. В конце концов, и по запаху понятно, что внутри не травяной чай.

Запах она явно почувствовала и начала осторожно, но после нескольких глотков закашлялась. Я немного удивился — мягкий же сорт, градусы почти не чувствуются.

— Хороший кальвадос… спасибо. Сам будешь?

— Давай, — я забрал флягу. — И вот что… предлагаю сделку. Меняем рассказ на рассказ. Ты излагаешь, как дошла до… — я усмехнулся, — жизни такой. А я говорю, кто такой и зачем похитил тебя из нежных лап французской полиции. Согласна?

— Можно подумать, у меня выбор большой. Закурить дашь?

На всякий случай я сбросил скорость. И не зря — мне пришлось не только доставать сигареты, но и держать "имку", потому что с колёсиком зажигалки у Женевьевы справиться не получилось.

— Крепкие… — она снова закашлялась. — Ладно, давай, спрашивай чего хотел. С чего начинать?

— Подозреваю, если сказать "с начала" ты мне всю историю детства и отрочества перескажешь, — вздохнул я. — Так что давай с конца. Ты действительно банк ограбила?

— Да если бы, — девушка тяжело вздохнула. — Все должно было пройти легко и просто. Как у этих, в газетах: Вилли Сатон, Красавчик Флойд… все же просто — приехали, постреляли, забрали деньги, умчались прочь.

— Точняк, проще некуда, — едва сдерживая смех, поддакнул я. — Что может пойти не так?

— А ты сам-то банк хоть раз брал, умник?

— Даже не один.

У Женевьевы изумленно — и очень забавно — расширились глаза. Такого ответа от "полицейского" она явно не ожидала, так что я не смог сдержаться и добавил: — вместе с городом.

Что город назвался Казанью, я уточнять уже не стал. Но банков там действительно два, Госбанк и Купеческий.

— Шутку шутишь?

— Сейчас твоя очередь рассказывать, — напомнил я. — Так что давай, не уходи с курса.

— Да рассказывать особо нечего… — окурок отправился за окно, а взамен в "рено" тут же влетел огромный шмель, от которого мадмуазель с воплем шарахнулась на мои… часть переднего сиденья. Пришлось притормаживать, ловить злобно жужжащее насекомое кепкой и выпроваживать вон.

Зато теперь я точно знал, что волосы моей спутницы пахнут чем-то лесным.

— Остановила машину… он сам затормозил, седенький такой, с бородкой, благообразный… из тех, что обожают девочек за коленки щупать, когда жена отворачивается. Этот, наверное, тоже думал что-то такое… и сильно удивился, когда я ему пистолет в бок сунула.

— О, у тебя и пистолет был?

— Конечно, — фыркнула девушка. — Я ж не дура, в банк без пистолета ходить. Доехали… я этого козленка заставила вперед идти. Когда вошли в зал, пальнула два раза в потолок… потом еще… несколько раз, оно как-то само вышло.

…чтобы успокоиться, мысленно договорил я.

— А они все орут, кричат, бегают. Дамочка одна в обморок шлепнулась. Кассир тоже… скорчился за конторкой, ножками сучит и тоненько так: "не убивайте". На кой он мне сдался, убивать его, мне деньги были нужны… а он лежит… лужу еще напустил. Пришлось самой лезть, открывать кассу… пока выгребала деньги, там посетители бросились наружу… и козлик с ними ускакал. Я выскочила — полиция уже воет, а машин, как назло, нет. Одна только старая клуша мимо катит, на такой же старой развалине… еще на газолине, представляешь!? Я к ней, кричу: "гони давай, быстрее… " а оно скрипит, грохочет, а скорости нет… а как выехали за город, под капотом что-то бухнуло, пар из всех щелей повалил и все, стали. Полиция уже почти нагнала, я попыталась через поле бежать, туфли потеряла…

— И пистолет тоже?

— С чего ты взял? Нет, его потом… когда догнали, я в них целилась, но стрелять не хотела… ажаны ведь тоже люди, я не хотела в людей… целилась в них, орала, чтобы не подходили, они тоже кричали, потом кто-то сзади подобрался, схватил… ну а дальше они всей кучей навалились.

Тут меня "посетила" мысль, по эффекту вполне сравнимая с укусом давешнего шмеля. Остановив машину, я перегнулся через спинку и аккуратно вытряхнул полотняную сумку со "всеми вещами заключенной из камеры номер пять" прямо на сиденье. Какие-то мятые бумажки, платок, заколки, пудреница, расческа… и да, пистолет в этой кучке тоже имелся. Разумеется, снятый с предохранителя и развернутый стволом в мою сторону.

И пустой. Обычный "тип Руби" французского военного контракта, во время Великой войны их в Эйбаре не клепал только самый ленивый. Качество, понятное дело, тоже плавало от фирмы к фирмочке… и, к слову, одна из проблем — плохая закалка деталей. А стоит сломаться разобщителю и привет, автоогонь. Скорее всего, мадмуазель все патроны высадила еще в потолок банка. У "руби" еще и затворной задержки нет, вот никто, включая саму Женевьеву, так и не понял, что пистолет уже пуст.

Первой мыслью было выкинуть железяку подальше в поле. Чинить такое смысла нет, стоят они гроши, а из-за разнобоя производителей правильную деталь проще самому выточить, чем найти. Но я все сдержался — в поле тоже люди случаются, мало ли кто его подберет. Одна вон уже… натворила… йегги-самоучка… Public enemy, только в виде комедии, "Дикий Билл" Уэллман рыдает в первом ряду…

Все же я удержался от ехидного замечания: "кто же так банки грабит!" и вместо этого спросил:

— А зачем ты вообще решилась на ограбление?

— Деньги нужны. Очень. Много и срочно.

Причина не блещет оригинальностью, но вполне понятна и в чем-то даже уважительна. Прямо хоть пиши фельетон "до чего доводит оскал капитализма простых француженок". И сдать в одну из московских газет, они сейчас как раз любят пугать советских граждан ужасами заграничного житья.

— Твоя очередь, — не дождавшись следующего вопроса, напомнила Женевьева. — Рассказывай.

— У меня все скучнее и обыденней, — усмехнулся я. — У нас небольшая торговая фирма. Десять человек, свой самолет. Летаем по миру, здесь продаем, там покупаем… ну, знаешь, как обычно это бывает.

— Ты… серьезно?

— Честное скаутское.

Скаутский галстук и несколько значков у меня действительно имелись. Правда, получил я их уже в США, в свое первое американское лето, когда хватался за любую работу. До сих пор не знаю, получилось ли у меня убедить сурового отставного майора "Поверьте, сэр, я выжил в Сибири, а здесь дам фору любому индейцу" или он просто сжалился над моим жалким видом, но должность воспитателя в летнем лагере я получил. И ребятня произвела меня в почетные скауты, все как положено.

— Недавно… несколько дней назад у нас приключилась большая проблема. Два… сотрудника должны были доставить ценный груз. Но по дороге что-то случилось. Одного подобрали тяжело раненым, он до сих пор без сознания, а второй… глава нашей фирмы, пропал вместе с грузом. Никаких следов, никаких ниточек.

— И… при чем тут я?

— О, — протянул я, — ты даже не представляешь, насколько это хороший вопрос.

— Не понимаю.

Женевьева уже некоторое время назад скинула ботинки и теперь сидела, обняв ноги и уперев подбородок в колени — благо, широкое сиденье такие вещи допускало.

— Как называлась эта ваша фирма?

Еще один хороший вопрос, учитывая, что одних только официальных регистраций уМастера имелось штуки три, а уж фальшивых…

— "Мюллер и Фанштайн, прецизионные инструменты", — выбрал я название, под которым "Добрая тетя" регистрировалась в Страсбурге в этот раз.

— Никогда не слышала. ПапА был юристом, он вел дела нескольких компаний, но местных. Было несколько случаев, когда его приглашали вести переговоры и контролировать подписание договоров — в Англию, в Бельгию… один раз в Италию. Но все это было связано с сельским хозяйством… не понимаю…

Я тоже ничего не понимал. А вот Буше — явно что-то знал, раз вспомнил об этой девчонке, не глядя в свои папки.

Что-то я упускаю… или задаю не те вопросы.

Дорога вильнула за холм и мне почти раз пришлось тормозить. Путь загородило коровье стадо — небольшое, в несколько десятков голов, но шли эти бурёнки медленно, лениво переставляя копыта. Одна черно-белая так и вовсе попыталась лечь прямо в дорожную пыль, не обращая внимания на заливистый лай маленькой кудлатой собаченции. Я быстро поднял окно — и все равно запоздал, "аромат" навоза уже просочился в машину. Минута, вторая… пятая… мне уже начало казаться, что потоку нет конца и я с трудом удержался от желания глянуть в зеркало, не перебегают ли коровы обратно позади нас. Наконец они все же закончились и "примастелла" рванула вперед, заставив пастораль за стеклом слиться в зеленое мельтешение пятен. Хорошая гравийка, обычно на таких второстепенных дорогах крестьянские телеги выдавливают узкую колею, а эта как новая. Хотя почему "как", может и в самом деле недавно подновили. Местность здесь населена довольно густо, куча мелких деревушек там и сям.

Мы как раз вьезжали одну такую — дорога втянулась в улицу, стиснутую с двух стороны аккуратными деревянными заборчиками. Три десятка домов, разумеется — обязательная церквушка в центре, а если поискать, наверняка и трактир найдется. Или не найдется. Сейчас все же не времена кардинала Ришелье, когда от деревни до деревни ехали весь день, утопая в грязи.

Педаль в пол — и другая жизнь, сверкая никелем и хромом, с легким треском уже промчалась мимо деревенских, оставив шлейф из пыли и запаха грозы. Вскоре пыль осядет и они забудут промчавшийся кусочек большого, чужого и непонятного мира, случайное природное явление — с утра был дождь, днем промчалась машина. Сейчас вот солнце красиво сияет сквозь облака, как на старинном гобелене раскидав толстые, отчетливо видимые лучи…

Интересно, сколько бы я выдержал такой жизни? Без перелетов, новых мест, новых людей — правда, то и дело норовящих тебя обмануть или даже убить, — без неба… вряд ли долго. Я привык жить без дома, который мог бы назвать своим. "Добрая Тетя" это не дом, хотя в чем-то она нечто большее…

Возможно, наш князюшка в чем-то и прав со своей пьяной философией и мы все мечемся между землей и небом как раз потому, что место среди живых найти не можем. А все потому…

Тут я увидел на выезде из деревушки домик с характерной вывеской и философию сразу вытеснили куда более обыденные мысли.

— Ты как насчет поесть?

— Наверное, да… — неуверенно сказала девушка. — В участке на обед была отвратная каша, одни жуткие слизкие комки, от одного вида тошнить начинало. Вчера надзиратель пожалел… дал багет с ветчиной, я его сточила за минуту и еще голодная осталась. Но сейчас почему-то аппетит пропал.

— Это бывает из-за нервов, — я выкурил руль, съезжая с дороги. — Как начнешь есть, все вернется.

Вообще в первой половине дня был шанс постучаться в запертую дверь — местные обычно в такие заведения сползаются даже не на обед, а ближе к вечеру. Но в этот раз нам повезло. Усатый толстячок, чье фамильное сходство с вывеской прослеживалось, — не смотря на так себе качество рисунка, — оказался на месте. После недолгой беседы мы дружно пришли к заключению, что "сборщик винограда" — это как раз то самое, что поможет двум голодным иностранцам не скончаться прямо на пороге. Цену, правда, добрый мсье озвучил в три раза больше, чем было нацарапано на доске у входа, но я сделал вид, что не заметил. По сравнению с парижскими ценами все равно выходила сущая мелочь. В прямом смысле слова — на два франка я получил горку меди, опустошив шкатулку с гордым названием «касса». Еще на 10 сантимовтрактирщик выставил на стол две огромные деревянные тарелки, с хлебом и сыром, кувшин молока и конечно же, кувшин сидра — чтобы бедные гости не отдали концы в ожидании своих potee champenoise. Сидр, похоже, был совсем еще молодой, «игривый, с дрожжиками», как говорят знатоки.

Как я и ожидал, после нескольких очень деликатных покусываний, в Женевьеве проснулась стая крыс, причем порядком оголодавших.

— Притормозите немного, мадмуазель, — не выдержал я, глядя, как девушка приканчивает уже третий по счету кусок. — Не надо так спешить, даже бри не успеет испортиться за несколько минут. Нам еще два горшочка в себя положить и что-то мне подсказывает, порции, — я кивнул в сторону гремевшего на кухне чем-то чугунным месье Дюбуа, — будут совсем не маленькие.

— Извини… Мартин, — Женевьева отложила в сторону хлеб и взялась за кружку с молоком. — Я кажется… немного забылась. Здесь все так уютно… по-домашнему.

Занятно… лично у меня помещение никаких подобных ассоциаций не вызвало. Низкий потолок, маленькие оконца, столы из толстых досок и такие же табуреты. Некоторые чуть посветлее и поновее, но большинство могли запросто помнить молодого гасконца и его желтого мерина. Ну еще пара массивных стульев с затейливой резьбой, работы местного Брюньона. Что же у мадмуазель был за "Home, Sweet Home"…

И тут шестеренки в голове снова зацепились и прокрутились.

— Давай устроим еще один раунд обмена рассказами, пока наш обед готовиться. Ты сказала, что твой отец был юристом…

— Не отец, — мотнула головой девушка. — Отчим. Хотя… для меня и сестры он стал настоящим отцом. Когда в 20-м умерла мама… от "испанки"… они жили вместе чуть больше года. Он спокойно мог отказаться от чужих детей, сдать в приют, найти другую. А он остался с нами… растил… любил… и мы любили его.

— Значит, был хорошим человеком… большая редкость по нынешним временам. Но меня другое заинтересовало. То, из-за чего ты решила ограбить банк… зачем тебе потребовалось "срочно и много" денег?

— А вот это, — девушка выпрямилась, в глазах сверкнули льдинки… или все-таки слезы, — не твое дело.

— Возможно, что и не мое, — кивнул я. — Но… подумай хорошенько. Я достал тебя из-за решетки. Думаю, твою историю оттуда же добыть окажется еще проще. И еще…

Тянуться через стол оказалось не очень удобно. Зато, когда я взял её за руку, вырвать ладонь она не попыталась. Как я и думал, кончики пальцев были холодные, словно ледышки…

— Мы чужие друг другу. Не друзья, знакомы всего несколько часов, да и знакомство у нас так себе… странное. Пока что можно лишь сказать, что мы с вами, мадмуазель Женевьева Вервиль, не враги. А это тоже значит очень много.

Теперь оставалось только глядеть в зеленые глаза и надеяться, что мне поверят. Потому что инстинкт не то, что подсказывал, а ором орал: "Где-то тут зацепка! Ату ей, хватай, тащи!". Но если Женевьева заупрямится — а она может, характера там на троих — выцарапывать из неё кусочки мозаики придется долго и мучительно.

— Хорошо… только отпусти… — это было сказано совсем тихо, так что я даже не сразу разобрал последнее слово и тогда она повторила громче: — Отпусти пожалуйста, Мартин. Дело не в тебе, но… мне тяжело туда возвращаться, даже в мыслях. Знаю, что нужно, что без этого никак… но тяжело. Сейчас я справлюсь… и расскажу.

Руку я выпустил, но успел почувствовать, как она начала дрожать. Пришлось вставать, снимать пиджак, накидывать ей на плечи. А заодно вместо молока вручить свою кружку с сидром. Еще пару секунд поколебался… сел рядом и обнял, прижимая к себе. Не самый умный ход — она сначала застыла, не шевелясь и даже затаив дыханье, а потом отстранилась.

— Сейчас я расскажу…

Глава 7

— … пламя вырвалось из окон, занялась крыша. Тот второй главный, маленький и черный, сказал: "Ну хватит, насмотрелись" и они потащили нас к самолету. Меня и сестру, — голос Женевьевы дрогнул. — Я кричала, пыталась вырваться… и папа тоже.

Говорят, есть вещи, к которым привыкнуть невозможно. Вранье: человек — это такая скотина, которая привыкает практически ко всему. Просто некоторые это делают быстро и без особых сложностей, а других иногда… царапает по сердцу. Сейчас мне было проще, чем остальным в кают-компании, я-то слушал рассказ девушки второй раз и знал, что будет дальше, но все равно — царапало.

— Не знаю как, но у него получилось вырваться… он сбил одного из… этих с ног и побежал к нам. Почти добежал… запнулся, упал на колени… попытался что-то сказать… только изо рта кровь хлынула… и повалился.

Тут она вздрогнула, хотя это всего-то был звон кофейной чашки, которую доктор вернул обратно на блюдце. Почти полную, "сан-марко" снова сломался, ну а приготовленный Ковбоем вручную почти всегда получается горький, так что его могут пить лишь он сам, да еще Свен.

— Нас тоже перестали тащить… мы бросились к нему… я пыталась тормошить, а Сюзи просто рыдала рядом… а эти… бородатые стояли вокруг… смеялись. Потом подошли те, от дома. Черный сказал: "Хороший выстрел, а с выкупом-то теперь как?" и тот, со странным лицом, ответил: "Оставь старшую, пусть она собирает… вы же сделаете так, чтобы она очень старалась…". И они все снова засмеялись, а высокий, который стоял рядом, добавил: "Только сами не перестараетесь, а то собирать некому будет". Они повернулись и ушли, а нас снова схватили… Сюзи потащили в самолет… а со мной… со мной начали делать, чтобы я хорошо запомнила.

В таверне все было проще. Там она в конце просто разрыдалась, уткнулась в меня и надо было просто гладить по волосам и повторять, что все уже позади. Чушь собачья, конечно — мы оба прекрасно понимали, что еще ничего не закончилось. Просто иногда женщине нужно выплакаться, ну а мужчине — побыть мужчиной.

Сейчас она плакать не стала, хотя глаза стали влажные.

— Это случилось три недели назад. У меня осталось еще пять недель. Вы поможете мне вернуть сестру?

Мне показалось, что Князь и Марко были готовы чуть ли не хором закричать "Да!", но все же остатки армейского прошлого взяли вверх — принять решние должен командир — и эти горе-донкихоты дружно уставились на Свена. Швед под их требовательно-обличающими взглядами покраснел, кашлянул в кулак…

— Какая была дистанция в момент выстрела?

Ай да доктор, мысленно восхитился я, ну что за холодный и расчетливый сукин сын. С ходу выхватил момент, до которого я дотумкал лишь полчаса спустя. Уже в машине, когда девушка уснула на заднем сиденье, а её рассказ крутился у меня в голове, как застрявшая граммофонная пластинка.

— Что?

— Ваш отец бежал почти от самого дома, верно? — голос у доктора стал прямо как его любимый медовый портер, мягкий и обволакивающий. — И его убили в спину, а не те, кто тащил вас? Вы не слышали выстрела и не видели попадания пули.

— Да… но я плохо помню… шагов сто, может больше.

— Понятно, — Косторез встал, — с вашего позволения, господа, заберу девушку… мадмуазель Вервиль, я правильно запомнил? к себе в кабинет. Полагаю, ей совершенно не повредит доза успокоительного, да и, гм, небольшое обследование.

— Я… — девушка тоже встала. Все-таки мой пиджак ей велик, из рукавов только пальцы торчат. — Мартин…

— Все хорошо, иди, — как можно более успокаивающее произнес я, — наш доктор иногда настоящий волшебник.

Марко при этих словах сдавленно хрюкнул, но все же смог сдержаться до момента, пока за Косторезом и девушкой захлопнулась дверь.

— Ты, Комиссар, как скажешь, так скажешь, — выдавил он. — Не, даже и не соврал, Косторез у нас чудеса творит через раз… но такие… специфические.

— Талантливый человек, — с ноткой восхищения протянул Ковбой, — умеет блеснуть в различных сферах. Вот как сейчас, например. Пока он свой вопрос не задал, я и не думал в ту сторону, а ведь все ж очевидно.

— Мне объясните это ваше "все", — попросил Князь, — видно, я тут самый тупой… Марко, ты понял, о чем они говорят? — итальянец энергично мотнул башкой, — О, нас двое таких, уже не так обидно.

— Проще показать.

Свен подошел к шкафу и загремел ключами. Хотя шкаф — это, конечно, большой и сомнительный комплимент для этой конструкции, до настоящего венского шкафа ему недоставало килограмм сто доброго австрийского ореха. А это японское творение хоть и выглядит симпатично, но при нужде открыть его можно и без ключей — слой лака толще, чем дощечка.

Вообще Мастер не любил хранить свои работы в шкафу. Он и на стенке кают-компании не любил вывешивать, предпочитая сразу работать на конкретного заказчика — и не всякого. Ему нравилось сравнение с заводчиком породистых щенков, мол, каждого детеныша отдаю в хорошие руки. А в шкафу лежали по большей части заготовки… но не только.

"Люгер", который достал Свен, когда-то был обычным "артиллеристом". Ну почти обычным — контракт Департамента Вооружений за девятнадцатый год, то есть автоматический предохранитель на тыльной стороне рукоятки, ну и "сорок пятый" калибр. Не такая уж редкая птица, заказ был на пятнадцать тысяч пистолетов и большая часть его разошлась во все стороны. Американцы в этом смысле почти как дети, чуть что — наверное, у противника были пушки покруче наших. Они так после Кубы бросились менять свои "крэги" на "спрингфилды", после Филиппин затеяли конкурс на новый армейский пистолет, вот и после Перемирия тоже чего-то там дурили…

Но конкретно у этого "люгера" имелся оптический прицел — кронштейн на трех винтах, сам прицел, цейсовский двухкратник, вынесен чуть левее оси ствола, как на британских снайперских винтовках. Пристрелян на сто ярдов, с хорошими патронами на этой дистанции будет класть пулю к пуле… и глядя, как Мастер сбивал из него кокосы с пальмы, в это верилось безоговорочно.

— Я… то есть, мне Мастер как-то говорил, что сделал его из-за пари, — Марко протянул руку к пистолету, но в последний момент отдернул её, словно испугавшись, что "люгер" его ужалит. — Кто-то из его друзей сказал, что поставить на "люгер" оптику нельзя, из-за рычагов.

— Эту историю я тоже слышал, — кивнул Свен. — Все слышали. А вот чего не слышал… почему тут написано "Die Rechte"?

— Ну… Мастер же своим вещам почти всегда имена давал, — уже менее уверенно произнес итальянец. — Вот я и думал, что это имя такое, ну типа "всегда правильный"… и не спрашивал.

— И я не спрашивал, — кивнул скандинав. — А вот сейчас думаю: может, этот "люгер" называется просто "правый"… потому что где-то есть еще и "левый"?

— Не знаю… это еще до меня было.

— И до меня, — вставил Князь.

Я говорить не стал, и так было понятно, что добавить нечего. Как там сказал Буше? " Увы, прошлое, это не только скелеты в шкафу". Прошлое, которое стреляет в спину… из "люгера".

Не знаю, сколько мы молчали, заворожено глядя на пистолет посреди стола — но тишину нарушил только лязг двери.

— Уснула почти сразу, — Косторез неторопливо прошел к своему любимому стулу, сел, выудил из кармана сигару и принялся аккуратно снимать обертку. — Вижу, про "парабеллум" вы тоже сообразили. Мне склероз не изменил, там ведь имеется надпись "правый"?

— Да.

— Что ж… полагаю, об истории его происхождения никто ничего путного сказать не может?

День сегодня хоть и с солнцем, но какой-то темный, подумал я, глядя, как облако сигарного дыма медленно расползается над столом. Вот сейчас получалось, что луч падал через верхний люк прямо на стол, а мы все оказались в густой тени.

— Про первые послевоенные годы Мастер вспоминать не любил, — задумчиво сказал Свен. — Даже Войну хоть редко, намёками, но вспоминал… а что было сразу после — ни разу.

— У всех нас, есть такое, — снова встрял Князь, — что вспоминать не хочется.

— Истинно так, — согласно кивнул Марко, — а некоторые… вещи так особенно неохота. Были бы у дока пилюли для забывания, взял бы коробку… а лучше сразу три.

— Было бы такое средство без побочных эффектов, — отозвался в тон ему Косторез, — сам бы глотал утром и двойную дозу на ночь. А так… Крутила, увижу, что жрешь наркоту, пристрелю как бешеного пса.

— Святая мадонна, да что бы я эту дрянь хоть раз…

— Всем стоп!

А вот сейчас в Свене проснулся уже не учитель, а кто-то совсем другой. Тот, у которого на дне чемодана лежит мятая фуражка и еще кое-что в характерных ножнах.

— Зацепка, конечно, слабая, — убедившись, что все замолкли, начал он, — Возможно, похищение Мастера и этот… «блондин со странным лицом», про которого рассказала девушка, вообще никак не связаны.

— Странное лицо может представлять собой результат работы хирурга, — сказал доктор, — К примеру, после ожога большой площади. Кожный покров сумели восстановить, но подвижность мимических мышц нарушена…

— В любом случае, — убедившись, что ничего больше Косторез добавить не хочет, продолжил Свен, — альтернативные версии у нас отсутствуют. Мы с доктором разобрали текущие бумаги Мастера, никаких намёков на возможные проблемы… такого рода… там не содержится. Обычная… для нашей работы… деловая переписка. К тому же, сделка со Штейном пока заморозилась.

— То есть, мы принимаем предложение Буше? — уточнил я.

— Да, — Свен улыбнулся, — но с нашими поправками. Он хочет, чтобы мы взяли на борт двух его людей, для сопровождения груза и контактов с испанцами. Сегодня вечером, в этом их новом воздушном порту…

— Орли?

— Точно.

— А потом куда? В Сент-Этьен?

— Не сразу. У нас выбыло из расписания два человека и мне это не нравится… поэтому сначала мы слетаем в одно место, где можно найти людей нужной нам квалификации. В Лимерик.

А вот теперь уже заулыбались все.

— Подручным Буше эта идея будет ох как не по нутру, — высказал общую мысль Князь, — как и самому Буше.

— Переживем как-нибудь, — фыркнул Косторез. — В крайнем случае, я передам ему пузырек… от несварения желудка.

***

В Лимерике шёл дождь. Нет, не так — в Лимерике, как обычно, шёл дождь.

Первые несколько лет я подозревал, что "Добрую тетю" или кого-то из её экипажа в этом городе настигает проклятье. Но местные товарищи с негодованием отвергли эту версию, заявив, что у них дождь, град, снег или хотя бы просто затянутое тучами небо наличествует большую часть года. И вообще вместо солнца у них красный флаг над зданием Городского Совета, а чтобы согреться, доброму ирландскому коммунисту солнце без надобности — для этого есть места, где наливают. Подозреваю, не придумай Тесла свои генераторы, Советская Республика Лимерик все равно бы завоевала независимость, просто споив проклятых британских оккупантов. Но получилось, как получилось, а после оказалось, что забавный Sóibhéid Luimnigh очень удобен и британцам — по большей части в качестве пугала — и свободной Ирландской Республике. Которая свято чтит дух и букву международных договоров, а вот эти Советы… никогда не знаешь заранее, что выкинут, правда ведь? И да, люди, на выдаче которых так настаивает королевское правосудие, все-все-все давно уже сидят по тамошним пабам с партбилетами в карманах. Говорите, они постоянно там орут: "За республику!"? Это вам послышалось, наверное, из-за границы ветром занесло. Да и вообще, что с пьяных ирландцев взять…

Собственно, я бы сам с удовольствием сидел сейчас в старом Локке, рядом с замком короля Джона, допивая уже вторую, а может и третью кружку. Но Свен сказал, что в город пока что пойдет один Ковбой, а остальные займутся расчисткой авгиевых конюшен, то бишь перекладыванием барахла в грузовых отсеках клипера. Дурацкое, в общем, занятие — сначала вынеси кучу ящиков наружу, потом занеси обратно по новой весовой схеме…

Оба бушевских головореза, понятное дело, тоже отмазались и слиняли, Косторез просто куда-то делся, словно его дождевые капли растворили. Так что таскать выпало мне с Князем да Китайцу с Марко. На мой взгляд, без итальянца наш узкоглазый друг работал бы в два раза быстрее.

Мы как раз тащили к аппарели очередной винтовочный ящик, когда на галерейке появилась мадмуазель Вервиль. Все еще слегка сонная и от этого еще более очаровательная.

— Я долго спала?

У Князя не вовремя сыграло джентльменство — попытался достать из кармана часы, разумеется, выронил свой край ящика, после чего принялся прыгать на одной ноге, матеря саму деревяшку, его содержимое ну и так далее. Ругался он по-русски, чтобы не смущать даму, однако эффект получился строго противоположный — дама широко распахнула глаза и, дождавшись паузы в эмоциях, удивленно выдохнула: — Ой, а вы русский?

— Он грузинский, — ответил я, пока Сашка стоял с открытым ртом и пытался собрался с мыслями. — Их Сиятельство Александр…

— … Аматуни. Но право, мадмуазель, не стоит брать это в голову. Грузинский князь, это не более чем забавное явление природы. Как шутил мой дед: владения у нас были огромные, хватало бурку расстелить и даже папаху рядом положить, а вот коня пастись уже в соседнее княжество пускали.

— А я — русская, — тихо сказала Женевьева.

Теперь уже у Князя глаза не просто горели, а прямо искрами сыпали. А учитывая, то при этом он продолжал стоять на одной ноге, хватаясь за пострадавшую ступню, зрелище выходило донельзя комичное.

— Сходи, передохни в кают-компанию, — сжалился я. — Компресс холодный сделай или там еще чего. Мадмуазель Вервиль, не откажетесь поработать сестрой милосердия при раненом бойце?

— Нет, ну зачем же так, я и сам… — начал было бормотать Сашка, но за подставленное плечо уцепился, как за спасительную соломинку и ухромал весьма бодро, пару раз даже забываясь и ступая на пострадавшую конечность.

Я же кое-как вытащил несчастный ящик наружу, прислонил его к штабелю под крылом "Доброй тети", сел и закурил. А потом увидел, как наискосок через летное поле идет человек, увидеть которого здесь и сейчас… ну, не то, чтобы я не ожидал, как раз Лимерик — одно из мест, где наши пути могли пересечься с изрядной долей вероятности. Но вот что эта личность после всего случившегося будет так внаглую чесать прямиком в гости?

Шёл он быстро, но и поле было не маленькое — я успел достать из ящика винтовку, проверить, есть ли в ней патроны и навестись на приближающуюся фигуру.

— Стоять! Ещё один шаг и я стреляю!

— Мартин, таки шо у вас за привычка тыкать всякими ружьями в живого человека! — разумеется, останавливаться он и не подумал, только руками стал размахивать еще больше, — Вы уже столько лет не в Совдепии, могли бы набраться культуры…

Про культуру — это получилось особенно смешно, учитывая, что сам говоривший был похож на сбежавшее от ворон пугало. Тощий, нескладный, в длинном темном пальто, шарф машинной вязки свисает до колен, как сопля, котелок вечно сдвинут набок и только по тронутым сединой пейсам можно понять, что перед тобой не мальчишка. Ну или рано постаревший мальчишка. Впрочем, у тех обычно взгляд совсем другой.

— Там же, где вы наглости набрались, Гольдберг?

— Ой, да какая там наглость, я вас умоляю. Не, в прошлую… и позапозапрошлую встречу таки у нас были небольшие сложности. Но это же не повод… вообще ни к чему не повод. А вы тут расселись, наставили на меня ржавый "манлихер"… — Микаэль «Мика» он же "Ребе" перехватил винтовку за ствол и принялся лязгать затвором, — к слову, из какого музея сперли и почём отдаете? Или может вам нужны к нему патроны, чтобы смелее было целить, когда навстречу пойдет кто-то кроме бедного еврея? Так я могу продать…

Патроны к "манлихерам" у нас были, просто я не стал заряжать — на пулю в голову "Ребе" действительно не наработал. Максимум — ляжку ему прострелить, чтобы неповадно было, но поле было заставлено плотно, да и дома как раз в той стороне…

— Гольдберг, — устало вздохнул я, — уж в чем, а в вашей способности продать хоть родную мать я не сомневаюсь ни секунды…

— Давайте таки не будем беспокоить мою покойную маму, мир её праху, хорошая была женщина, хоть и немного таки-да легкомысленная. — "манлихер" в руках у Микаэля словно сам по себе сменился на "испанский маузер".

— Между прочим, у меня до вас вполне серьезное деловое предложение, даже три. Не до вас лично, а до главного вашей шайки.

— Мы уже знаем, как вы любите говорить, «за ваши предложения», Мика. И в прошлую встречу и в позапозапрошлую тоже.

— А вы все же послушайте, — Гольдберг, подвернув пальто, осторожно сел на соседний ящик. — Во-первых, я готов-таки скупить весь ваш хлам, чтобы вам не пришлось тащить его в Испанию…

Должно быть, в этот момент очень смешной вид стал уже у меня. Нет, конечно, что знают двое — знает и свинья, но так быстро?!

Мика заржал.

— Вы так смотрите, Мартин, словно увидели, как покойный Эрик Гудини таки исполнил свой лучший трюк и воскрес. Узбагойтесь, я не читал ваши мысли. Просто стоял рядом, когда этот шлимазл Шоффар сказал девушке за конторкой, что прилетел на вашей «Доброй тете». У красотки Мегган, чтоб вы знали, четвертый размер и когда она печатает… короче, я немного знаю за этого Шоффара, он светится в делах одной французской конторки, в основном по Испании и Африке. Я подумал и таки поставил на испанцев и теперь вижу, шо угадал. Привыкайте… наш мирок маленький, все про всех знаю. Кстати, — посерьезнел Гольдберг, — мои соболезнования по поводу истории с Мастером.

— И это уже знаете…

— Слухи разошлись, да. Говорю же, мирок маленький. И Мартин, таки поймите меня правильно… мы с вашим шефом не были большие друзья, хотя кое-какие гешефты случались. Но мы, независимые торговцы… ой, не надо кривить такую рожу, понятно, что у всех нас есть всякие нужные люди и их маленькие просьбы, которым так сложно сказать «пошёл нахрен!». Но вы не пашете на Коминтерн от заката до рассвета, не разгибаясь, пан Збышек в гробу видел офензиву и так далее. С вашим шефом сыграли грязно, так даже Фельтенс и Даугс не работают. А уж эти два поца, поверьте мне, знают за грязные делишки.

— Верю. Вы же с ними работали…

— Ой, да какая там работа! — Мика всплеснул руками, — Так, обстряпали пару дел, больше шума, чем денег. Мартин, — Гольдберг подсел ближе, перейдя на доверительный тон, — поверьте, я действительно вам сочувствую… и готов дать хорошую цену за этот ваш ржавый хлам.

— Сейчас пряморасплачусь от умиления, — отодвигаться я не стал, одеколон у Гольдберга был относительно приличный и пользовался он им в умеренных дозах. — Какая там у вас в репертуаре следующая фраза? Буду работать в один сплошной убыток?

— Не, ну я же сказал «хорошую цену», а не «справедливую», — рассмеялся Мика. — Жить всем на что-то надо. Мартин, вы же больше энергии сожжете зазря, таская его в Испанию и обратно. Шо скажете?

Я нарочно затянул с ответом, вслушиваясь в тихое быстрое тук-тук-тук дождевых капель по обшивке «Доброй тети».

— Гольдберг, вот сколько можно, а? Предположим… да не вскакивайте вы, пока просто предположим, пойду я сейчас к Свену… только сначала Китайца оставлю следить за вами, чтобы с самолёта гайки не пропадали. Он выдаст прайс и вы до вечера, а скорее, до утра будете спорить над каждой циферкой? Таки оно мне надо? Я уже два часа как в паб хочу…

— Шо вы не уважаете за поторговаться, это мне известно. Таки в чем-то это репутация, но поверьте мне, Мартин, есть куча разных мест, где вы лишаете покупателя большей части удовольствия. А это плохо, когда человек имеет хороший товар за хорошую цену, но не имеет при этом удовольствия. Это как снять в баре красотку из высшего света, всю ночь кувыркаться на простынях, а потом еще месяц думать, кто же кого имел?

— Как там говорят в этих ваших разных местах? «ваши слова наполняют мою душу глубоким раскаянием?» Что поделать, мы еще не завели себе для этого специального еврея. Случайно нет кого подходящего на примете?

— Случайно есть, — быстро сказал Мика и я с неудовольствием сообразил, что с ходу вляпался в заботливо подложенный им волчий капкан. — Хороший мальчик из приличной еврейской семьи, сын моей троюродной тети… ой, ну шо вы опять скривились, ну пятиюродной и вообще все мы от одного Адама произошли. Просто так вышло, что ему срочно потребовалась смена климата. Представляете, идет бедный ребенок по улице, никого не трогает, несет скрипочку в футляре…

— Скрипочку… — эхом повторил я.

— Представьте себе, таки да. В какой-то момент понимает, шо футляр сегодня какой-то тяжелый, открывает — и видит бомбу. Естественно, ребенок испугался, бросил эту страшную штуку подальше и вот незадача, прямо под колеса роллс-ройса с каким-то британским лордом.

— Нет, точно сейчас расплачусь, — я и в самом деле с трудом сдерживал смех, все-таки театр одного актера в исполнении Мики был изумителен. — Что, в Иерусалиме столько лордов развелось, что уже и бомбу некуда бросить?

— Вот, вы же сами все понимаете. Главное, он и не убил-то почти никого, только лорда, шофера и лошадь сержанта полиции, но поднялся такой гвалт… в общем, я пока взял мальчика к себе, но так думаю, у вас ему будет спокойнее.

— И вам.

— И мне, — не стал спорить Мика, — потому что простой английский антисемитизм дело привычное, а когда тебя каждый раз начинает брать на лупу контрразведка, это уже плохо сказывается на работе. А мальчик действительно хороший, с вашим товаром знаком, а что ненавидит англичан, так по нынешним временам это разве недостаток? У вас же нет англичан на борту?

— У нас много кого нет… пока, — сказал я, — мы пока еще клипер, а не Ноев ковчег. Это и было ваше второе дело? А что за третье?

— Тут вообще все просто, — Гольдберг встал, полы плаща взметнулись — и я увидел перед своим лицом ствол пистолета-пулемета. — Хенде хох, Мартин!

Глава 8

— Основное новшество этой малышки, — Мика нежно провел рукой по дырчатому кожуху, — телескопическая возвратная пружина. Гениальнейшая придумка герра Фольмера, щоб он еще сто лет хорошо кушал и не кашлял. Именно благодаря этой самой хитрой пружинке я смело могу сказать, шо VMP-30 таки лучший из современных машиненпистолетов. Ну и немножечко спасибо патрону… шо не говори, а девятка "маузер экспорт" для таких вот подметалок очень подходит. Это вам не вялая струйка свинца, как у "сорок пятого", с которой делается смешно уже на сотне ярдов, а полноценный шланг. Надо только не забывать водить стволом в стороны и менять магазины…

— Гольдберг, прикрутите громкость, — досадливо поморщился Свен. — Вы же не воякам пытаетесь свой груз впарить.

— Так я же не знаю, шо вы слышали за эти новые "фольмеры"…

— Вопрос не в том, что мы "слышали за "фольмеры"", — передразнил я Мику, — а в том, что про них мало слышали наши клиенты. Гольдберг, вы же превосходно знаете, продается не конструкция, продается имя. Томпсон, Шмайссер — вот их знают. А кто знает Генриха Фольмера? Правильно, почти никто.

— Ой, я вас умоляю Мартин… и это мне говорит человек, торгующий "солотурнами" вразвес.

— "Солотурны", это в первую очередь швейцарское качество, — наставительно произнес я. — За него покупатели готовы платить… по крайней мере, некоторые.

— И шо за проблемы? — тут же возразил Мика. — Пусть заплатят за немецкое качество. Или за Шмайссера, если вам так уж не нравиться Фольмер. Вот, на магазине красивыми готическими буквами написано "патент Шмайссера". Нет, господа, я решительно не понимаю, мне шо, учить вас продавать стволы или где?! Распинаюсь перед вами битый час…

— …двадцать минут.

— …ну полчаса, отдаю первосортный товар практически даром, а вы тут мнетесь и краснеете, как та Сарочка под первым клиентом. Скажете, эти чокнутые баски не заберут у вас трещотки за любую цену? Заберут и попросят добавки. Если вы таки не сумеете продать их в Испании, можно слетать на Архипелаг. Так и быть, я отжалею вам пару адресочков хороших людей, они точно заберут любую железку, лишь бы стреляло. А заплатят полновесными долларами.

— А если не хватит этой парочки адресов, достаточно будет зайти в любую синагогу, — закончил Свен. — Если дело такое верное, почему же вы не хотите заработать сами, да еще помочь единоверцам в борьбе за святое дело?

— За спасибо?! — Мику буквально перекривило и на этот раз, как мне показалось, наигранности в нем почти не было. — Нет уж, благодарю покорно! Раз эти праведные жлобы так искреннее считают, что хорошо платить за ценный и опасный груз нужно только гоям, а свои должны мазать на хлеб чувство сопричастности великому делу. Боже ж мой! Когда богатый ирландский католик в Америке хочет немножко сделать свою родину свободной, он идет к генералу Томпсону, дает ему кучу денег и говорит: "Джон, парням нужна метла, чтобы вымести с нашего прекрасного зеленого острова чертовых англичан!" И генерал Томпсон, услышав сладкий звон монет, бежит делать свой "аннигилятор". — Гольдберг взмахнул руками вправо-влево, словно демонстрируя, как вооруженные "чикагскими мётлами" боевики ИРА выметали британцев. — А шо делает богатый американский еврей, когда он хочет немножко помочь алии? Устраивает благотворительный ужин с шампанским и лобстерами. Тьфу.

— Сигару хотите?

— Давайте, — Гольдберг, не глядя, запустил руку в ящичек и вытащил — я был готов поклясться! — сразу две сигары. Правда, пока он подносил руку к лицу, вторая совершенно волшебным образом испарилась из ладони.

— Так шо вы скажете за мальчика и сделку?

— На мальчика надо посмотреть, — сказал Свен. — А про винтовки и ваши "фольмеры" мы… подумаем. До вечера.

— Идет, — Мика прекратил жевать кончик сигары, спрятал её в нагрудный карман и встал. — Эту трещотку я тогда оставлю вам, чтобы лучше думалось. И надеюсь, вечер наступит не слишком поздно. На освещении поля тут экономят как в шинке старого Шлёмы, а тягать большие ящики в полной темноте — это, шоб вы знали, совершенно не доставляет радости.

— Хорошо, — Свет тоже встал и, распахнув дверь, рявкнул: — Марко!

— А?! Чего?

— Проводи нашего гостя…

— Ой, можно подумать, у вас тут прямо такой лабиринт, шо можно заблудиться… — начал Гольдберг.

— Случайно — нельзя! — отозвался швед. — Но я верю в ваши незаурядные способности… так что пусть Марко сопроводит.

Пока они обменивались заключительной порцией "любезностей", я взял со стола "фольмер", из-за которого чуть не пристрелил Мику. Когда-нибудь он со своими шуточками точно доиграется. Сегодня на волоске буквально был. Я хоть и стал с годами поспокойней, но все равно — на ствол, направленный в лицо, реагирую… нервно.

— Что скажешь?

— Интересный аппарат.

Внешне изделие герра Фольмера не очень-то и отличалось от привычного MP-18 и его родственников. А что внутри — пока не раскидаешь, не узнаешь и делать это прямо сейчас явно было не с руки. Хотя эти самые руки как раз чесались добраться до новой железяки…

— Вопрос был не про пушки, а про саму идею сделки, — пояснил Свен. — Винтовки, которые хочет выкупить этот хитрый представитель богоизбранного народ, мы бы продали сам-знаешь-где с наценкой в три-четыре раза. А с трещоток хорошо, если полсотни процентов снимем.

— Проблемав том, — заметил я, — что "сам-знаешь-где", что первое, что второе… что пятое, сейчас за полмира от нас. И к тому же, весь наш зоопарк разом разве что китайцы купят, да и то не факт. А так хоть немного, но разгружаем "Тетю" и получаем взамен товар, который даст меньше, но быстро. Нам ведь потребуются живые деньги для выкупа сестренки… если я правильно понимаю.

— Правильно, — кивнул швед. — Хотя очень сильно надеюсь, что сможем обойтись… другими вариантами. Восемьдесят тысяч франков золотом… у меня от одной мысли про них на борту нервный тик начинается. Ты у нас атеист, Комиссар, но…

— С чего ты взял? — удивился я.

Регулярно к высшей силе у нас в экипаже обращался только Марко, да изредка Князь. Причем с последним было не очень понятно, то ли он молиться, то ли, наоборот, ругается и богохульствует. Но цепочку с крестом я не особо скрывал и Свен её точно видел…

— А разве нет? Извини… я, в общем, к тому, что золото, когда его много, притягивает всякие нехорошести. Знаю, ненаучно звучит, но видел такое не раз и не два.

— Да я понимаю…

На мой взгляд, вопрос был не столько в деньгах, сколько в тех самых "других вариантах", которые требовались, чтобы добраться до "навестивших" семейство Вервиль воздушных пиратов. А через них — до блондина со странным лицом. Но для меня это пока что было слишком отдаленным будущим, чтобы начинать всерьез что-то планировать. Сначала требовалось разобраться с работой для Буше.

— В общем, буду еще много думать, — так и не дождавшись от меня продолжения фразы, вздохнул швед. — Как с разгрузкой, закончили?

— Почти.

— Значит, пока так и оставьте снаружи. — Свен прошелся взад-вперед вдоль стола, затем остановился около иллюминатора, выглянул наружу. — Пусть Китаец посторожит. И вот еще… ты же хотел в город вечером?

— Лучше бы раньше. Вечером в пабах… шумно, а я для начала хотел бы человеческую еду спокойно поесть.

— Брось, не так уж плохо Марко готовит, — возразил Свен. — Вспомни, что у нас до него со стряпней творилось.

На самом деле творилось у нас всякое. Лучше всего с готовкой на кучу голодных рыл справлялся Кречет, веселый, добродушный здоровяк, то ли австралиец, то ли южноафриканец. Но Кречет уже, считай, три года лежит с дырявым черепом на дне Бассова пролива, неподалеку от острова Дил. Вот после него творилось действительно всякое непотребное. Сам я готовить хоть как-то умею, просто не очень люблю, а вот Ковбой недостаток мастерства с лихвой возмещал энтузиазмом и чудовищным количеством всяких мексиканских приправ.

Но говорить вслух все это я не стал, Свен с Кречетом были дружны. После той дурацкой перестрелки швед на три дня заперся в каюте с ящиком скотча в обнимку. Когда выполз, наконец, выглядел похуже многих покойников…

— Что надо сделать?!

— Возможно, что и ничего, — отозвался Свен. — Но если Ковбой не вернется… хотя бы узнай, где он и что с ним.

***

— Что у тебя в правом кармане?

Если не знать — в жизни бы не сказал, что Леви Минц еще две недели назад гулял по Иерусалиму… со скрипочкой. Во-первых, он был рыжим. Нет, я знал, что у евреев рыжие тоже встречаются, но все же в Ирландии при виде конопушек, о этой национальности подумаешь в последнюю очередь. Во-вторых, одежда была подобрана очень… грамотно — ношеная, часть не по размеру велика, типичный местный подросток, донашивающий "еще жалко выбросить" за старшими братьями. Особенно хорошо дополняла образ твидовая кепка.

— Ниче… — Леви запнулся и продолжил уже менее уверенным тоном, — так… ножик. Отдать?

Вот говорил он уже не как ирландец. Хороший, достаточно беглый английский без явного акцента. По крайней мере, для меня.

— Просто не вздумай доставать, — велел я. — Даже когда покажется, что нас будут убивать. Ясно? — по лицу парня было видно, что ясно-то ясно, но вот свое мнение он тоже имеет, поэтому пришлось добавить: — Это приказ.

Сработало. Нет, хмурая гримаса никуда не делась, но по крайней мере, поминутно хвататься за карман пиджака Леви перестал. Все же какие-то основы дисциплины в его вихрастую башку в этом их еврейском подполье сумели вложить. А сколько именно… будем поглядеть.

Вообще насчет ножа я его даже в чем-то понимал, но… власти Лимерика требуют, чтобы в город члены экипажей ходили без оружия. В пабах у летного поля — хоть с пулеметом в обнимку, а вот дальше — ни-ни-ни. Разумеется, никто это не проверяет. Какой смысл обыскивать человека на выходе, если револьвер можно купить в лавке через полсотни метров? Просто местная полиция — народные дружинники или как-то так — при виде оружия сначала палят из обоих стволов своих укороченных дробовиков и лишь когда рассеется дым, начинают спрашивать: а чего, собственно, было?!

Поэтому сам я сунул в носок "вальтер-девятку" исключительно для защиты собственных нервов. Как-никак, за много лет спинной мозг привык, что рядом постоянно есть хоть какая-то стреляющая железка — и когда таковой не оказывается, начинает дергаться и рассылать всякие тревожные флюиды.

— Далеко еще?

— Мост перейдем и почти пришли.

Я решил начать осмотр с заведений Королевского острова. Во-первых, их меньше и почти все они скучковались между замком и кафедральным собором святой Марии. Во-вторых, в центре города бухают обычно местные, а залетных, вроде нас, тянет именно на остров. То ли он все же не такой мрачный — хотя серые дома ровно из того же дикого камня, да и тучи в небе ровно те же самые — то ли еще что, но разделение присутствует, по себе знаю.

Следы Ковбоя отыскались в третьем по счету пабе. Дальше было уже проще — я хоть и не такой великий следопыт, но идти по следу из выпитых кружек вполне способен. Как правило, это недалеко…

— Опоздали вы, джентльмены… — укоризну в голосе бармена можно было разливать по кружкам, вместо пива. — Уж полчаса, как все закончилось.

— Все?!

Я стоял боком к стойке, так что на зал даже оглядываться не пришлось. Темновато, конечно, но что каких-то массовых жертв и разрушений не заметно — факт.

— Драка. Табуретами ваш друг знатно махается… а вот хук левой плохо держит. Брать что будете?

— Красный эль есть?

— Как не быть…

— Тогда пинту… — я положил на стойку франк и пальцем отправил его в сторону бармена. Он ловко перехватил её, спрятал, а взамен поставил передо мной кружку и сыпанул, вроде даже не считая, горсть меди.

— Ищите у левой стены. Его туда оттащили…

Наводка была вполне точной, но все равно я бы наверняка прошел мимо. Хорошо, Леви оказался глазастым, дернул за полу куртки. Пришлось оглянуться, еще раз, уже внимательнейобозреть угол, по которому скользнул взглядом. Вроде бы никто на Ковбоя не похож — двое местных, одеты чуть получше работяг после смены, один допивает пиво, второй как раз начал раскуривать трубку… и да, из-за его спины торчат знакомые сапожищи.

— Чего надо, приятель?

— Мне бы взглянуть на тело за вашим столом. — Вежливо произнес я. — Позволите?

Вежливость не сработала — оба сидевших заметно напряглись, а курильщик даже начал вставать…

— Ты, приятель серьезно ошибся двер…

— О, Мартин! — из-под стола высунулась голова… и судя по её виду, хук левой Ковбою нанес случайно проезжавший мимо паровоз.

— Лежите, вам еще рано вставать! — прикрикнула на Ковбоя причина, по которой я едва не прошел мимо стола. Стройная шатенка в темно-зеленом, складчатом платье и маленькой круглой шляпке. — Начнете двигаться, опять кровь носом пойдет!

Конечно, женщины в пабах вполне бывают. Но вот найти Ковбоя рядом с одной из них я совершенно не рассчитывал. По этой части он обычно путал следы как индеец на тропе войны. Что, впрочем, вовсе не мешало ему после трепаться о своих похождениях в подробностях, которые и знать-то не очень хотелось — но после.

— П-парни, это Мартин, он из наших… — голова Ковбоя моргнула и снова сползла куда-то за стол. Судя по отсутствию стука и взаимному расположению, прямо на колени к девушке.

Курильщик тем временем сел обратно, зато поднялся второй. Забавно… пока он сидел, сгорбившись, спиной ко мне, я навскидку оценил его лет за сорок, может и ближе к полтиннику. Сейчас же, когда он встал и развернулся, стало ясно, что мы с ним ровесники плюс-минус пару лет. А что шевелюра почти вся седая… это и у мальчишек бывает. В мире множество вещей, которых людям видеть не стоит, не говоря уж о том, чтобы делать…

— Питер О’Фаррелл. Шестнадцатая дивизия… — тут он сделал паузу, словно назвал часть пароля и теперь ждал ответа. Впрочем…

— Пашендейль?

— Да, третий Ипр. А это, — последовал кивок в сторону курильщика, — Лиам Бирн. Ваш друг… прежде чем влез в драку… сказал что есть работа, для людей вроде нас. Работа, связанная с оружием.

Прежде чем ответить, я утащил от соседнего стола табурет. Сел, сделал, наконец, большой глоток эля и только затем снова посмотрел на О’Фаррелла.

— Есть.

— Нам как раз бы не помешало немного проветриться, — задумчиво произнес Питер. — А с оружием у нас все хорошо. Меня учили британцы — "энфилд", "льюис", "виккерс", гуннов и лягушатников тоже знаю… даже из пушки кое-что смогу. А Лиам — "подметальщик", всю нашу Гражданскую прошел с "томми-ганом". Ну и после… были разные дела.

— А она?

— Она не с нами! — быстро сказал Питер.

— "Она" сама по себе! — передразнила его шатенка и, развернувшись к мне, продолжила. — Мне нужно в Испанию!

— Так…

Я с сожалением посмотрел на эль. Пить хороший напиток быстро, в спешке — большой грех. Увы, сейчас, похоже, случай особый…

— Не скажу за долгосрочный контракт, но вот одну работу могу предложить прямо сейчас. Вот это тело, — я показал на край стола, за которым скрылся Ковбой, — нужно доставить на борт. Желательно, в целом виде.

***

— Итак, — Косторез потёр переносицу. Не знаю, откуда у него взялся этот жест. Пенсне и прочих гляделок наш доктор никогда не носил, зрение у него из разряда "орлы завидуют".

— Давайте я суммирую, так сказать, вашу историю, мисс Уолш.

— Просто Кейт.

— …мисс Кейт Уолш. Вы с отличием окончили курсы при монастыре Сестер Милосердия и теперь желаете попасть в Испанию, чтобы на практике узнать, чего стоят полученные вами знания.

— Все так…

Уверен, Косторез сейчас представлялся девушке эдаким дистиллированным образчиком женоненавистника. Хотя на самом деле, будь на её месте мужчина, наш доктор его морально стер в мелкую пыль. Потому как искренне считает: допускать врача ковыряться в тушке можно лишь после нескольких — желательно не меньше пяти, а лучше бы все восемь — лет учебы, учебы и еще раз учебы. А всякие скороспелые курсистки достойны лишь менять горшки под лежачими больными.

— В таком случае я позволю себе задать один уточняющий вопрос. Мисс Уолш, вы коммунистка или, — доктор сделал вид, что вспоминает нужное слово, — комсомолка? Конечно, Испания находится под эмбарго Лиги Наций, но для обычной медсестры не составит особой сложности попасть туда по линии Красного Креста. Но тогда вашими пациентами в лучшем случае станут мирные жители, а более вероятно — солдаты правительственных войск. Вы же мечтаете попасть к повстанцам, на передовую борьбы с мировым злом….

— Что… — теперь настала очередь Кейт вспоминать нужные слова, — какое это имеет значение? Это что, допрос?!

Возмущение в её голосе было настолько искренним и пылким, что я не смог сдержать смех. И не только я — точно хихикнули Леви, Питер и один из французов, а большая часть остальных точно заулыбалась. Но затем все почему-то уставились именно на меня.

— Это совершенно точно не допрос, мисс Кейт…

Не знаю с чего меня так понесло. Или нет, знаю — с той фляжки Лиама, которую он пустил по кругу в процессе доставки пораненого героя на борт "Доброй тети". А ирландский потин — он ведь не только согревает…

— Допрос, это когда человека не просто сажают на стул, а тщательно привязывают. А затем начинают бить. Можно руками — некоторым доставляет удовольствие чувствовать, как допрашиваемый превращается в кровавое месиво. Большинство предпочитает использовать различные предметы, желательно такие, которые потом не сложно будет отмыть…

Сейчас округ меня уже никто не смеялся, даже не улыбались. Но я все равно продолжал.

— При правильном допросе долго бить не будут. Неэффективно, человек может слишком быстро потерять сознание или даже умереть, так и не успев ничего рассказать. Обычно побои это так, разминка, разогрев… а заодно и способ дать понять допрашиваемому, что церемониться с ним здесь никто не планирует. А дальше уже начинается настоящий допрос и тут уже все зависит от квалификации следователя. Ну и от его фантазии, конечно же. К примеру… эй, мисс Кейт, что-то вы совсем побледнели! Неужели вас этому не учили в вашей партячейке?! А должны были… бы.

И снова почему-то никто не засмеялся. Такая вот коварная штука этот потин. Тебе смешно, а остальным — нет.

— Может хватит уже время зря тратить? — вмешался в разговор старший из французов. Нам он представился как Жорж Боннель, а Мика Голдберг назвал его Шоффаром. В данном случае словам Голдберга я верил больше. У нас же на "Доброй тете" Марко после первого знакомства назвал его "гориллой", очень подходящая кличка, хотя Косторез и ворчал, что руки для колен — еще не повод и вообще сравнение подобного индивидуума с гориллой, это необоснованное оскорбление для высших приматов.

— Мы и так потеряли день, полк… Буше будет крайне недоволен вашей задержкой. А вы тут развлекаетесь задушевными беседами со всякими… красными сестричками.

Очень, очень зря он вылез. Не распахни пасть так не вовремя и, я уверен, Свен и сам бы указал этой мисс Уолш на трап. А теперь…

— Если господин Буше будет чем-то недоволен, — тон у нашего скандинава был градусов на пять ниже точки замерзания, прямо как зимний ветер на его родине, — он всегда сможет высказать его лично мне. Однако я не припоминаю, чтобы в нашем договоре присутствовала надбавка за срочность. Скорее наоборот, у меня сложилось впечатление, что ваш начальник вовсе не требует выполнить заказ как можно скорее. Это раз. Два — я капитан этого воздушного корабля и решение о том, кто будет находиться на его борту, а кто покинет, принимаю сам, единолично.

Вскочив Боннель-Шоффар двинулся было на Свена, но почти сразу понял, что "надавить" у него вряд ли выйдет. Плечи у "гориллы" были широкие, а вот рост средний или чуть ниже, так что Свен бы на него любовался сверху вниз.

— Поступайте как считаете нужным, — буркнул он, садясь на место, — но считайте заодно, что месье Буше уже проинформирован обо всем происходящем.

— В самом деле, — с деланным удивлением произнес швед, — в таком случае считайте… что я слегка испугался гнева месье Буше.

Тут снова заулыбались все, даже напарник "гориллы", Франсуа. Правда, он тут же бросил испуганный взгляд на своего шефа и замер с каменно-неодобрительной рожей, словно лаймом подавился.

— У нас в любом случае получилась одна "женская" каюта, — удивительно, но это произнес Китаец, обычно на подобных собраниях, да еще при посторонних тихо сидевший в своем углу, — одна женщина в ней или две… разницы уже нет.

— Сгорел сарай, гори и хата, — подхватил Князь. — Или правильнее будет: кот из дома, мыши в пляс? Мастера нет всего несколько дней, а на «Доброй тете» уже завелись женщины, дети… наверняка еще и домашние животные скоро появятся. Предлагаю кавказскую овчарку, потрясающие собаки, у меня в детстве была одна…

— Мастер не был совсем против женщин, — не распознав иронию, возразил Китаец, — в экипаж не хотел, а возить — возили.

Если быть совсем дотошным, у Мастера был пунктик против женщин без "постоянного партнера", как он выражался. А сложившиеся пары на борт время от времени брали — деньги за перелет во всякие странные места иногда платят очень приличные.

— Мисс Уолш, сколько вам потребуется времени на сборы?

Похоже, вопрос шведа застал девушку врасплох — она то ли уже смирилась, что никуда не полетит, то ли прикидывала, стоит ли вообще связываться с этой полусумасшедшей бандой.

— У меня почти нет вещей… дойти до пансионата, взять чемодачик… час, по темноте — полтора.

Свен вытянул за цепочку свой «штурманский» хронометр, щелкнул крышкой.

— Даю вам три часа. Питер, Лиам — тоже самое. Леви — передай своему… родственнику., что мы принимаем его предложение, но пусть доставит груз как можно скорее.

К утру мы должны быть во Франции.

Глава 9

В небе я чувствую себя куда спокойней, чем на земле.

Хотя и понимаю, что в многом это лишь самообман. В небе тоже случается разное. Начиная от воздушных пиратов и заканчивая… да чёрт один знает чем заканчивая. Бывает, что самолеты просто взлетают — и пропадают, растворяются в бесконечной синеве. Сколько не наслаждайся полётом, но всегда стоит помнить: этот рай сотворили не для людей, среди облаков мы чужие.

Сейчас облака медленно текли под крылом и так же лениво-замедленно двигалась минутная стрелка в часах. Отчасти — потому что я выспался еще после Лимерика, отчасти… да просто не люблю ожидания, которое надо чем-то занять. Например, переборкой и текущим обслуживанием личного арсенала. Не то, чтобы в этом была острая, да и вообще какая-то необходимость. Просто механическая возня с привычными железками отвлекает от всяких дурных мыслей, а уж всякого убийственного добра у меня собралось изрядное количество. И вроде все нужное, но, если подумать — надо бы это «нужно» уполовинить. «Рабочий» набор инструментов, мало-помалу разросся в коллекцию по принципу "а такую пушку я еще не пробовал" и теперь это похоже на гардероб модника, имеющего два костюма, одну шляпу… и три десятка галстуков. Причем собралось все это как-то незаметно, само собой: там пистолетик, здесь револьверчик и теперь все это надо как-то хотя бы лишний раз протереть.

Хорошо, время есть…

Вся стоянка в Сент-Этьене заняла чуть больше четырех часов, да и то лишь по причине французской безалаберности. Сначала никто вообще не понимал, кто мы такие и о чем идет речь. Потом "горилла", повисев на телефоне, выяснил, что "наши" пулеметы зачем-то перевезли со склада частной фабрики Дарна на расположенный в том же городишке государственный военный завод, на котором большая часть рабочих уже две недели как бастовала. Разумеется, переговорами с профсоюзом местные боссы были озабочены куда больше, чем какими-то там мутными делами ведомства Боше. После очередной серии звонков, — у Боннель-Шоффара к этому времени разве что пар из ушей не свистел — нам все-таки выделили грузовик, но погрузкой и прочим пришлось заниматься самостоятельно. Французы, этим все сказано… с ними бывало и хуже. Талант устраивать из любого несложного дела Cirque d'Hiver у галлов, кажется, врожденный.

Теперь мы летели в сторону Тулузы, а дальше должен был начаться "первый порог в теснине", как любит говорить Ковбой. Главное, чтобы повезло с погодой и в этом смысле вид из иллюминатора откровенно радовал. Снежно-белые клубы карабкались друг на друга до самого горизонта, без разрывов, иногда сбиваясь в гору невероятных размеров. Семь, а то и все десять километров от подножья и вверх, вверх, вверх… самолет рядом с этим облачным гигантом кажется ничтожной мошкой. Таких великанов лучше облетать стороной — бывает, они вскипают изнутри, а затем начинают лупить молниями все вокруг, зрелище божественно красивое со стороны, но жуткое, когда ты сам петляешь мимо слепящих разрядов. Но сегодня… сегодня это, считай, хороший вариант. Если удача с нами, а служба погоды не врет сразу на трех языках, облачный фронт растянулся почти до Мадрида. Дождаться ночи — а там…

— Можно войти… ой?

Оказывается, мадмуазель Женевьева Вервиль очень забавно краснеет. И с чего бы? Из-за всех этих срочных погрузок-разгрузок на борту "Доброй тети" сейчас о всякие стреляющие предметы разве что на каждом шагу не спотыкаешься. Могла бы уже привыкнуть к мысли, что мы не шкурками сусликов торгуем. Или это на неё именно вид полуразобранных стволов так подействовал? Конечно, разборка и смазка ударно-спускового механизма у "штайра" дело глубоко интимное, а уж какой стриптиз для этого нужно учинить…

— Входи конечно. Кресло вон там…

С мебелью у меня в каюте не очень. "Тетя" хоть и была когда-то роскошным пассажирским "клиппером", но во-первых, большую часть роскоши ободрали еще при продаже, а еще часть ушла, когда Мастер переделывал самолет под свои задачи. Плюс моя каюта одноместная. Но кресло у иллюминаторов осталось еще с тех времен, как и пепельница. С виду обычная стеклянная, но ей уже несколько раз прилетало разными предметами, а уж сколько на пол ронял — не сосчитать.

— Это все твое… вооружение?

— В общем, да.

"В общем" — потому что длинноствол я в каюте обычно не держу.

— Как много… а у папА… отчима был всего один… тот, что я потом забрала.

Был. А сейчас лежит на дне Кельтского моря.

— Да, помню я твоего уродца, — девушка дернулась, как от удара током. — "Тип Руби", причем не из лучших. После Великой Войны их развелось как грязи. — Женевьева продолжала обиженно молчать и тогда я взял с пледа "геракла", до которого еще не добрался с разборкой и протянул её рукояткой вперед.

— Посмотри, как выглядит правильный пистолет. Рамка с выступами под пальцы… идеальная подгонка, ни малейшего люфта.

Это, конечно, была не совсем честная игра — "геракл" был подарком от Мастера в конце первого года полетов, знак окончания испытательного срока, когда он заканчивал прикладываться к человеку и начинал ему доверять. Внутрянка там совместимая с обычным 1911-м, но вот затвор и рамка выпилены из какой-то фантастически твердой стали. Свен однажды сказал, что у Мастера где-то прикопана броневая плита от списанного английского дредноута, от которой время от времени отрезаются нужные куски. Не уверен, что это была шутка.

— Тяжелый…

— Патрон.38 супер. Вес полезен, отдачу компенсирует.

— Таким, наверное, и без патронов убить можно.

— Можно.

Говорить, что такое уже однажды случалось, я не стал. Да и вообще, вряд ли она пришла мои железяки обсуждать.

— Закуришь? Или могу кофе принести, Марко снова наладил свой чудо-аппарат. Можно и то и другое, — добавил я, видя её колебания. — Учти, ночью все это станет недосягаемой роскошью.

— Да, Саша предупреждал… правда, я не все поняла. И… да, сделай пожалуйста.

Про сигареты она ничего не сказала, но я, уходя, все же выложил на столик пачку и зажигалку. На этот раз мадмуазель Вервиль сумела справиться с "имкой", но судя по длине сигареты — как раз перед моим приходом.

— Осторожно, горячий…

— Ничего, я подожду…

Кофе она трогать действительно не стала, но и сигарету аккуратно положила в пепельницу — и, подперев скулу кулачком, стала молча смотреть, как я разбираю очередного "пациента".

Через пару минут я осознал — меня это не то, чтобы нервирует, но весьма сильно… отвлекает. Забавно даже — на ней по-прежнему была моя одежда, те самые пиджак и белая водолазка, которые я вечность назад кинул на заднее сиденье "рено". Но тогда я то ли был слишком загружен, то ли первое впечатление получилось скомканное как та шаль… в общем, тогда мамзель своим видом вызывала желание вытащить из-за решетки — сделано! — накормить — тоже сделано! — отмыть и так далее. А сейчас в моей каюте сидела молодая и очень красивая женщина. Правда, волосы Женевьева просто собрала в "конский хвост", без завивки и укладки, но духи где-то раздобыла. Вкусно пахнет… ваниль, роза и что-то знакомое, как бы не бергамот.

— Не знаешь, с чего начать?

— Не знаю, что спросить, — девушка слабо улыбнулась. — Пока собиралась, в голове целый миллион вопросов крутился, но сейчас какая-то пустота звенящая.

— Ты на меня примерно также действуешь. Смотрю и почти все мысли куда-то улетучиваются…

— Мартин, если я мешаю…

— Да шучу, шучу, — быстро сказал я. — И вообще это был комплимент… неуклюжий такой. Сиди где сидишь. Пистолеты все время под рукой, а такая красотка в моей каюте впервые.

— Спасибо… приятно слышать такое…

— Правду вообще говорить легко и приятно.

— Наверное… вот я и пришла… поговорить…

— Мне казалось, вы с Князем… с Александром нашли общий русский язык, — заметил я. — Как не заглянешь в кают-компанию, вы там в углу воркуете.

— Саша хороший, — что-то в этой фразе меня слегка царапнуло. Не в словах, в тоне… словно про любимого щенка сказала. — Мы, в основном, делились воспоминаниями о той, прежней жизни. Хотя общих тем нашлось совсем не много. Саша петербуржец, а наш папА служил сначала в Киеве, потом в Самаре. До войны, до революций, всего этого ужаса… знаешь, оно уже почти забылось, отдалилось. Иной раз даже начинало казаться, что та, прежняя жизнь вообще была не со мной, просто юная и слегка взбалмошная французская провинциалка придумала себе романтичную историю. А сейчас вдруг снова начало всплывать в памяти ярко, четко, красочно — толпы эти, кумачовые флаги, переполненные вокзалы и поезда, выстрелы по ночам, эвакуация…

Она мотнула головой, словно пытаясь стряхнуть, отогнать прочь ненужные воспоминания как назойливую мошкару.

— Я понимаю, это все давно в прошлом… а мне сейчас надо думать о том, что будет… и я не знаю…

— Погоди секунду…

Выпрямившись, я пошарил рукой в глубине верхней полки. Завал мужской, обыкновенный, проще нащупать чем увидеть — и да, почти у самой стенки ладонь знакомо кольнуло.

— Вот, возьми…

— Но… — Женевьева посмотрела на меня так, словно я вытянул из цилиндра белого кролика. Хотя белым был всего лишь свитер из козьей шерсти, грубой вязки. Куплен по случаю в Шотландии, почти год назад, но вот одевал я его с тех пор всего пару раз. Старый серый, хоть и менее теплый, вдобавок, местами залатанный, был настолько привычнее, что спросонья руки сами к нему тянулись…

— Бери-бери, этой ночью он тебе пригодиться. Это к вопросу о том, что будет — будет холодно.

— Спасибо… Мартин. Ты… очень добр. Наверное, я поэтому и пришла сейчас к тебе. Саша сказал, решать… про меня будет капитан вместе с тобой. А я… сейчас я вообще не понимаю, зачем вы меня подобрали, что будет дальше…

— Сашка умный, но иногда дурак, — раздраженно бросил я, мысленно добавив: "как и я сам".

— Капитан… это не должность, прозвище, хотя сейчас выходит, что и должность тоже… примет решение сам, в лучшем случае моего совета спросит. Но бояться тебе нечего, поверь…

По глазам было видно, что поверила она мне сантима на два. Оно и понятно — как не улыбайся, на благотворительный приют "Добрая тетя" совершенно не похожа.

— Ладно… — я снова сел на кровать и взялся за ёршик. Разборку, тем более, полную, лучше делать без внешнего прессинга, но хоть по стволам лишний раз пройтись не помешает. — Есть в Париже один довольно мерзкий тип, с которым иногда нам приходится работать…

Всю предысторию нашего знакомства я уложил минут в десять и даже проиллюстрировал, выдав мадмуазель "люгер". Не "артиллерист" с оптикой, понятное дело, но тоже редкая штука — "бразилец", ранний контракт с клавишей предохранителя на затыльнике. Выменял год назад у одной тамошней обезьяны на бельгийскую жилетную хлопушку по причине пролюбленного этой обезьяной ударника, починил… но продать все никак руки не доходили…

— Теперь стало понятнее?

— Немного, — Женевьева вздохнула. — Я глупая, да? Ты вроде все понятно рассказал, а я так и не поняла, почему вы решили, что между мной… тем что случилось и похищением вашего главного есть связь. Даже этот… пистолет ваш хитрый… я же не видела его там.

Сначала я почти собрался ответить "да, глупая", а потом вдруг сообразил, что глупышом выглядеть могу и сам. Потому как для человека со стороны все наши рассуждения и построение теорий округ найденной Ковбоем одинокой гильзы, это даже не натяжка — замок из мыльных пузырей, надували-надували, а потом кто-то чихнул и все теории лопнули. И в Кота и в отца мадмуазель Вервиль могли стрельнуть разные люди из разных и вполне обыденных стволов.

— Не мы так решили, Женевьева. Это наш чертов "приятель" Буше выдал нам тебя в качестве ниточки. Может, он знает об этом деле намного больше, чем сказал. Может — врёт. Или сам банально заблуждается. Проверить это мы сможем, лишь размотав клубок до конца, потому что никаких других зацепок у нас просто нет, вот в чем главная сложность. И взять Буше за шиворот, чтобы вытряхнуть из него правду вместе с тем дерьмом, которым он доверху набит, мы сейчас тоже не можем. А раз так — получается, нам надо найти уродов, забравших твою сестру и вытряхнуть правду из них. Потом — того блондина "со странным лицом"…

— Звучит… сурово.

— Самонадеянно это звучит. Как в американских бульварных детективчиках, — я махнул рукой в угол, где на полу как раз валялся очередной покетбук, с трупом в кровавой луже на всю обложку — крутой парень ходит и всех лупит, пока кто-то не выведет его на след преступника. Но так просто бывает лишь в романах… плохих. А в жизни ты хоть и не полный карась, но вокруг целый океан куда более крупных и зубастых… так что приходиться играть по правилам, хоть и краплёными картами.

— Ниточка, значит… — задумчиво повторила девушка, — что ж… лучше быть ниточкой, чем арестанткой в ожидании суда. Сидя в тюрьме, я бы точно сестру не спасла, с вами же хоть какой-то шанс есть… он ведь есть, Мартин? Я… смогу еще раз увидеть Сюзи?

— Есть. Киднэппинг в наше время тоже стал бизнесом… грязным, паршивым, но все же… понятно, что неграми или китайцами могут просто набить грузовой отсек и продать на плантацию в центре джунглей. Но тебе сказали про контору в Фиуме, значит, рассчитывают, что какие-то деньги ты соберешь. Если не все восемьдесят, то хотя бы сорок… да, в общем, и двадцать тысяч франков тоже стоят, чтобы "товар"… прости, я понимаю, что речь о твой сестре… в общем, чтобы её не трогали особо, посредники этого не одобряют.

А ведь удайся ограбление банка, вдруг подумал я, у мадмуазель Вервиль, — как она себя назвала? "юная и слегка взбалмошная"? — могло "хватить" ума явиться прямо в Фиуме вместе с деньгами. Вот при таком раскладе шансов бы точно не было у них обоих — посредники контролируют лишь обмен, это и впрямь серьезный бизнес, но вот кто бы им потом дал уехать?

— Надеюсь, ты прав. Очень хочу в это верить. — Женевьева ссутулилась, обняв себя за предплечья, словно её уже до костей пробирало ледяным высотным ветром. — Сюзи, это все, что у меня осталось. Она… это сложно передать… как яркая бабочка. Словно у неё был кувшин с радостью и весельем, из которого все время летели брызги. Солнечный зайчик в хмурый день… и я…

— Мартин, дай… оп-па!

Ковбой, как обычно, вломился в каюту, словно в родной салун — без стука, с грацией носорога, — и лишь перешагнув порог, обнаружил, что я в норе не один.

— Мисс… мои извинения…

— Нет-нет, все в порядке, — Женевьева встала, — я как раз ухожу. Спасибо за этот разговор, Мартин. Ты мне снова очень помог.

Кажется, она хотела сказать еще что-то… или даже сделать… но под взглядом пятящегося в коридор Ковбоя не решилась.

— Однако, — сдвинув кепку на нос, Ковбой озадаченно почесал затылок, — а я-то думал, она Князя нацелилась заарканить.

— Мы просто разговаривали.

— Ошибочка, Мартин, — пройдя внутрь, Ковбой плюхнулся в освободившееся кресло. Правда, закинуть ноги на столик ему не позволял размер каюты. — Бабы всегда думают об этом самом. Даже когда сами верят, что "просто разговаривают", оно у них все равно где-то маячит поблизости. Сидишь так, мирно жуешь блинчик с джемом, про погоду треплешься, а потом бац и выясняется, что она мысленно уже тебя женила, к делу пристроила и у вас полдюжины детишек по ферме бегает.

В чем Ковбой совершенно типичный американец, так это в уверенности, что его личный жизненный опыт применим ко всему и везде, от Лапландии до Аргентины. Да и на Марсе, наверное, тоже — просто другие планеты Солнечной системы пока не удостоились попадания в сферу его интересов. Хотя, казалось бы, при его извилистом жизненном пути можно было заметить, что в разных частях планеты мозги у людей работают слегка по-разному.

— Ты чего хотел-то?

— Да замерить кой-чего.

Дверь я уже прикрыл, но Ковбой все равно с подозрением зыркнул по сторонам, словно в крохотной каюте мог спрятаться кто-то крупнее хомяка, — и лишь затем выудил из кармана пиджака маленький блестящий цилиндрик.

— Гляди, чего есть…

Патрон по длине напоминал люгеровскую девятку, но тоньше — на глаз чего-то из "тридцаток". Гильза цилиндрическая, с прямыми стенками, с кольцевой проточкой и без выступающей закраины. В общем, достаточно обычный современный пистолетный патрон, помнить их все — места в голове не хватит. Но раз уж Ковбой его зачем-то приволок…

— У тебя была эта измерительная штуковина. Не калибр, но похоже называется… ну чтобы там гайку померить и все такое.

— Штангенциркуль.

— Во, точно.

К счастью для Ковбоя, ящик с инструментами я все равно уже вытащил из-под кровати — иначе бы точно не стал туда нырять, пусть линейкой меряет, умник. Впрочем, даже применение хитрого инструмента ситуацию особо не прояснило.

— Где ты его взял?

— Из него вытряхнул. — Ковбой еще раз оглянулся и вытащил, на этот раз уже из-под пиджака… пистолет. Достаточно большой — даже удивительно, как он его так незаметно до сих пор держал, — с длинной рукояткой под большим наклоном. Кожух-затвор явно намекает, что идеи Джона Браунинга конструктору чужды не были, но вместе с тем на простую копию не похоже. При этом, — взяв пистолет, я оглядел его с разных сторон, щелкнул для пробы затвором, — никаких надписей, маркировок и даже номеров. Что вообще-то говоря, дело редкое. Даже китайцы пытаются в меру своего разумения выбить своих кустарных подделках хоть какие-то буковки. Пусть и складывающиеся в нечто совершенно нечитаемое ни на одном языке.

— На заводе в Сент-Этьене, — ответил на мой невысказанный вопрос Ковбой. — Пока вы там ругались насчет ящиков с приемщиками, я в соседнюю дверь зашел, там конторка и пара станков разных, видать, экспериментальный цех. Гляжу, а на верстаке среди тряпок пистолет лежит. Я и думаю, надо людей научить, что нельзя оружие разбрасывать где попало, да еще заряженное.

— Ты чокнутый клептоман! — резюмировал я. — А если бы заметили сразу? Да они бы "Добрую Тетю" по винтикам бы разобрали…

— Ну не заметили же…

Мне оставалось лишь безнадежно махнуть рукой. В некоторых вещах Ковбой вел себя так, словно воспитанием его в детстве занимались команчи, ну или еще какие-то дети природы. Взять лежащую без присмотра вещь — это не кража, это находка. И если вещь приколочена гвоздями недостаточно крепко, значит, она плохо лежит.

С другой стороны, на моей памяти Ковбой так ни раз и не влип со своим проделками, чутье у него было потрясающее.

— Похоже, ты у них позаимствовал какой-то прототип нового армейского пистолета, — сказал я. — Под новый же патрон. С чем тебя и поздравляю. Штука редкая, цены немалой, коллекционеры будут с руками отрывать… лет через сто.

— Да я тоже глянул, что патрончик-то странный и расстроился, — деланно вздохнул Ковбой. — Разве что переделать… возьмешь?

Теперь уже мне захотелось оглядеться, нет ли в каюте кого-то третьего.

— Это ты мне предлагаешь?

— Ну да.

— Так, — на всякий случай я отложил предмет обсуждения подальше на плед, чтобы Ковбой не объявил его проданным по принципу "взял равно купил!" — Давай еще раз, сначала. Ты украл на военном заводе опытный и наверняка по самое немогу секретный пистолет под непонятно какой патрон, притащил его в мою каюту и теперь еще надеешься за него живые деньги получить? Тебя, случаем, Мика Гольдберг не покусал, пока мы "фольмеры" грузили? У них вроде для такой наглости даже слово специальное имеется…

— Если денег жалко, давай меняться, — ничуть не смутился Ковбой. — Ты же любишь всякое такое, необычное. А патрон… вернется Мастер, переделает его под что-то нормальное. Серьезно… вон у тебя "савадж" лежит "триста восьмидесятый", а ты из него хоть раз стрелял?

— Два раза.

До меня уже начало доходить, к чему идет дело и вообще из-за чего был устроен цирк, но…

— Вот видишь. Значит, не лег он тебе, зря только место занимает…

Тут я уже не выдержал и заржал — громко так, от души…

— Твою ж мышь, Ковбой! Я тебе год, год! назад еще сказал: понравился мой "савадж", гони двадцать долларов и забирай. Но ты уже какой? четвертый раз приносишь какую-то хрень для обмена. Тебе что, религия запрещает живые деньги дать?

— Не, в Библии на этот счет ничего не сказано, — дождавшись, пока я отсмеюсь, признался Ковбой. — Но примета есть… дед мне про неё рассказал. Я в нее не то, чтобы крепко верю, но…

Фразу он так и не закончил, но мне и сказанного хватило, чтобы понять: во-первых, "оседлав мустанга", этот упрямый кретин уже из седла по доброй воле не вылезет. А во-вторых, градус идиотизма предлагаемого к обмену будет лишь повышаться.

— Забирай "савадж", — простонал я, — и катись из моей каюты.

После ухода довольного, как обожравшийся удав, Ковбоя, минуты три я просто сидел и тихо трясся от смеха. Затем попробовал снова вернуться к работе, но настроение было уже совершенно не то. К тому же, насчет любви к необычным стволам Ковбой палку перегнул, но некоторые вещи меня действительно "цепляют". Вот и сейчас где-то на в голове занозой сидела и противно ныла мысль: "где-то такой же патрон я уже видел".

Когда нытье стало совсем уж назойливым, я плюнул, по-быстрому привел все полуразобранное железо обратно в рабочий вид, рассовал по местам и пошел в "библиотеку". А именно устроенный рядом с камбузом шкаф для всякого разного, где наверху хранились кастрюли, а внизу — "резервный запас пипифакса" в виде старых оружейных каталогов.

Интуиция не подвела, искомый — ну или очень похожий на него — патрон обнаружился в третьем по счету каталоге. Патрон.30 Browning производство Remington UMC для автоматической винтовки все того же Джона Браунинга. Саму винтовку я даже помнил, но совсем смутно. Делали её в двадцатых, но продажи не пошли — кажется, как раз по причине слишком слабого патрона. В общем, ответ из тех, что порождает новые вопросы. Зачем бы французам…

Додумать эту мысль я уже не успел — динамик прокашлялся и взвыл. Мастер долго и придирчиво искал "правильный" сигнал боевой тревоги, но результат получился достойный, уже первые звуки с хрустом выдирали человека из самого глубокого сна. Ну а у бодрствующего сердце сразу начинало стучать раз в пять быстрее, разгоняя по телу адреналиновую волну.

Потому что чаще всего следующее, что слышишь: это захлебывающее тарахтение чужих авиапулеметов и еще один, тоже совершенно незабываемый звук — когда чужие пули рвут обшивку.

Глава 10

Вой оборвался также резко, как и возник. Динамик снова прокашлялся и прохрипел чем-то смутно напоминающим человеческий голос:

— Боевая тревога. Пассажирам оставаться в своих каютах. Экипажу занять места по боевому расписанию.

Беглый взгляд в окно — облака все так же плыли в трех-четырех сотнях метров под крылом. И черных точек вражеских машин тоже не наблюдалось, как и трассеров. Зато в коридоре происходило нечто весьма… эмоциональное. Ну да, Князю-то хорошо, его каютка и так ближе других к хвосту. А вот Косторезу, похоже, кто-то имел несчастье подвернуться на пути к башне.

Один, два, три… накинуть "ирвинку", всунуть ноги в ботинки… вражеской стрельбы все не было, а вот шум в коридоре стал еще громче… и кто-то промчался мимо, топоча как рвущееся к заветному водопою стадо буйволов. Закончив со шнурками, я осторожно выглянул, увидел на лесенке под потолком полосатые гетры доктора, посмотрел в другую сторону…

— Какого черта происходит?

— Какого черта вы не в каюте?! — с удовольствием рявкнул я в ответ на вопрос "гориллы". — Закройтесь… и молитесь.

Некоторые авиакомпании еще советуют пассажирам в случае нападения воздушных пиратов лечь на пол. Как по мне, молитвы эффективней.

Похоже, Боннель-Шоффар хотел еще чего-то вякнуть, но, к счастью, его напарник еще не растерял остатки мозгов — и рывком втащил "гориллу" в каюту, освободив мне проход к следующему препятствию.

— Нам тоже в каюту и молиться?

Мысленно я сделал пометку "с этим типом за карты не садиться". Покерфейс у Питера О’Фаррелла был примерно как у надгробной статуи. Лиам хоть взволнованным выглядит, а Леви… мальчугана вообще не видно, но я сильно сомневался, чтобы он усидел в каюте. Скорее всего, как раз быстро и правильно сориентировался.

— Мы ж вроде как не пассажиры, а экипаж.

Судя по запаху, он еще и причаститься из фляжки успел. Ну дает ирландец…

— Вам уже молиться поздно, — сообщил я. — Вы, парни, уже покойники. Да и все остальные — тоже.

Паршивое, к слову, ощущение — падать в дюралюминиевом гробу сквозь ночь, отчетливо понимая, что жить осталось меньше минуты. Ну или чуть больше, если успеешь добежать до парашюта — потому что внизу северная Атлантика, на календаре начало апреля, а про остальное можно спросить у пассажиров "Титаника". Тех, кому не хватило места в шлюпках.

В тот раз Свен совершил настоящее чудо, выведя "Добрую тетю" в горизонтальный полет. Не знаю, сколько нам оставалось — километр высоты, сотня метров или пять. Марко клялся мадонной, что видел отблеск волн прямо за иллюминаторами, но высотомер свихнулся, а из кабины мы так ничего и не увидели.

— А выпить за упокой хоть успеем?

— Это всегда успеем, — взяв у Питера флягу, я сделал осторожный глоток. В этот раз гортань обожгло заметно меньше. То ли адреналин сказался, то ли просто привыкаю к этой дряни.

— Пойдемте, парни. Надо вам кое-что показа…

Остаток фразы заглушила пулеметная очередь. Короткая, на пять-семь пуль, звук шел снизу-слева. Впрочем, и этого хватило, чтобы Лиам подпрыгнул и начал озираться. Знакомое дело, рефлексы тянут как-то среагировать на звук стрельбы. Но поскольку мы не на земле, а в самолете, падать и отползать в укрытие как-то не очень выходит.

— …внизу, около бокового выхода.

Выходов по бортам у нас два, но как-то так сложилось, что "парадным" считался левый. Сейчас он был, разумеется, задраен, а вот шкафчик рядом, наоборот, распахнут настежь.

— Знакома эта машинка? — кивнул я на масляно поблескивающую тушу пулемета.

— Авиационный "виккерс газовый" или как его там, — тут же отозвался О’Фаррелл. — Видел, слышал, стрелять пока не доводилось. Но пара знакомых из королевских летунов хвалили — простой, удобный, надежный…

— Вот и попробуешь сейчас, — нагнувшись, я подхватил с нижней полки очкастый шлем и широкий пояс, за которым тянулась стальная жила тросика. — Давайте парни, надо будет выйти погулять.

Одеты они были, конечно, для такой "прогулки" легковато… хотя за пару минут законенеть не должны. Если что, потом отогреем.

— Но… — Лиам, похоже, только сейчас начал осознавать, что попал в летающий филиал Бедлама, — мы же на самолете.

— На гидросамолете, — педантично поправил я, натягивая перчатки. — А это значит: цельное днище, никаких удобных и красивых кабинок для стрелков. В хвосте у нас башня с полудюймовым, но сектор снизу она кроет ограниченно… и кое-кто пытается этим воспользоваться. Вот мы и придумали…

Я распахнул дверь и ворвавшийся ледяной ветер тут же попытался вбить мне слова обратно в глотку. Пока мы спускались вниз, "Добрая тетя" тоже снижалась, облака теперь были не только под нами, но и вокруг, словно клиппер не летел, а плыл по молочной пене между вскипающих белых гейзеров. Да и скорость, похоже, Свен сбросил где-то до двухсот…

— Какой вид, а?! — проорал я Питеру. — Где еще можно так шагнуть прямо в небо.

— В точку, парень! — так же широко разевая рот, крикнул он в ответ и, не дожидаясь команды, облапил "виккерс". — Выходим?!

— Пулемет пристегни!

— А?!

Охрипнуть не хотелось, так что я подхватил болтавшуюся под пулеметом цепь, продемонстрировал ирландцу муфтовый карабин и затем прищелкнул его к вшитой в пояс антабке. Питер буркнул что-то — вроде одобрительное, но разобрать уже не получилось.

На "жабры" я ступил первый. Мастер говорил, их при модернизации предлагали срезать, но как по мне — с ними удобнее. Даже когда тебя пытается сдуть с них посреди неба. По-хорошему, кто-то должен оставаться внутри, следя за тросом и вытравливая его мало-помалу. Но сколько помню, на такое в экипаже людей всегда не хватало, так что — все сам.

Следом за мной вылез О’Фаррелл, все с той же невозмутимой рожей. "Виккерс" он держал одной рукой, за самодельную рукоятку для переноски, а второй вполне умело хватался на трос. Зато у Лиама, прижимавшего к груди запасной диск, ошалелости во взгляде было — на троих.

— В стороны не смотри! — крикнул я ирландцу и махнул в сторону иллюминатора, из которого торчал хоботок еще одного "виккерса". — Не твоя забота. Наше дело — те, кто полезут стучаться снизу.

— Да понятно!

О’Фаррелл дошел до конца троса, встал, широко расставив ноги, перехватил пулемет поудобнее и, чуть согнувшись, навелся на ближайший к хвосту облачный холм.

— Дудух! Дудух! Дух!

Очереди у него получалось отсекать просто потрясающе, это на скорострельном-то авиапулемете. В диске была стандартная набивка: "померой", брук", "бэкингем" и каждый четвертый патрон — трассирующий. У меня получалось в лучшем случае добиться двух трассеров на очередь, Питер спокойно "выдавал" их по одному за раз… и расстрелял где-то треть диска, пока я не взмахнул у него рукой перед лицом. Видно было, что человек дорвался до любимой работы… но у нас-то патроны не казенные. Весь этот авиационный, а точнее, еще анти-цепеллинный винегрет Мастер купил несколько лет назад через одного ушлого интенданта по цене "столько не бывает". Королевские ВВС в припадке экономии чистили склады от просроченных запасов Великой Войны и какой-то умник толкнул идею, что начинка взрывчатых пуль может разложится от длительного хранения. Как по мне, эти патроны могли бы еще спокойно лежать лет десять-двадцать, но… в любом случае, экономить их стоило, потому что новые стоят совсем других денег. Да и ресурс пулеметного ствола тоже не резиновый…

Назад мы шли в обратном порядке — Лиам, Питер и я. Даже чуть задержался напоследок, глядя вперед по курсу. Солнце уже было довольно низко и мы летели за ним, словно пытаясь догнать уходящий день. И плевать на ветер в лицо, из кабины все видится совсем не так, там просто фиксируешь очередной красивый, но уже давно ставший обыденным вид, а здесь…

Мастер как-то сказал: "землю давно уже поделили без нас, но вот в небе пока осталось немного свободы…"

И конечно, у свободы болтаться в облаках тоже своя цена. Задраив дверь, я почувствовал, что промерз до костей, не смотря на "ирвинку" и перчатки, лицо горит, а в ушах то ли звенит, то ли грохочет…

— Хорошая машинка!

Питер все еще держал пулемет — и по-моему, дай ему волю, он бы прямо сейчас взялся его разбирать, чистить и так далее. А вот до Лиама, кажется, только сейчас начало что-то доходить…

— Так это была… тренировка?

— Малыш… — О’Фаррелл взглянул на товарища с такой укоризной, словно тот предложил ему разбавить виски. — Конечно же, это была учебная тревога. Разве ты не слышал, что сказал Мартин еще наверху, в коридоре? Воздушная атака происходит быстро… будь это все по-настоящему, мы давно бы уже стали покойниками.

***

— Мартин… твое время.

— Можно я с вами?

Леви, кажется, даже хотел добавить "сэр", но в последний момент опомнился. Ну и я тоже сначала хотел сказать "нет", но передумал. Хоть места в рубке и немного, но воздух там сейчас явно чище, чем в набитой людьми кают-компании. Причем еще и разбившимися на парочки: Князь с мадмуазель Вервиль заняли диван, доктор уступил кресло медсестичке — и кажется, вполне успешно преодолевал "возникшее между нами поначалу недопонимание" — французы задвинулись в один угол, ирландцы — во второй, стульев на всех не хватило. Да и вообще, две пары глаз лучше, чем одна.

— Можно.

От кают-компании до пилотской кабины, она же ходовая рубка, идти немного. Короткий коридор, слева штурманская и радио, справа каюта Мастера. И проходя мимо неё, я вдруг ощутил приступ… пустоты? Забавно, не так уж много мы с ним общались. Он вообще не очень — то любил разговоры тет-а-тет, предпочитая компанию — но и тогда больше сидел и слушал, попыхивая сигарой, лишь иногда вставляя в разговор когда пару слов, а когда и целую историю. Обычно историческую историю, о "галантном веке" он знал больше, чем средний университетский профессор истории с университетской же библиотекой.

Перед кабиной я пропустил мальчишку вперед, сам вошел следом, плотно задернув шторку. Даже после свечного полумрака кают-компании глазам требовалось время для адаптации к почти абсолютной тьме, нарушаемый лишь слабым свечением приборных стрелок и шкал. Так что в кресло второго пилота я сел практически на одной мышечной памяти. Леви с полминуты молча сопел где-то сбоку — чего у рубки "Тети" не отнять, так это простора, рядом с креслами пилотов и взрослый мог бы стоять, почти не пригибаясь. Наконец, мальчишка все же не выдержал…

— Можно вопрос задать?

— Нужно, — отозвалась тьма слева голосом Свена. — Мы тут делаем два очень важных дела. Смотрим вперед и пытаемся не уснуть. Давай, вываливай свой вопрос… и если у тебя найдется еще сотня-другая, сейчас для них самых подходящий момент.

— Ой, этого добра… — вот сейчас по голосу Леви можно было легко догадаться о его родстве с "Ребе" Гольдбергом. — Ну сначала я хотел спросить, зачем на самолете все вырубили. Со светом понятно… хотя тоже — мы же в облаке, тут хоть прожектором свети, крыльев не видать… а все остальное?

— Скажи, ма… Минц, — медленно произнес Капитан. — А ты знаешь что-нибудь о подводных лодках.

— Конечно знаю! — кажется, мальчишка даже слегка обиделся. — Еще как… Я и "В перископе — Британия!" читал и воспоминания Макса Валентинера…

Я скорее почувствовал, чем разглядел, как Свен качает головой и беззвучно шепчет: "столько дури в башке…"

— Что много знаешь, это хорошо. Тогда сможешь легко разобраться. Мы сейчас — как раз та самая подводная лодка, только в небе. Очень хороший вариант, поверь. Нет вечной сырости, запахов гальюна повсюду, спертого воздуха, разве что холод похож. За глоток свежего воздуха готов отдать правую руку, за возможность скурить папиросу — продать душу дьяволу. А наверху караулит смерть! И у тех ребят всегда вдоволь и свежего воздуха и терпения.

Капитан сделал паузу — словно и впрямь вслушиваясь, не раздастся ли рядом шум чужих винтов.

— Где-то там, над нашими головами, — темная полоса руки на миг закрыла огоньки приборов, — летит патрульный самолет Лиги Наций. Скорее всего британский или американский "крейсер". Быстрый, хорошо вооруженный, с детектором генератора Теслы. Испания под эмбарго, любой самолет или корабль вне разрешенных "коридоров" считается нарушителем и может быть атакован без предупреждения. Хотя обычно все же они предупреждают и даже стараются посадить… только вот Женевский трибунал — не самая лучшая альтернатива для таких, как мы. Но даже здесь, в Пиренеях есть какие-то строения, даже дороги, поэтому патруль будет держаться выше, чтобы исключить помехи от генераторов на земле. К тому же, — с усмешкой добавил Свен, — ночью над горами вообще лучше держаться выше облаков.

Словно дожидаясь окончания его фразы, "Добрая тетя" чуть качнулась — и вывалилась из облака. В другой момент, наверное, мы бы даже не заметили этого, между двумя слоями облачности разрыв был метров пятьсот-семьсот, не больше. Но как раз сейчас верхний слой впереди разошелся, дав дорогу лунному свету. Повезло… еще немного и мы влетели бы как раз в эту дыру, а так — одно плавное движение штурвала и клиппер, накренившись вправо, скользнул глубже в тень.

— Мне показалось… а у нас точно все моторы работают?

— У нас точно не работают все моторы, кроме двух концевых, — ответил я. — Оба генератора выключены, мы летим… точнее, планируем на батареях. Поэтому и выключено все на борту, каждый заряд может стать решающим.

— В горизонтальном полете, — добавил Капитан, — мы теряем примерно по сотне метров за каждый километр. Раньше, со старыми свинцово-кислотными все было куда хуже, новые заметно легче и держат больший заряд. Как у тебя с математикой, Минц?

— Н-нормально.

— Тогда можешь посчитать сам. Мы вошли в облако с французской стороны границы, на высоте 5300 метров. Опасный участок в ширину километров двадцать, высота пика Ането 3404. Если наш чудесный барометрический высотомер не соврет, — а мы последний раз настроили его в Сент-Этьене, — то мы проскочим над хребтом с запасом, даже не поцарапав днище. А если прибор все же ошибется… у нас еще будет шанс увидеть гору, которая станет нашей могилой. Именно поэтому, — закончил Свен, — мы сидим тут… и смотрим вперед.

***

— Здесь очень красиво…

Мы только закончили натягивать маскировочную сеть и я лег на мох, закрыв глаза и раздумывая, не подремать ли четверть часа — ну или сколько дадут? Но после слов Женевьевы — хоть и обращалась она вовсе не ко мне, — сел и заново посмотрел вокруг, пытаясь понять, что же упустил.

"Добрая тетя" приводнилась на небольшое озеро в предгорьях. Удобное место, в стороне от жилья и полей, ближайшая дорога петляла по лесу в паре километров к югу, так что вряд ли тут окажется много любопытных глаз. Больше стоило ждать неприятностей с воздуха и в этом смысле нам очень повезло, что лес почти везде подступал к озеру вплотную, нависая ветвями над водой. Вот на открытом песчаном пляже огромную летающую лодку черта с два замаскируешь, но тут ничего похожего не было. Даже на дальнем краю, где весело журчала небольшая речушка и лес отступил от берега на какой-то десяток метров, берег все равно был зеленый, хоть и слегка выцветший под солнцем. А так — обычное лесное озеро, разве что вид на соседнюю гору добавляет антуражности пейзажу.

Хотя, если подумать, мадмуазель Верлен большую часть своей сознательной жизни даже леса толкового могла не видеть. В центральной Франции с тамошней плотностью населения даже "дикие" леса на самом деле уже порядком окультуренные, это вам не какие-нибудь Арденны, где за пару часов езды разве что коров на горизонте увидишь. С горами та же история. Понятно, что многие ездят и в Альпы и в те же Пиренеи, но сколько я знал, большинство французов отпуск предпочитает проводить на побережье Средиземки, ну или в Нормандии с Бретанью.

— А вода те-еплая, — мисс Уолш, ухватившись за ветку, болтала кистью в озере. От резкого движения вода плеснула, по ровной глади побежали круги, а я с трудом удержал рефлекторный крик: "прочь, дура, пока без руки не осталась!". Специфика работы, в большинстве мест, где садится "Добрая тетя", совать в воду конечности довольно рискованное занятие. Впрочем, в этом озерце разе что пара щук найдется…

— Поплаваем? Я сто лет как не ныряла…

— Но, — француженка в замешательстве оглянулась, скрестив руки на груди, словно уже скинула всю верхнюю часть… — у меня нет купальника… и потом.

— Ой, да брось ты эти мелкобуржуазные условности. Попросим ребят отвернуться, — Кейт подмигнула четверке "ребят" у грузовой аппарели, очень старательно делающих вид, что женский разговор их не интересует. — Или хочешь, пойдем на ту сторону, там и солнца больше…

До противоположного берега от нас было метров сто-сто двадцать.

— Нет, я правда не уверена… — начала Женевьева, но медсестра просто схватила её за руку и с хохотом потащила вдоль берега.

"Ребята" у аппарели переглянулись, на этот раз с видом английских католиков, прикидывающих, сколько пороха заносить под парламент, чтобы уж рвануло так рвануло…

— Я в рубку, — быстро сказал Ковбой.

— Тогда я в корму к турели, — нашелся Марко.

Китаец просто молча скрылся в недрах самолета, зато Князь, оставшись в одиночестве, принялся глядеть на меня с видом щеночка, которого дразнят палкой жареной колбасы.

— Слева от входа, самая верхняя полка, — вздохнул я, — ближе к середине.

Обернулся он минуты за полторы, на крыльях любви, не иначе. Сбросил мне под ноги футляр, вжался гляделками в окуляры и принялся так сосредоточено сопеть, что через некоторое время и я не выдержал.

— Дай бинокль.

— Мартин! Там как раз…

— Дай, потом верну…

Как обычно, царапина на правом окуляре чуть кольнула ладонь. "Память о Ютланде", как многозначительно сказал тогда матрос на барахолке в Гамбурге. Скорее всего, врал, на след британского осколка мало похоже, разве что шваркнули о что-то, шарахнувшись от близкого разрыва. Но мог и не врать… и тогда в эти самые линзы кто-то разглядывал бронированные туши дредноутов Джеллико — колонны от горизонта до горизонта, то и дело озарявшиеся огоньками залпов. А сейчас этот семикратник нужен, чтобы полюбоваться на двух голых девчонок…

Кейт Уолш уже вовсю резвилась метрах в десяти от берега, по-лягушачьи, то и дело ныряя с головой, а затем выпрыгивая и отфыркиваясь, брызг от неё было, как от стаи дельфинов. А вот Женевьева как раз входила в воду, правда, все равно прикрыв "стратегически важные" места руками, так что ничего совсем уж нового я не разглядел. Да и не рассчитывал особо.

— На, любуйся на свою зазнобу, — я попытался вспомнить особый медицинский термин, которым пару раз щеголял Косторез… там было что-то французское… ах, да — подглядывальщик.

Сашка схватился за бинокль, словно утопающий за доску, но тут из клипера на землю выскочил Свен, за ним, небрежно помахивая тростью, спустился доктор, последним, с очень помятым видом щурясь на солнце, выбрался Питер О’Фаррелл… и бинокль тут же снова оказался у меня на коленях. А Князь еще и развернулся спиной к берегу, делая вид, что изучает крепеж маскировочной сети на дереве. Марко вообще куда-то пропал, один только Ковбой продолжал стоять с биноклем — правда, теперь не упершись в одну точку, а водя им взад-вперед. Цирк да и только, расшалившиеся дети увидели учителя. Надо будет подсказать Капитану розги ввести, для поддержания дисциплины.

— Тоже решил изучить местность, Мартин? И как тебе здешний вид…

— Красивый.

На лице доктора ничего не отразилось, а вот у Свена мелькнуло что-то вроде удивления.

— Планируешь заняться живописью? Или стать… как это называется… пейзажным фотографом?

— Нет, просто к слову пришлось. А так… ты же знаешь, я лес не люблю.

Если быть совсем точно, я не люблю в лесу воевать. Сложное это дело, требует хорошо слаженной команды… и большого количества ручных или ружейных гранат. А у нас два новичка, два непойми-кого из конторы Буше… и две купальщицы голышом.

— А кто любит? — правильно понял меня скандинав. — Но делать нечего, карты розданы. Наш французский друг уже связался с получателями, они будут здесь через несколько часов.

— Быстро…

— Говорит, они уже были где-то в этом районе. Тут все-таки не горы, а так, предгорья. Если ты местный и знаешь всякие прямые тропы, то на лошадях можно далеко успеть…

— Далеко, это ты мой, друг, от природы находишься, — засмеялся Косторез, — а лошадь, это не твои любимые бездушные железки. Даже переменным аллюром… впрочем, у нас же профессионал есть. Ковбой! Сколько по такому лесу за час можно проехать верхом?

— Три-четыре мили, — не отрываясь от бинокля, отозвался Ковбой. — Если я и на хорошем коне. Местные герильерос… как повезет.

— Что ж, будем считать, пара часов у нас точно есть, — сказал Свен. — А вот есть ли у кого светлые идеи, как нам лучше использовать это время?

Обычно в таких случаях первым начинал доктор, но в этот раз он еще и не начал открывать рот, как из-за его спины выдвинулся О’Фаррелл.

— Есть одна мысль, командир. Мы в Ирландии как-то раз устроили вот какую штуку…

Глава 11

Тени удлинились…

Книгу с этими словами я прочел так давно, что уже не помнил ни названия, ни содержания. А вот фраза в голове почему-то засела. Сейчас тени удлинились, потому что солнце уже миновало зенит, хотя еще стояло высоко над лесом. Время шло, часовая стрелка лениво ползла вслед за минутной, а "покупателей" все не было. Свен уже начал нервничать, да и я подумал, что с перегоном "Тети" на новое место мы поторопились. Хоть и заново накрытый маскировочной сетью, здесь, возле опушки, клиппер выглядел более заметно. Потом снова посмотрел на деревья и увидел гостей. Они появились как-то сразу — еще полминуты назад в лесу не было видно никакого движения. И вдруг среди листвы замелькали всадники… и не один-два, а много. В общем, развернуться из колонны — это нормальная предосторожность, мы-то для них тоже опасные чужаки… но что-то в глубине души царапнуло.

— Переговоры буду вести я, — выходя вперед, предупредил Жорж Боннель. — Вы свою работу, считай, сделали.

— Наша работа, — возразил Свен, — будет считаться сделанной после приемки груза и оплаты.

Кажется, "горилла" хотел огрызнуться в ответ, но решил не устраивать склоки в последний момент. Местные уже были рядом — посчитать их я точно не смог, но явно больше десятка. Большая часть осталась на кромке леса, на опушку выехали только двое. Впереди, на вороном жеребце, восседал здоровяк с красным даже в тени соломенной шляпы лицом и пузом, выпиравшим из расстегнутого жилета. Смотрелось бы комично, если бы не кобура-приклад "девяносто шестого" подвешенная как раз поперек этого самого пуза. Второй же, сухопарый, мне показался чем-то похожим на священника, только вместо черной сутаны на нем был серый китель, наглухо застегнутый, несмотря на жару. А когда он приподнял фуражку — цвета хаки, наподобие британской армейской, но без кокарды, — оказалось, что голова у него выбрита под ноль.

Чем-то эта парочка напомнила героев Сервантеса — у тощего, если напрячь фантазию, в глазницах можно было даже фанатичный огонёк разглядеть. Но если этот "донкихот" с чем-то и боролся, то явно не с ветряными мельницами.

Остановились они за пару шагов от Боннеля. Здоровяк спрыгнул на землю — одним быстрым движением, на удивление ловко для такой туши — и заулыбался до ушей.

— Бонжур, дорогой месье Жорж, рад видеть вас в наших краях. Вы привезли груз для Пабло?

Говорил он по-французски на удивление чисто, даже пресловутого "гасконского" акцента, от которого южанам обычно трудно избавиться, не было заметно.

— Предположим, — "горилла" пока улыбаться в ответ не спешил, — Но вы не Пабло.

Здоровяк захохотал.

— Удивительно верное замечание, месье Жорж. Я совершенно не Пабло, меня зовут Родриго Серра. Камерадо Серра, слыхали, нет? Ну, еще услышите обязательно… теперь, с вашими новыми игрушками. А Пабло сейчас большой человек, команданте, старший над всеми в здешних горах. Вот он и сказал мне: Родриго, малыш… он меня малышом кличет, шутник эдакий… нужно встретить нашего дорого месье Жоржа и шепнуть ему на ухо… — испанец наклонился вперед, и я заметил, как напрягся второй француз. Но Серра действительно произнес шепотом какую-то фразу и "горрила", чуть помедлив, кивнул.

— Да, все верно.

— Конечно, верно! — снова захохотал Родриго. — Я же стоял рядом с Пабло, когда вы с ним переговаривались по радио. А теперь давайте поскорее наши новые ametralladoras.

Это последнее слово он почти что пропел, тра-лала. Видно было, что ему действительно не терпится поскорее добраться до пулеметов. Мы такое видим часто — когда заказчик долго копил, долго ждал доставки, а вот сейчас один последний шаг и у него в руках окажется вожделенный инструмент для сворачивания гор и переворачивания мира.

Боннель отошел в сторону, открывая дорогу к единственному ящику, который мы вытащили наружу.

— Откройте, — велел он.

Разумеется, никто из нас не шелохнулся. У "гориллы" на скулах выступили желваки, но все же он сумел сдержаться и, развернувшись к Свену, даже не повысил голос.

— Капитан, прикажите вашим людям открыть ящик.

— В самом деле, ребята, — Свена, похоже, ситуация откровенно забавляла, — откройте ящик.

Мы с Князем сняли крышку, аккуратно положив её сбоку, здоровяк наклонился и вытащил один пулемет — в его лапах тот казался меньше и короче, чем на деле, эдакий кавалерийский карабин.

— Ух какая хорошая машинка, — Родриго пошевелил ноздрями, шумно втягивая воздух. — А пахнет-то как! Смазка и оружейная сталь, обожаю эти ароматы. У вас их сотня, верно?

— Да, как и было условлено, — ответил вместо Свена француз.

— Отлично, просто замечательно. С этими ametralladoras, — снова по складам пропел испанец, — мы таких дел наворотим…

— Не сомневаюсь, — кивнул Свен, — однако, камерадо Серра, мне бы со своей стороны так же хотелось кое-что увидеть.

— Такие красивые желтые кругляши, верно? — Родриго, не выпуская пулемет, хлопнул Свена по плечу. — Пабло сказал: вы не идейный, вы работаете за деньги, но на революцию. А знаете, что сказал по этому поводу камарада Троцкий? "Капиталисты не просто продадут нам веревку, на которой мы их же и повесим, они дадут нам ее в кредит". Вы не дадите нам веревку в кредит, капитан? Шутка, — добавил он прежде, чем Свен ответил. — Я тоже учусь шутить, как коменданте Пабло, но не всегда получается смешно. Эй, Альфонсо, — обернулся он к худому, — кинь дону капитану твоего тезку.

Тот молча сунул руку в седельную сумку, не глядя нащупал в ней что-то и кинул Свену. Тот сделал вид, что поднимает руку, но ме-дленно — и золотая монета, отскочив от свитера, упала на траву.

— Экий вы неловкий, — фыркнул здоровяк, наклонившись, поднял монету, демонстративно дыхнул на неё с обеих сторон, протер рукавом и вручил Свену. — Вот, любуйтесь. Десять песет за пулемет… опять штука. Я помню настоящую цену, не волнуйтесь, капитан. Золота у нас хватит. Правительство нас хорошо снабжает, верно, Альфонсо?! — худой не шелохнулся, впрочем, Родриго даже не смотрел в его сторону.

— Один эшелон, это золото, винтовки, одежда, — испанец хлопнул себя по бриджам, — и даже немного лошадей. Очень хороший был эшелон. Жаль, теперь уже они так не возят, все на самолетах. Привезете нам парочку, — Родриго сделал указательным пальцем пух-пух-пух в небо, — зениток в кредит, капитан? Мы вернем с хорошими процентами…

— Можно поговорить об этом, — сказал Свен. — Только прежде давайте закроем нынешнюю сделку. Я вижу, людей у вас хватает…

— Обычно меньше, — Серра оглянулся на вытянутый строй, прищурившись, словно решил пересчитать свой отряд. — Шестнадцать, это много следов, много шума, слишком заметно. Мы в горах действуем небольшими группами. Как осы, жалим тут и там, собираемся в рой, если надо и сколько надо. Сейчас возьмем ваши ametralladoras, разделим на три отряда, потом еще. Вы хотите, чтобы помогли выгрузить, верно?

— Да, вы правильно подняли, — подтвердил Свен. — На каждый ящик двое ваших, двое наших.

— Хорошая мысль, капитан. Так будет по справедливости, верно? А вы точно не коммунист?! Во-от… улыбаетесь, штука удалась. Альфонсо, — вот сейчас он развернулся к худому, — скажи парням, чтобы спешились и помогли с ящиками.

Тот все так же молча развернулся и поскакал к замершему вдоль кромки леса строю.

— Альфонсо стесняется своего плохого французского, — пояснил нам Серра. — Знает, понимает, но говорит плохо.

Тут он заметил вышедшую из "Тети" мисс Уолш и попытался одновременно втянуть пузо и выкатить грудь.

— Ба, капитан, да вы настоящий кудесник. Привезли не только прекрасное оружие, но и прекрасную женщину.

— Мадмуазель Уолш мечтает стать медицинской сестрой в одном из ваших отрядов, — не без яда в голосе сообщил Боннель. — Правда, она говорит лишь по-английски.

— Ба, да разве это проблема, — Родриго пренебрежительно махнул рукой. — В наших горах сражаются товарищи со всего мира. Да и вообще, — он взялся за кончик уса, — ради такой красавицы я сам выучу любой язык. Капитан, как сказать ей: "я сражен вашей красотой?" Или нет, лучше так: "Пули врагов революции пощадили меня, но ваш облик сразил наповал!"

В дельнейший их разговор я уже не вслушивался — к нам подошла шестерка партизан в главе с хмурым Альфонсо. Сам он в процессе разгрузки участвовать не стал, ограничившись распределением своих людей по парам.

Одного из тех, что "достались" нам с Ковбоем, я мысленно прозвал "тореадором", из-за шапки, чем-то похожей на монтеру. И вообще было в нем что-то такое… гибкое и опасное. Как оказалось — угадал.

— Привет, амиго, — второй наш "грузчик" был классическим таким деревенским хозяйчиком себе на уме, из тех что в Советской России назвали "кулаками". Сорочка с вышивкой, на широком поясе с серебряными бляшками армейская кобура с револьвером, на левом плече болтается МП-18 или его местная копия.

— Вы не говорите на испанском? — Мы с Ковбоем переглянулись и тот выдал что-то вроде "но компрендо". — Жаль. Меня звать Рауль, я говорить по-французски, но мал-мала. А это, — Рауль показал на своего напарника, — Матадор. Убивал быков, теперь убивает врагов революции. Говорит, быков стало жалко.

— Меньше болтай, — произнес на испанском "Матадор", — наше дело — ящики.

С ящиками нам приходится иметь дело регулярно, поэтому запас такелажных ремней в грузовом отсеке имелся. Ковбой взял простые, с петлями для рук, благо тащить нужно было недалеко. Первый ящик мы вытащили быстро, а вот со вторым пришлось повозиться — Рауль оступился на аппарели, едва не свалившись в озеро. Ящик грохнулся краем о землю, но к счастью, не развалился и мы все же дотащили его и поставили рядом с первым.

— Покурим, амигос?

Я ждал, что у Рауля будет кисет с табаком, но тут он меня удивил, достав хоть и порядок помятую, но все же сигаретную пачку.

— Угощайтесь. Хороший канарский табачок.

— Спасибо.

Табак и в самом деле был неплох, с крепким насыщенным вкусом. Я даже подумал: надо бы глянуть пачку, запомнить название… но не успел.

— Интересная у тебя пушка, амиго.

— Что? — переспросил я, поскольку мое внимание отвлек Свен, переводивший для мисс Уолш очередной пылкий комплимент партизанского вожака. Дело у них там шло настолько жарко, что наш капитан вытащил платок и принялся утирать пот со лба.

— Пистолет, говорю, у тебя интересный. Американский?

— Французский. Хочешь посмотреть? — Я отстегнул ремешок и протянул Раулю рукояткой вперед недавний трофей Ковбоя.

— Французы обычно покупают пистолеты у нас, — засмеялся тот и, вскинув пистолет, прицелился в сторону озера. — Но этот в руке лежит хорошо. Мне нравиться, — сообщил он мне и тут же почти без паузы добавил на испанском, — возьму его себе.

Первая очередь была самой длинной. Свинцовая плеть хлестнула по всадникам на краю опушки, выбивая их из седел. Затем пулеметчик начал бить короткими, прицельно — с его-то позиции вся опушка была как на ладони.

"Матадор", стоит отдать должное и впрямь среагировал очень быстро. Уже после первых выстрелов упал на колени за ящик, одновременно пытаясь выхватить из-под руки кавалерийский карабин. Только я-то ждал начала стрельбы, поэтому пистолет уже скользнул мне в ладонь из рукава. А когда с пары метров стреляешь в голову, даже.32ACP вполне играет. Покет хаммерлесс не только удобный и плоский, но и очень точный.

"Раулем" по плану должен был бы заняться Ковбой. Хотя отчасти я сглупил сам, при обсуждении бросив "если потребуется". Вот мой напарник и решил, что его помощь не потребуется, а куда важнее успеть добежать до вороного. Поэтому когда я перевел ствол на второго испанца, тот был еще жив, просто сильно занят — жал на спуск, пытаясь меня застрелить. Каюсь, я даже чуть помедлил — уж очень было интересно, что дальше случится? Будет он пытаться разобраться с предохранителем или пытаться дослать патрон в ствол… но нет, ему все же хватило ума бросить чужое оружие и схватиться за рукоять своего револьвера. Дальше тянуть резину было уже опасно, так что я дважды выстрелил в него, перехватил у падающего тела ремень МП-18, присел за ящик, огляделся… и обнаружил, что воевать уже особо не с кем.

Весь бой занял меньше минуты. Нам даже не потребовалось пускать в ход свой главный козырь — крупнокалиберный "виккерс" в хвостовой "стекляшке". Когда шли разговоры, она была демонстративно пуста и развернута стволом вверх, а пока доктор занял свое любимое место и развернул пулемет, все уже закончилось. Перекрестный огонь в принципе вещь злая. А эти бедняги, похоже, так и не успели понять, откуда их накрыло и пытались укрыться за деревьями или лошадьми от изначально видимого противника, давая Питеру О’Фарреллу демонстрировать свой высокий класс вышивки пулями по живому.

Ковбой, сунувшийся было на трофейном коне в лес — на случай, если кто-то успеет развернуться и ускакать — выехал обратно на опушку и, спрыгнув, принялся осматривать лежащих. Что характерно, лошади почти не разбежались. Явно привычные к стрельбе, а не простые крестьянские работяги.

— Бах! Бах!

— Если там есть кого допросить, волоки сюда! — крикнул Свен.

Сам он сидел на земле и, досадливо морщась, растирал правую лодыжку. Впрочем, крови видно не было, да и вообще выглядел наш скандинав неплохо.

— Здесь только покойники и почти покойники! — отозвался Ковбой и снова выстрелил.

А вот Кейт Уолш, которую Свен мало того, что первым делом сбил с ног, так еще и прикрыл собой, упав рядом, сейчас выглядела натуральной ведьмой из старкой сказки — волосы встрепанные, глаза на пол-лица…

— Вы… вы… что вы натворили?! Что это было?!

И это вместо "спасибо, что спас меня". А ведь Капитану тоже пришлось одному против двоих играть в ганфайтера… или по сухопарому Альфонсо все-таки Лиам отработал? Лежит он скрючившись, на боку, не понять, откуда пуля пришла…

— Присоединяюсь к вопросу, месье…

Боннель со своим напарником тоже отделались лишь пятнами на одежде, хотя их никто не ронял и вообще не предупреждал. Хорошая реакция, теперь точно знаем, что под пулями эти двое не один раз бывали. В чем-то даже и жалко… но с другой стороны, кто знает, как Буше на их дырявые трупики отреагирует? И так теперь проблем стало больше, чем полчаса назад…

— Почему вы начали стрельбу?! Вы хоть отдаете себе отчет, что именно натворили?!

— Полагаю, что спас жизнь всем присутствующим, — спокойно произнес Свен. — Хотя лично вас, возможно, постарались бы взять в относительно целом виде. Агент французского правительства, пойманный с поличным на контрабандной доставке оружия для мятежников, отличный повод к дипломатическому торгу… или скандалу, если сторговаться по-тихому не выйдет.

— Пойманный… с чего вы взяли?

— Марко!!

Крутила, как выяснилось, в этот раз сумел тоже отличится — из "Тети" они с Китайцем вышли, гоня перед собой одного из "партизан".

— Еще когда мы несли первый ящик, вот этот, — Марко ткнул пленного стволом карабина под лопатку, — начал ныть, что ему тяжело и вообще почему майор не приказал сразу скрутить нас и захватить самолет. Второй велел ему заткнуться, но я-то…

— Почему не приказал, это как раз понятно, — Свен перестал растирать ногу, достал из кармана платок и вытер со лба пот. На этот раз по-настоящему, а не подавая сигнал. — Он же не знал точно, сколько нас, а самолет большой, мало ли какие сюрпризы там внутри…

— Ага, — хихикнул Марко, — только сюрприз был снаружи.

До "гориллы", судя по гримасе на его роже, стало что-то доходить. А вот у медсестрички лицо было по-прежнему дикое.

— Спроси, они кто на самом деле? — приказал Свен.

По-испански у нас лучше всех говорил Ковбой, который уйму времени провел и в Техасе и в Мексике и южнее. Но и Марко тоже был неплох, понахватался, пока сидел в тамошней кутузке. Однако пленник молчал, даже не пытаясь делать вид, что не понял вопроса… пока от кромки леса на донесся еще один выстрел.

— Guardia Civil.

— А, злые ребята в смешных шапках, — понимающе кивнул второй француз и сам перешел на испанский. — Как вы узнали коды для связи?

— Я простой капрал, дон офицер, нам таких вещей не говорят.

— Неужели на такую важное и ответственное задание взяли первых попавшихся? — деланно удивился француз. — Ай-ай, как неосторожно…

— Так за это и поплатились, — хихикнул Марко и снова ткнул пленника стволом, — давай, выкладывай что знаешь, мalparido!

— В казарме говорили, что недавно разгромили один отряд герильерос, взяли важных пленных, — затараторил капрал. — но, клянусь девой Марией, я тут не причем. Нашу роту в горы посылали редко, только на большие облавы. Обычно мы патрулируем дороги, тропы… вчера ночью к нам приехал майор Парра, вот он лежит, — последовал кивок в сторону здоровяка, — и приказал всей роте переодеться в гражданскую одежду, а затем прошёл вдоль строя и отобрал тех, кто ему приглянулся больше. Нам сказали, что мы должны будем изобразить отряд партизан, а потом…

На меня вдруг накатило воспоминание — яркое и горячее, словно кипяток из чайника на станции. Ровно в такой же солнечный день и тоже ближе к вечеру мадьяры из конной разведки притащили двух пленных казаков. Один просто стоял и молчал, а второй, упав на колени, ровно такой же скороговоркой вываливал все подряд, то и дело сбиваясь на "товарищи дорогие, только не стреляйте… я ж никого и пальцем… семеро детишек по лавкам…"

— Серра, он же Парра. Ну а то "потом", и так понятно, — проворчал Боннель. — Примите мои извинения, капитан Свен.

До этого момента "горилла" свое оружие еще не доставал. Подсознательно ждешь от эдакой туши пушку соответствующих размеров, тем более, при его телосложении можно хоть обрез дробовика незаметно таскать. Но, как оказалось, мсье Жорж предпочитает маленькие пистолеты — такие, что в его лапе и не разглядеть толком. Кажется, "лефранез", хотя у 6,35 пуля редко когда голову навылет пробивает, а тут от виска до виска — только кровь брызнула.

— Вообще-то, — укоризненно сказал Свен, — я еще не закончил разговор с этим человеком.

Но тут у мисс Уолш окончательно сдали нервы и она бросилась к "горилле" как настоящая боевая фурия, с ногтями на выпуск. Зрелище, несмотря на общую ситуацию, вышло крайне забавное — ошарашенный Боннель пытался прикрыть лицо и вопил: "заберите от меня эту чокнутую", а Кейт прыгала вокруг него, с не менее громкими воплями: "Да как вы… могли… пленного… хладнокровно…"

— Как-то раз видел драку между курицей и сенбернаром…

Питер О’Фаррелл уже спустился из своего "пулеметного гнезда" и теперь стоял, облокотившись на "льюис".

— … ну как драку… курица все квохтала и прыгала вокруг, да норовила пса в глаз клюнуть. А бедный собак мотал башкой и никак не мог взять в толк, с какого дуба это пестрое и пернатое вообще тут скачет.

— Отличная была идея, с огневой точкой на дереве, — сказал ирландцу Свен. — Да и отстрелялся ты хорошо. С пулеметом проблем не было?

Идея действительно была отличная, хотя изначально я в ней сомневался. Все-таки сидение на дереве это не только хороший обзор и сектор обстрела, но и от ответных пуль не особо спрячешься. Но все сработало, как и обещал ирландец — сначала его "гнезда" чуть в глубине леса вовсе не заметили, а затем не сразу поняли, откуда их убивают.

— Ка-апитан, если О’Фаррелл говорит, что починил, значит, он все починил. С вашей-то мастерской… а ситуация была как раз для этого красавчика: без пыли и грязи, бегать далеко не надо, а по части кучности с этой машинкой, — Питер ласково провел рукой по кожуху, — мало кто сравнится.

Бой "курицы и собаки" все же закончился — второй француз все же решился спасти своего шефа и, подкравшись, ухватил мисс Уолш за талию, после чего поднял в воздух, давая Боннелю возможность отступить — очень быстрым шагом — с поля боя. Впрочем отступление почти переросло в бег, когда Кейт сумела пнуть Франсуа каблуком в коленную чашечку и тот выронил свою добычу. Правда, гнаться за "гориллой" девушка не стала — просто села на землю и разрыдалась.

— Только этого не хватало, — устало вздохнул Свен, — кто-нибудь, Костореза позовите, пусть займется… пациенткой. И… Ковбоя, а ты чего такой перекошенный?

— Лошадей жалко, — Ковбой погладил вороного по шее и с явным сожалением отпустил повод. Конь, впрочем, уходить не стал, а опустил голову, принюхиваясь к чему-то в заднем кармане своего кратковременного хозяина.

— Хорошие лошади…

— Ну начинается… ты ковбой или цыган?

— Пара лошадей нам бы в этих горах пригодилась…

Технически пара лошадей в грузовой отсек вполне влезала. Мы в нем однажды даже корову перевозили… та ещё вышла история.

— К тому же, — вставил Марко, — герильерос бы лошадей точно забрали. А если отогнать их подальше в горы, то и концов никто не найдет.

— Да вы рехнулись…

Глава 12

В бинокль городок выглядел на удивление аккуратным. Такое больше ждешь увидеть где-нибудь в Дании, Баварии… еще Швейцарии. А вот южнее — редко. Может, жителям более теплых мест некогда возиться с покраской заборов и прочим наведением красоты. Или они просто более беззаботные… не знаю. Но этот городок вполне бы вписался среди лесов и холмов примерно так на тысячу километров северо-восточней. Хотя стиль архитектуры, конечно, местами совсем иной — мавританский или как там называются галереи с арками? Ну и церковь явно другая.

Тут в поле зрения снова оказался Ковбой. С момента въезда в город его закрывали дома, а сейчас он выехал на площадь, осмотрелся… кажется, перекинулся парой слов с кем-то невидимым, под стеной… спрыгнул на землю, привязал вороного, сунул голову в фонтан и принялся смывать пот и пыль. Нехитрое вроде занятие, но Ковбой в него вложил весь свой актерский талант — фыркал, мотал башкой, брызгался во все стороны… в общем, смотреть на это со стороны было тяжело. Хоть я и лежал в тени, но вспотеть успел. Да и голову мыл последний раз еще в парижском отеле… все-то три дня назад? Вот она, относительность в действии. Кажется, что Париж с утренним кофе и круассанами был давным-давно. А на самом деле просто в эти считанные дни уйма событий впрессовалась.

Наш геройский разведчик тем временем снова скрылся за обрезом крыши. Я отложил бинокль в сторону и взял винтовку, аккуратно пристроив ложе на валик из куртки. Вряд ли Ковбоя начнут прямо вот сейчас убивать, но стоило еще раз прикинуть — что и как будет получаться, если работать все же придется.

Получалось не очень весело. Сейчас от моей позиции до площади было метров семьсот. Слишком далеко, даже с учетом превышения. И даже для новой швейцарской винтовки, неисповедимыми, — как любит ввернуть в таких случаях Князь, — путями откочевавшей с заводского испытательного стрельбища в Берне на склад к Штейну, вместе с кипой стрелковых карточек. Если верить им, заводской испытатель из неё спокойно попадал за километр. В принципе, я верил. На привычной местности, где настрелян далеко не первый ящик патронов и влияние каждой паршивой кочки на ветер можно представить с закрытыми глазами — почему бы и нет. У меня такое тоже могло бы получится в паре с Котом. Француз был довольно хреновым стрелком, предпочитая ближний бой, но вот поправки на ветер угадывал фантастически. Все же кровь — не водица… в смысле, сам-то Кот воду любил примерно как его тотемное животное, но когда из века в век из рыбацкой деревушки под Марселем мужчины большую часть жизни проводят в море, умение по тучке на горизонте предсказывать погоду на неделю будет уже врожденное. Но Кот сейчас валяется на койке в немецкой клинике. А у скучающего рядом Леви, конечно, глаза молодые, но вот опыта…

Впрочем, это все не имеющая отношения к делу лирика. Если Ковбоя зажмут в самом городишке, я ему все равно особо ничем не помогу. А прикрыть отход — до крайних домов триста-четыреста метров, здесь мне и "мигнона" хватит. Мастер хоть и ворчал, что Адольф Фуррер десять лет чертил винтовку, максимально неподходящую для установки оптики, но все сумел закрепить трубу от Карла Калеса на две точки. Равно как и предусмотрел защиту прицела от вылетающей гильзы. Заряжание, правда, теперь лишь по одному патрону, но для тех, кто любит пулеметить, пулеметы придуманы…

Тут из-за дома у въезда в город вышел человек, шагнув из тени прямо в прицел. Я на рефлексах "перечеркнул" его сеткой и даже начал выбирать свободный ход спуска, прежде чем опомнился. На всякий случай даже убрал руку от скобы. Выстрел был бы отличный, чистый… а этот пожилой крестьянин, в пропотевшей рубашке, с мотыгой на плече, наверняка даже и подумать не мог, что кто-то в рощице на склоне горы только что решал: жить ему или умереть.

Интересно, кстати, куда он собрался? Большинство местных спустилось к своим полям и садам еще на рассвете, а сейчас уже и до сиесты недалеко.

— Проследи-ка за этим знойным мачо… — велел я Леви. Тот не отозвался и я, не дождавшись ответа, уточнил: — мужчина лет сорока, только что вышел из города, спускается в долину.

— Уже смотрю, — не отрываясь от бинокля, сообщил Минц.

— Отлично. И, на будущее, Леви… сигнализируй как-то, что ты услышал приказ и начал его выполнять.

— Принято, сэр. Разрешите задать вопрос?

— Разрешаю расслабиться и спросить чего хотел, рядовой Минц, — произнес я и добавил, постаравшись максимально скопировать выговор сержанта Тэтчера: — У нас, мать его, что угодно, но не чертова армия.

— Что мы здесь делаем, мистер Мартин?

— В Испании? Или конкретно на этом склоне?

— Насчет испанского гешефта мне более-менее понятно, — быстро сказал паренек, — я про сейчас.

— А, тебя же не было в кают-компании, когда док рожал этот план, — вспомнил я. — На самом деле все просто. У нас есть груз, который надо как сбыть местным герильерос, причем как можно скорее. Во-первых, потому что надо двигаться дальше, во-вторых, груз этот… нервозный. Испания хоть и бедная страна, но кое-какой воздушный флот у неё все же имеется и если здешние горы начнут прочесывать на бреющем частой гребенкой, мы на "Доброй тетё" под сеткой не отсидимся. Но контакты наших французских друзей напрочь скомпрометированы. Они были так или иначе завязаны на местного партизанского вожака… от имени которого нас так радостно встретили у озера. Конечно, может он героически пал в бою за свободу, а частоты и шифр просто не успел как следует прожевать перед смертью…

— …но правильно будет думать, что в контрразведке из него выжали все… что знал и что давно забыл, — закончил за меня Леви. Мой… первый старший группы всегда повторял: если не уверен, что твой товарищ мертв, рассчитывай на худшее: попал к ним живым и его разговорили.

Минц произнес это вроде бы обыденно, но что-то в его голосе мне подсказало… нет, прокричало: так о живых не говорят.

— Когда он сам погиб?

— В прошлом году, в Галилее… натолкнулись на патруль, началась пальба. Иосиф и еще один товарищ остались прикрывать отход. Британцы тела родным не выдают, но при морге в госпитале был санитар из наших… рассказал, что у одного была рана на виске, а второй подорвался на гранате.

Я не стал расспрашивать, кем приходился ему этот Иосиф — братом или кем-то еще. Так бывает: кому-то выпадает остаться и умереть, кому-то жить и задаваться вопросом "почему я, а не он?" Если успеешь прожить достаточно долго, приходит и понимание, что вопрос дурацкий. Мы все живем в долг и в конце пути у каждого из нас рано или поздно случится самый длинный день, тропа, которую не обойти, пара глотков воды и последняя обойма. Или что-то еще. Просто бывают долги, вернуть которые можно лишь другим.

— Знаешь, что для партизан важнее всего?

— Предполагается, — после короткой паузы отозвался Леви, — что я не задумываясь, отвечу "оружие и патроны"? Так, мистер Мартин? Но я скажу иначе: важнее всего для партизан идея. Только не подумайте, что я коммунист, хотя Лейбу Бронштейна у нас уважают. Если есть правильная идея, все остальное тоже найдется: люди, оружие, деньги…

— Мои аплодисменты, — я несколько раз слегка хлопнул по прикладу винтовки. — Даже спорить не хочется… еще и потому, что другое имел в виду, более практическое. Попробуем иначе: ты местный герильеро, борешься в этих горах за мировую революцию, свободу Страны Басков и вообще все хорошее. С идеями полный порядок, из Москвы и Мюнхена регулярно транслируют новости Коминтерна. С оружием тоже кое-как налаживается, как видишь. Да партизанам не нужно пять суток артподготовки. А вот пожрать хотя бы раз день хочется, вне зависимости от идеологии.

— Теперь понимаю…

— В здешних горах, если верить нашим французским друзьям, партизан должно быть много. А значит, среди населения друзей у них еще больше. Один спрятал на чердаке винтовку и в нужный момент по сигналу примкнет к отряду и пойдет в бой. Второй носит в горы еду, третья следит за полицейским участком… и еще два десятка просто делают вид, что ничего не видят и не знают.

— Чужаку они этого тем более не скажут.

— Верно мыслишь, парень, — одобрительно произнес я. — Только наша задача проще. Надо лишь прикинуть, кто именно должен знать. А насчет поговорить по душам Ковбой у нас первый. В это поверить сложно… но полетаешь с нами годик-другой и сам убедишься, какую массу информации люди порой выбалтывают, сами того не желая.

Леви промолчал и я снова вернулся к разглядыванию крыш, окон и горшков с цветами в четырехкратную оптику.

— Крестьянин скрылся в рощице, — доложил Минц, — ушёл куда-то в глубину, за деревьями не видно.

— Занятно…

Конечно, это могло не значить ровным счетом ничего. Мало ли что стукнет в голову человеку, чтобы в жару взять мотыгу и потащиться куда-то вниз, в долину. А может, он и впрямь решил сходить, рассказать кому-то по появление в городе подозрительного чужака.

Солнце поднялось еще выше, старательно выжигая из мира яркость красок. Южный полдень на излете лета — та еще парилка. Два года назад, в Персии, примерно в такой же полдень я едва не схлопотал тепловой удар… караван должен был пройти утром, а появился только под вечер. В тот раз тоже из окружающего мира ушли цвета, все растворилось либо в ослепительно-белом, либо беспросветно-черном. Лишь внизу, возле самой тропы маячило зеленое пятно, куст ежовника.

Тут было все же полегче — мы лежали в тени, да и с жидкостью было проще, метрах в двухстах позади весело прыгал по камням горный ручей, так что фляги можно не экономить. Еще имелся кофе в термосе. Но во-первых, это идти еще дальше — к лошадям на другой стороне склона, — а во-вторых, его лучше приберечь на случай, если совсем начнет в сон клонить.

— Возвращается…

Сначала я не понял, о ком говорит Леви — приподнявшись, глянул в сторону долины, никого не заметил и лишь затем сообразил, что речь идет о Ковбое. Он как раз выехал из города, встал метрах в полусотне и старательно жестикулировал — но перед собой, так, чтобы со стороны домов ничего видно не было.

— Мне кажется, он показывает, чтобы мы спустились для встречи с ним, — озадаченно сказал Минц. — Но я не уверен…

— Зато я уверен.

Ковбой действительно показывал, что нам необходимо вновь собраться. Причем настойчиво — повторил свою пантомиму раз пять или шесть, пока я не спохватился и не отправил ему в ответ солнечного зайчика карманным зеркальцем. Черт-черт-черт… что-то явно пошло не по плану.

***

— Это авантюра!

— Конечно авантюра, — не стал отрицать Ковбой, — но это также и шанс получить нужный контакт.

— Куча дерьма это, а не шанс, — зло сказал я. — Устраивать вдвоем… Леви, не дуйся так смешно, ты не жаба… втроем, с голыми руками, устраивать засаду на броневик…

— Положим, насчет голых рук ты совсем уже перегибаешь, — возразил Ковбой. — Стволов у нас хватает, динамит и пара гранат у меня найдется. И потом, ты же видел местных в деле? Думаешь, у этих сонных мух тут, в глуши, найдется взаправдашний броневик? Наверняка грузовик или автобус железными листами обвесили, вот и весь los blindados.

— Скорее всего, так и есть, — неожиданно вмешался в разговор Леви. — В Палестине англичане тоже делали такие, пока из метрополии не пришли нормальные машины.

— Вы, главное, их займите на пару минут, — добавил Ковбой. — А остальное я сделаю. Плевое же дело.

— Вы, янки, все сумасшедшие, — вздохнул я, — привыкли у себя в штатах поезда грабить. Причем заразно сумашедшие…

— Дилижансы, Мартин, дилижансы Уэллс Фарго, — Ковбой уже понял, что я поддаюсь. — И поверь, это было сложнее.

Предмет нашего спора в этот момент должен был пылить по дороге километрах в двадцати. А может уже и ближе. Броневик местной полиции, на котором в городок должны были доставить пойманного борца за свободу для опознания. Поскольку для горожан это была главная новость дня, Ковбою пересказали её четыре раза, со всеми подробностями. Ну и наш скромный герой, в свою очередь, загорелся идеей получить нужный контакт с партизанами, что называется, на блюдечке. Правда, блюдечко это могло быть чересчур горячим…

— А если это все-таки ловушка?

— Да брось, Мартин. Во-первых, для местных полицаев это слишком сложно. Во-вторых, так даже силки на кроликов не ставят. Прикинь сам — хозяин трактира сказал, им позвонили час назад, ну чуть больше. Пока кто-то добежит до партизан в горах, пока те выдвинуться, выберут место для засады… так не бывает. Это же Испания… здесь на все один ответ — hasta mañana. О, а вот и этот чудный поворот!

Место было действительно удобное. Петляющая по горному склону дорога здесь делала очередной резкий поворот, на котором водитель наверняка сбросит скорость до минимума. Слева от него будет склон… пологий, но с неприятными даже на вид камнями, справа — деревья. Так что дорогу водитель и все в машине не будут видеть, пока не закончат поворот. Причем внимание их будет занимать край дороги с левой стороны — одно дело ткнуться бронированным радиатором в дерево, а другое, на перетяжеленной машине вниз по каменистому склону кувыркаться. Шанс… но все равно — безумная авантюра. Будь у нас хотя бы пулемет…

Придержав лошадь, я огляделся вокруг, пытаясь еще раз взвесить все "за" и "против". Вместо этого почему-то вспомнил слова Женевьевы. Как она сказала тогда, у озера — "здесь очень красиво". Думаю, ей бы и это место понравилось. Те, кто рожден внизу, обычно находят в горах особую красоту, которой можно любоваться часами. Жить, правда, не очень удобно — почва тонкая, бедная, толком и не запашешь, разве что террасы понаделать. А до благ современной цивилизации вверх-вниз топать и топать. Сейчас, конечно, с этим стало чуть проще, генератор Теслы можно куда угодно взгромоздить, но, думаю, большинство местных в жизни своей столько денег разом не видали. Двадцатый век с электричеством и горячей водой, остался внизу, а тут еще не до всех дошли свежие новости о битве в Ронсевальском ущелье.

— Мартин… — тихо произнес Леви, неправильно истолковав мое длительное молчание. — Из-за меня можно не тревожиться. Понимаю, вы не видели еще меня в деле… но это будет не первый мой бой.

— Да я не тревожусь, я считаю… надо вперед еще немного проехать.

Отвык я все-таки от седла. Ну и одежда… тонкие штаны ещё с утра пропитались едким конским потом, как бы выбрасывать не пришлось. Там, на берегу был один, примерно моего роста, в хороших кавалерийских бриджах, с кожаными вставками… кто мешал снять?

Через дорогу, шустро перебирая лапками, проскочила длинная зеленая ящерица. Моя лошадь, всхрапнув, попятилась от ней. Наклонившись, я похлопал её по шее, пытаясь успокоить, и вдруг понял — вот оно, нужное место. Бывают иногда такие озарения, словно кто-то в тебя в голове развернул бумажный лист. А там набросаны кроки будущего поля боя и все, что надо, уже отмечено: поворот, точка подрыва, позиции стрелков и сектора огня.

Спрыгнув на землю, я прошел еще немного вперед, затем вернулся, вытянул руку, прикидывая направления… да, все сходилось отлично.

Леви наблюдал за этой пантомимой с легким недоумением, зато Ковбой растянулся в улыбке до ушей. Еще бы ему не лыбиться… теперь, когда я знаю, как все должно пройти, сесть обратно в седло и уехать… сложно. Пусть это и дурацкая авантюра.

— Ладно, парни, — сказал я. — Раз уж карты сданы, давайте разыграем их красиво.

Самую главную работу должен был сделать Ковбой — сначала остановить броневик в нужной точке, а затем подобраться к нему вплотную и поставить точку финальную. Теоретически — очень теоретически — он должен был при виде броневика еще раз взвесить наши шансы и оценить, насколько это бронечудище будет нам по зубам. Но я даже не стал ему ничего говорить. Ковбой это… Ковбой. Даже появись из-за поворота сухопутный крейсер, он все равно попытается эту тушу остановить, а затем взять на абордаж.

Впрочем, нервничал я на этот счет меньше часа — пока этот самый броневик, натужно воя мотором, не показался из-за поворота. Это был совершенно не крейсер и даже не нормальный армейский бронавтомобиль, они с таким уродцем постеснялись бы стоять в одном гараже. Ребята угадали, основой для этого изврата инженерной мысли послужил грузовик, у которого капот и водительскую кабину обшили бронелистами, а грузовую платформу заменили на короб, поверх металла обшитый еще и толстыми досками. Венчал же эту конструкцию «гочкисс», прикрытый полукруглым щитком. Вот уж спасибо — достать пулеметчика в башенке было бы значительно сложнее.

Машина вышла явно перетяжеленной — несмотря на завывания мотора, разгонялся этот эрзац в темпе сонной черепахи. Наконец приметный белый камень скрылся под капотом… глухо рвануло, броневик подпрыгнул, затем осел передней частью. Из открывшейся дверцы вывалился водитель, сделал несколько заплетающихся шагов, держась обеими руками за голову… и упал, скошенный очередью Минца. Не повезло… вообще-то по плану спрятавшийся между камней на склоне Леви должен был всего лишь обстрелять из "фольмера" броневик, чтобы отвлечь на себя внимание. Что кто-то после подрыва рискнет высунется из-под брони… такой идиотизм предвидеть сложно.

В кузове тоже началось шевеление. Кто-то выставил в амбразуру ствол карабина и принялся азартно палить — в противоположный склон, потому что целиться в Леви под таким углом он явно не мог, скорее всего, даже и не видел, откуда тот стреляет. Затем из люка высунулся еще один, в забавной шапке — эдакая помесь канотье с треуголкой. Этот попытался развернуть пулемет в сторону склона и опустить ствол, но получалось у него плохо — видимо, от взрыва что-то в турели перекосило. Собственно, я мог попробовать достать его уже сейчас, но решил подождать, пока он развернет все-таки щит и откроется полностью. Однако вышло иначе — гвардеец просто выдернул пулемет из креплений, опёр его на край щита… получил пулю в голову и свалился вниз. Затем из люка высунулась еще одна смешная шапка, но увидев, что пулемета на месте больше нет, спряталась, прежде чем я успел выстрелить. Стрелять в люк наугад я не рискнул — кроме гвардейцев, там где-то должен был сидеть еще и наш будущий друг, да и Ковбой уже почти дополз до машины.

Одну пулю истратить все же пришлось. Стрелявшего в белый свет гврадейца то ли все-таки сумел подранить Леви, то ли этот герой сам о что-то треснулся, но раздавшийся из кузова вопль услышал даже я, за две сотни метров от машины. Карабин вывалился наружу, а парой секунд позже из двери в корме выпал сам стрелок… и бросился бежать, продолжая вопить, размахивая левой рукой, словно пропеллером и при этом еще и петляя, как заяц… хотя нет, бегущего зайца подстрелить куда сложнее.

А затем Ковбой запрыгнул на подножку, взвился на крышу, свесился в люк, слитно, почти без паузы треснуло несколько револьверных выстрелов — и на этом бой закончился.

Когда я подошел, из-под "жалюзи", прикрывавших решетку радиатора, уже начало вяло тянуть дымком. Похоже, при подрыве там что-то здорово коротнуло… а в современных машинах пусть и нет бензина, но вот обходиться без масла их пока не научили. Ну и вообще морду ему перекосило знатно, вот уж не думал, что пара динамитных шашек может натворить такое. Ковбой, конечно, у нас мастер по части направленных взрывов, но все равно… один бронелист с капота вообще сорвало, второй полуоторванный болтался на паре заклепок. Кто-то конкретно схалтурил при сборке… или даже сознательно саботажничал, облегчая работу собратьям по борьбе, здесь среди работяг каждый второй если не троцкист, значит анархист. При том, что изначальная ходовая по большей части осталась на месте, даже колеса удержались, просто встали враскоряку.

Леви уже был тут, сидел на корточках возле шофера. Издалека мне показалось, что Минц просто решил обыскать убитого, но подойдя ближе, понял — он просто смотрит. Погибший оказался очень молод, лет восемнадцать-девятнадцать, не больше и… рыжий. Нетипично для испанца, хотя как раз среди басков чаще попадаются и рыжие и блондины. У этого еще и шоферская крутка была из рыжей кожи.

— О чем задумался?

— О разном, — Леви выпрямился, отряхнул руки, — просто, когда походил… в какой-то миг показалось, что это я тут лежу. Вот же глупость, а… — он глянул на меня, ожидая ответа, но я промолчал. Мне вспомнился наш проводник Никаноров, "дед Никанорыч" как мы его называли — со своей любимой самокруткой из газетного листа и старой, почти как он сам, берданкой. "Каждый раз как убиваешь другого человека", сказал он однажды мне, "убиваешь и частицу самого себя".

Тогда я возразил, что мы убиваем врагов революции. Сейчас… не знаю, что бы сказал.

Глава 13

— Хорошее вино!

— Еще бы, — криво усмехнулся сидевший напротив испанец, нежно прижимая здоровой рукой бутыль в оплетке. — Эти монахи много знают о хорошей выпивке… а Педро Карерра много знает о монахах. Ваше здоровье… и за погибель врагов революции!

Кривой усмешка вышла из-за здоровенного, на пол-рожи, синяка от удара прикладом. Впрочем, сейчас бравый герильеро выглядел еще относительно пристойно. Днем, когда Ковбой вытащил его из броневика, я в первый момент подумал, что вся наша операция была напрасной и потенциальный контакт с партизанами сейчас откинет копыта вслед за своей охраной. Однако птичка из клетки оказалась хоть и помятой, но на удивление бодрой — дон или вернее, товарищ Педро, несмотря на два сломанных пальца, смог даже самостоятельно снять штаны и помочиться на труп одного из гвардейцев со словами: "Два дня только про это богородицу и просил, мать его растак!"

Сделав еще один глоток, я передал свою бутылку дальше по кругу. В отряде Педро имелась примерно дюжина бойцов. Примерно — потому что кто-то был в карауле, кто-то уходил по своим партизанским делам, а кто-то, наоборот, возвращался. Сейчас у костра, точнее, вокруг сковороды, собралось восемь человек, считая меня и Леви. Сковородка была действительно громадная, с длинной ручкой и, подозреваю, помнила еще времена Наполеона, когда на ней ровно так же готовили мясо с овощами тогдашние партизаны. Уверен, и выглядели тогдашние борцы за свободу похоже — заросшие, в простой одежде… только к соседнему дереву были прислонены мушкеты вместо кавалерийских карабинов. Ну и про революцию говорили поменьше, а про религию — больше. Хотя насчет последнего тоже не факт. В том же девятнадцатом веке испанцы умудрились провернуть целых пять революций — цифра из какой-то исторической книжки, когда-то очень сильно взбаламутившая мои юные мозги. Жаль, времена с тех пор изменились и борцам за свободу приходится опасаться не только конных разъездов французских драгун или польских улан. Но по крайней мере, в здешних горах накал борьбы еще не дошёл до уровня, когда на любой огонёк с небес могут вывалить серию мелких осколочных бомб или термитных шаров. Мне приходилось бывать в местах, где люди уже годами живут со знанием: "с неба приходит лишь смерть". Впрочем, сейчас думать об этом не хотелось. Вообще думать не хотелось — лишь смотреть на языки пламени, прихлебывать вино и вдыхать аромат жарящегося мяса напополам с дымной горечью. Мясо должно получиться вкусным. Правильно поджаренная баранина, с крупной морской солью, это местные умеют. Еще у них говядина на углях отлично получается, но там свои тонкости — для чулетона баски предпочитают брать мясо пятилеток, высушенное особым способом почти месяц. А когда Ковбой по простоте душевной предложил сделать обычный стейк, на него посмотрели то ли как на святотатца, то ли как на умалишенного.

— …и тогда я говорю этому святоше: "Как же так, святой отец, сам Господь наш велел делиться, почему же ты не хочешь исполнить волю Всевышнего?! Отдавай тогда весь кошелек!"

Судя по взрыву смеха, эта история с ограблением рейсового автобуса подчиненным Педро была особенно близка.

— Точно, все так и было. Я рядом стоял, все видел… рожа у него сморщилась, как сушеный персик стала.

— Но священник хотя бы не плакал, — неожиданно сказал сидевший рядом со мной бородач. — Кривился, морщился, но не рыдал, держался достойно. А помните того жирного торговца из Мадрида?! Как он ползал в пыли…

— Да разве такого забудешь! Настоящий клещ, высосал все соки нашей провинции, вот и разжирел! Зря не пристрелили его тогда…

Я с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Нехитрое заклинание "столица выкачивает все соки" уже какую сотню лет безотказно работает. Рецепт нехитрый: перечислить все налоги и прочие поборы, что уходят "туда" и позабыть про все, что центральная власть в каком-то виде вернула. Нет, конечно, откровенный грабеж в этой связке тоже встречается, но значительно реже, чем это изображают.

— Э-э, брат, здесь ты не прав! — Карерра взмахнул бутылкой, едва не заехав по носу соседу. — Революция, ик, должна быть милосердна к раскаявшимся врагам. А он, ик, раскаялся до самого донышка!

— Это пока ты в него "маузером" тыкал! А в городе этот мешок навоза наверняка снова взялся за старое, да еще взятое нами будет наверстывать!

— И пускай! Скоро доберемся до них и в городах! Со всех спросим… пусть искупают вину перед народом! Те, на ком кровь — к стенке, а остальных… — Педро на миг задумался, — нужники чистить! Должен же кто-то будет после революции нужники чистить!

— Конечно должен. Революция дело великое, но даже после неё срать-то все равно придется.

— А я как-то по радио слыхал, — неожиданно тонким, почти детским голосом произнес здоровяк рядом с Леви, — что в коммунистическом обществе всю грязную работу будут выполнять машины.

И снова я едва сдержал приступ смеха. Очень уж смешно это прозвучало здесь и сейчас, ведь по высказываниям собравшиеся у костра тянули максимум на анархо-синдикалистов.

Однако для них, судя по направленным на Карерра вопросительным взглядам, этот диалектический момент был вполне серьезен. И партизанский вожак не оплошал.

— Будут, разумеется. Но потом, сильно потом. Сам подумай: будь такие машины сейчас, богачи бы первым делом их себе на службу приспособили. Ведь кто в грязи ковыряется, считай, самые злые, а потому, самые опасные. Вон, Алехандро, скажи…

— Что сказать-то? — недоуменно переспросил Алехандро, выделявшийся среди своих товарищей разве что шейным платком неопределяемого рисунка.

— Ну ты же был шахтером! Вот и скажи…

— А… ну это есть… такое… как в забое киркой помашешь, угольной пыли наглотаешься, злости сразу столько, что аж через край.

— Уголь хоть не воняет, — вздохнул другой партизан, — а я год на скотобойне проработал…

Тут за спиной Педро возникла смутная тень, наклонившись, что-то шепнула ему. Тот кивнул, встал — одним ловким движением, даже не пошатнувшись — и призывно махнул мне рукой.

— Пойдем, камерадо Мартин.

Я ждал, что идти придется куда-то в сторону от лагеря. Но Педро уверенно направился в сторону пещеры, завешанной брезентовым полотнищем. Занятно… вроде бы за последние полчаса мимо костра в пещеру никто не ходил… или, как у всякого уважающего себя лиса, наш партизанский вожак имеет в норе пару запасных выходов?

***

— Товарищ Карерра сообщил, что вы хотели меня видеть.

Сказавший это сидел у стены пещеры. Где-то впереди-справа, метрах в двух. Точнее определить не получалось, потому что второй находившийся в пещере светил мне фонариком прямо в лицо. Небольшим таким плоским аккумуляторным фонариком, который держал в левой руке — а правой вполне умело шарил по моей тушке. Неплохо придумано — человека снаружи, пусть и от костра, такая засветка слепит вполне надежно. Интересно, запах чеснока изо рта у него тоже часть программы или это личные пристрастия?

Хотя… насчет умело я, пожалуй, поторопился с оценкой. Нет, "Кольт-покет" он вполне нащупал и забрал — а вот "вальтер-девятку" пропустил.

— Я хотел бы видеть кого-то из командования.

Обыскивающий добрался до ботинок, но пытаться расшнуровывать не стал, только прощупал носки выше голенища. Еще один минус, хотя сегодня там ничего и не было.

— Командования чего именно?

Второй партизан закончил обыск, отступил на шаг, аккуратно положил мой пистолет на пол пещеры стволом в мою сторону, а рядом примостил фонарик рефлектором вверх. Только теперь я увидел третьего, в коротком овчинном жилете, сидевшего на низкой лавке слева от входа… который все это время держал меня на прицеле. МП-18, а скорее всего, его местная копия вроде той, что была у застреленного мной жандарма — по срезу кожуха в полутьме точно не скажешь.

— Командования партизан, которому мы могли бы сдать груз ручных пулеметов.

Глаза понемногу адаптировались к пещерному полумраку, да и луч был теперь направлен вверх, так что я мог, наконец, разглядеть своего собеседника. Ну как разглядеть — увидеть смутный контур мужчины на стуле. Лицо пока различить не получалось, но по голосу — лет 25–27, причем испанский для него не родной, а это уже интересно.

— Понятно… — я ждал продолжения, но мой собеседник молчал, словно подбирал слова или ждал какой-то моей реакции. — Понятно, что вы довольно плохо представляете себе местные реалии, товарищ Марин.

— Мартин…

Сесть мне так и не предложили, что несколько настораживало. Хотя может у них тут единственный стул на всю пещеру имелся, и лавка тоже занята…

— Понятно, — в третий раз повторил человек напротив, — а то я, признаюсь, удивился, когда товарищ Карерра назвал ваше имя в первый раз. Что ж… я — Винсент, моих друзей вы можете звать Мигель и Санчес… хотя вам их имена, в общем, ни к чему.

На охранников мне действительно было наплевать, а вот узнать побольше про этого Винсента я бы не отказался. Он по-прежнему скрывался в тени, но я скорее почувствовал, чем увидел отлично сшитый, по фигуре, костюм в светлую клетку, вроде тех, что любит наш доктор. Из хорошей шерсти, Косторез уверен, что кроме нескольких английских и почему-то итальянских портных правильные костюмы никто в мире не шьет. На мой взгляд, это попахивает религиозным сектантством. Хотя у всех свои предрассудки — я, например, считаю, что те же британцы в принципе не умеют делать пистолеты. И пока что ничего из их поделок не убедило меня в обратном.

— Насколько я понимаю, вы доставили этот груз от наших французских, гм, симпатизантов?

— Именно так, — подтвердил я. — У нас есть даже два представителя этих самых, как вы сказали…

Товарищ Винсент снова замолчал. Что-то его паузы начал меня нервировать — или все дело в этом третьем, Мигеле или Санчесе, который продолжал целиться в меня, держа палец на спуске.

Несколько лет назад я уже был в похожей ситуации. Правда, в тот раз у меня был не "вальтер" девятой модели, а ранний браунинг 1906, без предохранителя. И целились в меня из дробовика с обрезанными стволами. В тот раз разговор не сложился, так что пришлось опытным путем выяснить: две пули.25ACP, попавшие в верхнюю часть лица, убивают очень быстро. Быстрее, чем получается выжать слишком тугой спуск двухстволки, для этого нужно сознательное усилие, а не судорожный остаточный импульс. "Словно консервный нож, когда открываешь коробку сардин", как сказал один американский охотник про такие вот ружбайки. Иногда это делают сознательно, но чаще это просто хреновое качество изготовления: куча заусенцев, детали не притерты, неправильно подобранная пружина. Вряд ли телохранители товарища Винсента настолько не уделяют внимания своему оружию… и мяса я так и не попробовал. А жрать хочется.

— Боюсь, проблемы могут возникнуть с представителями нашей стороны. Переговоры о закупке вашего груза вел "команданте Пабло". Который на самом деле, — Винсент чуть подался вперед, — разумеется, не был полковником, да и вообще в армии не служил. Зато у Пабло имелся дар убеждения, авторитет… он был классическим народным вождем и надо ему отдать должное, сумел, скажем так, различными методами объединить под своим командованием большую часть отрядов этой провинции. У него были большие планы, но… контрреволюции удалось нанести нам тяжелый удар. Отряд команданте и еще несколько были разгромлены. Сейчас мы пытаемся восстановить прежнюю сеть, но это вызывает определенные сложности.

— Сепаратизм раздирает сепаратистское движение изнутри?

Ситуация, когда большая часть какого-то дела держится на одном харизматичном вожде, после гибели которого подхватить за павшим знамя борьбы особо некому, нам встречалась уже не раз. И стандартной реакцией Мастера на подобные новости было "развернулись и улетели". Но сейчас положение было куда сложнее обычного. С одной стороны, груз "Доброй тети" формально был не наш. Хотя на мой взгляд, после случившегося на берегу безымянного горного водоема Свен имел полное моральное право бросить французов и чертовы ящики прямо там. С другой — нас поджимал тикающий будильник мадмуазель Вервиль. Тик-так, тик-так… пока мы в этих горах время теряем, уже можно было слетать в Анголу и обратно. Тик-так…

— Смешно, — сухо произнес Винсент. — Да, в настоящее время у нас отсутствует единое командование на местном уровне… да и на более высоком тоже. Хотя мы выступаем единым фронтом против прогнившего правительственного режима, различные… идеологические разногласия препятствуют более тесному сближению и координации совместных действий. Чтобы вам было понятнее… есть некая общая декларация о взаимном сотрудничестве, принятая основными оппозиционными движениями. Нам удалось также провести ряд успешных совместных операций, но все это были разовые совместные действия, а не системная совместная работа. Кроме того, многие товарищи, — Винсент сделал небрежное движение в сторону брезентового полога, — хотя и горят желанием принять участие в борьбе, но их уровень сознательности оставляет желать много лучшего.

— Вы, это ФАИ? — напрямик спросил я.

— В целом, да, — кивнул Винсент, — тонкости фракционных течений вам, полагаю, не очень интересны. А что, у вас есть какие-то политические требования к получателю груза?

— Нет, какое там, — я постарался улыбнуться как можно шире, — наши требования исключительно финансовые. Кто заплатит за груз, тот его и заберет.

Отчасти это шло вразрез с инструкциями Боше, но, во-первых, основные переговоры с ним ввел Свен, а я что — я мог и не знать подробностей. А во-вторых, нам действительно было плевать, кто получит груз, лишь бы заплатили. Собственно, мы эти "дарны" даже и властям, вполне могли бы запродать, но расклад был неподходящий. Местные царьки, не важно, какие — и негритянский вождь со страусиным пером в заднице и китайский "генерал" и британский колониальный чиновник — все они обычно не горят желанием платить за товар, который считают возможным отобрать задаром. Впрочем, их противники тоже прекрасно умеют заниматься "конфискацией во имя народа" или как-то так…

— Как я уже сказал, переговоры о закупке вел команданте Пабло. У него были очень амбициозные планы, в которых доставленным вами пулеметам отводилась весьма значимая роль. Проблема, увы, в том, что приобретение пулеметов, а затем и патронов были частью второго этапа замыслов команданте. А первым — взятие Аспейтии. Довольно амбициозно, как я уже сказа … Аспейтия хоть и небольшой город, но там дислоцирован примерно батальон Guardia Civil, есть тюрьма, где содержат наших товарищей… и банк. Это было бы громкое дело… восстания случались и в более крупных городах, но чтобы захватить город атакой извне и удержаться там хотя бы несколько часов…

— Нескольких часов у вас не будет, — быстро сказал я. — Просыпайтесь, Винсент, на календаре не девятнадцатый век. Даже у Испании есть своя военно-транспортная авиация и десантные части. Сколько тут полетного времени от столицы для самолета с крейсерской скоростью в две сотни километров? Час, полтора?

— Скорее два, — на миг задумавшись, решил Винсент. — По прямой тут чуть больше трех сотен. Конечно, самолеты и солдаты могут найтись и поближе, однако… конечно, сейчас не девятнадцатый век, но все это Испания, товарищ Мартин. К примеру, нам точно известно, что в Аспейтии есть лишь одна радиостанция, при штабе Гражданской Гвардии, у нас есть свой человек среди радистов. Точнее, формально радиостанций в городе две, но вторая, в полицейском участке, уже больше года как сломана. Вся остальная связь проводная… телефон, телеграф, все можно прервать парой кусачек. Линии проложены по воздуху, на столбах, рвутся часто… перебои на полдня никого не удивят и не встревожат.

В последнее я вполне был готов поверить: обрыв на линии связи для большинства чиновников это в лучшем случае повод лишний раз наорать на старшего ремонтника. Отрывать зад от стула и предпринимать какие-то дополнительные телодвижения, никто из них не будет. Да и что тут сделаешь? Послать курьера на мотоцикле? Попросить военных или полицию слетать авиеткой и проверить, не берут ли город штурмом? Пожалуй, при таком раскладе это действительно приобретало хоть какой-то смысл. И становилось похоже на работу американских грабителей банков. Прилететь в какой-то сонный городишко Среднего Запада, выпотрошить его и упорхнуть, прежде чем полиция протрет глаза. Но…

— Допустим. Но вы сказали, там сидит целый батальон…

— Дислоцируется, — поправил меня Винсент. — Обычно на месте две или три роты, а в случае крупной операции… например, — я скорее догадался, чем увидел, как он морщится, — большой облавы, они могут полностью выйти в поле. Пабло рассчитывал собрать достаточно людей, чтобы взять город быстрым штурмом. Увы, в ближайшее время вряд ли кто-то еще сумеет собрать нашу разношерстную братию: анархистов, троцкистов, социалистов… для общего дела.

***

Знаете, как нужно переносить «Льюис» на большие расстояния? Правильный ответ: навьючить на мула… или осла. Вот именно в роли осла я сейчас и оказался. Даже шейный платок и парашютного шёлка не особо спасал.

Отдельно доставляло нытье проводника, хотя он-то тащил всего четыре магазина. Причем в удобных брезентовых сумках, а не «ведрах» старого образца. Санчо не-Панса… фамилию мне назвали, но я её так и не запомнил.

По крайней мере, дорогу он знал и шел достаточно уверенно. Для меня уже после первого часа все эти горные красоты слились в одно мутно-зеленое пятно. Вверх на очередной заросший сосняком склон, потом вниз, тут полегче. Передышка у ручья, десять минут, пинками поднять Санчо, пересечь долину, взобраться на следующий склон.

Какого дьявола я на это согласился? По уму, после того разговора с вожаком анархистов надо было сворачивать лавочку и улетать. Все из-за Костореза… так он бы и тащил этот «подарочек». Так нет же… только ты, Комиссар, сможешь найти общий язык с местными большевиками. Гы-гы-гы три раза.

На месте партизанского командира, я… ну, тот «я» из прошлой жизни… так вот, я бы вообще не стал слушать какого-то подозрительного типа, припершегося неизвестно откуда. Пулемет бы забрал, да, ручной пулемет в хозяйстве всегда пригодится. А человек… проще хлопнуть, чем разбираться, что у него там на уме в самом деле.

Сильно подозреваю, командир, которого местные уважительно именуют «Черная смерть», рассуждает схожим образом. Это вторая причина нытья Санчо — бедолага боится, что его прихлопнут за компанию с подозрительным иностранцем. Тут возразить сложно — действительно ведь могут…

— Далеко еще?

— Уже почти пришли, сеньор Мартин, — проводник, радостно приняв мой вопрос как повод для привала, сбросил на землю сумки, снял шляпу и принялся вытирать, вернее, размазывать по лицу струйки пота. — Видите там, впереди, большая лужайка и на ней, слева, у края леса, хижина? Нам туда и надо.

Километра полтора, прикинул я. Но это если по прямой, а тропками все два и вверх по склону. Но по крайней мере, это уже действительно финальный бросок, а не очередное «осталось еще немного, синьор Мартин».

— Может, сначала перекусим? — заискивающе предложил Санчо. — У меня еще осталась пара лепешек, а тут рядом есть прекрасный родник, прямо из скал бьет, вода чистая, как слезы богоматери…

— А что, там, — я мотнул головой в сторону хижины, — нас даже не накормят? А как же традиционное баскское гостеприимство?

— Ох-х, синьор Мартин… — Санчо поднял руку, словно собираясь перекреститься, но в последний момент передумал и сплюнул через плечо, — что с нами сделают эти люди, никто не знает, даже они сами. Вот говорят, что наш Педро Карерра иной раз чересчур суров и может подстрелить ни за что. Но то всего-то пару раз и было, ну а в Бергаре он вообще был пьян, а когда человек выпьет, какой с него спрос… он потом сам ходил к родным того парня, извинялся. А эти люди… как посмотрят, сразу могильный холод пробирает до самых косточек. Им что человека убить, что мошку… так что, сходим к роднику?

Я почти сказал «да», но затем живо представил, как положу чертов «льюис» на землю, а потом его надо будет снова поднимать, пытаться хоть как-то пристроить поудобнее. Только плечи уже стёрты, да и верх спины как бы не до крови.

— Нет, не надо. Прибереги лучше свои лепешки на обратный путь.

— Ох, синьор Мартин, до пути обратно еще дожить надо…

Санчо говорил еще что-то, но я уже не слышал, сосредоточившись на ногах. Левой-правой, левой-правой, ботинки словно кандалы, но и тут ничего не сделать, легкие туфли бы изорвало в клочья на первой же осыпи. Как там у старины Редьяра? Boots — boots — boots — boots — movin' up an' down again!

Потом снова начался сосняк и стало чуть полегче, хотя бы тень появилась. А когда и лес окончился, идти оставалось уже совсем немного.

Хижина выглядела заброшенной. Двери нет, черные провалы окон, в крыше не хватало нескольких досок. Не похоже, чтобы здесь кто-то жил или хотя бы регулярно бывал, свежих следов не видно, трава не примята.

Глаз все же зацепился за что-то, причем от усталости я даже не сразу понял, что именно увидел. Просто какой-то бесформенный кусок, по которому ползали несколько мух… навозных… а значит, лошадь тут была недавно и вряд ли сама по себе.

И прежде чем я додумал эту мысль окончательно, из темноты внутри хижины возникло лицо. Точнее, половина лица… и перекинутая через плечо патронная лента.

— Привет, красавчик. Готов сегодня умереть?

Глава 14

Иногда человеку для счастья нужно совсем немного. Например, чтобы не пристрелили сходу. Еще хорошо, когда кто-то забирает у тебя тяжеленный "льюис". А уж если дают запасного коня и позволяют ехать рядом с командиром отряда, так это вообще замечательно. Можно даже позволить себе чуть расслабиться и не думать о чертовой куче срочных, очень срочных и "надо-было-сделать-еще-вчера" дел.

— Значит, в отряде Педро тебя не предупредили, что "Черная смерть", это женщина?

— Причем очень красивая женщина…

— Так… давай без этих вот буржуазных штучек… — Тереса фыркнула, по-моему, больше нарочито, чем всерьез и на самом деле комплимент ей все же понравился. — Ты не представляешь, какие серенады мне пели еще в Мексике…

Кое-что я мог представить, ведь товарищ Тереса Гарза выглядела просто потрясающе. Нет, само собой, ценитель "кастильского профиля" мог бы начать ныть, что скулы чуть более выступающие, чем это допустимо по канонам или там нос не совсем орлиный… но по мне капля… ну, чайная ложка экзотики скорее оттеняла, чем портила. Ну да, Мексика тоже тот еще плавильный котел, от индейцев и негров до испанских аристократов и гринго, а у тех самих в крови много чего намешано. Как по мне в данном случае результат получился отличный и не важно, кто там чего намешал. А любителям чистой породы лучше ограничиться лошадьми и прочим животноводством. Или пусть выведут для начала умеренно ворующих чиновников, там посмотрим. А пока… когда Тереса сняла плащ, оставшись в одной рубашке цвета "застиранный хаки", я прямо задохнулся — хотя как раз мою грудь ничего настолько туго не стискивало.

— Я не представляю, как ты за волосами ухаживаешь. У моего друга есть вороной конь, он бы при виде твоей гривы умер от зависти.

— Мучительно. Но… — Тереса задумалась, слегка откинувшись в седле, — бабушка очень гордилась моими волосами. Любила расчесывать, мастерила сложные прически, все повторяла: "Береги их больше всего на свете, внученька, это богатство, которое будет всегда с тобой". И так получилось. Почти все, что запрещали отец и мать, я в итоге нарушила, но вот постричься коротко никак не решусь. Приходится страдать.

— Ясно.

— А почему ты крикнул "Viva Mexico Libertad!"?

— Крикнул? Я думал, меня только на жалкий хрип хватило…

— Ну, сказал…

— В тот момент это был чистый рефлекс, — сознался я, — но, думаю, дело в карабине. Скорее всего в нем… ты же стояла в тени, так что я видел только часть лица, край шляпы, патронташ… ну и то, чем в меня целятся. А дальше цепочка… "винчестер" 1894, патроны тридцать-тридцать… Панчо Вилья… Да здравствует свобода Мексики!

Тереса рассмеялась.

— Да, соображаешь ты быстро… и хорошо. Хотя все равно бы я в тебя не выстрелила. Ты мне понравился.

— Ты мне тоже.

— Вот еще скажешь! Ты кроме ствола в рожу и не видел ничего вокруг.

Это было не совсем так, но тут я возражать уже не стал. Как бы не был симпатичен и приятен человек, но если он целился в тебя всего лишь полчаса назад, не стоит рассказывать, как ты просчитывал ситуацию: прыжком уходить влево, дверной косяк не даст довернуть ствол вслед, дальше перекат под окно и там уже стрелять самому…

— А этот "тренто-тренто", — не дождавшись моего ответа продолжила Тереса, — действительно, еще Панчо помнит. Когда мы отступали к границе с гринго, нашли в горах старый склад в пещере, там были винтовки, карабины, немного разных револьверов, еще какой-то хлам. Вот я и взяла себе…

— Тоже мечта детства?

У Ковбоя одно время тоже был "девяносто четвертый" в.30–30, с коротким стволом в двадцать дюймов, "пограничная модель", как он его называл, хотя ни в одном каталоге я такого названия не видел. Примерно год назад он разбил приклад о голову одного хунгуза и с тех пор искал замену — прикладу, понятное дело, не китайцу. У карабина Тересы приклад выглядел совершенно новым, без сколов и потертостей. Только забавный узор из крохотных медных гвоздиков. Узор выглядел незаконченным и почему-то я сразу подумал, что гвоздики эти появляются не просто под настроение…

— Мечта?

— Ну там доблестные повстанцы на гарцующих конях с "винчестерами" и все такое?

— Наша деревушка была настолько жалкой, что повстанцы её даже визитом не удостаивали, — фыркнула Тереса. — Доблестные правительственные войска и то заходили всего пару раз… переловили почти всю птицу, стащили полдюжины свиней… изнасиловали двух женщин. Одна думала что слишком страшная даже для солдат, а вторая просто плохо спряталась… и на этом наше участие в той революции закончилось. — "Черная смерть" пригнулась к конской гриве, пропуска над головой ветку и продолжила: — Карабин я взяла, потому что с ним легче и удобнее. До него у меня был старый "маузер" с заржавленным затвором, перезарядить его каждый раз само по себе было целым сражением. Чего только не пробовала… даже раздобыла как-то банку керосина и вымачивала его три дня подряд…

— Керосин старую ржавчину сам по себе не убирает, — пояснил я. — Он, как и всякая смазка, хорошо проникает повсюду, в том числе ив поры металла. Так что после него оттереть ржу проще становиться. Но это если ржавчина свежая. А если застарелая, как у тебя, там уже лучше использовать другие методы…

— О! Говоришь как специалист…

— Я и есть специалист.

— Да неужели? Поэтому ты "тридцать-тридцать" опознал с одного взгляда? Настоящий оружейный мастер?

— До настоящего оружейного мастера мне далеко, — честно сказал я, — скорее техник, armourer. Могу чинить, могу не чинить.

— Надо будет приказать ребятам, чтобы поскидывали тебе на осмотр свои пушки, — решила командирша. — Конечно, у меня в отряде с этим строго, чистят и смазывают стволы после каждого боя. А вот у других…

— Не проблема, — ответил я, — хоть так ужин отработаю.

Да, именно так она меня подловила. Все-таки, в голове у мужика, долго лишенного женского общества… ну, нормального женского общества… все эти заморочки с Женевьевой сюда не относятся, они только ухудшают ситуацию. Так вот, в голове у мужчины снижается устойчивость ко всяким женским одурманивающим штукам. А потом раз и ты сидишь в пещере, на овечьей шкуре перед тобой груда разложенных убийственных железяк разной степени убитости, а ты сидишь и печально думаешь: ну и на кой мне все это сдалось?

Причем она даже не соврала, насчет чистки и смазки. Видывал я арсеналы революции куда пострашнее, даже когда сам был командиром. Понимание, что сами по себе верные идеи не стреляют, а даже в самых преданных правому и левому делу людей правила ухода за оружием надо вколачивать рукояткой "нагана" или даже сапогом по уху добавить — оно приходит не сразу. Мне в этом смысле повезло, наш пулеметчик, Николай Петрович… тогда он казался нам почти стариком, хотя был младше, чем я сейчас… унтер еще довоенной выделки… он как-то успевал не только колдовать над своим потрёпанным жизнью "максимкой", но и учить уму-разуму нас, юных дураков.

Вообще мне, если подумать, если на что в жизни везло, так это на хороших пулеметчиков.

А вот Тересе — нет. Снять ствол с их отрядного "викерс-бертье" мне удалось лишь с третьей попытки, а лезть внутрь магазинов я даже не пытался. Хватило и просто понажимать на подаватели, чтобы понять — трем из пяти точно хана, еще один уже на пути к могиле и лишь один можно еще кое-как использовать, если повезет. Причина же подобного варварства обнаружилась внутри пулемета. Сильно, очень сильно подозреваю, что товарищи партизаны, несмотря на всю их революционную сознательность, долго перепихивали тяжелое и неудобное оружие друг дружке, пока не нашли самого безответного. А тот, в свою очередь, из всех методов ухода знал один-единственный рецепт: лей больше масла. Это уже само по себе было весело, но дурачку забыли… или сказали не сразу, что масло бывает разное. В общем, пулемет, по большому счету, спасла вторая глупость — это чудило принялось лить свое растительное масло поверх армейской или вообще заводской еще консервационной смазки. Когда я кое-как выбил шплинт, держащий приклад и смог вытащить затвор… ну, тараканы из него не побежали, но это было все хорошее, что можно было сказать о его состоянии.

— Смотрю, ты глубоко погрузился в работу.

До входа, где стояла Тереса, было метров пять, но запах до меня долетел почти сразу. Умопомрачительный, заставляющий терять волю, истекать слюнями и скрежетать зубами. Мясо! Настоящий густой мясной суп, "ранчо канарио" или как его там.

— Пресвятая богородица… неужели у вас так все время обедают?

— А если я скажу "да", ты запишешься к нам в отряд?

— Серьезно подумаю над этим.

Я поискал взглядом в куче ветоши хоть одну относительно чистую тряпку. Без мытья рук можно было и обойтись, в той адской смеси, что у меня сейчас на ладонях, ни одна бактерия дольше трех секунд не протянет.

Тереса тем временем поставила ароматно парящую миску на табурет и присела рядом на колени.

— Что скажешь про наше оружие?

— Ничего, что стоило бы выслуживать приличной женщине.

— Даже так!? — Тереса на миг зажмурилась, глубоко вдохнула, а затем на одном выдохе, в лучшем стиле базарных торговок оттараторила длинную фразу, в которой четверть слов я не узнал вообще, а из оставшихся "дерьмо сына шлюхи" были самыми приличными.

— Примерно, — отложив затвор "виккерса" к остальным частям несчастной пулеметной тушки, я взял одну из винтовок, — посмотри… тут же без всяких инструментов, просто глазами видно, что мушка сбита!

— А, это "маузер" старого Хосе, — понимающе кивнула Тереса. — Он и сам говорит, что винтовка бьет левее… зато всегда в одно и то же место. Так что лучше не трогай… и вообще посмотри сюда!

Я послушно повернул голову, уткнулся лицом в нечто большое и мягкое… а затем плавно завалился на спину.

— М-м-м?!

— Нет, это… пистолет. Извини, у меня… рефлекс…

— М-м-м… — "покет хармлесс" улетел в сторону, а женская рука скользнула ниже… — а с этим рефлексом у тебя тоже все в порядке!

В первый раз все получилось совсем быстро, я и не представлял, что настолько изголодалсяпо женщине. А вот Тереса — представляла и едва мы переползли в глубину пещеры, где валялись овечьи шкуры, как все повторилось еще раз, только уже не в такой бешеной спешке.

Ну а потом — сильно потом — мы просто лежали рядом, остывая. И суп, конечно же, давно был холодный, только есть мне не хотелось. Вообще ничего почти не хотелось, просто лежать и чувствовать рядом женщину, которая на один короткий миг стала твоей… стала одним целым с тобой. И не важно, что с вами было раньше, что будет потом. В жизни по настоящему имеют ценность только лишь вот эти мгновения. А все остальное — просто их ожидание.

— Малыш…

— Эй, не называй меня так. Это ты сейчас рвался к сиськам, словно голодный младенец.

— У тебя прекрасная грудь. Нет, груди, обе. Особенно левая, с родинкой. И потом, тебе самой разве не понравилось?

— Понравилось, конечно. Мне вообще нравится заниматься любовью, разве ты не заметил?! Жаль, мало времени уже на это осталось.

— Не говори так, — попросил я.

— Почему? — вскинулась Тереса. — А… нет, я не жду смерти, не бойся. Мы же коммунисты, нам не пристало верить в эти гадания, предчувствия и прочую бабкину чушь. Просто я знаю, что недолго мне осталось гулять красоткой. Я и так по меркам нашей деревни старая дева, мои ровесницы уже подарили мужьям с полдюжины ребятишек. Вот рожу и эта "прекрасная грудь" — передразнила она меня, — превратиться в собачьи уши. Знаешь, есть такие смешные собаки…

— Спаниели.

— Да, точно. Только я все равно хочу ребенка, хотя бы одного, а лучше двух или трех. Раньше боялась… в Мексике у нас в отряде одна девушка умерла при родах… нас тогда загнали в джунгли, даже деревушки рядом не было… у нас пара человек умели принимать телят, жеребят, но что-то пошло не так. Здесь проще, надо просто сказать в комитет и тебя заберут в Россию или Баварию. Я знаю одну женщину, которая так сделала и потом вернулась воевать.

— А ребенок?

— Оставила, понятное дело, — с легким недоумением ответила Тереса, — не тащить же младенца на войну. Там все продуманно, есть специальные ясли, потом интернат. Мы и детей постарше туда переправляли, у которых родители погибли.

— Да, продуманная система, — кивнул я.

И наверняка эффективная. Интересно, когда её запустили, в конце двадцатых? Еще лет десять и из этих коминтерновских инкубаторов или как их там, вылупиться новое поколение борцов за мировую революцию.

— Мартин… а у тебя есть дети?

— Не знаю. Может и есть…

— Типичный ответ мужчины, — фыркнула Тереса, впрочем, не делая попытки отстраниться, а наоборот, прижимаясь еще сильнее. — Сунул, вынул и убежал. Ну, скажи, что ты не такой, Мартин…

— Я не такой.

— Врешь!

— Конечно, вру. Это сейчас я не такой. А раньше все как ты сказала: сунул, вынул и побежал дальше разжигать мировую революцию.

— Ой, дура-ак, — протянула женщина и, повернувшись на бок, начала гладить меня по плечу кончиками пальцев. — Хороший… вкусно пахнешь… но такой дурак.

— Хм, а я был уверен, что просто воняю потом на всю округу.

— Говорю же — "дурак". До настоящей вони, такой, чтобы до слез прошибало, тебе недели три еще потеть с утра до ночи, не мыться и одежду сутками не менять. Уж поверь… меня когда прислали, здешних героев можно было найти просто по запаху.

— Я знаю, как это бывает.

Так было, когда я впервые попал на фронт. Нас поначалу оставили во второй линии, километрах в пятнадцати от передовой. А вечером на третий день была смена в передовых траншеях. Тогда я впервые почувствовал этот запах — человека, который две недели жил, не снимая шинели, в заполненных водой земляных ямах, среди крыс и мертвецов. Причем они-то сами ничего этого не чувствовали, нос адаптируется еще быстрее, чем сам человек. Думаю, те, кто провел в окопах месяца полтора, уже должны были выработать у себя нечувствительность к боевым газам. Ну разве что кто-то чихнет и скажет "о, посвежело!"

— Все равно дурак, — повторила Тереса. — Эй… Мартин, да обидься же ты наконец! Лежишь тут, как довольное бревно…

— Зачем? Я же и так вижу что ты шутишь. И потом, разве бы ты легла с дураком?

— Красивым и вкусно пахнущим? Спрашиваешь! У меня, чтоб ты знал, уже полгода мужика не было. В своем отряде такого нельзя, вся дисциплина полетит к чертям. У меня был парень из городских, из подполья… мы встречались несколько раз, а потом его арестовали. Он сидел как раз в той самой Аспейтии, что вы собрались брать…

— Может он и сейчас там?

— Нет, в городках маленькие тюрьмы, там долго не держат. Чаще всего заключенных отправляют дальше, в столицу провинции. Иногда — отпускают… иногда — расстреливают. Как повезет. И потом, все равно это ваша идея дурацкая.

— Опять шутишь?

— Нет, не шучу, — Тереса приподнялась на локте, глядя мне в глаза, — Поверь, Мартин… взять город, пусть и небольшой, это замечательная идея! По всей провинции, да что там — по всей Испании люд бы узнали, что мы не просто кучка загнанных в леса и горы бандитов, как из всех щелей говорят власти. Но я не поведу своих людей на верную смерть, а без Пабло нам достаточно людей не собрать.

Я уже собрался ответить… но вместо этого руки сами потянулись обнять, прижать… потом рот оказался очень занят… в общем, продолжить разговор мы смогли не скоро.

К тому же она все равно сразу не поверила. Когда ты говоришь, что твой приятель умеет иногда творить чудеса, люди редко в это верят. Всегда так было, а кто не верит — почитайте, что апостолы пишут. К тому же у Костореза очень специфическая магия.

***

— Дистанция до дерева?

— Восемьсот тридцать метров.

— Точнее!

Когда наш милый доктор выпускает наружу своего мистера Хайда, у него меняется даже голос. Таким хриплым лаем доверчивым пациенткам сложно продать очередное патентованное лекарство или уговорить их на операцию по улучшению формы носа. Зато подавать команды пулеметной роте получается очень хорошо.

— Восемьсот тридцать два метра, — после короткой паузы отозвался Леви.

Косторез кивнул и сделал очередную пометку в своем чертеже. Затем сверился с компасом и махнул рукой Мигелю, скучавшему в обнимку с охапкой шестов.

— Ставь новую вешку вон там, между двумя грядками…

Я даже немного пожалел, что товарищ Винсент не пожелал поучаствовать лично, а ограничился посылкой своего порученца. С другой стороны, именно анархисты раздобыли пусть и потрепанный, но вполне ходовой грузовичок с надписью " Ministerio de Economía Nacional". Бегало детище Карла Боргварда хоть и со скрипом, но выдавая честные тридцать, а под уклон и все сорок пять километров в час, а главное — надпись официального вида работала ничуть не хуже, чем пресловутый шлем Персея. Сразу видно: люди работают, чего-то там меряют, палки ставят, считают… значит, так и надо! А что министерство с тех пор уже успели переименовать обратно в "Ministerio de Agricultura" — ну это же Испания! Мало ли чего еще там учудят в Мадриде… а раз в два года перекрашивать машину, это на одной краске разоришься!

— Давление! Мартин, ты чего, уснул?

— Семьсот пятьдесят три миллиметра ртутного столба, мой генерал.

Взгляд, которым наградил меня Косторез, был далек от приязни. Пожалуй, в лучшем случае он мог сойти за озабоченность, мол, не перегрелся ли ты, друг? День и в самом деле был жаркий, но мой ответ был вызван скорее общей бессмысленностью личного вклада в работу. На ровном участке атмосферное давление вот уже одиннадцать замеров как различалось на одно-два деления. Да и эта разница, полагаю, была вызвана погрешностью барометра. То же самое с температурой и влажностью — с чего бы им отличаться каждые десять метров?

Понятное дело, при такой "работе" очень скоро начинало думаться о другом — тоже понято о чём. Вообще Тереса хотела отправиться со мной и даже переоделась из своего любимого черного набора в крестьянскую рубаху и штаны на два размера шире, но маскарад все равно вышел так себе. Слишком женственные очертания, пока ровно стоит, еще ничего, а если наклоняться, любой мужик на такую… бедра стойку сделает. К тому же, подготовка колдовства это дело больше скучное, чем интересное.

Сейчас вот я наблюдал, как доктор молится стойке анемометра. К этому священнодействию посторонние не допускались, Косторез всегда лично доставал прибор из деревянного ящика, собирал, переносил с места на место и затем вновь укладывал обратно. Довоенная еще работа мастера из Дрездена, длинная фамилия которого едва поместилась на циферблате, а в мою куцую память уже не влезала. Медные чашки, бронзовая окантовка и прочий фыр-фыр-фыр прилагался. Сейчас так уже не делают, любит повторять доктор и тут он прав — кому в здравом уме придет в голову использовать столько цветного металла там, где обычная сталь послужит даже лучше. Вот качество — это да, разве что англичане продолжают заворачиваться, но игрушки для всяких яхтсменов и прочих стоят совсем других денег.

Однако сейчас даже чудо-прибор демонстрировал ту же вялость, что и окружающий его коллектив — чашечки лениво провернулись на пару оборотов и замерли, явно намекая, что если ветер и есть, то строго вертикальный, от раскаленного солнцем гравия.

— Ковбой, подойди…

Мне казалось, что Ковбой давно уже спит, повиснув на руле, но нет — на призыв доктора он среагировал почти сразу. Кепку он, правда, все равно стащил и теперь сосредоточено мял её в руках. Впрочем, со стороны это выглядело вполне правдоподобно — чиновник средней руки распекает проштрафившегося работягу, а тотнеуклюже пытается оправдаться.

— Нужно будет, чтобы колонна остановилась в этой точке.

— Нужно, значит, здесь станут, — рассудительно произнес Ковбой, — это вопрос решаемый.

— Хорошо.

Доктор сел — прямо на обочину, не обращая внимания на пыль и камни — и принялся что-то яростно черкать в своих бумагах, то и дело бормоча при этом "so ein mist", "wahnsinn" и другие математические термины соответствующей направленности. Я заглянул ему через плечо, но, как ожидалось, ничего не понял в мешанине цифр, кривых и прочей высшей кабалистике. Разве что несколько заштрихованных полос показались знакомыми — так доктор обычно изображал параллельный веер.

— Получается?

— Сложно сказать, — Косторез тяжело вздохнул. — Слишком уж много переменных. Будь у меня три-четыре… да хотя бы два моих машиненгевера, с моими унтерами и десяток ящиков schweres Spitzgeschoss, все можно было бы решить в пять минут. А с тем, что есть у этих, — доктор мотнул подбородком в сторону Мигеля, — ты сам рассказывал, какой хлам у коммунистов, а они еще хоть как-то пытаются ухаживать за оружием.

— А вот на этот счет, — сказал Ковбой, садясь в пыль рядом с доктором, — у меня есть одна идея.

Глава 15

По уму, все это надо было делать совсем иначе. Забор по всему периметру, поверх — колючая проволока, по углам вышки с прожекторами. Это еще так, минимальный набор, просто чтобы по территории гарнизона не шлялись посторонние. Там, где реально ждут нападения, строятся куда серьезнее. Англичане на Ближнем Востоке, французы в Африке, да те же испанцы в Марокко…

Здесь нападения не ждали. Забора нет, подходы к зданиям толком не просматриваются и не контролируются. Всех мер предосторожности — уныло бродящие вдоль стен или жмущиеся в паре будок сонные часовые. Причем даже не парные, а одиночные и без системы взаимного контроля.

Вообще при виде этого цирка у меня мелькнула мысль, что мы со своим планом перемудрили. Конечно, доктору хочется праздника души, но раз уж здешние гвардейцы вообще мух не ловят, может, прямо в постельках их и накрыть? Я даже высказал эту идея Ковбою, однако в этот раз он сумел меня удивить, после короткого раздумья отрицательно мотнув головой.

— Это не проще, Мартин, это сложнее. Понимаешь, эти четыре казармы для подрыва очень плохая цель. Длинные, старой постройки, стены из кирпича в несколько рядов или даже камня. Чтобы это все надежно снести к чертям, нужно заложить заряды вдоль всей стены, а еще лучше — с двух сторон. У меня и взрывчатки-то столько нет, даже с учетом той дряни, что местные натащили с шахт, а еще потребуется куча детонаторов. — Ковбой вздохнул и продолжил уже с ноткой мечтательности, — Нет, если бы мне дали дня четыре, а лучше недельку спокойно походить вокруг, посчитать кое-что… нормальный динамит… я бы снес эти домишки как боженька чихнул, один поворотом подрывной машинки. Но так, с ходу… и потом, там три роты, Мартин! Это дохрена народу, а ты сам знаешь: люди — твари живучие. Даже с учетом, что после взрыва их уполовинит за счет убитых и раненых. Если там есть толковые унтеры, они быстро приведут остальных в чувство и что тогда? В открытом бою, даже с контуженными, вся эта горно-лесная братия и десяти минут не продержится. Расстреляют большую часть патронов с зажмуренными глазами "в ту сторону", а потом начнут разбегаться.

— Не все из них настолько плохи.

Возражение получилось так себе. На самом деле я понимал, что напарник прав. Всякие революционные вожди сплошь и рядом думают, что купив партию старых "Smelly" и по четыре десятка патронов на ствол, они заодно покупают и умение вколотить пули в головную мишень на триста ярдов за "сумасшедшую минуту". Ибо зачем тренировки, когда есть воля народа и революционное самосознание. Впрочем, и "правительственные войска" обычно стреляют не лучше. Поэтому и тем и другим постоянно нужно больше патронов и больше разных штук, которые будут стрелять "в ту сторону" — тогда появляется шанс зацепить кого-то просто статистически.

А так да, обычный взвод траншейных чистильщиков конца Великой Войны с ручниками поддержки похоронил бы этих гвардейцев и без всякого подрыва. Закидали бы гранатами через окна и затем прошлись внутри, добивая выживших. Это не говоря уж про такие милые штуки, как огнемет или газовые гранаты.

— Ты про банду твоей прекрасной креолки? — хмыкнул Ковбой. — Эй, не сверкай так глазами… шучу. Всегда был не прочь выпить с черным парнем, дать в морду белому или наоборот… а девчонка и впрямь хороша, настоящая чертовка. Тебе повезло больше, чем Князю с этим французским ангелочком.

— Не знаю, не знаю. Не было возможности сравнить.

Ковбой тихо заржал.

— Сравнивать лучше всего, когда обе в одной постели, — сообщил он в перерывах между приступами смеха, — вдумчиво, не торопясь. Был у меня один случай…

— У тебя на все случаи жизни "был один случай", — сказал я.

— Есть такое. Жизненный опыт в своем роде тоже богатство… если уж другого нажить не получилось.

Ковбой, завернув рукав, глянул на часы и потянулся, хрустнув костяшками…

— Почти четыре. Скоро будет время поработать… или, точнее, сделать большую часть работы за местных. Комиссар, вот скажи мне как умный, начитанный человек: с какого хрена мы влезли в это блудняк? Доставь пулеметы, помоги этим дерьмовым карбонариям добыть денег на пулеметы… при Мастере такой херни было все же поменьше.

— Как раз из-за Мастера мы в это и влезли, — напомнил я. — И потом, даже с Мастером бывало всякое. Вспомни тот же Китай…

— Прошлогодний?! — Ковбой сплюнул, — вот уж что я бы с радостью забыл. Да не выйдет, шрамы всякий раз к дождю чешутся. Мне же этой гребанной гранатой всю спину распахало. Док, пока вытаскивал осколки, ругался на весь коридор, да что там — на весь клиппер.

— Док ругался? — переспросил я, — Странно, я только твои загибы слышал. У нас тогда кончился наркоз и Косторез влил в тебя полторы бутылки айла, из своих запасов.

— Серьезно, Мартин?! Этот его любимый торфяной самогон?! Не помню напрочь… Хотя да, здоровый я бы эту дрянь в рот не взял. Только в медицинских целях и в исключительном случае. А она еще и дороже бурбона… эх, куда только катится этот мир.

О преимуществах и недостатках ячменя и кукурузы в качестве основного сырья для виски Ковбой и Косторез могли бы спорить часами. Могли бы — потому что дискуссия "примитивной, невежественной деревенщины с атрофированными от рождения вкусовыми рецепторами" и "зазнавшегося сноба" обычно все же заканчивалась раньше и оба её участника с чувством глубокого внутреннего превосходства расходились по углам допивать свое любимое пойло.

Сейчас же мысли об алкоголе в холодной ночи вызвали у нас обоих нехитрую ассоциативную цепочку. Ковбой выудил из-под куртки плоскую алюминиевую фляжку, сделал пару глотков, протянул мне. Я отказался — у меня была своя, с французским еще кальвадосом, который все никак не заканчивался. Просто… показалось плохой идеей. Может, потом…

— Ага, идут, — прошептал Ковбой, да я и сам отлично видел вышедшего из-за угла казармы капрала с пышными усами, в сопровождении пары заспанных рядовых. — Ну что, пойдем, поработаем…

— Да, пора.

В бульварных книжках частные сыщики и прочие благородные герои стоящих на страже плохишей обычно ловко вырубают и оставляют лежать. Совершенно не боясь, что тот не вовремя очнется и поднимет шум. Когда-то я тоже был молод, наивен и попытался по-тихому придушить вражеского часового — здорового крестьянского парня раза в полтора больше меня тогдашнего. Винтовку он, правда, от неожиданности выронил, но это был единственный мой успех — следующую минуту мы возшкались в грязи, я пытался не дать ему заорать, он прокусил мне ладонь и чуть не сломал руку… пока, наконец, подбежавший красноармеец не ударил его штыком между ребер.

Мастер предпочитал решать подобные вопросы технически. В смысле — при помощи кольта-вудсмена с глушителем Максима-младшего. Затем как-то в Африке у одного типа оказался слишком крепкий череп для "двадцать второго". Результат не изменился, но вместо тихо и красиво вышло грязно и шумно. По итогу мы с Мастером немного поспорили, он заперся на пару дней в своей мастерской и вышел оттуда с запасным удлиненным стволом к моему любимому "покету" и глушителем для него же. Баланс, конечно, с этой штукой напрочь уходил вперед, зато стрелять — что камешки кидать.

Последние метров двадцать, от соседнего дома, были полностью открыты, да еще под фонарем. Тут крадись, не крадись… я и не стал. Конечно, с правильным часовым такой фокус бы не прошел, там бы пришлось стрелять прямо от угла. Но настоящий часовой и не стал бы дремать, привалившись к стене. А этот… молодой, скорее всего, недавно призванный парень, усики совсем еще тонкие… наверное и пост в самое "сонное" ему нарисовали за тех, кто постарше и поопытней. Звук уверенно топающих ботинок для него в первую очередь значил капрала или даже офицера, обходящего посты с внеурочной проверкой. Мысли закричать или хотя бы сорвать с плеча карабин у него поначалу даже не мелькнуло. А когда он проморгался и осознал, что именно видит, было уже поздно.

Я выстрелил дважды и сразу бросился вперед, подхватить оружие. "Был случай", как любит говорить Ковбой, когда именно выпавшая из рук уже мертвого часового винтовка от удара о землю выстрелила, перебудив всех и вся в округе. Здесь, конечно, был не тот случай — даже патрон в ствол не дослан, должно быть, чтобы с грозным видом передернуть затвор.

Теперь надо было подстраховать Ковбоя, по плану, он должен был выждать еще пару минут… но как обычно — где Ковбой, а где планы? — я и до конца здания дойти не успел, какуслышал знакомое посвистывание, а через десяток секунд из-за угла появился и сам Ковбой.

— Знаешь, а док все же иногда дело говорит, — с некоторым удивлением сообщил он, крутя в руке стилет с длинным узким лезвием, — работать этой штукой и впрямь чище выходит. Я-то ножи люблю, но там, как не старайся, через раз да измажешся. А шилом по месту ткнул и все. Только придержать пару секунд, чтобы не трепыхнулся напоследок.

— Все нормально прошло?

— Угу, говорю же, чище не бывает. Давай, зови остальных, я пока разберусь тут с дверью…

Этот пункт у меня вызывал отдельные опасения. Обычно с дверями, замками, а пару раз и с сейфами работал Кот, а нашему коровьему мальчику проще было взорвать стену, чем открыть дверь. Однажды, когда нужно было быстро вскрыть здоровенный навесной замок на сундуке, а Кота с нами не было, я позвал Ковбоя — а он с видом "интересно же, что будет" просто капнул в замочную скважину нитроглицерин. Грохнуло не так уж сильно, но и замок не развалился, а лишь перекосился, намертво заклинив дужку — пилили мы её потом часа три, по очереди…

По крайней мере, в этот раз Ковбой справился без лишних шумовых эффектов. Когда я вернулся назад, дверь в оружейку была распахнута настежь, а гарнизон продолжал мирно дрыхнуть в теплых постельках. Горелым, правда, здорово воняло, но это уже мелочи…

— Запасливые люди, — я посветил фонариком вдоль рядов ящиков, потом перевел свет на середину помещения. Гочкисы, местный вариант "максима", еще что-то совсем древнее, на станке с большими колесами…

— Винтовок мало, — Леви каким-то образом уже проскользнул мимо меня и теперь тоже по-хозяйски разглядывал оружейку.

— Винтовки в казармах, — пояснил Мигель, — было несколько атак… теперь они боятся, что их могут застать врасплох. Здесь только тяжелое вооружение… как это правильно? а, групповое.

— Угу…

Пока док совершал ритуал поклонения своим идолам, в смысле, осматривал пулеметы, я прошелся по помещению, шаря лучом по стеллажам. Иногда в таких местах находятся неожиданные вещи, а мне бы не помешал… черт!

— Ковбой, — позвал я, — глянь-ка сюда.

Тот подошёл, наклонившись, прочитал маркировку на ящиках и тихо присвистнул.

— Да уж…

— Что еще вы там нарыли? — недовольно спросил Косторез.

— Здесь не меньше дюжины ящиков со снарядами к Стоксу, — медленно произнес Ковбой и, повернувшись, обвиняющее ткнул пальцем в грудь Мигеля, — а ты не говорил, что у них есть минометы.

— Mortero? — недоуменно повторил тот. — Нет, нет. Только пулеметы, только тра-тат-та-та. Никаких пушек, никаких мортир.

— Да? Тогда какого хрена тут лежат эти подарочки?

— Оставь его, Ковбой, — устало сказал доктор, — ты же сам видишь, миномета здесь нет.

— Вот именно. Был бы он тут, могли бы его забрать или хотя бы сломать…

— Но его здесь нет, как видишь. И что дальше? Это Испания, друг мой. Ящики могли завезти сюда заранее… или просто из-за ошибки в бумажках. В любом случае, — пренебрежительно закончил Косторез, — это всего лишь Стокс, даже не новая французская система Эдгара Брандта.

Доктор не любит минометы. Как, впрочем и всю прочую артиллерию. Он полагает, что без неё людям не потребовалось бы несколько лет войны, миллионы убитых и заграждения Теслы, чтобы осознать всю бессмысленность бойни в мировом масштабе. Хватило бы и года, чтобы понять бессилие пехоты против бетонных "гнезд" с его драгоценными пулеметами. Такая вот наивная, почти детская вера у взрослого и умного человека.

А еще у доктора будет позиция в километре от дороги и то в самой близкой точке, а моя — в шести сотнях метров. В случае Стокса это весьма принципиальное различие.

— Берем вот этот "гочкис", — Косторез ласково похлопал по станине второго в ряду пулемета, — тащите его в грузовик, я пока выберу второй и патроны.

Машину мы вплотную подгонять не рискнули. Хотя тесла-кары на малых оборотах звуков издают мало, но все равно — рессора на колдобине скрипнет, в кузове что-то загрохочет… да и просто кто-то может не вовремя выглянуть на улицу. Не то, чтобы я об этом жалел, все же лучше быть вспотевшим, зато с целой шкурой. Просто три сотни метров, это вроде бы немного, даже ночью, но вот когда при этом тащишь тяжелую и неудобную железяку, причем в компании…

Почему-то я всю дорогу до грузовика думал о том, какие мы невезучие. Ладно там всякие "богачи по рождению", эти просто еще на старте вытянули счастливый билет в небесной лотерее. А вот есть люди, которым просто везет по жизни… ну хотя бы через раз. И в бизнесе у них все ладится, словно им биржевую сводку за год вперед прочитали, изобретения там всякие… смотришь на вещь и не понимаешь, как ты без этого раньше обходился. Та же застежка "зиппер", простая вроде бы штука, но кто-то наверняка заработал на ней кругленькую сумму и сейчас мирно сопит в роскошной постели. С женщинами, опять же… хотя стоп, этот пункт пропускаем. С женщиной и мне повезло.

***

Она пришла на рассвете, перед самым восходом солнца. Небо уже совсем посветлело и вершины гор должны были вот-вот полыхнуть нежно-розовым, а вот внизу было еще темновато. Я не то, чтобы спал, а так — дремал, закопавшись в стог и закутавшись поплотнее в "ирвинку". Скоро должен был подойти Леви, я отослал его в лес, якобы за кофе, а на деле — чтобы парень поспал хоть пару часов у костра. Мне-то спать не хотелось, я выспался вчера и теперь просто дремал, прижимая к себе винтовку. В стерне впереди, метрах в трех, кто-то копошился — то ли мыши, то ли птицы… а потом я услышал её шаги. Не то, чтобы уже научился их узнавать, но в этот раз сомнений даже не возникло — это Тереса.

— Решила, пусть твой мальчишка еще поспит, — сказал она, ставя на землю термос и стаскивая через голову патронташ. — Времени еще много. Сначала немного любви, потом немного войны…

Поневоле я залюбовался, как она расстегивает пуговицы, потом спохватился и тоже начал раздеваться, торопясь и путаясь, словно мальчишка. Тереса, смеясь, толкнула меня вглубь стога, так что я едва не вскрикнул — сено было колючее, а сверху еще и холодно-мокрое от росы. Но через миг все это уже перестало быть важным и на какое-то время в мире остались только мы двое.

— Ты будешь стрелять отсюда?

— Нет, конечно. Стог слишком приметный. Если они поймут, что с этого направления ведется огонь, непременно его обстреляют. Люди так устроены. Если они не видят, откуда стреляют, начинают палить в то, что видят. Я себе обустроил позицию сбоку. С дороги выглядит, словно небольшой кустик или просто клок сена со стога сорвало… и то, если смотреть в бинокль и знать, куда именно.

— Ты умный… это хорошо.

— Ты же говорила, что я дурак.

— Неужели?! А, тогда, в пещере… ну да, с женщиной ты временами теряешся… предпочитаешь не говорить, а делать. Но ты умный боец и хороший товарищ. Жаль, немного потерялся.

— Мы же договорились не трогать эту тему, — напомнил я, — Тереса, я свое за мировую революцию отвоевал, побольше многих. Дайте уж спокойно постоять в стороне от великих дел.

— А вот сейчас ты снова дурика строишь, — женская рука ласково взъерошила мне волосы и на такой аргумент я не нашелся, что возразить. — В мире сошлись в схватке две главные силы, мы и они. Все прочие так или иначе играют для одной из сторон, как бы не мнили себя независимыми. Просто пока еще "им" отчасти выгодно поддерживать эти иллюзии… свобода выбора… право на самоопределение… пока они строят свою пирамиду. Но это скоро кончится и свобода выбора останется лишь одна — выбрать, с какой стороны баррикады ты встанешь.

Интересно, подумал я, это её собственные мысли? На фанатика, который даже в постели через слово начинает вещать про мировой пожар, Тереса совершенно не походила. Просто верила в некоторые идеи также истово и основательно, как вся череда её испанских предков — в пантеон католических святых. А индейских — в Мештли и прочих Уицилопочтлей. И одни во имя своей веры сжигали еретиков на кострах, а другие вырезали сердца на вершинах пирамид.

— Если так, буду подносить для тебя патроны, идет?

— Ты нарочно так говоришь, да?

— Конечно. Мне нравиться слушать, как ты смеешься…

— Спасибо. А мне нравиться смеяться над твоими шутками, хоть они и дурацкие. В последнее время было мало поводов для смеха. Но нет, — тут она посерьезнела, даже чуть напряглась, — это я буду тебе патроны подавать. Ты — мужчина, воин, Эль Сид…

— Давай поговорим о чем-нибудь еще, — попросил я.

— Давай, — легко согласилась Тереса и тут же перекатилась, оказавшись на мне сверху. Возразить, что предполагался разговор, а не этосамое, я не успел, потому что был занят поцелуем… да и вообще не больно-то и хотелось возражать.

А потом в голове осталась только звенящая пустота. Солнце уже осветило поле, выжигая капли росы, но за стогом еще было прохладно, даже почти холодно, хотя только что казалось — жарко, такие вот гримасы температурного восприятия. Зато горячий кофе хорошо зашёл. Я выпил полную кружку и даже начал прикидывать, не налить ли еще одну, но увидел, как от кромки леса, спотыкаясь, бежит Леви Минц и передумал.

Парень, хоть ему и дали поспать, выглядел угрюмее обычного. Но ли разбудили неудачно, то ли на завтрак сунули чего-то не того… впрочем, лёжку он себе обустроил быстро и споро, придраться было не к чему. Лег, пристроил "фольмер", рядом выложил запасные магазины и одну, две… пять ручных гранат! А ведь я еще на "Доброй Тете" ему давал одну и в подбитом броневике их вроде не было. Неужели у партизан выторговал? Да уж… кровь — не водица, Мика Голдберг сейчас бы мог порадоваться за родственника.

— Долго еще ждать?!

— Минут сорок, может чуть больше, — не глядя на часы, сказал я.

Линии связи уже были обрезаны. Еще немного и "сочувствующий" связист передаст командиру батальона выдуманный нами приказ, после чего закоротит аппаратуру. А ночное ЧП только добавит гвардейцам прыти. Как не крути, но такая вот "кража со взломом", дело довольно позорное и шанс расквитаться они воспримут как дар небес.

— Что там доктор делает?

Я глянул в прицел, но разглядел только фигуру, да и то не очень чётко. Впрочем, у Минца бинокль, да и потом — кто еще сейчас может маячить на той стороне?

— Перестраховывается… — буркнул я.

Леви ответа явно не понял, но переспрашивать не стал, дисциплинированно молчал.

— Что ты знаешь о стрельбе из пулеметов непрямой наводкой? — спросил я.

— Ничего, сэ… то есть, мистер Мартин. Совсем ничего.

— Когда вернемся на "Тетю", можешь спросить у доктора одну из его книжек. Советую начать с фон Меркаца, если понимаешь на немецком, там все изложено довольно просто и толково. Но можно взять и британские наставления, они тоже не для профессоров написаны. Если в общем… вчера мы уже подготовили все данные для стрельбы. Замерили расстояния, атмосферное давление, влажность, понаставили вешек. Фактически доктору теперь осталось бросить взгляд на термометр и чтобы внести последнюю микроскопическую поправку в свои таблицы. Но поскольку доктор перестраховщик, он сейчас возится с дальномером и командирским угломером, чтобы заново все пересчитать.

Мне даже не надо было смотреть в прицел, чтобы "видеть" все происходящее на склоне по ту сторону дороги. Вот доктор замерил дистанцию до вешки… теперь до пулеметной позиции. Посчитать углы через верхний и нижний круг, затем при помощи этой хитрой двойной линейки с полукругами… как же она называлась-то… а, угломерный треугольник получить истинное расстояние от пулемета до цели. Ну и ввести поправку на разность высот, само собой, чтобы сноп не прошел выше.

Ах да, и при этом он почти непрерывно бормочет под нос всякие немецкие ругательства: что французские пулеметы полное дерьмо, их испанские копии производства завода в Овьедо и того хуже, а "balle D" в подметки не годится настоящей тевтонской sS. Сбить его с этой темы можно лишь одним способом — перевести разговор на британцев, а лучше сразу на их младших заокеанских братьев. Про американских идиотов, которые не сумели даже правильно скопировать "маузер" и пулю с "лодочным хвостом", доктор может распинаться часами.

— Он, похоже, много знает об этих штуках, да?

— Кто, Косторез? — переспросил я. — Ну как бы тебе сказать… он знает о пулеметах все и еще немного. И ты в этом очень скоро убедишься.

Глава 16

Колонна грузовиков казалась бесконечной. Цепочка машин, которые все выкатывались и выкатывались из-за домов. Так и тянуло их пересчитать, но я сознательно запретил себе это. Доктор задумал это представление, пусть он и считает. Если решит, что кусок слишком большой, подаст сигнал Ковбою и все отменится. Хотя… уверен, что не подаст, даже окажись тут целый полк. Доктор давно уже не давал представлений на публику, наверняка у него руки чешутся…

А вот Леви Минц считал и ему от этих подсчетов явно становилось не по себе. Ну да, парень уже был в переделке и представляет, что такое колонна из нескольких десятков машин. Это сотни людей, каждый из которых скоро захочет убить лично тебя. Может, надо было дать ему хлебнуть для храбрости?

— Не стоит так вибрировать, Леви. С нами Бог и три пулемёта.

Судя по диковатому взгляду парёнька, мою штуку он вряд ли оценил. Я усмехнулся и снова взялся за винтовку.

Первым катился небольшой бронеавтомобиль. Двухосный, с полусферической башней… как бы не британский "виккерс-крослей", хотя вполне может быть и местная поделка "по мотивам". Вот он проехал очередную вешку с темно-красной тряпкой на верхушке… и даже не сбавил скорость, подъезжая к стоящей на обочине повозке. Ну да, дело житейское — подломилось колесо, хозяин выпряг скотину, да поехал за подмогой. А что бросил без присмотра мешки — видно, не такая уж в них ценность. Благо, стоит повозка на самом краю дороги, даже объезжать не нужно, ширины хватает.

Это, конечно, Ковбой слегка щегольнул. Ему предлагали просто оставить повозку на дороге, чтобы хоть частично перегораживала проезд. С другой стороны, шофер мог бы и не рискнуть таранить даже такую жалкую преграду. А так получилось просто загляденье — едва броневик поравнялся с повозкой, как они тут же пропали в грязно-дымном облаке мощного взрыва. Взрывчатка от анархистов оказалась не такой уж плохой, как говорил наш спец по бабахам — даже на нашей позиции земля ощутимо вздрогнула и накатившая следом воздушная волна едва не разметала стог сена, так хорошо послуживший нам с Тересой.

Змея из грузовиков задергалась, судорожно сжимаясь. Понятное дело, гнали-то они, как наскипидаренные и даже после такого стоп-сигнала кое-кто из водителей не сообразил нажать на нужную педаль… так что тормозить пришлось о корму передней машины. Десять секунд, пятнадцать… вот, наконец, замерла концевая машина… и почти сразу же мы услышали "тра-та-та" пулеметной очереди. Полный диск "льюиса", 47 бронебойных и зажигательных, с выносом по кабине — после такого угощения в машине хоть что-то, да загорится или сломается. Например, водитель. У Питера наготове был еще один такой диск, но добавки не потребовалось — грузовик вяло задымился, от него принялись разбегаться крохотные фигурки. Капкан захлопнулся как и планировал доктор, на участке дороги, который мы измерили и перемерили до последнего сантиметра. Le dîner est servi.

Конечно, нельзя сказать, что колонна была заперта совсем уж надежно. Ладно, впереди, в дыму могла быть — точнее, наверняка была — воронка неизвестного размера. Ну концевую-то машину проще простого сбросить в кювет, а современным автомобилям даже и разворачиваться не особо надо, электромотор одинаково бодро крутится что "вперед", что "назад". В конце концов, можно было попробовать вырулить на поле, уклон у дорожной канавы был достаточно пологий. Но такие вещи сами по себе в голову не приходят. Их либо вбивают более опытные товарищи, либо додумывает сам организм, переживший две-три засады. А попавшие в засаду гвардейцы вели себя… как дети? Кто-то уже бежал вдоль колонны, кто-то просто высовывался из-под тентов, но большинство продолжало дисциплинированно сидеть в машинах, ожидая команды офицеров. Которые пока сами не очень-то понимали, что происходит.

— Смотри за передним грузовиком, — подсказал я Леви. — Тот, что ближе к воронке.

В этот раз очередь была заметно глуше. Все-таки "льюис" ирландца был чуть ближе к нам и стрелял прямой наводкой, а "гочкис" стоял дальше, на обратном скате небольшого холма. Длинная… какие были кассеты во взятых нами ящиках, я не помнил, но судя по звуку, это либо "пятидесятка", либо две "тридцатки" почти без паузы. Сколько из них пришлось в грузовик, сказать было сложно. Но сам факт, что машину накрыло с первой очереди, наглядно показывал, что все шаманские пляски Костореза имели глубоко практический смысл. Теперь он мог послать свинцовый град в любую точку перед собой — просто сказав наводчику данные для угломера.

Вторая очередь пришлась в тот же самый грузовик — даже в свой четырехкратник я разглядел, как он дернулся, оседая на изорванных в клочья шинах. Огонь в точку с закрепленными механизмами, так это называется. Не помню, какое там рассеивание у снопа пуль на километре, но грузовику хватило.

Следующим накрыло третий — видимо, для него было удобнее взять поправки.

К этому моменту гвардейцы все же сообразили, что сидеть в кузове под обстрелом — далеко не самая лучшая идея. Но что делать после выпрыгивания из машины, мало кто понимал. Большинство кучковались прямо за грузовиками, словно тканевый тент и доски борта были каменным забором, кое-кто залег прямо в дорожную пыль. Лишь некоторым хватило ума сойти в кювет с нашей стороны. Да и те по большей части тянули головы, пытаясь разглядеть хоть что-то по ту сторону дороги.

Свен при обсуждении считал этот момент одним из наиболее опасных. Да, пулемет ведет огонь с закрытой позиции, вспышек выстрелов не видно. Но по звуку… да просто по прилетающим пулям определить направление стрельбы особого труда не составит. И если вся эта орда побежит через поле к холмику… километр, это ведь не так уж и много. Даже когда по тебе бьет станковый. И даже когда еще один пулемет оживает на фланге. Просто надо уметь идти вперед и понимать, что самое худшее сейчас — остановиться и залечь.

Косторез на это возразил, что как раз это наименее вероятно. Такую команду может подать лишь командир батальона — если это будет хотя бы ротный, не факт, что другие последуют его примеру. К тому же, просто команду подать мало… а вряд ли Guardia Civil регулярно проводит учения с хождением в атаку на пулемет. И да, это Испания. Во Франции даже не в армии, а у жандармерии мог найтись и решительный командир, помнящий Великую Войну и достаточно ветеранов среди подчиненных, чтобы его порыв не пропал даром. В Англии, германских странах, осколках Австро-Венгрии, даже в России… но Испания отсиделась на своем полуострове, прикрывшись ширмочкой нейтралитета. Ну и как сообщили местные, назначение на должность командира батальона гвардии дон Мигель де Оканья получил «за проявленную решительность в борьбе с мятежниками» в Астурии. Возможно, расстрел бастующих шахтеров и впрямь требует изрядной решительности, но это немного не то.

В любом случае, много времени на принятие решения у них не было.

Огонь с рассеиванием по фронту — механизм вертикальной наводки закреплен и наводчик ведет пулемет от края цели. Плавно, без рывков… нормальный темп, это когда на каждый метр приходится не меньше двух пуль. Спасибо испанским военным, что хранят часть патронов в пулеметных кассетах, только заряжай и стреляй. А при умелом втором номере разницы между лентой и жесткой кассетой практически нет.

Если цель достаточно широкая — как, например, колонна грузовиков — то у людей даже в середине есть уйма времени увидеть и понять, что смерть уже взмахнула косой.

А самые непонятливые пополнят счет от мясника, как говорят англичане. Ничего личного — просто две пули на метр.

Пока что таких было немного. Крики раненых да и просто вид падающих тел были очень убедительным доводом спрыгнуть в канаву. И десятка секунд не прошло, как зеленый склон кювета приобрел цвет шинельного сукна.

А затем грохнул выстрел. Один, второй… потом все это слилось в торопливую трескотню, особенно когда к пальбе подключились несколько ручников.

Разумеется, они по-прежнему не видели, откуда по ним стреляют. В лучшем случае, по звуку примерно понимали направление. Но когда и кому мешали такие мелочи?

Вообще стрельба "в ту сторону" при попадании в засаду некоторым брошюрками даже рекомендуется, сам читал. Правда, там было сказано "по вспышкам выстрелов", в этом смысла куда больше. А так — разве что поднятие упавшего морального духа. Мол, я не просто лежу безответно под вражеским огнем, а стреляю в ответ и вообще руки делом заняты, меньше возможностей для дурных мыслей. Может именно поэтому командиры гвардейцев и не пресекли пальбу сразу и резко — ну, расстреляют парни две-три обоймы, зато и успокоятся. К тому же стреляли не все.

Но для меня эта пальба значила, что все внимание гвардейцев сконцентрировано на "той стороне", а кто не палит сам, тот сейчас глохнет от выстрелов своих боевых товарищей. Значит, пришло и мое время добавить в этот концерт несколько нот.

Если верить байкам, шесть сотен метров, это не так уж много. У любого снайпера Великой Войны… да что там, у практически у любого охотника с армейской винтовкой будет запасе не один десяток рассказов, как он снял "этого оленя", "боша", "галла" точным выстрелом в башку за километр или дальше. Но стоит предложить им пари — скажем, пять баксов против старого ведра первым выстрелом на неизвестной дистанции, почему-то большинство тут же сдувается, как пробитый воздушный шарик. Не все… я ставил четыре раза и однажды даже проиграл — у деда было просто фантастическое чутье и баллистическая таблица в мозгах, намертво прибитая к задней стенке черепа еще при Тедди Рузвельте — злосчастное ведерко он продырявил на пяти сотнях ярдов, почти что и не целясь.

Сейчас моя задача значительно упрощалась, потому что я знал главную составляющую ответа — дистанцию. Не только доктор умеет пользоваться стереодальномером и еще немного в геометрию. Но все равно шансы достать кого-то первым же выстрелом… ну так. Поэтому пусть лучше за целями будет склон дороги, на котором есть шанс заметить след попадания. Надежнее "поправки по всплескам" ничего пока не придумано.

— Работаем, Леви! — скомандовал я, плотнее "вкладываясь" в винтовку. шею пришлось вытянуть дальше привычного, поставленная Мастером на приклад "щека" все же была высоковата… да и выдвигать затвор куда-то под подбородок тоже требовало сознательного усилия, все время казалось, вот-вот и заеду прямо по зубам. Но тут без вариантов… точнее, альтернативой была установка оптики со смещением вбок, а этот вариант мне был еще более непривычен. Лучше уж так.

— Четвертая вешка, толстяк без шапки.

Не офицер, не пулеметчик, даже не стреляет, а просто сидит на обочине, опершись на винтовку. Совершенно не приоритетная цель, просто — удобная. До четвертой вешки отсюда пятьсот двадцать пять метров, красивое ровное число. Винтовка пристреляна в ноль на три сотни, значит падение будет… будет — я не удержался и все-таки глянул в лежащий сбоку блокнот — метр запятая тридцать девять. Черт, ленивая же я все-таки тварь — посчитал только метры, а барабанчик прицела у Калеса градуирован в миллирадианах и это у нас будет… два двадцать? Нет, чуть больше. И ветер. Хотя ветра почти что и нет, на вешках тряпки свисают как член у старого буржуя, да и дым от горящего грузовика поднимается почти вертикально. Два метра в секунду или три? Пусть будет все три, это вынос еще на корпус в сторону. Что еще? Температура, влажность? Таблички из Берна, скорее всего, были просчитаны для стандартной атмосферы швейцарской армии — 7 °C и 694 миллиметров ртутного столба. Я пересчитывал для 15 °C и, пожалуй, воздух прогреться уже успел. Ладно… свободный ход выбран, вдох, выдох… бам!

— Попал!

Выкрик Леви наложился на звон гильзы о защиту прицела, поэтому в первый миг я решил, что мне показалось. Нет, действительно… бывают и просто чудеса — толстяк сполз вниз, хватаясь за простреленное плечо. На пять с лишним сотен зацепить человека первым выстрелом… швейцарские гномы, мое почтение!

— Ищи офицеров.

Пальба на дороге по-прежнему продолжалась, хоть и стала реже. А вот наш пулемет замолчал.

Интересно, что делает Косторез, меняет ствол или просто решил сделать паузу в стрельбе? Я бы поставил на второе. Ствол у "гочкиса" меняется довольно просто, при наличии специального ключа, но доктор привычен к системам с водяным охлаждением.

— Вторая вешка, пять метров правее, трое.

Я медленно перетек на пару сантиметров, стараясь не потерять удачную позу. Так… вторая вешка… а вот и наша троица. Действительно, похожи на офицеров, один в центре чего-то весьма экспрессивно излагает, двое слушают. Как бы не сам командир батальона с ротными. Если так — это бинго, мы просто сорвем весь банк… ну его, такие мысли, сначала попасть надо.

Несколько глубоких вдохов, чтобы хорошо провентилировать легкие. Взгляд на табличку, барабанчик… ветер все такой же вялый, спасибо вам, Зефир с Бореем и кто там еще был главный по ураганам у древних греков. Свободный ход выбран… бам! Рукоятка назад, гильза вылетела, патрон в стволе, левый офицер по-прежнему стоит… бам… черт, а третьего не видно, совсем. Похоже, этот тип сообразительный и с хорошей реакцией — увидев, как прилетело в командира, не застыл, разинув рот, а сразу кувыркнулся на землю.

— Лежим!

Для верности я еще и вытянул руку, вдавив Леви носом в брезентовую подстилку. Как чувствовал — рядом свистнула пуля. Ну как рядом… метрах в пяти выше и в стороне. Какой-то глазастый гвардеец все же пялился в нашу сторону, а три выстрела подряд с одной позиции, это, в общем-то, даже не наглость — дурость. Увы, выбора у нас особого нет, не траншею же полного профиля выкапывать поперек всего поля.

Еще одна пуля… по ощущениям, дальше от нас. И… вроде все. Повезло. Если бы нас засек офицер, умеющий в правильные команды, никакая криворукость и кривоглазость гвардейцев нас бы не спасла. Залп в несколько сотен стволов компенсирует любые индивидуальные ошибки, был человек и превратился в кровавые клочья.

С другой стороны, можно было бы обойтись вообще без всего этого цирка. Снять с «Доброй тети» авиационные скорострельные — и вся эта орава стала бы фаршем прямо в грузовиках. Но тогда бы мы остались без патронов и с расстрелянными в хлам стволами, а Свен такого расточительства никогда не одобрял.

Тут я услышал далекий треск "гочкиса" и понял, что гвардейцам снова не до нас.

Пулеметная строчка снова "шла" вдоль дороги, только теперь уже не в полутора метрах над полотном, а ниже. Большая часть пуль выбивала из песка и гравия красивые пыльные фонтанчики, даже без оптики с нашей позиции было видно, как дорожное полотно вскипает цепочкой белых шариков. Понятно, что вблизи это вовсе не так безобидно, десяток сантиметров покрытия может и пробить. Но куда опаснее были те пули, которые шли не в дорогу, а чуть дальше.

Например, в гвардейца, который поднял голову, с любопытством разглядывая: " а что там такое интересное происходит?". Или в его товарища, продолжающего азартно палить "в ту сторону".

Это происходит вроде бы само собой. Только что ты стоя в родной траншее, азартно палил из винтовки в далекую пока еще вражескую цепь. И вдруг солдат рядом отлетает назад и начинает сползать вниз, оставляя на стенке окопа кровавый потёк, а бруствер взрывается прямо тебе в лицо песком и щепками. Если опомнишься, то уже на дне траншеи, вжавшись в землю и глядя, как пули выбивают из противоположной стенки те самые фонтанчики пыли. Тюк, тюк, тюк и хотя лающие команды и свистки унтеров с каждой секундой слышны все ближе, сил поднять винтовку и снова начать стрелять уже нет.

Белые шарики "дошли" до конца колонны, двинулись обратно… пройдя где-то треть, снова изменили направление — для тех умников, переждал проход очереди внизу и решил высунуть нос. Затем Косторез перенес огонь в голову колонны. И в середину. И снова вперед. Задержался на одном из грузовиков, превращая его в груду издырявленного железа — нервы у спрятавшихся позади гвардейцев не выдержали, они стали расползаться в стороны. Расползаться в прямом смысле — даже согнувшись, перебегать мало кто рисковал. большинство перемещалось на четвереньках, волоча за собой винтовки.

— У четвертой вешки… бегает…

Я как раз дозарядил винтовку и теперь раздумывал, стоит ли продолжать игру? Риск по-прежнему был неприятно велик, но азарта хватало. Цель, дайте мне достойную выстрела цель… ага!

Упомянутый Леви персонаж не просто бегал, а еще активно размахивал чем-то в руке. В прицел толком не разобрать, но похоже на любимую испанцами астровскую копию "девяносто шестого". Похоже, буйный типчик приказывал бойцам вернуться на обочину или вовсе сходить в атаку, но гвардейцы на его призывы реагировали как-то неохотно. Вроде бы вылезали наверх, но стоило махателю отойти на пару метров, как снова сползали в безопасный кювет. Офицер? Вряд ли, слишком уж суетиться, нет в нем настоящей солидности, да и слушаются его не очень. Скорее фельдфебель или кто там у испанцев за его. Да что ж ты все мечешься, как наскипидаренный, да еще в разные стороны, даже упреждение толком не взять! Постой хоть пару секунд на месте!

Словно услышав мой мысленный вопль, "фельдфебель" остановился, горным орлом нависнув над одним из гвардейцев — тот потерял где-то шапку и сидел даже не на склоне, а прямо в поле, скрючившись и держась руками за голову. Видимо, это зрелище вызвало в душе служаки особую бурю эмоций — он принялся орать на сжавшегося бедолагу, да так, что в какой-то момент мне даже почудились отдельные донесшиеся ругательства. Ну, покричи, покричи мне тут… испанский язык богатый всякой нецензурщиной — по большей части на религиозную тематику, но и прочие темы тоже не забывают. Выдох… бам!

Выстрелил я как раз вовремя — гвардейцы к этому моменту почти прекратили пальбу, а пару секунд спустя смолкло и татканье "гочкиса". Последняя пауза, перед финальной частью симфонии. Все же Косторез действительно гений, весь бой он разыграл как хороший дирижер, не одной фальшивой ноты.

— Смотри внимательно, — шепнул я Леви. — Сейчас будет настоящая работа маэстро, рондо-соната…

Не уверен, что Минц меня понял. Если его и учили когда-то играть "на скрипочке", вряд ли вкладывали при этом в голову структуру венской классической симфонии. Это доктор у нас эстет…

Грохот второго пулемета был заметно громче — он-то стоял ближе к нам, практически по оси дороги. И отлично простреливал канаву глубоким огнем.

Из тех, кто скучился за первым грузовиком, полегли почти все, разбежаться почти никто не успел. Слишком уж внезапным оказался свинцовый шквал, накрывший, казалось, такое надежное и безопасное укрытие. Зато успела вторая группа — там народ оказался сообразительней и бросился врассыпную при первых же выстрелах.

— Стрельба с рассеиванием в глубину, — сам не знаю с чего прокомментировал я. — достигается путем планомерного переноса снопа выстрелов пулемета в дальности, медленным вращением маховичка подъёмного механизма вправо и влево. Очень эффективная штука для стрельбы по вытянутой цели. Особенно если эту цель предварительно загнать в эллипс рассеивания. Наш добрый доктор — очень хороший пулеметчик. Да и психолог неплохой. Он ведь с самого начала знал, как они залягут в эту канаву… и когда они побегут.

Гвардейцы действительно бежали. Спотыкаясь, падая, роняя винтовки. Даже и не поверишь, что всего несколько минут назад эти же солдаты катились грузовиках, такие гордые и уверенные в себе и своих силах. Их сломил не бой — сложно назвать это действие боем — а безнаказанный и безответный расстрел, когда невидимый враг убивал их одного за другим. Шаг за шагом они отступали под его пулями, а теперь, когда последнее убежище обернулось ловушкой — побежали. Сначала одиночки, потом десятки… потом вся толпа, которая уже не была воинским подразделением. По крайней мере, офицеров или еще хоть кого-то, кто пытался бы остановить бегущих, я не видел. А они видели перед собой лишь спасительную зелень леса в нескольких сотнях метров — и слышали стук пулемета за спиной. Тоже ведь ничего сложного — понятно было — когда они побегут, бежать будут к ближайшему "языку" леса, так что просчитать рубежи для огневой завесы для Костореза труда не составило. Я насчитал четыре переноса, прежде чем первые беглецы достигли заветной кромки леса. Остальные растянулись — кто-то уже не бежал, а просто брёл… и даже не поднял голову, когда впереди, в том самом спасительном лесу началась заполошная стрельба, перемещаемая хлопками ручных гранат.

"Товарищ Винсент" поначалу настаивал, что его "соединенные силы" числом аж в полторы сотни должны занять позиции на краю леса. К счастью, Свену и доктору все же удалось его переубедить. Во-первых, почти наверняка кто-то из герильерос бы не выдержал и бабахнул по гвардейцам раньше времени. А во-вторых, у гвардейцев по-прежнему было численное преимущество и, пытаясь удрать с поля, они бы партизан просто смели. А вот среди деревьев — это уже совсем другое. В лесу хоть как-то управлять подразделением намного сложнее, здесь важно чувство локтя, а если его нет — каждый ведёт свой бой, сам по себе. Или сдается, если вы уже прибежали сюда деморализованной толпой. Доктор считал, что пленных будет не меньше семидесяти процентов и лично я спорить с ним не собирался.

Глава 17

Город взяли практически без боя. Хотя оставшиеся в казармах гвардейцы числом если уступали партизанам, то вряд ли намного. Только вот про численность герильерос посланные в качестве парламентеров два подранка вряд ли могли рассказать что-то внятное, кроме "в лесу их тьма-тьмущая". Зато мысль нашего приятеля Педро Карерра у них получилось донести, как говорится, не расплескав по дороге. Бравый партизан очень убедительно поведал, что в случае отказа капитулировать его люди сначала расстреляют всех пленных, а затем проживающие в городе семьи гвардейцев. "Ничего личного, кабальеро, просто военная необходимость — нам потребуются все наши люди для штурма и мы не хотим получить удар в спину".

Впрочем, нас это все не очень касалось. У нас — в смысле, нашей команды и отряда Тересы — была своя цель. А главной проблемой на пути её достижения стали высыпавшие на улицы горожане. Понятное дело, пальбу совсем рядом с городом не услышать было сложно да исход сражения некоторые горожане могли прямо из окон видеть. Когда мы на двух наименее дырявых грузовичках под красным флагом и кумачовым же транспарантом "Свобода" въехали на улицы городка, проехать там уже было сложно. Да что проехать — не протолкнуться от радостно вопящей толпы. Эдакое стихийно организовавшееся празднество, что-то вроде корриды, только это люди при виде наших красных тряпок едва ли не под колёса кидались.

Где — то, когда-то со мной такое уже было. Ну, почти такое. Не на грузовике, конечно — единственная в полку машина уже почти месяц как сломалась, да и "казанской смеси" для неё оставалось на донышке бака. Но в город наш эскадрон входил первым, это точно.

Здесь гражданская война пока еще слабо тлела, лишь изредка пробиваясь наружу язычками пламени вроде сегодняшнего боя. И местные не привыкли при первых же звуках выстрелов прятаться в погреба, чтобы несколько дней спустя боязливо высунуть нос — как там, определился победитель? Те, эти, еще кто-то? С чего новая власть начнёт, погромов или реквизиций? За водой до колодца можно или еще постреливают?

В Испании еще все это было впереди. А пока вопящие от восторга люди чуть ли не на руках тащили наши грузовики, совали бойцам лепешки, бутылки вина, пачки сигарет… на вторую машину, судя по мелькнувшим юбкам, уже и женщин затащили. У нас в кузове, благодаря присутствию товарища командира, пока еще видимость дисциплины сохранялась… хотя у самой Тересы чертики в глазах фламенко плясали.

А вот кто меня порадовал, так это Леви Минц. Его атмосфера всеобщего веселья словно и не касалась. Он, как и на въезде в город, стоял у кабины, с "фольмером" наготове, вглядываясь в окна. Очень правильная позиция — наверняка многим это народное гуляние не по нутру, так что с верхних этажей и стрельнуть могут и кинуть что-то посерьезней ночного горшка.

— Стоишь, как будто лайм сожрал, а потом еще штыком подавился! — Тереса, смеясь, толкнула меня кулаком в плечо и тут же протянула бутылку вина. — На, глотни, может повеселеешь немного… Комиссар!

Прозвище выдал ей Ковбой, так что теперь она то и дело называла меня именно так. Впрочем, может и к лучшему. Во-первых, подчиненные Тересы начали относится к "товарищу комиссару" с особым почтением, а во-вторых, этот след, когда он дойдет до местной контрразведки, скорее всего уведет их в сторону Москвы или Мюнхена. Вот пусть там и копают.

— Не буду и тебе не советую.

— Ух, какой ты, оказывается, зануда, Мартин. Мы же выиграли бой!

— Бой, а не сражение, — уточнил я. — Вот вернемся в лагерь, вечером у костра обязательно напьюсь.

— Обещаешь?! — с деланным недоверием уточнила Тереса. — Пьяным я тебя еще не видела… ты все время такой серьезный, сосредоточенный.

— Так уж и все время… — начал возражать я, но договорить мне не дали. "Черная Смерть" запечатала мне рот жарким поцелуем, и толпа вокруг восторженно взвыла.

По крайней мере, Аспейтия была не таким уж большим городом — даже с учетом толпы, продирались мы к нужному месту пятнадцать-двадцать минут, не больше. Обустроились господа, точнее, доны банкиры неплохо. Симпатичное трехэтажное каменное здание в старинном стиле, вдоль второго этажа галерея с колоннами, справа что-то вроде башенки, балкончики с вычурными коваными перилами. Фасад похоже, недавно штукатурили — цвета совсем свежие, белый на солнце так просто глаз режет, да и желтый не выглядит грязными потёками. Окна были плотно занавешены, дверь заперта и даже на вежливый стук прикладом внутри отреагировали не сразу. Наверное, до последнего надеялись, что явившиеся под красными флагами люди решат, что в домике никого нет и поедут делать революцию куда-то еще. Я уже начал прикидывать, что будет проще — влезть с кабины грузовика через второй этаж или просто подцепить и сорвать дверь. Наконец, внутри загремели чем-то железным, створка приоткрылась и наружу вытолкали одного из клерков — в нарукавниках, с начинающейся лысиной и трясущимися руками, которыми он то снимал очки и пытался их протереть, то снова цеплял.

— П-прошу прощения, синьоры, но б-банк закрыт. Если вам угодно…

— Нам угодно, — перебила его Тереса, — чтобы банк открылся. Всем служащим собраться внизу, в главном зале, охране сложить оружие у входа. Мы войдем через три минуты. Любой, кто не спуститься в зал, будет арестован, любой человек с оружием — расстрелян на месте. Время пошло.

— Прекрасно сказано, — шепнул я. — А часы-то у тебя есть?

— Часы? — с деланным удивлением переспросила Тереса. — Конечно есть. Старая тяжелая "луковица", ей убить можно. Так что я их в лагере всегда оставляю. Хорошо, что напомнил, подберу себе что-то поновее.

И ведь найдет, непременно…

Тереса выдала мне еще один жаркий поцелуй, отодвинулась, подмигнула и прямо через борт спрыгнула вниз — полы её любимого плаща взлетели, распахиваясь, словно крылья черной птицы из недоброй сказки — и еще не коснувшись булыжника, начала сыпать командами: Хосе, ты выставляешь оцепление! Пако, Фелипе — вашим группам приготовиться, пойдете внутрь!

Отвернувшись, я принялся изучать вывески на окрестных домах. И не только вывески — к примеру, в угловом доме справа от банка одна из дверей приветливо распахнута и рядом с ней стоит бочка, накрытая подносом. Десять к одному, что там наливают, а скорее всего и дают чего поесть.

— Леви, ты как насчет завтрака?

— Что? — удивленно глянул на меня Минц, — а-а… ну, я с утра пожевал у костра…

— …но это было ровно бой тому назад, — закончил я. — Пошли, проведаем вон то гостеприимно выглядящее заведение. Только "фольмер" оставь тут, в машине. И мешок с гранатами тоже. Товарищи присмотрят.

— А банк…

— А что банк? — удивился теперь уже я, — он точно не убежит. А тортилья…

Тут я, конечно, сглупил. Мы же были в Стране Басков, а у них есть свой не только язык, но и национальная кухня. Так что поданный нам омлет картошки не содержал. Зато в нем имелся лук, два вида перца — сладкий и жгучий, — помидоры и еще несколько приправ, которые я не распознал. Свежее, горячее… моргнуть не успел, как Леви уже вгрызся в свою порцию по самые уши.

Подумав, я попросил у пожилого официанта еще и по стакану карахильо. Дедушка тут же оживился "о, добрый синьор понимает в кофе" и еще пару минут мы с ним обсуждали, что настоящий, правильный карахильо делают с кубинским ромом, " ибо видит cвятой Себастьян из церкви напротив, таким его и придумали! Но, матерь божья, разве же теперь достанешь настоящий кубинский ром?! После отмены "сухого закона" проклятые янки скупают все до последней капли. Однако, синьор, скажу вам, мы наливаем "святого Георгия", белый кюрасао или вот еще один, из Картахены, поверьте, тоже получается очень хорошо. Два стакана? Да, сейчас будет".

Смешно получилось, конечно. Сам же несколько минут назад отговаривал Тересу от выпивки. Но все же одно дело бутылка вина, причем наверняка еще молодого, с его коварной легкостью. А тут всего лишь стаканчик кофе… ну, такой стакан… вкус кофе там тоже присутствует, в некотором количестве. И его даже видно, если не пить сразу, а сидеть, крутить стакан в руках, лениво наблюдая, как перемешиваются слои. В таверне было темно и прохладно, каменные стены прогревались на солнце медленно, окна маленькие, жаркий воздух и уличный шум проникает лишь сквозь распахнутую дверь. Кроме нас, в зале был занят лишь один столик — два старика у дальней стенки спорили то ли о передовицах лежащей на столе утренней газеты, то ли просто про политику. Забавно, что политика, происходящая на улице их не интересовала, должно быть, масштабом не вышла.

Леви свой карахильо пил осторожно, маленькими глоточками — и поперхнулся, когда совсем рядом один за другим грохнули два винтовочных выстрела.

— Сиди!

— Мартин, я… — начавший уже привставать парень опустился на стул, — да, сэр.

— Во-первых, это не внутри банка стреляли, — объяснил я. — иначе звучало бы глуше. Во-вторых… как думаешь, почему мы сюда ушли?

— Чтобы рожи не засветить лишний раз? — Минц, видимо, уже сам задал себе этот вопрос, потому что сейчас ответил мне сразу, почти не паузы.

— Молодец, — искреннее похвалил я. — Да, на улицах нас видели, но мельком, толпа была большая, народу в машинах тоже много, мало ли кто кому привиделся. А вот у банковских служащих память на лица цепкая, описания они выдают подробные. На "Тетё", конечно, много разных грехов записано… но китайский варлорд вряд ли явится в европейский суд показания давать, а вот управляющий местным банком вполне может.

— Примерно так я и подумал, — серьезно кивнул Минц.

Я хотел добавить еще что-то, но тут на площадь выкатился новый грузовичок, без красного флага, зато с пулеметом на шкворне. Так что я узнал сначала Питера, затем разглядел, что за рулем сидит Ковбой, а значит, передовой отряд экипажа "Доброй Тети" снова в сборе. И даже более чем — женщину в рабочем комбинезоне с "фольмером" на плече, которой Князь помог спуститься из кузова, я в первый миг даже не узнал. И лишь заметив светлый локон, выбившийся из-под черного берета, сообразил кто это может быть. Быстро Женевьева вошла в роль, ничего не скажешь…

Выставленное Тересой охранение, прикинув огневую мощь новоприбывших и особенно развернутый в их сторону "льюис", как мне показалось, слегка приуныло. К счастью, кто-то из них узнал Ковбоя и этого хватило. У испанцев пока все просто — если кто-то сказал "свои", значит, свои…

***

Стол в кабинете управляющего был монументален. Он покоился на двух ящичных башнях, обильно украшенных резьбой и золотой фурнитурой, а на плите — обозвать её доской иди хотя бы столешницей язык не поворачивался — была изображена карта мира, века примерно восемнадцатого. Пузатые парусники, киты с фонтанами, зефиры по углам и все такое.

— Полагаю, — выпустив облачко дыма, глубокомысленно произнес Ковбой, — за таким столом очень удобно грезить о восстановлении былого величия Испанской Империи. Берешь, значит, из одного ящика бутылку бренди, из второго сигары, наливаешь, закуриваешь и уже хочется с криком " Santiago, у cierra Espana" разить мечом каких-нибудь марроканцев. Ну или хотя бы сбросить им на головы десяток-другой ипритовых бомб.

— Сапоги со стола убери! — пропыхтел Свен, как раз притащивший очередной холщовый мешочек с печатями казначейства. — И вообще, занялся бы делом.

— А я и занят, — живо возразил Ковбой, но все же убрал ноги, приняв более обычную в Европе позу и указал большим пальцем на подпиравших дверной косяк двух партизан. — Quis custodiet ipsos custodet, понимаешь?

Бородатые парни с "маузерами" латинскую пословицу в исполнении Ковбоя не поняли, но на всякий случай заулыбались. Впрочем, не все в отряде Тересы были настолько необразованными личностями.

— Ты, что ли, будешь главным сторожем? — весело спросил вошедший следом за шведом Пако, бывший астурийский шахтер, а теперь взводный в отряде Тересы. — А если у тебя самого проверить карманы?

— Думаешь, они настолько большие, что в них можно положить один из этих подарков лепреконов? — Ковбой подтянул к себе один из мешков, потряс его рядом с ухом, вслушиваясь в глухое позвякивание. — Весит солидно, звучит хорошо… а как выглядит?

Пако в тот момент стоял ближе всех, однако он-то не знал Ковбоя — а мы со Свеном просто не успели ничего сделать. Щелкнул пружинный ножик и на стол из распоротого мешка хлынула "кровь всех войн мира".

— Ну и какого черта ты устроил?

— Проверить же, — ничуть не смутившись, отозвался Ковбой. — Был у меня один случай, когда ребята взяли банк, похватали мешки в хранилище, выехали за город, развязали… а там свинцовые жетоны. И потом… смотри, красиво же…

Насчет красоты не скажу. Но что зрелище россыпи золотых монет притягивало и завораживало — это факт. Хоть и понимаешь, что мы выпотрошили всего лишь хранилище провинциального банка, а не пещеру Али-бабы, но что-то гипнотическое в этом есть. Даже на меня подействовало, а Князь и мадмуазель Вервиль, притащившие очередной мешок, так и замерили у стола, не в силах отвести взгляд от сверкающей россыпи.

— Теперь ты понимаешь, как правильно брать банк? — не удержавшись, шепотом спросил я у Женевьевы.

— О да… — протянула она, — тут… столько денег…

Я сначала даже не понял, что её настолько впечатлило. Лишь снова посмотрев на стол, сообразил, что Ковбой мало того, что вскрыл один из четырех "золотых" мешков, так еще и единственный с "двадцатками". Большая же часть нашей добычи принадлежала к менее благородному металлу и, соответственно, меньшим номиналам. Впрочем, "пятерки" присутствовали в двух видах, что меня удивило — насколько помнил, чеканить золотые в пять песет испанцы собирались уже который год, но дальше эскизов дело так и не заходило.

— Это, — Пако судорожно сглотнул, — теперь народные деньги. Надо их обратно в мешок.

— Конечно народные, друг, — в тон ему подхватил Ковбой, — с этим никто не спорит. Однако в первую очередь их надо пересчитать. Подумай сам, разве мы можем доверять банкирам, этим кровососам? Мало ли что они написали там в своих книгах.

— Отлично сказано, друг, — истово закивал испанец, — конечно, надо пересчитать… выставить охрану… то есть, выставить дополнительную охрану!

Его явно разрывало между желанием немедленно бежать и выставлять эту самую охрану и опасением оставить нас наедине с грудой золота под присмотром всего двух бойцов. Которые к тому же покинули свой пост и тоже встали у стола, жадно разглядывая золотую россыпь.

— Никогда в жизни еще не видал такую кучу деньжищ!

— И я тоже!

— А они точно настоящие?!

— О! — снова оживился Ковбой. — Я знаю несколько верных способов. Самый лучший — это взять "королевскую воду", эту особою смесь в древности придумали как раз, чтобы отличить фальшивые монеты от настоящих…

Уверен, дай Ковбою несколько часов, он бы впрямь убедил испанцев, что все монеты в банке поддельные и он только из любви к революции готов забрать эти подделки за символическую плату, пуговицы там начеканить или пряжки для сапог.

— Что это вы тут устроили?!

В помещении Тереса избавилась от плаща и шляпы, зато где-то успела обзавестись большим револьвером без кобуры. Эйбарская копия "смит-вессона" под.455, британцы их массово закупали в 1915… ну а потом так же массово избавлялись, мы как-то в Ирландии купили три ящика этих револьверов "по весу металлолома", причем ящики были с печатями Королевской полиции.

— Вас на пять минут нельзя оставить? Наследили сапожищами по ковру, накурили… да еще золото рассыпали. Что дальше, будете из него домики строить, как малыши в песочнице?

— Но командир… — попытался ответить Пако, — мы тут…

— Ты тут золотом любуешься, а внизу твои герои вазу разбили, пишущую машинку грохнули, да еще стенографистку своими штуками почти до обморока довели. Ступай, разберись, пока эти храбрые герои вторую машинку не угробили! А то потом сам все донесения писать будешь. Особенно с Мигелем разберись!

— Мигель, который длинный или с побережья?

— Который теперь с отметиной на лбу! — Тереса продемонстрировала рукоять револьвера, — такой вот окружности.

— Понял, командир!

— Ну а у вас тут что? — сеньорита Гарза подошла к столу, присела на него, левой рукой зачерпнула горсть монет и медленно высыпала их обратно в общую кучу. — Что это за глупый бред про фальшивки?! На этих мешках печати Banco de España.

— К тому же, — неожиданно встрял в разговор Князь, — большая часть этих монет вообще не испанская.

— Это как?! — удивился Ковбой.

— А так, — Князь пальцем выудил из россыпи одну из монет и подтолкнул её на край стола, — я хоть и не банкир, но уж профиль Государя отличить сумею. Особенно на империалах "семь с полтиной", мне их бабушка иногда тайком от отца совала…

— Что, серьезно?! — схватив монету, Ковбой принялся разглядывать её на просвет. — Ну да, буквы ваши, греческие…

— Кириллические…

— … я и говорю, греческие. Цифры 7 и 50, сходится… а год 1897. Только что-то для трех десятков лет она больно чистой выглядит. А 20 франков не сто, по рукам гуляют изрядно.

Смотрел он при этом почему-то на меня, а не на Князя.

— Должно быть, свежая чеканка, — я пожал плечами, — советские монеты даже сейчас берут не очень охотно, в 20-е вообще мало кто решался торговать в открытую. А царские монеты могли взяться откуда угодно. Есть монетный двор, есть мастера, что там работали, есть изъятое или добытое золото… в чем проблема наделать еще империалов? Советское золото, испанское золото — какая разница, лишь бы вес монеты соответствовал стандарту Латинского союза.

— А я бы как раз эти монеты и проверил, — Ковбой неохотно вернул золотой в общую россыпь. — Если это и впрямь работа товарища Троцкого, кто знает, что там на самом деле внутри.

— Там сидит птенец мировой революции, — с абсолютно серьезным видом сказала Тереса. — Сейчас вылезет и клюнет прямо в твой красный нос. Нет, ну в самом деле, зачем вскрыли мешок? Была же договоренность, что раздел будет произведен в лагере, представителями вашей команды и Комитета.

— Раздел в лагере, верно, — кивнул Свен. — Тридцать семь процентов за планирование боя и взятие города. И затем еще окончательный расчет после отгрузки французских пулеметов.

— …к которым патронов нет.

— Для договоренности о поставках патронов у вас остаются целых два представителя заказчика, — напомнил Свен. — А теперь и деньги на это найдутся.

— Если после оплаты ваших услуг хоть пара песет останется, — фыркнула Тереса. — Ну да плевать, главное, город взяли! Это, это… да чтоб нас черти взяли, это может стать началом революции! Искрой, от которой полыхнет вся Страна Басков, на что там — вся Испания!

Судя по кислой роже Князя, он бы предпочел в момент, когда полыхнет, оказаться как можно дальше от источника пламени. Но поскольку мадмуазель Вервиль смотрела на Тересу восторженно приоткрыв рот, словно на ожившую героиню с полотна Эжена Делакруа, Их Сиятельство воздержался от ехидного комментария.

— Так вот, — переждав порыв революционной романтики, упрямо продолжил Свен, — раздел будет произведён у вас в лагере, в полном соответствии с нашими предварительными договоренностями. Но есть еще вопрос транспортировки.

— А в чем проблема-то? — непритворно удивилась Тереса. — У нас же теперь есть грузовики.

— Машины в горы не взлетят, их придется оставить внизу, замаскировав или просто бросив. А груз на последнем этапе нужно будет нести на себе.

— И вы добровольно готовы взвалить на себя самый тяжелый? — насмешливо уточнила Тереса. — Нет, парни, вы мне очень симпатичны… особенно некоторые из вас… но деньги я не отдам. Взятое в банке понесут мои бойцы.

— Что, даже пару мешочков с медью не доверите? — прижав шляпу к груди, нарочито жалобно спросил Ковбой. Вид у него при этом получился такой, что Тереса расхохоталась первой, а следом засмеялись и все остальные, включая часовых у двери.

— И зачем тебе медь?! Постой день с такой рожей на паперти у святого Себастьяна, тебе и серебра в шляпу накидают…

— Да вообще-то… — начал было Ковбой, но его неожиданно прервал резкий окрик Свена: «всем заткнуться!»

Даже я поразился, насколько переменился наш Капитан за считанные мгновения. Благодушно улыбающийся здоровяк исчез, теперь рядом с нами стоял хищно скалящийся зверь, идущие от которого волны ярости ощущались просто физически… стоп! Я идиот… никакие это не «волны ярости», ощущение было вполне реальным, даже край стола мелко дрожал от низкого, на грани слышимости гула десятков авиамоторов. А еще через несколько секунд, чтобы уж окончательно развеять все сомнения, этот гул перекрыл до боли знакомый захлебывающихся треск скорострельных авиапулеметов.

Глава 18

Князь бросился к окну, осторожно выглянул из-за штор. Не знаю, что уж там он хотел разглядеть — если уж началась пальба, штурмовики наверняка проходят на бреющем, разве что дымовые трубы крыльями не цепляют. Если, конечно, их от этой привычки не отучили…

Внизу грохнул выстрел, заставив паркет вспучиться щепками — к счастью, ближе к стене, где никто не стоял. Тереса, закусив губу, двинулась к двери, но тут вслед за выстрелом раздался чей-то гневный рев, с трудом складывающиеся в отельные слова. Еще через десяток секунд по лестнице загрохотали сапожищами. Впереди шел Пако, все еще пытающиеся неловко засунуть свою "астру" в кобуру-приклад, за ним поднимался еще один партизан с охапкой холщовых сумок.

— Там один дурачок попытался устроить панику, — Пако сумел, наконец, справиться с кобурой, — пришлось немного пошуметь. Какие будут приказания, командир?

— Собираем деньги, затем прорываемся из города! — быстро сказала Тереса. — Или, — она оглянулась на Свена, — у кого-то есть другие предложения?

— Да какие тут предложения! — буркнул вместо Свена Ковбой. — Уходим, пока нас тут не прихлопнули! Князь, там видно хоть чего-нибудь?

— Почти ничего, — сообщил от окна Их Сиятельство. — Жужжат где-то рядом…

— Черт-черт-черт…

— Отогнать грузовики хотя бы в переулок? — предложил Князь. — Сейчас они на площади как чирей на заднице…

— Мысль хорошая, но не своевременная, — прокомментировал Ковбой. — Нам смываться нужно как можно скорее… так, это теперь будет моя любимая сумочка, — с этими словами он выхватил из рук Пако сумку, в которую тот сгрузил один из "золотых" мешков".

— Все золото я вам не отдам! — предупредила Тереса.

— Половину несут ваши люди, половину мои, — решительно сказал Свен. — Серебро делим также, медь хватайте сами, если хотите.

— Не доверяешь? — недобро прищурилась Тереса

— Страхуюсь от неожиданностей.

Вторую "нашу" сумку с золотом схватила Женевьева… вернее, попыталась схватить, но тут же охнула и уронила её на пол. Князь бросился к ней на подмогу, а я занял его место у шторы. Жужжание моторов стало уже совсем близким, но зато и лучше различимым. Пару самолетов я даже увидел вдали — толстенькие "рыбки", обычные транспортники среднего класса, скорее всего, французы или итальянцы. С виду совсем не страшные машинки, но… влипли мы, как мухи в паутину.

Спокойно, Мартин, спокойно. Кофе бы сейчас, да где ж его взять, а главное — где взять время, чтобы его спокойно выпить? Придется без кофе… Сколько их сюда пригнали? Полтора десятка, два? Точно не армаду машин в сорок, тогда бы тут не воздух — стены от гула дрожали. Плюс штурмовики. Захлопнули капкан? Положим, о готовящемся нападении какая-то информация могла просочиться, да что там — наверняка просочилась. Как там шутили на родине Патрика? Двое ирландцев — партизанский отряд, трое — партизанский отряд с предателем. Не думаю, что у испанцев с этим лучше. Если в здешней тайной полиции сидят не полные идиоты, какую-то агентуру они должны иметь. Другое дело, что план атаки на город и товарищу Винсенту был доведен лишь в общих чертах, а детали доктор с Свеном вообще до последнего момента не раскрывали. Так что даже командиры стянутых сюда отрядов, за исключением пары-тройки самых доверенных, вроде той же Тересы, ничего путного сообщить бы не могли. А значит, это не полноценный капкан, а так, дежурная мышеловка. В смысле, поднятый по тревоге из-за оборванной связи десантно-штурмовой отряд. До Мадрида тут по прямой чуть больше трехсот километров… плюс время на принятие решения, погрузку и все такое. Похоже? Да… и сколько может быть у испанцев "тревожная группа"? Вряд ли больше роты. Пожалуй, будь у нас хотя бы полдня на подготовку города к обороне и хоть какая-то вменяемая координация среди партизан, имелся бы шанс этих попрыгунчиков умыть. Но сейчас это натуральный дырявый мизер…

— Мартин…

Оглянувшись, я увидел, что в комнате остались только я и Капитан. Правда, тут же в дверь влетел запыхавшийся партизан, схватил мешок с медяками — видно, сумок хватило не на все, — и поволок вниз.

— Я сяду в первый грузовик, — сказал Свен. — Возьму Китайца, Ковбоя и обоих ирландцев. С пулеметом Питера шансы прорваться через заслон и уйти в лес хорошие. Огонь и скорость, ты же знаешь, как это работает. И я хочу, чтобы ты взял последнюю машину, Комиссар. Не дай им себя убить, погибнуть в этом городишке было бы чертовски глупо.

— Конечно, Свен, — я даже нашел в себе силы пошутить в ответ, — непременно подожду случая, когда можно будет погибнуть умно.

***

Мы увидели штурмовик, уже повернув за угол. В профиль он был чем-то похож на большую муху, со своей "хрустальной башней" механизированной турели в носу. "Болтон-пол", чистокровный британец — все же, как бы не пыжились французы с итальяшками, именно англичане первыми начали отрабатывать у себя в колониях концепцию "контроля за воздухом", начав еще в двадцатом году, в Сомалиленде. И к тридцатым став законодателям моды в том, как держать в узде ненавидящую тебя страну несколькими эскадрильями бомбардировщиков и десантным полком. А остальные уже подтянулись следом.

До "мухи" было метров пятьсот, сдать назад мы уже не успевали. Можно было попробовать хотя бы тихо проехать вперед, а там уже попытаться свернуть в переулок, он же был развернут в другую сторону, выцеливал там чего-то. Но тут с передних грузовиков захлопали выстрелы и, похоже, кто-то даже попал. Штурмовик неторопливо развернулся посмотреть, кто же это там внизу шумит — а колонну из трех грузовиков, с одного из которых красный транспарант забыли сдернуть, не заметить было сложно.

Тут завел свою песню "льюис" О’Фаррелла и на какой-то миг я понадеялся, что нам все же повезет. У Питера оставался еще один диск бронебойно-зажигательных, а ими легкому штурмовику можно сделать больно, это все же не воздушный крейсер, утыканный огневыми точками, как ёжик иголками. На миг — потому что парой секунд спустя под левым крылом ярко полыхнуло и я увидел, как прямо мне в лицо летит, закручиваясь по спирали, ракета.

Скорее всего, летчик целился в первую машину, с которой стрелял пулемет. Но авиационные ракеты — штуки неточные, особенно когда их пускают в режиме висения, крохотным крылышкам просто не хватает площади для нормального управления. Вот и сейчас ракета прошла над первым грузовиком и взорвалась под кабиной второго. Магниево-яркая вспышка, визг осколков… машину подбросило и развернуло набок, напрочь перегородив улочку — я едва успел затормозить. Вдобавок, все заволокло сизым вонючим дымом и пылью, сквозь которую виднелись лишь язычки пламени.

Не помню, как я выскочил из грузовика. Наверное, на чистом рефлексе — при налете ты или гонишь с педалью в полу или прочь из машины, её расстреляют наверняка. Справа уже стоял, чуть пригнувшись, Леви Минц, молодец, выскочил без команды! И почему-то было тихо — только где-то далеко впереди хлопали винтовочные выстрелы.

Странно даже — полминуты назад, когда мы ехали, стрельба была куда интенсивней. Местные партизаны оказались лучше, чем я о них думал — при виде авиации не бросились разбегаться, как тараканы, а попрятались по домам и прочим укрытиям и начали палить по самолетам. По большей части бестолково, стрельба по воздушным целям не такое уж простое дело. Но когда лупят из нескольких сотен стволов, кто-то куда-то попадет. Конечно, с теми же британцами такой номер бы не прошёл… впрочем, Королевские ВВС и начали бы с бомбо-штурмового. Испанцы до такой степени пока что не цивилизовались, по крайней мере, в своей собственной стране.

Ветра, как назло, нет.

Глаза начали слезиться, в горле запершило — я закашлялся, продолжая идти вперед и сквозь слезы пытаясь разглядеть хоть что-то в дыму. Темное пятно неожиданно мелькнуло сбоку, почти у самой стены дома — не там, где я ожидал… но это действительно была Тереса. Должно быть при взрыве её выбросило из машины и сейчас она лежала на спине, удивительно спокойная и красивая, несмотря на покрывавший лицо слой пыли и крови. Рядом валялся её карабин и сумка, банковский мешок лопнул от удара, несколько монет выкатились на тротуар.

Она была мертва, откуда-то я это точно знал и присел рядом, только, чтобы забрать деньги — но потянулся не к сумке, а к сонной артерии, от угла нижней челюсти вниз по шее. Пульс был… я проверил два раза, боясь поверить в чудо и лишь потом подхватил её на руки.

У самого грузовика меня встретили двое испанцев и Марко — с их помощью я передал Тересу в кузов. Сам снова забрался на водительское сиденье и медленно начал сдавать назад. Можно было попытаться с разгона протаранить опрокинувшийся грузовик и попытаться нагнать первую машину… но тут впереди снова послышалось давешнее сердитое жужжание и пулеметная трескотня. Педаль до металла, машину тряхнуло, когда мы задним ходом влетели на тротуар, а затем еще раз — когда бортом вскользь чиркнули по стене. А дальше был уже угол и за ним уже можно было отпустить руль и отдышаться.

— Там еще серебро должно быть…

Лишь сейчас я заметил, что Леви забрал ту самую "золотую" сумку — сейчас она стояла у нас в кабине, между сиденьями.

— Я могу сбегать…

Это имело смысл, но…

— Нет. У нас тут по два мешка золота и серебра, да еще меди в кузов успели накидать. А с каждой секундой шансы на прорыв утекают, как вода в песок…

По лицу Минца было ясно видно: мое решение парню не понравилось. Отчасти я его понимал — что есть, оно уже "твое", а в полусотне метров на булыжниках валяется несколько тысяч франков доброй звонкой монетой, только дойди, да наклонись…

Риск, но люди сплошь и рядом рискуют жизнями за куда меньшие суммы.

— Нет, — повторил я и снова выкрутил руль, — черт, до чего же он тугой у этой колымаги, — разворачивая грузовик. — Надо выбираться отсюда.

Сказать это было куда легче, чем сделать. Города я не знал, посаженные к нам в машину четверо партизан, как выяснилось — тоже. А затихший по большей части гул авиамоторов означал, что транспортники приземлились и петляя вслепую по переулкам в любой миг можно было вырулить на заслон.

Единственная дорога, которую я более-менее помнил, вела назад, на площадь перед банком. А дальше… сразу за церковью начинался поросший лесом склон. С дорогой там было не очень-то, но если бросить грузовик и уходить на ногах…

Интересно, я один такой умный… или командиры десанта тоже умеют смотреть на карту да и просто на город с высоты?

— В полусотне метров до площади я приторможу, — сказал я Леви. — Сбегаешь, осторожно выглянешь. Если все чисто, маши рукой, подхвачу.

— А если нет?

— Тогда возвращайся и докладывай, что и как. Будем придумывать "план Б".

***

Баррикада у них была так себе. Несколько тележек, какая-то скамейка, бочонки, пара ящиков и прочий мусор. Понятное дело, за считанные минуты много не настроишь, но эти ребята и не особо старались. В оптику их было хорошо видно даже сквозь пыльное оконное стекло давешней кантины. Бородатые, с густым загаром, в забавных пилотках с кисточками… марроканская терция, испанский вариант иностранного легиона. Часть из них вообще за баррикадой не прятались, просто стояли, опустившись на колено. Ну а хуже всего был пулемет на треноге.

— Что скажешь? — не выдержал Князь. — Будем прорываться здесь или поищем другое место?

Я не ответил — смотрел на стоящий позади легионеров самолет. "Фоккер" или "савойя", не разобрать, да и не суть важно. Гораздо более интересный вопрос — почему он до сих пор на земле, а не улетел за следующей группой десанта? Поврежден? Или её просто нет, этой следующей группы?

В любом случае шесть опытных бойцов с пулеметом, это много. Конечно, полноценное штурмовое отделение — десять рыл, с пистолетами-пулеметами, самозарядками и ручником — было бы еще хуже, эти бы нас порвали на тряпочки не особо запыхавшись. А тут всего лишь пулеметный расчет из взвода тяжелого оружия, да к тому же со старыми карабинами, а не чем-то более скорострельным. Но и эти шестеро — опытные бойцы, на хорошей позиции… Допустим, я сниму первым выстрелом унтера… а дальше? Если не накроют ответным залпом, головы поднять точно не дадут.

— Умоляю вас, добрые синьоры, только не устраивайте свою войну здесь, все же разобьется…

Когда мы вошли сюда через черный ход, официанта и посетителей, разумеется, связали, но вот рот ему я приказал не затыкать — в маленьком полуподвале и без того было душно. Может и зря пожалел…

— Замолки, дед… — сказал кто-то из партизан.

Конечно, если бы тут был Косторез… да хотя бы Питер со своим "льюисом" — расклад бы выходил совсем иной. Но это на одно "если" больше, чем надо. С тем же успехом и о броневике можно помечтать…

— Мартин… — неожиданно спросил Леви, — а как на испанском будет: "Господин офицер, сюда едут мятежники?"

– ¡Señor oficial, los rebeldes vienen aquí! — перевел я и, спохватившись, удивленно спросил: — а что ты задумал?

Прежде чем ответить, Минц положил на стол "фольмер", а рядом начал выкладывать из карманов ручные гранаты. Одна, две… все пять.

— Мне нужен будет пиджак побольше, — деловито сообщил он. — Мальчишка в одежде не по росту, это дело привычное. Заподозрить они вряд ли что успеют, это же не Палестина. Мне надо будет подбежать метров на пятнадцать, там как раз стоит большая каменная штука с цветами. Низкая, но укрыться за ней можно.

— Клумба, — сказал я, — эта штука называется клумба.

От пуль и осколков спереди за ней действительно можно было бы укрыться. Но не сбоку. Достаточно будет кому-то из стоящих на флангах сделать шаг вперед и Леви будет как на ладони.

С другой стороны, лучших идей у нас нет, а время уходит. А это хоть какой-то шанс, внешность у парня подходящая, загара не особо видно, значит, горожанин, а что рыжий, так мы в Стране Басков, у местных и не такие огненные шевелюры бывают. Разве что…

— Снимай пиджак! — велел я самом низкорослому из партизан. Кажется, его звали Лопес… или нет, это был Хосе, а Лопес тот что рядом, чернявый, с тонкими усиками. Не важно, а важно — что у этого Хосе имелся характерно испанский короткий пиджак с вышивкой, "фигаро", как его называют французы…

— Но, синьор, это мой единственный…

— Получишь его назад через пять минут или двадцать песет золотом. Устроит?

— О, да-да, конечно, — Хосе-Лопес буквально выпрыгнул из пиджака, боясь, что я передумаю.

Подумав, я выложил на стол пистолет, запасной магазин и подтолкнул в сторону Леви.

— Патрон в стволе уже дослан.

— Спасибо… Мартин, — Минц взял "кольт", щелкнул пару раз предохранителем и убрал его за спину. — Магазин оставь, мне точно не пригодится.

За моим плечом нарочито громко прокашлялся Марко.

— Какой у нас план, Комиссар?

Прежде чем ответить, я посмотрел на столпившихся в вокруг. Четверка испанцев не в счет, эти если останутся в безопасном тылу, а побегут с нами, паля из своих винтовок "в ту сторону", уже хорошо. По крайней мере, у легионеров будет больше мишеней.

Князь, Марко… бледная, но с очень решительным видом сжимающая оружие Женевьева… и деловито раскладывающий гранаты по карманам Леви Минц. Считая меня, три бойца, женщина и ребенок. А скажут, скажут — нас было пятеро…

"Огонь и скорость", сказал мне Свен вечность назад, "ты же знаешь как это работает".

— Очень простой. Атакуем, убиваем всех, захватываем самолет и улетаем отсюда к чертям!

На самом деле, все было не настолько просто. Требовался очень аккуратный расчет времени. Вот Леви выскочил из-за угла… начал кричать… черт, надо было ему хоть произношение проверить… выстрелов нет… зажать доской педаль… грузовик взвыл, срываясь в последний свой рывок… до угла метров пятнадцать, а что руль тугой, так сейчас это и очень кстати, надо только его чуть довернуть — и вниз. И все равно почти опоздал — выстрелы загремели сразу же, едва только нос машины показался из-за домов, а следом и очередь хлестнула, выбивая каменную крошку из стены над головой. Хороший прицел, просто целились чуть выше, по кабине и кузову, но уже вторая, более длинная очередь пошла по мотору, заставив капот взорваться фонтаном искр. грузовик сбавил ход, но все равно продолжал катиться в сторону марроканцев. У такой груды железа на колесах есть еще инерция, полторы тонны просто так не остановятся. А они продолжали по нему стрелять, торопливо дергая затворы— ведь он был большой и понятной целью.

Потом взорвались две гранаты, и я даже успел мысленно поаплодировать Леви. Он сработал идеально, закинув одну прямо под треногу, а вторую — за импровизированную баррикаду. Взрывом расчет буквально раскидало, пулемет опрокинулся, и я навел мушку "фольмера" на командира. На такой дистанции "маузер экспорт" работал отлично, унтера сбило, словно кеглю на дорожке…

И все равно эти ребята не побежали. Марко, первым выбежавший вслед за грузовиком, тут же поймал пулю, а когда следом бросились расхрабрившиеся партизаны, по ним из пистолета отстрелялся один из пулеметчиков. Даже контуженый взрывом и порванный осколками, стрелял легионер отлично — один из испанцев получил пулю в голову, второго ранило в плечо, прежде чем мы с Князем накрыли его с двух стволов. ¡Viva La Legión! не выбей мальчишка пулемет, они бы нас кровью умыли…

Когда я подошел к Марко, его уже оттащили в тень, к стене дома. Он полусидел, опершись на стену и скосив глаза, смотрел, как пропитывается кровью подсунутый под рубашку платок. Крови пока было не так уж и много… только при ранах в живот это не самое опасное.

— Сильно болит?

— Знаешь, удивительно, но боли почти нет, — нарочито бодро сказал Марко. — Даже пилюлю Костореза не пришлось глотать. Я всегда боялся, что меня ранят… дяде под Капоретто пуля попала в плечо, так он полгода валялся по госпиталям… дикие боли, рука начала гнить, её чуть не отрезали. Выкарабкался, но двигать её нормально уже не мог, что-то там эти костоправы неправильно сложили.

— Наш доктор все складывает правильно, — я постарался, чтобы это звучало как можно уверенней. — Через пару недель будешь как новенький. Хотя таблетку бы взял, она же не сразу действует.

— Поберегу пока.

— Ну, смотри. Ногами шевелить можешь?

— Вроде да, — Марко подвигал носком ботинка, затем попытался согнуть ногу в колене.

— Отлично, значит, позвоночник не задет. Дырку заштопать и все…

— Курить хочется, — вздохнул Марко, — вина бы тоже хлебнул, да нельзя.

— Ну закурить-то можно, — сказал я, роясь по карманам. В одном нашлась почти пустая пачка из Франции, в другом — местные… как бы не те, что я подобрал на пляже у озера. — Спички есть?

— На груди, в правом кармане…

Я зажег сигарету, передал её Марко… поколебавшись, достал вторую и бросил пачку ему.

— Давай, отлеживайся, ты свое на сегодня отвоевал. А я пойду гляну, как там notre petit héros.

— Мальчишка сделал большую часть работы, — согласно кивнул Марко. — Без него ничего бы не вышло.

— Это точно.

***

— Полный магазин расстрелял?

Леви выглядел донельзя обиженным и в другой момент это могло бы показаться забавным…

— Извини, было не до экономии, — я протянул ему "фольмер" и получил взамен свой пистолет. — Проверь пулеметчиков…

— Я лучше пойду, прослежу за сумками, — деловито сказал Минц, — нет у меня веры местным рожам, им только дай шанс, мигом набьют полные карманы. Ну, кроме вашей женщины, — подумав, добавил он, — она-то из идейных.

— Проследи, — согласился я. — Лишним не будет.

Очень хотелось присесть и спокойно докурить, но я понимал, что такой роскоши не могу себе позволить. Надо было еще разобраться с самолетом.

Летчиков было двое, оба сидели на корточках в тени под крылом, с руками на затылке. Невысокий, уже с легкой полнотой капитан лет под сорок и совсем еще юный лейтенант, разве что печати на лбу нет "вчера из училища". В общем, старались держаться достойно, как и подобает кабальеро в сложных жизненных обстоятельствах — только вот на лбу старшего обильно проступили капли пота, младший же хоть мелко, почти незаметно, но дрожал. Оно и понятно — одно дело, когда тебя на мушке держит мужик, а другое — бешеная баба, у которой палец на спуске так и пляшет.

— Сколько у тебя осталось патронов? — спросил я, вспомнив рассказ Женевьевы про её пальбу в банке.

— Что?

— Понятно…

Кожух был ощутимо горячий — минимум один магазин она расстреляла. А вот патроны… я отсоединили магазин, пустой, как и ожидалось, пару раз щелкнул затвором… лица у летчиков стали в этот момент очень забавные.

— Запасные магазины у тебя есть?

— Да, Саша дал еще две штуки… — она принялась рыться в сумке.

— Отдай мальчишке, Минцу…

Дергаться летуны не пытались и правильно делали. Во-первых, тут вокруг хватало желающих сделать в них пару дырок, а во-вторых, я бы сделал это первым. К тому же, кобуры у обоих пустые, у кого-то хватило мозгов разоружить, прежде чем поставить над ними мадмуазель с пустым "фольмером".

— Самолет исправен?

Прежде чем ответить, они переглянулись… старший пожал плечами, мол, чего уж теперь…

— Да, — отозвался младший, — в полном порядке.

— Тогда почему вы не улетели даже когда началась пальба?

— Приказ господина полковника, — это уже ответил старший, быстро и зло, — три недели назад одну группу высадили в лесу… пока самолет летал за подкреплением, эти долбанные идиоты напоролись на засаду. Полковник специальным приказом запретил улетать с места высадки без особого распоряжения…

— Один из самых долбанутых приказов из всех, что я слышал, — громко сказал я и оба летчика улыбнулись. — Давайте пройдем в кабину, покажете, что и как.

Глава 19

Транспортник все же оказался урожденным итальянцем. "Савойя-марчетти", изначально пассажирская машинка на 8-10 мест, но за счет снятия кресел испанцы смогли утрамбовать в него отделение пехоты со всем положенным барахлом. Надписи на приборах в кабине тоже были на испанском, шкалы метрические… в общем, ничего сложного. Все же современные самолеты, хвала Тесле, достаточно просты и надежны — если научился кое-как справляться с тушей "Доброй тети", то более легкая машина уже не пугает.

Подключив генератор, я дал напряжение на движки, вывел их на четверть взлетной мощности — машина ощутимо качнулась, — и прислушался…

Техника умеет говорить, надо лишь суметь услышать. Мастеру было достаточно лишь пару раз щелкнуть затвором, чтобы сказать, когда и что сломается. Именно так — не сломано, а сломается в будущем, через сто, триста, тысячу выстрелов. Он умел разговорить оружейную сталь, все эти напряжения в металле, места повышенного износа и прочее для него выглядело как пациент, зашедший поведать доктору о своих многочисленных болячках.

Конечно, я так не умею — и вряд ли когда-нибудь научусь. Но с электромоторами в этом смысле проще.

— На правом крыле проблемы?

— У второго двигателя на днях сгорела обмотка, — неохотно сказал старший летун, — техники обещали заменить, но пока не сделали.

— Вы ведь не из «этих», — неожиданно произнес лейтенант, — верно, синьор?

— Допустим…

— Если вы сейчас улетите с нами, мы можем гарантировать вам…

— Помолчи, Фернандо, — перебил его старший. — Не говори ерунды…

— Но…

— Во-первых, мы ничего не можем гарантировать и синьор…

— Кристобаль, — подсказал я. У меня действительно имелся при себе паспорт на имя Кристобаля Маркеса, гражданина республики Перу, все подписи и печати подлинные. У одного из наших тамошних покупателей немного не хватило наличности рассчитаться за очередную партию винтовок, а вот бланки паспортов имелись. Само собой, английский или французский паспорт вызывает куда больше уважения, но случись что, достать новые куда труднее и дороже, а этот — не жалко.

— …Кристобаль это прекрасно понимает. Во-вторых, это бессмысленно.

— Приятно иметь дело с умным человеком, — прокомментировал я. — Предлагать мне подобное действительно бессмысленно, хотя должен сразу оговорить, лично против вас я ничего не имею. It's just business, как говорят за океаном.

Пояснять, что эту фразу придумал бугалтер мобстеров Отто Берман, я не стал.

— Собственно, вы мне не очень-то и нужны. Мне нужны полетные карты и рабочие частоты. Для успокоения вашей совести, — я чуть усмехнулся, — замечу, что получить все это можно и без вашего участия. Карты у вас в планшетах, уничтожить их вы не успели. Понять, на каких частотах ведутся переговоры, это пять, ну десять минут кручения верньеров у рации. Другое дело, что мне эти десять минут совершенно не лишние… а вам, синьоры, хочется жить. Не так ли?

Жить им действительно хотелось, так что десять минут я нам сэкономил. После чего вывел наружу и показал, какая улочка ведет к станции.

— Полагаю, синьоры, ваши приятели постараются взять вокзал как можно раньше. Хотя наименее опасным способом выжить, — добавил я, — сейчас для вас было бы отсидеться в каком-нибудь подвале. Вы ценные специалисты, рисковать жизнью в пехотном бою совершенно не ваша задача.

— То есть, — младший, похоже, никак не мог поверить мне, — вы нас просто так… отпускаете?

Я кивнул и, приложив ладони ко рту, проорал: «¡No dispares, los dejamos ir![1]» для верности повторив еще и на французском.

Пошли они вначале неуверенно, оглядываясь и явно каждую секунду ожидая подвоха. Ну да, «расстрел под видом попытки к бегству» одна из любимых подлых шуточек всяких парамилитарес. Я усмехнулся, взялся за край люка… и тут грохнули выстрелы, один и почти сразу за ним — второй!

Да какого хрена!

Кровь вскипела — это не всегда фигуральное выражение. Сейчас мне адреналина или чего там выделяется плеснуло так, что будь в руках пистолет-пулемет — положил бы всех троих одной очередью.

И главное, этот придурок еще и улыбался!

– ¿Por qué diablos disparaste?[2]

Этот придурок продолжал дебильно улыбаться. Ответил мне стоявший рядом Хосе-Лопес, тот самый, с которого содрали пиджак для Леви перед боем.

— Он вас не слышит, камерадо комиссар. Алонсо и так глуховат, а сегодня утром у него еще и стрельнули рядом, так что из ушей кровь текла. Вот он и пальнул, когда они побежали…

— А ты сам какого хрена стрелял?

— Ну так… Алонсо стрельнул, я решил, значит, так надо….

Все это было произнесено с такой характерной крестьянской основательной рассудительностью, что стало совершенно ясно: орать, ругаться и вообще выплескивать эмоции на этих двоих совершенно бесполезно. Ровно с тем же успехом стоит лупить кулаком бетонную стену, о которую расшиб колено. Можно только их пристрелить. Но и тогда умрут они, так и не осознав, что совершили. Да и третий такой же, он просто из-за ранения винтовку поднять не смог.

— Оружие соберите с убитых и в самолет, — устало приказал я. — Князь… проследи, чтобы они пулемет не угробили в процессе.

Странная штука — с утра здесь уже погибло несколько сотен человек, а сколько еще не увидит заката, знают разве что ангелы на небесах, да черти в аду. Но почему-то смерть этих двух меня задела. Очень уж глупо получилось, попытался уменьшить счет от мясника, а не вышло. Князь бы из этого наверняка развел сентиментальную философию на вечер с парой бутылок вина, слезами и соплями. Меня хватило на полторы минуты, пока я шел до места, где мы перед боем оставили Тересу — на одной из боковых улочек, у стены. До атаки она так и не пришла в себя, а так… даже наткнись на неё первыми легионеры, вряд ли кто-то с ходу опознает в ней партизанку. Просто лежит раненая женщина, y es todo[3]. Когда город обстреливают и бомбят, случается всякое дерьмо…

— Ты как?

— Хреново, по правде говоря.

Тереса уже очнулась, но пока что её хватило лишь приподняться, опираясь на локоть — и то на пределе сил.

— Что за хрень со мной приключилась?!

— Штурмовик пустил ракету…

— Помню. Еще успела подумать, что эта долбанная хрень летит прямо в меня. А потом — бац! и все, как свечу задуло. Сейчас открываю глаза, вижу облака… ну, думаю, неужели попы насчет рая не наврали. И тела не чувствую совсем…

— Так бывает после контузии.

— Ну тебе виднее… меня так еще не прикладывало. Сейчас-то болит все и везде. А знаешь, — неожиданно добавила она, — я почти сразу о тебе подумала. Что могло взрывом обоих накрыть, а раз так и в раю вместе окажемся.

— На это надежды мало. Таким как я, в рай путь заказан.

— Чушь! — Тереса, уцепившись за меня, попыталась встать, но тут же ойкнула и упала обратно на расстеленное прямо на мостовой одеяло, я едва успел придержать её. — Чушь это, слышишь, Мартин! Я в Бога не верю, но если он есть, ему наверняка плевать на все наши дрязги, склоки… он примет всех своих детей, даже самых заблудших. Выпить есть чего?

— Сейчас раздобуду, — пообещал я, выпрямляясь. У меня при себе имелась фляжка с кальвадосом, но за одну идею дать крепкий алкоголь человеку, мозги которого только что встряхнуло ударной волной, Косторез приколотит меня к днищу "Доброй тети". Самыми ржавыми гвоздями, какие только сможет найти.

Как назло, у легионеров из пулеметного расчета фляги посекло гранатой, кроме командирской, в которой была не вода, а что-то вроде разбавленного красного полусладкого. Вода отыскалась лишь в самолете, полканистры, слегка отдающей металлом, но вполне пригодной для питья. На мой вкус пригодной — когда я попытался напоить Тересу, она после первых же глотков закашлялась, а потом её обильно стошнило.

— Твою ж мать…

— Полегчало?

— Если бы… дай эту дрянь, хоть рот прополоскаю… чего ты так смотришь?! Я совсем на Святую Смерть похожа?!

У мексиканцев, как я смутно помнил, наличествуют какие-то особое специфичные воззрения на смерть и мертвецов. Включая отдельный культ для скелета с косой, на который очень косо смотрит официальная католическая церковь, празднование Дня Мертвых и прочие вещи. И да, в своем нынешнем виде Тереса запросто могла стать на этом празднике примадонной или кто у них там главный, без всякого дополнительного грима. Но…

— Ты очень красивая женщина, товарищ Тереса Гарза, — сказал я. — Даже сейчас.

— Люблю слушать, как ты красиво врешь, товарищ Мартин. Помоги встать… черт, да я не…

В этот раз нести её на руках почему-то было тяжелее. Хотя брыкаться она почти не пыталась — наоборот, обняла меня за шею и прижалась к плечу.

— Карабин жалко…

— Что?! я даже не сразу сообразил о чем идет речь. — Ты про свой "тридцать-тридцать"?

— Да… я к нему привыкла уже…

— Найдем тебе новый, — пообещал я. — Это новую Тересу найти сложно, а стреляющее железо всегда найдется. Тем более, как раз в этом деле я профессионал.

— Да, оружейник ты хоть куда, я оценила. Обещаешь?

— Слово скаута.

К самолету мы подошли как раз в тот момент, когда испанцы под присмотром Князя пытались затащить внутрь "гочкис". Получалось неважно, потому что даже снять несчастный пулемет с треноги они то ли не догадались, то ли не решились. В другое время, наверное, я бы стал где-то в сторонке, в тени, да и закурил, любуясь их попытками впихнуть невпихуемое. Но сейчас у меня на руках была Тереса, да и Марко требовалось как можно скорее доставить к доктору. А главное, притихшая было перестрелка снова начала разгораться. Некоторые выстрелы звучали совсем близко, как бы не на соседних улицах.

Внутри самолета тоже был полный бардак — винтовки, как свои, так и трофейные, эти ухари просто кинули на пол, даром что над бортовыми скамейками были специальные крепления. Ладно хоть, они сначала занесли в хвостовую часть Марко и своего раненого, но… твою ж мать, они мою винтовку тоже просто и тупо бросили на пол, в общую свалку! Если окажется, что прицел сбит — всех троих забью прикладом в землю по макушку.

— Я смогу сидеть, — увидев, как меня перекосило, но не угадав причину, решительно сказала Тереса. — Мне уже лучше… чуть.

— Тебе не…

— Делай свою работу, Комиссар, вытаскивай нас из этой чертовой задницы. Или я не сяду, а встану и начну командовать! Я смогу, будь уверен.

— Я уверен.

Будь где-то рядом Ковбой, наверняка бы ляпнул что-то глубоко философское, типа: "нашу цивилизацию непременно погубит если не коммунизм, то эмансипация негров и женщин". В начале нашего знакомства я на такие шуточки даже велся, но потом научился отвечать в стиле доктора: "… самогоноварение, дорогой мой, не забудьте про самогоноварение!"

Все же я едва не грохнулся, пока усаживал Тересу. Привязал рядом "швейцарку", огляделся — и решил, что с бардаком на полу надо что-то делать. Если придется резко маневрировать в полете, эта хрень будет очень весело скакать по всему отсеку. Надо сказать Леви… куда он подевался, к слову? Обещал проследить за сумками, вот они, сложены у кабины и не просто кинуты, а надежно примотаны… а где он сам?

Впрочем, долго искать героя сегодняшнего боя не пришлось, я его заметил, едва выглянув из самолета. Минц сидел на корточках над телом командира пулеметного расчета и делал… что-то…

— Знаешь эту систему, Мартин?

"Эту" было в специальном цилиндрическом футляре из красноватой кожи, с откидной крышкой на отстегивающемся ремешке и втором ремне, сбоку, чтобы можно было подвесить на снаряжение. Удобно и надежно. Если не знать, сразу и не догадаешься, что этот футлярчик для ручной гранаты. Granada ofensiva Lafitte она же Petardo Thevenot, по происхождению — французская граната Великой Войны. В начинке двести грамм нитрамита, довольно убойная штука, итальянцы из "ардити" очень их любили. А вот испанский вариант мне до сегодняшнего дня не попадался.

— Ты чего, собрался мертвецов заминировать?

— Только командира ихнего.

— Забудь! — приказал я. Прозвучало резче, чем собирался, Леви сразу вскочил, удивленно глядя на меня.

— Во-первых, это граната ударного действия, с двойной блокировкой ударника. Так просто мину ты из неё не сделаешь. — Не совсем правда, будь здесь Ковбой, он бы плюнул от обиды. Но Ковбоя с нами не было, а лично мне здесь и сейчас возиться с гранатой совершенно не хотелось.

— А во-вторых, что куда более важно, — я понизил тон, хотя испанцы были в десяти шагах и вообще им было не до нас, они по-прежнему пытались пропихнуть внутрь пулемет вместе с треногой, — ты не в Палестине. Нам никто не платит за убитых испанцев, на какой бы стороне они не дрались. Это вообще не наша чертова война, Леви. Сработай план Буше как предполагалось, мы бы даже пальцем никого не тронули. Прилетели, выгрузили товар, получили деньги, убрались восвояси, все живы, все довольны — вот идеальная схема нашей работы. А если приходится бегать и стрелять, значит, что-то пошло глубоко не так.

***

— Все готовы? — я оглянулся в салон. — Держитесь… за что-нибудь.

На полной тяге «Савойя» ушла в небо как хороший лифт. Понятное дело, до спортивной авиетки нам все равно было далеко. Но по сравнению с «Доброй тетей» земля провалилась вниз очень быстро. Только что дома и церквушка были рядом, а вот они уже где-то под нами, маленькие и аккуратные. Уже на пяти сотнях метров людские творения в большинстве своем выглядят игрушечными, только вот для детской комнаты струек дыма многовато — на дороге, где была расстреляна колонна, до сих пор что-то догорает, да и в городе уже в нескольких местах занялось. А день сегодня отличный, солнечный, низкие пушистые облака это солнце не закрывают, их еще мало, так — дать пару минут передохнуть в тени, наша-то тень слишком уж маленькая…

…а вторая, приближающаяся слева — еще меньше!

Черт, надо было заранее настроить рацию, где же эта бумажка с частотами, черт-черт-черт….

— …гель, Фернандо, почему совершили взлет без команды?! Полковник подтверждает приказ о заперте на взлет, до конца операции транспортные самолеты должны оставаться внизу, быть готовыми к манерву группами. Борт "двадцать пять", Мигель, Фернандо, вы меня слышите?

Прежде чем ответить, я несколько раз потер о микрофон рукавом куртки. Не знаю, что услышали на штурмовике, но в наушниках звук получился довольно противный.

— … были обстреляны… хыр-хыр-хыр… повреждения… есть раненые… срочно…

Говорил я сквозь платок, надеясь, что в сочетании с искажениями самой рации, это сделает голос в достаточной степени неузнаваемым. Раньше, конечно, было еще проще — «морзянка» еще менее индивидуальна, чем голос, конкретный «почерк» человека на ключе могут распознать специалисты, но не такой же собрат-пилот в кабине.

— Мигель, это ты? Садись на западную окраину, раненых приказано доставлять на сборный пункт, для их эвакуации выделена машина Рамиреса. Мигель?!

— Нет, так мы коммунизм не построим, — пробормотал я, срывая наушники…

Если бы штурмовик подходил справа, все было совсем уныло. Но сближался он с левой стороны… а там была дверь… а напротив неё — пулемет. Так себе шансы, но лучше дырявый мизер, чем верный проигрыш. А еще на "савойе" был автопилот. Не очень далеко ушедший от первого "сперри", но удержать самолет на заданной высоте и скорости он умел. И это было хорошо, потому что за штурвал на борту могли держаться полтора человека — в том смысле, что Князь тоже смог бы лететь по прямой… и с вероятностью процентов так 50 % не разбиться в хлам при посадке. Забавно, что при этом на легких авиетках Их Сиятельство мог выкрутасничать до безумия, а вот большие машины не чувствовал.

Впрочем, о существовании автопилотов знали не все. Когда я высунулся из кабины, один из испанцев стал что-то бормотать креститься, пытаясь при этом отползти в хвост самолета. Да и Женевьева, кажется, побледнела — хотя она сидела на полу, рядом с Марко и там своих поводов для бледности хватало.

— Штурмовик на параллельном курсе. Продолжим лететь, через пару минут они нас заподозрят в нехорошем.

— Предлагаешь врезать по нему из трещотки? — с ходу поймал мою мысль Князь. — А выйдет ли? Он, конечно, больше от обстрела с земли защищен, а тут будет прямо в борт и в упор, но все равно… сколько мы успеем пострелять, прежде чем они очнутся? Кассету, две максимум. Думаешь, получится им кабину разворотить?

— Я не про кабину думал. Движки на крыле. Нам не нужно непременно их завалить, достаточно будет стреножить.

— А… — Их Сиятельство на миг задумался, потом кивнул, — да, может сработать.

— Минута у тебя на все, — сказал я.

Штурмовик был уже совсем рядом. Пятьдесят метров или даже меньше. Я сел обратно в кресло пилота, вернул ручное управление, чуть прибавил мощности и потянул штурвал на себя, чтобы иметь немного высоты в запасе. В брошенных наушниках что-то булькало и хрипело, вопросительные интонации уже сменились на требовательные… ничего, подождут.

— Готов! — донесся до меня выкрик Князя и миг спустя тоже эхом повторил Леви Минц. Он-то что, из "фольмера" палить собрался? При скорости за три сотни даже на такой дистанции все снесет ветром к чертям. Хотя… пусть постреляет.

Легкое движение штурвала — и "савойя", слегка накренившись, скользит в сторону штурмовика. Наушники затрещали особенно громко и гневно, но это было не важно. Важно, что им так быстро не отшатнуться, "болтон-пол" не умеет порхать, как бабочка, слишком уж много на него навешано.

— Давай!

Запоздало пришла мысль, что я тоже мог бы принять участие в пальбе — одна из створок в кабине открывалась на манер форточки. Потом за спиной лязгнула дверь и сразу же загрохотал пулемет. Их Сиятельство не подкачал — концевой тянущий двигатель первыми же пулями буквально разорвало, он полыхнул снопом искр и пропал, оставив лишь дыру с рваными краями. Но даже на этом крыле оставалось еще пять. Конечно, будь у нас настоящая авиационная скорострелка, с спецпатронами, мы бы с такой дистанции уже превратили "болтону" всю плоскость в дырявые лохмотья, но даже так…

По крайней мере, Князь успел расстрелять минимум одну кассету, прежде чем пилот штурмовика опомнился и, умело отработав элеронами, "провалился" вниз и под нас, выходя из сектора обстрела. Теперь все решали секунды… полная мощность на движки, скольжение на правое крыло… три, два, один, наклон в другую сторону… но их стрелок тоже был хорош, слишком хорош. Я увидел, как нити трассеров прошили воздух перед кабиной, а следом прозвучала характерно-торопливая серия ударов. Приборная доска буквально взорвалась, в кабине явственно запахло горелой проводкой, за моей спиной кто-то заорал — судя по голосу, один из испанцев, но это ничего не значило, когда в тебя прилетает две-три пули, можно и не успеть заорать. А там, за спиной, было слишком уж много людей, жизнь которых стала для меня очень ценной. Но переживать и даже просто думать об этом сейчас было некогда. Если накрылось управление, мы все покойники, парашюты были только на летчиков, да и эти два ранца нацепить никто не успеет, запаса высоты не хватит. Вот ведь влипли, а казалось — такая отличная идея, не ножками по земле, сквозь заслоны, а по воздуху, как белые люди…

Мне потребовалось, наверное, секунд пять, чтобы осознать: чудо все-таки случилось, несмотря на разнесенную пулями приборную панель управление сохранилось, транспортник по-прежнему отзывался на движения штурвала. Понятно, что как раз эти системы всячески защищают и резервируют на случай повреждений, но все равно — чудо.

А потом по самолету простучала вторая очередь.

[1] Не стрелять, мы их отпускаем!

[2] Какого дьявола ты стрелял?

[3] Вот и все.

Глава 20

Когда очередь авиационного пулемета попадает в замкнутое пространство с людьми, результат, как правило, выглядит очень… неаппетитно. Если вы не каннибал, хотя и среди них могут попадаться брезгливые эстеты.

Все дело в количестве пуль. Когда-то солдату выдавали тридцать или сорок штук даже не на день боя — на всю войну. Но это было задолго до тех времен, когда в небесах завелись всякие противные жужжалки. Причем даже первые неуклюжие и хрупкие "этажерки" начала Великой Войны сбить было нелегко — просто потому, что по порхающей в воздухе цели довольно сложно попасть. И уже тогда народ начал активно задумываться о том, что привычных наземных пулеметов не очень-то хватает для цели, которую с трудом удается загнать в прицел на пару секунд. С появлением же генераторов Тесла все стало еще хуже: легко воспламеняющегося топлива на борту больше нет, один-два больших мотора заменили на много небольших. И тогда в поисках выхода кто-то начал поднимать ставки в виде больших калибров, громоздя на самолеты пушки побольше, а кто-то занялся повышением скорострельности. У Костореза, к примеру, одна из любимых игрушек двухствольный "гаст" и эти самые тридцать пуль он выплевывает за секунду. Хватит, чтобы спилить сосну или превратить человека в кровавые брызги. Я видел и первое и второе.

— Мартин…

Сосна, под которой я уснул, была вполне целая, да и тряс меня за плечо вполне живой человек. Просто дурацкий болезненно-тяжелый сон до того походил на явь, что даже проснувшись, я не сразу осознал границу между этими состояниями. К тому же, Тереса выглядела… иначе, чем я помнил.

— Ты что с собой сделала?

— Голову вымыла, — с очень довольным видом сообщила товарищ Гарза и резко мотнула упомянутой частью тела, позволив черному вихрю сначала взлететь, а затем вновь заструиться по плечам, — у Александра нашлась бутылка этой новомодной немецкой штуки для волос…

— У Князя? — удивленно переспросил я. Раньше Их Сиятельство как-то не ассоциировался у меня с особо пристальным вниманием к своей внешности. Хотя, с другой стороны, как верно сказал однажды Ковбой: «на фоне доктора мы все выглядим как drunk bums, что не делай».

— Да. И почему вы его зовете князем? Он же не выглядит аристократом. Такой… — Тереса задумалась, — широкий…

— Юмор у нас такой, — сказал я, решив, что про специфику грузинских князей пусть Их Сиятельство рассказывает как-нибудь сам. Тем более, что на утонченного европейского представителя высшего дворянства, как их в газетных шаржах рисуют, он и впрямь не очень похож. — Что еще случилось, пока я спал?

— Ничего. Самолет еще закидали ветками, как ты сказал.

— Это хорошо.

Вообще я проникся глубоким уважением к творению фирмы "Савойя-Маркетти". По прихоти судьбы самая опасная, первая очередь штурмовика пощадила людей — почти пощадила, убитый наповал испанец вряд ли бы со мной согласился. Но вот на приборной панели не осталось ни одного целого циферблата, внутренности рации напоминали подгоревший фарш, основной кабель к элеронам оказался перебит в двух местах и лишь наличие запасного спасло нас от последнего пике. Генератор Теслы тоже оказался прострелен, однако шипя и плюясь искрами, он выдержал еще час, пока мы пытались оторваться от штурмовика. Там за штурвалом был упрямый парень — хоть и отставая из-за частично выбитых движков, упорно тащился следом, наверняка при этом призывая на наши головы все кары господни… а также истребители со всей Испании. Что первым нам встретился облачный фронт, а не поднятые на перехват эскадрильи — это было еще одно чудо.

Голова ощущалась как нечто тяжелое и чужеродное — сон в этом смысле не помог, а скорее ухудшил дело. Сесть, уперевшись плечом в ствол дерева, я еще кое-как смог, а вот мысль о необходимости встать вызвала приступ тошноты. Хотя, казалось бы, с чего, ведь даже не ранен?

"Просто ты уже не мальчишка", ответил мне кто-то внутри, "не лихой юный красный кавалерист на вороном коне". Тот — навсегда остался в сибирских снегах, расстрелянный отступавшими каппелевцами. А все, что после… да было ли оно? Может, вся эта жизнь лишь последние видения угасающего мозга и на самом деле ты вовсе не полз по тому лесу, а просто лежал там же, где упал после залпа в упор?

— Ты в порядке? — Тереса, присев, с тревогой вглядывалась мне в лицо. — Точно не ранен.

— Все в порядке, — соврал я. — Просто… не проснулся еще толком.

— Может, кофе сварить? Солнце скоро будет садиться, небольшой дымок не заметят.

— А что, у нас и кофе имеется? — заинтересованно уточнил я.

— Даже сгущенное молоко. Пока ты дрых, я провела небольшую инвентаризацию. Вы, летуны, богато живете. Целый ящик всякой жратвы, даже шоколад есть…

Должно быть, нашла аварийный запас, предположил я. Транспортники наверняка летают и в Марокко. А там, если шлепнулся и разбита рация, то найти тебя могут далеко не сразу. Да и здесь, в Испании зимой в предгорьях Пиренеев можно в какой-нибудь горной долине разложиться так, что и сам не выберешься и найдут в лучшем случае ближе к весне, когда снег сойдет, а зелени еще не будет.

— Кофе, это хорошо, просто замечательно. Но сначала пусть Леви притащит мне карты из кабины.

— Только не слишком увлекайся работой, mi milagro barbudo[1]! — Тереса провела ладонью по щетине, которую я за последние пару дней и впрямь отрастил на зависть иным кабанам. — У меня после боя кровь кипит, так что я хочу с тобой сходить в лес… на разведку.

Все же мы, мужчины более… однозадачные, как говорит Мастер. Вот и сейчас, пока она не сказала, я вообще не думал даже в эту сторону, все мысли были заняты оценкой обстановки. А сейчас вдруг осознал, что и у меня… как она сказала? кровь кипит, да еще как.

— Ближе к ночи, bueno?

— Я запомнила…

Обещания в этом голосе… и в том, как она уходила… было столько, что я едва не передумал и не бросился следом с криком: " к черту все, пошли сейчас!".

Да уж. Уровень дисциплины, конечно, в отряде будет ниже точки замерзания. Две женщины, считай, две сложившиеся парочки, двое нетранспортабельных раненых, один испанец и один мальчишка, хрен-поймешь-чего-у-обоих-на-уме.

А хуже всего были сумки с деньгами. Два мешка, двадцатки с пятерками, считай тысяч двадцать пять одним только золотом, не считая серебра и меди. Монеты разных стран, разного износа… это вам не бумажки с номерами подряд, тут следов не найти. Это дом на берегу озера, счет в солидном банке, машина, прислуга… в общем, сытая и спокойная жизнь, пока мировая революция, наконец, не постучится в дверь мозолистыми кулаками. Правда — лишь для одного. Если на всех — сумма солидная, но выйти в рантье не хватит, разве что приподняться до уровня владельца ресторана или мастерской.

Прищурившись, я посмотрел в сторону самолета. Женевьева с Князем болтали о чем-то, сидя на ящиках, испанец чуть поодаль копался в мешке, Тереса как раз подошла к дремавшему под кустом Леви. Можно и одной очередью всех положить, если повезет, а нет — так с двух точно. Кроме раненых, само собой, но лежачие тут не в счёт.

Конечно, это была просто мысль — у меня ведь не было под рукой "фольмера". И потом, даже не беря в счет всякую лирику — куча золота порой может перевесить любую лирику! — в одиночку выбраться с таким грузом из чужой враждебной страны очень сложно. Не сказать, чтобы совсем невозможно — но шансов не так, чтобы очень. Я это понимал хорошо. А вот понимают ли это все остальные?

Леви Минц, похоже, понимал. По крайней мере, он пистолет-пулемет повесил на плечо так, чтобы сдернуть в любой момент и когда отдал мне карты, стал не прямо, а чуть сбоку — чтобы и мне обзор не загораживать и самому краем глаза фиксировать остальных.

— Ждешь проблем?

— Остерегаюсь. — Леви, сдвинув кепку на лоб, почесал затылок. — Без обид, Мартин… я и вас… ваших-то толком не знаю. А местных этих тем более. Товарищ командирша еще ничего, а вот Лопес этот чернявый скользко выглядит. Пока летели, был белее снега, ну а тут ожил, перышки распустил, шуточки всякие отпускает. Ну, наверное шуточки, я-то не понимаю, но другие улыбаются. И эта француженка, Вервиль…

— А с ней что не так?

— Да пристала тоже, — с досадой произнес Минц, — ой, да ты ранен, бедный мальчик, давай перевяжу. Три раза ей сказал, что не надо, царапина же, кровь давно не течёт, а она все не унимается…

Сам я только сейчас, после этих слов, заметил, что на левом предплечье у Леви разорван пиджак, а вокруг расплылось темное пятно.

— Это в самолете тебя зацепило?

— Нет, раньше… когда гранаты кидал. Да там уже засохло все, сейчас рубашку отдирать больнее выйдет.

— Понятно.

Леви со стороны наверняка выглядит слабым звеном цепочки. С одной стороны, умелый, резкий, с "фольмером", а с другой: "да это же всего лишь мальчишка, если останемся одни, всегда или голову задурю или еще как-то решу вопрос".

Принесенная Минцем карта тоже оказалась героическая, то есть пробитая пулей. Причем, судя по черной бахроме пробоины, зажигательной. Можно сказать, повезло, могли бы остаться совсем без карты.

Впрочем, её изучение особо много не прояснило. Когда мы взлетали, я брал курс на юго-восток и в дальнейшем старался его выдерживать, насколько это получалось без компаса. Помню, минут через десять после взлета… нет, если считать бой со штурмовиком, то и все двенадцать… справа по курсу был виден довольно приличных размеров город. Судя по карте, хм, Памплона? Достав из планшета деревянную линейку, я начал прикладывать её так и сяк, пытаясь воспроизвести наш маршрут.

По расчету времени получалось, что мы пролетели Наварру и как бы не весь Арагон. Местность под самолетом была гористая, не сильно заселенная, но при этом глубоко в Пиренеи мы тоже не углубились. И к побережью не вышли — хорошо, что не вышли, потому что случилось бы это в районе Барселоны и уж там-то нас бы наверняка встретили. Точно пересекли одну большую реку, а затем ушли в облака. Скорость… в тот момент, как очередь разнесла нам кабину, приборная скорость была двести пятьдесят. Но по моим ощущениям, удирая от штурмовика, "савойя" раскочегарилась примерно до трех сотен в час, больше я выжимать из генератора и движков не рискнул.

В целом, все это было не слишком осмысленным занятием. Понятно, что мы сели где-то горной долине отрогов Пиреней. И что какое-то человеческое жилье в виде деревушки, а то и небольшого городка, поблизости имелось. Все-таки тут Европа, а не Сибирь. Идти к этому жилью проще всего на юг или юго-восток.

Только вот на руках у нас двое неходячих раненых, куча всякого разного барахла, не считая захваченного самолета и вид ровно такой, чтобы первый же встречный бросился звонить в полицию со скоростью собственного визга. Так себе раскладец.

— Как там раненые?

— Испанец более-менее, — отозвался Леви, — там обе дыры сквозные, чистые. Вид бледный, но держался молодцом… сейчас уснул. А вот Марко…

***

— Сейчас мне лучше.

Я промолчал, но, должно быть, сделал это слишком красноречиво. Марко слабо улыбнулся и добавил: — в самом деле лучше. Час назад, когда снова началась боль, орать хотелось… свою пилюлю я еще в самолете зажевал… хорошо, Князь поделился… так что пара часов у меня есть.

— Понятно.

У меня тоже была таблетка морфия. Косторез бдительно следил за их наличием, время от времени устраивая внезапные проверки. "Если вы не сдохнете от болевого шока, есть шанс, что я вас вытащу…". Только вот сейчас доктора с нами не было, а значит — и шансов у Марко не осталось.

— Мартин… скоро ведь закат, верно?

— Уже вот-вот начнется.

— Оттащите меня на опушку. Хочу последний раз взглянуть, пока еще могу.

— Это сделаем, — пообещал я. Носилок, правда, в самолете не было, но зато имелись винтовки, шинели, даже пара одеял. Да и вообще, до края леса тут недалеко, можно и просто на руках вдвоем с Князем дотащить.

— И еще… Мартин, понимаешь… я же католик… не то, чтобы совсем верующий, грешил изрядно, но сейчас… мне нужна будет помощь.

— На этот счет не волнуйся.

Вариантов тут действительно было немного — или я или Князь, не Тересу же просить, в самом деле. А Их Сиятельство таких вещей не любит. Конечно, если его поставить перед фактом, сделает что надо, но соплежуйства при этом разведет море и потом еще с месяц будет ползать унылой зимней мухой. Проще самому сделать что надо и закрыть вопрос. А он пусть лопатой поработает…

Мы успели как раз вовремя — солнце уже скрылось за горой, но только-только. Зато по нему плыли разноцветные облака, от нежно-розового, до багрового. Красивый закат, да и вообще в этой горной долине вид был красивый. Не то, чтобы я мечтал постоянно жить в таком вот месте, но, когда накатывает всякое… побыть несколько дней вдали от людской суеты и прочей цивилизации наедине с собой иногда бывает полезно.

— Поможешь? — Марко протянул мне пачку французских сигарет, ту самую, что я оставил ему в городке. — Руки дрожать начали…

— Конечно, — я вытряхнул из пачки две последние «галуаз», — одну вставил ему в рот, вторую взял себе. Огляделся, прикидывая, как лучше сесть, чтобы он не видел, чем я занимаюсь. Звуки, конечно, никуда не деть, как не старайся, но хоть так…

— Мартин… спасибо.

Он сказал это вроде бы тихо, но все равно я от неожиданности вздрогнул, и сорвавшаяся с втулки пружина улетела вниз. Повезло — упала на рюкзак, а не в траву, оттирать промасленную деталь от всякой налипшей дряни то еще удовольствие.

— С вами хорошо было. Я много чем занимался, пока не встретил Мастера… но все не то. А у вас чувствовал себя нужным. Это многого стоит, понимаешь. Даже дома так не было. Большая семья… вроде жили дружно, но… иногда было чувство, что лишний рот. Я рано из дома ушёл… сначала в США подался. Знаешь, в Италии все думают будто Америка, это такой рай на земле, сошёл на берег с корабля и уже миллионер. А оказалось, что в Америке ты «чертов итальяшка», почти что негр… вдобавок, я еще влип в одну историю с анархистами, по-глупому, из-за соседа по комнате. В общем, как-то не сложилось…

Он глубоко затянулся, выдохнул сизую струйку дыма.

— Дальше одно за другое, сам знаешь, как бывает. Вроде устроился в хорошее место, железки крутить, как я люблю… оказалось, хозяин гаража с бутлегерами связан, попали под рейд полиции… дубинками так отходили, что потом еще с полгода кровью харкал. Ну и в список на депортацию.

Марко снова замолчал. Впрочем, сейчас тишина была уже не так важна, я уже поменял ствол, осталось только накрутить глушитель.

— Когда вернёшься на «Добрую тетю», скажи Капитану… у меня в каюте, в сумке, бумаги, там на письмах адрес есть. Пусть напишет… что-нибудь.

— Передам, — пообещал я. Дождался, пока сигарета погаснет, и он отбросит её в сторону, а затем нажал спуск. Хлопнуло непривычно резко — то ли перегородки в «максиме» уже прогорели, то ли просто в тишине звук показался громче.

По крайней мере, у Марко будет своя могила и крест над ней, Князь об этом позаботится. А в остальном… мы хоть и были в одном экипаже, но близкими друзьями не стали… не успели, а может, характерами не совпали. Костлявая старуха в очередной раз прошла мимо, ткнув пальцем не в тебя, в другого. По большому счету Марко погиб еще там, на залитой солнцем площади — сейчас, видя, как быстро развивалось заражение, не факт, что и Косторез смог бы его вытянуть, окажись он в тот момент рядом. Доктор, конечно, иногда творит чудеса, но сегодня и так случилось много разных чудес.

Их Сиятельство подошел через несколько минут. Я услышал, как он идет по лесу, хрустя ветками, но увидел только вблизи, подлесок был достаточно густой. Забавно, но когда он вывалился на меня, то лопату держал в левой руке, а в правой сжимал пистолет.

— Ты с кем воевать собрался?

— А? — Сашка разжал кулак и уставился на свой любимый "ортгис" с таким видом, словно увидел его впервые в жизни. — Показалось, зверь какой-то сквозь кусты ломится, вот и схватился. Глупо, да? Кабан же от 7,65 даже и не хрюкнет.

— Чихнет разве что, — хмыкнул я. — Ты опять его без кобуры, в кармане таскаешь? Чтобы ствол и механизм всякой дрянью забился? Смотри, я тебе чистить его не буду…

— Сам почищу, — Князь махнул рукой, сунул "ортгис" обратно в карман пиджака и, перехватив лопату, зашагал к опушке. А я остался стоять, пытаясь поймать за хвост проскочившую мимо мысль.

***

Разборка "маузера" — одна из самых простых вещей, которые только можно придумать. Вынимаешь из винтовки затвор, аккуратно скручиваешь его заднюю часть и вот у тебя в руках ударник вместе с пружиной.

Забавно, что у испанцев из отряда Тересы винтовки были немецкого производства, из тех, что купили после Великой Войны и перестволили под 7-мм патрон. У пулеметчиков карабины были местного производства, впрочем, по качеству изготовления особой разницы видно не было, различие только в форме ложи.

А вот конструкция герра Фольмера в очередной раз вынудила меня призадуматься. Неполная разборка у него тоже элементарная и чем-то напоминала мой любимый покет хаммерлесс — выжал рычаг разборки, повернул ствол на девяносто градусов и тащишь его вперед, при высоком качестве изготовления и подгонки сухарное соединение рулит и бибикает. А вот дальше… на «Доброй тете» я разбирал этот пистолет-пулемет полностью, до винтика, лишь один раз, поминутно заглядывая в инструкцию производителя — одну на всех и то Мика Гольдберг расставался с ней, как с талмудом покойной бабушки, под горестные стоны «да шо там разбираться, вы ж таки самые умные». Похоже, это был такой жирный намёк "от конструкторастрелку" — не лезь сам в сложный механизм, для ухода достаточно неполной разборки, а остальное, это дело специалиста-оружейника. Но я-то как раз и был тем самым оружейником и еще у меня был мой набор отверток, так что и детищу тевтонского гения тоже пришлось уступить.

Короткие стволы я оставил напоследок. С ними задача была проще, не разбирать "до основания и затем", а просто проверить работу механизма. Кроме давешнего револьвера Тересы — я и не заметил, кто его подобрал — имелись две "астры-400", оставшиеся от летчиков. Хорошие, надежные машинки, наглядное доказательство, что схема свободного затвора работает и с мощными патронами вроде 9 ларго. Собственно, в "астру" и другие девятки можно зарядить, она даже выстрелит. Наконец, имелся пистолет командира пулеметного расчета, та же девятка ларго, по виду — обычное старовское поделие "по мотивам" 1911-го, но с предохранителем на затворе. Такой пистолет я раньше не видел и поэтому даже пришлось перебарывать искушение всерьез полезть внутрь и посмотреть, как там все устроено. Ах да, еще был пулемет, но после попадания двух пуль в ствольную коробку он годился только в качестве донора уцелевших деталей.

— Ты закончил уже? — Тереса не стала заходить внутрь кабины, с любопытством глядя снаружи на разложенный по брезенту арсенал.

— Почти. Не возражаешь, я твой револьвер пока Князю оставлю?

— Ему так нужен большой и длинный ствол, чтобы к своей девушке подкатывать? — усмехнулась Тереса. — Дай, если надо. И… ты не передумал идти в лес? Там уже темно… эй, ты что, у тебя же руки гряз…

— Достаточно убедительно? — спросил я полминуты спустя, когда мы оторвались друг от друга.

— Более чем. Теперь вижу, что на тебя эта возня с железками в самом деле действует успокаивающе… или возбуждающе?

— Скорее второе, — подумав, решил я. — После как ты сказала? "этой возни с железками", заняться возней с живой теплой и любимой женщиной хочется особенно сильно.

Чистая правда, только вот сложности ночного леса… даже просто передвижения по нему, не говоря уже обо всем остальном, я серьезно недооценил. Должно быть, те бульварные писаки, у которых через страницу влюбленные парочки то и дело "удаляются в кусты", сами никогда этого не пробовали делать. Или давно забыли подробности приключений юных лет. В общем, мысль о горизонтальных вариантах мы отмели сразу, не сговариваясь. И так смешно получилось уже после "порыва страсти" хлопать себя по карманам и чиркать зажигалкой, осматриваясь, не осталось ли чего лишнего болтаться на ветках.

— Для следующего раза хочу кровать! — словно услышав мои мысли, заявила Тереса. — Огромную роскошную кровать с перинами, подушками, шелковой простыней и этим, который сверху нависает…

— Балдахин.

— Во-во. Сейчас хочу, а не после победы мировой революции.

— Думаешь, когда революция победит, нам уже кровать будет без надобности? — пошутил я.

— Думаю, прежде чем революция победит, из этих кроватей баррикады понаделают или просто на растопку пустят, — серьезно сказала Тереса. — Разве что для музеев парочку оставят.

Я не стал ей говорить, что предметы роскоши порой демонстрируют удивительную выживаемость в сложных жизненных обстоятельствах. И как много товарищей, дорвавшись до той самой презренной роскоши, вовсе не отвергает её блага с истинно пролетарским презрением. В любом случае, мысль про большую кровать мне самому очень понравилась. Завалиться туда дня на три… и отоспаться для начала.

У костра нас встретили понимающими смешками, хотя у Их Сиятельства, как мне показалось, во взгляде еще и зависть промелькнула. Ну да, он-то, наверное, тоже не прочь был бы перевести отношения с мадмуазель Вервиль в… плоскость, уж какую получится. Но вот сама Женевьева… впрочем, черт его знает, до какой стадии у них там дошло.

Сев, я осторожно взял горячую консервную банку — уругвайский Fray Bentos, почти наверняка из запасов какого-нибудь интендантства в Великую Войну. Этих консервов тогда запасли столько, что жрать и распродавать будут еще лет пятнадцать. Впрочем, грех жаловаться. мясо-то вкусное. Глаза закрыл, а запах нос щекочет и тепло растекается от ладоней по телу. Мышцы только вот ныли… все-таки на «Доброй тете» с длительными нагрузками было как-то не очень. А последние дни пришлось изрядно походить по земле. И еще придется, потому что взлетать еще раз на «савойе» я лично не рискну. Во-первых, генератор может в любой момент накрыться, а во-вторых, дальше к побережью местность более обжитая, там уже так ловко не спрячешься без помощи от местных.

И тут сквозь шум леса и тихий разговор прорвался короткий металлический лязг. Звук взводимого затвора на «фольмере», я уже успел его узнать и запомнить.

— Какого дьявола, Лопес?

— Мне очень жаль, товарищ Гарза.

Даже в неровном свете от костра было видно, как на лбу червнявого поблёскивают крупные капли пота. Нервничал он здорово и дырчатый кожух «фольмера» все время дергался, наводясь то на меня, то на Тересу, то на Князя.

— Мне вправду очень жаль.

И тут громыхнул выстрел.

[1] мое бородатое чудо

Глава 21

Как рассказывал один знакомый циркач, самыми опасными зверьми у них считаются не львы или тигры, а медведи. Во-первых, у косолапого нет мимических мышц, так что по морде настроение не поймешь. Вроде бы только что зверь смирно сидел, а тут вдруг раз и полез махать лапами. А во-вторых, атакует этот самый косолапый мишка очень быстро.

Вот и Князя, хоть он вроде бы не чистокровный русский медведь, многие склонны недооценивать из-за широких плечей и плотного телосложения. Между тем, Их Сиятельство иногда действует очень быстро. Сегодня вечером был как раз тот самый случай. Причем Сашка даже меня сумел удивить. Казалось, только что сидел, поджав ноги. А потом — я и моргнуть не успел — уже стоял, да еще сместившись в сторону, чтобы заслонить Женевьеву и вскинув револьвер, всаживал в Лопеса пулю за пулей. Вебли в.455, это само по себе сурово. Но Тереса забрала его у охранника банка и наверняка там в барабане были не армейские конвенционные "full metal jacket", а что-то вроде старых добрых "manstopper-ов", которые до сих пор любит и ценит колониальная полиция. В любом случае, сработали они как надо — хотя пистолет-пулемет Лопес держал наготове, с пальцем на спуске, он так и не успел выстрелить. Просто сделал шаг назад и упал, так и не выпустив "фольмер" из рук.

— Вот дерьмо…

От плевков или пинания трупа ногами Тереса воздержалась, но было видно — эмоции её переполняют, как закипающий чайник.

— Чертов шлюхин сын… давно надо было гнать его в шею из отряда. Был слушок, что тварь крысятничает по мелочи… Фернандес вступился, сказал, напраслину возводят. И вообще, мол, наше дело воспитывать людей будущего из тех, кто есть, а не вертеть носом и требовать лишь самых проверенных товарищей. Послушала… зря. Все же плохой я командир.

— Давай без перегибов с самокритикой, товарищ Гарза, — попытался успокоить я Тересу, — командир ты хороший, а что так вышло… тут ничьей вины нет. Просто люди не моторы, к ним инструкций не прилагается: этот сломается при такой-то нагрузке, этот выдержит столько. А человек… вон у попов еще когда написали, мол, не введи в искушение.

— Добрый ты, Мартин, даже слишком, — Тереса вновь села у костра, хотя мне было видно, потряхивать её продолжало, — он же тебя чуть не пристрелил, а ты его защищаешь…

— Не мог этот сморчок никого пристрелить, — Леви Минц подошёл к убитому и принялся выдирать у него из пальцев "фольмер". Пистолет-пулемет был вроде бы взведен, однако когда Леви направил ствол в небо и нажал спуск, случилось ровным счетом ничего. Ни выстрела, ни даже лязга. — Верно?

— Верно, — нехотя признал я.

— И ты знал?! — Князь ошарашено глянул сначала на Минца, потом перевел взгляд на меня. — Это что ж… выходит, я тут не геройствовал, а клоуном был?! А мне сказать не мог?!

— Не успел, — соврал я.

Взгляд, которым одарил меня Их Сиятельство, был далек от приязненного или хотя бы благодарного. Как же, украл у него кусочек заслуженной славы. Что повернись все хоть на малую толику иначе и его бы прострочили на пару с Женевьевой, Князюшка и не задумался.

— Ты что, все "фольмеры" и винтовки разобрал, пока в самолете возился? А если сюда гуардия заявиться?!

Да уж, обида так и прёт. Уж кто-то, а Князь мог бы сообразить: если тут пройдет серьезная облава и пулеметом от них не отмахаешся. Наоборот, если начнется пальба, живыми нас пытаться брать никто не будет, чтобы там ихнее начальство не орало.

Вслух я всего этого говорить не стал. Хотя… не знаю, что там подумал в итоге Князь, а Тереса поняла все правильно.

Уже сильно после, когда мы лежали, обнявшись, под натасканными из самолета шинелями, она вдруг прошептала…

— Мартин… ты ведь не отдашь меня им. Мне нельзя к ним… живой.

— С чего такие мысли, chica favorita[1]?

— Я серьезно, Мартин. Если… ты был комиссаром, должен понимать.

— Тереса, я много кем был. И поверь, в этом вопросе я тебя особенно понимаю.

Сам-то я, конечно, предпочту побарахтаться. У живых есть шансы… какое-то время. Но для мужчины, да еще с некоторыми специфическими навыками, многие вещи выглядят иначе. Не только Князь у нас умеет быть резким. Но это сейчас, а в молодости, бывало, тоже случалось обмениваться подобными клятвами. Были два товарища неразлей-вода, вместе воевали за правое левое дело…

Правда, та клятва так и осталась не исполненной, по уважительной причине — в бою убили его раньше.

— Не те слова, которые я хотел бы говорить своей женщине, но… я обещаю. Если не будет другого выхода.

— Верю. И, Мартин… te quiero[2].

Она так и заснула, прижавшись ко мне, положив голову на плечо. А если чуть наклонить голову, можно было зарыться в её волосы, густые и приятно пахнущие… аромат был знаком, но все время ускользал, что-то похожее на местные, но все же другой, не испанский… лишь потом я вспомнил про шампунь Князя и сообразил, на что это похоже. Запах горного разнотравья, альпийских лугов. С полгода назад Штейн вез меня и Мастера из Цюриха, машина заглохла на перевале. Пока ждали попутку, я отошел на десяток метров от шоссе, упал в траву и лежал, глядя, как ползут по синеве белые облачка, чем-то похожие на местных бурёнок. Рейс был тяжелым и нервным, а тут вдруг оказалось, что спешить уже никуда не надо. Просто лежать и, как говорит Китаец: "слушать, как растут цветы".

Сейчас так выключится от всего не получалось. То ли адреналин еще не весь вышел, а может, просто выспался днем — но сон все не шёл, и я лежал, прокручивая в голове один вариант за другим. Ясно было, что уходить отсюда надо как можно скорее. Испания, это вам не какая-то Сибирь или Амазония, тут в лесу так просто не отсидеться.

В итоге я все же уснул, уже под утро, когда в голове из всех мыслей осталась лишь одна — название города, до которого нам надо доехать, дойти, доползти. А дальше все уже будет проще, потому как и что делать в большом городе, я примерно представлял.

Бар-се-ло-на!

***

— Сто-ой!

Так оно часенько и бывает — в конце долгого пути, когда цель, вот она, на горизонте трубами дымит. Кажется, осталось всего ничего, рукой подать и время подходящее, как раз только вечер начинается, есть пара часов, чтобы доехать и найти место для ночлега. Как не накурчивай себя, сжатая где-то в душе пружина понемногу начинает распрямляться… и тут-то начинается веселье.

За время пути мы проехали уже несколько застав. Две — гражданской гуардии, в их смешных шапках и две какой-то местной полиции. Никто наш грузовичок даже лишнего взгляда не удостоил, полицейские на втором посту вообще, по-моему, дрыхли в разгар святой сиесты — один только приподнял голову на звук мотора и тут же захрапел дальше.

А эти были другие — два мотоцикла с коляской, фургон, новая, хоть и пыльная форма. Да и оружие посерьезнее, вместо карабинов под патрон "ларго" пистолеты-пулеметы незнакомой конструкции.

— Дорожная полиция, — Рохас произнес это брезгливо, словно плюнул. — Еще одна стая саранчи на наши головы. Клянусь пресвятой богородицей, скоро у нас в каждой деревне будет своя полиция. Нет, по две полиции, потому что вторая будет сделать за первой. Полное дерьмо.

Он подхватил плетенку с домашним вином, бумажку-пропуск с корявыми строчками, написанную им же самим, открыл дверь и двинулся к посту. Чуть помешкав, я тоже вылез наружу, распахнул капот и начал методично проверять контакты в проводке — последние минут сорок в кабине время от времени чувствовался запах горелой изоляции. Вот уж чего бы не хотелось, так это застрять со сломанным грузовиком на въезде в Барселону.

— Лимонад будешь?

Тереса тоже не захотела оставаться в машине. Хотя с утра договаривались, что при встрече с полицией выходим лишь мы с Рохасом, напоминать об этом я не стал. Да и вообще, утро было давно, а после дня пути в кузове желание размять ноги выглядит более чем естественно.

— Давай.

Лимонад тоже был самодельным, домашним, но купленным по дороге. Точнее, это был даже не лимонад, а clara con limon, пиво с лимонадом. В свое время меня изрядно удивило, что испанцы вполне уважают пиво и потребляют его в изрядных количествах. Казалось бы, страна виноградной лозы, а вот. Наверное, хорошего пойла много не бывает в принципе, сколько напитков не придумай, люди выпьют и еще попросят.

В принципе, найти бы хорошего компаньона и меня бы на небольшую пивоварню хватило бы уже сейчас. Только, во-первых, при моей любви к данному продукту есть серьезный риск, что фирма будет вечно балансировать на грани убыточности, а во-вторых… учитывая, какой бардак сейчас твориться в старушке-Европе, да и по всему шарику… работать с оружием как-то спокойнее. Как бы не повернулось, в накладе не останешься.

— Ты ему доверяешь?

— Нет, конечно же. Ты же видишь, как я стою.

Позиция у меня и в самом деле была неплохая. Хороший вид на пост и Рохаса, оживленного болтающего со старшим патруля, зато сам я уже сейчас наполовину прикрыт грузовиком, а чуть присесть и вообще вся тушка под защитой. При таком раскладе даже пистолет вполне себе играет, к тому же бой мне выигрывать в одиночку не требуется, лишь отвлечь внимание на пару секунд, а потом из кузова подключаться к веселью наши "фольмеры". Другое дело, что перестрелка здесь и сейчас нам совершенно ни к чему.

— Пристрелила бы его…

Даже в потертом рабочем комбинезоне, кое-как подогнанном "примерно по фигуре", Тереса выглядела очень опасно… и женственно. Почти как в нашу первую встречу.

— Это не рациональный подход, товарищ Гарза, — несмотря на общую напряженность ситуации я сумел улыбнуться. — И плохое знание теории. Наш новый приятель Рохас мелкий хозяйчик, из тех, что в России зовут "кулаками"… то есть, звали, пока товарищ Троцкий не провозгласил новый этап сельскохозяйственной политики. Такие вот хозяйчики могут даже оказаться временными попутчиками в деле борьбы с крупным капиталом. Особенно если дела у них идут неважно, как у нашего приятеля. Это если опираться на самое передовое в мире учение. А практически… Тереса, я ничуть не сомневаюсь, что Рохасу нас убить будет стоить меньше моральных терзаний, чем свинью на колбасы заколоть. Испанцы хоть и набожный народ, но когда речь заходит о деньгах, они тоже сначала грешат, а потом уже отмолить пытаются. Только прикопать нас в одиночку не выйдет, кишка тонка. Сдать властям? Так его же и выжмут как тряпку, выясняя, все ли рассказал и, главное, все ли отдал. А если все же получится из контрразведки выйти живым и относительно целым, рано или поздно придут наши товарищи по борьбе и тоже начнут задавать вопросы.

Собственно, примерно этот расклад я Рохасу и обрисовал, пусть и немного в иных выражениях. Какие-то мозги в его голове быть должны, все-таки мастерская, пусть и явно хиреющая, это вам не ферма или лавка. Главный вопрос, насколько ему зашла легенда про доставку оружия для барселонских товарищей по борьбе? Стволов у нас и вправду много, взяли даже неисправный пулемет, с замотанной тряпкой ствольной коробкой он выглядел вполне рабочим.

Откровенно говоря, не знаю даже что было первичным — план, как "добрым словом и большим револьвером" охмурить хозяина ремонтной мастерской или просто мое нежелание расставаться с трофейным оружием. Вроде бы умом понимаешь, что эти стволы просто жалкая мелочь по сравнению с золотом, но вот просто бросить их рука не поднимается. Это же товар, он денег стоит…

Надеюсь, эту жадность я Рохасу продемонстрировал достаточно убедительно. Пока он верит, что выторговал у меня "почти все, что было", подставляться и рисковать ради лишнего десятка-другого песет ему смысла нет. А вот если он заподозрит, что в ящиках для пулеметных кассет вовсе не патроны… как быстро и лихо близость больших денег сносит людям крышу, мы недавно убедились на примере покойного Лопеса.

— Долго что-то болтают…

— Это тебе кажется.

Я как бы забеспокоился, ограничься диалог Рохаса и полицейского парой фраз. На юге так не принято, раз уж заговорил, непременно надо бы обсудить и погоду и прочие новости… понятно, с представителем закона лучше не задевать политику, особенно местную — в международной допустимо ругать всех подряд. Но и без этого тем хватает. А уж если найдутся хоть какие общие знакомые или, упаси Святая Дева, дальние родственники, тут ж можно хоть на ночлег располагаться.

— Один сюда идет.

Действительно, скучавший в коляске "дорожник" решил, видно, размять ноги. Лет под сорок, пышные усы, уже порядком выпирающее над ремнем пузо. Плащ и шлем он оставил на мотоцикле, в такую жару на солнце это верный путь к нокауту, вон даже рубашка вся темная от пота.

— Сломалось чего, амиго?

— Нет, просто решил проверить лишний раз проводку, — я специально говорил, с головой сунувшись под капот, чтобы голос звучал эхом от железа. Хотя испанский у меня неплох, никогда не знаешь, какому полиглоту именно твой акцент выстрелит в ухо как полуденная пушка. — Машина старая, имеет норов.

Все сказанное было чистой правдой, если этому типу захочется сунуть нос в здешнюю паутину, сам все увидит. Испано-сюиза делает неплохие машины, раз эта колымага до сих не развалилась и вполне себе ползает, даже местами переходя на шаг. Но вот часть проводов давно уже нуждалась в замене, да и контакты не помешало бы хорошенько зачистить. Интересно, почему Рохас довел своего кормильца до такого состояния? У него, конечно, есть и старый фордик, но большую часть работы явно тащит на себе этот вот Росинат.

— Хотите лимонад, синьор офицер? — Тереса молодец, не растерялась. Ну да, скорее всего, за лимонадом он и явился, углядев, как она меня угощала.

— Не откажусь, сеньорита… хоть я только капрал.

— Синьора… мы с мужем из-под Бильбао…

Пил синьор капрал долго — дно кувшина поднималось все выше и выше, лимонад стекал по усам и капал вниз, так что мысль отдать ему посудину для угощения коллег умерла, не родившись. Там хорошо, если четверть осталась, а то и меньше, такой подарок за издевательство сочтут.

— Большое спасибо… сеньора. Мы тут с утра, обещали к обеду сменить, но как обычно… — капрал с досадой махнул рукой. — То ли нашлось другое дело, то ли просто про нас позабыли. Стоишь, глотаешь пыль почём зря…

— А из-за чего вас поставили сюда? — забирая кувшин, словно невзначай спросила Тереса, — случилось чего?

— Начальственная блажь случилась, как обычно, — убежденно произнес капрал. — Мы же дорожная полиция, значит, наше место на дороге. Сейчас-то еще ладно, а вот как только начнутся осенние дожди… грязь, сырость, машины постоянно в ремонте, люди болеют, а виноват кто? Уж точно не синьор капитан у себя теплом и сухом кабинете. И так уже только из нашей роты двое подали в отставку…

Я слушал его вполуха, обычное нытье маленького винтика большой государственной машины, звучит примерно похоже от Шпицбергена до Фолькленд. Платят мало, работы много… в колониях обычно добавляются жалобы на неподходящий белому человеку климат, болезни, недобрых туземцев и так далее. Думаю, этого тоже бы надолго хватило, но тут на дороге позади нас объявился автобус и старший, сунув Рохасу его бумажку, замахал рукой: "мол, кончай с этими, тут добыча покрупнее".

— Как все прошло?

— Как обычно, — наш новый "друг" сунулся за сидение и, покопавшись, вытащил оттуда новую плетеную бутыль, еще более пузатую, чем оставшаяся на посту. — Все как всегда. Сначала ему не понравилась бумага: мол, буквы кривые, подпись неразборчива, печати вообще нет… хех, видел бы он, как наш Альфонсо пишет на самом деле. Там не буквы, а эти, как их… значки, которыми узкоглазые пользуются…

— Иероглифы.

— Вот, они самые. Я как-то смеха ради показал его бумажку в аптеке, не разобрали, хотя они-то привыкли докторские рецепты читать. А этот офицеришка… наверное, думал чего бы слупить, но как услышал про металлолом, сразу поскучнел. Ну а потом оказалось, он знаток боя быков… — Рохас выпучил глаза, — то есть, это сам он считает себя знатоком, но при этом ему нравиться Эль Галло, этот клоун… клянусь всеми святыми, я еле сдержался… Бельмонте, вот кто изменил стиль корриды…

Наверное, купи я последнюю книгу Хэма, то сейчас бы смог хоть как-то поддержать разговор. Увы, я всего лишь открыл её, привлеченный названием "Смерть после полудня", полистал, с разочарованием убедившись, что этот вовсе не цепляющий закрученной интригой роман, а популярная история корриды — и отложил в сторону, сэкономив доллар с квотером. Впрочем, Рохасу собеседник был не особо нужен. Вынужденный сдерживаться во время разговора с полицейским, сейчас он бурно спорил сам с собой, перечисляя известных матадоров, проведенные ими бои, особенности стиля и приемов и вполне довольствуясь изредка вставляемыми мной "угу", "ага" и "конечно же".

Этого запала хватило и на остаток пути до Барселоны и еще минут на двадцать, пока мы колесили по городу. Наконец я затормозил и тут Рохас, буквально подавившись очередной фразой, резко побледнел и даже попытался отодвинуться от меня.

Ну да, расставание — один из самых "скользких" моментов, а для нашего "друга" есть еще и обещанные полсотни песет, которые, как он сейчас особенно ярко понял, покойнику можно и не платить.

— Спокойно, компанеро, не стоит волноваться. Все прошло хорошо, мы приехали. Осталось лишь встретить наших друзей, перекинуть груз и разойтись, взаимно довольными друг другом. Как было договорено, никаких сюрпризов, они нам ни к чему, особенно шумные.

— Это ты верно говоришь, — судорожно сглотнув, подтвердил Рохас. — Сюрпризы… никому не нужны.

Впрочем, когда в кабину на мое место полез Их Сиятельство, испанец побледнел еще больше — насколько это получалось разглядеть в свете фонарей. Князь последние несколько дней выглядит на редкость угрюмо… для всех, кроме Женевьевы. Подозреваю, что дуется он как раз на меня, но Рохас-то не в курсе нашего приключения.

Сам же я получил из кузова сосновый ящичек для инструментов с веревкой вместо ручки, дождался, пока следом за ним выберется Минц, после чего мы спокойно, не торопясь, двинулись внизу по улице. Рабочий в комбинезоне и мальчишка-помощник, картина совершенно естественная и никаких подозрений не вызывающая.

Разумеется, встречать нас в Барселоне никто не мог. И затормозил я — не сразу, а лишь проехав пару кварталов да еще завернув за угол — потому что увидел машину, подходящую для следующего этапа. Светло-синий "де сото шесть", он же "крайслер", ранняя модель тех времен, когда "десото" были дешевле "доджей", уже слегка побитая жизнью — но это не важно сейчас, а важно, что я на таком "де сото" уже катался и хотя бы примерно знаю, что у него внутри.

— Кафешка на той стороне улице, — предупредил Леви, когда мы остановились возле автомобиля. — На двух столиках люди в нашу сторону смотрят.

— Да пусть их. Меня больше окна волнуют.

Время достаточно позднее, не темнота, но вполне густые сумерки. А значит, владелец машины, скорее всего, уже приехал на ней домой. С одной стороны, это хорошо, с другой — здесь не центр Парижа, места вдоль тротуара хватает и, скорее всего, подставился он прямо перед своими окнами. Да и соседи наверняка в курсе чья это машина и при виде ковыряющегося в ней незнакомца могут… занервничать.

— Окна я контролирую.

Надеюсь, у Леви "контроль" это все же простое наблюдение, а не готовность пальнуть в любую подозрительную тень. Шуметь нам крайне нежелательно, в худшем случае пусть лучше хозяин или еще кто решат, что спугнули пару воришек. Машин в Барселоне много, что-нибудь да подвернется.

Декоративная панелька поддалась отвертке неожиданно легко, я взялся за провод… и с трудом сдержал вопль, получив хороший такой удар током. Ловушка для угонщиков? Пришлось все же щелкать зажигалкой и убеждаться, что никакой ловушки нет, а есть только нарушенная изоляция на проводе. Причем на перетертость не похоже, скорее уж тут мелкий грызун поработал. Бывает и такое, я даже видел самолет, разбитый из-за перегрызенной белками проводки… по крайней мере, в акте расследования именно эту причину записали. Ага, вот…

Мотор заурчал, одновременно вспыхнули фары. Я потянулся распахнуть дверь, но Минц без команды уже перепрыгнул на заднее сиденье. Педаль в пол… где-то наверху распахнулось окно и кажется, кто-то даже заорал — но мы уже неслись вперед по улице.

Уже повернув за угол, я вдруг услышал позади странный сдавленный звук и, обернувшись, увидел как Леви скорчился на сидении, хватаясь за живот. Выстрела слышно не было, но все равно первой мыслью стало "ранен!" и лишь парой секунд позже я осознал, что парень просто смеется.

— Извини… пробило, — выдавил он, — просто представил… если нас полиция сейчас остановит. Машина в угоне, внутри — преступники в розыске, раненый, в багажнике оружие и деньги с ограбления банка. Для полноты картины разве что труп этого Рохаса туда же запихать…

[1] любимая

[2] я люблю тебя

Глава 22

С балкончика отеля "Континентал" открывался отличный вид на улицу — двойной ряд деревьев и даже очень исторический фонтан, что-то там про каналий в названии. Балкончик был небольшой, полукруглый, на нем как раз хватало места для небольшого столика и двух стульев. Сидишь, пьешь утренний кофе — или вино, если утро закончилось — куришь сигару и лениво поглядываешь на людскую суету внизу. Если, конечно, у вас есть деньги на все эти удовольствия.

Деньги у нас были. Правда, большая их часть сейчас находилась в багажнике угнанного "де сото" и риск встретить около него полицейскую засаду был, дипломатично говоря, не нулевой. С другой стороны, стоянка дорогого отеля все же не то место, с которого полиция начинает поиск угнанной машины.

А еще можно было закрыть балконную дверь, задернуть штору, сесть в кресло и любоваться другим видом — с некоторых точек зрения самым лучшим на свете. Жаль, я не художник… умей хоть немного держаться за кисть или хотя бы за карандаш, не сходя с места начал бы набрасывать картину "черное на белом". В смысле черные волосы на белых подушках. Забавно даже, мы с Тересой уже столько времени вместе, но разглядеть её спящей со стороны, при свете дня я смог только сейчас. До этого все как-то не складывалось… и я не замечал, какой юной она выглядит, когда так вот спит, безмятежно раскинувшись на кровати. Собственно, с кроватями у нас пока тоже было не очень-то…

В голове начала зреть шальная мысль плюнуть на все и остаться здесь дня на три-четыре или даже неделю. Отсыпаться, гулять по городу… остановиться и взять от жизни маленький кусочек счастья, который потом сможем вспоминать.

Но додумать эту мысль я не успел. В дверь номера постучали.

— Ваш завтрак, сеньор…

Дверь я открыл левой рукой. Ею же вкатил тележку с тарелками и ароматно парящими чашками, выудил из кармана серебрушку — новенький флорин с профилем короля Георга, жаба квакнула, что жирновато для чаевых, но не сдачу же требовать — кинул официанту и закрыл дверь. Пусть думает, что я левша — про кольт-покет в правом кармане халата ему знать совсем не обязательно.

— М-м-м…

Тереса, потянулась… перекатилась на бок, приподнялась на локте, не открывая глаз…

— Как вкусно пахнет…

Запах был действительно чудесный. Даже я ощутил приступ аппетита, хотя с ранья уже закинул в себя жареную сосиску. Два куска обжаренного хлеба, томаты, сыр, яйца, все это посыпано приправами, а сверху плавает на волнах аромат кофе.

— Добро пожаловать в буржуинство, команданте Гарза.

— Вот как… это начало допроса или уже пытка? — спящая красавица все-таки приоткрыла один глаз, лишь затем, чтобы сцапать одну из булок. — Я нишего не скашу, так и жнай.

— Даже приятного аппетита не пожелаешь?

— Аппетит у тебя и так… — Тереса запнулась, озадаченно глядя на меня… — Мартин… ты какой-то другой стал. Иначе выглядишь.

— Что, хвост снова вырос?

— Тьфу на тебя… нет, серьезно, дай угадаю. Ты принял душ?

— И это тоже. А еще побрился, подстригся и обновил наш гардероб. Как говорят у нас в Англии, the early bird catches the worm.

Вообще-то идея насчет англичанина принадлежала как раз Тересе и мне казалась довольно сомнительной. Не то, чтобы изображать "пьяного до остекленения" было тяжело… но все же "Континентал", это вам не просто маленькая гостиница в пригороде, вроде той, где мы выгрузили остальную часть команды. Парня, которого посреди ночи уличная девка с трудом доволокла до стойки регистрации, по моим представлениям, тут запросто могли выставить за дверь, даже не глядя, как он сорит деньгами. Однако все прошло как по маслу, ночной портье даже глазом не моргнул, записывая "мистера и, и-и-к, миссис Браун" в свой гроссбух… а еще закинул себе в рукав полсоверена, скотина эдакая.

— Что-о? Когда ты все это успел?

— Говорю же, утром. Солнце встает еще до восьми, а сейчас уже почти десять утра.

— И-и?

— Мои обновки в шкафу и на кресле, — я кивнул в сторону вычурной конструкции напротив кровати — бук, синий бархат, черный глянцевый лак. Садиться мне в такое почему-то не хотелось, а вот бросить сверху пиджак и брюки в самый раз. Выждал, пока девушка возьмет чашку с кофе, я добавил: — А твои в пакетах и коробках у стены.

Вопреки моим ожиданиям, кофе она не поперхнулась. Спокойно сделала глоток, поставила чашку на блюдце… и лишь затем спрыгнула с кровати.

— Ножик дать? — запоздало спросил я, но мой вопрос растворился в треске разрываемой оберточной бумаги.

— Мартин… это же…

— Китайский креп, crepe de chine, как говорят французы. А вообще это платье, мне сказали, что в этом сезоне цвет «морская волна» снова в моде. Там еще пояс и платок, а шляпки в соседних коробках.

В магазин женской одежды я зашел, уже слегка облагородив собственный внешний вид, так что к причуде "хочу взять платье и прочее… вот примерно на неё" сопровождаемое кивком в сторону одной из продавщиц, отнеслись вполне с пониманием. Месье хочет сделать даме сюрприз? Любой каприз за ваши деньги. Сложнее было с обувью, я ведь даже размер точный спросить не догадался, а имевшиеся у Тересы стоптанные ботинки наверняка бы заставили эстета вроде нашего Костореза упасть на пол и долго биться в истерике.

— Так… — девушка, не выпуская из рук добычу, села на пол. — Нам нужно серьезно поговорить. Это все… чересчур.

— В таком случае хотя бы в простынь завернись, — попросил я, — иначе у тебя тактическое преимущество.

По-моему, бравому командиру испанских партизан хотелось не вести дискуссию, а срочно начать примерять обновки, благо, на одной из створок шкафа имелось длинное, почти до пола, зеркало. Но все же революционная сознательность взяла верх. Тереса вернулась на кровать и даже прикрылась одеялом… в нескольких стратегических местах.

— Так нельзя, Мартин. Эти вещи… слишком дорогие. Я… так нельзя.

— Так нужно, товарищ Гарза, — я сначала повысил голос и лишь потом, спохватившись, оглянулся на балконную дверь. Вроде прикрыта плотно… да и вообще, мы на четвертом этаже, если до нас уличный шум долетает уже изрядно приглушенным, то наш разговор точно внизу никто не расслышит. — Понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Но если нас арестуют, революция лишиться не сотни песет, а гораздо большей суммы. Так что этот роскошный номер, мой новый костюм, твое платье, это такое же оружие, как винтовки в багажнике. Camouflage, понимаешь, военная хитрость. Чем лучше мы замаскируемся среди толпы буржуев, тем проще будет доставить наш груз по назначению. Пытаться экономить на этом все равно, что экономить патроны и снаряды в решающем сражении.

— Говоришь складно, — Тереса мотнула головой, словно пытаясь вытряхнуть мои слова из ушей, — но ведь сам понимаешь, убедительного маскарада у нас не получится. Ты-то повидал мир… и вообще образованный, наверняка прочёл больше книг, чем я в жизни видела. Но из дочери простого мексиканского пеона благородная сеньора точно не получится.

Произнесла она это с такой убежденностью, что я сразу же вспомнил где и когда слышал похожую реплику. Год назад, в Манчестере… поздней осенью там бывает исключительно мерзкая погода, я хотел пойти в кино, но в итоге взял билеты в театр, на "Пигмалион" Бернарда Шоу. Профессор Хиггинс был так себе, актеру явно было за пятьдесят и тянул он с трудом, а вот Элиза была хороша, в её игру верилось.

Конечно, я далеко не профессор фонетики, да и с полугодом обучения как-то неважно. Но и задача куда проще.

— Для начала ты вовсе не простая крестьянка. Иначе бы сидела не тут, а в Мексике, жарила бы кукурузные лепешки, как их там…

— Тортильи… мама их замечательно делала, особенно вкусно с сырной начинкой получалось.

— … неважно. Уж точно бы не оказалась в Испании, да еще командиром. И с образованием у тебя получше, чем у многих, ты же сама рассказывала про эти ваши курсы партактива.

— Курс повышения политической грамотности, — поправила меня Тереса. — Это уже в штатах, когда наш отряд ушёл за границу. Днем работа, вечером учёба… сначала в Новом Орлеане, потом в Кливленде. Хорошо, я английский уже немного знала, у нас в отряде были двое гринго. Но, Мартин, это же не то все… как себя вести, как держать… да хоть за какую вилку в ресторане браться… этому ни на ткацкой фабрике, ни на курсах политучебы не учат.

— Нож в правой руке, вилка в левой, — я пожал плечами. — Если перепутаешь, все просто решат, что ты левша.

***

— Шоколадное. И клубничное. И это… фисташковое…

— Смотри, не простудись, — предупредил я. — Все-таки не лето.

— Пожалуй, ты прав, милый, — Тереса с явным сожалением отложила меню. — Но так хочется попробовать и то, и это…

— Мне пока просто кавы, — сообщил я официанту, берясь за стопку газет. — Может, позже решусь на что-то еще.

Откровенно говоря, хотелось кружку холодного светлого пива. Причем если в этом ресторанчике вообще есть пиво, то это наверняка лагер из местных пивоварен. Но у англичан тоже плохо с пониманием смысла лагера. Либо светлый эль градуса в три, по вкусу и цвету похожий на воду из Темзы, либо крепкий стаут или биттер. Причем и то и другое — дома, на Острове, а в Испании они предпочитают вино, как вон та компания через два столика. Смешно… сами британцы утверждают, что южные народы склонны к излишне громкой речи, но здесь и сейчас именно компания англичан болтала в полный голос, ничуть не стесняясь окружающих. Что еще более забавно, это были журналисты, судя по некоторым фразам — левые до социализма — а разговор крутился вокруг "какой-то недавней заварушке в Стране Басков", и конечно же, правдивую информацию о случившемся власти злостно скрывали.

В какой-то момент у меня даже мелькнула мысль подойти к ним с предложением эксклюзивного интервью, но я быстро запинал её обратно вглубь. В такой компании на семь человек наверняка будет один, а то и два стукача. Причем хорошо, если только в родные английские конторы, которых тоже не одна. Но может подрабатывать и на местных… как говорил один житель Иудеи "тридцать сребреников хорошо, а шестьдесят еще лучше".

С другой стороны, на фоне таких вот шумных компаний мы выглядели вполне скромно и обыденно, а взглядов нам доставалось… ну, примерно сколько и должна была собирать красивая девушка «с каким-то кавалером». У меня были опасения насчет прически, но Тереса из трех заколок и пятнадцати минут сдавленной ругани соорудила у себя на макушке мудреную конструкцию, которую затем спрятала под шляпку. Вот насчет сумочки я почти промахнулся, в этот модный футляр для пудреницы пистолет удалось впихнуть с большим трудом. Конечно, и "астра-400" не жилетник, но все же могли бы сделать её малость побольше…

— Что ты ищешь в этих газетах?

— Объявления о сдаче жилья. Что-то вроде небольшой виллы с участком, лучше всего с гаражом, конюшней или просто сараем.

— А ты уверен, что они там будут? — Тереса засмеялась. — Прости, глупый вопрос. Конечно, ты уверен. Иногда мне кажется, что ты знаешь все на свете.

— Это не так.

— Да? Ты говорил, что никогда не был в Барселоне, а стоило нам выйти из отеля, как ты сразу начал рассуждать, куда нам лучше пойти, к площади Каталонии или к собору Святого Креста.

— Всего лишь взял у портье карту достопримечательностей для туристов. А в остальном… когда тебя долго носит по свету, просто начинаешь подмечать некоторые закономерности.

Тут официант вернулся с подносом и внимание моей спутницы переключилось на вазочки с разноцветными шариками. Свой "тюльпан" я пока оставил в покое — по стеклу было видно, что молодую каву здесь подают более холодной, чем это нравиться моим зубам.

— Как тебе мелкие буржуазные радости, cariño[1]?

— Непривычно, — Тереса отложила ложечку, — и странно. Все эти кафе, рестораны, машины, люди в дорогой одежде, музыка… аристократы всегда так живут?

Прежде, чем ответить, я оглянулся по сторонам. Plaça Reial, Королевская площадь, не путать с находящейся где-то здесь же Plaça del Rei, площадью Короля. Красивое место — фонтан, множество пальм. Фонари работы некоего А. Гауди, как сообщала карта. Никогда не слышал эту фамилию, но фонари мне тоже понравились. Вообще готический квартал Барселоны, это просто рай для любителя старинной или хотя бы псевдостаринной архитектуры, по здешним улочкам не один день можно бродить.

— Как живут аристократы, товарищ Гарза, мы и краем глаза не видели. Это надо попасть на прием в каком-нибудь дворце, на одну из яхт на рейде или, — я продемонстрировал рекламный разворот очередной газеты с белой крылатой громадиной "Imperial Airways", — такой вот круизный лайнер. Восемнадцать дней вокруг света, вся экзотика мира за вашим иллюминатором. Поверь, с его высоты разница между нами и чистильщиком обуви возле отеля совершенно незаметна.

— Поверю. Только в прицел винтовки рабочего или крестьянина разница между… такими, как мы сейчас и теми аристократами, она тоже совершенно незаметна.

Я все-таки попробовал каву, в полдень она должна была нагреться быстро. Неплохо, но не совсем в моем вкусе. Вроде бы и на этикетке надпись "брют", а сахар почти не чувствуется.

— Не буду отвечать цитатами из классиков, товарищ Гарза. Однако как практик, замечу: если в своем праведном классовом гневе рабочий или крестьянин не будет выделять бесполезных аристократических трутней, а начнет расстреливать всех подряд в хорошей одежде и руками без мозолей, вместо победы революции получится коллапс всего. — Не самое подходящее слово, запоздало сообразил я, но решил, что по смыслу Тереса поймет его значение. — Управленческие цепочки, транспорт, водоснабжение, даже канализация. Любой мало-мальски крупный современный город слишком сложный механизм, чтобы функционировать без постоянного применения специальных знаний. В деревне с этим проще, но там и нет людей в дорогой одежде в значимых количествах. К тому же, как тебе прекрасно известно, крестьяне в массе значительно классово развиты, чем городской пролетариат. В среднем их мечты сводятся к тому, чтобы разделить на всех помещичью землю, а из города пусть привозят керосин и мануфактуру.

— Ты плохо знаешь крестьян, Мартин.

Я начал было открывать рот для ответа и вдруг понял, что Тереса сейчас вернула мне мою же собственную фразу — только произнесенную много лет назад. Забытый богом и людьми сибирский полустанок, морозные узоры на чудом уцелевших стеклах, самовар с ягодным взваром. и человек в мундире железнодорожника за столом напротив. Из-за этого мундира его чуть не шлепнули получасом ранее, приняв за отставшего от своих колчаковца. Спасибо деду-обходчику, так выступившему с клюкой наперевес и матюгами, что лихачи взвода конной разведки, не боящиеся ни черта, ни бога, шарахнулись что тараканы на свету. Правда, тот недорастрелянный инженер-путеец обращался ко мне исключительно на "вы", а то и вовсе "сударь".

Черт, неужели я в самом деле был таким же юным и пламенным идиотом? Нет, ответил я сам себе, тот Мартин был намного хуже.

— Но ты в другом прав… или по-другому, как правильнее сказать? Там, в горах, мы не видели всего этого, — Тереса широко взмахнула ладонью, — мирной красивой жизни. Долгие дни, холодные ночи, стычки, переходы с места на место. Любая тень в небе — опасность, снегопад — проклятье. Счастье — когда можно развести костер, приготовить что-то горячее и просушить ноги. Месяц за месяцем… кто-то не выдерживает и уходит, кого-то убивают, на их место приходят новые бойцы. И эта война и есть твой мир, ты забываешь, что где-то может быть иначе. А потом спускаешься в долину и видишь… это выглядит очень, очень несправедливым!

— А еще у тебя есть винтовка, чтобы эту несправедливость исправить, — закончил я. — Все так. Именно поэтому я давно уже перестал бороться за справедливость. Просто продаю винтовки всем, кто еще не устал.

***

— Думал, вы про нас уже забыли…

Их Сиятельство не выглядел довольным, как я ожидал. Хотя казалось бы — я его не в тюремной камере забыл, наедине с одним сухариком и двумя крысами, а в отдельном номере гостиницы. Вполне приличная комната, с умывальником и даже удобства на этаже в конце коридора, а не во дворе. Да, стенки фанерные и кровать скрипит при любом движении, но другим постояльцам вряд ли это мешает. Или, может, он как раз наоборот, не рад, что я появился так рано, а предпочел бы еще одну ночь тут скоротать? Нет, не похоже… Князюшка у нас натура тонкая, но не настолько сложная.

Есть сильное подозрение, что-то у Их Сиятельства с Женевьевой не срастается. И это плохо, потому что пока мы не вернемся на "Добрую тетю", проблемы Князя будут доставлять головную боль еще и мне.

— Мы за полдня осмотрели полдюжины домишек, пока нашли подходящую конуру. Домик так себе, благородная ветхость, но вроде от чиха не разваливается. Зато к нему притулился каретный сарай, а по периметру кусты с тебя ростом.

— Как мой боец? — не дав мне закончить, встряла в разговор Тереса.

Вообще-то я попросил её остаться в машине. В этом предместье и так наш "де сото" выглядел не очень уместно, а уж такая шикарная дамочка и подавно. Сплетни в таких местах расходятся быстро. Не настолько, чтобы кто-то уже побежал докладывать в участок или где там сидит местная полиция, но если свяжут угнанную машину с описанием постояльцев, это уже плохо.

— Днем стало чуть получше, — ответила вместо Князя мадмуазель Вервиль. — Смог сеть, поел немного супа. Ближе к вечеру опять забылся, температура поднялась… и мне кажется, рана на плече воспалилась еще сильнее.

— Завтра найдем ему врача, — заявил я с уверенностью, которую на самом деле совершенно не ощущал. — Но сейчас от него потребуется еще одно усилие, последнее. Князь, помоги ему спуститься в машину. Тереса… раз уж вышла, зайти к портье, спроси все ли в порядке насчет оплаты и прочего.

— Что значит "в порядке"?! — возмутился Князь. — Мы им вчера за две ночь вперед заплатили!

— Значит и проблем не будет! — отрезал я. — Иди за раненым. А ты, Леви, как все выйдут, проверь по-быстрому обе комнаты. Все мало-мальски подозрительное… бинты там, гильзы… сгребай в сумку и в машину, понял?

— Сделаю, — кивнул Минц и умчался наверх.

Пока они собирались, я встал возле машины и закурил. А заодно внимательно поглядел по сторонам, насколько получалось. Фонари на этой улице имелись, но своего названия не очень заслуживали, подсвечивая даже не в половину — в четверть накала. Самый яркий был как раз перед входом в гостиницу, поэтому я остановил машину чуть дальше, на границе светового круга. По идее, максимум, что сумеют разглядеть аборигены, это наши смутные силуэты. Но это по идее, а на практике случалось мне встречать людей, про которых фраза "ночью видит как днем" выглядела подходящим описанием.

Пока улица выглядела тихой и пустой. Ну, почти. Откуда-то из дворов доносилась ругань и какие-то противные звуки — то ли кошку кто-то мучил, то ли пытался петь, аккомпанируя себе напрочь расстроенной гитарой. Иногда этот гитарист делал паузу и тогда можно было услышать стрекотание сверчков, гораздо более мелодичное, чем его дребезжание. А впереди, через два дома, на углу маячили два силуэта в кепках, но подходить ближе не рисковали. Правильно делали, настроение у меня портилось со скоростью сгорания табака — к тому моменту, как я растоптал окурок о булыжную мостовую, желание дать кому-то в морду стало вполне отчетливым.

Наконец хлопнула дверь и моя "инвалидная команда" вывалилась наружу. Раненый испанец, стоит отдать должное, держался молодцом… точнее, держал его Князь, а тот пытался изобразить, что переставляет ноги почти без посторонней помощи.

Чего я не учел — "де сото" даже в варианте седана, как у нас, не самая широкая машина. В прошлый раз это большого значения не имело, я все равно колесил практически наугад в поисках подходящей гостиницы. А теперь получалось, что рядом со мной должен сесть Князь, без вариантов и если Тереса уже кое-как научилась отслеживать наш маршрут по карте, то из Их Сиятельства штурман примерно никакой.

Наверное стоило бы вернуться в центр города и уже оттуда ехать вдоль берега до "виллы", этот маршрут я более-менее представлял. Но ехать напрямую выглядело логичнее, мы же были фактически в соседнем районе, а мимо берега моря точно не промахнешься.

Ошибка. Я забыл про железную дорогу — пока не выехал к ней и не обнаружил, что ближайший переезд закрыт шлагбаумом. Вторая ошибка — стоило бы просто постоять и дождаться, пока откроют проезд, но я решил, что проще и быстрее окажется найти мост.

И даже нашел его. Хороший современного вида мост над путями…

…на съезде с которого скучал наряд полиции.

— Валим их?

Удивительно, но это произнес не Князь или Леви Минц и даже не Тереса, кровожадное предложение прозвучало из уст Женевьевы Вервиль. Более того, она еще и затвором щелкнула.

— Нет, попробуем договориться.

Спиртным от меня не пахло, так что с этой стороны я чист. Наверняка в местных правилах есть что-то насчет вождения в нетрезвом виде… пару секунд я даже думал, не сделать ли пару глотков из фляжки, просто для запаха. Сейчас там был домашний самогон Рохаса. Отличная вещь, к слову, гнал его наш недавний друг для личного пользования, так что сил и дров не жалел.

— Какие-то проблемы, сеньор офицер?!

[1] исп. милая.

Глава 23

— Добрый вечер, синьор…

Командир патруля был еще молод, несмотря на внушительные габариты — ростом он был повыше меня, а шириной плеч мог, пожалуй, с Князем померяться. Но вот лицо настолько детское, что я даже заподозрил: усики он себе чем-то подрисовал, чтобы хоть за их счет выглядеть чуть постарше. Наверное, в ночное дежурство его более старшие коллеги как раз и выпинали, набираться опыта и ума-разума.

К сожалению, как раз рост в данном случае играл против нас — будь он пониже, стоял бы в луче фар. А это не очень приятно для глаз, особенно когда зрачки уже подстроились к южной ночи с парой тусклых фонарей. Собственно, поэтому я и вылез из машины ему навстречу. Разговаривать, сидя за рулем было бы куда проще, а уж стрелять… просто приподнял ствол и жмешь на спуск. Но тогда бы он получил возможность разглядеть меня, а не смутный силуэт на ярком фоне.

— Any problem, officer?[1] — От волнения это прозвучало скорее в американской манере, чем в британской. Впрочем навряд ли этот юнец сможет уловить разницу. Будь у него хорошее образование, не стоял бы сейчас посреди дороги.

— Nada especial, signor. Chequeo de rutina.[2]

— Uh… listen, officer, my Spanish isn't very good… I'm in a hurry… it's late…[3]

Как и ожидалось, под напором английских слов паренек стушевался и даже оглянулся в сторону скучавших у будки троицы своих подчиненных.

— Pedro, ¿alguien sabe inglés?

– ¡En absoluto, teniente signor! — отозвался один из них, торопливо затаптывая сигарету. Мне он чем-то напомнил Кота, лежащего сейчас в немецкой больничке… не лицом и даже не фигурой, а, скорее, голосом и движениями, эдакая опасная расхлябанность. Может и не случайно, до Марселя тут не так уж далеко, а рыбаки не всегда одними дарами моря пробавляются.

– ¡Oh, mierda![4]

— So can I go, officer?[5]

— Please wait mister. We… ¿Qué demonios se supone que tengo que decir?[6]

Я пожал плечами, изобразил как можно более дружелюбную улыбку.

— I live at the Continental Hotel! My friends are going home. Very fast. Then I will return to the hotel.[7]

Все это я проносил, старательно выговаривая каждой слово и еще помогая себе жестами. Почему-то многие люди уверены, будто таким способом можно донести смысл произносимого на непонятном языке. В реальности оно нихрена так не работает, в лучшем случае вас просто поймут неправильно. А кое-где и пристрелить могут: чего, мол, этот белый руками так машет, может, порчу наводит, они же колдуны через одного…

— Отель "Континентал"? — похоже, испанец просто повторил единственную знакомую ему фразу из моей речи. Что не помешало мне изобразить буйную радость от появления в беседе хоть какого-то взаимопонимания.

— Yes, exactly, Hotel Continental — выудив из кармана пиджака пару визиток отеля, я торжественно вручил их остолбеневшему офицерику и, сочтя на этом свою миссию законченной, развернулся к машине.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как давешний тип, напомнивший Кота, уже стоит рядом с машиной — когда только мимо просочился — и сует рыло в стекло задней правой двери.

— Signor teniente, usted… — и тут за лобовым мелькнула неяркая вспышка, словно кто-то хлопушку рождественскую в салоне бахнул.

— Твою ж…

Будь этот лейтенант самую малость поумнее или проворнее, все могло бы обернуться… неважно. Я-то уже повернулся к нему спиной и, откровенно говоря, почти поверил, что все обошлось. А этому юному бычку достаточно было бы врезать мне по затылку кулачищем, пока я тяну пистолет из-за ремня и разворачиваюсь.

Зато упрямства и живучести ему было не занимать. Две пули в правую сторону груди, затем я на пару с выскочившим зачем-то Князем расстрелял двух оставшихся у будки — а когда вновь обратил внимание на лейтенанта, он не только продолжал стоять, но и кобуру лапал. И даже получив третью пулю, лишь вздрогнул.

— Три пули в грудь, а мы идем… — пробормотал я. В "старе" оставался еще один патрон, только стрелять я не стал.

Что-то во всем этом было похоже на так любимую испанцами корриду. Когда бык, уже получивший смертельную рану, но еще не осознавший этого, стоит, качаясь, перед матадором — а потом все же заваливается набок. Ничего такого, чем стоило бы гордиться. Просто еще одна дурацкая и ненужная смерть.

— Какого хрена ты выстрелила в него?!

— Да я… он же…

— Заткнись, истеричка французская! — за этой фразой последовал хлесткий звук, от которого меня передернуло, прежде чем понял: это всего лишь пощечина. А потом Тереса добавила еще пару слов на испанском, интуитивно понятных без перевода.

— Ах ты…

— Так, заткнулись обе! Живо!

Князюшка, что называется, спохватился. Хотя лично у меня даже особой злости на Женевьеву не было, больше жалость. Ну, сдали у девчонки нервы, бывает. При такой нагрузке даже у бывалых мужиков порой крыша едет в разных странных направлениях.

Пока в машине переругивались, я присел и попытался разглядеть гильзы от своего "стара". С остальным-то было просто. У Их Сиятельства револьвер, от первого выстрела гильза в машине и осталась, а пуля вообще улетела к черту на рога. Но вот мои гильзы… вообще пистолет их кидал довольно кучно, но по булыжной мостовой… три штуки в освещенном фарами пятне валялись, а остальные разлетелись незнамо куда. Жаль, я-то уже начал понемногу к этому "стару" привыкать, да и другого похожего под рукой нет. Кольт-покет все-таки больше для скрытого ношения и стрельбы в упор. А если до цели метров пять-семь, тут мне желателен кто-то из семейства 1911 побольше. И калибром и размерами.

С другой стороны, предохранитель на затворе этой модели вызывал у меня неприязнь на органическом уровне. Творение Джона Мозеса Браунинга, это эстетически законченный шедевр, лезть в него грязными шаловливыми ручонками совершенно не…

— Леви, назад в машину!

Ушлый сын еврейского народа хоть и не принял участие в перестрелке — банально потому, что был зажат в центре заднего сиденья — сейчас выбрался из автомобиля и вознамерился заняться своим вторым, после стрельбы, любимым делом. Причем начал ворочать первым застреленного у машины, не обращая внимания, что у того снесло макушку, разбрызгав содержимое черепа до края моста.

Услышав мой окрик, он подчинился, но с таким обиженным видом, словно у него леденец отобрали. Пришлось кое-что пояснить…

— Не тот случай, рядовой Минц… — сев за руль, я сдал немного назад, чтобы объехать убитого лейтенанта. Место хватало, но впритык. Ладно еще, за все это время других авто не объявилось и просто не прибежал никто. Хотя может просто и не обратили внимание, на железной дороге даже ночью разных громких звуков хватает.

— …сбор трофеев дело святое, но не в этот раз. Ибо нас тут не было настолько категорически, что дальше просто не бывает. Verstehst du mich?![8]

Сам не знаю, чего я перешел на немецкий… привык, наверное, что команды звучат именно на нём. Впрочем, Леви меня прекрасно понял. Даже ответить что — то попытался на "местечковым немецком", но мне уже было не до него — мы въехали в жилой район и теперь надо было как можно быстрее сориентироваться. С нашим "везением" хватило бы и на второй патруль нарваться, а то и чего похуже.

***

— Вставай, лежебока!

— А?!

На самом деле я уже проснулся, но, как это иногда бывает — не до конца. Зыбкое пограничное состояние между сном и явью, когда вроде бы и открыл глаза, но стоит опустить голову на подушку, сразу провалишься обратно в забытье. Плюс к тому Тереса вчера уснула почти мгновенно, а я какое-то время промаялся без сна — комната над нами досталась Их Сиятельству, точнее Князю с Женевьевой и эти голубки… ладно бы просто любили друг друга, так они взялись ругаться, причем на русском, то повышая голос, то переходя на шёпот. В обычном состоянии мне на их сложные личные отношения было глубоко начхать, но как раз этой ночью взбудораженный мозг все пытался сложить отдельные долетавшие сквозь потолок слова в нечто разумное, а в результате я никак не мог нормально заснуть…

— Сколько время, женщина?!

— Твои часы на подоконнике, посмотри сам, — фыркнула Тереса. — А я пройдусь до базарчика, мимо которого вчера днем проезжали. На кухне пусто, в шкафчике… как ты говорил? мышь с голоду убилась?!

— Повесилась. А может сначала… — я попытался схватить её за руку, но девушка, хохоча, легко уклонилась и выскользнула за дверь, показав мне язык напоследок.

— Ладно-ладно…

Вставать уже действительно было нужно — хоть и не хотелось. На дворе уже не утро, а день в разгаре, судя по лучам солнца, наискось перечеркнувшим комнату. Эдакие величественные пизанские башни, наполненные тучей золотистых искорок. Пожалуй, пыль — это единственное, чего в этом доме имелось в избытке. А, еще картины на стенах, но вряд ли эта потемневшая от времени мазня представляла собой хоть какую-то ценность, иначе давно бы сняли, да продали.

К этому без пяти минут памятнику архитектуры как нельзя лучше подходила фраза: "осколок былого величия". Когда-то — по моим прикидкам, где-то в первой четвертиXIX века — он строился как загородный особняк аристократа или просто разбогатевшего на торговле с колониями купца. Но с тех пор строение явно сменило не одного владельца. Причем денег у них было все меньше и меньше, соответственно и дом ветшал, хирел и превращался в привидение самого себя. Где-то лет пять назад, после очередной смены хозяина, его на скорую руку подлатали, но это было подрумянивание усопшего, а не полноценная реанимация. Зимой я бы здесь остановиться не рискнул, даже в местном относительно теплом климате сырость и сквозняки мигом заставят соплями увешаться. Но пока даже ночью не было настолько холодно, чтобы одеяло не спасло. А вот заросший участок, каретный сарай с грудой ржавых железяк и вообще тот факт, что домик находился "на отшибе", в нынешних обстоятельствах меня более чем устраивал. Вода, правда, лишь в колодце, а как её греть, совсем не понятно. Но электричество имеется, значит, что-нибудь сообразим…

Одежда была сложена, вернее, брошена кучей на стул в углу. Только пиджак отчего-то валялся на полу. Подняв, я отряхнул его, аккуратно повесил на спинку стула, а поверх пристроил рубашку. Заглянул в зеркало справа от окна… м-да, лучше бы не смотрел. Новые белые "оксфорды" видны не были, легкие хлопковые брюки тоже — в пыльном стекле маячило нечто сонно-мятое, с подтяжками поверх грязной майки. Да уж, Ковбой после недельного запоя иной раз посвежее выглядел. Ладно хоть в парикмахерской был вчера утром, так что теперь наличествовала лишь легкая благородная небритость, а не кабанья щетина.

Впрочем, если подумать, тут все свои, вид подтяжек никого не шокирует.

Все же я честно попытался вспомнить, где последний раз видел трофейный несессер. Мои собственные мыльно-рыльные принадлежности остались в партизанском лагере, но в самолете нашелся вполне приличный набор, даже бритва не хуже золингеновской. Надо будет у Князя спросить…

По крайней мере, сигареты и зажигалку искать не пришлось, они лежали на подоконнике вместе с часами. Я попытался распахнуть окно, но проиграл сражение намертво приржавевшему шпингалету и решил выйти на веранду. Похоже, кто-то из наших предшественников любил проводить время именно здесь — плетеное из лозы кресло-качалка и столик были явно новее прочей мебели. Даже когда я сел, скрипа почти не было…

— Наслаждаешься идиллией?

Князь выглядел на удивление бодро, словно их с Женевьевой вчерашний заполночный спор мне приснился. Пока я придумывал достойный ответ, он уже выпрыгнул на лужайку перед особняком и принялся махать руками, нагибаться и совершать прочие гимнастические телодвижения. А ведь раньше Их Сиятельство в особой приверженности утренней зарядке и вообще раннему подъему не замечался. Вот в кабаке до утра погудеть, это бывало. Удивительные все же вещи иногда делает с мужчиной женщина. Почти как пуля.

Мне же хотелось делать именно то, что сейчас — ровно ничего. После череды дней безумной гонки, когда и оглянуться некогда: лай собак совсем близко, их жаркое дыханье волосками на заднице чувствуешь и сам рвешь жилы из последних сил и дальше… этот старый дом на меня подействовал как тростниковая патока на пчелу. Отличное место, чтобы затаиться, залечь на дно, переждать всяческую суету и беготню, а затем спокойно, не торопясь, выстроить путь отхода. Кое-какие идеи на этот счет у меня были, да и Тереса собиралась выйти на местных товарищей… что-то да выстрелит. Но ближайшие дня три, а лучше четыре-пять мы здесь встанем на мертвый якорь. Отсыпаться, отъедаться и так далее. Нервы, опять же привести в порядок, чтобы не было как вчера с Женевьевой…

Когда-то давным-давно, в детстве, я вообще не понимал, как такое возможно — изо дня в день садиться в одно и то же кресло, раскуривать сигару или трубку… как?! Когда вокруг яркий, полный чудес и совершенно неисследованный мир, стоит лишь делать шаг за калитку и ты сам себе Колумб, Магеллан и Ливингстон. И только когда тебя самого по этому миру вдоволь потаскает, с размаху швыряя мордой в грязь самых экзотических мест, начинаешь осознавать, что такое вот уютное кресло — далеко не самое плохое времяпровождение. Особенно если рядом будет кружка с холодным пивом и чтобы граморадио чего-то рядом наигрывало, а то…

Отложив недокуренную сигарету, я закрыл глаза и прислушался. Звук снова повторился — далекий, нечеткий, но вполне узнаваемый треск винтовочного выстрела. И еще раз… а вот чуть громче, это уже слитный залп как бы не десятка стволов.

Да какого чёрта?!

Забавно, но первый порыв был — схватить "фольмер" и бежать за Тересой. Я даже пробежал треть пути к сараю, прежде чем осознал, какую глупость собираюсь делать. Посмотрел на небо — авиации особо видно не было, лишь над морем виднелись какие-то белые точки, но это запросто могли быть и чайки, здесь они здоровые.

— Князь, ты ничего не слышишь?

Их Сиятельство прекратил свои любовные танцы и, нелепо застыв на одной ноге, прислушался. Как назло, как раз в этот момент пальба затихла.

— Ветер слышу. Прибой вроде…

Я только безнадежно махнул рукой. Дело было… присел, называется, в качалку отдохнуть.

Тут за спиной громко хлопнула калитка, холодно кольнув в груди слева — спустился безоружным, дурак эдакий. Но испуг был мимолетным, эти быстрые легкие шаги я уже научился отличать на слух. И…

— Ты что, марафон пробежала?

Тереса только мотнула головой, взметнув свой черный водопад — сказать что-то ей не хватило дыханья. Она и стояла с трудом, уперев руки в колени.

— Может, воды принести? — теперь уж даже Князь сообразил, что происходит что-то из ряда вон.

— К черту! — с хрипом выдохнула Тереса. — В городе восстание! Революция!

***

За несколько утренних часов Барселона преобразилась. Нет, конечно, с высоты это выглядело как и раньше, планировку городских кварталов с такой скоростью меняет лишь массированный артобстрел или бомбежка. Но вот внизу, на улицах, контраст был разительный. Все магазины, кафе и прочие лавки вплоть до самых крохотных были закрыты, металлические жалюзи опущены до земли, а улицы то и дело перегораживали баррикады, кое-где уже в рост человека. С материалом для их строительства проблем не было. Улицы Барселоны были вымощены булыжником, уложенным на щебень, милое дело — из булыганов строишь основание баррикады, а сверху мешки со щебенкой, пара часов работы и готово вполне приличное укрепление, которое и не поджечь с ходу и огонь легкого стрелкового вполне держит. Про такое и сказать не стыдно: "я дрался на баррикадах". Я вот тоже дрался, но то позорище из мебели да двух перевернутых телег даже вспоминать лишний раз неохота.

С флагами, лозунгами, а также прочим революционным украшательством у восставших тоже был полный порядок — размахивали красными флагами, местными каталонскими, классическими анархистскими "бандера неро" и черно-красными, с буквами FAI. Чего им явно не хватало, так это вооружения — с винтовками хорошо если бы каждый второй, пулеметов за все время пути я пока увидел только две штуки — и порядка с дисциплиной. В некоторых местах эти олухи перегородили улицу полностью, не оставив места для проезда. Но большую часть баррикад проехать получалось, на чистом везении. Плюс, конечно, рабочие комбинезоны Рохаса, горячность Тересы и наличие в машине настоящего раненого — не знаю, что сыграло большую роль.

Вообще армейский кордон при наличии правильных документов и знании некоторых ритуалов пройти довольно легко — если, конечно, они вообще пропускают хоть кого-то. Сложнее с полицией, эти обычно более подозрительные и любят задавать всякие вопросы. А такие вот "стихийно выдвинутые вожаки" плевать хотели на документы, они руководствуются своим "пролетарским чутьем". То есть запросто могут прислонить человека к ближайшей стенке потому что им запах одеколона не понравился.

Пока нам везло, легенда про экспроприированную у буржуев машину для доставки в госпиталь раненого товарища работала лучше любого мандата. Которые в этом анархическом бардаке и непонятно кто мог бы выписать. Впрочем, какой-то "штаб" у восставших все же имелся и мы к нему даже приближались. Как и к линии боевого соприкосновения, что радовало значительно меньше.

Наконец с очередной сплошной баррикады нас — после нескольких минут переругивания — развернули к площади, рядом с которой располагался монастырь бенедекцинцев. Он же госпиталь, к воротам которого тянулась струйка раненых. Приемом у входа распоряжались двое: приземистый дядька с охотничьей двустволкой и красной повязкой на предплечье и высокий худощавый монах. Последний при виде "несвежего" пациента удивленно вздернул бровь, но промолчал, позволив еще одной паре — тоже монах и рабочий, только уже без ружья — уложить раненого на носилки. Тереса, шепнув "ждите меня здесь", проскользнула внутрь, а мы с Князем отошли к машине и не сговариваясь, потянулись за сигаретами.

Само собой, на запах табачка тут же подтянулись еще желающие — двое бородатых "санитаров" с пустыми носилками, уже "сдавшие" свой груз и паренек с наскоро перевязанным плечом, решивший перекурить напоследок.

— Как обстановка-то?!

Старший из бородачей, зацапав сразу две сигареты из пачки, отделался невнятным "постреливают". Зато его напарник оказался более словоохотливым, хотя и знал немногим больше. По его словам, основная война шла вдоль Рамблас, разделившей контролируемые анархистами рабочие кварталы и Старый город, где засели "проклятые контрреволюционеры", то есть успевшие сбежать полицейские и какая-то сборная солянка из гвардейцев и военных.

Дождавшись, пока испанцы докурят и уйдут, я вкратце пересказал новости выбравшемуся из машины Минцу. Из нас четверых он имел самый "героический" вид — изображал контуженного с забинтованной головой. Сквозь повязку проступали вполне натурального вида пятна, целый пузырек мериолата на них извели. Вдобавок, у него единственного был пистолет-пулемет — остальные "фольмеры" мы прикопали в сарае, вместе с моей швейцарской винтовкой и патронным ящиком.

— И что дальше?

— Хороший вопрос…

Тут где-то совсем рядом, на соседней улице бешено захлопали выстрелы и мы, не сговариваясь, спрятались за машину. Не лучшее укрытие, на дистанциях городского боя её будет шить насквозь, но всяко лучше, чем просто маячить под пулями. Впрочем, перестрелка затихла так же внезапно, как и вспыхнула.

— Нам нужно, — я осторожно выглянул из-за машины и убедился, что до площади бой так и не докатился, — пункт "а", хоть как-то легализоваться у этих ребят и пункт "б", получить доступ к радиостанции, чтобы выйти на связь с "Доброй тетей" и свалить из этого бедлама. И побыстрее, потому что как только власти хоть немного протрезвеют, тут станет очень жарко. Причем небо перекроют в первую очередь.

— Вряд ли это будет быстро, — возразил Князь. — Это же испанцы. У них что не делается, все "маньяна", которое никогда не наступает.

— Угу. Только в Аспейтии нам на голову тоже свалились испанцы, не забыл?

Сам я все же надеялся, что пара дней у нас есть. Одно дело — поднять по тревоге десантную роту, а другое — когда вспыхивает не самый маленький город. Хотя небо закрыть они могут быстро, но и тут есть варианты…

[1] (англ.) Какие-то проблемы, сеньор офицер?!

[2] (исп) Ничего особенного, синьор. Обычная проверка.

[3] (англ) Эээ… слушайте, офицер, я не очень хорошо говорю по-испански… Я тороплюсь… уже поздно…

[4](исп) — Педро, кто-то знает английский?

— Никак нет, синьор лейтенант!

— Вот дерьмо!

[5] (англ) Я могу ехать, офицер?

[6] (англ) Подождите пожалуйста, мистер… (исп) какого чёрта я должен ему сказать?

[7] (англ) Я живу в отеле «Континентал»! Мои друзья едут домой. Очень быстро. Потом я вернусь в отель.

[8] (нем) Понимаешь меня?

Глава 24

— Ничего не выйдет, — для вящей убедительности я поднял одну из винтовок и сделал вид, что пытаюсь открыть затвор. Ну как "сделал вид" — он и в самом деле не открывался, приржавел намертво. Можно было бы садануть по нему кувалдой, но скорее бы рукоятка отломалась.

Кувалда, к слову, была одним из двух выданных мне, как отрядному оружейнику, инструментов. Кроме неё, имелись здоровенные щипцы, то ли кузнечные, то ли бродячего стоматолога. Впрочем, даже будь у меня набор инструментов с "Доброй Тети", это бы ничего не изменило. Большую часть вооружения "революционной рабочей дружины номер пятнадцать имени Какого-то-там-Педро-хрен-знает-чем-знаменитого" проще было сделать заново, чем починить.

На пятьдесят или около того человек у нас имелось два десятка армейских винтовок, в основном, старых "маузеров". Думаю, их воровали с армейских складов, но только на трех винтовках имелись хоть какие-то следы консервационной смазки. Эти три выглядели чуть лучше прочих, на остальных же хранение по принципу: "а чего ей сделается, она же железная!" сказалось крайне печальным образом. Ржавчина на деталях, раковины в стволах, покоробленные и треснувшие ложи… Раньше я думал, что до подобного состояния оружие могут довести только китайцы и гватемальцы, но теперь мой внутренний расист пристыжено молчал.

Еще было несколько мелкокалиберных винтовок, три карабина под пистолетный патрон и восемь штук охотничьих двухстволок. Ах да, еще ящик самодельных бомб, но эту дрянь я сразу велел унести прочь из мастерской. Лучше всего сразу в море, подальше от берега.

В общем, очень познавательная и наглядная картина о том, что дело снабжения революции оружием нельзя пускать на самотёк и доверять любителям. А обращаться нужно к профессионалам… то есть к нам. Дело-то привычное… даже сейчас мне в какой-то момент захотелось вернуться назад, к прикопанному в сарае добру. Уверен, повстанцы радостно забрали бы не только винтовки, но и неисправный пулемет. Но ситуация немного не та — нам бы фунт сберечь, а не шиллинг заработать.

— Стрелки примерно того же качества, что и оружие, — поддержал меня Князь. Проверку боевой подготовки дружинников я спихнул на него. В конце концов, из нас двоих настоящий офицер именно Их Сиятельство, а мне с железками работать приятнее, чем с людьми. Они даже когда выносят мозги, делают это сразу, а не по чайной ложке в час.

— Четверо когда-то служили в армии. Остальным сегодня утром показали, как заряжать винтовку и стрелять. Ручаюсь, стрелять они будут зажмурившись и отвернувшись.

— А учитывая качество винтовок и патронов, — снова встрял я, — это будет разумная мера предосторожности. Жить глухим на одно ухо куда проще, чем слепому на оба глаза.

— Проблема…

Наверное, менее решительного командира подобная "проблема" заставила бы сесть в угол, спрятать лицо в колени и горько заплакать. Но товарищ Гарза выглядела лишь слегка озадаченной.

— Через час мы должны доложить о взятии полицейского участка. Это приказ революционного комитета. Его надо выполнить.

— Это идиотский приказ! — взорвался Князь. — Там не меньше двадцати человек и они-то стрелять умеют!

С последним я бы поспорил. Вялотекущая перестрелка с засевшими в участке велась уже полтора часа. За это время восставшие понесли потери в размере аж двух убитых и четверых раненых. Осажденные, конечно, могли экономить боеприпасы, но все же особой меткости они, на мой вкус, пока не демонстрировали…

— Это — приказ! — с нажимом повторила Тереса. — И он будет выполнен.

Поправка. До этого Князь не взорвался. Он просто слегка вспылил. А вот сейчас Их Сиятельство стремительно багровел и…

— Саша, успокойся, пожалуйста! — произнес я по-русски, надеясь, что переход на родной язык слегка переключит ему мозги. — Сходи лучше, потренируй этих товарищей еще немного, чтобы они хоть новую обойму смогли заряжать взамен расстрелянной.

— Этих ваших товарищей надо не тренировать, а дрессировать! — огрызнулся Князь. — А для этого мне нужна нагайка и неделя на плацу.

Впрочем, моему совету он все-таки последовал, смачно плюнув напоследок — ладно еще, что куда-то в угол, а не прямо на брезент с винтовками.

— Твой приятель выглядит недовольным, — Тереса присела на табурет. Она уже обзавелась красной косынкой, убрав под ней свою роскошную гриву, но все равно выглядела почти как обычно. То есть потрясающе. — С ним будут проблемы.

— У него проблемы с пониманием фразы "революционная необходимость", — задумчиво сообщил я. — Но не волнуйся, с ним самим все в порядке.

— А у тебя?!

— У меня?!

— Да, Мартин. Какие проблемы у тебя… кроме той, что ты мечтаешь завалить меня на этот верстак! Хватит пялиться на сиськи!

— Кроме этой… — я поднял взгляд к небесам, точнее, к преграде между мной и небом. Потолок в реквизированной под отрядную мастерскую пристройке был из неокрашенных досок. В щели между ними виделись стропила, какой-то мусор и кусочек синевы сквозь обвалившуюся часть крыши. — Да практически никаких. Цинично рассуждая, мне и эпитет "революционная" говорить не обязательно. Нам нужен доступ к рации, для этого надо взять участок. Все просто.

— Рада, что хотя бы ты это понимаешь.

— Угу. Кстати, мне потребуется твоя помощь. Физическая.

— Что, прямо сейчас?! Послушай, Мартин, я не против, но…

— Я тоже не против, но во-первых, тут на двери даже щеколды нет и постоянно кто-то заходит, а во-вторых, у нас мало времени. Мне просто нужно пистолеты разобрать.

Теперь, когда "стар" упокоился сразу в полудюжине мусорных куч — эх, поспешил я, поспешил! — у нас из трофейных пистолетов остались только две "астры-400". В общем, не самый плохой в мире армейский пистолет, но вот его разборка… Когда я делал это впервые, причем без инструкции, руководствуясь исключительно тем самым пролетарским чутьем, то чуть не лишился глаза… а на потолке каюты появилась вполне различимая вмятина.

Все дело в пружине. Не знаю, что хлебнул совсем не бездарный в части оружейного конструктива дон Педро Кареага, решив запилить полноразмерный армейский пистолет под мощный патрон на свободном затворе. Все же просто, зачем усложнять — берем и вставляем возвратную пружину помощнее. К тому же, когда у вас кончаться патроны, в запасе останется еще последний выстрел, втулкой. Если сумеете быстро выкрутить.

На "Доброй Тете" проблема в итоге решилась просто — фиксатор я отжал гильзой от крупнокалиберного "виккерса". Здесь подходящей гильзы не было, как и лишней руки, чтобы двумя удерживать пистолет, а третьейвыкручивать втулку. В четыре руки — и то у нас получилось только с третьей попытки. Учитывая, как мы при этом растрепались и запыхались, уверен, товарищи за дверью наверняка подумают что-то неприличное.

— Зачем ты это делаешь?! — Тереса отложила снятую втулку и вытерла со лба пот… точнее размазала смесь из пота и сажи.

— Хочу точно знать, что летчики там пауков не разводили.

— Это именно сейчас так важно?

— Sí, mi amor[1], я ведь с этими железками к черту в пасть полезу.

Я был готов к разной реакции, но вот порывистого чмока в щеку… тут же перешедшего в нечто более глубокое и продолжительное… ну, не то, чтобы совсем не ожидал, но считал маловероятным.

Оторваться друг от друга мы смогли примерно минуту спустя и очень неохотно.

— Все-таки не можешь усидеть в тылу… мой герой…

— Героем я мечтал быть в детстве, — возразил я, снимая щечки с "астры", — А вот потом….

— … поумнел?

— Нет. Пришлось им стать. И знаешь, мне совершенно не понравилось.

Стать героем, в общем-то, бывает не так уж сложно. Иногда достаточно просто делать что надо и при этом не умереть, как большая часть окружающих. Самое тяжелое случается потом, когда приходит по-настоящему большая беда и все начинают смотреть на тебя: "сделай какое-нибудь чудо, ты же герой". А ты смотришь на них и понимаешь, что сделать ничего уже нельзя…

— На поперечной улице стоят две расстрелянные машины, пикап и легковушка. Надо снять с них шины… или пусть вместе с колесами открутят… и облить чем-то легко воспламеняемым. Керосин, бензин, спирт… что-то наверняка найдется. Главное в хорошем фокусе — напустить побольше дыма в глаза публике.

***

— Даже здесь воняет! — Князь демонстративно прикрыл нос рукавом пиджака. — Что за дрянь!

— Запах есть, да и только, — возразил Минц прежде, чем я сам успел открыть рот. — Ветра же почти нет, дым особо не расползается.

— Все равно дрянь, — проворчал Их Сиятельство, но руку от лица убрал. — Скорей бы они уже стрелять начали.

— Еще минута, — я не глядел на часы, хватало и тех, что на висках тикали. Сложно поверить, что вчера примерно в это же время мы с Тересой сидели в летнем кафе, на мне был пижонский светлый пиджак, а на столике холодная кава. Пожалуй, как раз пиджака мне больше всего не хватало. В рабочем комбинезоне под полуденным солнцем ощущения были примерно как в преисподней на сковородке. Были бы у него брюки отдельно, я бы в майке отправился воевать, но вот в майке и кальсонах геройствовать как-то не с руки. Надо было все-таки настоять на переносе атаки на вечер. Осажденные бы помаялись, понервничали… да вообще, воевать в разгар сиесты, это не по-испански.

— Началось…

В первом залпе грохнуло стволов пятнадцать, во втором — примерно с дюжину. Дальше началась пальба вразнобой. К моему вящему удивлению, большую часть фонтанчиков штукатурки пули выбивали на уровне окон первого этажа — и это несмотря на дымовую завесу, через которую разве что контуры здания смутно видно.

Через пару секунд пошла и ответная пальба, причем, кроме винтовок, прозвучала и пара очередей. Я подождал еще немного, выглянул из-за угла… и быстрым шагом перешел улицу. Следом то же проделали Леви с Князем. Как и ожидалось, никто по нам не стрелял — все защитники участка охотно включились в игру: "выпусти как можно больше пуль в дым!". Теоретически нас могли обстрелять еще и с другой стороны, из занятного непонятно кем особняка, но до него было метров двести-двести пятьдесят — по меркам здешних горе-стрелков запредельное расстояние. Так что мы без помех прошли вдоль стены соседнего дома, а затем перебежали к боковой стене участка. Здесь тоже была пара окон и в них даже сохранились пока целые стекла.

— Ну что?!

— Никого не видел.

— Хорошо. На раз-два… взяли!!!

Этот момент был самый рискованный. Я бы все же кинул сначала здешнюю бомбу или же предпоследнюю из оставшихся у нас нормальных гранат. Но Леви настаивал, что он справиться и так, а окажись там кто за окном — главное, чтобы мы его достаточно резко вздернули наверх.

— Чисто!

За грохотом выстрелов звук выбиваемого стекла почти не был слышен. Окно Леви вынес в три удара прикладом, перепрыгнул внутрь, распахнул вторую створку, а Князь тем временем подбросил вверх уже меня — да так, что я чуть мимо этажа не пролетел. Правда, сам с собой он этот номер повторить не смог, пришлось ловить и затаскивать.

— Готовы? Напоминаю еще раз: Леви контролирует коридор, Князь страхует меня. На чужой сектор отвлекаемся только в крайнем случае…

— Ты в десятый раз уже это долдонишь, — Князь демонстративно постучал костяшкой большого пальца по лбу. — Иди уже, убей кого-нибудь, успокойся…

— Именно этим и планирую заняться! — огрызнулся я.

Два пистолета в руках — это в большинстве случаев банальное пижонство. Македонские борцы против турок и лишних денег в карманах соотечественников палили так из револьверов, по большей части проникавших через Сербию и Черногорию австрийских "гассеров", которые быстро не перезарядишь. Но и у меня случай особый — у "астры" магазин освобождается не кнопкой сброса, как у нормальных людей, а защелкой на основании рукоятки. Ничего сложного, но требует привычки… которой у меня нет.

В первой комнате было трое стрелков. Точнее, двое, в полицейской форме, весело палили в дым, а третий, постарше и в штатском, спрятавшись сбоку от окна, пытался перезарядить винтовку. Впрочем и он был настолько увлечен процессом, что даже голову поднял не сразу. А подняв — успел только испугаться. Оно и к лучшему, потому что позволить себе оставлять живых за спиной мы не могли.

На него я истратил три пули, зато из двух стрелков один вообще вывалился за окно, а второй, получив две пули в спину, обвис на подоконнике так, что правки явно не требовалось.

Жаль, кроме винтовок у них ничего не имелось — я-то надеялся разжиться если не более удобным стволом, то хотя бы запас патронов пополнить.

Зато в следующей комнате их была уйма — несколько десятков картонных пачек, часть из которых была в спешке небрежно разорвана. Хорошо, патроны были в обоймах и не раскатились по всему полу. Но это все я увидел уже потом, а войдя, точнее, влетев, увидел двоих Guardia Civil, один с карабином, второй с чем-то еще более коротким. И этот второй, еще не видя меня, отшатнулся от окна и начал разворачиваться.

Пальнул я в обоих, но попал лишь в правого, с карабином, а в следующий миг кувыркнулся вперед, пропуская выстрел над собой и, крутанувшись, сбил гвардейца с ног. Тот с грохотом — и откуда столько шума, щуплый же на вид! — упал, но оружие не выпустил и пришлось сначала пнуть его ногами в лицо и грудь, отбрасывая в угол, а потом стрелять вслед. Удивительно, что я себе при этом не прострелил ногу… но все как-то получилось и даже отбитое о пол плечо не очень ныло.

— Мог бы и без этого цирка… — проворчал Их Ситяельство. Только теперь я понял, что тот грохот был выстрелом его револьвера. — Устроил представление…

— Сам не рад.

Гвардейцы нам попались нерядовые — достреленный Князем носил капральские нашивки, а вооружен был "Эль Тигрой", испанской копией девяносто второго "винчестера" под.44–40. Довольно неплохой левер, Тереса наверняка будет рада такому трофею, хоть это и не её любимый "тридцать-тридцать".

А вот убитый мной молодой офицер орудовал еще более экзотичной штукой. Копия "девяносто шестого маузера" от местной "астры", только переводчиком режимов огня и сменными магазинами на двадцать патронов под испанский же "девятка-ларго". Фактически компактный пистолет-пулемет, хоть и не такой удобный, как "томпсон" или наши "фольмеры", но в ближнем бою весьма злобная машинка. Мне… да и всем нам просто повезло, что испанец не ждал удара в спину и ему потребовалось время осознать, что в помещение ворвался кто-то чужой. Успей он дать очередь, меня с Князем точно бы срубил, да и Леви могло зацепить…

— Идем дальше?

— Сейчас… — я наклонился, чтобы поднять магазин от "астры" и как раз в этот момент в комнату влетели сразу две пули. Одна свистнула рядом с Князем, заставив его отшатнуться, вторая прошла над моей головой, заставив растянуться на полу. Судя по звуку и размерам дыр в стене, "удачно" пальнули по нам из двухстволки.

— Вот сукины дети, а! — Их Сиятельство, встав сбоку от окна, попытался выглянуть и тут же отшатнулся назад, когда еще одна пуля превратила в щепки кусок рамы. — Было же сказано: как войдем, стрелять по правой стороне здания!

— Скорее всего, они туда и стреляют, — возразил я, оползая в угол. — Ну, примерно в ту сторону, с поправкой на криворукость.

— Да?! Эти горе-снайпера чуть нас обоих не укокошили!

— Может, просигналить им? — Леви Минц в комнату заходить не стал, присев на колени около двери. — Вон в углу перевернутая тумбочка, на ней красная скатерть…

— Это бордовый…

— Да хоть серо-буро-малиновый! — фыркнул я. — Нацепи эту тряпку на ствол и помаши в окно. Хуже точно не будет…

Я действительно так считал. Секунд пять-семь. Наивный… мог бы вспомнить, что это Испания и здесь опасно показывать красные тряпки.

В донесшемся до нас победном вопле различить отдельные слова было почти невозможно. "Вива" еще угадывалось, а вот остальное уже нет, видно, почти каждый орал что-то свое. В любом случае этот вопль свое дело сделал — заставил оставшихся защитников полицейского участка растерянно замереть на те несколько мгновений, что потребовались вынырнувшей из клубов дыма толпе. Вместо дружного и слитного залпа прогремело всего несколько выстрелов, кто-то упал, но сбить атакующий порыв не вышло, наоборот, повстанцы бросились вперед еще быстрее… и тут уже нервы защитников не выдержали…

— Сейчас они… — начал я, но мои слова заглушила очередь. Длинная, на весь магазин — Леви Минц щедро полил коридор пулями, загоняя выскочивших обратно в их норы. А затем первые атакующие добежали до участка и за стеной гулко ухнуло, заставив здание подпрыгнуть и засыпать нас пылью и кусками штукатурки.

— Чертовы бомбы…

— Надо было приказать утопить их нахрен… — то ли прошептал, то ли подумал я, глядя как в разбитое окно лезет какая-то перекошенная багровая харя. Вроде бы в отряде Тересы таких уродов не имелось. Кое-как перевалив тушу через подоконник, этот краснорожий не придумал ничего умнее, чем наставить на Князя дробовик и проорать что-то вроде: ¡Ríndete, hijo de puta!

Разумеется, он тут же лишился ружья, получил по морде прикладом отобранного, сел прямо на труп у окна и совершенно по-детски заревел, размазывая по роже слезы и кровь из разбитого носа. Зрелище до того жалкое, что даже пристрелить его не хотелось. А хотелось просто закурить, пуская в потолок дымные колечки, а заодно понадеяться на чудо — что так нужная нам рация в этой замятне не превратилась в груду битых деталей.

Потому что если чуда не случится, у нас оставался лишь один способ получить доступ к радиостанции. Ниточка, за которую я при любых других обстоятельствах не стал бы дергать.

***

— Чаю хотите?

Третий секретарь консула СВР Клаус Фукс выглядел почти сошедшим с агитационного плаката. Широкие плечи, руки-лопаты с четко видимыми мозолями, даже лицо из тех, что принято именовать "рублеными", словно скульптор второпях высекал его из гранита. Одним словом, типичный пролетарий, шахтёр или сталевар. Наверняка в барселонском порту или на фабриках он с легкостью мог бы сойти за "своего". Только вот с темно-серым, явно из-под иглы хорошего портного, шерстяным костюмом с серебряным "спартаковским" молоточком на лацкане, выглаженной рубашкой и мелькнувшим из-под манжеты хронометром эта внешность сочеталась плохо. Выглядела маской, театральным нарядом, который натянул кто-то совсем другой, куда более умный и опасный, чем простоватый работяга.

И говор у него скорее северный, чем южный, Boarisch хохдойчу родственен, но не более. Беженец из Бремена? После провала восстания оттуда многие бежали в Советскую Баварию….

— Лучше бы пива, — попросил я. — Надеюсь, хоть у вас оно есть.

— Есть, как не быть, — засмеялся Клаус. — Возим дипломатической почтой. Местная полиция один раз при досмотре "случайно" разбила ящик, потом долго изучали каждую битую стекляшку, все пытались понять, что за нелегальщину мы возим под видом пива. Смешные люди, ей-ей-ей…

Он вышел из комнаты, на этот раз не запирая дверь и почти сразу же вернулся с подносом. Две бутылки "раухбира" с пузатым священником на этикетке, запотевшие, явно взяты прямо из холодильника и кольцо копчёной колбасы. Последнюю он тут же, прямо на подносе, принялся нарезать складным ножом на ровные дольки.

— С утра толком поесть не получалось, носился по городу. Там чашка кофе, там лепешка… а пузо-то нормальной еды просит. У меня вообще-то режим после ранения, диета особая, врач строго приказала… да разве выдержишь, когда такая чехарда пошла. Пять лет подготовки псу под хвост, эх-х…

У "раухбира" очень специфичный вкус, который сложно передать словом "дымный", да и не всегда именно дым там чувствуется. Как и с другими напитками, например, с виски, очень много зависит от выбора древесины для копчения солода. Тут, похоже, использовали бук или орешник… получилось чуть горче, чем я предпочитаю, но под чесночную колбасу пошло хорошо.

— А с чего пошла эта чехарда?

— Да как обычно, с какой-то ерунды, — махнул рукой спартаковец. — Ночью кто-то расстрелял полицейский пост…

К счастью, Клаус в этот момент не смотрел в мою сторону, так что у меня хватило времени схватить бутылку и сделать большой глоток. Черт-черт-черт…

— …скорее всего, анархисты, у них там куча мелких фракций, которые плевать хотели на любое руководство… а может и просто бандиты. А дальше завертелось… полиция встала на дыбы, пошла по рабочим кварталом с обысками и арестами. Накрыли несколько схронов с оружием, тут явно без провокаторов не обошлось, а главное — собрание с одним из главных местных поумовцев. Те начали отстреливаться, у полиции тоже пальцы на спусках плясали, на стрельбу начали сбегаться… вот к утру и вышло, что весь город охвачен восстанием. Да вы берите колбасу, камерад Мартин, она хоть и местная, но правильной выделки, есть тут один фермер из наших, в смысле, из немцев. Еще в Великую войну попал в плен к галлам, бежал в Испанию, женился… но фамильные рецепты не забыл.

— Камерад Мартин, — повторил я. — Давно меня так не называли. Как я понимаю, до Швейцарии у вас получилось дозвониться?

— Да, переговорили с товарищем Францем, он вас отлично аттестовал, — подтвердил Клаус. — Сказал, что вы сейчас хоть и отошли от борьбы, но человек проверенный, надежный. Вы с ним в Сибири вместе воевали, верно?

— Да, именно там, — я сделал еще один глоток "раубхира", — на колчаковских фронтах.

[1] исп. — Да, любимая.

Глава 25

…Корабли приближались, снижались. Навстречу им из темноты улиц взвился огненный шар, — второй, третий. Это стреляли круглыми молниями машины повстанцев. Вереницы крылатых галер описывали круг над площадью и, разделяясь, плыли над улицами, над крышами. Непереставаемые вспышки выстрелов озаряли их борта. Одна галера перевернулась и, падая, застряла изломанными крыльями между крыш. Иные садились на углах площади, высаживали солдат в серебристых куртках. Солдаты бежали в улицы. Началась стрельба из окон, из-за углов. Летели камни. Кораблей налетало все больше, не переставая скользили багровые тени по площади.

Найденная мой в школьной парте книга, точнее, огрызок книги без обложки, примерно трети начала и финальных страниц была на русском. Причем на послереформенном, без ятей и прочей церковно-славянщины. Жаль, роман интересный, я бы его и целиком с удовольствием прочитал. Узнать бы название или хотя бы автора… но для испанцев что русский, что китайский одинаково странны и эта книжка для них являлась просто источником бумажек — на самокрутки, да и в отхожее место сходить можно.

Тереса ткнула меня локтем в бок, да я уже и сам расслышал шаги в коридоре — тяжелые, уверенные. Когда же дверь в класс распахнулась, сидевшие возле неё испанцы торопливо вскочили, разве что не кланяясь по привычке.

Первого вошедшего — невысокого испанца, с усами и козлиной бородкой в стиле вождя мирового пролетариата — я уже сегодня встречал, хоть и мельком. В порту, в штабе местных коммунистов. А вот второго, здоровяка лет сорока с соломенными волосами и кучей тонких шрамов на лице, видел первый раз. Нет, не так. Именно этого человека я видел в первый раз, а таких как он, повидал немало. И встречный взгляд бледно-водянистых глаз, которым он "ощупал" всех, едва переступив порог, тоже мне был хорошо знаком. Боевик-спартаковец, начинал еще в штосструпен, скорее всего, там же "поймал" разрыв гранаты перед лицом, шрамы уже старые, бледные. Сейчас-то он уже заматерел, погрузнел… но в любом случае в эти узловатые ручищи лучше не попадаться — свернет шею, как цыпленку.

Начал, как я и ожидал, местный Троцкий. Вообще я опасался, что нам предстоит выслушать лекцию о международном положении — большинство политических говорунов, хоть левых, хоть правых, настолько любят звуки собственной речи, что практически никогда не могут удержаться от соблазна начать фонтанировать на общие темы. Этотхотя бы сразу перешел к местным реалиям.

— Товарищи! Революция в опасности!

Тут он сделал картинную паузу, видимо, чтобы все прониклись напряженностью момента. Я же с трудом сдержал зевок.

— Выступление наших соратников по борьбе, как мы и предупреждали, оказалось поспешным и преждевременным. Хотя известие о восстании всколыхнуло всю Испанию, реакционные силы пока сохраняют контроль над большей частью городов. По последним сведеньям, уличные бои начались в Мадриде, Валенсии, Севилье… но пока что правительство еще надеется задушить восстание. Используя поддержку империалистов других стран, они стягивают силы к нашей родной Барселоне, ставшей символом борьбы. Товарищи… судьба революции зависит от вас, и она решиться в ближайшие часы.

– ¡No pasarán! — заорал кто-то с задней парты и другие испанцы тут же принялись дружно скандировать "Они не пройдут! Они не пройдут!". Козлобородый дал им полминуты на выпуск пара и затем, словно священник простер ладони, заставив паству замолкнуть.

— Конечно же, он не пройдут. Но, чтобы это случилось, недостаточно лишь решимости. К счастью, у нас тоже имеются друзья, которые пришли на помощь в этот трудный час. Я знаю, здесь собрались лучшие из лучших наших командиров. Сейчас товарищ Гельмут объяснит вам план действий. Судьба восстания отныне в ваших мозолистых руках, товарищи!

Мысленно я поставил ему четверку с минусом по пятибалльной. Видел я ораторов и получше… даже сам подобные речи толкал. С другой стороны, здесь все же не площадь, да и наверняка он подвыдохся за день.

Гельмут поставил на учительский стол небольшой портфель, неторопливо взял широкую деревянную линейку и подошёл к приколотой на доску широкоформатной карте Барселоны. Карта была датирована 1910 годом, не очень-то свежо. Но насколько я помнил путеводитель из отеля, город не слишком радикально изменился с тех пор.

— На данный момент блокаду города ведут подразделения генерал-капитанства Каталонии, 7-я — Гельмут постучал "указкой" по верхней части карты — и 8-я пехотная бригада.

По-испански он говорил вполне бегло, но все же с каким-то легким акцентом. Похоже, учителя у него были родом из Латинской Америки. В общем-то и здесь в Барселоне каталонцы свой жаргон считают отдельным от испанского языком…

— Однако три роты из их состава, а также ряд отдельных солдат и младших офицеров уже присоединились к восстанию.

А вот это было интересной новостью. Несколько раз я видел среди повстанцев людей в чем-то вроде военной формы, но переход целых подразделений, это уже нечто иное. Как там уХарингтона? Treason doth never prosper, what's the reason? For if it prosper, none dare call it Treason.[1]

— Можно предположить, — продолжил немец, — что командующий округом генерал-майор Доминго Батет, — на свет из портфеля появилась фотография офицера в больших круглых очках. — сомневается в лояльности оставшихся у него подразделений и поэтому сегодня действовал не очень решительно.

Судя по отсутствию перебежчиков на этом собрании, руководство повстанцев или "товарищи советники" также не слишком-то им доверяет, подумал я.

— Самыми надежными считаются 2-я кавалерийская и 4-я артиллерийская бригада, — линейка очертила неровный овал на северо-востоке от Барселоны, — но в город они сами войти не смогут. Правительство, при помощи, — немец улыбнулся, вернее, изобразил довольно жутковатый оскал, который считал улыбкой, — транспортной авиации одной благожелательно настроенной страны уже с полудня перебрасывает под Барселону части западного командования Африканской армии, под общим командованием полковника Освальдо Капаса. Кроме того, к городу подтянут 2-й броневой полк из Сарагосы. Завтра они пойдут на штурм.

— Пусть приходят! — выкрикнул один из испанцев, — умоем их кровью!

— Наступавшие будут действовать пятью колоннами, — спокойно продолжил Гельмут. — Их задачей будет рассечь город на отдельные районы, которые затем последовательно "зачистить". 1-я и 2-я колонны будут наступать по проспекту Альфонсо XIII до пересечения с Пасео-де-Грасия, на котором они разделяться. 3-я и 4-я пойдут здесь, — линейка прошла вдоль меридианного проспекта.

— А пятая?

— Пятая колонна может появиться где угодно, — Гельмут ловко крутанул линейкой, заставив её на миг превратиться в туманный круг, — это тактический воздушный десант.

Я вдруг поймал себя на мысли, что немец… не то, чтобы прямо врёт, но явно не договаривает. Все эти "дивизии", "бригады", "колонны", возможно, что-то значили для местных, да и то навряд ли. Куда информативнее было бы дать нормальную разбивку по числу активных штыков и технике, но как раз этого Гельмут почему-то не сделал. Боялся напугать испанцев цифрами? Или опасался засветить свой источник сведений? Информатор у него был не из простых, "текло" явно откуда-то из штаба правительственных войск, причём не от простого писаря.

— Полковник Освальдо и его люди неплохо умеют воевать, они доказали это в Марокко. Кроме того, — покопавшись в портфеле, Гельмут достал еще одну фотографию, на этот раз меньше размером и какую-то смазанную, словно репортёр не угадал с фокусом.

— Это его советник, винг-коммандер Королевских ВВС Джонатан Грейс. Считается большим специалистом по концепции "имперского воздушного контроля". Однако, — немец снова оскалился, — никто из них не имеет опыта городского боя. Бомбить и заливать горчичным газом курдские деревни, это несколько другое… и завтра им предстоит в этом убедиться. Вместе мы сделаем это, товарищи…

Я с трудом сдержал зевок.

***

Спать хотелось просто неимоверно. Просто положить отяжелевшую голову на руки, а дальше все случится само по себе. И гори оно все огнем, это восстание дурацкое, наши планы…

Даже кофе не очень помогал. Хотя этой растворимой бурде нормальный кофе в лучшем случае издалека показывали. Такую жижу только пережившие Steckrübenwinter[2] немцы могут именовать "кофейным напитком", а мне теперь эти банки в кошмарах сниться будут.

Словно услышав мои мысли, лежавший у соседней стены на матрасе белобрысый пулеметчик сел и потряс красной жестянкой.

— Еще по кружке, камерад Мартин?

— Пока воздержусь, камерад Ганс, — отозвался я и, после короткой паузы добавил, — иначе у меня скоро эта жидкость из ушей течь начнёт.

— Да, есть такое, — понимающе кивнул Ганс, — у меня в общежитии как-то был сосед, сапожник, он часто… как сказать… брал работу на дом. Я думал, хуже быть не может, но прошлой ночью и сегодня утром тут стучали громче.

— Может, может…

Кем бы на самом деле не был здоровяк Гельмут, к подготовке будущего сражения он подошел основательно. Еще с вечера из домов вдоль улиц, по которым должны были die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert выселили, а точнее, выгнали всех гражданских. А затем бригады портовых рабочих с пневматическими молотками принялись изображать стаю перелетных дятлов. Спать под грохот прогрызающих камень и бетон молотков и гремящим в такт компрессорам не смог бы даже глухой от рождения. Большую часть дыр сверлили в подвалах, на уровне тротуара, там размещались испанские "отряды поддержки", в паре таких подвалов разместилась и "революционная рабочяя дружина номер пятнадцать". Но часть отверстий досталась и верхним этажам. Через одну такую дыру я как раз и любовался пыльным вихрем на Пасео-де-Грасия.

— Где там Уго черти носят? — недовольно проворчал Ганс. — Уже минут двадцать как ушёл. Наверняка забился в угол и трескает наши лепешки… а может и какую симпатичную дружинницу завалил на перину, дом-то пустой…

Веснушчатый баварец был у Ганса вторым номером и недовольство белобрысого было вполне понятно. Даже короткими очередями два десятка патронов улетают быстро, а стрелять и менять магазин в одиночку сложновато. Тем более, что большая часть их распихана в подсумках особо хитрой сбруи, которую Уго, отправляясь в поход за пайкой, оставил в прихожей.

Интересные, кстати, магазины, как и сам пулемет — по виду обычный чешский "двадцать шестой", только под британский.303. Я слышал, что "зброевка" участвует в британском конкурсе на новый ручник, но до финала там куда дальше, чем нам — до лепёшек. А пулеметы — вот они…

— Думаешь, мы бы не услышали? И потом, он же не знает испанский.

— Этому пройдохе языковой барьер не помеха, были пре-це-ден-ты. Хотя ты прав, — добавил немец, — местные девки темпераментные, сдерживаться не любят, их за три улицы слышно. Не то, что наши…

Благодаря "рекомендации" из консульства и Ганс и его командир явно считали меня агентом Коминтерна, работавшим со своей группой то ли на Мюнхен, то ли на Москву. разубеждать я их не собирался. Этот статус, по крайней мере, давал надежду, что нас не спишут как "расходный материал"… а вот большую часть местных повстанцев немцы явно рассматривали в этом качестве.

Интересно, куда этих бравых парней готовили на самом деле? В поисках ответа я уставился на выданную мне винтовку. Канадский "росс", почти такой же, как вечность назад купленный на барахолке в Страсбурге. Только за этой винтовкой ухаживали получше, а еще вместо апертурного целика поставили 4-хкратный " Скопаретте", чуть осовремененную копию прицела баварских снайперов на Великой Войне. А в остальном… есть много мест на свете, друг Горацио, где в ходу патроны.303 и призывы к мировой революции находят отклик в сердцах угнетенных масс. Патроны, кстати, тоже выдали правильные — картонные пачки Colonial Ammunition Company, 1914 год, но без месяца, значит, правильные, новозеландские, а не австралийские. Киви умели в допуски не хуже канадцев, а вот с боеприпасами других заводов у "россов" часто возникает несварение патронника…

— Все, достало меня ждать! — Ганс принялся рыться в сумке. — Война войной, а обед по расписанию. Камерад Мартин, ты как насчет галет с паштетом?

Ответить я не успел — на лестнице загремело, кто-то сдавленно помянул "швайне". Хорошо, дверь была распахнута настежь, так что Уго вошёл прямо в квартиру, с деревянным подносом. И, конечно же, что-то торопливо дожевывая на ходу.

— Ну наконец-то! — вскочив, пулеметчик зацапал широкую глиняную миску… и с подозрением уставился на её содержимое. — Та-ак, а это еще что за хрень?

— Фкушно же! — с возмущением прочавкал Уго. — Попробуй…

— Это лепёшки, — успокоил я Ганса, — Просто не тортильи, деревенские, они как раз любят раскладывать сверху всякое разное. Тут, похоже, лук и красный перец, наверное, самый революционный рецепт.

— Если деревенские, то ладно, — проворчал немец, по-прежнему с подозрением глядя на содержимое миски. — Просто больно уж оно похоже на ту дрянь, что итальяшки делают… я как-то по дурости сожрал, а потом ка-ак скрутило…

Уго тем временем скрылся в ванной комнате, откуда сначала донесся скрип чего-то ржавого, а затем шум воды.

— Ты чего делаешь?

— Велели набрать запас воды побольше, — отозвался второй номер, — сейчас пойдет бригада, будут отключать воду в домах. Испанцы… те, правительственные, уже двинулись, так что ждать недолго.

Отключение воды, это что-то новенькое. Нет, сама по себе в преддверии боя мера вполне разумная, в разрушенных домах не будет фонтанировать, а пожарным легче работать, когда давление в системе высокое. Но что-то мне подсказывает, камерад Гельмут не из тех людей, кого заботят проблемы муниципальных служб, тут что-то еще…

— Чайник не забудь набрать доверху, — велел Ганс. — И кувшин этот здоровый…

Я с сомнением посмотрел на свою лепёшку. Если поём, в сон будет клонить с удвоенной силой. С другой стороны, когда еще получиться хоть что-то перехватить…

Раздумывал я секунд пять-семь. А потом сообразил, что тонкое, на грани слышимости, жужжание вовсе не звуковой мираж от общего недосыпа и усталости, а вполне реально и становиться все громче.

— Летят?

— Летят, — подтвердил Ганс, отодвигая миску. — И идут.

Моя импровизированная "амбразура" в стене давала довольно узкий сектор обзора — и обстрела, к тому же, пробивали её с расчетом стрельбы сверху вниз. Пришлось подползти вплотную и вдобавок изогнуться, чтобы увидеть длинный ряд крыш… и знакомые короткие и толстенькие силуэты, хрустально поблескивающие спереди. Легкие штурмовики "болтон-пол", одна пара шла над проспектом почти на уровне крыш, вторая держалась выше и поотстав метров на триста. Проводка конвоя методом непосредственного сопровождения, точно по учебнику. Тут явно чувствовалась рука британского советника и берясь за винтовку, я уже почти наверняка знал, что увижу в прицеле.

Издалека шагатели выглядели совсем не страшно, скорее забавно. Длинные "страусиные" ноги, увенчанные "скворечником" кабины… даже хоботки пулеметной спарки не особо пугали. Катившийся следом за ними тяжелый броневик, с наспех приделанным отвалом для пробивания проходов сквозь баррикады, выглядел куда внушительней.

По-хорошему, этих штуковин здесь вообще не должно было быть. Шагатели придумывали с одной-единственной целью: преодолеть заграждение Теслы, то самое электрическое поле, разделившее воюющие армии. Но выше двух-трех метров заграждение обычно не "добивает", ибо увеличение радиуса действия жрет мощность по экспоненте, да и зачем больше? Вот в чьей-то больной голове, жаждущей непременного продолжения мировой бойни родилась идея машин, способных "перешагнуть" через электрические поля. Дурацкая идея, эти аппараты со всеми своими свистоперделками, позволяющими хоть как-то удерживать равновесие, стоят дороже самолета, но в тот момент еще далеко не все понимали, какой бурный скачок ждет авиацию. Потом все те же британцы попытались использовать шагатели в колониальных войнушках, поначалу просто как машины с повышенной проходимость, но быстро выяснилось, что на психику туземцев эти штуки действуют очень эффектно. Но это в колониях, а здесь они зачем? Перешагивать через баррикады?

Краем глаза я отметил, как Уго торопливо выкладывает на край матраса магазины. Хвост колонны видно не было, но пока что видимая часть особого впечатления не производила. Разве что в открытом кузове одного из грузовиков маячило кое-что потенциально неприятное: зенитная спарка, магазины сверху… как бы не новый крупнокалиберный "гочкис".

— Пятый по счету грузовик… спаренный зенитный пулемет…

— Вижу, — отозвался Ганс. — Он пока не в нашем секторе. Следи за правым шагателем, там один хрен из люка высунулся.

— По…

Чем-то звук был похож на китайский фейерверк, они любят на свой новый год устраивать всякие шествия с драконами и бабахами. Серия звонких хлопков и короткий визг, я сначала не понял даже, что именно это было, но затем улица и стены домов словно вскипели под внезапным ливнем. Серия шрапнелей, огневая классика полевой артиллерии. Наверняка Гельмут или кто-то еще заранее тщательно просчитал данные для стрельбы, не только наш добрый доктор умеет в такую магию — а дальше им осталось просто ждать, пока штурмовики влетят в конус поражения. "Болтон-пол" живучая штука, но его бронирование рассчитано на обстрел с земли… и судя по разинутому рту командира шагателя и движению его головы, как минимум одному штурмовику не повезло.

Я начал плавно выбирать свободный ход спуска, но тут за стеной грохнуло — раз, другой… и хотя этот бабах тоже был ожидаемым, все же выстрел получился не очень. Дожал преждевременно или просто не учел падение пули на трех сотнях метров, но попадание пришлось броневой лист перед испанцем, в оптику высверк было четко видно. Но испанец при этом как-то судорожно взмахнул руками, проваливаясь вниз, а на крышке люка за его спиной остался широкий темный потёк.

"Тяжелое ружье" за стеной снова громыхнуло и почти сразу за этим выстрелом на проспект перед колонной свалился штурмовик. Точнее, он сначала ударился о стену дома справа, крыло сложилось, самолет перевернулся и шлепнулся на брусчатку, выставив кверху толстые бублики шасси в обтекателях.

Теперь уже по колонне стреляли со всех сторон, когда я нашёл оптикой зенитчика в кузове, из расчета там оставался лишь повисший на борту заряжающий, да наводчик, скрючившийся в своем креслице. Броневик с отвалом стоял боком, частично перегородив улицу, дверца в борту распахнута и было видно, как внутри лениво разгорается огонь. Чуть дальше какие-то артиллеристы пытались на перекрестке развернуть орудие, но пока я пытался выделить командира, их всех скопом накрыло пулеметными очередями, раскидав по мостовой дюжиной сломанных кукол.

А еще дальше… в первый момент мне показалось, что белесые клубы тянутся от грузовиков, но тут еще пара клубков появились прямо на тротуаре и принялись расползаться вширь, присоединяясь к общему туманному мареву. Под яркими лучами барселонского солнца выглядело это дико, напоминая картины древнегреческой преисподней — потому что в глубине этого марева бродили какие-то скрюченные фигуры, то и дело натыкаясь друг на друга или предметы…

— Смешно, правда, камерад Мартин? — к счастью, Ганс не видел в этот момент моего лица и поэтому продолжал болтать: — Теперь эти цепные псы капиталистов могут вдосталь нахлебаться собственной отравы. Совсем новые газовые гранаты, прямо из Франции, местная полиция не экономила на борьбе против рабочего класса.

— Так вот зачем понадобилось отключать воду в домах.

— Именно так, — Ганс посерьезнел. — Нам не нужны лишние смерти простых солдат, выходцев из народа. У них будет шанс перейти на сторону правого дела. Настоящий бой еще впереди, камерад. Слышишь?

До последней фразы я думал, что пулеметчика отчего-то потянуло заговорить лозунгами. Глупость… хоть я знал Ганса всего полдня, этого было вполне достаточно, чтобы убедиться: белобрысый в абстрактных построениях был не силён, предпочитая сугубую практику. И сейчас он тоже был вполне конкретен. Тот самый британский учебник, только уже другой раздел, "молот и наковальня", взаимодействие наземных бронесил с воздушным десантом.

— Слышу.

Звук и вправду становился все громче, накатывая волнами, намного громче, чем тогда, в Аспейтии.

— Вот она, пятая колонна… — немец поднялся на ноги, перехватив пулемет за ручку, — ну что, камерад Мартин, постреляем?!

[1] Фраза наиболее известна в переводе С. Маршака: "Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе."

[2] нем. "Брюквенная зима", массовый голод в Германской империи зимой 1916–1917 годов, вызванный неурожаями и морской блокадой.

Глава 26

Закат сегодня выдался особенно красивый. Последние минуты, когда большая часть огненного шара уже скрылась за горизонтом, там, наверху, перьевые дорожки высотной облачности обретают цвет, который потом тщетно пытаются передать поколенья художников. Бессмысленное занятие — ведь он живой, чуть отвел взгляд и уже оттенок изменился, что казалось пастельно-розовым, смещается даже не к густому красному, а фиолетовому…

Повезло, что у этого дома часть окон выходили к морю и вечерний бриз гнал дым от пожаров дальше, вглубь суши. С этой стороны о войне напоминали только выбитые близким взрывом стекла и тройка британских воздушных крейсеров, медленно ползущая вдоль побережья. Километра три четыре от берега… на таком расстоянии они выглядели довольно безобидно. Просто темные треугольные силуэты, маячат в отдалении… ну и пусть их. О том, сколько одна такая махина может обрушить на землю под собой, думать не хочется.

А еще в такие моменты совершенно не хочется думать, что до рассвета ты можешь и не дожить.

У нас и увидеть этот роскошный закат было не слишком-то много шансов, но как-то наигралось. В основном, потому что правительственные войска соврешенно не ориентировались в лабиринте барселонских проспектов, улиц и улочек. Может, где-то в уютном штабе на карте города все было разумно логично расчерчено красивыми разноцветными линиями, овалами и стрелами, подкрепления высылались куда надо и даже высаженные отряды получали какое-то снабжение и поддержку. Но в реальности уже к полудню бой за Барселону распался на череду стычек, где куча мелких отрядов сражалась сами по себе.

— Любуетесь морским пейзажем, камерад?

Ганс прошел от двери к окну, встал рядом. Удивленно хмыкнул, подобрал брошенную мной на подоконник ободранную книжку.

— Нашёл вчера в школьной парте, — честно сказал я. — Уже в таком виде. Так… забавное чтиво.

— Понятно, — кивнул белобрысый… — А я уж подумал… нет, ничего такого мы же все интернационалисты, но… хотя что-то славянское в тебе есть, верно, Мартин?

— Поллитра крови после переливания, — тут я было почти честен. Именно столько Косторез однажды нацедил для меня из одного поляка. А остальную мою биографию этому колбаснику знать не обязательно.

Ганс тем временем раскрыл книгу наугад, прищурился…

"Небо было во власти восставших. Правительство стягивало полицейские войска к Дому Совета. На крыше его были поставлены машины, посылающие огненные ядра, — круглые молнии. Часть повстанческого флота была ими сбита с неба.

К ночи Гусев осадил площадь Дома Советов, и стал строить баррикады в улицах, разбегающихся звездою от площади. "Научу я вас революции устраивать, черти кирпичные", — говорил Гусев, показывая, как нужно выворачивать плиты из мостовой, валить деревья, срывать двери, набивать рубашки песком.

Насупротив Дома Советов поставили две захваченные в арсенале машины и стали бить из них огненными ядрами по войскам. Но правительство закутало площадь магнитным полем."

По-русски он читал достаточно бегло, почти не запинаясь.

— Это что такое?

— Думаю, что просто чья-то фантазия. Выдумка.

— А-а…

— Американцы в двадцатых пытались создавать метатель шаровых молний, — я пожал плечами, — нашли в архиве Теслы очередной набросок гения на обрывке пипифакса. Молнии-то у них получались, только случайного размера и летали сами по себе, а не в нужную сторону. В общем, провозились несколько лет, затем проект благополучно сдох. Разумеется, при этом несколько хороших людей неплохо набили себе карманы.

— Неплохо бы, если так, — белобрысый поёжился. — Если на поле боя еще начнут молниями шарашить… придумали бы лучше, чтобы от раны в живот не загибались.

— Врач сказал, шансы хорошие, — я понял, к чему была последняя фраза. — Уго же из тарахтелки две пули выхватил, а не винтовки. Через два магазина, хоть пустых… раны обширные, но не глубокие, просто выглядят неприятно.

Тот случай, когда жадность оказалась полезна. Уго старательно распихивал пустые магазины обратно в свою сбрую, хотя всем было понятно: шанс найти тут британские патроны не минимален, а отрицателен. Как только расстреляем последний магазин, пулемет превратится в тяжелую и не очень удобную дубинку. И так мы через две баррикады прорвались по большей части за счет пулемета Ганса. Белобрысый сегодня показал класс, жаль, Косторез его в деле не видел… впрочем, доктор все же ручниками слегка брезгует, он у нас поклонник станковой точной механики. Плюс, хорошо сыграло "тяжелое ружье" — сумрачное швейцарско-немецкое поделие по мотивам авиапушки Райнхольда Беккера. Когда ты прячешься за каменной стеной, а сидящему рядом вдруг сносит верхнюю половину тушки, это изрядно деморализует.

Потом патроны к пулемету кончились, а Schweres Selbtsladen Gewehr накрыло бомбой вместе с пикапом. Следующий перекресток мы брали почти что голыми руками, там-то Уго и получил свои две пули.

— Хорошо бы, — повторил Ганс. — А то за полтора года уже третий напарник… у нас хоть народ и не из суеверных, но тут я и сам бы призадумался.

Он хотел добавить еще что-то, но у входа в комнату нарисовался Князь и еще один парень из расчета "тяжелого ружья". Руди или Радек, я так и не запомнил. Ганс, не договорив, махнул им рукой: "подходите, мол…"

— Как там ваш pereutschet? — не знаю почему, но последнее слово Ганс произнес на русском. Впрочем, поняли его все, хотя Их Сиятельство и этот Руди-Радек как-то странно переглянулись, прежде чем начать отвечать.

— В наличии сорок четыре бойца, считая легкораненых, — заговорил первым Князь. — Из дружины… из тех, с кем начинали утром, примерно треть, остальные, это прибившиеся за день. Двадцать восемь винтовок, два ручных пулемета. Патронов по пять-шесть обойм на винтовку, по четыре кассеты к ручникам.

— С машинен-пистоле хуже, — продолжил Руди. — Эти… свиньи с ушами понахватали эм-пэ с убитых, а стрелять не умеют совершенно. Только нацелиться в ту сторону с упором приклада в живот и жать на спуск, пока весь магазин не высадит. Дюжина МП-18, а патронов к ним по полмагазина на каждый. Я отобрал трех самых толковых… остальные пусть ждут, пока появятся свободные винтовки.

Отчасти немец был прав. Хотя в недостатке патронов была вина не только наших доморощенных стрелков, но и командования правительственных войск. Не знаю, что и кого там перемкнуло в мозгах, только у самих десантников к пистолетам-пулеметам имелось по 3–4 магазина. И в запале боя даже чуть более обученные солдаты тоже их расстреливали очень быстро. Моя трофейная "астра" в этом смысле была получше. Низкий темп стрельбы позволял отсекать очередь в 2–3 выстрела без особого труда. И то к полудню я едва не остался с пустым оружием.

— Плюс их колючий малый, — Руди ладонью показал высоту примерно в метр от пола, так что я даже не сразу понял, что речь о Леви Минце, — тоже с тарахтелкой. К его машинке патроны кончились, он еще днем подобрал местный аппарат. Вышивает, как хорошая портниха, строчка к строчке.

— Гранаты тоже собрали у всех, как было приказано, — снова подхватил Князь. — Набралось почти двадцать штук.

— Ого! — Ганс хлопнул себя по колену, — вот это хорошая новость, отличная даже. Два десятка гранат, это совсем не пустяк. Так мы еще поживем.

— Может и поживем, — кивнул Руди. — Если отобьемся. Последние минут десять на том конце улицы стал активнее бегать. До темноты будет еще атака.

— На этот счет у меня есть план! Даже не один! Пойдемте, камерады, приготовим угощение для этих свиней.

Оба немца вышли в коридор, при этом Ганс еще в дверях начал объяснять насчет: "очистить весь первый этаж, главное, удержать лестницы…"

Я тоже было дернулся следом — найти Тересу, за день у нас и пяти минут не нашлось поговорить вдвоем. Но Их Сиятельство неожиданно схватил меня за рукав.

— Мартин, подожди минуту… есть разговор.

— Разговор?

— Я… — Князь отвел глаза, — глупость, конечно… если со мной что случиться, ты за Жень… Женевьевой присмотри?

— Так…

Особой мебели в комнате не имелось, занятый нами дом оказался не жилым, а принадлежал какой-то земельно-расчетной конторе. Но пара дешевых стульев наличествовали, равно как и стол с пепельницей, а у меня одном из карманов — пачка сигарет и спички. И то и другое — трофейное, но всяко лучше, чем страдать от недостатка курева в организме. Так что я сел, закурил, пыхнул в Их Сиятельство дымной струей и приказал: — Давай, выкладывай…

— Да я так, просто…

— Алекс… Сашка, давай, я не буду из тебя все клещами тянуть. Мы не первый год в одной летающей лодке. Вспомни Китай прошлогодний, по сравнению с ним сейчас мы на курорте. И таких случаев у нас было не один и не два. Только раньше ты всякое нёс… особенно когда выпьешь… но до такой вот похоронной мистики не опускался.

— А я в неё раньше и не верил, — Сашка сел напротив, положив сцепленные руки на стол… как-то неуклюже, словно не знал куда их деть. — Даже во время войны, на фронте. Там бывало такое… человек начинал говорить, что погибнет скоро. А я молодой был, в смерть не верил, ни в свою, ни в чужую. Думал, все от нервов, просто перегорел человек и не предчувствие это, а усталость, когда сам уже ищешь встречи с костлявой, нарываешься.

Я молчал, не перебивая. У меня тоже имелся подобный опыт. Причем часть его довольно сложно было списать и на психологический надлом и на "поиск встречи". Например, когда бодрый и жизнерадостный человек, со дня на день ждущий отзыва с фронта в центр и связанного с этим "эх, домой по дороге заеду!" вдруг меняется в одночасье, а следующим вечером гибнет в блиндаже от прямого попадания шального снаряда.

— Только сегодня… — Князь до белизны стиснул кулаки, — не знаю, как сказать… словами это не передашь. Днем, после той улицы, где разбитый самолет валялся, уже после боя. Присел в тень, еще думаю, воды бы холодной… и тут коснулось. Мороз до костей и мир сразу черно-белый весь. Через полминуты отпустило, но в душе отпечаток остался. Помнишь, Мастер шутил, мол, с нашей профессией у нас и с костлявой особые отношения? Вот… она пришла урожай собрать, а меня просто коснулась…

— Довольно странно приписывать потустороннему существу панибратские замашки вроде хлопанья по плечу.

— Ты мне не веришь…

— Нет, отчего же, — сигарета погасла, раскуривать её второй раз не хотелось, так себе табак… я просто растер окурок в пепельнице, — верю. Ты что-то почувствовал, бывает. Может, у этого есть убедительная и строго научная причина: нервное переутомление, нехватка каких-то витаминов и так далее. Тут я не специалист, это Костореза надо спрашивать, наверняка он с ходу назовет десяток причин, а подумав, еще двадцать добавит. А возможно, это и впрямь то самое, — при этих словах Князь встрепенулся, — но тебе ведь не назвали точное время? Полагаю, если Смерть и впрямь существует как некая сущность с собственным разумом, со временем у неё очень особые отношения.

— Может и так…

По лицу Сашки явно читалось, что я его ничуть не убедил. Впрочем, я на это и не особо рассчитывал, не тот случай. Иногда людей можно зажечь словами, но Князю сейчас помогли бы разве что волшебные пилюли Костореза. Правда и откат после них такой, что простое похмелье кажется чем-то вроде облачка на небе.

— Вообще все как-то глупо и по-дурацки сложилось. Я же не здесь должен быть, а там, — Их Сиятельство мотнул головой в сторону двери, — помогать местным идальго краснопузых давить, пока не расплодились. А я тут сижу, среди этих ваших товарищей…

— Здесь вообще нет "наших" и "ваших", — возразил я. — Это не наша война, Сашка, мы тут случайно и проездом, то есть, пролётом.

— Рассказывай… Комиссар…

— А тебе кто нужен, священник, грехи отпустить? Слушай… сходи ты к Женевьеве… понятное дело, уединиться не выйдет, но хоть поговорите.

— Мы с ней… — начал Князь, но тут дальше по этажу раздалась трель свистка и мы дружно рванули к двери. Свисток был у Ганса и раз он в него задудел, время для бесед вышло.

Свою позицию я оборудовал в одном из кабинетов напротив. Поставил в углу два стола, подперев их шкафом, на них взгромоздил стул и еще один шкафчик, поменьше и полегче. Конечно, на полноценную стрелковую скамейку эта конструкция не тянула, но зато позволяла стрелять из глубины помещения, не маяча у окна. Плюс, чтобы уйти с линии огня, достаточно было сдвинуться в сторону. Ну и надеяться, что ящички картотеки удержат остаток пули, продолбившейся через кирпичную стену.

В дальнем конце улицы действительно наблюдалось подозрительное шевеление. Большая часть солдат пряталась за опрокинутым трамваем, хотя несколько умников пытались укрыться позади афишной тумбы. Самые храбрые уже перебегали от подворотни к подворотне, видимо, надеясь на сумерки — но оптика мне позволяла рассмотреть их в подробностях. Другой вопрос, что тратить патроны на простых солдат я не собирался, из выданных утром полусотни оставалось всего шестнадцать. Хотя и экономить их тоже не стоило — правительственные войска наступающей темноты явно боялись, ночь сводила на нет их зыбкое преимущество от господства в воздухе, а город местные знали явно лучше, так что атака эта сегодня будет последней. Хорошо, патронов к "астре" успел набрать — когда пойдет драка в коридорах, этот маузеровский сыночек себя покажет.

И как оно часто бывает — задним числом, уже после разговора, в голове начали возникать всякие правильные мысли. Что надо было не просто послать Сашку поговорить с Женевьевой, а носом его ткнуть, нет, мордой по столу повозить хорошенько: ты нашел свою женщину?! Та вот оно, твое счастье, чудак-человек, хватай и держись! Какая, к чертям, смерть?! У тебя, наконец, впервые за столько лет появился повод жить по-настоящему, а мотаться по поверхности, как известная субстанция. Ради ней, ради ваших будущих детей… это единственное, что по-настоящему важно! А не революция, мировая или не очень, ну и прочие социальные бредни…

В этих мыслях одно было плохо — если примерять их на себя, душу начинало раздирать в клочья. Потому что Тереса не захочет уйти со мной, а я не могу остаться с ней. От этого хотелось выть… и, в общем, хорошо, что сейчас у меня будет возможность кого-то убить.

Все же сумерки сказывались — правый глаз начал чесаться. Как назло, платка чистого не было, а протирать рукой, верный способ занести какую-нибудь дрянь. Я попытался проморгаться и едва не пропустил начало атаки, когда рядом часто захлопали выстрелы. Солдат оказалось неожиданно много, улицу буквально затопило серой волной, выстрелы в ней словно тонули. Эта волна очень быстро скрылась за краем подоконника… ладно, не моя забота. А вот их поддержка…

Расчет пулемета я разглядел почти сразу, как они показались из-за спин. "Гочкис" на треножном станке, такой же, как наш давешний трофей. Целились они ниже меня, по второму этажу и даже успели дать короткую, пуль на пять, очередь, прежде чем пулеметчик рухнул лицом вниз. Следующим выстрелом я снял командира расчета и этого хватило — испанцы бросились врассыпную.

Внизу, судя по серии хлопков, атакующие уже подобрались к зданию на гранатный бросок. Большая часть, как и ожидалось, полетела в окна первого этажа, с которого Ганс благоразумно приказал увести людей. Что-то пытались закинуть и на второй, но судя по воплям снаружи, не очень удачно. наши пока свои гранаты берегли, команды бросать я не слышал — или Ганс ждал, пока у стены соберется больше народу или у него были другие планы.

Тут в поле зрения прицела попал край чего-то странного… я отодвинулся, моргнул… и понял, что на перекресток выкатывают пушку. Горная, она ж авиадесантная, без щитового прикрытия… помню, мы как-то "по случаю" купили в Конго, а затем перепродали чилийцам три такие французские пушки, сен-шамон с затвором системы Мондрагона. Может, это как раз такая и была… не важно, главное — если они начнут садить из ней по фасаду, тут никому мало не покажется. А у меня осталось четырнадцать патронов…

И хорошо, что "росс" позволяет стрелять быстро и почти не меняя прикладки…

Три оставшихся в магазине патрона я расстрелял… как-то сразу — по толпе, облепивших пушку солдат, не особо думая, в кого и куда попадет, важнее было сбить им ритм, не дать доразвернуть орудие. Рискованно, конечно — в нормальном бою мою позицию бы взяли на прицел еще после первых двух выстрелов и сейчас бы моментально насовали в ответ, но где тут нормальная война? У артиллеристов хоть и есть штатные карабины, но стреляют они обычно куда хуже, чем пехота, не их это барское дело…

По крайней мере, у этих артиллеристов нервы оказались крепче, чем у пулеметчиков — пока я перезаряжался, они закончили выкатку на позицию, даже снаряд загнали в ствол. Странно, что не выкатывали уже заряженной. Боялись случайного выстрела? Ладно… кто тут наводчик? Ты? Молодец, хорошо упал, тебя еще оттаскивать пришлось… или ты? Плохо без щита, правда? Хотя а такой дистанции обычный орудийный щит может и не спасти от пули, но хоть какое-то прикрытие, выцеливать расчет труднее. У одной из тех пушек из Конго щит был, правда, куцый, как сценический наряд Шерри Бриттон…

После пятого убитого часть солдат все же начала разбегаться в поисках укрытия. Но и осталось у пушки довольно много, человек семь или восемь. Зато теперь среди оставшихся не составило труда по фуражке выделить офицера, тем более, он и не думал прятаться. Молодой красивый парень, лет двадцати с небольшим, короткие усики в американском стиле, чем-то он был смутно похож на вчерашнего полицейского… но это я уже додумал, нажав на спуск и еще успел заметить, как он свалился, разом обмякнув, словно у куклы-марионетки оборвались нити. Пуля в голову, чуть выше, чем целился, забыл взять поправку на стрельбу сверху… хорошо, расстояние тут небольшое. Это не давешнее поле в Стране Басков, где перед каждым выстрелом нужно было освежать в памяти баллистическую таблицу. Тут все просто, поймал в перекрестье — выстрелил.

Я навелся на следующего, кто встал к пушке. Плотный, среднего роста, унтер, с широким зло перекошенным лицом. Первая пуля вошла ему в плечо, наверняка задело ключицу, а на таком расстоянии "триста третий" даже без кувыркания дробит кость на мелкие осколки это чертовски больно. Но только испанец не упал, лишь качнулся и скривился еще сильнее, пока я досылал следующую пулю. Меня он вряд ли видел — для них я был просто вспышкой в глубине комнаты, — а вот я его видел отлично и уже дожимая спуск понял, что не успеваю…

Мы выстрелили одновременно и я успел еще заметить, как дернулась кисточка на пилотке — а потом стало темно.

Глупо получилось.

Глава 27

Однажды со мной такое уже случалось. Вода в океане оказалась чуть холоднее, чем думал, мышцы свело судорогой, и я начал тонуть. Уходишь вниз, а свет — где-то там, наверху, все дальше и совершенно нечем дышать…

Тогда я все же сумел выплыть. Сумел и сейчас — рванулся, что было сил… и сел на носилках, тяжело дыша, словно загнанный автомобилями паровоз, с дикой мигренью и отвратным вкусом горечи во рту. Вокруг был ночь, в небе — луна, где-то вдалеке слышались выстрелы. Рядом у стены дремал Минц, обложившись целым арсеналом — своими пистолетами-пулеметами, моей "астрой" и еще чем-то…

— Мистер Мартин… наконец-то вы очнулись.

— Кажется, да…

Взгляд на часы ситуацию особо не прояснил — остановились в процессе сегодняшнего буйства. Ощупывание головы тоже не помогло: забинтована, но легко, в несколько слоев, на снесенные полчерепа не тянет. Чего ж боль такая, да еще с тошнотой? Последствия сотрясения?

— Сколько я тут провалялся?

— Часа три, наверное…

— Так… а что вообще было.

— Да студент этот, медик-хреник… — затараторил Леви, — помните, из тех, что днем к нам прибились. Мы, когда вас из-под обломков достали, Ганс велел ему вас в чувство привести, дать нашатыря или чего там положено. А этот болванчик то ли не понял чего, то ли от волнения у него самого в башке все перепуталось… сунул тряпку с хлороформом, вот…

Стоило Леви произнести это название, как все стало на свои места, хоть и со скрипом. И мигрень, и отвратный вкус я уже пару раз прочувствовал, оказавшись "в гостях" у Костореза. Правда, наш добрый доктор хлороформ считал крайне опасной штукой и дозировку рассчитывал тщательней, чем траектории своих любимых пулеметов.

— Бой долго шёл?

— Да там того боя было-то… — пренебрежительно махнул рукой Минц. — Влезли эти лишенцы на первый этаж, который мы им отдали, сунулись по лестнице, получили свинца в морду. Минут через… ну, четверть часа, сразу как стемнело, подошли еще два отряда. Окружили, крикнули "сдавайтесь", ну и те, на первом, тут же начали стволы из окон кидать.

— Ясно… — я вдруг вспомнил разговор с Князем перед боем и что-то кольнуло в груди. — Наши все целы? Князь…

— Да он вообще как заговоренный! — с какой-то преувеличенной бодростью отозвался Леви. — К нам гранату закинули, он её схватил и обратно в окно. А она рванула почти сразу же. Осколки во все стороны, в комнате одному испанцу прямо в лоб прилетело… а Князю вашему только пиджак сразу в трех местах распороло.

— А остальные? Женевьева, Тереса…

— С мадмуазель все в порядке, она же с ранеными сидела… а вот мисс Гарза…

Адреналиновый шок иногда творит сущие чудеса. Миг назад я размышлял, как бы встать с носилок, не вызвав очередной дикий приступ головной боли, а в следующий уже стоял на коленях рядом с Леви Минцем и тряс его за плечи.

— Что с Тересой?!

— Да нормально все с ней… будет! — Леви попытался отодвинуться от меня и вжаться в стену, но стена оказалась прочнее. — Доктор сказал… нормальный доктор, немецкий, в форме, в смысле, в халате с крестами. А главный немец велел, чтобы её на корабль сразу везли.

— Корабль?! Да говори ты толком?!

— Да я ж и пытаюсь, мистер Мартин, — едва не плача, пробормотал Минц. — Вы ж меня… как…

— Извини… — я отпустил его. — Просто…

— Да я понимаю, — уже более нормальным голосом отозвался Леви. — Вечером в гавань плавучий госпиталь Красного Креста зашёл. Огромная такая белая посудина, иллюминации на три Бродвея. Вроде французский, но… в общем, главный немец сказал, будут раненых принимать и это… эвакуировать мирных жителей, в первую очередь, детей, из зоны боевых действий.

— Главный немец, это здоровый такой, широкоплечий? Волосы темные, стрижка ёжиком и вообще, как из камня вырублен? — припомнил я третьего секретаря консула.

— Вроде да, — неуверенно кивнул Минц. — Они ж тут через одного такие… квадратные. Но этот вас знает. Он как Ганса выслушал, какую-то бумажку написал и Князю передал, сказал "для камерада Мартина".

— Ясно…

— А это… — только сейчас я заметил, что Леви держит в руке белый прямоугольник, — от неё…

Все же действие хлороформа еще не закончилось… я извел пять спичек и едва не сжег саму записку, прежде чем сумел прочитать две карандашные строчки — крупными буквами, поперек листа из блокнота.

Te quiero. Espérame y volveré contigo.[1]

Последняя спичка погасла, напоследок опалив пальцы. А я все стоял и смотрел на пустую улицу перед собой.

***

Одна из моих любимых вещей у Шекспира — "Сон в летнюю ночь". Теперь я смело мог бы браться за продолжение. "Сон в осеннюю ночь", отличное название и чистая правда — с того момента, как я прочитал записку Тересы, все вокруг для меня стало похоже на сон. Не очень хороший, местами скатывающийся почти в кошмар.

Пожалуй, самое ироничное в этом безумии заключалось в том, что выписанный Клаусом Фуксом грозный мандат с тройкой печатей в итоге не потребовался. Вообще. Часовые у входа в порт пропустили нас, даже не взглянув на него — сквозь распахнутые ворота шло активное движение в обе стороны, и они были заняты отловом самых подозрительно выглядящих, то есть прилично одетых гражданских. А тут идут люди в обтрепанной одежде, с оружием, даже бинтами перевязаны — сразу видно, что свои.

Нужный же нам пирс не охранялся совсем. Судя по кучке пустых бутылок и окуркам, днем тут еще был какой-то пост, но революционная сознательность в темное время суток дала сбой.

— Вот эта яхта подойдет! — Их Сиятельство указал на третью от начала моторную яхту. Выглядела она действительно здорово: почти пятнадцать метров лакированного дерева, в носу что-то вроде автомобильного дивана для любителей соленых брызг в лицо, дальше небольшой закрытый салон с крахмально-белыми занавесками, а сверху полуоткрытая рубка. Все как полагается, даже пара спасательных кругов закреплена на бортах. Одно только но…

— Ты не забыл, что нам еще нужно высадиться и вернуться? По-твоему, этот крейсер у берега не сядет днищем с размаха? Сколько у неё осадка, метр, полтора?

— А что ты предлагаешь?

— По мне вон тот катерок выглядит куда симпатичнее…

— Этот?! Это вообще не катер! — едва не на весь порт завопил Князь, — Это модель портового буксира для детей, в масштабе один к трем! Я вообще не представляю, как на нем из порта выйти можно, кроме как в полный штиль.

— Слушай, может он и не выглядит совсем шикарно, но рубка там закрытая и вообще…

— Можно проще сделать, — неожиданно вмешался в наш разговор Леви. — Вон лодка привязана. Взять её на буксир и все…

Похоже, парню тоже хотелось разок прокатиться на роскошной яхте, пусть и всего несколько часов. В чем-то я его даже понимал.

— Предлагаю компромисс, — чуть поуспокоившись, Их Сиятельство прошелся вдоль пира и остановился напротив бело-желтой яхты, примерно в полтора раза меньше выбранной им первоначально. — Берем вот эту. И… ты хотя бы помнишь, где именно нужно будет причалить?

— А ты не помнишь?

— С какой стати?! Мы и на берегу-то ни разу не были…

Только сейчас я сообразил, что Князь и в самом деле плохо представляет, где находится дом, всего лишь на одну ночь ставший нашим приютом. Это мы с Тересой полдня колесили вдоль берега, проверяя один адрес за другим.

— Я покажу, не переживай.

Завести яхту и отчалить удалось только с третьей попытки. Двигатель работал как-то странно — вроде и ровно, без перебоев, но с каким-то странным постукиванием и при попытке дать ход выше среднего срывался на визг и глох. Наверное, стоило бы вернуться и все де попробовать взять другой катер, но этого никто не предложил. Их Сиятельство стоял, намертво вцепившись в штурвал и глядел в темноту впереди с видом Колумба в ночь перед открытием Америки. Леви полез куда-то на нос, Женевьева ушла дремать в крохотный салон, а я… я просто сидел на скамейке позади Князя и смотрел на красивый белый пароход, стоящий посреди гавани. Он и в самом деле светился, как рождественская ёлка, как и положено госпитальному судну согласно международным конвенциям.

Подплыть к борту… в самом деле, не будут же они стрелять во всех подряд, особенно если начать размахивать бумажкой от Клауса.

Хотя бы просто увидеть её… и сказать… а что я ей скажу?

Не знаю, сколько раз я прокрутил в голове этот воображаемый диалог. Сто, двести, тысячу. Ощущение другого сна становилось все сильнее. Может, чертов хлороформ еще не полностью выветрился из головы, а может, добавила качка, но реальность вокруг стала казаться все более зыбкой и… неправильной. Я показывал курс, что-то говорил… помню, Леви разглядел уходящую с берега деревянную пристань. Узкая дорожка из досок, но её вполне хватило, чтобы привязать катер и сойти, не промочив ног.

Нам повезло, армии здесь не было — если они вообще озаботились сплошным кордоном вокруг охваченного восстанием города, то выставили его где-то ближе. А здесь улицы словно вымерли, даже собаки не лаяли, только скрипели на ветру желтые пятна редких фонарей, вполне подходящая картина для ночного кошмара.

Помню, в сарае Минц чуть не полез в драку, когда я приказал ему оставить при себе один «фольмер», он-то пытался утащить все…

Потом было долго качание на волнах, вялое бормотание Их Сиятельства, что по маякам тут свое место черта с два определишь, любой идущий мимо пароход раздавит нашу скорлупку, даже не чихнув. Небо уже понемногу светлело, становилось все холоднее… наконец мы услышали рев мотора, он оборвался совсем рядом, став режущим лучом прожектора прямо в лицо и резким окриком.

— Ну вот все и закончилось, — прошептал Князь, отпуская штурвал и понимая руки вверх.

Из-за бьющего в глаза снопа света патрульный катер толком не просматривался. Раза в два больше нашей яхты, высокий борт, острый нос, а главное — где-то там, сбоку от ореола угадывался темный контур тумбовой установки. Даже будь там не спарка… одно нажатие гашетки и от нас только щепки на волнах останутся. Вдобавок, от сидения на холоде мышцы закоченели… я и разогнуться толком не мог, не говоря уж о прочей акробатике. Оставалось лишь ждать, пока они подойдут вплотную — там еще можно было бы наиграть какие-то шансы…

Новый звук пришёл сверху и услышали его не только мы — на катере тоже направили прожектор вверх, но поймать снижающийся самолет не успели. Очередь крупнокалиберного прошла от носа до кормы, выбивая фонтаны искр и щепок, со стороны это выглядело, словно катер попал под гигантский диск циркулярной пилы. Парой секунд позже к расстрелу присоединился еще один пулемет, работавший трассерами — красный дождь, истыкавший уже растерзанный остов.

***

— Похоже, — ухмыльнулся Ковбой, передавая мне чашку грога, — в этот раз кавалерия из-за холмов успела вовремя.

Меня хватило лишь благодарно кивнуть, плотнее закутаться в шерстяной плед и стукнуть зубами. Последние минуты пребывания на испанской земле, точнее, в испанских территориальных водах едва не стали для некоего Мартина последними во всех смыслах. Сначала этот патрульный катер, а затем, уже переходя на "Добрую тетю", я умудрился поскользнуться на "жабрах" и едва не воплотил свой хлороформный кошмар. Последним на сегодня чудом было, что прыгнул и вытащил меня Китаец, хотя мне казалось, он и плавать-то не умеет.

А сейчас… я знал, что за эти годы "Добрая тетя" стала мне… нам всем — домом. Но, похоже, не представлял, насколько. И лишь сейчас, на старом диване, под знакомый гул моторов, осознал, сколько душевного уюта и спокойствия могут подарить эти тонкие алюминиевые стены. Здесь все было привычным, знакомым… родным — звуки, запахи, вещи, люди…

Или… чудеса на сегодня еще не закончились? Отхлебнув глоток подслащенного рома, — воду в будущий грог Ковбой добавлял по принципу "меньше не больше" — я уставился на вошедшего в кают-компанию человека. Не то, чтобы этого толстячка с его вечной сигарой в зубах совсем не могло здесь оказаться, но…

— Раз вас видеть в добром здравии, Мартин. Или, — толстяк оценивающе прищурился, — на верном пути к нему.

Выглядел он даже жизнерадостней обычного. Скорее всего, из-за костюма — в своей горной конторе Альберт Штейн предпочитал строгий деловой покрой и темные тона. Но сейчас на нем был светло-коричневый костюм в крупную клетку, желтый жилет и красный шейный платок, на фоне обычных деловых нарядов — легкомысленно до фривольного.

— Взаимно. Как погода в Швейцарии?

— Преотвратная! — Штейн плюхнулся в кресло во главе стола и придвинул к себе пепельницу. Почти как Мастер, ведь это было его кресло, хотя в остальном двух настолько несхожих людей надо было еще поискать.

— Из Цюриха я вылетал в дождь, ветер… почти ураган. Половина авиакомпаний вообще отменила вылеты. К счастью, в Фиуме у Società Italiana летают самые бесстрашные пилоты. Мы даже не врезались в гору на взлете. Несколько часов тряски, молитв и молний за иллюминатором, а затем вуаля! — я наслаждаюсь курортом на Адриатике. Серьезно, если бы д’Аннунцио уделял чуть меньше внимания поэзии, а чуть больше — экономике… впрочем, — добавил швейцарец, — надо признать, за последние десять лет порядка там стало заметно больше.

— Это значит, — пояснил стоявший в углу Свен, — что десять лет назад в республике эстетического анархизма комфортно чувствовали себя только сумасшедшие, да и то под кокаином.

С этим было сложно не согласиться. Про первые годы "республики воздушных пиратов" среди летающего народа ходит немало легенд, но глядя на некоторые фото или тогдашние газеты с правительственными воззваниями, поневоле начинаешь думать, что легенды преуменьшают. Одни только парады в голом виде чего стоят…

— В любом случае, — снова перехватил инициативу Штейн, — я очень рад, что вы сумели дать о себе знать. Ваши затянувшие испанские каникулы… — должно быть, тут с моим лицом что-то случилось, потому что толстяк, вскинув ладони, быстро поправился: о, простите, неудачно выразился… ваша испанская одиссея, так будет вернее. Поймите нас правильно, Мартин, до вашей радиограммы мы вообще не знали, что вы живы… и в своем планировании нам приходилось исходить из худшего. Хотя, — Штейн качнул сигарой в сторону Свена, — ваш командир верил в вас… и оказался прав.

— Вашем планировании? — я, наконец, совладал с челюстными мышцами. — Похоже, мы действительно много пропустили.

— О, не волнуйтесь, вы успели как раз вовремя! — заулыбался швейцарец. — Особенно удачно, что вы привезли мадмуазель Вервиль… и деньги. Деньги в нашем деле никогда не бывают лишними, верно, мистер Свен?

— Как и два надежных бойца.

— Почему "два"? — не понял я.

— Ты же сообщил, что Марко погиб, — удивленно вскинулся Свен. — Или я что-то не так расшифровал?

— Про Марко — верно, но ведь с нами еще Леви Минц.

— Да, но… — Свен сделал паузу, — ладно, этот вопрос пока отложим.

— Так что там с планированием? — не выдержал теперь уже Их Сиятельство.

Альберт Штейн и Свен переглянулись и меня снова кольнуло дежа-вю — ровно также наш скандинав иногда переглядывался с Мастером.

— Мистер Штейн связался со мной на следующий день после боя в Аспейтии, — начал Свен. — И сообщил, что в свете "вновь открывшихся обстоятельств" он готов принять более деятельное участие в наших усилиях по розыску Мастера.

— Я должен был сказать это на день раньше, — буркнул швейцарец, изрядно меня удивив. Сколько я помнил, собственные ошибки Штейн всегда признавал крайне неохотно. А уж заговорить об этом самостоятельно…

— Или еще раньше, пока вы не влезли в авантюру с этим прохвостом Буше. Увы, потребовалось время, чтобы проверить ряд фактов, сопоставить их. Дело слишком серьезное.

— Это даже нам очевидно, — не удержался от язвительной реплики Князь, — иначе бы вы здесь не оказались.

— Дело слишком серьезное, — повторил Штейн, — и сложное. Поймите правильно: мы с вашим… главой были друзьями. Но если бы речь шла о его старых личных счетах, я не стал бы вмешиваться. Со своим прошлым каждый разбирается сам. Но есть факты, указывающие… скажем так, на желание некоторых сил нарушить годами сложившуюся систему. Весьма могущественных сил… которые, тем не менее, не хотят или не могут использовать легальные методы.

— А можно говорить не такими загадками?!

— Нет, нельзя! — огрызнулся швейцарец. — Потому что пока это по большей части лишь мои собственные выводы и подозрения. Их набралось достаточно, чтобы я решил помочь вам, но не более. Если вам удастся добыть больше информации, тогда и разговор будет вестись иначе.

— Да я…

— Князь, — перебил Их Сиятельство наш доктор, до сих пор мирно изображавший истукана с чашечкой экспрессо, — помолчи немного.

Видно было, что Князю хочется не молчать, а высказать много чего накипевшего. Но все же он сумел сдержать эмоции. На некоторое время в кают-компании стало тихо.

— Спасибо, — Свен произнес это в пространство над столом, так что непонятно вышло, благодарит ли он доктора за вмешательство или Князя. — Я продолжу. Три дня назад мы побывали в представительстве "Унпоцци и Моретти, страхование жизни", той самой конторы, куда "рекомендовали" обратиться мадмуазель Вервиль. Сообщили, что наняты дальними родственниками семьи, поскольку речь идет о крупной сумме… вроде бы подозрений это не вызвало. Сегодня должна будет состояться вторая встреча, с передачей посредникам части денег… и тут действительно весьма кстати, что с нами будет сама Женевьева…

— …а также испанские деньги! — вставил Штейн. — О нет… я не в том смысле, что вы сняли тяжкий груз с моего кошелька… хотя и это тоже. Просто эти деньги выглядят лучше, достовернее, понимаете? Несколько мешков с монетами разного достоинства, часть золотом, часть серебром… это хорошо выглядит, лучше аккуратных швейцарских слитков.

— Ваши слитки тоже потребуются.

— Да-да, конечно, — закивал толстяк, — я помню и не отказываюсь.

— Также мистер Штейн провел предварительный сбор информации. Наиболее вероятный кандидат, — подойдя к столу, Свен открыл небольшую кожаную папку и достал фото, которое продемонстрировал мне и Князю, — Черный Ящер, он же Томислав Билич. Главарь банды воздушных пиратов. Бывший пилот Kaiserliche und Königliche Luftfahrtruppen[2], по национальности хорват, если это кому-то интересно…

На фото, насколько я мог разглядеть, был какой-то тип в летной куртке и шлеме с очками на фоне биплана времен Великой войны. Единственное, что можно было по этой картинке предположить — это небольшой рост данного типуса. Стоя перед капотом, он явно не дотягивал макушкой до втулки винта.

Как там говорила Женевьева? " Тот второй главный, маленький и черный"…

— Разумеется, как у всякого уважающего себя куска дерьма, у Висельника несколько баз. Основная "где-то в Африке", точнее мало кто скажет. Но сейчас нас больше интересует его местное логово, на одном из небольших островов Адриатики.

На этот раз Свен достал не фотографию, а рисунок.

— Вела Палагружа. Небольшой островок, самый крупный в архипелаге, находится ближе к Италии, чем к Хорватии. В конце XIX века был уступлен по договору Трех ИмператоровАвстро-Венгрии, которая построила там небольшой маяк, больше из соображений престижа, чем реальной необходимости. Сейчас этот кусок камня посреди моря принадлежит непонятно кому… или никому не принадлежит, хотя на картах обычно изображается как часть Италии. Населения нет, животных, крупнее змей и ящериц, нет. Берега отвесные, кроме двух небольших пляжей. Строений, кроме старого маяка и руин еще более старой церкви, нет… в общем, официально там ничего нет.

— А не официально?

— А не официально, — Штейн зло вдавил в пепельницу давно уже потухший окурок сигары, — есть информация, что у одного из этих пляжей в скале имеется пещерный комплекс, где можно много чего запрятать. Даже самолеты. Удобно… вылетел, выпотрошил рейс Air Orient или даже Imperial Airways, а потом снова спрятался в норку. И перехватчики с Мальты и Крита только зря перелетных гусей распугают.

— Сколько их там будет? — деловито спросил Ковбой.

— Точно мог бы сказать Господь Бог, Сатана или сам Черный Ящер, — фыркнул швейцарец. — Впрочем, для многих последние два имени почти синонимы. Сведенья, которые удалось достать мне, полнотой не отличаются… свидетелей эти парни не очень-то любят. Кое-что из полицейского досье… рассказы рыбаков. Судя по ним, на острове постоянно находится от трех до пяти самолетов, абордажники, технический персонал… всего человек тридцать-сорок.

— Какие пустяки, — насмешливо произнес Ковбой, — после наших испанских подвигов четыре десятка жалких пиратов должны будут обделаться от одного звука моторов «Доброй тети»! Верно я говорю, ребята?!

[1] Я люблю тебя. Жди меня и я вернусь к тебе.(исп)

[2] Военно-воздушные силы Австро-Венгерской империи

Глава 28

Официант встретил нас недоверчивым взглядом — ожидаемо, для ресторана "с претензией" мы выглядели не самым подходящим образом. Увы, новый летний костюм так и остался висеть в шкафу за тысячу километров от Фиуме, да и вообще последние недели довольно чувствительно проредили мой гардероб. У Ковбоя "тройка" есть, но его можно упаковать в неё разве что прикладом дробовика.

С другой стороны, летуны, пусть и одетые простовато, это все же не бродяги с улицы. К тому же, под свитерами, если это не модная спортивная штучка в обтяжку, оружие менее заметно.

Как обычно в таких случаях, демонстрация золотой монеты решила дело. Местный гарсон тут же заулыбался, почтительно сопроводил нас к угловому столику на террасе, выслушал мой заказ — салат с осьминогом и чинзано бьянко в качестве аперитива — и даже пообещал Ковбою поискать в недрах бара какой-нибудь бурбон в пару к его "морскому коктейлю в крабовом панцире". Впрочем, как выяснилось через пару минут, под этим звучным названием скрывался примерно такой же салат из морепродуктов, просто сделанный по принципу: "свалим вчерашние остатки в панцирь паучьего краба и красиво назовем".

В любом случае мы это заведение выбрали не из-за меню, здесь оно было слишком итальянское. Будь у меня выбор, я бы еще углубился в старый город — после Барселоны знакомые австро-венгерские мотивы в местной архитектуре воспринимались почти как родные. Поесть можно было бы и ближе к вечеру, в одной из таверн у порта, с деревянными, в деревенском стиле, столами. А можно и подняться вверх по склону, поискать заведение, где умеют в правильную отварную баранину…

— Как выспался?

— За три-то часа?! Ожидаемо хреново.

— Стареем, — вздохнул Ковбой. — Раньше ведь и пары часов на голой земле хватало, чтобы вскочить бодрячком. А тут целых три с половиной, да еще в теплой уютной кроватке…

— …после дневного боя, ранения в голову и ночного купания.

Насчет ранения, правда, я немного преувеличил — отодрав размокший бинт, Косторез насмешливо фыркнул, протёр ссадину какой-то холодной и колючей дрянью, после чего заклеил куском пластыря и прочёл короткую лекцию на тему: "череп у тебя крепкий, но пустой, позицию надо менять уже после одного-двух выстрелов".

— И это раньше лечилось парой стаканов…

Тут на стол подали мой заказ и на некоторое время разговор прервался сам по себе. Но ненадолго…

— У тебя такое лицо, словно вместо вермута тебе воды из ржавого крана плеснули…

— Нет, с чинзано все в порядке…

— А в чем тогда дело? — не унимался Ковбой.

— Тебе все надо знать? Револьвер подвесил неудачно.

— Этот древний "смит-вессон"? Любишь же ты всякий антиквариат…

Вообще-то я думал взять только "геракла". Пробития у.38super вполне хватит, чтобы достать кого-то за дверцей машины, а двух запасных магазинов — на короткую перестрелку. Но Свен сказал, что может потребоваться точный выстрел… ну, насколько это можно сделать из короткого ствола. С кобурой-прикладом тут были бы варианты, но для стрельбы с рук лучше всего подходил именно "антиквариат", как пренебрежительно выразился Ковбой — целевая смитовская "тройка" под "сорок четвертый русский"[1]. Да, старый, на дымном порохе, но при правильно подобранном патроне и умелом стрелке он замечательно приносит свои тринадцать грамм добра и справедливости в дурную голову на дистанции в полсотни метров. Одно плохо — поскольку его вешать пришлось второпях на дополнительную ременную петлю вместо штатной кобуры, мушка сейчас чувствительно впивалась мне в ребро.

— Я просто ценю хорошие рабочие инструменты.

— Инструмент, — Ковбой поднял вилку, которой орудовал в недрах крабьего панциря, — должен быть простым и надежным. А главное, дешевым, чтобы не жалко было выбросить и взять следующий. Когда ты покупаешь револьвер за пять баксов, он стоит каждого своего цента. А покупая за пятьдесят баксов, ты в лучшем случае платишь восемьдесят процентов цены за двадцать процентов качества. Это же относится к выпивке, машинам и проституткам.

— По трем последним пунктам спорить с тобой не планирую.

— И правильно делаешь, — Ковбой сделал вид, что не уловил иронии. — А вообще… я не очень понимаю, какого черта мы тут сидим! Ведь мы торговцы, а не десантники, наше дело продавать пушки, а не стрелять из них! Черт, если бы я хотел просто палить направо и налево, завербовался бы в морскую пехоту, а не вот это все! Если уж Толстый Альберт влез в эту игру, он мог бы просто нанять команду охотников за головами… да хоть три! Они бы выпотрошили логово этого Черного Ящера как треску на разделке. А он строит из себя юную монашку…

— Он знает физику.

— Чего?!

— Третий закон сэра Ньютона, действие равно противодействию, — я полюбовался на опешившего Ковбоя и пояснил: — наш горный друг не желает, чтобы о его "влез в эту игру" стало известно. Именно по той причине, что Альберт Штейн, это куда более весомая фигура, чем какие-то торговцы с одним-единственным самолетом. Его вмешательство может привлечь внимание… и тогда уже нам всем придется думать, как прятаться где-нибудь в экваториальной Африке: хватит перекраситься в негров или надо будет прикидываться крокодилами?

— Комиссар, тебе что, так понравилось воевать за благородное дело? Бурную молодость вспомнил? С чего ты взял… — Ковбой осекся, глядя мимо меня и закончил фразу тем же тоном. — Черный "фиат" на другой стороне улицы. Один вышел, трое или четверо еще в машине.

У нас на столике пепельницы не было, поэтому я взял её с соседнего и поставил на края стола, заодно развернувшись лицом к улице. Со стороны должно было выглядеть обыденно, тем более, что закурить и в самом деле хотелось. Благо, в каюте нашлась запасная "имка", ну а в табачной лавке около воздушного порта — египетские сигареты.

Сначала я "срисовал" машину. Черный "фиат", крыша поставлена, но это ничего не значит — кузов "торпедо", боковых стоек нет и тент опирается лишь на лобовое стекло. А обзор — и возможности стрельбы по сторонам — у сидящих внутри превосходные, им ничего не мешает. Потом обратил внимание и на вышедшего — он как раз прислонился к афишной тумбе и пытался раскурить сигару. Мужчина, одет в светло-серый плащ, на голове "федора" с широкой лентой… ах да, тут не Чикаго, здесь это "борсалино"… лица толком не разглядеть, видны только "голливудские" усики, но почему-то я счел его молодым, слегка за двадцать, максимум, двадцать пять. Плащ мне не понравился. Да, небо в облаках, но мы все же не в Лапландии. Мне вот в свитере жарковато, наверняка и ему — тоже.

И вполне может быть, что причина потеть у нас одна и та же.

Ковбой цокнул языком, но я уже и сам увидел, как из-за поворота вырулил темно-синий "рено" и, скрипнув тормозами, остановился напротив двери с вывеской " Unpozzi e Moretti, assistenza legale". Первым машину покинул Косторез, кинул быстрый взгляд по сторонам, затем открыл дверь и помог выйти Женевьеве. Последним вылез Их Сиятельство, сегодня изображавший грузчика — ему предстояло тащить два туго набитых и явно тяжелых с виду саквояжа. Самый рискованный момент, по большей части ради него мы тут и сидели. Пока деньги не занесены в контору, посредники за них ответственности не несут. Если, конечно, вы заранее не наняли охрану, за отдельную плату. Конечно, власти Фиуме в принципе не очень одобрительно смотрят на перестрелки в черте города, особенно, если при этом несет ущерб налаженный бизнес, но ради денег люди и не на такие глупости порой решаются. Иуда вон за тридцать сребренников Сына Божьего продал, а у нас чертова груда золота…

Ковбой взялся за край свитера, готовясь рвануть его вверх. Я тоже опустил руку — а потом увидел за лобовым стеклом "фиата" тусклый красный огонёк со стороны водителя. Конечно, есть люди, которые даже в постели с женщиной сигару изо рта не вынимают, но большинство все же концентрируется на одном деле за раз. И если бы этот парень собирался рвать с места…

Дверь за Князем захлопнулась, неожиданно громко лязгнув — похоже, за декоративной панелью из дерева "ассистенты" приготовили сюрприз для любителей вломиться без спроса.

— Желаете заказать что-то еще, синьоры?

— Марочино.

— А мне экспрессо, — добавил Ковбой, — только горячей воды еще долейте в чашку доверху.

— Мог бы и не напрягаться, — дождавшись, пока официант отойдет, прошептал я. — По твоему акценту и так видно, что ты американец.

— А по тебе — парировал Ковбой, — видно, что ты сноб и сладкоежка.

Черный автомобиль тронулся минут через пять-семь. Высаженного наблюдателя они подбирать не стали, просто проехали вперед и запаковались перед нашим "рено". Шофер остался внутри, а вылезли двое. Сидевший рядом с водителем здоровяк — в первый момент я подумал, что этот парень переборщил с накладными плечами — и второй, с заднего сиденья. Его я толком не разглядел, но судя по росту, это был как раз Черный Ящер.

— Могли бы здесь и кончить гада.

— А смысл? — я залпом допил остатки кофе. — Нам не труп его нужен.

Встреча внутри длилась недолго. Первыми вышли Ящер со здоровяком — увидев их, наблюдатель сорвался с места и бегом подскочив к машине, запрыгнул на заднее сидение. Плащ на бегу он придерживал рукой… что-то там явно было, длинное и тяжелое. Наши появились минутой позже, причем заплаканную Женевьеву Сашка даже не поддерживал, а буквально тащил на руках.

Что-то у них все же пошло не так.

***

— Этот мерзавец начал делиться… воспоминаниями про их прошлую встречу, — Косторез подошёл к иллюминатору, задумчиво глядя на дождевые струйки. — Мадмуазель Вервиль сначала попыталась выцарапать ему глаза… мы вдвоем с трудом сумели её удержать… а затем разрыдалась. Нормальная, здоровая реакция… на подобное.

— Я убью его! — пообещал Князь. — Голыми руками задушу… тварь!

— Разумеется, мой друг, разумеется, — снова усевшийся в кресло Мастера швейцарец всплеснул руками. — Как только этот негодяй выложит интересующую меня… всех нас информацию, вы будете вольны сделать с ним все, что пожелаете. Убить, содрать кожу для новой жилетки, сбросить в жерло Везувия… но потом. Вы меня хорошо понимаете?

— Он понимает, — ответил Свен. — К тому же, на время боя его задачей будет охрана мадмуазель Вервиль.

— Это я сделаю, — мрачно уставясь в пол, пообещал Князь. — Хотя и против, чтобы она шла туда.

— Она единственная, кто может опознать сестру, — напомнил я. — И этого Билича она помнил лучше, чем любой из нас.

— Я эту рожу теперь тоже из миллиона узнаю…

Сквозь стук дождя по обшивке донесся звук мотора, затем по потолку сверкнул отблеск фар.

— Полагаю, на этом фургоне приехали ваши люди, мистер Штейн? — Косторез по-прежнему стоял у иллюминатора, но чуть сместившись в сторону.

— Полагаю, что да, — швейцарец картинно подернул манжету и посмотрел на хронометр. — На двадцать минут раньше, чем по расписанию… должно быть, им повезло с ветром на маршруте.

— Я пойду, — Китаец выбрался из своего угла. — Встречу.

— Всех троих сюда вести не нужно! — привстав, крикнул ему вслед Штейн. — Только Стетлера! Здесь, — уже тоном ниже добавил он, падая обратно в кресло, — и так уже тесно.

Тут он был не прав — в кают-компании сейчас было даже меньше народу, чем раньше. Женевьеве доктор велел отлежаться в каюте, также на "собрании" отсутствовали Лиам Бирн и Леви Минц. Из старой же команды "Доброй Тети"… Кот в немецкой больничке, Крутила-Марко в чужой для него испанской земле, Мастер — неизвестно где…

А вот что с нами будет Майк Стетлер, это хорошая новость. "Моя левая рука", как называет его Альберт, заместитель Штейна по сопровождению ценных грузов, девяносто пять кило мышц, сухожилий, кулаков, многократно сломанного носа и любви к шахматам. Есть еще "правая рука", некий мистер Жутикофф, вроде из бывших белогвардейцев, как и Князь, но его, по-моему, даже сам Штейн предпочитает лишний раз не видеть.

Впрочем, сегодня и Стетлер сумел меня удивить. Обычно Майк и его подчиненные мимикрируют под простых водителей. Сейчас же мало того, что Стетлер нарядился в неплохой костюм из серой шерсти — он прицепил на шею галстук-бабочку и надел очки, став похожим на… пожалуй, на боксёра, безуспешно пытающегося прикинуться студентом консерватории. Даже тубус в его руках выглядел то ли замаскированным пулеметом, то ли чем-то еще более опасным.

— Получилось? — жадно спросил Штейн.

— Да, — Майк принялся расстегивать ремни тубуса, — эти ребята сработали очень профессионально.

Для Стетлера "профессионально", это наивысшая возможная оценка любого вида деятельности. Не знаю, есть ли у него жена и дети, но уверен, что и появление сына он откомментирует ровно так же.

Сейчас оценка была вполне заслужена. В тубусе были фотографии, нет, Фотографии. Огромные листы на отличной бумаге — общий вид острова с нескольких ракурсов, крупный план маяка, развалин, бухты с парой рыбацких лодок и суетящимися фигурками вокруг и даже склон с черными дырами пещер. Из одной торчал хвост самолета.

— План операции?

— Тут, — Стетлер постучал карандашом по лбу, — У нас не сыгранная команда… только без обид, парни, — добавил он, развернувшись к Свену, — речь не о том, что вы плохи, я о вас хорошего мнения… просто мы работали вместе только по грузам. Сложный этюд нам не разыграть, поэтому сделаем простую трехходовочку. На первом ходу вы скинете меня с ребятами на маяк, с трехсот метров, мы ликвидируем охрану маяка и подаем вам сигнал с земли.

— Не мало? Ночью, на сложную поверхность.

— Мало, это сто пятьдесят, — быстро возразил Майк, — Не забывай, мы не знаем, какие воздушные потоки над этим островом, а нам нужно попасть точно к маяку. Если прыгать выше, может снести в море…

— Допустим, — по лицу Свена было видно, что его аргумент не убедил. Да и меня тоже. Хоть я и не великий специалист по десантированию, но, летая на самолетах, в парашютах начинаешь разбираться даже помимо своего желания. И насколько я знал, ниже двухсот метров с парашютами прыгали только спартаковцы…

— А если все же на этом этапе что-то пойдет не так?

Стетлер покосился на своего босса, но тот сделал вид, что увлечен вслушиванием в хруст очередного «боливара».

— Если сигнала с земли не будет, значит мы мертвы, а вы можете улетать!

Зная нашего скандинава, я без труда прочел на его лице невысказанную фразу "какое благородство" с добавкой еще пары-тройки эпитетов. Но вслух Свен так ничего и не сказал, ограничившись тем, что еще пару секунд они с Майком буравили друг друга взглядами.

— Что дальше?

— Спуск от маяка к бухте, — карандаш заскользил вдоль белой ломаной линии. — Нас интересует последняя перед берегом площадка. Если поставить на ней пулеметы, мы сможем контролировать пляж и входы в пещеры.

— Пулемет, — внес поправку Косторез. — Один. Это я беру на себя.

Майк снова покосился на Штейна и в этот раз швейцарец отмалчиваться не стал.

— Если наш уважаемый доктор говорит, что там нужен один пулемет, не стоит с ним спорить. По крайней мере, я не собираюсь и остальным не советую.

Теперь уже пришла очередь Стетлера проглатывать невысказанное возражение.

— Кстати, — Штейн выпустил в мою сторону облако терпкого, с горьковатым привкусом дыма, — идея, как выкурить этих лис из норы возникла благодаря вам.

— Мне?

— Ну, не лично вам, а вашим испанским приключениям. Вы же были в Барселоне, когда мятежники закидали правительственные войска их собственным слезоточивым газом? А мы после вашего сообщения как раз решили немного послушать новости по радио… и вот я подумал, отличная же идея. Вряд ли эти ребята спят, держа под рукой газовые маски, как мы в шестнадцатом. Один из рыбаков, которых допрашивала итальянская полиция, вспоминал, что у входа был ощутимый сквозняк, пока не задернули тент. Как только мы возьмем под прицел входы в пещеры, джентльмены, считайте, что партия выиграна.

***

— Слишком высокая скорость! — крикнул я.

Проклятый маяк внизу действительно приближался слишком быстро. И ничьей вины в этом не было, все упиралось в банальную физику. "Добрая тетя" была не изящной крохотной авиеткой, а здоровенным и тяжелым гидропланом и, хотя широкие крылья не давали ей падать, она очень бодро разменивала высоту на скорость. Со своего места у люка я видел, что Свен манипулирует закрылками, пытаясь хоть как-то притормозить самолет, буквально балансируя около скорости сваливания… но все равно маяк приближался слишком быстро.

Хотя Майк Стетлер так не считал.

— Нормально! — этот ответ я скорее прочитал по губам, чем расслышал сквозь ветер, — скорость погасим. До встречи внизу!

Он первым ступил на "жабры", таща за собой черную змею вытяжного фала, его подручные замерли наготове у выхода, оба одинаково-темные в прыжковых комбинезонах, летных очках и с удлиненными кобурами под пистолеты с глушителями. Открытые участки лица все трое перед прыжком зачернили какой-то темной мазью из круглой жестянки, живо напомнившей гуталин, только запах другой. Может и мне стоило…

— Пошли!

Звук хлопков я услышал, а вот разглядеть раскрывшиеся парашюты не смог — луну заслонило тучей, вода и небо у горизонта слились в одно темное нечто. Даже белую кайму прибоя вокруг острова уже не получалось толком разглядеть, только пятно маяка…

…и волны внизу. Даже втянув назад фалы и захлопнув дверь, я сквозь иллюминатор видел, как отражения звезд становятся все ближе и ближе.

Свен дотянул почти до последнего момента — до поверхности моря оставалось метра два, если не полтора, когда он все же подал ток на моторы. "Добрая тетя" вздрогнула и медленно, словно нехотя, принялась карабкаться вверх. Все правильно, выйди мы сразу на взлетный режим, нас бы в ночной тишине и за все пять километров расслышали, так что лучше медленно, но потише. К тому же торопиться нам особо некуда.

На второй раз Свен уже заранее положил самолет в правый крен, обходя остров по широкой дуге. Я приготовил бинокль, но смотреть в него не потребовалось — вспышки на фоне горы, примерно в полусотне метров от маяка были отлично видны и так. Красная, зеленая, две красных. Дольно быть, Свен мигнул в ответ бортовыми огнями, потому что Стетлер переключил фонарь на белый и принялся сигналить морзянкой: — П-р-о-ш-л-о-б-е-з-п-р-о-б-л-е-м-э-т-и-с-в-и-н-ь-и-б-ы-л-и-п-ь-я-н-ы.

— Говорил же, что все будет хорошо, — Штейн, оказывается, тоже умел читать азбуку Морзе. — Теперь сделайте так же свою часть работы и мы все сможем с чистой совестью разлететься по домам.

— Не извольте беспокоится, — отозвался из-за лестницы Косторез. — Мы тоже умеем работать… профессионально.

Я отодвинулся в сторону, пропуская к выходу Леви Минца с охапкой фальшфейеров. Он, как самый легконогий, должен был выскочить первым… и бежать как можно быстрее. Ну а я шёл следом и моя задача в чем-то была попроще…

…если только у них около пещер не найдется особо меткий часовой.

Только что-то менять и о чём-то жалеть уже поздно!

— Пошли-пошли-пошли!!!

Леви, как я и опасался, прыгнул еще до касания с землей. Едва не полетел кубарем, охнул но все же выпрямился и бодрым горным козликом поскакал вверх по тропе. Меня же из самолета буквально вытолкал Ковбой, тыча в хребет угловатым железом.

Пять шагов вверх по тропе… выстрел. На первый раз я взял прицел повыше. Был, правда риск, что ракета застрянет на утесе, но мне повезло — шипящий алый шар отскочил от скалы и упал на гальку пляжа, осветив черную дыру ближайшей пещеры… и несколько фигур, замерших в красном сиянии, словно жена Лота. Впрочем, оцепенение длилось недолго — "статуи" ожили и бросились в спасительную темноту. Переломить, вставить патрон… чем приятен старый сигнальный "веблей", так это выбросом стрелянной гильзы, не надо хвататься за горячий металл. Да и быстрее получается.

Чтобы осветить участок берега возле пещер, мне потребовалось пять ракет. И только после этого с той стороны прозвучала первая очередь — куда-то в сторону моря. Наружу выбежало уже человек десять-двенадцать, но большая часть из них пока тупо стояли, прикрываясь руками от яркого света и явно не соображая, что происходит. Правда, несколько все же свинтили в темноту, а еще один, то ли с перепугу, то ли с перепоя начал окапываться прямо на берегу.

А затем пыхтение, лязг металла и сдавленные ругательства Ковбоя за моей спиной кончились, и я бросил ракетницу на землю и зажал уши. Правда, это не особо помогает. "Гаст" взревел и силуэты на берегу исчезли среди фонтанов песка и каменной крошки. Следующая очередь прошлась по пещерам — если кто-то стоял у входа, ему сильно не повезло.

Больше движения в освещенной части пляжа не было, и я решил рискнуть, "повесив" пару ракет в воздухе над бухточкой. Конечно, так и мы могли попасть в край освещенной зоны, но меня больше волновали те, кто успел уйти вдоль берега. Уйти наверх они вряд ли могли, склон довольно крутой, а вот подобраться ближе к нам…

Должно быть, эти пираты действительно были умнее прочей шайки — я их разглядеть так и не сумел. А вот сверху они были как на ладони, о чем и сообщили негромкие щелчки — швейцарский "люгер" даже без глушителя стреляет довольно негромко… если сравнивать с "гастом". Майк Стетлер отлично умел просчитывать ходы противника наперед… и стрелять.

Первая серия ракет уже начала догорать, но я успел добавить лишь одну — а затем сверху на утесе полыхнул огненный сноп и, вращаясь, отправился вниз. Леви Минц взобрался наверх и теперь "засеивал" берег фальшфейерами. Горели они здорово, даже мне с расстояния смотреть прямо на них было неприятно, а уж те, в пещерах и подавно не смогут ничего толком разглядеть через эту завесу, даже и пытаться не стоит.

[1]Smith Wesson New Model No. 3 Single Action Target.44 Russian

Глава 29

— Надо идти внутрь, — Майк стащил шлем и попытался рукавом комбеза вытереть пот со лба.

— Зачем? — удивился Штейн. — У нас же имеется еще один комплект газовых шашек.

— Верно, — кивнул Стетлер. — И эти ваши осветительные факелы…

— …фальшфейеры…

— … пока еще не кончились. Но скоро закончатся и тогда счет снова станет четыре или пять к одному.

— Мне не очень нравится эта идея, — вдохнул швейцарец. — Я надеялся, что до этого не дойдет.

— Все мы надеялись, — кивнул Майк, — но при этом у нас был и "план Б". Давайте, парни, — обернулся он к своим подчиненным, — не спим. Надеваем броню, газовые маски, ну и все прочее.

— А гранатами поделитесь?! — Ковбой разве что не приплясывал вокруг длинного ящика, обляпанного со всех сторон длинными же надписями на швейцарском жаргоне немецкого. — И это… стволы у вас интересные.

— Это из новых, — пояснил Штейн. — Пистолет-пулемет Фюррера под его же патрон 21 года. Сюрприз для абордажников нашего пещерного друга, бронежилеты их не держат.

— Ух ты… а можно…

Стетлер молча протянул ему свое оружие и продолжил набивать карманы гранатами. Я тоже подошел поближе. С виду, вполне обычный пистолет-пулемет, разве что магазин шире и больше изогнут. А вот сбоку… святые гномы, неужели Фюррер и сюда свою любимую рычажную систему воткнул? Ну точно его в юности "парабеллумом" покусало…

— Скоро поступит в продажу, — зубасто улыбнулся Штейн. — А пока… мы проводим нечто вроде полевых испытаний.

— Постойте… — державшаяся до этого момента за спиной Князя Женевьева выскочила вперед. — Вы что, собираетесь внутри пещер кидать гранаты? Но там же может быть Сюзи…

— О, не переживайте, мадмуазель, — продолжая улыбаться, отозвался Штейн. — Эти итальянские гранаты почти что хлопушки. Мало взрывчатки, мелкие осколки. Оглушить или ранить, нет, поцарапать они еще могут, но убить? Нет, нет… Петардо, так они сами говорят. Я прав, Майк?

— Совершенно правы, мистер Штейн, — подтвердил Стетлер и, повернувшись к своим, добавил. — Парни, еще раз напоминаю: всех проверять, за спиной никого не оставлять.

— Кто пойдет во вторую пещеру? — негромко спросил Свен. — Ковбой?

Их Сиятельство молча сделал шаг вперед и Женевьева тут же вцепилась в его рука, буквально повиснув на нем. Свен отрицательно мотнул головой.

— Нет, ты мне нужен здесь.

— Давайте я пойду, — неожиданно раздался голос Питера О’Фаррелла, — хоть постреляю сегодня, а то на берегу доктор в одиночку выставил счет для мясника.

— Хорошо, — кивнул Свен. — Кто еще…

— Я тоже пойду, — услышал я чей-то до боли знакомый голос и с удивлением сообразил, что это были мои слова.

— Мартин?! — Свен, похоже, удивился не меньше моего.

— Запасных масок у нас только две, — предупредил Майк.

— Это не важно. Возьму кислородную, с ней даже лучше.

Самое дурацкое, что я до сих пор не понимал: какой черт дернул меня вызваться добровольцем. Лезть под пули… зачем? Это у Стетлера потом будут лопаться карманы от премиальных и, вдобавок, у него противопульная кираса. Интересно, кстати, "фольмер" её возьмет? Девятка "маузер экспорт" ведь тоже не из слабых…

И да, насчет итальянских гранат Штейн все же соврал. Да, это не самая мощная в мире ручная бомба, но для наступательной гранаты лишняя мощность и разлет осколков и не очень нужны. А вот в замкнутом пространстве… вроде пещеры… даже итальянка может натворить много чего. Тем более, когда швыряют одну за другой сразу три, как это сделал Ковбой.

Первым — ну, после гранат — в пещеру шагнул О’Фаррелл, еще от порога "перекрестив" её очередью "льюиса". Сквозь плетенку рикошетирующих трассеров я успел разглядеть два скрючившихся тела, короткую "кишку" пещерного коридора, заканчивающуюся чем-то более широким, вроде зала — и пустил туда же ракету.

В ответ выстрелили — раз, другой — и Питер дал еще одну очередь, уже целясь по вспышкам. Ковбой тем временем как-то умудрился проскочить вперед, вдоль стены и закинул еще две гранаты в тот самый зал, где в дальнем конце горела пущенная мной ракета.

Только этот зал оказался неожиданно большим.

Если бы не газ, все кончилось бы очень быстро, их было не меньше дюжины. Но слезогонка подправила шансы, хоть пираты и пытались защититься от газа, дыша сквозь мокрые тряпки. Но все равно их было больше, вдобавок, они лучше ориентировались в этой мешанине скалагмитов и ящиков. Один почти сумел подкрасться ко мне со спины, но в последний миг зашелся в приступе кашля и получил две пули в голову. Еще один рыдал, забившись в какой-то угол… кажется, убили его в итоге свои же, стреляя на звук.

У меня осталось полмагазина, когда враги вдруг закончились.

— Вы долго возились…

Этой фразой Штейн встретил нас на выходе из пещеры. Можно было и огрызнуться в ответ… но сил и желания уже не оставалось. Я заметил, что небо уже заметно светлеет и вяло удивился, сколько же мы играли в эти чертовы прятки. Точно не больше часа, иначе у меня бы закончился кислород в баллоне. А вот фальшфейеры закончились, вход в третью пещеру теперь освещался посадочной фарой "Доброй тети".

— Как дела у Майка?

— Ему повезло больше.

Ну я уже и сам разглядел что хотел и, не слушая уже начавшего что-то говорить толстяка, быстро прошел вперед, где Женевьева и Косторез вместе склонились на чем-то небольшим, похожим на сверток тряпья…

…или сломанную куклу. С длинными светлыми волосами, круглым личиком и чуть курносым носиком. Красивая у Женевьевы сестренка, даже сейчас.

И, кажется, где-то я её уже видел.

— Как она?

Женевьева только всхлипнула, прижимая руку сестры к щеке.

— Глубокий шок, — Доктор встал и принялся старательно стряхивать с колен песок. — многочисленные синяки по всему телу и признаки истощения. Но переломов и серьезных травм вроде бы нет, по крайней мере, физических и обнаружимых при первичном осмотре. Сейчас перенесем её на борт, а дальше… будем наблюдать за развитием ситуации.

Наклонившись, он легко подхватил девушку на руки — в голове мелькнула дурацкая фраза «нежно, как пулемет» — и пошёл к самолету. Я дёрнулся было за ним, потом кое-что вспомнил… развернулся к Женевьеве, но рядом с ней уже сидел Князь и что-то горячо втолковывал, размахивая руками, словно лопастями пропеллера. Влезать в их беседу было как-то неловко, и я отправился искать Свена — вроде бы он зашёл в первую из пещер, которую зачистила группа Майка и сейчас там в глубине мелькал белый луч фонарика.

Эта пещера была заметно больше «нашей» — настоящий подземный ангар, в котором без особых проблем разместились два пиратских самолета. Итальянский «пьяджо» и еще один, забавный с виду бочкообразный триплан, названия которого я не знал — кажется, это было что-то американское. Повезло, что бывшие хозяева не попытались использовать их в роли наземной огневой точки — «гаст» штука мощная, но против батареи в шесть стволов может и не сыграть.

Здесь даже имелось освещение, только большая часть лампочек не пережила боя. Команда Майка тоже не жалела гранат, на каменном полу там и сям виднелись характерные «звезды» разлетавшихся осколков. А вот концентрация газа тут была слабее, больший объем и тяга хорошая. Сейчас уже большую часть выдуло, хотя стоило сделать шаг с центрального продуваемого прохода, как в горле запершило.

— Мартин, это ты?

С фонариком, как оказалось, вошёл не Свен, а наш дорогой швейцарский друг. Сейчас он стоял перед какой-то клетушкой из досок.

— Узнаешь?

— Что-то вроде склада для инструментов и запчастей, — я тронул носком ботинка странной формы фигурную хреновину с торчащей сбоку рукояткой, смутно похожую на половинку тисков. — Ну, был им прежде чем в него гранату закатили.

— Да я не про железки, — Штейн взмахнул рукой с фонариком, мазнув лучом по стенам и снова вернул свет на доски. — Сюда смотри.

Только сейчас я сообразил, что доски были светло-зеленые… и со знакомыми надписями. Машиненгевер, ага.

— Ящики от ваших пулеметов?

— Нет, от ваших пулеметов, — вернул мне реплику толстяк. — Из той парии, что я передал мастеру в тот раз. Точно-точно, у меня хорошая память на цифры.

— Что ж, — я постарался хотя бы выглядеть спокойным, — значит, мы действительно зашли по нужному адресу.

Странно, но при этих словах из толстяка словно частично выпустили воздух. Он подобрал валявшийся на боку трехногий табурет и сел, сгорбившись и не обращая внимания на мертвеца с простреленной головой у самых ботинок. Усталый… и далеко не молодой человек. Сколько ему на самом деле лет? Мне всегда казалось, что чуть за сорок, но сейчас он выглядел все шестьдесят.

— Прохода в соседнюю пещеру нет. Поленились или побоялись… камень так себе, чего не так сделаешь, вся скала тебе на голову рухнет. Дай глотнуть чего-нибудь, — неожиданно попросил он. — У тебя всегда есть при себе, я знаю…

Я протянул фляжку и Штейн цепко схватился за неё, сделал большой глоток… и зашелся в приступе кашля.

— ХоспдиИсусе… что это за огненная вода?

— Испанский самогон.

— Раньше мне казалось, — швейцарец сделал еще один глоток, — уф… я думал, ты предпочитаешь более качественные напитки.

— Раньше ты у меня флягу не просил.

— Угу. — Штейн замолк секунд на двадцать. — Мне страшно, Мартин.

Хорошо, что в этот момент фляга была у него в руках — я бы её непременно уронил, вместе с челюстью. Понятно, что даже Альберт Штейн живой человек из плоти и крови, а значит, может испытывать страх… пауков там бояться, тараканов или биржевого краха. Но чтобы он признался в этом кому-то постороннему…

— Не ожидал, да? — так и не дождавшись реакции, правильно истолковал мое молчание толстяк. — Да, я боюсь… того, что мы можем тут узнать. Это ваш… "странный блондин", как назвал его Свенссон опасен сам по себе, а его хозяева… вернее, те, кто верят, что держат его на поводке… они куда страшнее. Ты не думал… хотя ты умный, ты наверняка думал, как сброду этого, — Альберт направил фонарь на ближайший самолет, осветив лучом оскаленную змеиную пасть на фюзеляже, — Черного Ящера смог безнаказанно пролететь над половиной Европы? Сейчас ведь не двадцать пятый и даже не двадцать девятый.

— Думал, — не стал отрицать я, — но решил, что вопрос не настолько важен. Сейчас действительно не двадцать пятый, но и самолетов стало куда больше. Даже у нас на "Доброй тете" три комплекта регистрационных документов, с правильными позывными. А ведь мы люди мирные и местами даже законопослушные.

— О да, — фыркнул Штейн. — Конечно. Но ты немного не прав… просто в силу недоинформированности. В наше время даже пролетающий в небе самолет оставляет не так уж мало следов, а уж несколько самолетов… и есть конторы, которые занимаются этим, очень "профессионально" как говорит наш общий друг Майк. А догадываешься ли ты, Мартин, как протащить над Европой самолеты воздушного пирата, засвеченного в куче полицейских бумажек? Так, чтобы ажаны с крылышками даже смотреть боялись в их сторону?

С такой подсказкой не догадаться было сложно. И да, теперь я лучше понимал чувства Штейна…

— Позывные Лиги Наций?

— Умненький мальчик, — толстяк отсалютовал мне моей же фляжкой, — да… одной из комиссий или комитетов Лиги Наций, лучше всего… но это уже не важно.

Лига Наций…

Это было… словно ты сидишь теплым летним днем на берегу пруда, мелкого, курице по колено, в котором отродясь не водилось никого крупнее лягушек и карасей и ловишь этого самого карася на муху… а при очередном рывке удочки вдруг прямо перед тобой распахивается пасть огромного крокодила. Если Штейну действительно всего лишь страшно… что ж, наш толстяк — очень отважный человек.

— Звучит достаточно безумно, чтобы оказаться правдой.

— Если бы это касалось только вас, я бы первый сказал "какой бред", — устало вздохнул Альберт. — Но вы не первые и даже не пятые. С момента, как сэр Драммонт ушёл в отставку с поста Генерального секретаря… про него и его деятельность тоже ходили разные слухи. Но, похоже, он умел кого-то сдерживать… или хотя бы требовал соблюдать видимость приличий.

— Лига Наций… — повторил я. — Черт… а вы не староваты для Дон-Кихота?

— Еще как староват, — вздохнул Штейн. — А что делать? Бывают в жизни случаи, когда даже швейцарцу не получается просто постоять в стороне.

— Мне совсем недавно уже говорили нечто подобное, — вспомнил я. — "Свобода выбора останется лишь одна — выбрать, с какой стороны баррикады ты встанешь".

— Слова умного человека.

— Это была женщина.

— А женщина что, не человек? — рассмеялся Альберт. — Уж поверьте мне, я в своей жизни видел много всякого. Еще в начале века, в Южной Африке. И этот ваш Коминтерн… хорошо, не ваш лично, не кривитесь так… и то, что делает этот позёр Муссолини… человеческая натура все равно возьмет свое, людей так просто не изменить. Но я не хочу жить в мире, где воздушный крейсер Лиги сожжет мой дом за неоплаченный вовремя счет за электричество.

Он хотел сказать еще что-то, но раздумал. Просто махнул рукой и начал вставать, медленно и держась за бок, хотя ранить его точно не могло.

— Ладно… пошли. Глянем, как «моя левая рука» собрался выковыривать этого сукина сына из его раковины. Сигару не хочешь?

— Я вообще думаю, не бросить ли курить.

***

— Сначала мы просто развели у входа костёр, — пояснил Майк. — Накидали туда всякой дряни, чтобы лучше горело. Заодно нашли по дыму трубу вентиляции, замотали её брезентом, но дым все равно просачивался. И тут я вспомнил про бочки.

— А что в этой бочке?

— Откуда мне знать, — пожал плечами Стетлер, — что итальяшки тут жгли. Я просто увидел их, когда мы осматривали маяк. Сначала даже не понял, зачем они тут, потом сообразил: раньше-то для света приходилось что-то жечь, провод сюда не протянуть. А когда поставили генератор Теслы, про них просто забыли, стоят и стоят себе.

— Насколько я помню, — озадаченно произнес Ковбой, — керосин и прочее из-за долгого хранения могут разложиться.

— Горит оно нормально, — возразил Майк. — Я проверил. А остальное меня не волнует, нам его не в мотор заливать, а в шахту вентиляции. Ты мне лучше скажи, у вас на самолете рупор имеется?

— Где-то был.

— Притащи, будь любезен.

Ковбой ушёл искать рупор, а мы со Стетлером отошли на край пляжа, к воде. Отсюда было хорошо видно, как один из его людей вместе с Китайцем неуклюже ворочают бочку, пытаясь одновременно пинками свернуть колпак с трубы

— Думаешь, подействует? Это ведь воздушные пираты, им в любом раскладе ничего хорошего не светит. Особенно если среди них сам Черный Ящер.

— Попробовать стоит, — задумчиво сказал Майк. — На фронте народ огнеметов боялся, как… даже не знаю. Проще было на неподавленный пулемет людей поднять. Мины, снаряды, пули… даже рукопашная в траншее, это все не так страшно. А вот гореть… что-то в этом есть такое, запредельное для психики. Видел я однажды, как у нас прямо над окопами летчик из аэроплана выбросился… без парашюта, до земли метров двести… просто чтобы не гореть, огонь уже к кабине подбирался. Потом лет пять летать боялся, пока уже современные аппараты в ход не пошли, без всякой горючей дряни на борту.

Я не стал говорить Майку, что и современный самолет можно зажечь, просто это дольше и сложнее. В любом случае насчет психики он оказался прав. Наверху еще не залили в трубу даже половины бочки, как пираты начали сдаваться.

Они выходили медленно, болезненно щурясь от яркого света, держа одну руку поднятой вверх, а второй прижимая к лицу тряпку и лишь пройдя несколько метров, бросали эти лоскуты наземь и поднимали уже обе руки. От них пахло… я сначала не сообразил, в чем дело, но потом догадался — ну да, среди ночи, в темноте и панике можно и не суметь добраться до воды, зато есть жидкость, которая почти всегда при тебе…

Всего вышло двадцать шесть человек. С учетом убитых в двух других пещерах и на берегу и выходило, что прикидки Штейна оказались занижены как бы не вдвое. А если еще маяк приплюсовать… может, мы и не решились бы лезть в это гнездо шершней. И может, Альберт это понимал, потому и озвучил менее пугающие цифры.

Сейчас-то страшными они не выглядели. Полуодетые, грязные, воняющие мочой и дымом, больше похожие на кучку бездомных оборванцев, которых полиция выгнала из-под моста. Даже не верилось, что среди них есть те люди, что несколько часов назад заходили в контору посредников. Впрочем, давешнего здоровяка я не видел, да и самого…

— Ну и кто из них черный Ящер?

— Он должен быть тут, — с нарочитой уверенностью заявил Майк. — Убитых мы проверили.

— По росту смотри.

— Куда смотреть? — огрызнулся Штерн. — Тут каждый второй… племя пигмеев какое-то.

— Да вот же он! — крикнула Женевьева и, не обращая внимания на предостерегающий окрик Питера, бросилась вперед, расталкивая пиратов. — Бородку свою сбрил… но это он, я узнала…

Князь бросился следом за ней, но было уже слишком поздно. Мы все опоздали… увидев, как пираты не просто шарахнулись в стороны, а начали падать прямо на гальку. Питер шагнул в сторону, но теперь ему перекрывали линию стрельбы не только Женевьева, но Князь. И, кажется, Ковбой успел вскинуть револьвер, а выстрелить — уже нет.

Взрыв был не очень громкий. В первый момент я даже не понял, почему вдруг оказался на земле. Очередь «льюиса» по ушам ударила больнее, да и последующий вопль О’Фаррелла: «Всем лежать, твари!» — тоже.

А потом я услышал, как меня кто-то тихо зовет.

— Мартин…

Первая мысль была о докторе… но почти сразу пропала. Женевьева получила большую часть осколков, ниже плеч все было просто кровавой кашей. С такими ранами вообще не живут, даже считанные секунды…

— Мартин… позаботься о Сюзи… пожалуйста.

— Обещаю. Все будет хорошо.

Надеюсь, она успела меня услышать…

***

— Дай мне пистолет, — приказал Штейн. — И вытащи сюда одного из этих ублюдков.

Стетлер нехотя вытащил из кобуры "парабеллум", перехватил его за ствол и протянул Альберту.

— Которого именно?

— Господи, да какая разница?! Любого.

Первый пленник, поставленный на колени перед Штейном, оказался молодым парнем. По виду — итальянец или француз с юга. Наверное, из тех, что нравиться девчонкам, усики тонкие, модные, но сейчас, когда половина лица в маске из крови и грязи, этого точно не сказать.

А еще через секунду его перекосило еще больше, потому что Штейн приставил к его лбу ствол пистолета.

— Ты что-то знаешь про блондина, с которым Черный Ящер вел дела? Про человека, которого вы похитили вместе с пулеметами? Куда их потом отправили?

— Нет, я ничего не знаю, пожалуйста, поверьте, я просто техник…

— Ты просто бесполезная куча дерьма! — спокойно, даже с легким сожалением в голосе произнес Альберт и нажал спуск. — Следующий.

Второй был постарше, лет за тридцать… битый жизнь мужик, судя по седым волосам и коллекции шрамов на торсе. Смотрел он угрюмо, исподлобья. И, видимо, его взгляд уже заранее все сказал Штейну, потому что свои вопросы он так и не задал — просто поднял "парабеллум" и прострелил пленному голову.

— Следующий.

— Я скажу, скажу… — третий пират захлебнулся в крике, как только его дернули вперед из общей шеренги. — Вот тот, в черной рубашке, второй справа… он радист, он знает все позывные… и он постоянно был с Ящером, на всех переговорах.

Мне вдруг остро, до боли захотелось закурить. Отойдя на пару шагов, я сел на валун, вытряхнул из пачки сигарету… протянул вторую вставшему рядом Ковбою.

За спиной сухо треснул очередной выстрел.

— Радиста на борт! — велел Штейн. — Остальные нам не нужны.

По крайней мере, ни Леви Минц, ни Питер О’Фаррелл стрелять не стали, хоть и стояли рядом, держа пиратов на прицеле. Но услышал я только лающую трескотню двух "фюрреров".

— Я одного не пойму, — дождавшись, пока выстрелы затихнут, недоуменно произнес Ковбой, — почему Женевьева тебя звала… и о сестре попросила позаботиться. Она же не видела, что с Князем… черт, да она вообще о нем не вспомнила.

— Сложно сказать.

Я посмотрел на море. Вдали, на востоке, облака у горизонта уже наливались красным. Никогда не видел восход солнца на Адриатике.

— Человек иногда перед смертью иногда понимает разные странные вещи. О которых раньше не догадывался. Тем более, женщины… они могут и просто почувствовать.

— Это какие же?

— Например, что их отца в Самаре в одна тыща девятьсот восемнадцатом году расстрелял один молодой комиссар. За участие в контрреволюционном заговоре. У него медальон при себе был, с портретом жены… а Сюзи на мать очень похожа.

Хотя Ковбой и гордился своим умением держать удар, эти мои слова его пришибли основательно.

— Что же получается… ты… и она…

— Вообще я о сыне иногда думал, — сказал я. — Семейный очаг и все такое. Но раз уж так сложилось… дочь, это тоже хорошо.

Конец первой книги

Content

Андрей Уланов
Оружейник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29