Дневник Дорианны Кей

Отто Шютт

Редактор Марина Тюлькина

Иллюстратор Харри Питкянен

Иллюстратор Дмитрий Засимович

© Отто Шютт, 2017

© Харри Питкянен, иллюстрации, 2017

© Дмитрий Засимович, иллюстрации, 2017

ISBN 978-5-4490-1754-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

3 марта

Нашла этот дневник в скрюченных объятиях мертвеца. Обугленный, он таращился на меня выжженными глазницами. Полуоткрытый рот как бы говорил: «Это для тебя». Я не из робких, но этот несчастный заставил меня поежиться.

Дома-бункеры таят в себе самые неожиданные сюрпризы. Кроме горючих остатков мебели изредка попадаются консервы и водяные фильтры. На покойников натыкались первые года два, пока их вконец не обглодали крысы, расплодившиеся в то время в неимоверном количестве. Трупоеды доели остальное. Первое время страшновато было по подвалам да по подземным переходам лазить, но потом привыкла. Маленькая и гибкая, я легко пролезала через вентиляционную шахту в бомбоубежище или подвал. Бывало, залезу, а там толпа стоит, и кажется, что одежда шевелится, а то крысы ползали. За десять лет такие ужасы стали редкостью. Мертвяки, если и встречаются, совсем свежие, кто не сумел вовремя скрыться.

Судя по уцелевшей одежке, покойник пролежал около трех месяцев. Стена убила его, спалив изнутри. Вернее, ее – девочку. Грамматические ошибки выдают в авторе малограмотного подростка: не старше меня, но и не моложе десяти. Вряд ли она родилась после катастрофы. На моей памяти ни одной женщине не удалось выносить ребенка.

Бедняжка отстала от своих и заблудилась. Укрылась под землей и рассчитывала на чудо, но все закончилось ожидаемо. От внутреннего огня никакое подземелье не спасет, результат всегда один: безымянная головешка с торчащими культяпками и запрокинутой головой.

Когда Стена накрыла дом-бункер, она не выдержала темноты. Сжигала страницу за страницей, чтобы отогнать ужас смерти. Или пожалела, что написала чересчур личное и поэтому уничтожила записи. Или сошла с ума. Большинство строк выглядит бессмысленно. Какому наемнику понадобилась охотиться за ней? И что такого важного она хотела донести до мира, которого больше нет? Мы и еще несколько общин и есть вся «цивилизация».

Две недели подряд ломала голову над пустыми листами. Подтираться жалко, а для розжига костра лучше подходят порезанные автомобильные сиденья. Раньше для подтирания использовали старинные книги, но нынче они попадаются совсем редко. Когда нахожу целехонькую, прочитываю за вечер и только потом «пускаем по назначению», как говорит наш главарь.

С детства испытывала тягу к литературе. Прочитала гору книг, а сочинительством заниматься не пробовала. Да и о чем писать? О голоде и вечных странствиях по опустошенным штатам? А о себе рассказывать нечего. Мысли только о еде. История всех моих шестнадцати лет на паре листов уложится, если постараться.

Только сейчас сообразила, что два дня назад мне исполнилось семнадцать. Мама и две младшие сестренки не вспомнили об этом, но так даже лучше. Незачем отвлекаться на всякую ерунду. Праздники с воздушными шарами, клоунами и подарками остались в светлом прошлом. О той жизни приятно вспоминать, но нужно жить настоящим.

Странное ощущение. Взялась за фонтмастер, и не могу остановиться. Непослушные пальцы сами пишут. Мысли так и просятся на бумагу. И откуда их столько взялось? Буду писать. Посмотрю, что из этого выйдет. Сжечь дневник всегда успею.

Мое имя Дори. При рождении назвали Дорианной, но я не люблю это вычурное имя героини эротического романа для женщин. Фамилия Кей… Глупо представляться дневнику, будто это кто-то прочтет.

Нас одиннадцать человек, включая меня. Есть еще две собаки. Когда-то община насчитывала под сотню, но голод, болезни и усталость пощадили только удачливых и выносливых. Самые дурацкие смерти были в начале, когда выживший в отчаянии бросался на поиски своих близких. Никто не возвращался. В одиночку не выжить. Вроде трудности должны были закалить, но из года в год община уменьшается: не каждому под силу кочевать в поисках пищи, удирать от Стены, остерегаться ловушек трупоедов. Последние беспокоят меньше всего. Они боятся Стены, а мы как раз обитаем у ее кромки. Мы – крысоеды, или степные люди, кочевники. Открытое пространство – наш дом.

Восемь суток брели на северо-восток вдоль побережья Мексиканского залива. С ноября зимовали на побережье под Хьюстоном – до сих пор называем однотипные руины по названию городов, – где подолгу стояли лагерем на одном месте, так что много ходить не доводилось. Многодневный переход с непривычки дался необыкновенно тяжко. Миль семьдесят прошли, не меньше. Довольствовались короткими остановками для сна по четыре часа. Шли, когда было далеко за полночь, а отправлялись в путь задолго до рассвета. В потемках блуждать – занятие не из приятных, но ночи были лунные, а местность знакомая. Посчастливилось удрать и на этот раз. Вымотались так, что на кровоточащие мозоли больно ступать, будто в подошвы гвозди вбили. Надеюсь, что задержимся здесь хотя бы на несколько дней, отдых нам просто необходим.

Сегодня под вечер разбили лагерь. С пологого холма местность просматривается на много миль. Тут мы установили кухню и единственную палатку, разожгли огонь, развесили одежду, чтобы просохла. Перекусили сушеными мидиями и повалились спать. Мне от переутомления не спится. Я вообще мало сплю. Вывожу эти строки под звездным небом, где космические отели скользят мерцающими точками. Говорят, что, внимательно приглядевшись, можно заметить, как они крутятся, создавая псевдогравитацию. А еще ходят слухи, что в них живут постояльцы. Они наблюдают за опустевшей Землей, и им невдомек, что горстки людей еще борются за свое существование. Я не верю в эти байки. Вряд ли в космосе или за Стеной есть жизнь.

Костер из углепластика почти прогорел. Пища на таком приобретает тошнотворную горчинку, но для кипячения воды в самый раз. Ее всегда должно быть впрок. Никогда не угадаешь, куда заведет нас завтрашний день.

4 марта

Сестренка заболела! Рано утром община засуетилась по делам, а Сью не смогла подняться. Лежала и беспомощно моргала. С резвостью исчезла и болтливость.

Стянула с ее худющих ножек тяжелые ботинки, из-за большого размера вечно хлюпающие, и ужаснулась. От голода и нехватки витаминов ломкие капилляры растеклись в обширные синяки. Расстегнула задубевшую от грязи куртку, а она пожаловалась, что ей холодно. Да на такой жаре свариться можно! Аллергических покраснений на грязном тельце не заметно, но я знаю, они есть. В декабре ей исполнилось четырнадцать, а первые симптомы уже дали о себе знать. У мамы они не столь отчетливы. Она справляется без таблеток, которые закончились вскоре после катастрофы. В первый год зависимых от лекарств погибло больше, чем от голода. Выживали единицы. Мамин бойфренд, Макс, рассказывал, что лет сто назад аллергия была безобидным недугом, причинявшим небольшой дискомфорт в виде насморка и зуда. С годами эпидемия принимала крайние формы: непереносимость солнечного света, холода, витаминов, пищевых добавок. Таблетки от аллергии вошли в рацион большинства землян. Кто был не в состоянии обогащать биотехнологические компании, агонизировал в страшных мучениях. Дальше – хуже: воспаления перестали поддаваться лечению. Незначительные раны приводили к заражению крови и скорой смерти. Эра антибиотиков – вроде так назывались волшебные лекарства – закончилась. Большие ожидания возлагались на генотерапию, но ее множественные побочные эффекты оказались настоящей генетической рулеткой.

Я присела к Сью на край подстилки и напоила ее. Лучше ей не стало. Она со свистом вздохнула и пожаловалась на головокружение: то ли аллергия прогрессирует, то ли что-то подцепила. Я заволновалась, но вида не показала. Наспех смастерила над ней навес из рыхлой ткани. Солнечных ожогов ей только не хватало! Как она выдержит очередной переход, если не поправится? Нам ведь до лета брести, а к осени обратно. Сотни, тысячи миль пешком!

Главарь Чак Стилски разрешил поухаживать за больной, но недолго. Он раздал распоряжения и залез в палатку, из которой не вылезал до вечера, пока другие добывали горючие материалы, исследовали близлежащие территории и охотились на крыс.

Сью заснула, будто и не спала, а я сторожила ее сон. Не заметила, как пролетел целый час, о чем поспешил напомнить Стилски:

– Отдохнула? Марш в разведку! Нечего понапрасну вялиться. В болезнях не смыслишь: тебе что геморрой, что типун – один хрен. Сам посмотрю за твоей Сьюзен. На войне я и не с такими ситуациями сталкивался. Припоминаю случай: двое раненых и я. Вокруг – Сирийская пустыня. Двое суток ждать подмоги, не меньше. Всем не выжить, но я сразу распознал, кто окочурится, вот и не тратил воду почем зря. Сурово, не спорю. В общем, один ушел на увольняшку, зато другой обязан мне своей шкурой. Могу заверить, что Сью твоя не пропадет. Ступай!

Шла наугад целую вечность. Наткнулась на кусок кирпичной кладки, акульим плавником торчащий посреди изуродованного поля, и сделала привал. Хорошо сидеть в прохладной тени и разговаривать с дневником, любуясь просторами. Имея хорошее воображение, можно представить, что из расщелин вырастают лохматые виргинские дубы, а вместо торчащей арматуры и изогнутых труб восстают красивые белые дома. Почему белые? Просто Сью мечтает поселиться в роскошном доме из булыжников известняка. Утверждает, что так надежнее и никакая Стена не страшна.

Записи предыдущего владельца не дают покоя. Бессмысленные и путанные. Откуда эти фантазии про какой-то Бункер-99, наемника Макконнелла и эксперименты над людьми? И что значит фраза про нажатие на ухо? Тайное послание, которое я не пойму? Глупо, конечно, но я отдавила себе обе мочки до посинения, но так и не увидела «необыкновенного мира», – разве что почувствовала себя полной дурой. Святая наивность! Правильно мама говорит, что пора становиться ответственной. Зря сержусь на нее, когда она сестер мне в пример ставит. Они смотрят на мир практично. Науськивают, чтобы я с Брюсом встречалась. Говорят, что он старый, но надежный. Он в два раза старше меня, но дело не в возрасте, а в его характере. Если бы они знали его получше…

Вспомнила о Брюсе, а он появился тут как тут. Напомнил о нашем давнишнем разговоре и потребовал дать ответ. Он пристает ко мне всякий раз, когда мы остаемся наедине. Я делаю вид, что не понимаю его намеков, но, похоже, его терпение заканчивается. Мое тоже.

Его жизнь складывалась трагично. Со своей девушкой, ее родителями и двумя братьями они иммигрировали подальше от побережья из мексиканского Тампико. В Мемфисе их никто не ждал. По образованию электрик, он не смог найти нормальной работы. Беженцам, наводнившим центральные штаты, платили меньше, чем за электричество, потребляемое производственными роботами. Пришлось подрабатывать перепродажей краденого. Ему исполнилось 24, когда катастрофа унесла его родных. Спаслась только Мира, его девушка. Они бесцельно скитались, пока не примкнули к нам. Брюс не желал осознавать, что былая жизнь не вернется. Он продолжал строить планы на количество детей, размер ипотеки, курсы повышения квалификации. Они безуспешно пытались зачать ребенка, и во множественных неудачах он винил возлюбленную, но никак не тяжелые кочевые условия. Три года назад Стена утихомирилась. Уже в июле, где-то под Далласом, мы повернули на юг. В нас затеплилась надежда, что жизнь нормализуется. Мира выносила ребенка и на восьмом месяце родила. Затишье долго не продлилось: со звериной яростью Стена рванула на север, где внезапно развернулась к Атлантике и далее поползла на юг. Дни и ночи мы бежали по бесплодным землям южной Джорджии до побережья Флориды. От голода у Миры пропало молоко. Она надрезала соски, чтобы кровью вскормить младенца, дать хоть какие-то калории. С затуманенным взглядом брела за нами по пляжу, усыпанному толченым стеклом и кусками пластика. Кроме мелкого мусора океан выплюнул субмарину. Поразительный вид расколотой подводной лодки оживил ее.

– Там еда! – выкрикнула она, сунув мне свое чадо, и помчалась в чрево ржавого монстра навстречу погибели.

– Не ходите туда! Там смерть! – завопила я.

Голова гудела, разлеталась на куски от режущего писка. Они не слышали неистового шума, а меня буквально парализовало. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Своей истерикой я до смерти перепугала общину. Мама схватила сестренок, оттащила их подальше. Возлюбленную Брюса остановить не сумели.

Бедняжка так ничего и не нашла. В тот же вечер ее кожа покрылась полыхающими ожогами, ее вырвало желудочным соком, а наутро она скончалась. Она умирала вдали от лагеря. Более жалобных стонов мне никогда не доводилось слышать.

Днем позже у естественной запруды мы насобирали водорослей и наловили рыбы. Я пережевывала пищу и перекладывала в рот младенцу. Мальчику имени так и не придумали. Сказалась нехватка здоровой пищи…

Мама связала мой припадок у субмарины с паническим страхом морских чудовищ, которых я боялась в детстве. Не возьму в толк, зачем она солгала? С тех пор меня называют «ведьмочкой».

В первобытном обществе одиночки не выживают, даже если они – часть общины. Удивительным образом выживают семьи с детьми или пары. Когда один заболевает или попадает впросак – второй выручает, а вместе они отстаивают общие интересы. На интуитивном уровне каждый стремится обзавестись надежным партнером, скрепив неписаное соглашение половым актом. Когда Миры не стало, Брюс панически испугался одиночества. Движимый страхом, он ухватился за меня, как тонущий за соломинку. Его дружелюбность переросла в навязчивую привязанность, а затем – в пагубную зависимость. В иных условиях он был бы милым, заботливым парнем, хорошим другом.

Не найдя общего языка с общиной, он выслеживает меня, лапает, заводит бесполезные разговоры о совместном будущем. Его назойливые приставания хуже камешка в ботинке.

Сегодня он проявил небывалую напористость. Я заявила, что не желаю быть с ним. Друзьями – вполне, но не более. Он разозлился. Сдавил мне нижнюю челюсть и яростно таращился. Я сжала губы, приготовившись к насильному поцелую, но он оттолкнул. Резко.

– Вечно твоя дурная голова чем-то забита. Ты не понимаешь, что упускаешь! Дам тебе еще время подумать, но не надейся, что буду ждать вечность.

Он ушел, а я сидела, оправляясь от встряски. Брюс переутомлен и озлоблен, но это пройдет, я его знаю. Зря я так категорично высказалась, но уже поздно жалеть. Разберусь с ним, когда он поуспокоится.

Отправлюсь в овраг, что заприметила на полпути от лагеря. В низинах мерзко и влажно, зато попадаются ценные вещи. Добычу мы приносим Чаку. Он распределяет добро по принципу: все горючее и съестное – общее, а мелочи вроде пуговиц, зеркал, склянок и этого дневника – личное. За воровство или утаивание жестоко наказывают. Как правило, лишают еды, но как-то был случай, что выгнали из общины. Затравленную Лисбет, близкую подругу Стейси, обвинили в краже шелухи и наказали голодовкой. Из-за гордости или обиды та вины не признала. Ушла и сгинула в пустынных степях.

Сью тихонечко лежала в сторонке под тряпичным холмиком, забытая всеми. Мама подскочила ненадолго, приложила тыльную сторону ладони ко лбу и сказала, мол, посмотрим, что будет дальше.

Дележка вещей прошла вяло. Делить было особо нечего. Деревянный брус, несколько полевок и мертвая змея отправились на кухню. Это я наткнулась на дохлую гадюку, приняв ее за обрезок шланга. Тушка пролежала несколько дней, основательно подгнив. У мигрирующих гадюк мясо жесткое, но съедобное.

Хотела отдать дневник, но вдруг представила, как тщетно полыхнут страницы и рассыплются в золу. Или Стейси попытается отнять его своими пророческими предостережениями, придуманными на ходу. Она изрекла бы что-то типа: «Мертвецы мстительные. Зря взяла дневник! Повторишь судьбу его прошлого владельца! Я сниму с него порчу, если он достанется мне… Нет? Чак, мне дневник нужнее! Скажи ей». Когда Сьюзен потеряла свой нательный крестик, та тоже всякие неприятности предвещала. Представляю, как она будет хвалиться своей прозорливостью, раз сестренка захворала.

Я не смогла предать единственного друга. Оставила себе. У меня бессонница, так что буду писать по ночам.

5 марта

Сью выспалась. Она порозовела и взбодрилась.

– Мне приснилось, будто я принцесса и живу в неприступном замке из соли, а вокруг растут высокие деревья, – похвасталась она. – Такие высокие, в тысячу раз больше меня! Потом набежали тучи, и с неба полилась вода, и волшебный дворец растаял.

– Таких больших деревьев не было, – шутливо возразила я.

– Еще как было! Ты сама не помнишь.

Везет Сью. В своих снах она возвращается в прошлое. А я от кошмара не отказалась бы. Интересно, каково это, видеть сны? По утрам часто слышу рассказы о молочных реках, фруктовых лесах, облаках из сахарной ваты и прочих нелепостях. Когда спрашивают о моих сновидениях, отвечаю, как учила мама, что не помню. Она говорит, что это от бесконечной усталости. В детстве я тоже не видела снов, но мама об этом не любит вспоминать.

Пока болтали, на кухне шла бурная подготовка к завтраку. Младшая сестренка Гертруда, ей всего одиннадцать, помогала шеф-повару Фроди развести огонь увеличительным стеклом. Единственную зажигалку бережем как бесценную реликвию. Когда огонь разгорелся, они поставили греться отфильтрованную воду. Труди обожает готовку, ловко орудует кастрюлями и сковородками, но крутиться под ногами у нее получается лучше всего. Освежевать тушку грызуна, помыть посуду – ее прямые обязанности в отряде «Кости». В отличие от меня, она не любит ползать по руинам, надолго покидать лагерь и не переносит одиночества. Как мама не заманивала ее в наш отряд, носящий гордое название «Разведка», та наотрез отказалась. Мы, разведчики, самые многочисленные, но нам пригодился бы лазутчик щуплой комплекции, чтобы лазить по труднодоступным местам. Мама, ее зовут Марта, главная в нашем отряде. Она как-то пошутила, что я слишком быстро вымахала. Сьюзен тоже разведчица. Ее стихия – разведка местности. Так что приходится мне одной лазить. Иногда собачница Стейси помогает. Если бы не ее генномодифицированные собаки, Саванна и Стикс, мы бы совсем пропали. Их чуткие носы спасают нас от голодной смерти.

Воду добываем путем копания земли. Стена, отступая, оставляет после себя влажную почву и подтопленные подвалы. В разрушенных мегаполисах проблем с водой нет, но зато там гнездятся трупоеды. Они кочуют от одного разоренного города к другому. Добытую жидкость мы процеживаем, пропускаем через старенький графеновый фильтр и кипятим. Процесс приравнивается к торжественной церемонии со строгим соблюдением формальностей. Мы не сразу догадались, что после катастрофы жидкость стала закипать гораздо быстрее, при ста девяноста пяти по Фаренгейту, а не двухсот двенадцати, как было раньше. Одно кипячение не эффективно, поскольку некоторые микроорганизмы выживают. Фильтровать додумались после жуткой вспышки кишечных заболеваний, унесших в могилу треть общины, в том числе и семью Макса. С тех пор он, как командир отряда «Кости», придирчиво следит за соблюдением гигиены.

В бурлящий котелок Фроди отправил нарезанные кусочки мяса. При длительной варке мясо отслоится от костей, которые пойдут на костную муку для пирога. У нас зазря ничего не пропадает!

Моему капризному желудку подавай только мясную пищу, растительную он не переваривает, как ни старалась его приучить. Зимой наступают суровые времена. Когда другие радуются урожаю водорослей, я вынуждена охотиться на грызунов. Рыбачить бесполезно. Рыба почти вся вымерла, а что попадается, имеет аномальные уродства.

Этот год выдался неурожайным: собрали фунт мидий и столько же морской травы – единственная зелень, уберегающая общину от авитаминоза, поскольку земля больше не плодоносит. Изобилие прошлых лет сошло на нет. Токсичные светлые водоросли, вызывающие потерю сознания, вытеснили съедобные бурые. Единственная надежда на коренья, встречающиеся в глинистых пластах, но и они основательно подъедены мигрирующими грызунами. Когда корешки исчезнут, то крысы, полевки и мыши вымрут, а вместе с ними и мы.

Сью получила небольшую добавку к своему пайку. Она без аппетита проглотила кусочек мяса, приправленный морской солью и отваром из корня дуба.

День пролетел быстро. Пока сестренка набиралась сил, я обследовала местность, сторонясь Брюса. Он недостаточно подобрел для выяснения отношений.

Когда стемнело, собрались у огня, потягивая маленькими глотками воду.

Труди радостно суетилась. Она собирала пластиковые тарелки, обтирала их тряпкой, которую потом, как появятся излишки воды, постирает. Когда работа была выполнена, она вприпрыжку подбежала к Максу и попросила рассказать историю. Большая девочка, а в сказки верит! Как-то я пыталась приучить сестер к старинным книгам, читая им по вечерам, но классика их не заинтересовала. Одно название романа «Унесенные ветром» навеяло дикую меланхолию. Соглашусь, звучит зловеще, но ведь речь в нем не о катастрофе, а о взаимоотношениях между людьми! Что-то более современное они не воспринимают. С трудом представляют элементарные вещи: пищевой принтер, прическу на генетическом уровне или человекоподобного робота. Для меня самой эти истории уже звучат как небылицы. Я попробовала выдумать свой приключенческий рассказ, но, как выяснилось, сочинительница из меня никудышная. Сказки о добрых людях, обитающих в космических отелях, навеивали скуку. Девочки возразили, мол, никто не придет нас спасать, сколько хороших дел ни делай! Мама как-то почитала Библию. Эпопея с Моисеем, когда тот водил свой народ по пустыням сорок лет, нанесла моральный вред не только детям. Вырванные страницы побоялись прикладывать к «вратам преисподней», а просто сожгли, хотя в тот момент туалетной бумаги не хватало. В конечном счете, страшилки Макса восторжествовали. Иногда такого насочиняет, аж жутко становится.

Этим вечером Макс пребывал в хорошем настроении, что случалось нечасто, поэтому согласился рассказать новую историю, которую даже взрослые слушали с удовольствием. Байками он пытался залатать незнание истинной природы вещей. Он мастак приплести инопланетян, тайные эксперименты правительства, климатическое оружие и супервспышки на солнце. Последнее звучит убедительнее всего, но многого не проясняет. Беда пришла неожиданно. Никто не знает, что стряслось на самом деле.

– Сказка называется «Красавица и чудовище». Жил да был на свете гениальный ученый-климатолог, и была у него любовница, хирург по генной пластике. Жили не тужили, и вот однажды они сильно поссорились. Обиженная любовница превратила горемыку в чудовище. Помните, я вам рассказывал про человека-какашку из космоса? Так вот, ученый мутировал в нечто похожее, только во сто крат ужаснее. А любовница изваяла из себя сексапильную красотку. И похвастала она ему: «Своей красотой я поражу весь мир!» Ученый, униженный и озлобленный, прорычал в ответ: «Тогда я уничтожу этот мир, и никто не оценит твоих стараний». И нажал он на зеленую кнопку, и в небе над южными штатами возник гигантский обруч. Подобно огромному занавесу, он опустился на поверхность земли, окружив половину Джорджии. Нам повезло оказаться в пределах этой ширмы, которую мы прозвали Стеной. А за ее пределами всех людей, вместе с домами, дорогами и деревьями, смело в океаны. Ученый эвакуировался на звездолете в космическую резиденцию, откуда наблюдал гибель человечества, потягивая капучино. И все-таки горстки смелых и отважных выжили. И тогда он нажал на красную кнопку. И Стена ожила, двинулась по континенту, обращая в прах все живое, но не ожидал он, что мы окажемся стойкими и просто так не сдадимся!

– И этой любовницей был ты? – задорно сострил Зак, сын главаря.

– Нет, это королева трупоедов Мэгги! – добавила Стейси.

Сестры не постеснялись задать свои вопросы:

– А почему жена не убила любовницу? Она была красивее нашей мамы?

– Что такое капучино, и почему он сразу не нажал на красную кнопку?

– Хватит на сегодня, – буркнул Макс.

– Расскажи про трупоедов!

– Вы же не заснете.

– Нет! Заснем!

Макс не выдержал нахлынувшей мольбы и уговоров:

– В первую очередь они поедают найденные консервированные продукты, чтобы не таскать лишнего груза. Когда провиант иссякает, они лакомятся живым пленником за несколько присестов, тем самым избавляясь от проблемы хранения излишков мяса. Ходят слухи, что главарь Мэгги в прошлой жизни работала в хирургическом отделении центральной больницы Атланты. Старуха многому научилась у роботов-хирургов, а многолетняя практика сделала из нее виртуоза. Она ампутирует безо всякой анестезии. Начинает с рук. Делает это следующим образом: надрезает кожу, отворачивает ее дюйма на три, зажимает нервы, перевязывает крупные артерии, оттяпывает конечность, прижигает рану и зашивает кожу, как мешок. Через несколько дней беднягу ожидает повторная процедура. Нижние конечности отрезает одновременно, и подвергает вивисекции, то есть вынимает органы, без которых человек может прожить какое-то время: одно легкое, кишки, почки. Самый выносливый из трупоедов перетаскивает в специальном ранце еще дышащие останки. Частенько жертва лишается рассудка задолго до того, как по телу пройдется тупой скальпель. Прежде чем разрезать, она шепчет жертве: «Потерпи, голубушка. Будет больно только в начале. Болевой шок сделает свое дело».

– Расскажи, как она варит суп в животе живого человека.

– Хватит с вас на сегодня!

Перед сном мама вспомнила о моем дне рождения. Поздравила. Светловолосый Зак Стилски, услышав, что мне семнадцать, съехидничал:

– Взрослая уже, трахать пора!

Невоспитанный! От его пошлых шуточек устала не я одна.

6 марта

До глубокой ночи общалась со своим немым другом, а как глаза прикрыла, провалилась в сон без сновидений. Темнота до самого утра, словно умерла.

Проснулась от толчка Зака, когда рассвело. Он сообщил, что главарь зовет меня для утренних процедур. Для бритья Фроди отлил мне драгоценную воду. Он поднялся раньше всех и уже заканчивал возиться с утренней похлебкой.

Сонная, проковыляла к палатке главнокомандующего.

Скребла бритвенным ножом его впалые щеки, а он разглагольствовал об интимном одиночестве его сына. Так он охарактеризовал отсутствие постоянной подруги у Зака. Его отпрыск эпизодически спал со Стейси и предпринимал неоднократные попытки «подружиться» с мамой, наплевав на разницу в возрасте и ее близкие отношения с Максом. За такую наглость Заку чуть не влетело. Своевременное вмешательство папаши уберегло от перелома челюсти. С Максом шутить рискованно, как и с Дикой. Она – особый случай, как-нибудь напишу о ней поподробнее.

Я поддерживала болтовню, периодически издавая «ага» и «угу», пока до меня не дошли его намеки. Чак беззастенчиво сватал своего сынка. Только этого мне не хватало! Он даже не удосужился спросить моего мнения, а поставил перед фактом, что пора бы вступать во взрослую жизнь. Когда я напомнила ему о свободе выбора, он изменился в лице, задергался, зафыркал, а потом выдал:

– Что соплячка смыслит в свободе? Мы – одна семья, стая. Тут принято делиться хавкой, подшивами, бэтэрами, – так он называл еду, одежду и вшей. – Людоеды переварили бы вас в коричневые кучки и удобрили бы дикие просторы юга, не держи я вас в… – он хотел сказать «в кулаке», но осекся. Упоминание о конечностях было для него больной темой, ведь кулаков у Чака Стилски не было.

Я промолчала. Скоблила его жилистую шею и молчала. Он смотрел на меня высокомерно, сидя на складном стульчике, а вдоль тела болтались обездвиженные бионические протезы. Будь в них хоть капля заряда, он поколотил бы меня за непослушание.

Чак Стилски предпочитал не распространяться о несчастном случае, превратившем его в киборга, но все были наслышаны о том печальном происшествии. Он отправился служить военным консультантом на очередную бессмысленную войну на Ближней Восток, где Алавитская республика выясняла отношения с Курдистаном. Служба в штабе шла спокойно. Что стукнуло Чака поспорить на бутылку пива, что он сумеет на ходу отремонтировать боевого робота – осталось загадкой. Результат: проигранный спор и перемолотые в фарш руки. Министерство обороны Северо-Американского Союза выплатило ему денежное довольствие, достаточное для регенерации обеих конечностей, но Чак решил сэкономить: он заказал роботизированные протезы, на которые нарастили живую ткань. В мире без электричества цепкие и сильные руки превратились в обузу, а неосторожность привела к гноению. Раскаленным ножом ему срезали кожу от плеча, оголив искусственную требуху. Чак сделался похожим на робота в футболке из человеческой кожи. На жаре стальные протезы перегреваются, как бы тщательно их не паковали под свободным плащом, вызывая зуд в плечевых суставах. В такие часы Чак срывается на всех подряд.

– Бэтэры совсем замучили. Тебя-то они не кусают, патлы аж до плеч отрастила.

– У меня кровь невкусная.

– Не дерзи!

Завершив умывание, попросила у него водички для сестры. Ее необходимо обтереть, чтобы уберечь от заражения. Во сне она расчесывает аллергическую сыпь до крови. Он отказал. Пришлось использовать часть своего питьевого запаса.

Грязь со Сью отслаивалась большими лоскутами. Я привела ее в порядок: расчесала волосы и обтерла тело влажной тряпкой. Как она умудрилась так завшиветь, ведь месяца не прошло, как мы купались? Вечно она везде ползает! Когда стягивала засаленную кофту, Стилски-младший стоял рядом и пялился. Попыталась прогнать, а он с издевкой кинул:

– Тут поможет или отвар с тиной, или шалаш с мужчиной. Могу организовать палатку на часок-другой. Впрочем, боюсь, моими услугами она воспользоваться не захочет, так что колдуй, ведьмочка, я дневной паек воды на тебя поставил.

Взрослый парень, 25 лет, а ведет себя хуже подростка! К слову, он и его отец – два сапога пара. Прекрасно дополняют друг друга: одна голова и пара рук на двоих. А еще у них есть допотопный пистолет, который Зак держит при себе и при каждом случае размахивает им. Разумеется, его угроз всерьез не воспринимают. Тут поважнее проблемы имеются! Ох, чую, перегнет он когда-нибудь палку, да огребет по полной.

Сью оценила колкость светлой улыбкой. Пара дней и она встанет на ноги. Хоть бы не пришлось срываться с насиженного места.

Когда подвернулся момент, осторожно спросила у мамы, что она думает про Брюса и Зака. Она будто обо всем догадалась:

– Они – мужчины выносливые. А что те мальчики, с которыми ты дружила? Где они? Брюс и Зак могут за тебя постоять. Пришла пора задуматься о твердом мужском плече, а не дружбы водить.

– Разве мне что-то угрожает?

– Дори, если со мной что-то случится, кто позаботится о тебе и сестрах?

– Мама, я не допущу, чтобы у тебя были неприятности.

Вместо ответа она тяжело вздохнула. Макс позвал ее помочь с ремонтом оси для тачки, на которой он перевозил бутылки с водой. Сквозь стук молотка до меня донеслись обрывки их перешептывания:

– Марта, оставь ее. Пусть сама решает, она уже взрослая.

– Ты всегда заступаешься за нее. Полюбуйся результатом своего воспитания.

– А ты поздно спохватилась воспитывать…

Брошенная невпопад фраза стала для Макса роковой… Когда остынут, помирю их незаметно для них самих.

8 марта

Позапрошлой ночью сработала сигнализация. Атмосферное давление резко скакнуло; на консервной банке вздулась натянутая мембрана из рыбьей кожи, стальной шарик скатился, ударившись со звоном о днище посудины.

Сигнал означал приближение Стены.

Люди оживились, забегали, закопошились. В потемках собирали пожитки, не глядя распихивая их по сумкам и рюкзакам. Второпях массу полезных вещей забыли: обожаемую Фроди сковородку, выкройки, моток брезентовой ткани, кое-что из колющего оружия, деревяшки для костра и армейский бинокль. Бинокль особенно жаль. Расстояние он давно не измерял, но полезен был донельзя. Такой больше не сыскать.

Отступали двое суток без сна и отдыха. С первыми звездами зажигали факелы, переводя ценную автомобильную обивку, старые тряпки, веревки, бинты. Пожгли все заначки. Ничего не сберегли. Днем, закутанные с головы до ног, передвигались без остановок. Пот лился под ветровкой; голова, обтянутая платком – куфией, нестерпимо чесалась; лыжная маска, защищающая глаза от ультрафиолета, запотевала изнутри. Ориентировались по барометру Макса в его наручных часах. От компасов нет никакого проку: стрелки беспорядочно крутятся или указывают неверное направление. Все они разом сломались задолго до катастрофы.

Труди разносила воду; бутылки пустели с устрашающей скоростью. Макс замыкал пешую процессию, толкая тачку, груженную звенящей тарой.

Чак поторапливал нас, покрикивая, что мы еле-еле плетемся, и, случись война, неприятель разнес бы нас в пыль. Палатку не ему нести… Нам с мамой выпала «честь» тащить его пожитки, да еще и Сью на носилках. Когда мама попросила Макса поменяться, он заворчал, что телега тяжелая и она не справится. Вечно поорет, а потом пойдет на попятную. Так они изо дня в день пар выпускают. Может поэтому такая нестерпимая жара стоит?

Сьюзен стойко выдержала переход. Она не жаловалась, когда ее обмазали иловой грязью. Тина защитит кожу от солнечных ожогов и снимет аллергический зуд, а настойка из корня дуба эффективна от воспалений и вшей.

9 марта

С наступлением весны Стена оживает. К лету приходится пик активности, когда она мигрирует вглубь континента, чтобы к концу осени вернуться на юг, к берегам Мексиканского залива. Четыре года назад она оттеснила нас аж до самого Канзаса, а годом ранее – до Миссури. Невероятно чудовищные года выдались, многие не вернулись.

Начиная с февраля, вот уже которую неделю подряд, Стена уверенно ползет на северо-восток по направлению к Атланте – моему родному городу. Иногда останавливается, а подчас агрессивно наступает, но направление сохраняется. Согласно приметам Стейси, постоянно твердящей: «Две недели в пути – так до лета идти», – к июлю мы вновь дойдем до побережья Атлантики. К океану выходили пару лет назад, но выше Чарльстона не поднимались. Сложный год был, особенно для Брюса.

Нас ожидает сложный путь по бездорожью через засушливые равнины и разрушенные города. Обрубки небоскребов будут служить ориентиром, а звезды подскажут направление. Если избегать руин и держаться ближе к Стене, то не страшны нам ни разбойники, ни трупоеды. Как однажды сказала мама: «Мы заняли свою нишу, в ней и будем жить».

Переживаю за Сью. Она обязана поправиться, иначе не выдержит вынужденного паломничества. Пока нашей семье, в отличие от многих других, несказанно везло: мы никого не потеряли. А отца у нас никогда не было.

О больных беспокоятся только их родные. Был случай, когда целая семья заболела, и их оставили умирать. Отряд «Лекарь» к тому времени был расформирован. Чак Стилски, к всеобщему неодобрению, пресек, как он сам выражался, нецелесообразную трату ресурсов, заняв врачебных тружеников в других отрядах. Стейси определили в «Разведку». Зак потребовал ее перевода в отряд «Бронь», отвечающий за защиту лагеря, но Чак решил иначе. Отказ вывел сына из себя. Он грозился оружием, скандалил, угрожал. Как он потом утверждал, это было в шутку, – но отец был непреклонен. Не прислушался он и к требованию сына сменить Макса в отряде «Кости». Интересно, на кого он думал заменить его? Макс лучше всех разбирается в хранении пищи, добыче и фильтрации воды, да и подчиненные – младшая сестренка Гертруда и Фроди – обожают его. Словом, Стейси перешла в «Разведку» к маме, и теперь неразлучна со своими питомцами – Саванной и Стиксом. Будь она в отряде Зака, пришлось бы ей нести ночные дежурства с Брюсом или Дикой.

До катастрофы Стейси и Лисбет разводили экзотических щенков. Молодая пара собачниц ехала на выставку, когда разразилась катастрофа. Животные будто почуяли гнев природы, загавкали, взбесились, рвали сиденья. Девушки остановились на обочине. Собаки вырвались и убежали. Заминка спасла им жизнь. Жаль, что суровые условия рассорили пару. Лисбет не стало, но дело ее живет. Она натаскала собак отыскивать еду и горючие материалы, безошибочно проводить нас сквозь запутанные сети городских катакомб. Саванна – более спокойная, а Стикс бывает агрессивным, особенно с чужаками; усталая и голодная Саванна не откажется поохотиться, а Стикс включит упрямца; Саванна – женственная, а Стикс выпячивает самцовую заносчивость. Из всех щенков выжили только они. Благодаря измененному геному их шерсть защищает от ультрафиолета, а глубоко посаженные глаза днем подергиваются третьим полупрозрачным веком, как у рептилий. Единственное слабое место – лапы, которые мы регулярно обматываем прочной тканью, уберегающей подушечки от порезов и щелочных ожогов. Эта парочка короткошерстных монстров питается лучше всех, заслуженно получая самый сочный кусок. Увы, к размножению они не способны.

Три недели назад община пополнилась молодой девушкой, Дикой, о которой я коротко писала. Новоприбывшая – неразговорчивая и замкнутая – появилась неожиданно. Настоящее имя Ирэн не прижилось, и ее прозвали Дикой по аналогии с ее оружием, колючей битой, нашпигованной шипами, напоминающими иглы дикобраза. Дика – дикобраз. И смешно, и глупо.

Дика принесла весть от банды Расмуса. Их главарь, хорошо знакомый с обоими Стилски, предложил сотрудничество, поскольку не доверяет конкурирующим бандам, а его горстка людей не способна в мгновение ока произвести масштабные работы. Джон Расмус вознамерился совместными усилиями откопать в центре Атланты линию гиперлупа – туннель вакуумного поезда, соединяющий между собой крупнейшие агломераты Северо-Американского Союза. По нему он планирует пешком добраться до Чикаго, Оттавы или Торонто, подальше от южных штатов. В этом году Стена должна пройти через Атланту, и город станет ненадолго доступен. Не каждый год выпадает шанс посетить крупный мегаполис. Он сравнивал авантюру с побегом из тюрьмы, с той разницей, что рыть подкоп под стенами не придется – его прорыли строители половину столетия назад.

Стилски-старший отнесся к посланию скептически. Во-первых: дренажные насосы не работают, и туннели давно затоплены. Во-вторых: Стена убивает всякого, кто пытается укрыться под землей. И в-третьих: нет доказательств, что жизнь существует на севере или вообще на планете.

Но девушка не отступала. Она заверила, что Расмус обладает тайными познаниями: технология гиперлупа не требовала наличия дренажных насосов, поскольку герметичный туннель создавался из специального материала, удерживающего сверхнизкое давление, а значит, там суше, чем в пустыне. Бояться неопознанного феномена, сжигающего людей заживо, тоже не стоит, поскольку туннель залегает глубоко в земной коре. Неведомая сила природы попросту не дотянется до такой глубины. По третьему пункту Дика ничего возразить не могла. Никто не ведал, что находится по ту сторону, никто не приходил из-за Стены.

Стилски отклонил предложение. Он не мог позволить рисковать людьми ради призрачной идеи. Он считал, что семена цивилизации сохранились только здесь, в пределах Стены, а за ней – мрак и хаос, а следовательно, нет смысла покидать кочующий островок безопасности. Стена, отступая, сеет после себя смерть, оставляет выскобленную дочиста землю, раскромсанные города и обугленные трупы. Никто не выживет за ее пределами. А если ненадолго допустить, что человечество где-то уцелело, то почему в небе не видать разведывательных самолетов? Где армия и спецотряды? Ни намека на разумную жизнь, кроме холодных сигнальных огней космических объектов, проносящихся по запрограммированной траектории.

Дика не отступила. Она изъявила желание побыть с нами месяц-другой, вдруг мы передумаем. Возможно, ей не хотелось возвращаться в малочисленную банду Расмуса, бесконечно враждующую с трупоедами, и она осталась с нами, чувствуя себя более защищенной. Не стоит осуждать ее за такой поступок. Каждый выживает, как может.

Железное правило общины гласит: «Найденыша бери или прогони». Зак Стилски, не раздумывая, взял Дику в отряд «Бронь». Он рассчитывал сменить статус на «интимное многообразие», но жестоко просчитался – Дика не подпускает его ближе взмаха своей колючей биты. Собственно, она ни с кем не сблизилась, не завела сторонников. Ее мрачные, подчас пугающие предостережения о неизбежной гибели планеты, наводят страх, тоску и уныние. Стейси избегает ее, как ядовитых болот. Говорит, что, наслушавшись о концах света, обдумывает безболезненные способы самоубийства. Сестренки тоже не жалуют «найденыша», отчего у нее сложилось неверное представление, что и я избегаю общения.

Посланница Расмуса худо-бедно прижилась, взяв на себя роль ночного дозорного. Она неплохо справляется с обязанностями: не засыпает, не жалуется на усталость. Даже сейчас, когда при свете тлеющих головешек я пишу эти строки, она бродит на отдаленных подступах. Остальные спят. Доносится храп и слабое постанывание Макса, мучающегося гнилыми зубами.

Заночевали на хайвэе. Разбили лагерь на одном из уцелевших пролетов, с трудом вскарабкавшись по обвалившейся эстакаде. Несмотря на протесты усталых и измотанных людей, главарь захотел поутру насладиться видами, поглощая пирог из костной муки. К слову, открывающийся пейзаж на окружающее безжизненное пространство был скучен и однообразен. Мертвый край, обильно усеянный содранным грунтом да перемолотыми обломками зданий, принесенных из необозримых просторов юга. Торчащие из расщелин корни когда-то питали дремучий лес, глухим частоколом обступавший скоростную трассу. Исполины осушали почву, а листья испаряли влагу, которая проливалась благодатным дождем; текли реки, наполняя озера. Красота того мира осталось на картинках, которыми разжигают костры. Нет больше ни облаков, ни осадков, а только палящее солнце и удушливый воздух.

10 марта

Проснулась, когда Фроди вовсю стучал кастрюлями. Лагерь еще крепко спал. Сторожевой слух натренирован лишь на звон стального шарика, при прочих обстоятельствах даже землетрясение не разбудит. В костную муку он замешивал размельченную кору деревьев, смачивая солоноватым отваром из сушеных водорослей. В прохладной воде растворялся желатин, полученный из рыбьей кожи. Завтрак будет сытным.

– Прячься, прячься поскорей, чтоб никто тебя не съел, – насвистывал он мотив любимой песенки.

Он встрепенулся, когда я предложила помочь. Темные зрачки бывшего людоеда на секунду задержались на моих выпирающих коленных чашечках, которые он как-то сравнил с улитками, синхронно ползущими по стеблям камыша. Бугристые волокна мышц зашевелились в оскале, демонстрируя анатомическое устройство лица. Он поинтересовался, выспалась ли я, а потом заявил:

– Мы должны держаться у побережья. Куда мы отправимся без еды? Полюбуйся, – показал он на охапку коряг, – обглоданные. А что дальше? Камнями питаться? Мы не можем поворачивать на север. Скажи Стилски, что там нет дорог.

Фроди просил меня солгать. Ко лжи я прибегала в крайних случаях, поэтому приходилось выкручиваться и оправдываться. Ложь угнетала, заставляя страдать. Я всегда говорила правду, за исключением вопросов жизни и смерти, то есть почти всегда.

– Он упрямый, делает по-своему, – уклончиво ответила я.

– Пришла за ветровкой?

Он передал мне серую от пыли и грязи куртку. Одежда проветривалась, пока тело дышало ночной прохладой. Я поблагодарила.

Вдруг из-за пазухи выпал дневник. На миг оторопела. Промямлила какое-то оправдание, будто поймали на краже.

– В моей общине жила Даниэлла, любимица Мэгги. – От упоминания этого имени у меня дрогнули поджилки. В памяти воскрес рассказ Макса. – Даниэлла была на удивление милой и хорошей девочкой. Тоже много писала. – Повар покрутил дневник в своих сморщенных руках, не придав значения моему смущению, и протянул мне его со словами:

– Жаль, что не книга рецептов «Как из ничего приготовить а-ля фуршет».

– Кто такая Даниэлла? Она жива?

Фроди пожал плечами и отвернулся, показав затянутый тончайшей бугристой кожей затылок. Он вывалил из миски тесто на металлическую пластину с островками блеклой краски дорожного указателя. Чудом уцелевшие губы продолжили присвистывать жуткую мелодию.

Главарь называл Фроди «трофеем», неустанно напоминая нам о славной победе над трупоедами. Прошлой весной наши пути невероятным образом пересеклись на развалинах химической фабрики. Никогда до этого трупоеды не подходили столь близко к Стене. Собаки не учуяли их приближения. Нас едва не застали врасплох. Бдительность Макса помогла вовремя занять оборонительную позицию и дать отпор. Завязался бой. Преимущество было на нашей стороне. Они отступили с потерями, а одного удалось окружить. Бедолага норовил спрятаться в бочонке. Остатки кислоты опрокинулись ему на голову: лицо потекло, плечевые кости оголились. Из одной сплошной раны прорывались мольбы о пощаде. Его захлебывающиеся вопли рвали мне сердце. Зак потребовал казни из милости, а я не могла позволить ему умереть. Я подговорила Макса дать Фроди шанс. Макс согласился и принял Фроди в отряд «Кости». Согласно установленным правилам, он получил членство в общине с некоторыми условиями. Зак досадно ухмыльнулся и предупредил, что когда нам надоест ночной скулеж, мы от недосыпа собственноручно линчуем пленника. Меня он назвал умственно отсталой. Конечно, он прав: я – глупая дурочка. Кому нужен лишний рот, когда самим не хватает? Но что делать, если я не могла вынести его мук? Я стащила просроченный плюрипотентный крем, предназначенный для лечения небольших ран и ожогов, и восстановила кожный покров. Тюбик был совсем малюсенький, но я экономно размазала его по бугоркам мышц. Крем лег неровным слоем, но, как ни странно, прижился. Вышло комично: на афроамериканском лице Фроди возникли белые островки – или скорее континенты новой кожи. Думали, что помрет, но он не из тех, кто легко сдается. За потраченный крем меня наказали. Лишили половины пайка на длительный срок, назначили дополнительные ночные дежурства, а Стейси настаивала, чтобы меня выгнали, как это сделали с Лисбет. Перепало и маме, защищавшей меня.

Пока готовилась еда, община постепенно просыпалась. Зак побежал в туалет со своим неизменным поскребком. Макс и Труди перетасовывали в тележке пустые банки. Дика отправились на прогулку, а Стейси с Саванной – на ловлю полевок. Мама проверяла самочувствие Сьюзен, а Брюс затачивал клинок своего топорика, периодически размахивая им, будто боролся с невидимым врагом. Я побрила Чака, по ходу дела отбиваясь от сватовства за его сынка, и отвечала на неудобные вопросы.

После завтрака под сводами хайвэя состоялось сходка. Присутствовали все, кроме больной Сью и Дики. Она до сих пор не вернулась, но ждать ее не стали. Ее воспринимали как чужака и мнения не спрашивали.

Свежевыбритый Чак Стилски так взволнованно держал речь, что еще чуть-чуть, и он бы зажестикулировал бионическими протезами:

– Я с вами уже семь лет втухиваю. Будь это армия, вы дослужились бы до шакалов. Однако это не армия и не война – это мясорубка, и победить мы сможем только на доверии. Вы доверяете мне, я – вам. Доверие – вот основа успешного выживания. Доверьтесь мне и в этот раз. За зиму нам не удалось нахомячить провианта. Год выдастся суровый. Стена оживилась раньше обычного и выдавливает нас в пустыни. Вывод напрашивается один: поход на северо-восток в сторону Бирмингема по траектории движения Стены, – он выдержал короткую паузу, как бы давая возможность возразить, но едва прозвучал вопрос: «А что дальше?», он вскинул голову, на лице заиграла палитра эмоций, заменявших ему жестикуляцию. Он торжественно произнес: – Мы идем в Атланту, где бросим живую силу на расчистку станции гиперлупа. С Расмусом или без него.

Мнения насчет неожиданного предложения главаря разделились. Его поддержал сын. Макс и мама пожелали продолжить путь вдоль побережья, насколько это было возможным, и по протоптанной дороге, вдоль шестьдесят пятой трассы, дойти до Атланты через Монтгомери. Никто не возражал относительно планов раскопки гиперлупа. В основном вопросы сводились к маршруту, но не к цели. Грандиозный проект, представленный Чаком так, будто он сам додумался до его реализации, воодушевил, вселив в сердца надежду, и в мое тоже.

Носком ботинка на пыльной земле он начертил линию побережья с основными дорогами, от которых в действительности не осталось и следа:

– Наступление на восток ничего не даст. Стена по любому погонит нас вглубь континента, атаковав с моря. А потом что? Гусячить по двадцать миль в день? Предлагаю немедля свернуть с двенадцатой трассы на север. Что даст побережье? – И чтобы окончательно переубедить, добавил: – И не забывайте о нестационарном госпитале. Как-никак, у нас на шее висят больные и немощные.

– Что выдаст ведьмочка? – вдруг спросил Зак. – Семнадцатилетние получают право голоса.

Я не ожидала, что меня захотят выслушать, да еще и на сходке. Я замешкалась, начав расплывчато разъяснять про еду, подводя разговор к тому, что мы обсуждали с Фроди.

– Что за бестолочь подрастает! – рявкнул нетерпеливо Чак, так и не дав закончить мысль.

– Повернув на север сейчас, мы слишком отдалимся от Стены, – буркнул Макс. Затухающий циферблат его часов с барометром подсказывал, что Стена далеко и нет нужды повторять деяния библейского Моисея.

– У ведьмочки не будет возражений? – повторил вопрос Зак. Он нарочно издевается надо мной, выставляя полной дурой!

– Мне незнакома местность, – ответила я. – Будет надежнее дойти до пятьдесят девятого шоссе, чем плутать по неизвестной пустоши.

– Полностью «за», – поддержал Фроди.

– Я тоже, – сказала мама.

Стилски воспринял спор как лично оскорбление. Он поморщился. Сдерживающимся тоном повторил уже сказанное, но другими словами:

– Мы попремся до новоорлеанского шоссе, чтобы потом свернуть на юг? Да это крюк в девяносто миль! Вспомните, два года назад вы накосячили, и в какие людские потери вылилась ваша самонадеянность!

Он частенько приминал тот роковой год, когда община чуть не сгинула в незнакомых долинах. Каждую неделю кто-то умирал от истощения или безнадежно отставал. Тогда не существовало правильного решения. Мы попросту оказались заложниками положения, из которого выпутались благодаря небывалой удаче.

– К гиперлупу быстро не подкопаешься, это вам не смазливая телочка, – вставил Зак. – Тут нужно временем запастись, а если постоянно у Стены тереться, как мы это уже с десяток лет делаем, то откуда оно у нас возьмется? Мы и приступить не успеем, как нас сметет. Нужно отойти от Стены на несколько дней пути.

– No suena mal, – поддержал Брюс. Он слабо владел английским и частенько бросал фразы по-испански.

– Отбой, недовески! Час на раздумья и сбор вещей, – скомандовал Стилски.

Община разбрелась по своим рутинным делам. Мама со Стейси и Стиксом отправились в разведку, а я укрылась в тени колонны, чтобы побыть наедине с дневником. Свои вещи я покидала в рюкзак еще утром.

На исходе отведенного часа содрогнулась от истошных криков Зака. Когда взлетела по эстакаде на обрубок хайвэя, в ход уже пошло оружие. Онемевший повар жался под дулом пистолета. Побагровевший Зак матерился во весь голос:

– Суч! Тварь! Я спалил твою фишку! Язык свой мерзкий проглотил? Я отсеку его и заставлю сожрать, но сначала ты все по чесноку расскажешь! Что ты им передал? Считаю до пяти, а потом отстрелю тебе ухо! Жаль, что оно у тебя одно…

За потасовкой наблюдали все, но никто не вмешивался. Труди спряталась за маму. Стейси гладила белую с черными пятнами Саванну, острые уши которой подергивались в напряжении от громких воплей. Дика пересчитывала шипы на своей бите. Макс уставился в электронные часы с барометром и календарем.

– Четыре!

– В чем я виноват?

На анатомической маске Фроди застыла смесь страха и непонимания.

– Три! Что означала та фигура из змеиных костей?

– Не знаю.

Сгорбившись, сидя на коленях, он машинально продолжал тереть кастрюлю. Зак потряс перед его белым кончиком носа змеиными позвонками, предназначавшимися для костной муки.

– Два!

– Я могу прикончить говнюка, – предложил Брюс.

Подумала, что ослышалась, но нет – он сказал это на полном серьезе, хоть и без огонька. Брюсом скорее руководило желание выслужиться, отчего он поддерживал любые начинания обоих Стилски, но прислуживал старшему: собирал палатку, правда, таскать ее не любил, часто кормил его с ложки, помогал облегчаться.

Предложенную услугу проигнорировали. Чак безучастно наблюдал за сыном.

– Один! Прощай!

– Это остатки моего завтрака, – заступилась я, собрав на себе недоумевающие взоры. – Обглодала кости и забыла их, – махнула в сторону, откуда пришли разведчики. Я не могла молчать, не могла поступить иначе. Мы не должны наказывать невиновного, какое бы преступление он ни совершил в прошлом.

Тотчас я оказалась изгоем в глазах общины. Их ядовито-кислотные взгляды прожигали не хуже сточных вод химической фабрики. Даже родные сестры смотрели с каким-то пренебрежением. На мамином лице читалось скорее неодобрение.

Зак спрятал пистолет.

– В следующий раз для искусства выбери что-нибудь менее съедобное! – произнес он с интонацией, в нотках которой звучало: «Я знаю, ты лжешь».

– За такой косяк будешь носить мою палатку целую неделю. – Последовало наказание от главаря.

Загадочный символ, сложенный из змеиных позвонков, на первый взгляд походил на нелепую шалость. Выброшенные кости не могли сложиться в геометрическую фигуру случайным образом. Если это не глупая проделка, то объедки вполне могут служить тайным посланием трупоедам о нашем передвижении. Их собаки с легкостью, присущей улучшенному на генном уровне нюху, обнаружили бы их. Нас выследили бы и атаковали так же неожиданно, как и год назад. И кому понадобилось доносить о нашем передвижении? Стилски примкнули к нам семь лет назад. Они свои до мозга костей. Макс однажды доказал свою преданность. С Брюсом я знакома почти с первых дней катастрофы, как и со Стейси. Она, собственно, и нашла эти необъяснимые метки. Захворавшая Сью не покидала лагерь, а Труди и мама не пойдут на такую подлость. Как я вообще могу подозревать свою семью?! Сама идея омерзительна! Что касается Фроди и Дики, то они новенькие. Она, кстати, все утро где-то пропадала. Фроди не имеет права без разрешения отлучаться из лагеря. Впрочем, этим правилом он частенько пренебрегает, когда, проснувшись засветло, бегает по зову природы. Сомневаюсь, чтобы он подставился, ведь в первую очередь заподозрят его. Нет, все же это была чья-то дурацкая выходка!

Главарь Стилски подозрительно смерил нас взглядом, задержав его на мне.

– Трупоеды уже запаслись туалетной бумагой, но мы-то прошареннее! Отправимся на северо-восток, не жалея портосов, и будем гусячить на опережение, чтобы без палева войти в Атланту, – произнес он на своем армейском жаргоне. Спорить не стали, уповая на опыт бывшего военного.

Брюс не искал поводов, чтобы завести со мной разговор. Он подошел и небрежно высказался о моем проступке. Я с облегчением подумала, что он рассердится и не захочет какое-то время разговаривать, но не тут-то было. Оказывается, мне нужен мужик, чтобы выбить всю дурь из башки. Он дал мне три дня, чтобы я приняла «правильное решение». Фактически это был ультиматум: или я объявляю его своим парнем, или… Он многозначительно не договорил, но подозреваю, что подключит к решению вопроса маму или Чака, а может – их обоих.

Закутавшись в тряпье, двинулись сквозь затертый до дыр наискучнейший ландшафт. На старых картах все еще значились населенные пункты, леса и дороги. В действительности рельеф изменился до неузнаваемости: возвышенности сровнялись, овраги разрослись до каньонов, озера и реки пересохли, но иногда угадываются автострады по бороздам от искусственных насыпей.

Стейси разведывала местность далеко впереди в сопровождении верных псов.

Сью порывалась идти самостоятельно, но ей категорически запретили. Мы с мамой тащили ее на носилках, а каркасные трубки палатки, хоть и были изготовлены из облегченного наноматериала, болтались за спиной в такт шагам, шлепая по ягодицам. Они неудобно сползали, но поправить их я не могла. Фроди, увешанный кастрюлями, канистрами и посудой, так что торчали только ботинки, тихо плелся за нами. Поравнявшись, он шепнул слова благодарности. За Фроди двигался Брюс. За ним числились запасы еды, одежды и горючие материалы, а также орудия труда и инструменты. Макс катил тележку с запасами воды, а маленькая Труди волочила, как на санях, ворох спальных подстилок. Дика, оправдывая кличку Дикобраз, несла за спиной копья, пики и клинки. Она плелась в хвосте, а Зак замыкал группу, прикрывая тылы. Чак, двигаясь налегке, возглавлял процессию.

Это был длинный и тяжелый день.

11 марта

Путь пролегал через топкую низину. Почва была чуть вязче каши из толченых водорослей. Торчащие из земли извилистые стержни гнутых железнодорожных шпал приняли издалека за стволы деревьев.

Прошли совсем мало. Макс вконец выбился из сил, буксируя телегу. Воды почти не осталось, и мы вполне унесли бы каждый свою порцию, но Чак Стилски настаивал на централизованном хранении, дабы ни у кого не возникало соблазна.

Разбили лагерь в поле, усеянном домами-бункерами со сводчатыми крышами, волдырями выпирающими над поверхностью. Такой вид застройки обрел популярность незадолго до катастрофы, а законодателем строительной моды была известная на весь мир компания K&K, принадлежащая нашей семье. Мама реформировала и приумножила перешедший ей по наследству строительный бизнес. Идея возведения умных автоматизированных домов пришла ей на ум после посещения соляной шахты Величка в предместьях Кракова. Она приняла смелое решение, купив контрольный пакет акций компании Underground Robotics, разрабатывающей строительных роботов. Слияние положило начало новому бизнесу. Из-за ухудшающейся экологии прибыль от продаж механизированных зданий, опускающихся под землю при каждом капризе природы, росла взрывными темпами. Люди хотели чувствовать себя защищенными от ураганных ветров, обильных осадков и нестерпимой жары.

Никогда не забуду тот июльский день, перечеркнувший старый мир. Ранним утром мама прилетела из Нью-Йорка. Выиграв подряд на возведение саморегулируемой океанской дамбы, она пребывала в отличном настроении. Ее удивительная способность везде успевать негативно сказывалась на нашей семье, но тот день она захотела провести с нами. Трехчасовая поездка до нового коттеджного поселения, где маме предстояло сдать сотню домов-бункеров заказчику, обещала быть захватывающей. Она редко брала меня в деловые поездки, а всей семьей мы поехали впервые. Она усадила годовалую Труди рядом, а Сью закатила истерику, когда ей досталось заднее сиденье джипа – совместное путешествие оказалось на грани срыва, но все обошлось. Компьютер рассчитал маршрут с учетом остановки в придорожном кафе, и мы поехали. Автомобиль въехал на шоссе, влившись в плотный поток. Мама затемнила окна, чтобы голографическая проекция планшета была более четкой, и погрузилась в изучение конструкторских чертежей, а я листала журнал «Форбс», по версии которого состояние нашей семьи оценивалось в полтора триллиона амеро. В старых долларах США сумма звучит, конечно, не столь внушительно. В отредактированной фотографии я не сразу признала маму: ее красивое от природы женственное лицо потеряло яркие отличительные черты – с глянцевой обложки смотрело гендерно нейтральное существо. Настоящую внешность мама скрывала от широкой общественности. Она выдавала себя за одну из своих секретарш или замов, чтобы инкогнито посещать строящиеся объекты и лично знать о состоянии строительной империи до самых низов. Сидя на заднем сиденье, Сью игралась с функцией затемнения стекла, действуя нам на нервы. Когда она завопила, мама не выдержала и грозно заявила, что больше не возьмет нас с собой. Внезапный ливень обрушился со всех сторон. Градины небывалого размера ударили в лобовое стекло, вминая его внутрь салона. Под страшный грохот потолок проминался, будто машину шваркнули под наковальню. Автомобиль экстренно остановился, перейдя в режим ручного управления. Вдруг все стихло. Пронзительная тишина. Безоблачное небо. Штиль. И тогда мы увидели то, что впоследствии прозвали Стеной. Бескрайний грязевой вал надвигался на нас, сметая на своем пути постройки и деревья. Мама не растерялась. Она вырулила на обочину, и мы в слепую помчались по кукурузному полю, по примятым ледяными глыбами стеблям и мертвым птицам. Аккумулятор без подзарядки от дорожного покрытия быстро сдох. Мы остановились. Выскочили. Мама схватила на руки пятилетнюю Сьюзен, я – ревущую Труди, и мы побежали. Вязкий чернозем облепил ступни. Я, будто с кандалами на ногах, продолжала бежать как беглый каторжник, плача, что не поспеваю. Бежали без остановок, пока не наткнулись на дом-бункер, построенной нашей компанией.

– Пожалуйста, ради бога, впустите! У меня трое детей, – молила мама, колошматя по закрытой двери, плавно уходящей со всем сооружением под землю. Видеокамера у входа шевельнулась, но никто не вышел. Признай они в маме женщину с обложки «Форбс», то история пошла бы другим путем… Когда Стена отступила, все без исключения жители супернадежных коттеджей были мертвы. Их скрюченные тела обугленными спичками валялись в самых разнообразных позах. На многих уцелела одежда, обувь, украшения; кто-то расслабленно сидел на диване, сжимая почерневшими костяшками хрустальный бокал с вином. Уверенные в своей защищенности, они погибли от чего-то неведомого.

Всякий раз, когда на пути встречаются дома-бункеры, в памяти возникают картинки из детства.

Разбив лагерь, отряд «Кости» загремел посудой; Стейси с собаками отправилась на охоту за грызунами; Дика занялась латанием изношенных штанов, сменивших не одну заплатку; Брюс взялся копать яму для сбора воды. Нам с мамой предстояло обследовать подземные дома. Из проделанных дыр в крышах давным-давно вынесли все съедобное и горючее, отчего предприятие казалось бесполезной тратой времени. Потрошили все без разбора: срезали нейлоновые мышцы подъемных механизмов, пластиковые трубы и кабели, вынимали ячейки для очистки воздуха. Впрочем, в прошлый раз мне повезло, и я нашла этот дневник.

Спустились в гнетущий запах сырости. Под ногами хрустел мусор вперемешку с битым стеклом. С вентиляционных труб лохмотьями свисала ободранная изоляция. Пол устилали островки ковролина. От мягкой мебели уцелели бесполезные стальные обода и пружины. Давным-давно, когда натыкались на работающие генераторы, Брюс запускал их, ненадолго пробуждая призрак сгинувшей цивилизации. Первым делом мама пролезла в технический люк в полу, где под днищем дома проходили инженерные коммуникации. Нынче этот секрет был известен даже камням, но нам несказанно повезло: фильтр для воды оказался нетронутым, его хватит до лета!

Собранных крох углепластика хватило, чтобы развести костер.

Я любовалась искорками, когда заприметила вдалеке мигающую точку. Кто-то готовил еду или кипятил воду.

– Не спится, ведьмочка? – голос Зака нарушил спящую тишину. В который раз он вторгается в мое уединение, в тайное общение с дневником. Засиживается допоздна, когда другие уже дрыхнут и видят сны.

В ответ я выдала какую-то дежурную фразу.

Он уселся рядом. Я поднялась и пожелала спокойной ночи:

– Я устала. Хороших снов.

– Нет, не устала. Садись, побалакаем!

Настроилась, что из меня будут выпытывать, почему я вступилась за Фроди.

– Дори, этакая защитница невиновных и угнетенных. Прям как наш физрук в школе.

– Защитница? В прошлый раз ты назвал меня тупой дурой.

– А ты не перестаешь удивлять. Опять покрываешь этого нигера, – хотела возразить, но он перебил: – Не собираюсь проповедовать, и так все ясно.

Он скормил огню кусок пластмассы. Разговор обещал быть долгим.

– А что тогда?

– Предостеречь.

Зак поведал историю своей жизни, заслуживающую, как мне кажется, внимания. И хотя он потребовал о ней не распространяться, я не могу не увековечить ее в дневнике. По правде сказать, не вижу причин, почему они с отцом ни разу не упоминали о пленении Зака. Думаю, написав об этом, я не совершу страшного посягательства на его личную жизнь.

Зак Стилски родился в Оттаве. Когда любовь в семье иссякла, как это часто случается, суд предложил ему выбрать одного из родителей. Выбор пал на мать, но та отказалась, и Зака оставили с отцом – на тот момент чужого для него человека. Для Чака армия была настоящей семьей и домом, пока он не лишился рук.

Подросток, в пятнадцать лет сменившей семьдесят одну подругу, – да, он назвал точное количество! – не воодушевился идеей путешествия в Атланту на скучную встречу ветеранов. Однако ради отца он перекроил плотный график свиданий. А вдруг получится замутить с какой-нибудь молоденькой связисткой или набраться нового опыта со зрелой боевой пловчихой? По прилету из аэропорта, прямиком до банкетного зала, Стилски отправились на метро – в беспилотном такси не перед кем трясти памятными медалями. У него их было две: в честь пятидесятой годовщины окончания войны с Ираном, к которой он не имел никакого отношения, и знак отличия инженерного сухопутного корпуса.

Худосочный военный в мундире контрастировал с курносым, прыщавым подростком в бунтарской футболке с изображением канадского флага. Они ловили взгляды случайных пассажиров до самого центра, как вдруг неожиданно погас свет. Поезд не остановился. Ускоряясь, он промчался мимо Файв Поинтс. На пролетающей станции в свете аварийного освещения метались человеческие фигуры. Кто-то из пассажиров дернул стоп-кран. Магнитная подушка отключилась. Состав рухнул на шасси. На мгновение ход замедлился, но вскоре вагоны понеслись с нарастающей скоростью. Пассажиров объяла паника. Одни пытались вышибить двери, другие попадали на пол. Чак не растерялся. Подхватив сына, он пробежал по лежащим пассажирам в хвост состава, где порвал ветровое стекло стальными протезами, обернутыми в живую оболочку. Вывалившись на пути и чудом не сломав ни единой кости, они отделались легкими ссадинами. Поезд, будто носок, всасываемый пылесосом, летел в трубе, в конце которой выскочил на открытую эстакаду и разлетелся на осколки, словно конфетти из хлопушки.

На поверхности их ждал другой мир. Они убегали от падающих людей, деревьев, машин. Самолет, потерявший управление, исчез в одном из небоскребов делового центра; от взрыва горючего здание стряхнуло с себя зеркальную кожу. Тот день дал старт отсчета новой истории.

Стена обрушилась на Атланту, вынудив людей бежать подальше от осыпающихся зданий. Выжившие объединились в группы. Те, кто предпочел спрятаться, погибли. Сформировавшиеся банды воевали за воду и еду. Антиквариат, ювелирные украшения, нанотехника и коллекционные автомобили никого не интересовали.

Стилски примкнули к банде Джона Расмуса, добывающей пропитание грабежами и собирательством, попутно воюя с трупоедами. Сын и отец-военный были вынуждены подчиняться приказам священника Расмуса и его молоденькой воспитанницы Ирэн – той самой Ирэн, которую в будущем прозовут Дикой. (В то время Ирэн, юная и дерзкая, была ярой последовательницей секты Понятых Говы. Всегда полагала, что Гова – имя некоего божества, но Дика утверждает, что Гова означает Голографический Вселенский Апокалипсис или что-то типа того. Возможно, я ошибалась, поскольку в богословии не сильна.) Чем голоднее становилось, тем больше воззрения главаря банды приобретали напыщенную благочестивость, используемую для распределения ресурсов внутри общины. При таком раскладе Стилски ничего не светило. За день до расставания с Расмусом трупоеды атаковали банду, захватив нескольких ее членов в плен, в числе которых оказался Зак. Привыкшего к легкой жизни подростка, закованного в полицейские наручники, гнали с другими невольниками, как скот. Собственно, их скотом и считали. Чтобы пленники не умирали от голода, их подкармливали малосъедобными внутренностями своих же собратьев, которым повезло меньше. Молодых и выносливых берегли на потом. Трупоеды, в прошлом цивилизованные люди, потеряли человеческую сущность. Они устраивали пытки, оргии и кровавые пиры на глазах будущих жертв.

Сила жизни в молодом парне пересилила боль от вывернутого большого пальца и содранной кожи. Зак освободился и бежал. Он отыскал поседевшего отца, и они отправились искать счастье у кромки Стены, где и наткнулись на общину мамы.

После тех событий минуло семь долгих лет. За эти года Стилски-младший возмужал, обрел самостоятельность и твердость в поступках, но в душе он до сих пор ученик Карлетонской средней школы в Оттаве.

Зак окончил рассказ словами:

– Не будь я таким отпадным, то давно прикончил бы Фроди. В самых ужасных кошмарах не приснится то, что ему подобные вытворяли с людьми.

– Не предполагала, что ты был знаком с ним раньше.

Зак впал в задумчивость, а потом ответил, не отрывая взгляда от огня:

– Я был у других трупоедов, но они все одинаковые. Я их ненавижу! Всех до единого.

В его зрачках плясали чертики. Гримаса затаенной злобы исказила симпатичное лицо. Он демонстративно разломил кусок пластика и кинул его в огонь. Я пересела к нему на дружеское расстояние, положив руку на плечо. Его рука накрыла мою – и так же быстро соскользнула.

– Еще долго тут будешь? – спросил он довольно обыденно, но мне показалось, что в вопросе кроется подвох: он хотел, чтобы я осталась или поскорее ушла?

– Мне не спится.

Он пожелал сладких снов и удалился на покой, чем немного разочаровал меня.

12 марта

На завтрак разделили последние крохи еды. Паек сушеных водорослей отдала Сьюзен. У меня от них несварение, а ей нужны витамины.

Брели на северо-запад через пустошь. Лыжная маска окрашивала землю под цвет свинцовых туч, усеянных осколками. По такому раздолью без самодельных ботинок на толстой подошве, подбитых полосками автомобильных шин, не побегаешь. Иногда взгляд цеплялся за покосившиеся опоры столбов с болтающимися проводами. Без таких ориентиров казалось бы, что мы буксуем на месте.

Шли молча. Тележка Макса протестующе скрипела, вгоняя в сон. Ритмично постукивали кастрюли Фроди, шаркали ботинки Чака и шелестели свободные одежды мамы. Саванна тяжело дышала раскаленным воздухом, лениво водя носом. Во время короткой остановки для отдыха и питья никто не проронил ни слова; все делалось на автомате. Сьюзен не жаловалась, стойко перенося трудности.

Нюх Стикса привел нас к прогоревшему пеплу. Наверное, его мерцающий свет я заприметила прошлой ночью. Тут же валялись головки берцовых костей – их сложнее всего растолочь в муку. Никто не задавался вопросом, чьи эти останки, а попросту прихватили с собой.

Когда начало смеркаться, Зак сунул огрызок карты Миссисипи:

– Покажи, ведьмочка, свое колдовство. Где мы находимся?

Я внимательно разглядела карту, запечатлев в памяти географический ландшафт. Закрыв глаза, я уже видела несуществующие населенные пункты, изгибы рек и дорог. Точная локация появлялась откуда-то из глубины, и я никогда не ошибалась, указывая местоположение. Не представляю, как это у меня выходит.

– Рожай уже что-нибудь, – поторопил он. В моей голове стоял полный штиль, пустота, как ни прислушивалась я к внутреннему голосу.

– Мы за пределами карты.

– Хотя бы примерно!

– Мы не в Миссисипи, это точно. – Я вернула потрепанный клочок.

– Другой нет, ведьмочка.

– Мы в Луизиане, но не представляю, где именно.

– Заблудились! – раздраженно прокомментировал Макс. Он включил циферблат часов с показаниями барометра: – Стена далеко.

– И без тебя ясно, – гаркнул Чак.

Подступивший голод заставил растереть обглоданные кости в муку, из которой наспех приготовили клейстер, показавшийся изможденным людям пищей богов.

Легла на голодный желудок пораньше.

13 марта

– Давление ниже некуда. Так далеко от Стены мы еще не заходили, – сказал Макс, теребя наручные часы. – Она милях в пятидесяти. И запомните этот день: среда, тринадцатое марта 2121 года. – Он выбросил часы, экран которых померк навсегда. Отныне придется ориентироваться по банке с натянутой рыбьей кожей.

Пустыня заманивала миражами. Голод сводил с ума, но надежда добраться до Атланты росла с каждым часом.

От недоедания мама еле передвигала ноги. Сьюзен бил жар и мучила тяжелая хрипящая одышка. Она скинула накидку. Кожа вмиг покрылись сыпью и зашелушилась. Силой заставили накрыться. Стейси, мечтавшая работать ветеринаром, осмотрела ее и сказала, что больная пошла на поправку. Хотелось бы верить!

Пройдя несколько миль, Сью впала в прострацию. Взвалила ее на носилки, подметив, как она потеряла в весе, приспособила рядом с ней разобранную палатку и поволокла. Мама порывалась помочь, но я убедила ее, что справлюсь сама. Брюс держался подальше, чтобы не помогать. Первые шаги дались легко, но потом ноша с каждым шагом тяжелела.

Волокла в одиночку, вспахивая две маленькие бороздки от рукояток. Община удалялась все дальше и дальше, а я словно застряла: ступлю шаг – другие уже сделают три. На неровностях носилки ходуном ходят, подскакивают; головка Сью трепыхается, как у болванчика. Когда совсем невмоготу стало, остановилась. Думала, отдохну и продолжу, а силы неожиданно иссякли. В глазах темно. Двоится.

– Чую, спор я проиграю. Отойди-ка, дай мне. – Зак перехватил носилки и поволок. А я шла рядом и мысленно благодарила его; сухой язык не поворачивался.

К полудню догнали общину, отдохнули и повернули на восток. Сью пришла в себя, но подняться так и не сумела: в легких свистит, слизистые отекли, а от лихорадки мелко трясет. Я попросила Стейси повнимательнее осмотреть больную, на что та огрызнулась:

– Она – обуза! Из-за нее мы тормозим. Она приносит беды! Не потеряй она крестик…

– Мы все скоро умрем… – трагично вставила Дика.

– Я собираюсь жить долго, – заявила Стейси. – И вообще, захлопни свою мидию!

– От вашей трепотни у меня башка раскалывается, – проревел Макс. Мама попыталась урезонить закипающего бойфренда, но тот рассвирепел пуще прежнего и виноватыми сделались все мы.

Перессорившиеся и озлобленные брели дотемна, покуда не наткнулись на обрезки пятьдесят девятого шоссе. Покосившиеся сваи многоуровневой развязки сторожили дикую пустошь. Мы проковыляли бы мимо, но неожиданно ко мне пришло понимание того, что мы в Миссисипи. Не представляю, откуда – просто меня охватила абсолютная уверенность в том, где мы. Этот эффект сравним с неким мистическим озарением, будто ангел, о которых в детстве рассказывала мама, шептал, куда следует повернуть.

Настроение поднялось даже у Макса, несмотря на мучительный голод. Труди беззаботно напевала какую-то песенку, а Стейси заявила, что на раскопках не будет таскать тяжестей. Чак Стилски и мама сохранили серьезность. Они-то понимали: до Атланты – сотни миль, через Алабаму и половину Джорджии.

У костра долго не сидели. Спать легли рано, без страшилок. По выражению лица Брюса догадалась, что он ищет повод заговорить о своем холостяцком положении. Его ультиматум истек. Подходящего момента не нашлось, но завтра он своего не упустит. Пусть говорит с кем угодно! Пусть мама обижается на меня. Я не какая-то вещь и не собираюсь жертвовать собой, чтобы кого-то порадовать.

Труди распределила воду, и все разошлись.

Постелила рядом с больной. Стыдно сознаться, но я хотела лечь подальше, чтобы выспаться, но Сью очень просила, а я никак не могла отказать. В свете луны на ее прозрачной шее блеснул крестик.

– Ты нашла его? – удивилась я.

– Нет, – прохрипела она. – Труди отдала свой, когда разносила воду. Знаю, ты не веришь в эти глупости…

– Не обращай внимания на Стейси. Она преувеличивает. Удивляюсь, как она еще не додумалась основать собственный магический орден.

– Я не об этом. Когда ребенок умирает, он превращается в ангелочка.

– Не мели ерунды! Я не дам тебе зачахнуть!

– Вот поэтому я и хочу, чтобы вы ушли, а меня оставили, – слова прозвучали по-взрослому, отчего внутри что-то больно кольнуло. – Не желаю быть обузой. Я устала хвататься за эти бесконечные дни, чтобы как-то продержаться вам на радость.

– Я не брошу тебя! Слышишь? Мы откопаем гиперлуп, дойдем по туннелю на север, а потом будем вспоминать этот момент и вместе смеяться над его нелепостью.

– Сестренка, отпусти. Не мучай ни меня, ни других.

– Я люблю тебя, Сью… – На глаза навернулись едкие слезы.

– Ты глупая! Дура! Идиотка! Оставь меня!

Ее разум затуманен. Она устала, наслушалась гадостей от Стейси и депрессивных излияний Дики. Неудивительно, что расстроилась.

Утром мы обязательно помиримся. Я взяла ее за горячую ладонь, но она одернула руку.

Ничего, когда уснет, я тихонечко подержу ее.

14 марта

Просунулась, а сестренки не стало.

16 марта

Открыла дневник и не знаю, о чем писать. Минуту назад думала, что листов не хватит, а сейчас – пустота.

Больно. Не выразить словами.

Перелистываю страницы и понимаю, какими чужими мы были, отчего больнее вдвойне. Писала, как таскала Сью на носилках, а о ней как о близком и родном человечке – ни слова. Ее внутренний мир, переживания, страсти – от меня был закрыт, хотя мы и были родными сестрами и жили бок о бок.

Ее больше нет.

Сью не заслужила такой участи! Она была ребенком, пережившим столько испытаний, что их с лихвой хватило бы на несколько жизней взрослого. Смерть состарила ее. За одну ночь она постарела. Из четырнадцатилетней девочки превратилась в старуху. Растрепанные золотистые завитки, в точности как у мамы, окаймили ее осунувшееся личико. Казалось, смерть не забрала с собой ее тяжкий груз. Сью не выглядела спящей, как поэтично пишут в книгах, – тревожные складки никуда не делись, наоборот, они прорезались отчетливее.

Дележка вещей. Жуть. Звероподобный кошмар. Стейси набросилась на еще не остывшее тело и стянула хлюпающие ботинки, оголив раскромсанные бесконечными переходами ножки… Фроди разогнул одеревеневшие пальцы и присвоил чарку для питья. Дика забрала куфию и солнцезащитные очки. Мама хотела снять крестик, но он уже был на Труди, когда она подошла попрощаться и пошарить в карманах. Брюс выпросил себе какую-то яркую безделушку.

От лицемерных утешений типа «Она ушла в лучший мир» хотелось кричать. Лавина бессмысленных стандартных фраз…

– Она растворилась на внешнем пузыре голографической вселенной, – сказала Дика.

В глазах общины я прочитала облегчение. Во всех, без исключения.

– Мы умираем от голода. Я приготовил бы из Сьюзен… – Фроди тщательно подбирал выражения, а я чуть не потеряла сознание. Не ожидала от него такого. – Вы уйдете подальше, а я предельно деликатно разделаю. В лучшем случае ее заберет Стена, так почему бы не избавить нас от голодной смерти?

Сквозь душащую пелену слез услышала голос мамы:

– Прикоснись к ней, и я отрежу тебе яйца!

Поразило отношение Труди к кончине сестры. Она поплакала, а на второй день уже весело играла с Саванной, бегая наперегонки. Она – дитя этого мира, где нет сочувствия и сострадания и каждый живет ради себя. Наверное, младшая сестренка не приспособилась бы к цивилизованному обществу. Она – ребенок примитивных правил выживания в апокалиптическом мире, где смерть – это жизнь. Она привыкла обходиться малым, а об умерших не вспоминать. Плакать – значит тратить драгоценную жидкость впустую.

Чак произнес пылкую речь, из которой я поняла, что трудности нас закаляют, а в других общинах еще хуже. Пустая болтовня о сплочении вокруг лидера и тому подобное. После так называемой панихиды подошел Зак. Он приобнял и произнес одно слово, безо всякого драматического пафоса:

– Сочувствую.

Я ощутила сиюминутное духовное единение, пусть и с совершенно чужим человеком. Именно этой естественности, чуткости, моральной опоры мне так не хватало.

Брюс был неразговорчив и терся возле меня, отчего становилось мерзко. Его присутствие отягощало, а он думал, что делает мне приятно.

Желающих копать могилу в каменистой глине не нашлось. Макс отобрал лопату:

– Копание займет много времени, а нам пора в путь.

Я разозлилась на него. Стукнула его в грудь, а он обнял, прижал к себе и сказал:

– Поплачь. Станет легче.

Отмучившийся комочек, у которого совсем недавно были переживания, характер, привычки, фантазии и грезы, оставили в котловине.

После короткой похоронной речи Чака мы отправились в Меридиан. Голод заставлял двигаться быстрее в надежде, что в необитаемых развалинах удастся отыскать что-то съестное. По дороге съели обожаемую Фроди кожаную куртку.

17 марта

Все напоминает о сестренке. Мысленно тащила ее носилки к покосившимся бетонным коробкам, именовавшимся когда-то Меридианом. Представляла, как, отдохнув здесь денек-другой, мы двинулись бы в Алабаму, а далее через Бирмингем в Атланту. Ее ботиночки на ногах Стейси пробуждали болезненные воспоминания.

Стилски приказал осмотреться и организовать лагерь.

Мы с мамой ни разу не поговорили о смерти Сьюзен – меня тяготило, а она избегала, – поэтому я охотно отправилась с ней в разведку, где мы поплакали бы наедине. Мы отправились в лес из высоток, кучно стоявших в окружении холмов из серых руин. Верхние этажи зданий обгоревшей листвой разлетелись по ветру; устоявшие обугленные стволы в виде лифтовых шахт удерживали на себе ошметки полуистлевших железобетонных скелетов. Шаткие перекрытия надломленными ветками свисали над непроходимым буреломом.

Что-то полезное можно найти только на цокольном этаже.

Работали слаженно: мама разгребала десятифутовый занос грязи, а я исследовала его содержимое. Попадалось множество осколков посуды и столовых приборов. Сделав перерыв, она заговорила с напускной беспечностью, изрекая непонятные лозунги:

– Дорианна, ты возмужала. Когда-нибудь мы выберемся отсюда и заживем полной жизнью! Мужчины сделают за нас всю тяжелую работу, а пока мы вынуждены жить по их правилам.

Ни слова о Сьюзен, скорби или сожалении. Она очерствела.

К теме смерти мы больше не возвращались.

Она ловко махала лопатой, а я украдкой разглядывала ее, невольно сравнивая с собой. Раньше не задумывалась над тем, какие мы разные, как не похожи. Я – курносая, высокая, у меня темные густые волосы, а мама – полная противоположность. Незнакомец принял бы нас скорее за подруг. Нас роднит лишь худоба, кошачья гибкость и некоторые черты лица, скорее черточки. А что уж говорить про характеры! Я не смогла бы управлять крупной корпорацией и командовать подчиненными. Фирма обанкротилась бы в первый же квартал. Я наняла бы всех безработных и обездоленных, организовала бы благотворительные фонды, которые закупали бы лекарства от аллергии и раздавали бы их всем страждущим. В свое время мама организовала нашу общину, устроив ее по принципу корпорации: с подразделениями, отделом продаж и системой бонусов для распределения еды. Вооруженные Стилски узурпировали власть, внеся свои коррективы: добываемые артефакты Чак распределял самолично, «отдел продаж», занимающийся обменом с конкурирующими общинами, упразднил, а подразделения переименовал в отряды. Мама не переживала свою отставку. Она признала Стилски более эффективными «исполнительными директорами», способными в трудные времена быть жесткими. Настоящий лидер, желающий процветания своей компании и ее сотрудникам, передаст власть более продуктивному преемнику. Она разглядела в Стилски возможности и поступила по своим убеждениям.

Лопата, которой я орудовала в куче, лязгнула о металл. Под покровом земляного слоя обнаружился покореженный автомобиль, протаранивший витрины кафешки. Обшивка сидений была уцелевшей, а в бардачке отыскалось несколько интересных, но бесполезных вещиц. Улов был скуден: грубая ткань, требующая тщательной сушки, флакон из-под духов, кукла Барби и неработающий планшет. Найденное отлично горит, но лучше бы нашли еду.

В соседние дома заходить не рискнули. Они, словно сморщенные старцы, покрытые жуткими трещинами, привалились друг к другу, держась из последних сил. Их раны кровоточили обсыпающейся штукатуркой, а легкое дуновение ветерка вырывало свист из их каменных чрев. От очередного прикосновения Стены они рассыплются в пыль.

В полдень случилось частичное солнечное затмение. Стейси, безоговорочно верящая во всякое потустороннее, вспомнила, что в древности это предвещало войну. Недаром она назвала своего пса Стиксом в честь реки мертвых из древней мифологии.

Вода закончилась, а свежую добыть не удалось. Подвалы замело песком, а от копки каменистой почвы не было проку.

– Здесь нечего ловить, – заключил Чак. – Отбой. С утра стартуем.

– Куда? Впереди пустыня, а тут хоть какая-никакая тень! – запротестовал Макс.

– Дори, есть тут какая низина? – спросил Зак.

Я закрыла глаза. Из темноты проявились образы: нечеткие, размытые контуры, но стоило мысленно сфокусировать внимание на Меридиане, как отчетливо прорисовались изгибы улиц с названиями и номерами домов. Это было похоже на сон – если бы мне снились сны, то они наверняка выглядели бы именно так. Мысли сами собой парили над паутиной улиц, увлекая меня на пересечения двадцать второй, шестой и Конститьюшн-авеню. Стоило мне распахнуть глаза, как видения рассеялись, но хаотичные руины окружающих зданий точно повторяли пятиугольный перекресток.

– В нескольких милях на юго-восток есть… был парк с озерами. Там вполне могут быть сырые низины, – ответила я.

До позднего вечера община под чутким предводительством Чака, ковыряла донные отложения. До живительной влаги не докопались.

18 марта

Мы спасены! Макс обнаружил в одном из домов кусок уцелевшего пожарного водопровода. Отряд «Кости» слил протухшую воду, пропустив ее через фильтр, а потом тщательно прокипятил, благо на хороший костер удалось насобирать множество углепластика. Коричневатая жидкость закипела быстрее обычного. Зак активно участвовал в фильтрации, ему не терпелось утолить жажду.

На сходке единогласно решили задержаться в Меридиане на сутки. Один день погоды не сделает, а людям необходим отдых.

Стейси ушла с Саванной на охоту. Собака утянула ее в парк, где накануне, охваченные отчаянием, мы копали землю. Ее привлекли тропы грызунов. Животные активны в ночное время, а днем забираются в расщелины, поближе к корневым системам. Задолго до того как определенные закономерности в движении Стены прояснились, мы безошибочно определяли ее направление по миграции грызунов. Они превосходно чуют опасность. За десять лет животные неплохо приспособились к окружающей среде, претерпев значительные изменения: шерсть удлинилась и посветлела, передние резцы вытянулись, а поведение стало необычайно агрессивным.

Полуденное солнце накрыла тень. Подумалось, что дежавю, но записи за вчерашний день обманывать не могут. Разве затмение бывает два дня подряд? Впервые Стейси и Дика нашли общий язык: обе заявили, что это знак свыше и нас ждет какая-то кара.

Днем выдалась свободная минутка на общение с дневником. Предпочитаю писать тихими вечерами, но в последнее время Зак сидел дольше обычного, почти до ночи. Говорит, что бессонница. Сидим подолгу, будто пересидеть друг друга пытаемся. Вроде и обсуждать нечего, а он все не уходит. Я уж думала признаться, что дневник утаила, и в открытую писать, но ведь накажут: отберут моего бумажного друга и пустят на растопку.

Стейси вернулась с мертвой Саванной на руках. Никто не вышел ей навстречу. Труди стонала и плакала. Мама бредила, покрывшись крупными каплями пота. Фроди выворачивало наизнанку. Дика грохнулась в обморок. Стикс заполз в палатку и жалобно скулил. Брюс, выпучив глаза, дышал коротко и поверхностно.

Ближе к вечеру прояснилось: массовое отравление из-за воды. Люди корчились в рвотных позывах. Сонными движениями они показывали, что хотят пить. Некоторые лежали без движений. Редкие моргания подсказывали, что в них еще теплится жизнь. Я переворачивала больных на живот, чтобы они, лишившись сознания, не захлебнулись собственной рвотой.

Я единственная не пострадала, хотя пила со всеми.

Мамочка в бреду повторяла одно и то же:

– Дори, ты – моя дочь. Мы – половинки одного целого!

В минуты просветления сознания она спрашивала о моем самочувствии. Я отвечала, что со мной, как ни странно, все хорошо. Она одобряюще кивала. Однажды изрекла довольно странную фразу:

– Ты никогда не заболеешь.

Помогая больным, задумалась над ее словами. А ведь она права! Я отродясь не болела: не страдала аллергией, от авитаминоза не кровоточили десна, а любые царапины заживали быстро и не гноились. Единственная проблема – желудок, мучивший меня еще с детства и отказывающийся переваривать любую пищу, кроме мясной. В школу, где нас учили социальным навыкам и поиску информации в Сети, таскала с собой специальные ленчи из запакованных кубиков. В первые годы после катастрофы обходилась кормом для генномодифицированных собак и кошек да картриджами для пищевых принтеров. Желудок научился дружить с полуфабрикатами, но со временем они пропали, а привыкнуть к сырой пище – водорослям и кореньям – как ни старалась, не получилось.

Опорожнила бутылки. Стейси подползла к растекшейся луже, уткнув в нее лицо. Еле оттащила. Обезумевшая от жажды, она пыталась сопротивляться, изрыгая матерные ругательства.

– Потерпите. Милях в пяти отсюда должно быть огромное озеро Окатиббе. Надеюсь, оно не пересохло. Я натаскаю воды! Для всех вас!

Загрузила тачку и покатила. И как Макс таскается с ней? Колеса кривые, скрипят, тянут куда-то вбок. На ухабах бутыли подпрыгивают, гремят. Такой трезвон за милю слышно. Только бы на людоедов не напороться. В одном из пустых окон померещилась размалеванная фигура, но это скорее от усталости.

Уже смеркалось, когда сделала небольшой привал. До озера еще полторы мили, но к закату успею. Только бы в лагере никто не умер!

19 марта

Прикатила тачку далеко за полночь. Часть бутылок пришлось оставить, поскольку груженую доверху тачку было не сдвинуть. Под горку еще нечего, а обратно – никак.

Озерная вода, хоть и не тухлая, как из старых труб, но рыжая из-за глины. До утра процеживала, фильтровала, кипятила. Едва жидкость остывала, отпаивала больных. Стейси отказалась пить, пока я не напоила ее четвероногого любимца.

По совету Фроди приготовила лекарство: растертую до мелкого порошка глину обожгла на огне в закрытой банке, а потом смешала с водой. Полученный абсорбент эффективно выводил из организма токсины. Стикс отказывался лакать эту дрянь. Пришлось зажимать его морду и насильно вливать в пасть. Ослабленный, он почти не сопротивлялся.

Их рвало. Мучительно вытекающие слизкие массы воняли на половину Миссисипи.

К полудню многие почувствовали себя лучше. Труди оправилась быстрее других, ушли озноб и рвота. Слабость не помешала ей заняться фильтром, пока я оттаскивала тяжелобольных в тень развалин от убийственного ультрафиолета. Погружала их на носилки и тянула. Древко привычно ложилось на натертые мозоли, и я невольно вспоминала Сьюзен. Тащила носилки и представляла, что везу сестренку. Живая, но слабенькая, и если потороплюсь, то она обязательно выздоровеет.

– Сью, родная, потерпи чуть-чуть, – вырвалось невзначай, но Чак не придал этому значения. Он, тощий как скелет, весил больше динозавра из-за своих искусственных конечностей.

Так набегалась, что не заметила, было затмение или нет. Да что затмение, я даже не подумала, чтобы крысиный хвостик на зуб положить. Фроди подсказал покопаться в его вещах, где отыскалась скромная заначка: мешочек протеиновой крупы непонятного происхождения. Разбавила ее водой до клейкой массы, проглотила и побежала за бутылками на озеро.

Со вчерашнего дня Окатиббе заметно обмелело. Болотистые берега опоясали ржавую гладь, до которой я добиралась по скользким от ила валунам, перепрыгивая с одного камня на другой. Не удержалась – соскользнула и рухнула прямо в трясину. Разом провалилась по пояс. Безуспешно скребла ногтями по ослизлому склону. Чем отчаяннее рыпалась, тем крепче сжимались объятия. Запаниковала. Легкие искали воздух. Болотистый ил проглатывал меня. Прочная трость, которой я проверяла глубину, была с собой. Ткнула ею поглубже в надежде, что нащупаю под ногами что-то твердое. Бездна. Топь переварит меня. Останется на берегу одинокая тачка да дневник в рюкзачке.

Кричать, звать на помощь – бесполезно. Попробовала замереть и не двигаться, а что толку: увязнуть с головой немедля или часом позже?

Как-то изловчилась упереть трость меж двух валунов. Получилось что-то вроде натянутого троса. Вцепилась в него и потихоньку потянулась. Кое-как вытащила себя из клоаки. Хорошо, хоть ботинки на ногах плотно сидели, а то как обратно-то добираться? Выбралась, наполнила бутыли и вернулась в Меридиан.

– Где так долго шлялась? – спросил Чак.

На сердце полегчало. Пошел на поправку.

21 марта

Меридиан чуть не стал братской могилой. В дикие минуты отчаяния меня накрывали кошмарные видения, где я стою одна среди беспорядочно разбросанных тел.

Едва появились первые признаки выздоровления, общину обуял чудовищный голод. Саванну, под дикие вопли хозяйки, освежевали и съели. Аппетит не отбили даже расплодившиеся длинные черви, забившие пищевод. Протухшие внутренности изъяли, а мясо с перемолотыми костями хорошенько прожарили и съели. Опарышей засушили до худших времен.

В тяжкие дни Макс опекал маму. Мне было отрадно видеть их вместе. До катастрофы он работал в Атланте специалистом по разрешению сложных жизненных ситуаций с экологическими беженцами. Тихий и спокойный, он превосходно ладил с трудными подростками, находил общий язык с неуравновешенными взрослыми. Макс заменил нам отца. Труди называла его «папой», но продолжалось это недолго – мама пресекла. «Мы слишком привязываемся к человеку, придумывая ему ласковые имена. Люди приходят и уходят, а горечь утраты остается», – учила она. Она не доверила бы Максу мыть полы в гараже или подстригать газон за воротами особняка. Мама вырастила нас, троих дочерей, без мужа, а когда мир рухнул, она не собиралась что-то менять. «Пережили апокалипсис, проживем и без мужика», – поговаривала она. Судьба посмеялась над ее высокомерием. Макс, потерявший семью, нашел подход к бизнесвумен через нас, ее детей. Он нянчился с маленькой Труди, играл со Сью, рассказывал нам сказки и подшивал одежду. Сделавшись импульсивным, он частенько заводился и ссорился по мелочам. После грандиозной ссоры из-за щипцов для орехов мама прогнала его, и тут-то ему воздалось сторицей – мы встали на его сторону. Через год она не представляла жизни без Макса, а щипцы пригодились на кухне для колки мидий, нежели для завивки волос. Наш приемный папа так и не догадался, что встречается с женщиной, чье отредактированное лицо видел бессчетное количество раз на обложках всевозможных журналов.

Мембрана из рыбьей кожи на примитивном барометре вздувалась день ото дня – Стена уверенно направляется в нашу сторону. Ее изогнутый край угрожающе нарастает на горизонте.

Солнечные затмения повторялись ежедневно в полдень. Их продолжительность заметно увеличилась. Макс предположил, что это околоземный астероид из пояса Койпера по добыче полезных ископаемых. Возможно, он потерял управление и болтается в космосе.

Дика набожно предупредила о грядущем апокалипсисе. Интересно, а что тогда мы пережили десять лет назад?

22 марта

Покинув на рассвете Меридиан, напоролись на свежую стоянку трупоедов. Неужто, находясь в трех кварталах от ослабленных людей, не способных к сопротивлению, они не заметили нас? Три дня назад я не могла отделаться от ощущения тревоги, что за нами следят. Поделилась с Чаком опасениями, но он был слишком слаб, чтобы что-то предпринять.

Подгоняемые страхами и пережитым ужасом, преодолели миль пятнадцать. На горизонте замаячили бесконечные просторы Алабамы – такие же безжизненные степи и уцелевшие обрывки трасс, соединяющие разрушенные города. Известная по прошлым скитаниям карта местности обрывками вырисовывалась у меня в голове. До Таскалузы дойдем, не заблудимся, а далее – как-нибудь до Бирмингема и Атланты.

Встали лагерем меж параллельных кирпичных стен. Типичное сельское сооружение, некогда служившее складом, амбаром или фермой по разведению протеиновых насекомых.

Уединиться не получилось. Брюс присел рядом, благодарил меня за спасенную жизнь. Мы разговаривали на его родном испанском с мексиканским наречием, которому я случайно обучилась у сиделки. Мама наняла Мариту по рекомендации, знакомые отговорили ее от няньки-робота. Женщина, родом из Мехико, превосходно владела английским, но частенько болтала сама с собой на своем родном языке. Как же она переполошилась, когда в два годика я неожиданного затараторила по-испански.

Брюс казался добродушным, но когда я попросила оставить меня, он тотчас изменился. Холодно спросил, почему я избегаю его. Неужто сложно догадаться, что у меня умерла сестра и мне необходимо побыть одной? Я напомнила ему о его скорби по любимой девушке:

– Мне больно за то, что судьба была несправедлива к тебе, к твоей семье и близким…

– Я позабочусь о тебе! Не Зак. Ему нужен только sexo! – Его тон прибрел жесткость. – Я не отдам тебя. Ты принадлежишь мне!

– Брюс, пойми, отношения не строятся на желании и чувствах одного.

– Но ты заботилась о bebe как о нашем!

– Я старалась выходить вашего сына. Это был дружественный порыв, не более. Я не стремилась заменить собой Миру. Брюс, ты неплохой друг, не более.

– Какая разница? Любовь не спасет мир.

Он ткнул пальцем в пустоту, как бы показывая: смотри, ничего больше нет – мир не будет прежним, тебе не найти никого лучше меня. В его словах не было обреченности; напротив, он торжествовал от моей – как ему виделось – безвыходности. «Размножайтесь и наполняйте Землю», – поговаривала Дика, но сама не стремилась забеременеть, утверждая, что у нее слишком узкий таз, и она в третьем поколении ребенок из искусственной утробы.

Брюс неожиданно ожесточился. Больно схватил, но я вырвала руку, утопив ее в складках одежды. Он разозлился пуще прежнего, без конца твердя: «Te quiero», что значит «ты мне нравишься». Он попытался обнять меня. Я вскочила, отпрянула. Он тоже поднялся и, прежде чем уйти, сказал:

– Я не оступлюсь, и Заку тебя не отдам.

23 марта

Половина пути до Атланты пройдена. Завтра доберемся до Таскалузы – в прошлом богатого города с химической промышленностью. Его развалины стоят на отравленных грунтовых водах, но мы пересечем их с приличным запасом воды.

До наступления темноты нас ждали рутинные дела: охота и собирательство. Мама и Труди отправились расставлять ловушки на грызунов. Зак убежал собирать углепластик, а Макс надеялся отыскать запасное колесо для тачки – в низинах полно скопившегося хламья.

Брюс воспользовался затишьем. Макс уже дал ему совет: по-хорошему сбавить обороты, но тот продолжал навязывал свою близость, только делал это без лишних свидетелей. Когда я штопала куртку, он подошел сзади и схватил меня за талию. Я отпихнула его. Вскочила. Рядом со мной лежал рюкзак Фроди, из которого торчал кухонный нож. Выдернув лезвие, направила его на Брюса. Он засмеялся, наигранно подняв руки, а я продолжала целиться в него. Подоспевший Фроди забрал из моих рук трясущийся нож и прогнал Брюса. Тот покинул лагерь.

Стейси, стоявшая в стороне, подскочила со своим колким поучением:

– Совет лучшей подруги: не нравится, когда лапают, выбери Чака. Он ревнивый и не позволит обижать тебя. Да и кому захочется делить такую милую мордашку?

– Кто звал старого вояку? – Заспанный Чак вылез из палатки. Не предполагала, что отсутствие рук компенсируется хорошим слухом.

– Рассказывала Дори, что настоящий мужчина без женщины как без рук.

– Да что лесбуха в этом шарит? С моим сыном-то пошуршать нормально не можешь, а советы раздаешь.

– Конечно не могу. Где мне с малолеткой тягаться? У вашего сынка на нее портянки колом стоят.

– У тебя постоянно кто-то виноват: то Дори, то Лисбет. Благодаря твоим стараниям она увольняшку получила. Завистливая сука! Отравила ей жизнь!

– Мы были счастливы, а Зак совратил мою невинную подруженьку.

– И ты отомстила ей, подсунув объедки. Сделала из нее щипача!

Стейси побагровела. Ей бросили в лицо правду, о которой все догадывались: Лисбет – не воровка.

– Не я выгнала ее из общины, – заявила она.

– Конечно нет. Но ты посодействовала.

Словесную перепалку неожиданно оборвали вопли взъерошенного Стикса. Клубок окровавленной шерсти выпрыгнул из ниоткуда. Он порычал на Фроди, но мигом переключился на Дику, которая безучастно бродила поблизости. Когда она впервые появилась у нас, он показательно облаял ее, демонстрируя свое неуважение к чужакам. На сей раз пес не гавкал, а прицельно набрасывался, выбирая для клыков место помягче. Девушка рассекала воздух битой. Чем более рьяно она размахивала, тем ожесточеннее становились нападки. Убей она животное, и мы пропали бы. Чак был беспомощен что-либо предпринять, а Стейси не осмелилась пресечь бесчинство своего питомца.

– Дори, не стой как идиотка! – прогремела она.

Я позвала пса по имени, но мой голос утонул в заливистом лае. Поймать собаку за огрызок поводка не получилось.

Фроди кинул Стиксу обглоданную кость. Его внимание рассеялось. Дика, воспользовавшись моментом, сиганула за наши спины.

Первым на скулеж прибежал Зак, ходивший где-то поблизости. Мама и Труди побросали мышеловки и вернулись в лагерь позже. Макс подоспел незадолго до появления Брюса.

Я гладила рычащую морду, пока хозяйка заботливо смывала запекшуюся кровь с шерстяных складок. Косая рана была небольшой, но очень болезненной. Ее ровные края поддались обработке. Лишь бы не загноилась!

– Обо что же ты зацепился? – приговаривала я во время перевязывания, поглаживая жесткую шерсть.

– Его будто ножом полоснули, – ответила собачница. – Или метнули чем-то острым: копьем или стрелой. С рождения ни единой царапинки, а тут бац – и бочина разодрана до самых ребер!

Фроди припомнил, что пес прибежал из оврага, залегавшего в полумиле от лагеря.

– Трупоеды? – спросил Макс.

Мы обошли широкую низину, заваленную острыми железяками. Нашелся второй конец поводка, болтавшийся на ржавом пруте, а рядом – лужица крови.

– Дори верно бормочет, – сказал Зак. – Стикс постарел, плохо видит. Кто его хотел порешить? Если, конечно, кто-то не настолько голоден, чтобы приготовить из него собачью отбивную…

– Что за намеки? – вскипел Фроди.

– Я никого не прессую. Ты ж вроде не ешь собачатину… или ветчинку? Да, помню, свинину не ешь, но человечина подходит. И собачатина тоже.

– Я был поблизости, когда Стикс прибежал.

– Ты мог увести псину подальше, где его скулеж не услышат, привязать, чиркнуть ножичком и припереться обратно. И нашли бы животинку обескровленную. А потом: «Ой! Несчастный случай, машина задавила! Я деликатненько разделаю, чтобы мяско не пропало». Напомнить, кто предложил зажарить сеструху Дори?

– Мелкий ты говнюк! Тебя тоже не было.

– И что? И Макса не было, и Труди, и Марты, и Брюса. Но обжора-то ты!

– Чревоугодие – грех, – вставила Дика.

– Отбой, заморыши! – оборвал Чак. – Представление закончилось. Займитесь работой!

24 марта

Железобетонные руины Таскалузы в дымном мареве выглядели парящими в пространстве кубами. Ночь застала бы нас среди покосившихся каменных джунглей с их зловещим безмолвием, а Стейси неустанно верещала бы о своем плохом предчувствии и мертвых духах.

Встали лагерем в нескольких милях от города. Обогнем его в светлое время суток.

Очередь дозора выпала Заку. Мне не спалось, но и составлять ему компанию я не спешила. Лежала и ворочалась с боку на бок. Отвернулась, повернулась, – а Зака и след простыл, будто испарился. Подумалось, что живот прихватило, у нас это обычное явление. Уже и костер прогорел, а его все не видать. Заволновалась, но звать не стала, чтобы никого не разбудить. Вдруг разыгрывает?

Ушла в темноту, держась дорожной борозды. Костер исчез за ухабами, а я все шла и аукала. Ступала в бездну, проваливаясь в выбоины и спотыкаясь. Когда зашла совсем далеко, решила повернуть обратно, чтобы лагерь разбудить. Неожиданно услышала вдалеке приглушенный писк. Это был он.

Зак, боясь пошевелиться, стоял в темноте на краю обширного провала.

– Как ты здесь очутился? – почему-то шепотом спросила я.

– Я что-то услышал и пошел позырить, кто тут шляется. Заблудился, а по звездам ориентироваться не умею.

– А что не разбудил?

– Здесь опасно. Двинули копытами, – он схватил меня за руку, и мы побрели в спящий лагерь. Я невольно провела пальцем по шероховатости его шрама. Сдается мне, он заметил.

Когда вернулись, он попросил никому не говорить о произошедшем. Он не имел права самовольно покидать пост, за что понес бы наказание. Он спросил, сколько стоит мое молчание. Мне и в голову не пришло бы что-то требовать. Я поклялась держать язык за зубами, хотя вовсе не собиралась болтать.

Отправила его спать, взяв дежурство на себя. Все равно не спалось.

25 марта

На рассвете обнаружились многочисленные грязевые следы. Утреннее солнце подсушило их до ржавой корочки. К счастью, никто не придал этому значения, иначе пришлось бы объясняться, когда мы успели так наследить. А наследили мы на удивление много, будто целая армия прошла.

В тысяче ярдах от лагеря, где мы с Заком блуждали, в земле чернел рваный пролом. Обвалившиеся подземные этажи парка аттракционов, какие строили близ городов, образовывали колодец. Сырое дно устилал ржавый металлолом, со стен свисала корявая арматура с островками бетона, налипшего, будто комья глины на корни деревьев. Спуститься по покатым плитам и стальным лианам на нижние ярусы не составило бы труда. В подземных пещерах огромного развлекательного комплекса могло бы найтись множество полезных вещей, но мы спешно прошли мимо.

Порванные полусферы силосов хромированным блеском освещали путь сквозь развалины производственного района Таскалузы.

Солнце нещадно лило желтый свет. Крохотная искра, и наши темные одежды полыхнули бы ярким факелом. Вода в бутылях, прикрытых плотной тканью, буквально закипала. От такой воды, обжигающей язык, пить хотелось еще больше. Стикс держался в тени тележки, свесив тяжелую морду, и дышал часто-часто.

Ежедневное затмение было дольше обычного. День ото дня его продолжительность увеличивается. Стейси пересмотрела свое отношение к уже не редкому явлению природы, прозвав его «милостью небес». В этот раз насладиться дарованной «милостью» в полной мере не удалось: мы продолжили идти без остановок, чтобы поскорее преодолеть останки промышленной периферии.

Обычно я внимательно смотрю под ноги, но тут споткнулась о торчащий из земли кусок полиэтилена. Настоящего полиэтилена! Биополиэтилен уже исчез из природы, а этот был старый, добротный, пылился у кого-нибудь на чердаке лет пятьдесят. Предложила его сжечь.

– От углепластика тошнит, а этот еще хуже. Оставь себе, вдруг пригодится, – отозвался Стилски-старший.

Положила находку в рюкзак. Стейси предложила обменять его на осколок зеркала. Зачем мне оно, когда у меня свое имеется?

– Чак, почему Дорианне достаются лучшие вещи? – закипела она. Назревал скандал. Тогда я расстегнула рюкзак и вытащила находку:

– Забирай.

– Что хочешь взамен?

– Ничего.

– Я передумала. На хрен мне он сдался?!

Когда укладывала полиэтилен, Стейси заметила дневник, но промолчала. Когда ей стукнет в голову приподнять себе настроение очередным скандалом, она обязательно припомнит…

Брюс, притихший, второй день подряд волочился в хвосте. О нашем разладе узнала вся община, но появились и плюсы: Зак стал относиться ко мне более внимательно и, к счастью, с расспросами не приставал.

27 марта

Старинные здания небольшой этажности почти не пострадали, в отличие от делового центра Бирмингема, растекшегося в холмы из каменных глыб. Главным образом досталось пригороду – о легких постройках напоминали колодцы от ливневой канализации. В одну из таких ям провалилось колесо тележки. Макс, матерясь, собирал разлетевшиеся бутылки, а потом долго чинил ось.

На сходке договорились переждать в Бирмингеме конец марта. Стена замедлилась, а мы так стремительно маршировали, что почти уперлись в ее западную дугу. За ней, примерно в неделе пути, простираются руины Атланты.

Мы заняли трехэтажный дом, возведенный лет двести назад, каменная кладка которого выдержала многократный натиск стихии. Со второго этажа до земли, будто крытый мостик, перекинулся мятый железнодорожный вагон. Он так удачно протаранил фасад, что смотрелся вполне естественно, как по задумке архитектора. Третий этаж лишился крыши и арок оконных проемов, отчего здание приобрело облик крепостной стены с бойницами средневекового замка. До сих пор мы избегали строений, но сейчас выбирать не приходилось, да и крепкая кладка будет понадежнее открытой местности.

Члены отряда «Бронь» перегородили входные двери огромными блоками с торчащей арматурой, окна надежно заколотили, а железнодорожный вагон завалили поломанной мебелью, что нашлась в доме. Новое жилище превратили в настоящую крепость. Торчащий из стены дома деформированный вагон будет служить эстакадой на крышу. Его придется сторожить круглые сутки.

Мне досталась отдельная комната, без обстановки и дверей, но возникло приятное ощущение родного дома. Из подручных средств создала некое подобие уюта. Сдирая уродливые настенные панели для очага, наткнулась на старую газету прошлого века от 2098 года с застывшими электронными чернилами, отображающие новости той эпохи: «Последний белый медведь скончался в зоопарке Москвы», «Родился двенадцатимиллиардный ребенок», «Стоимость квадратного фута в Антарктик-сити превысила 5000 амеро». Отголоски золотого века…

Очередь дежурства в первой половине ночи выпала на мою долю, чему я обрадовалась. Посидеть наедине с дневником, когда ночная прохлада ласкает кожу и движения не стеснены сальным тряпьем – бесценно. С крыши открывается захватывающий вид на силуэты близлежащих зданий. Из пустых комнат доносится гавканье, шумиха, галдеж: Стейси выясняет отношения с Заком под рычащий аккомпанемент Стикса; мама помогает безрукому Чаку установить палатку в одной из зал, так как тот не желает менять своих привычек; Фроди препирается с Максом относительно устройства кухни; Труди как угорелая носится по коридорам; Брюс и Дика усиливают баррикады. От этого гомона возникает нереальное чувство, что город жив.

За полночь, когда звуки поутихли, пришел Стилски-младший сменить меня на посту. Он пребывал в приподнятом расположении духа, настроенный для откровений. Мы побеседовали, вернее, я слушала, а он говорил.

– Я был четырнадцатилетним шкетом, когда влопался в одну деваху, учившуюся в параллельном классе. Она всячески игнорила меня, как назло тусила с одним уродом из колледжа, а я страдал. Страдал так, что даже мой папаша, кроме себя никого не замечающий, обратил на меня внимание. Он утер слезы разочарований и попытался залечить: «Бери бабу с башкой или амеросами, вагины есть у всех». Смысл его проповедей тогда не докатил, я был зациклен на той симпотной дуре, имя которой – не поверишь! – даже не вспомню. Прошло несколько месяцев. Я разлюбил. Конец истории. Но не для меня! Я захотел, чтобы она страдала. Не очень по-джентльменски… Это не было обидой или злобой. Наверно, она олицетворяла для меня мать, которая кинула нас с отцом. Я напускал на себя веселость и беззаботность, но в действительности мой процессор прокручивал кубиты мести, предназначавшиеся для той суки. Я предвкушал, что добьюсь ее, и тогда она присядет у меня на пенис, втюрится, а потом я жестоко кину ее. И вот мой звездный час пробил: я со скандалом послал ее подругу, сделав достоянием общественности наши сношения. Телка, от которой у меня тек чердак – и не только он – подкатила ко мне и брызнула, мол отскочим-побормочем после продлехи. Я ответил: «Говно вопрос, детка!» За школой какой-то амбал по беспределу наехал. На следующий день в столовке я подкатил к ней, перевязанный, с фингалом. Харя опухла от регенерирующего биогеля. Излишки этой дряни вытекали из носа, будто я плакал. Полный отстой! Толкую ей: «Красавица, а ты так и не пришла на свидаху!»

– И что потом?

– Я добился ее. Она присохла, но бросить ее не успел. Отец утащил меня в Атланту. Однако я извлек из этой истории неплохой жизненный урок.

– В отношениях должна быть взаимность?

– Не совсем. Когда идешь на свидаху, имей при себе пушку.

– Думаешь, идея с гиперлупом сработает? – спросила я, меняя тему. Его юношеская заносчивость низвергала его как взрослого мужчину, который был старше меня на восемь лет. Мне не хотелось видеть на его лице маску подростка.

– Почем мне знать? Ты же ведьмочка. Кстати, я порвал со Стейси.

Я выразила сочувствие, но он возразил:

– Послал ее ради тебя!

– Тогда мне жаль вдвойне, – завершила я разговор.

28 марта

Макс погиб! Мы окружены! Это западня!

Трупоеды как-то перебрались через укрепления и захватили подвал. Ранним утром, когда все спали, Макс услышал какой-то подозрительный шум и спустился вниз проверить. Его предсмертный вскрик поднял всех на ноги.

Брюс размахивал факелом, а Дика – битой. Они удерживали лестницу, но под свирепым натиском мало-помалу сдавали позиции. Зак оставил сторожевой пост на крыше. С оружием в руках он ринулся к нам на помощь. На мгновение остолбенел от вида ожесточенной борьбы. Он так и стоял бы с открытым ртом и остекленевшим взглядом, если бы Дика не гаркнула на него.

Помощь Зака подоспела слишком поздно. Нас оттеснили.

Вторая группа атаковавших вскарабкалась по вагону на незащищенную крышу, отрезав выходы. Нас зажали на втором этаже.

Нападавшие загнали нас в глухой торец здания. Каменная коробка, разделенная на несколько комнат с холлом, не имела прямых выходов на улицу или хотя бы лифтовую или вентиляционную шахту. Внешний мир схлопнулся до струек утреннего света, лившихся сквозь щели массивных щитов, надежно прибитых отрядом «Бронь». Припасы и часть вооружения достались нападавшим. Молоток, гвозди и маленькая бутылка воды – все, чем мы располагали.

Во дворе кипела работа: собиралась жаровня, кололась дрова, туда-сюда сновали сухотелые войны в набедренных повязках, измазанные красной глиной, защищавшей от солнца.

Нами овладело безмолвие. Стейси трясло. Труди тихонько всхлипывала. Брюс неустанно облизывал губы. Затихли, будто мыши. После бесконечно долгого молчания мама заговорила первой, разорвав давящую тишину:

– Сколько патронов?

– Ни одного, – ответил Стилски, отшвыривая пистолет.

– Как так? – Общему изумлению не было предела.

– Чем, по-вашему, отстреливались год назад? Думали, я добренький и поэтому Фроди не кокнул?

Враждебные взоры упали на растерянного повара.

– Как они пронюхали наши слабые места в обороне? – забрюзжала Стейси. – Спасибо Максу, что нас во сне не порубили.

– Я не верю в совпадения. Среди нас стукач! – продолжил мысль Чак. – Кто-то сливает им инфу. Они не тухнут от страха. Уверены, что мы безоружны.

Предвкушая нападки, Фроди встал в воинственную позу, готовый отражать нескончаемые обвинения.

– Накажем мерзавца! – тыча пальцем в повара, вставил Брюс.

– Отставить, недовесок! Не хватало еще междоусобной грызни. Оставим внутренние разборки на потом. Трупоеды загнобили нас и не ожидают контратаки от уставших салаг. Чем дольше тянем, тем хуже будет: мы вконец ослабеем, а они лучше подготовятся.

– Согласен, – подпел Брюс.

– И с «трофея» глаз не спускать!

Далее Чак распорядился сколотить из оконных рам противопехотный еж – многоконечную звезду с острыми осколками по краям. Стикса привязали к трубе, чтобы он не мешался под ногами. Пока Чак сыпал командами и планировал атаку, записала сегодняшние события. Спрячу дневник, чтобы он не достался дикарям.

Схватка окончена. Мы по-прежнему в западне, но обошлось без потерь. Мы отвоевали залу.

Фроди рванулся в бой первым, доказывая свою преданность. За ним наступали Брюс, Зак и Дика. Мама и Стейси замыкали ударную группу. Для меня оружия не хватило. Я, Труди и Чак засели в задней комнате с завывающим Стиксом. Чак поручил мне в случае поражения перерезать ему глотку складным армейским ножом, которым мы чистили коренья. Он посоветовал сделать то же самое сестре, собаке и самой себе.

Размалеванные охранники не ожидали сопротивления. Фроди, яростно горлопаня и шинкуя тесаком воздух, набросился на коренастого типа в набедренной повязке. Дика выбрала женщину в длинном плаще.

Противник Фроди отбился и выскользнул прочь.

Бита рассекла пустоту. Соперница Дики увернулась. Она ринулась к выходу, но Зак и Брюс преградили ей путь, оттеснив вглубь залы. Фроди, Стейси и мама замкнули круг. Женщина заметалась. Ее тесак клевал направо и налево, ища слабые звенья. И он нашел. Мама и Стейси дали слабину. Обманный маневр. Удар. Стейси, схватившись за плечо, уронила мачете.

Дикарка вырвалась из окружения. Она проскочила в заднюю комнату, оттолкнув Чака. Попыталась схватить Труди в заложницы, но прыткая сестренка юркнула под защиту Стикса. Пес бешено залаял, выскребая когтями пол. Поводок натянулся, выгибая трубу, к которой был привязан.

Забившись в угол, она загнанным зверем глядела на нас.

Она сидела в двух шагах от меня. Перекошенное испугом лицо косилось на мой складной нож. Она отбросила тесак, показывая, что сдается.

– Убей трупоедку! – гаркнул Чак. А я была не способна на убийство. Внутри меня что-то сопротивлялось. Одно дело защищаться, но совсем другое – вонзить лезвие в живой комок плоти.

Кто-то из общины повторил приказ.

– Она может быть полезна, – сказала я, не понимая в тот момент смысла собственных слов.

– Они не пойдут на сделку! – сказал Зак. – Сделай это.

– Зарежь ее! – Это был детский голос Труди, пробившийся сквозь лай Стикса.

– Отомсти за Макса! – подначивала Стейси.

Дикарка восприняла мою нерешительность за проявление милосердия, за сигнал к действию. Она поднялась и неуверенной походкой зашагала к выходу.

Меткий удар.

С залитыми кровью глазами и прилипшей к голове битой раненая затрепыхалась. Гортань клокотала рвотными звуками. Стукнувшись о косяк, она рухнула. Агония скоро затухла.

Дверной проем, ведущий в коридор к лестничному пролету, перегородили «ежом» до того, как подоспела подмога.

– Цела? – заботливо спросил Зак. – Растерянность – это о’кей. Я сам чуть в штаны не наделал.

– Я в порядке. Стейси ранена.

Собачница уселась у трупа и таращилась снулым взглядом в пустоту. Мама осмотрела ее неглубокую ссадину и перебинтовала плечо оторванным рукавом.

Фроди склонился над убитой. Он стер с уцелевшей половины лица камуфляжную маскировку.

– Я был знаком с ней, – сказал он непонятно кому. От его слов внутри похолодело.

– Ты такая заботливая. – Зак по-дружески приобнял меня, чем вызвал дикое раздражение Брюса. Он подошел к Заку и ткнул в него пальцем, как бы говоря своим провоцирующим поведением: «Я не боюсь тебя, безоружного неудачника!» В слух он произнес:

– Не трогай ее!

Зак стряхнул взглядом точку, в которую его ткнули. В его незаметном кивке головы читалось: «Вызов принят!»

Чак обрисовал незавидную обстановку, после чего вкус победы сменился горечью безнадежности.

– Ситуация патовая. Коридор слишком длинный. Они расставляют ловушки. Без потерь не прогусячить. Отступать некуда. Без снабжения протянем дня три. Если посчастливится, то с приближением Стены трупоеды уберутся, но ждать этого события можно не одну неделю.

Странный термин – «снабжение», будто мы на войне.

Когда стемнело, потолки залы разукрасились багровым полосками от полыхающего под окнами костра. Щели оконных заграждений манили – интригующие и одновременно жуткие.

– Мэгги – королева трупоедов, – произнес Фроди. Прижавшись к щиту, он следил за происходящим на улице.

– Она не попадет на внешнюю голографическую сферу, – набожно вымолвила Дика. – Упаси Гова попасться ей в лапы.

Я прильнула к окну, чтобы глянуть одним глазком, но Мэгги куда-то ушла. Ее крючковатая тень заползла на фасад противоположного здания, похожее на затаившееся чудовище.

Нагое тело Макса без одежды, подвешенное вверх тормашками, узнала не сразу.

– Трудно запомнить? Сначала отрезаешь язык, а потом вешаешь. Не наоборот! – донесся скрипучий голос.

– Не смотри, – сказал Фроди.

– Зачем они отрезают язык?

– Чтобы не пропитался вытекающими каловыми массами. Это деликатес.

Взмах топора – голова Макса отделилась от туловища; кровь закапала в подставленный таз. Из крови они напекут оладьев. Они выковыряли глазные яблоки, обвернули их в фольгу и бросили на угли. К лохмотьям содранной кожи, развешанной на веревках, примерили выкройки. Нашьют сумок и ремней, а в голодное время употребят в пищу.

Садовые ножницы прогрызли грудную клетку. Ребра хрустели как сухие ветки. Вывалившиеся внутренности отправили на жарку. Мой желудок перевернулся от запаха паленого мяса.

От их улюлюканья и праздных воплей хотелось проколоть себе барабанные перепонки. Стикс душераздирающе подвывал их ликованью.

Мама обернула голову куфией. Лежала, уткнувшись в угол. Не двигалась. Испугалась, что умерла, но нет – доносилась глухое рыдание.

Ночевать предстояло в разных комнатах по двое, по трое с оружием под боком. Нам со Стейси досталась угловая комнатушка. Я расположилась подальше от окон, втягивающих в себя клубящуюся дымку. Запах гари чувствовался повсюду. Пробивающиеся сквозь щели алые лучи обрисовали на пороге высокую фигуру. Это был Брюс.

– Стейси с Чаком на дежурстве, – сказал он, а затем перешел на испанский. Он спросил, какие парни мне нравятся.

Какого ответа он ожидал? Описания мужчины моей мечты или конкретное имя? Я ответила, что день был трудный. Мучить себя разговорами было выше моих сил. Брюс не отступал. Присел рядом. Его пальцы залезли под мою ветровку, обгрызенные ногти оцарапали грудь. Он навалился, облизывая меня. Липкий от обезвоживания язык раздвинул мои губы, натолкнулся на плотный ряд зубов.

Вскрик оборвался пощечиной.

– Давай, детка. Не будь подлюкой. Оторвемся по полной. Все равно сдохнем.

Я отпихнула его, но он продолжал налегать, больно выкручивая запястья. Рвал одежду. Я с таким усердием ее зашивала. Изловчившись, дернула его за пучок сальных волос. Он отпрянул, но лишь для того, чтобы стянуть с себя штаны и измазанную калом полоску ткани, заменявшую трусы. Зловоние немытого тела ударило в нос, такое едкое, что им впору было отгонять людоедов. Вздутая вена, нервно пульсируя, жирной пиявкой обвила ствол его окаменевшего члена.

Отползла. Вжалась в стену. Обняла колени, прижав их к груди с фатальностью жертвы тарантула.

Набрала воздуха в легкие, чтобы заорать, но от удара по шее лишилась сознания.

Очнулась обнаженной. Его ногти царапали меня изнутри. Второй рукой он сдавил горло. Он не душил, но малейший писк привел бы в действие пусковой механизм его клешни.

Он одновременно извинялся и унижал. Просил прощения у Девы Марии, а оскорблял меня: что недотрога, что избалована, что у меня маленькие груди.

Он вытащил пальцы, заставил их облизать и снова грубо ввел внутрь, на этот раз так резко, что я невольно вскрикнула.

Пришла Стейси. Ее привлек шорох возни.

– Пошла прочь! Ты нам мешаешь.

Сдавленное горло издало мышиный писк вместо крика о помощи.

Собачница исчезла.

Брюс, приговаривая, что хочет взять от жизни все, насиловал меня. Я боялась кричать. Боялась опозориться перед членами общины. Боялась, что он ударит. Прикусила язык, чтобы не завыть.

Его взбесило мое перекошенное от спазмов лицо.

– Я разбужу в тебе страсть! Ты застонешь от блаженства, маленькая стерва.

Меня будто распиливали пополам. Невыносимая, дикая резь. Каждый толчок отдавал пронизывающей болью. Я хотела потерять сознание, но не могла. А он продолжал долбить, и разряды колющего тока зябью расходилась по нервам. Не могла дышать, в легкие будто насыпали горячего пепла.

Я постаралась отделиться от тела, думать о чем-то отстраненном: об убийстве Макса, о смерти Сью. Я мысленно разговаривала с дневником. Неожиданно из темноты сознания всплыла бывшая владелица дневника и ее откровение: «Я не жалею, что нажала на мочку уха и открыла для себя новый мир».

Брюс с животным всхлипыванием впился в губы, кусая их до крови. Я отвернулась, подставляя ему ухо.

На миг почудилось, что он откусывает его.

А потом я увидела призрака…

29 марта

Я выживаю в мире, где радуга только в воспоминаниях, пения птиц не слышно, а полевые цветы не радуют глаз. Есть только грязь и пыль. Я привыкла к беспросветной обыденности, найдя радость в общении с людьми, но теперь меня лишили и этого. Меня вышвырнули из моего уютного мирка в темноту, в безлюдную пустошь.

Заставляю себя дышать. Больно, но не плачу.

Сквозь заколоченные окна в комнату заглянуло утро. Жаль. Лучше бы оно не наступило. Заснула бы бесконечным сном без сновидений…

Мир съежился до каменного куба. Тупо разглядывала трещины в стене, представляя, что это вены, по которым течет темная жидкость. Соскребала с пола пыль и заталкивала ее в трещины.

Стейси нарушила мое одиночество, присев рядом. Осада, трупоеды, община утратили для меня всякий смысл. Она заговорила о чем-то далеком. Я не улавливала смысла, но догадалась, что от меня ждут какого-то ответа.

– Ладно, – прошептала я невпопад. Она ненадолго умолкла, а затем продолжила тараторить сквозь глухую пелену непонимания.

Вдруг возникло непреодолимое желание выплакаться не бездушному дневнику, а человеку. В минуты одиночества я иногда делилась со Стейси о наболевшем. Она как взрослая состоявшаяся женщина понимает меня лучше всех. С мамой я не люблю откровенничать. Как-то сказала ей, что у меня ни разу не было месячных. У всех женщин они есть, даже у Сьюзен начались года полтора назад, а у меня – нет. Она не восприняла мои страхи всерьез. Я долго переживала, но потом по секрету открылась Стейси. До мамы дошел наш разговор. Не сохранился он в тайне и от общины. Маме пришлось оправдываться о моем… редчайшем генетическом заболевании.

Сплетенные в клубок мысли не распутывались. Тянущиеся ниточки переплелись в узел из обиды, боли и фантастического видения. Призрак возник из пустоты. Смуглый мужчина в стильном костюме. Он улыбался, такой реалистичный, но ненастоящий. Вчера, когда он появился, я вскрикнула:

– Кто ты? Что ты тут делаешь?

Брюс опешил. Он оглянулся по сторонам, а затем перевел на меня жесткий взгляд:

– Умеешь испортить кайф! – Пощечина обожгла. Вторая. Еще одна. Щеки полыхали. Он слез с меня, перевязался полосками ткани, отвернулся и захрапел, а призрак исчез. Он безучастно наблюдал за моим унижением.

Об этом я хотела поделиться со Стейси. Она не поверит, посчитает меня сумасшедшей, но какая разница?

Стейси много болтала, но смысл не доходил до моего смутного сознания. Я начала понимать с фразы:

– Община – это большая семья, а, как известно, – в семье все общее. Своей недоступностью ты ставишь себя выше других. Не обижайся, но ты сама виновата в случившемся!

Меня затошнило от ее наставлений. Резкая боль ужалила в пах. Свернулась в клубочек, накрылась ветровкой и погрузилась в свои мысли.

Собачница схватила мой рюкзачок и вытащила дневник со словами:

– Воровка! Мы, видите ли, жопу пальцем вытираем, а она розовые слюни размазывает! – И выбежала.

Оставшись одна, сжала саднившую правую мочку уха – вернее, маленькую выпуклость у ушной раковины. Ранее не обращала внимания на это уплотнение.

В комнате появился он – мужчина в белом костюме. Он не отбрасывал тени, но был вполне реален. Он повторил ту же фразу, что и вчера:

– Приветствую тебя, пользователь. Введи код активации НБИ.

В этот раз я не испугалась и вступила с ним в разговор:

– Где мне получить этот код?

– Кодом активации является идентификационный номер вашего хоста. – На вопрос об НБИ я получила короткую справку: – НБИ означает нейробиологический имплантат.

– Что такое хост?

– С кем разговариваешь? – спросил Зак из-за спины. Он обошел комнату. Пройдя сквозь галлюцинацию, вручил мне дневник: – За мной числился должок. Держи и больше не теряй.

– Какой долг?

– Ты не проболталась, когда я сходил в самоволку. Я поговорил с отцом. Он не против, чтобы ты юзала дневник. Он твой. А теперь ответь, что у вас приключилось с Брюсом?

Я замотала головой.

Он схватил меня за плечи и потребовал выложить правду.

– Ну! Стейси все растрепала. Это правда?!

Я сжала кулаки, чтобы не разреветься. Пришлось сознаться, опустив мерзкие подробности, что Брюс взял меня силой. Чем дольше Зак слышал мой скомканный рассказ, тем сильнее он закипал. Я попыталась заверить его, что почти не обижаюсь.

Он вылетел из комнаты, а спустя мгновение донеслась возня и глухие удары. Командирский голос Чака и вмешательство Фроди прекратили драку.

– Достаточно! Мы с людоедами должны сражаться, а не убивать друг друга!

Проковыляла в залу. Мама сидела на том же месте, где и накануне, когда разделывали Макса. Взгляд у мамы был отсутствующий – такой пустой и безразличный. Рядом приютилась Труди. Голова Стикса возлежала на ее коленках. Когда я вошла, Дика даже не повернулась, продолжая всматриваться в темноту коридора. И только в Заке и Брюсе кипело остервенение.

У моего защитника из рассеченной брови хлестала кровь, а Брюс лишился передних зубов. Он сплюнул кусок десны с торчащим резцом и прошипел:

– Безоружный кусок дерьма! Ты проспорил мне дневную норму воды. Сьюзен подохла! – К акценту добавилось беззубая шепелявость.

Стейси не поленилась сказать мне на ухо гадость:

– Рано радуешься, ведьмочка! Он вернул твою колдовскую книгу, чтобы понравиться тебе и разозлить меня. Он вытрет о тебя свою спермокачку, как вытер ее об меня, а потом вышвырнет.

Даже перед смертью в ней говорило задетое женское самолюбие. Она строит планы, будто мы выберемся из этой передряги.

День тянулся долго и мучительно. Трупоеды заняли выжидательную позицию и не предпринимали попыток ворваться на нашу территорию. Они были сыты, и спешить им было некуда.

Понимание того, что шансов вырваться из западни нет, пришло сразу и всем. Чак перестал строить планы атаки, а Зак – побега; Фроди больше не ковырял стены в надежде найти потайной лаз или замурованный дымоход. Разговоры о религии стали главенствующими. Не было места шуткам, колкостям и анекдотам. Все разом заговорили о спасении души. В них жила надежда, что после смерти сознание сохранится или трансформируется в некую сущность. Я не могла заставить себя, как ни старалась, поверить в рай, перерождение, охапку девственниц на небесах или голографическую сущность бытия. Смерть в моем понимании – это прекращение страданий, затухание разума, темнота. Это как сон без сновидений, который никогда не кончится.

Вода закончилась. Бутылку умудрились растянуть на два дня. Тринадцать крышечек на человека в день. Стейси увидела в числе нехороший знак. Кто бы сомневался?

К невыносимому голоду добавился тошнотворный трупный запах. Слишком поздно я вспомнила о куске полиэтилена, которым можно было обвернуть покойника. Труп вытолкнули в коридор, а противопехотный еж немедля вернули на место.

Обрывочные мысли то и дело возвращались к призраку. Похоже, у меня от голода галлюцинации или я лишаюсь рассудка. Одеревеневшие пальцы и те с трудом удерживают фонтмастер. Пиши я обычной ручкой, почерк было бы не разобрать.

30 марта

Ночная атака была молниеносной, но обошлось без потерь и ранений с обеих сторон. Две группы нападавших штурмовали с разных сторон: одни долбили оконные щиты, – но это было скорее отвлечением внимания, – другие, прикрываясь ржавой автомобильной дверью как щитом, пересекли коридор и подцепили крюком подгнивший труп своей боевой подруги. Они не предпринимали попыток перелезть через противопехотный еж, их целью было мертвое тело, которое они уволокли с собой.

Три дня блокады позади. Обезвоживание и голод превратили людей в сонных мух, ползающих в полудреме. Почему воспоминания о еде притупляют остальные чувства? Редкие разговоры исключительно о еде, способах ее разделки и добычи. Попробовали питаться всем, что нашлось в пустых комнатах, помещалось в рот или жевалось: капли смолы с деревянных балок, ломтики краски, засохший клей, испражнения Стикса, ремни, лямки.

Мы уже не способны к сопротивлению. Очередной готовящийся штурм мы не переживем.

Рана на плече собачницы загноилось, а прижечь нечем.

Я продолжаю писать, хотя желания никакого нет.

Пришел Зак. Сел рядом. Прижался ко мне плечом. Почему-то захотелось, чтобы он обнял, просто так, по-человечески. Этого не случилось.

Удивилась выдержке Труди. Она не плакала и не билась в истерике, воспринимая происходящее как некую необратимость.

Приходила мама. Попрощались.

31 марта

Чудо! Невероятное чудо! Иначе бесследное исчезновение трупоедов никак не объяснить. Именно так мы подумали, когда они скрылись в неизвестном направлении, чего-то испугавшись, но только не Стены, которая была довольно далеко.

В то утро Чака разбудили выстрелы. Дика, сторожившая подступы, тоже слышала непонятные звуки. Покидать темницу не спешили, опасаясь западни.

После затхлых помещений свежий воздух опьянял. Бесконечная синева неба ослепляла. Мы щурились. Держались кучно. Несмотря на жару, от голода леденели конечности и кончик носа. Тело казалось невесомым. Подуй ветерок, и нас бы сдуло.

На улице нас поджидало еще одно чудо: молодой человек в опрятной одежде без прорех, с пистолетом наперевес и с сумкой через плечо. Ворот белоснежной рубашки с длинными рукавами, засученными по локоть, прикрывал повязанный вокруг шеи темный платок, с легкостью натягивающийся на голову, оставляя прорези для глаз. Мужчина показался невероятно толстым.

Оружие исчезло в кобуре, висевшей на ремне. Широкий ремень поддерживал коричневые штаны из грубой ткани, спадавшие на громоздкие ботинки. Мужчина сдернул солнцезащитные очки, задержав на секунду блуждающий взгляд на обугленном черепе Макса, а потом посмотрел на нас – толпу ходячих скелетов, крадущихся ему навстречу. Простое, бесхитростное лицо приобрело оттенок печали.

– Я это тоже вижу? – удивилась Дика.

– Кто-нибудь, держите собаку! – завопила Стейси.

Пес набросился на незнакомца. Он уткнулся в стальные наколенники штанов, лизал руки, гладившие его короткую шерсть. Не просто руки – две болтающиеся головешки, – а ковши от экскаватора. Лопатообразная ладонь заботливо мяла висевший на выпирающих ребрах грубый мех, отчего бугристые мышцы предплечья наливались силой, а засученная ткань рубашки трещала.

– Кто ж тебя так исполосовал? – Его ковши, зачерпнув складки шерсти, наткнулись на незаживший порез. За такую наглость Стикс оттяпал бы любому руку по локоть, но незнакомцу он жалостливо тявкнул, жалуясь на боль.

– Он обязательно поправится, – заверила Стейси.

Мужчина улыбнулся, продемонстрировав плотный ряд белых зубов. Впечатление нереальности довершала его здоровая кожа – светлее клыков Стикса, без признаков аллергии, язв, гнойников, болячек и укусов вшей – и темные. ровно подстриженные волосы, упрямо торчащие над широким лбом. Когда подошла поближе, поняла, как ошиблась: он не был толстым. Его атлетическую фигуру, какими обладали герои из комиксов Зака, легко было спутать с нездоровой отечностью.

– Кёртис, – представился незнакомец.

– Кёртис, значит. Докладывай, Кёртис, какая нелегкая тебя занесла? – сказал Чак, выйдя ему навстречу.

Чужак вкратце поведал, как спасся от надвигающейся Стены, пока не натолкнулся на людоедов. Пары выстрелов хватило, чтобы распугать их. Откуда у него взялось оружие, он не уточнил. Вообще, он показался немногословным, в чем-то надменным.

– Мне некуда податься. Не откажете в любезности влиться в ваше племя? – попросил он. Его вежливые выражения звучали необычно: «отказать в любезности», «влиться в племя». Кто ж так говорит?

– Нам нужно посоветоваться, – ответил Чак.

Мужчина отошел на почтительное расстояние, а мы собрались в круг. Чак, наконец-то признав во Фроди полноправного члена общины, заслужившего доверие, дал ему право высказаться первым. Повар не увидел в нем опасности:

– Человечиной он явно не питается, от голода не страдает, а тогда какой смысл убивать нас? Ничего ценного у нас нет.

С его мнением согласились все, кроме мамы. Она безучастно стояла каменной статуей, держась за Труди. Она была далеко. Приобняла ее. Она удивленно посмотрела не меня и прошептала:

– Это ты? А где Макс?

– Будем считать, что воздержалась, – заявил Чак, и более громко объявил: – Кёртис, ты принят.

Мужчина подошел к нам.

– Чак Стилски, командующий ротой, – представился наш предводитель. – Это мой сын Зак, командир «Брони». Семейство Марты с тремя… двумя дочерьми: мелкая – Гертруда, долговязая – Дори. Марта руководит «Разведкой». Пса звать Стиксом, а его хозяйку – Стейси. Не перепутай! Дика – новобранец – хорошенькая, но только снаружи. Это Фроди. Башка как футбольный мяч, но вкусно готовит хавчик. Смуглый – это Брюс. По-английски понимает на уровне Стикса, но если говоришь по-мексикански – или на каком языке он лялякает? – то можете подружиться, что, впрочем, вряд ли.

– Брюс? – неожиданно спросила мама. – Что ты сделал с Максом?

– Проснись! Твоего Макса сожрали, – завопила Стейси, – а твою дочь изнасиловали!

Мама будто очнулась от гипнотической дремы. Округлившимися глазами она обвела общину, называя каждого по имени. До нее дошли события той жуткой ночи. Грудь тяжело хватала воздух, вздымаясь в приступе бешенства. Ее взгляд застыл на Брюсе. Она выкрикнула что-то невнятное, похожее на боевой рев, и вцепилась в его волосы мертвой хваткой.

Реакция незнакомца была молниеносной. Мощными клешнями он отшвырнул обеих, будто топориком полено разрубил. Мама удержалась на ногах, сжимая меж пальцев клочья волос. На Брюса силенок не пожалел; тот растянулся на земле. Мама со злости притопнула, рванулась в бой, но чужак преградил ей путь, а Фроди схватил ее железной хваткой.

Мне стало жутко стыдно. Я отстранилась, спрятавшись за спины товарищей.

– А у вас здесь весело! – заключил Кёртис.

– Макс, командир отряда «Кости», получил увольняшку, – кивнул Чак на пепелище костра. – Займешь его место. Будешь озадачивать Фроди и Гертруду, если, конечно, умеешь обращаться с провиантом…

Мужчина согласился и тут же приступил к новым обязанностям. Пока одни охотились на грызунов и искали доски для костра, – благо в городских условиях полно и того и другого, – он с Труди занялся подготовкой питьевой воды. Сестренка показывала ему, куда нужно заливать жидкость, как создать давление и дезинфицировать водосборник.

Голодный Стикс унюхал крысиное логово в подвале соседнего дома. Мы едва успевали махать сачками и набивать мешок оглушенными тушками.

Вернулись в лагерь. Чан с водой уже закипал, а небо коптилось сизым дымом. Сунули мешок растерянному Кёртису. Он вытянул двумя пальцами за хвост будущий обед, и, скрывая брезгливость, спросил, что делать дальше.

– Прокипятить и выпотрошить, – ответила сестра. Выхватив крысу, она нетерпеливо кинула ее в чан. Туда же вывернула содержимое мешка. Дав, как следует, повариться, она извлекла порозовевшие тушки, разложила их на резальной доске. – Теперь будет легче свежевать. Двумя пальцами зажимаешь кожу на брюхе и осторожно вспарываешь, не повреждая пищевода, иначе придется кипятить еще раз. Потом надрезаешь вот тут и выворачиваешь содержимое в ту миску. – Новичок в точности копировал ее движения. – Подожди, она брюхатая! Зародышей мы не выкидываем, а едим целиком. Можно сырыми, но иногда жарим. – Кёртис натужно сглотнул.

– Будет запеканка! – объявил шеф-повар.

Около полудня солнце накрыла полутень. Наступили короткие сумерки.

Кёртис отказался от своей порции, чем вызвал удивленные вздохи облегчения. Потрескивание полыхающей груды паркета сопровождалось жадным чавканьем и плевками. Готовили в спешке, да и дробилка Фроди затерялась, отчего меж зубов застревали осколки плохо перемолотых косточек и крысиные коготки. Стейси попался кусочек мордочки с торчащими усами.

После трех дней голодухи запеканка показалась волшебным деликатесом. Зак поделился со мной водичкой, а я отблагодарила его теплой улыбкой.

Брюс обедал в одиночестве. Я не простила его, но и не злилась, не испытывала ненависти и не желала ему зла. Его поступок был продиктован затуманенным рассудком. Любая другая девушка на моем месте прикончила бы его, а не придумывала бы оправдания, но это не излечит меня. Я не хочу потерять себя, ставя перед собой цель мстить и ненавидеть.

По окончании трапезы навалилась усталость. Нервы после многодневного напряжения наконец-то расслабились. Захотелось спать, но голос Чака взбудоражил:

– Мы покидаем Бирмингем! Собираем шмотки!

Три дня плена состарили его: лицо прорезали глубокие морщины, движения приобрели неуклюжесть, а осанка – сутулость, но голос был по-прежнему по-командирски звонким.

Возвращаться в ужасный дом, с торчащим вагоном поезда, походивший теперь скорее на рычаг огромной мышеловки, страшило. Я поспешно покидала свои пожитки в рюкзак, как появился Зак. Его опухшее лицо расплылось в улыбке. Он спросил, что я думаю о Кёртисе. Я пожала плечами и сказала, что он своеобразный. Зак склонился к самому уху и чуть слышно шепнул:

– Он приперся из-за Стены. Веди себя естественно, и тогда он выведет нас из этого дерьма.

По-видимому, о принадлежности новичка к цивилизованному обществу догадывались все. Меня охватило чувство ликования и одновременно беспокойства: как же Труди будет тяжко привыкать к современному обществу. За других я не волновалась. Маму излечат от аллергии, Чак обзаведется современными протезами, а Фроди восстановят былое лицо. Стейси возобновит разведение генномодифицированных животных. Брюс познакомится с какой-нибудь милой девушкой, которую полюбит, и у них родится много детишек. Безумно жаль, что Лисбет, Сью, Макс и многие другие не дожили до этого момента.

Разрушенный Бирмингем пересекли через центр, но времени это не сэкономило. Огромные баррикады завалов приходилось обходить, перелезать или расчищать там, где тележка Макса, перешедшая в пользование Кёртиса, буксовала. Он с легкостью катил под двести фунтов воды, попутно болтая со Стейси. Она красочно рассказывала о своей прошлой жизни, приврав про возраст. Женщина в двадцать восемь, выглядевшая за сорок, хвасталась, что ей девятнадцать. Она жаловалась, что ей приходится питаться мерзкими несъедобными водорослями и кореньями и страдать от диареи.

Первые звезды застали нас в лабиринте улиц. Заночуем среди глыб домов.

Труди разводила огонь. Стейси вырвала у нее увеличительное стекло со словами:

– Отдохни, дорогая. Я сама справлюсь.

Красуясь в ботинках моей покойной сестры, она тщетно пыталась разжечь кучу мусора – солнечные лучи уходящего дня задыхались меж двух многоэтажных громадин. Лупа в ее пальцах лихорадочно дрожала. В тусклом свете лоб покрылся каплями пота. Наигранная веселость дня куда-то испарилась.

– Огоньку даме? – Кёртис поднес лазерную зажигалку к огрызкам бумаг, немедля вспыхнувших ярким пламенем; закапал крошеный углепластик.

Он кивнул на перевязанное плечо и, получив немое согласие, осторожно снял отяжелевшие полоски ткани. Запах гноя ударил в нос даже тем, кто стоял на почтительном расстоянии. Заражение сразит ее очень скоро. Она горько глянула на меня, стягивая ботинки:

– Не стоило брать вещи мертвецов. Они мстительные.

Ах, Стейси! Такая мнительная.

– Я дарю их тебе. Мне они ни к чему.

Стейси, к изумлению всех, попросила у меня прощения. Она погрузила худые ноги в бутсы и поблагодарила за подарок. Пусть носит на здоровье!

Кёртис пошарил в своей сумке и извлек из нее «набор бойскаута». Он продезинфицировал рану и нанес на нее ровный слой плюрипотентного крема. Воспаление как рукой сняло, а ссадина чудесным образом затянулась. Таблетки придется пить каждый день в течение недели.

– Кого еще подлечить? – поинтересовался он. И тут к нему потянулись толпы страждущих: Чак с омертвевшими бионическими протезами, мама с аллергией, Фроди с лицом-калейдоскопом, Брюс с прорехой в зубах. Вылечить подручными средствами удалось лишь рассеченную бровь Зака и бок Стикса.

Заметила, что чужак избегал мужчин, предпочитая женское общество: полдня шушукался со Стейси, пытался заговорить со мной, подкатывал к Дике.

Засиделась допоздна в ожидании, когда все разойдутся, чтобы спокойно в свете костра записать события уходящего дня.

1 апреля

Прошлым вечером, закончив писать, уже собиралась лечь спать, как нарисовался Кёртис. Он уселся напротив, подкинул головешку в костер и принялся расспрашивать. Это не было похоже на разговор, скорее – на допрос. Его интересовал мой возраст, сестры, отношения с мамой. Он спросил про имя Дори: реальное оно или кличка. Назвала свое настоящее имя и призналась, что имя Дорианна больше подойдет грудастой блондинке, а не заморышу, которым я являюсь. О себе он ничего не говорил. Когда я спрашивала, он отвечал невпопад или переводил разговор в другое русло. Иногда отмалчивался. Несомненно, меня подмывало разузнать о навязчивом госте какие-либо подробности, но каждый раз я сталкивалась с недосказанностью или некой фальшью. Например, он утверждал, что всегда был волком-одиночкой. Я удивилась, как он обходился без общины, на что услышала:

– Всю жизнь справлялся один, не только последние десять лет. А ты как выживала все эти годы?

И так каждый его ответ. Боялась, что он вот-вот спросит про изнасилование, а мне совсем не хотелось обсуждать это с незнакомым мужчиной. Я пожелала ему спокойной ночи и хорошо выспаться, ведь вставать придется рано.

– В твоем возрасте я тоже мало спал, – сказал он.

– Давно ли он у тебя был! – Это был не вопрос, а ироническое утверждение. Я посчитала его не многим старше себя.

– Смею предположить, что лет десять назад.

Посмеялась над его самоиронией, но каково же было мое удивление, когда он клятвенно заверил, что ему двадцать девять.

– Ухо подлечить?

– Само пройдет, – огрызнулась я и ушла прочь.

Ночь прошла тихо и спокойно. Проснулась от громких восклицаний Дики. Та сетовала Кёртису на мучившие ее кошмары, в которых людоеды прижигали ее груди каленым железом.

Кёртис внес сумятицу в наши ряды. Его появление отразилось на поведении всех членов общины. Показная веселость и дружелюбие обуяли всех без исключения. Зак сделался очень внимательным не только ко мне, но и к сестре, помогая ей и Фроди с дозированием дневной нормы воды. Мама подкрасила губы капелькой крови, непрестанно называла меня и Труди «дочурами». Дику сразила словесная диарея о снах, гиперлупе и религиозности Джона Расмуса, граничащей с гениальностью. Чак, выпускающий ядовитые шипы всякий раз, когда что-то делалось наперекор его воле, расцвел, по-отцовски отчитывая Брюса за распускание кулаков. Даже Стикс был одурманен новичком. Он тыкался в него свирепой мордой, сопел, урчал, не отходя ни на шаг, будто выбрал себе нового хозяина. Стейси прикрывала ревность заезженными анекдотами, над которыми кудахтали самые угрюмые из нас. Я чего-то не поняла или прослушала: когда этот Кёртис объявил конкурс на самого вежливого? Интересно, а призом будет поездка за Стену?

Есть было нечего, и вместо завтрака готовились к дневному переходу: собирали скарб, обувались, закутывались в ткани. У Кёртиса не оказалось никаких других вещей, кроме тех, что были на нем. Ему следовало бы обзавестись одеждой получше, а то беленькая рубашка, за один вечер посеревшая от копоти и пыли, долго не протянет. Когда он натянул куфию, сделался похожим на тряпичную куклу, как и все мы.

Дорогу, ведущую в Атланту, отыскали не сразу. Долго кружили по равнине, усыпанной проржавевшими болванками. Когда-то тут змеились заброшенные железнодорожные пути, на смену которым пришел гиперлуп.

Подступивший голод и изнеможение вернули людей в привычное состояние: раздраженных, вспыльчивых и враждебно настроенных ко всему живому.

Сделали привал вблизи разрушенных строений.

– Когда вертушки прибудут? – Чак задал новичку вопрос в лоб.

– Повтори!

Чак, имея в виду эвакуацию, переспросил более внятно, но получил повтор вчерашней истории.

Главарь разозлился. Он вывалил на Кёртиса массу доводов, доказывая его принадлежность к цивилизованному миру, упомянув и чистую одежду, и упитанный вид, и отвращение к грызунам, и аккуратную стрижку, и вычурную речь, и специфичные словечки, выдающие в нем северянина. Как уроженец Оттавы, он разбирался в северных наречиях.

– Мне плевать, что ты себе нафантазировал. Твои проблемы, веришь или нет, – прозвучал грубый ответ, не терпящий возражений.

Авторитет Чака в глазах общины пошатнулся. Он прервал вздохи разочарования, подхлестнув нас кратким приказом: – Что вылупились? За работу!

Отряд «Бронь» подверг близлежащие руины беглому осмотру, после чего в них отправились мы, разведчики, на поиски еды. Я забрела в строение из толстых блоков с обвалившейся внутрь крышей. В производственных цехах ловить нечего, но я выкроила время на дневник.

Много писать не могу. Оторванный рукав футболки почти прогорел, а тесное пространство заволокло дымом. Изложу все события подряд.

Уже собралась уходить, как услышала голос Кёртиса:

– Я догадался – это ты. Стейси болеет и переваривает углеводы, Дике снятся сны, Марта – стара, а Гертруда слишком юна, Брюс агрессивен, а Зак похож на своего отца. Это же ты! Сознайся!

– В чем сознаться? – промямлила я.

Он заговорил что-то про мое необычное имя, но тут из-за обвалившихся стропил, словно из-за деревьев, выскочил Зак. Очевидно, он следил за нами.

– Дори, все о’кей?

– Мы говорили об общине, но уже закончили. Здесь пусто, пойду в следующую развалюху. Составишь компанию?

– С удовольствием. Кстати, новобранец, – обратился он к Кёртису, – тебя искали на кухне.

Мама совершила крупную находку: нетронутый подземный гараж с дюжиной пыльных автомобилей и магазинный склад. Склад был подчищен еще в первую волну грабежей, но на нижних полках завалялись просроченные консервы, инструменты и аптечка. Еды хватит на несколько дней. Домкраты, тросы и лебедка пригодятся в расчистке развалин вокзала гиперлупа. В аптечке, среди просроченных лекарств, затесался рабочий дефибриллятор. Чак Стилски потребовал от Брюса приспособить прибор для питания своих конечностей, но тот убедил его, что батарея не предназначена для постоянного питания.

Найденную добычу окружили плотным кругом. Главарю надлежало распределить вещи, выслушивая споры, пререкания и торг. Далее следовали жалобы на перегруженность, а затем происходил обмен товарами. Устоявшаяся традиция грубым образом была нарушена Брюсом:

– Среди нас есть вор!

– До тебя еще не дошло, но я повторю медленно: мы проехали эту историю, – нетерпеливо изрек Чак. – Дорианна может юзать дневник, сколько захочет.

– Она украла другой предмет! Я видел собственными глазами.

Я подозревала, что он способен на подлость, но обвинить меня в такой мелочи! Тем более, я ничего не присваивала.

– Обвинения серьезные, – подоспела вставить Стейси.

Чаку Стилски ничего не оставалось, как приказать меня обыскать. Фроди галантно копался в моем рюкзачке, но меня трясло от унижения и обиды. Дневник, полиэтилен и… какая-то цепочка со стеклянным кулоном и голограммой внутри.

Я поймала на себе удивленные взгляды.

– Это мой! – спохватилась Дика.

– Впервые вижу! – не замедлила я с ответом. – Постой… это твое. Верящие в Понятых носят такие штуковины.

– Это не штуковина! Это символ! В голограмме скрыта карта Вселенной.

– Дорианна – преступница. Ее следует наказать! – потребовал Брюс.

Воспитанница Расмуса подхватила проклятия, не скупясь на оскорбления.

– Ладно, так и быть! – сдался Чак. – Запрем ее в чулане, а наутро забудем об этом инциденте. Будем считать это гауптвахтой.

– Воровка. Сначала дневник спрятала, а теперь и это! – Стейси заломила мне руки, сложив меня пополам.

Кёртис попытался воспрепятствовать, но, к своему удивлению, обнаружил, что его пистолет исчез. Не дав опомниться, Брюс рукояткой разбил ему нос. Очевидно из-за болевого шока тот не шелохнулся.

Брюс отскочил, наведя на нас пистолет. Для рукопашной схватки момент был упущен.

– Всем лечь! Руки за голову!

Прозвучавший приказ выполнили быстро, но нас со Стейси он не коснулся.

Кёртис не подчинился. Тихое бешенство завладело им: кулаки надулись, пульсирующие вены проступили на бычьей шее. Хлеставшая из носа кровь обагрила подбородок и рубашку

– Тебя тоже касается!

Брюс увеличил дистанцию, держа нас на прицеле.

– Парень, это штука опасная. Отдай мне ее! – сказал Кёртис.

Выстрел оглушил. Пуля прошила несколько автомобилей, стоявших в ряд. Посыпалось крошеное стекло.

– Следующая продырявит тебя!

Чужак нехотя подчинился.

Дальнейшие события выпали из моего поля зрения. Меня заперли до утра в складском помещении.

3 апреля

Власть перешла к Брюсу и его сторонникам – Дике и Стейси. Последняя разыграла представление с украденным кулоном, чтобы отвлечь внимание, когда Брюс вытаскивал пистолет Кёртиса. Стейси с удовольствием отомстила Заку, припомнив, как тот бросил ее. Во мне она разглядела причину их расставания. Ее месть в полной мере коснулась Чака: за пережитые унижения, за Лисбет, которая в одночасье сделалась предметом ее скорби. Она потребовала для бывшего командира соразмерного наказания – изгнания, – но Брюс разрешил Чаку остаться на условиях, что Зак будет заботиться о своем отце. Отныне один паек будет делиться на них двоих.

Дика догадалась, что воровство ее бижутерии было блефом, но поддержала Брюса. Ее сделали помощницей нового главаря. Собственно, ее не беспокоили перестановки: «Всяка власть от Говы. Вселенная дала, Вселенная взяла».

Собачницу наградили за лояльность. Она сделалась заместителем, правой рукой вожака. Фроди, натерпевшись от Стилски унижений, не воспрепятствовал новомодным порядкам, а продолжил заниматься кухней с маленькой помощницей Труди. Сестренка переживала за меня, но виду не показывала. В итоге в проигрыше остались оба Стилски, мама, я и Кёртис.

Переворот расколол общину, уничтожив старый добрый порядок. Отряды перестали существовать, приказы исходили напрямую от главаря.

Кёртису здорово досталось. Его обыскали. Конфисковали пищевые батончики, фонарик, лазерную зажигалку и навигатор. Добиться вразумительных ответов от неразговорчивого чужака не удалось. Брюс, связав его, понапрасну потратил силы на избиение – тот не проронил ни звука, даже когда в его сломанный нос засовывали гвозди, а угрозы закопать живьем ни к чему не привели. В конце концов его обвинили в неподчинении. В наказание приковали наручниками к рукояткам тачки. Брюс назвал самосуд проявлением добродушия, но в действительности он рассчитывал заполучить грубую силу для расчистки станции гиперлупа.

На этом расправы не прекратились. К уже имеющимся обвинениям мне вменили в вину предательство, припомнив выложенный из костей знак трупоедам. Стейси переврала очевидные факты, будто я лично пригласила трупоедов на банкет в Бирмингем, расчленила Макса и съела. В порыве гнева Дика была готова проломить мне череп. Самое страшное, что все поверили этой нелепице – или притворились, что поверили, дабы найти крайнего, на кого можно свалить неудачи. Омерзительное ощущение, будто меня принесли в жертву, чтоб вызвать дождь в вечной пустыне. Вместо попытки оправдать меня мама молила о моей пощаде. Она на коленях упрашивала не причинять мне вреда, взывая к всепрощению. Брюс нарочно тянул, рассуждая вслух о навигаторе; в моих способностях ориентироваться нужда отпала. Вдоволь насладившись мольбами, он согласился закрыть глаза на «страшное предательство», но с условием: мама должна будет спать с ним. Для утех он мог выбрать Стейси или Дику – они не возражали, – но так он хотел унизить нас еще больше. Я была безмерно рада, что он не тронул Труди.

На меня надели ошейник Саванны, а короткий поводок привязали к обездвиженной руке Чака. Сцепленные, мы двигались неуклюже, а размеренный шаг выработать не удавалось. Стилски то отставал, то забегал вперед, отчего поводок постоянно оттягивал искусственную конечность, потерявшую за много лет бездействия гибкость. И как он в армии маршировал? Он взвизгивал и исторгал поток жалоб, как бы я ни старалась подстроиться под его ходьбу. Каждое спотыкание вызывало лавину отборной армейской брани с описанием акушерских патологий. Лучше бы меня приковали к тачке!

Новый вожак продолжил намеченный путь в Атланту, но за истекший день мы не покрыли и десяти миль. Не организованные в отряды люди ссорились между собой за право нести более легкую ношу в хвосте вереницы. Старые правила не действовали. Нас, провинившихся, погнали впереди. Груженые, мы неспешно петляли меж промоин и ухабов, выявляя проход для остальных.

Перекинуться словечком ни с Кёртисом, ни с Заком не удалось. Нас держали порознь. Обычными вечерами, сидя в плотном кругу и любуясь тлеющими головешками, мы болтали о жизни. У каждого, кроме Гертруды, она была разделена на «до» и «после». В такие моменты на нас нисходила некая сплачивающая сила, и все обиды прощались: каждый понимал, насколько он несчастен.

Брюс не допустил наказанных к костру, и мы сидели на земле, окутанные тьмой, – поодаль.

Ночное дежурство пало на нас с Чаком. Он жаловался на бессонницу, но вмиг захрапел, едва голова коснулась подстилки. На другой стороне лагеря замученный пленник пытался полусидя заснуть, облокотившись на тачку. Не в силах смотреть на его страдания, сосредоточилась на дневнике.

Не услышала, как подкрался Фроди. Он принес бутыль с водой, которую я вмиг осушила. Повар передал послание от Кёртиса. Он предлагал побег. Интересно, куда он собрался? На съедение к трупоедам? Да и неужто я брошу маму и сестренку? Брюс отомстит им за мой побег.

– Я уверена, все наладится. Я не побегу, – прошептала в ответ. Я надеялась, что Брюс остынет и все встанет на свои места.

Шеф-повар уполз, но не успела я написать и двух предложений, как он появился вновь:

– Решайся или будет поздно, – передал он слова Кёртиса.

– Я не расстанусь с близкими мне людьми.

– Дори, уходи! По-хорошему это не кончится! У меня есть дубликат ключей от наручников, а поводок я разрежу кухонным ножом.

– Освободи его, а я не побегу.

4 апреля

Очнулась в бетонной яме. Вечернее небо над головой, слабость, и нет сил вылезти и оглянуться. Мамы и Труди нет рядом. Ничего не помню. Провал в памяти.

Попробую описать события, может тогда память упорядочится.

Припоминаю, как поутру Брюс приказал порезать палатку. Он привык спать под открытым небом, замкнутое пространство его напрягало. Стейси сняла с него мерки, чтобы сшить накидку. У Чака задрожала нижняя губа, а глаза намокли, видя, как рушится прежний уклад. Отставного вояку не сломила ни война, ни потеря конечностей, ни пленение Зака, а раскроенная палатка – его панцирь – окончательно добила. Он разревелся как ребенок. Никогда не видела его плачущим.

Пока Стейси занималась рукоделием, Дика переняла роль цирюльника. Узурпатор расстался со своими грязными космами и бородой, помолодев лет на десять, но притягательности ему это не добавило. Заметила, что у Кёртиса нет даже намека на щетину. У Фроди борода тоже не растет, но это из-за того, что восстановленная кожа не плодоносит.

Кёртис, к моему удивлению, не сбежал. Может, ключ не подошел?..

Помню, как Брюс взорвался из-за того, что консервы закончились. Он облаял повара, что его не предупредили заранее.

– Совсем закончилась? А что раньше молчал?

– Я сберег немного водорослей…

Хорошая попытка усыпить Брюса, но ему известно о токсичности светлых водорослей. Вряд ли у Фроди получилось бы нейтрализовать главаря.

– Тогда прекрати кормить рабов. Нам самим не хватает.

Я тогда подумала, что ослышалась, но нет – он действительно назвал нас рабами, которых следовало держать на голодном пайке!

Кое-как уложили пожитки и снялись с места. Нас с Чаком погнали впереди. Предстоял длинный переход через залитую солнцем пустыню, где земля выпарила всю влагу через поры трещин, где гнилой запах одежд впереди идущих надолго мариновался в застывшем воздухе, где мысли тонули в безвременье.

Я уже попривыкла к ошейнику, а Чак приноровился держаться рядом, подстраивая шаг. Шли легко, но торчащие из земли кирпичи, стальные прутья, камни и корни предательски цеплялись за ботинки.

Помнится, как Чак Стилски споткнулся и упал. Его бионический протез вывернулся из плечевого сустава. Дикий вопль разлетелся на мили. Попыталась поднять его, но только причинила боль. Силенок сдвинуть взрослого мужчину не хватало. Он матерился, звал на помощь. Не буду описывать проклятия, которые он обрушил на меня.

Зак бросил свои пожитки и поспешил на помощь.

– Они сами поднимутся! – пригрозил Брюс.

Чак стиснул зубы. Стоная, он перевернулся набок. Полежал. Поохал. Встал, и мы пошли. Каждое неловкое телодвижение отдавалось пульсирующей болью, сопровождавшейся вскрикиваниями. Виновны оказались все и его отпрыск в первую очередь: что проморгал бунт, что не оказал сопротивления, что не подошел помочь. Я умоляла не раздражать нового вожака, но Зак распалился пуще прежнего.

Чтобы отвлечься, вызвала призрака. Он никакой не призрак, а скорее проекция, по неизвестной причине воспринимаемая исключительно мной и функционирующая непонятным образом, без голопроектора. Похожие трехмерные изображения продавцов-консультантов использовались в торговых центрах.

Я надавила на ухо, и в тот же миг навигатор пронзительно запищал.

– Какая-то цель в десяти метрах. Что это значит и сколько это в ярдах? – потребовал Брюс объяснений у Кёртиса.

– Он старый, частенько барахлит.

Мама, идущая с ними рядом, перевела взгляд с навигатора на меня.

Короткий отдых без стесняющих верхних одежд в тени перевернутой военной техники не умерил пыла Стилски. Воспоминания о прошлой карьере в армии пробудили в нем эйфорический аффект и новый виток оскорблений. Он пинал покореженный робот-погрузчик и матерился. За его стенаниями, не скрывая гаденькой ухмылки, следил Брюс. Он испытывал наслаждение от всевластия, от бессилия врага.

Вымотавшись вконец, Чак рухнул на колени и горько заплакал, проклиная всех на свете. Его слезы тронули не только женщин, но и Фроди, не испытывавшего к нему сочувствия. Брюс отмахнулся от просьб о помиловании. Он подошел к нам. Упер ногу в плечо Чака, как бы вдавливая его в землю. Чак поднял взор, скорчил свою необычайно живую физиономию и стал сыпать проклятиями вперемешку с откровенными насмешками.

Дальше припоминаю обрывками. Толчок. Стилски повалился. Удар затылком о какую-то железяку. Он увлек меня за собой. Перекошенное лицо. Оно прильнуло к моему. Белок глаза налился кровью. Лицевые мышцы нервно задергались. Мучительный оскал. Он силился что-то сказать.

– Фроди, разделай и приготовь хороший обед.

– Он еще жив! Пожалуйста! – Я не узнала собственный голос: не то вопль, не то мольбу.

Едкий дым с горчинкой паленого мяса расползался туманом по земле. Их хохот и разговоры о смерти, дающей жизнь другим, пыталась заглушить мыслями о побеге. Почему я не сбежала, когда была возможность? Это из-за меня Чак упал!

Фроди нарушил мои размышления, сунув тарелку с едой. Политые мясным соком кусочки человечины с сахарной косточкой и горячий густой паштет из печени, завернутый в тонкую обжаренную до золотистой корочки кожицу, источали головокружительный аромат.

– Поешь, – ласково предложил он. – Я отпихнула тарелку. – Ты готова бежать? – прошептал он.

– Не знаю, – ответила я. Голод затуманил разум, сомнения грызли остатки здравомыслия.

– Выпей. Этот отвар успокоит нервы.

Перед тем как провалилась в бессознательность, помню жгучие спазмы желудка.

5 апреля

Кёртис похитил меня!

Нет возможности писать. Дал пять минут на отдых.

Он уводит меня в сторону ужасного Бирмингема. Поторапливает. Говорит, что наотдыхаюсь, когда все закончится.

Слышу шорох. Идет.

6 апреля

Как выяснилось, Фроди посодействовал моему похищению. Он отпоил меня отваром из водорослей, и я отключилась. Кёртису он передал ключ от наручников. Во мраке солнечного затмения он освободился, сгреб меня в охапку, прихватив мой рюкзачок, и сбежал. Он пронес меня несколько миль, петляя и запутывая следы на случай погони. Впрочем, это было излишне – Стикс натаскан на охоту за грызунами, а не на травлю людей.

Когда пришла в себя, Кёртис, не объясняя ничего, приказал следовать за ним. Я обрадовалась, что скоро увижу близких мне людей, но он потащился в сторону Бирмингема, нетерпеливо подгоняя меня. Он был глух или не верил в мои способности ориентироваться, как бы я ни доказывала, что община совершенно в другой стороне. Ну почему он не выкрал навигатор!

Я расспрашивала его о дальнейших планах, но он упорно отмахивался. Чтобы вытащить из него хоть что-то, я применяла разные подходы: раздражала его расспросами, подолгу молчала и демонстрировала обиженность. От последнего он был в немом восторге, и тогда я нервировала его тем, что еле-еле плелась. Его даже не заинтересовала игра «один вопрос – одна миля». По-настоящему разозлилась, когда осознала: он – похититель. Он увел меня не для того, чтобы безопасно переждать смену власти в общине. Тогда я уселась на землю и сказала, что никуда не пойду. В ту секунду у меня и вправду закружилась голова.

– Вставай! Хватит придуриваться!

– Я никуда не пойду. Отведи меня к маме!

Он схватил меня своими здоровенными ручищами и понес. Попыталась брыкаться, а он сказал, что если дернусь, то он свяжет меня и потащит по земле. Впрочем, сказал он это без особого гнева, почти безобидно, но испытывать судьбу не хотелось.

Пронеся меня с милю, опустил:

– Веди себя прилично.

– А если не буду, что тогда?

– Будь умницей. Завтрашний день изменит твою жизнь.

Будто мне от его утешения легче станет. Как бы не так! Я ковыляла за ним, уговаривая вернуться в общину.

К вечеру добрались до окружного хайвэя Бирмингема. К противоположному краю города подползал монолит Стены, угрожающе нависший над западными окраинами. Кёртис стремился дотемна успеть в центр. Не успели. Были вынуждены спрятаться от темноты.

– Засветло отправимся в путь, – скомандовал он.

Мы забрались на цокольный этаж, заметенный почти до потолка. За песчаным пригорком приоткрытая круглая дверь вела в банковское хранилище, разделенное на несколько секций. Пачки светло-зеленых амеро с изображением отцов основателей Северо-Американского Союза и системы лотерейной демократии устилали пол толстым слоем. Наличные появились в обращении незадолго до катастрофы. Припоминаю, как сиделка Марита жаловалась, что беженцам отказывают в открытии банковских счетов. Возможно, поэтому вернулись наличные.

– Вознамерилась скупить северные штаты? – удивился Кёртис, таращась на то, как я ползаю и собираю пачки денег, распихивая их по карманам рюкзака.

– А ты в туалет не ходишь? Последние лоскутки потратили этим утром. – Хотела смеха ради рассказать про поскребок Зака, заменявший ему туалетную бумагу, но не стала.

Перед сном Кёртис разделил пищевой батончик на две неравные части. Мне достался кусок побольше. Необычайно вкусный и сытный, будто камней в живот натолкали. Боюсь представить, что сделают с Фроди, выкравшим неприкосновенный запас на черный день.

– Буду спать в передней секции, а ты – в дальней, – отрезал он, добавив: – Могу одолжить фонарик.

Меня не покидает чувство, что мои галлюцинации и появление этого человека как-то связаны… Есть кое-какие совпадения, но они, в прямом смысле слова, притянуты за уши: нажатием на мочку уха я вызываю голограмму, и мое имя начинается на «Д». На обрывке первой страницы вскользь упоминалось о наемнике, охотящимся за типом «Д», но Кёртис в моем представлении не тянет на наемника, хотя он вооружен и не местный. Если ненадолго допустить, что я не обычный человек, то кто я? Какой-то тип-прототип? Кому и зачем я нужна?

Кёртис бурчит, чтобы ложилась спать…

7 апреля

Навсегда останемся среди разрушенных городов и выжженных земель! Мы торопились, мчались, бежали. Не успели.

Издалека двухместный летательный аппарат походил на старый хлам, коего вокруге было не счесть. Как потом объяснил Кёртис, при посадке его обожгли плотные слои атмосферы. Космолет, такой реальный, стоял от нас в каких-то сотнях ярдах. А потом Стена поглотила его.

Мы, не жалея ног, кинулись прочь. Бежали по безымянным подворотням, опасаясь уткнуться в тупик. Бежали сквозь разбитые дома, чтобы срезать путь. Бежали по барханам из осколков кирпичей. Бежали, даже когда Кёртис захлёбывался кровью от открывшейся раны в сломанном носу. Бежали. Бежали. Остановились уже за городом, отбежав на приличное расстояние.

– Двинемся в Атланту, – отхаркивая кровь, сказал он.

– Или Стена, или твои объяснения сдвинут меня с этого места!

Кёртису пришлось поведать об истинном положении дел.

Тринадцатого июля 2111 года, то есть почти десять лет назад, на Америку обрушился смертоносный ураган, прозванный из-за небывалой мощи гиперганом. Невероятный по силе ветер дует со скоростью 360 миль в час, что соответствует категории F10 по шкале Фудзиты. Обычный ураган образуется над поверхностью моря, но в то лето влажный воздух раскалился до рекордных температур. Этому способствовала смена полюсов Земли, начавшаяся еще в позапрошлом столетии. Магнитное поле окончательно исчезло в момент, когда активность Солнца была максимальной. Солнечный ветер еще больше разогрел и без того удушливую атмосферу, запустив круговорот воздушных масс. Циклон, глаз которого достигает полторы сотни миль в диаметре, сформировался над южными штатами Северо-Американского Союза с эпицентром в Атланте – и быстро разросся. Он стал спасательным кругом и одновременно тюрьмой для тех, кто попался в его объятия. Из-за особенностей морских течений и ветров суперциклон прочно засел над континентом, наливаясь разрушительной силой с омывающих его океанов. На севере его края достигают Чикаго, раскачивая небоскребы, а с противоположной стороны – затопленных Каймановых островов; восточное побережье смыло, а на западе засушливую Аризону, Юту и Сонору заливают непрекращающиеся ливни.

Те несчастные, что укрылись под землей, погибли от темных молний, отличающихся от обычных особой смертоносностью. Порождаемые наэлектризованной атмосферой, радиоактивные вспышки поджаривают не хуже микроволновой печи и выводят из строя электроприборы. Спасатели, используя тяжелую военную технику, вытащили немногих из своих домов-бункеров, да и то на окраинах циклона, где сила ветра не столь опустошительна.

Но мир не пал. Цивилизации продолжают существовать: Вашингтон эвакуировали, перенеся столицу в Торонто; Китай, несмотря на голодные бунты и обширный политический кризис, развивает космические программы; Великий Водопровод в Антарктике почти завершен. Строительные компании возводят элитную недвижимость в жерлах потухших вулканах, готовясь к тому, что гиперган остановить не удастся и он поглотит весь мир. Вобрав в себя достаточно энергии, он вырвется с континента и начнет совершать обороты вокруг планеты, как это происходит в атмосфере Юпитера по меньшей мере пять столетий подряд.

Лучшие умы мирового сообщества думают над тем, как оборвать самоподдерживающийся процесс. Предпринималось множество попыток охладить океаны и атмосферу. Направленным ядерным взрывом в центральной части Гренландии осушили подледное озеро. Температура Атлантики так и не снизилась, поскольку океанские течения унесли холодные воды в Северный океан. Бездумное использование гидрохладагентов (надеюсь, правильно написала) изменили химический состав морей, вызвав чудовищные мутации и массовое вымирание морских обитателей, а безуспешные попытки распылить в атмосфере микрочастицы аэрозолей разрушили озоновый слой. У человечества осталась одна, последняя, надежда: достроить в космосе гигантский щит, который уменьшит солнечное излучение и тем самым охладит планету, защитив ее от солнечного ветра. Его тень генерирует ежедневные солнечные затмения, но времени усмирить природу не так много. В ближайшие годы Земля войдет в остатки межзвездного газа давно погибшей звезды, и космос будет потерян для человечества на долгие сотни лет.

– Значит, всем наплевать на нас? Почему люди преспокойно живут где-то на севере, в Азии, в Антарктиде, а о нас забыли?

– Сама идея выживания в эпицентре гипергана на протяжении десятка лет звучит абсурдно.

– Но теперь, когда ты знаешь о нашем существовании, прибудут спасательные службы?

– А я, по-твоему, что делаю?

– Почему только я? А как же мамочка, Труди? А Зак? Он лишился родного отца, пережил плен людоедов. Разве его можно оставить? Благодаря храбрости Фроди нам удалось бежать! Я и Стейси уже простила.

– Отправимся в Атланту.

– Я рада, что ты изменил свое мнение. Они не виноваты, что нелегкие условия ожесточили их. Вместе мы откопаем гиперлуп и доберемся до севера.

Он ничего не ответил.

10 апреля

Второй день без капли воды. Если Кёртис еще соображал, куда и с какой целью мы плетемся, то мой мозг уже отключился. Ноги передвигались машинально: левой, правой, левой, правой. Посторонний наблюдатель решил бы, что мы недобитые зомби. А может, я и есть думающий зомби, не утративший остатки разума?

Чтобы добыть воду, нужно вырыть яму, а у нас нет ни лопаты, ни сил. Обрубком трубы попытались взрыхлить почву – без толку. Яма должна быть глубже, футов пять-десять, а больше двух не получилось.

Уселись посередине пустыря, облокотившись друг на друга. От обезвоживания язык прилип к нёбу. Разговаривали, перебрасываясь редкими фразами:

– Чем занимался за Стеной?

– Работал в большой компании.

– Коллеги скучают по тебе?

– Не думаю.

– А кто скучает?

– Никто.

– А семья?

– Разведен.

– Как ее звали?

– Барбара Риггс.

– Кёртис Риггс.

Наконец-то проговорился! А я слышала, что бывшие жены часто ревнуют. Узнав его чуточку поближе, пришло некое облегчение.

– Ее больше нет.

– Сочувствую. Сьюзен, моя сестра, тоже умерла. Мне не хватает ее.

– Я разлюбил Барбару.

Сказал будто скороговорку. Почему-то вспомнилось любимое выражение Брюса, которое неожиданно для себя произнесла вслух:

– Любовь не спасет мир.

– Нет, – подтвердил он, – он неизлечимо болен.

От обезвоживания ноют суставы. Сонная одурь сковывает мышцы и волю, подняться нет сил.

11 апреля

Кёртис придумал гениальную идею по добыче воды из воздуха! Выкопанную ямку он накрыл полиэтиленом, на который я случайно наткнулась в рюкзаке, когда доставала дневник. Получилась в некотором роде теплица. Кристально прозрачные капли стали конденсироваться из воздуха на внутренней стороне полиэтилена и стекать по покатой поверхности прямо в банку, заглубленную в дно ямы. Этот процесс он назвал дистилляцией. Вот бы община знала об этом раньше! Никаких фильтров и кипячений!

Дистилляция – процесс медленный, но собранных капель хватило, чтобы утолить жажду и продолжить путь.

Сбились с двадцатого шоссе, но, вероятно, мы где-то на полпути между Бирмингемом и Атлантой. Не терпится увидеть мамочку и Труди. Переживаю за них. Впервые в жизни оказалась оторванной от семьи в компании незнакомца. А еще мне не хватает задиристости Зака, суеверности Стейси, богобоязненности Дики и аппетитной стряпни Фроди. Расцелую их всех, когда увижу!

14 апреля

В Атланту ведет множество дорог, но на пути нам не попалось ни дорожной насыпи, ни крошечки асфальта – никаких ориентиров. Похоже, мы заблудились окончательно и бесповоротно. Совершенно незнакомые пустыни. Быть может, карта местности всплывет у меня в голове, но пока лишь пустота.

Направление правильное, поскольку циклон, подгоняемый южным ветром, продвигался вместе с нами на восток. Где именно столица Джорджии – севернее или южнее? – мы не знаем. Видимость осложняется миражами, рисующими в знойном воздухе кривое зазеркалье.

Солнечные затмения растянулись, вынуждая подолгу томиться в полумраке, да и добыча воды задерживает нас, но сегодня нам повезло.

– Вода! – выкрикнул Кёртис. Я рассердилась, что он до сих пор не научился отличать мираж от реальности, но он был настойчив: – Вода, в той низине! Скорее! – Он спустился на дно.

– Это жижа, а не вода. И у нас нет фильтра.

– Он не нужен. Тряпку! Дай какую-нибудь тряпку!

Оторвала от кофты рукав. Рыхлая ткань разошлась сама собой.

– Что ты задумал?

Кёртис не слушал. Он пропустил через ткань полужидкую массу, наполнив бутыль.

– Как мы прокипятим эту муть?! У нас нет ни дров, ни пластика, а бумага быстро прогорит.

– Пей! – приказал он.

– Сырую? Хочешь ускорить мою кончину?

– Да пей же!

Он выхватил бутыль и залпом осушил ее. Спустился в низину и вновь восполнил запас.

– Пей! Нам не страшны ни болезни, ни вирусы, а ультрафиолет не сожжет нашу кожу.

Гадкий привкус и скрипящий песок на зубах. Жажда отступила.

– Я раскутаюсь, раз солнце не опасно?

– Не стоит. Одежды препятствуют испарению влаги с поверхности тела.

– Так почему мы особенные?

– Долгая история.

– Истеричка или упрямица?

Он протяжно вздохнул и пообещал рассказать вечером.

Стемнело, а мы живы и здоровы. Кёртис был прав.

Залезли в дырявый полуподвал, где я попросила его развести костер. Он без лишних слов выполнил мою просьбу.

– Остановка в городе необходима. Нам нужен запас воды и жратвы. У тебя в голове навигатор, только карты подгрузить надо.

– Что значит «подгрузить карты»? Я же не робот!

– Долгая история. Пойду наберу пластика.

Оставил меня на десять минут. Сказал, что вернется и все расскажет…

15 апреля

Я узнала себя.

Режущие фразы затихли в голове. Взяла себя в руки. Справилась с тошнотой. Воздух больше не обжигает легкие.

Я сочла Кёртиса наглым лжецом, гадким фантазером, когда он вывалил на меня свою «правду». Его рассказ казался бредом. Чушью! Глупой выдумкой! Невольно удивилась, как нелепицу, скомканную из невероятных доводов, можно выдавать за истину? Утверждать, что моя родненькая мамочка вовсе не моя мама, у меня нет ни сестер, ни родственников. Я одна.

Его ложь взбесила. Он наплевал на мои чувства. Залез своими грязными пальцами в душу, покопался и отшвырнул ее в заплесневелый угол. Зачем он это сделал? Чтобы поистязать меня? Стыдно вспоминать, как я на него накричала. В ход пустила самые отборные выражения Чака. Когда доказывала ему, что у меня редкое генетическое заболевание и что я не вижу снов из-за переутомления, он ухмылялся.

Будто острая кость проткнула глотку, и я не могла вздохнуть. От бессилия захотелось расцарапать лицо. Кёртис присел рядом, а я не сдержалась и заревела. Плакала в его грязную рубашку, пропахшую копотью костров и потом. Последний раз так плохо было, когда сестренка Сью умерла. Только в тот раз я в коленки свои худые ревела. Зажала нос, уперлась глазами в коленные чашечки и плакала навзрыд. Никому слез своих не показала. Слезы – это слабость, как говорила Труди. Он успокаивающе похлопал меня по спине.

Когда успокоилась, он протянул мне смятый лоскуток, чтобы я утерла сопли, а я непроизвольно взяла его за руку. Его ладонь очень теплая и немного влажная, с твердыми мозолями. Приятная на ощупь.

– Я с тобой, – сказал он.

Я узнала, кто я есть на самом деле! Как бы это невероятно ни звучало, но это так.

Мои подозрения подтвердились: Кёртис появился не случайно. Он вышел на след по исходящему сигналу от нейробиологического имплантата, НБИ, вживленного мне в младенчестве в голову. И это даже не полбеды. Мама вовсе не рожала меня, а заказала, как интерьер для гостиной. Конечно, дизайнерские дети не какая-то новинка, но со мной все было иначе. Мой геном разработали с чистого листа; он отдаленно похож на человеческий. Я – продукт транснациональной корпорации «БиоРенью». Для таких, как я, ученые придумали название – Гомо Супериор, что значит сверхчеловек, или усовершенствованный человек версии 2.0.

Я изолирована от этого мира особой структурой ДНК. Ни один известный вирус не способен сразить мой организм, а пищеварительная система заточена под синтетические полуфабрикаты, поскольку сельское хозяйство на грани полного исчезновения. Из всего разнообразия первобытной пищи мой желудок переваривает только белковую. Вспомогательные внутренние органы самостоятельно производят необходимые витамины.

– Ты как пластмассовый цветок, воткнутый в клумбу перед домом, – дал мне Кёртис такое сравнение.

– Роза?

– Роза – с шипами, а ты – мак, степной мак, одурманивающий мужчин. И губы твои такого же цвета.

Я не помнила, как выглядит мак. У меня вся растительность ассоциировались с водорослями.

– Мокрые?

– Алые, – улыбнулся он.

По его словам, которые я постаралась в точности перенести на бумагу, создали меня не ради счастливого детства и здоровой процветающей жизни. Хост, владелец, заказал меня, чтобы его разум перенесли в новое тело. Я – всего лишь сосуд для комка мыслей, транспортируемых из тленной оболочки богатея. Для трансплантации сознания в мой мозг интегрирован нейробиологический имплантат. НБИ перекроил бы синаптические соединения под хоста, поскольку обычная биология не способна бесшовно слиться с компьютером. После переноса сознания НБИ служил бы новому владельцу идеального тела биокомпьютером: он смог бы силой мысли управлять техникой, а также смотреть фильмы и слушать музыку головным мозгом, без дополнительных аксессуаров. Хост свободно управлял бы психологическими и физиологическими функциями организма. Он не старел бы и отметил бы окончание гарантийного срока двухсотлетним днем рождения. После операции моя личность, мое «я» попросту исчезло бы, стерлось, уничтожилось. Эти разработки до сих пор находятся под грифом секретности.

«БиоРенью Корпорэйшн» имеет представительства в Токио, Куала-Лумпуре и Торонто. В Азии разработан геном человека будущего, в Северо-Американском Союзе – интерфейс в виде НБИ. Японцы должны были создать принцип переноса сознания, но пока что им это не удалось, хотя миллиардеры уже успели прикупить себе биологические вместилища под свой разум. Исследования растянулись на десятилетия, а прорыва так и не наметилось.

– Кто же будет вкладываться, если нет результатов, – удивилась я. Мама не инвестировала бы деньги неизвестно во что.

– Люди обожают сказки про бессмертие и вечную жизнь. Взять хотя бы криоконсервацию. Богатые идиоты замораживали себя ради светлого будущего, а ведь технология в то время не работала даже в теории. Бедняки довольствуются религией.

Этот разговор, разделивший мою жизнь на «до» и «после», перевернул мой мир. Я посмотрела на него другими глазами и всерьез задалась вопросом: неужели мамочка хотела обернуть меня вокруг своей сущности, будто новомодную накидку, сшитую по выкройкам ее разума?

– Мы похожи, только я без НБИ, – утешил Кёртис.

– Как эту дрянь вытащить? Не хочу, чтобы мне в голову чужеродные мысли закачали.

– Этого не случится, – ответил он, приятно улыбаясь. – Бояться имплантата не стоит. Он способен одарить тебя фантастической свободой выбора, о которой обычный человек и помыслить бы не смел. Он откроет безграничный кладезь знаний, по твоему желанию изменит характер, предпочтения, вкусы. Ты станешь полноправной хозяйкой своей сущности, своей судьбы. Ты приобретешь подлинное самосознание, а не его жалкую иллюзорную пародию.

Я не совсем понимала, о чем он толкует. Совершенно абстрактные определения, размытые для моего восприятия, но очень захотелось попробовать.

– И мы сможем отыскать путь в Атланту?

– Конечно.

– Тогда чего мы ждем?

– Мы активируем НБИ, но тебе придется беспрекословно следовать моим указаниям. Первое правило: не прикасайся ни к приложениям, ни к файлам. – Я утвердительно кивнула. – Загрузишь карты, но больше ничего не трогай! – повторил он.

Я нажала на кнопку, вживленную в мочку уха. Кнопка разработалась, и теперь не требовалось давить до гематомы. Появился знакомый мне виртуальный ассистент. Следуя подсказкам Кёртиса, я назвала день рождения матери: 20 ноября 2078 года. Он протянул мне продолговатую капсулу красного цвета, извлеченную из потайного отделения его массивного ботинка, и произнес:

– Наноботы перестроят нейронные соединения и интегрируют НБИ со всеми участками головного мозга. Имплантат проработает трое суток, ровно столько живут наноботы в крови.

– Ты носил эту штуку в подошве? – удивилась я.

– Самое надежное место! – Он выдал мне еще одну и серьезным голосом произнес: – Дори, слушай очень внимательно: это запасная нанокапсула на экстренный случай. Попадешь в беду, а меня не будет рядом – прими ее.

– Я ж без тебя пропаду, одна-одинешенька останусь!

– Ты взрослая. Справишься.

Запила таблетку и стала ждать. В какой-то момент подумалось, что Кёртис вот-вот рассмеется: «Ха-ха! Попалась. Я разыграл тебя!» – но вдруг тишину взорвал писк, ритмичные удары, музыка. Какофония всевозможных звуков. Перед глазами вспыхивали и исчезали яркие светящиеся точки. Желудок свело от спазма. Подушечки пальцев зачесались. Неизвестно откуда повеяло соленым морем; вонь помойки перебил подступающий аромат жареного мяса; запах свежей стружки. И вдруг все прекратилось.

Перед глазами поплыли какие-то цифры: температура тела, пульс, процент жира и множество других данных, которых я не понимала. Яркой голограммой они зависли в пространстве.

– Выбери в настройках спутниковую связь. Подтверди использование банковского счета Марты. Если он заморожен, оформи быстрый кредит на ее имя. Активируй геолокацию и скачай карту Северной Америки. – Кёртис говорил быстро, фонтанируя непонятными терминами, что я еле поспевала силой мысли нажимать на мнимые кнопки. С первого раза не всегда получалось. – Сколько ждать загрузку?

– Тридцать минут.

– Черт, спутниковая связь такая медленная!

Среди обшарпанных, потрескавшихся стен переливались яркие иконки, доступные лишь моему сознанию. Будь у меня в детстве такая штука, не пришлось бы со Сью делить голопланшет! Это в сто раз круче любой игрушки, которую я помнила. Это происходило непосредственно в моей голове!

Пока шла загрузка, перелистывала аппликации:

– Что значит «Апперцепция»?

– Не трогай!

– А «Технопатия»?

– Я же сказал!

– Ого! Подписка на сны в высоком качестве от первого лица!

– Не вздумай!

Десятка три необычных названий, из которых я установила бы «Суперзнания», «Управление снами» и «Эндокриногенез».

Бегущая полупрозрачная лента новостей подключилась автоматически: «Кандидат в президенты В. Гессергтон: полный запрет на патенты человеческого генома», «Повстанцы обещают развалить Северо-Американский Союз в ближайшие пять лет», «Британские ученые: понимание ИИ потребует освоения миллиарда новых слов».

– Зачем в мочке устанавливать кнопку включения НБИ? Это как-то связано с переносом сознания? – спросила я.

Кёртис помял свой квадратный подбородок, разделенный симпатичной ямочкой, придумывая, как бы попроще объяснить, но в итоге выдал гору сложных терминов, из которых я не поняла ни слова. С «Суперзнаниями» я разобралась бы…

После загрузки карт я будто прозрела. Из глубины памяти всплывали контуры Северо-Американского Союза, границы штатов, береговая линия. Старые карты с городами, улицами, домами, парками, водоемами. Неописуемое ощущение всезнания. Интересно было бы попробовать и другие аппликации…

– А теперь отключи НБИ. Кремниевые кристаллы в твоем головном мозгу, настроенные на спутники системы навигации, не дадут сбиться с пути.

С Кёртисом я ощущаю себя беспомощной. Совершенно непривычное для меня чувство. Не то что мне это не по нраву, просто я не привыкла, когда мужчина оказывает столько внимания, хлопочет по каждой мелочи и подсказывает, как правильно делать. Его опека не обращает меня в маленькую беззащитную девочку, а удивительным образом заставляет примерить на себя сущность взрослой женщины, которой нужна опора. Эта женщина внутри меня сопротивляется, боится опереться на мужской опыт и войти в настоящую взрослую жизнь. Робость, от которой я наверняка избавилась бы с помощью имплантата…

Остаток дня шли на север. Без активации нейробиологического имплантата мы прошли бы мимо Атланты и блуждали бы по безжизненной пустоши, именовавшейся когда-то национальным заповедником Пьемонта.

16 апреля

Сумерки застали нас посередине пустыря, на котором рябью выступали самые разнообразные предметы: ступеньки от эскалаторов, шасси самолета, садовые ограды, кресла из парка развлечений, кастрюли, сдутая спасательная шлюпка – всего не перечесть.

Завтра доберемся до Атланты. Захотелось показать Кёртису район моего детства, дома, построенные компанией, принадлежащей маме… Марте.

Каждый улегся на свою подстилку. Обошлись без огненных ритуалов. Костер на открытой местности вблизи от города мог привлечь непрошеных гостей.

Не спалось; разгребала скопившиеся мысли. Думала о своем теле как о вместилище ипостасей. Вспоминала странные слова мамы о единении, которые более не казались загадочными, а скорее – гнусными. Приходило понимание многих феноменов, ранее списываемых на мистическое заболевание.

Противоречивые чувства. Я люблю маму и ненавижу одновременно. Люблю, потому что не могу иначе, а ненавижу из-за того, что была для нее материальным активом, а не дочерью. Она скрывала от меня правду, придумывая всякие байки, отчего я казалась странной самой себе. Вместо того чтобы укреплять семейные связи, она хотела повесить меня на шею Брюсу – вернее, на его мужское плечо. «Мужчины сделают всю грязную работу». Почему она заставляла меня терзаться мыслями о мифических заболеваниях вместо того, чтобы рассказать правду и попросить прощения. Она знает, я простила бы ее.

Почему-то совершенно не хочется возвращаться в общину. Они для меня чужие. Кёртис не предал бы меня…

– Не спится?

– Нет. Раздумываю над тем, почему я такая странная.

– И в чем же заключается твоя странность?

– Я не умею по-настоящему злиться. Я чувствительна, доверчива. А Дика как-то назвала меня бездуховной.

– Твоя психика, по умолчанию, альтруистична: ты лучше любого человека пройдешь тест Войта-Кампфа, но ты способна к быстрым изменениям. Твой мозг обладает иррациональной гибкостью. Твои нравственные принципы обкатывались на таких, как я. А что касается религиозности, то, в отличие от гомосапов, твой психологический конструктор не нуждается в заплатках, маскирующих тщедушие, слабости, а порой скудоумие. Ты – идеальна.

– И по женской части я не такая. У всех женщин, кроме Труди, были эти дни.

– Ты бесплодна, твоя половая система предназначена для получения удовольствия, невообразимого наслаждения, которое простым смертным и не снилось.

Что-то особого удовольствия от насильственной близости с Брюсом я не испытала. От одного упоминания скукожились поджилки. Может, сексуальное наслаждение тоже платная функция? Было бы любопытно узнать, но я постеснялась обсуждать с мужчиной женские дела. Вместо этого поинтересовалась другой проблемой:

– У меня не будет детей?

– Отчего же? Любой эктогенетик вырастит потомство из твоей ДНК, используя стандартные искусственные утробы. В твоем типе это самый большой баг, из-за чего ты представляешь для них опасность.

– Что значит «тип»?

– Гомосапы присваивали нам серийные номера, как технике, а каждому последующему поколению назначали свой класс. Тип «А» явился прототипом. Я, например, отношусь к третьему поколению, или типу «С», а ты – «D», последняя и наиболее продвинутая. Слышал, у них в разработке тип «Е».

– Гомосапы. Так ты называешь людей?

– Это самое мягкое, что они заслужили. Тебе ли не знать?

Среди тускнеющих звезд проносились мигающими точками космические отели. Они всегда летят с запада на восток навстречу новому дню. Мы любовались светлеющим небом, лежа на поле, усеянном обломками былого мира. Почему-то я не чувствовала себя одинокой. Мое общение с товарищами сводилось к банальным разговорам о еде, фильтрах для воды, поносе и болячках. С Кёртисом все было иначе. Он говорил увлеченно, его хотелось слушать часами.

Пришло время отправляться в путь. Он приподнялся, усевшись напротив, рукава его изношенной рубахи были засучены. Среди вен, вьющихся подобно корням исполинского дерева, заметила блестки. Кончиком пальца провела по предплечью, коснувшись одной из них. Не скажу, что касание было спонтанным.

– Что это?

– Точки замеров, от которых тянутся вживленные волокна в головной мозг. В лаборатории гомосапы подключали к ним всякие датчики.

– Было больно?

– Типы «С» иначе воспринимают физическую боль. Я к ней почти невосприимчив. Чувствую лишь легкое покалывание. Живой манекен для моральных краш-тестов, а после испытаний отправляют на переработку. Твоя же физиология и мироощущение максимально приближены к потомкам австралопитеков.

Я не стала уточнять, что такое «австралопитеки» и «краш-тест». Вряд ли это что-то хорошее.

Кёртис придвинулся ближе; струйки его горячего дыхания прошлись по моей щеке. Стало душно. Я безотчетно прикусила нижнюю губу, почувствовав нервную пульсацию сердца. Он явно заметил мое беспокойство, отчего я занервничала еще больше. От волнения боялась пошевелиться. Рука, на которую, полусидя, облокотилась, онемела до боли, но я терпела. Интимную тишину зачем-то нарушила совершенно идиотской фразой:

– Амеро пригодятся, раз мы никуда не улетели. – Какую глупость сболтнула! Ничего умнее придумать не могла, как заговорить про туалетную тему! Зачем я вообще рот открыла?

Он приблизился еще ближе, мимолетно улыбнувшись. Глаза блеснули обаянием. Я обрадовалась: еще не все потеряно. Он взял меня за руку, но к тому моменту моя левая рука окончательно онемела. Еще секунда, и она рассыпалась бы под моим весом. Я переменила положение, но ему показалось, что я отпрянула. Момент был упущен. Дурацкая культя! Лучше бы она отсохла!

– Надо собираться. Предстоит длинный путь. Пойду проверю небольшой овраг, – он кивнул в сторону. – Там может быть вода.

– Прихвати банкноты, – сострила я и пожалела. Откуда эта задиристость?! Теперь он будет воспринимать меня как глупого подростка, пытающегося остроумничать. С «Суперзнаниями» я такого не наплела бы!

17 апреля

Накануне, когда стемнело, сбежала от Кёртиса!

Была уверена, что мы направляемся в Атланту, чтобы воссоединиться с общиной и совместными усилиями откопать станцию гиперлупа. Предатель, он обманул меня! Он не собирался никому помогать. Сказал, что затея обречена на провал: в подземных туннелях, потерявших герметичность, температура достигает пары сотен по Фаренгейту, и вполне вероятно, что аварийные заслонки опущены.

– Я никогда не говорил, что мы идем навестить твое братство. В Атланте мы восполним запасы продовольствия. Потом двинемся к побережью. Я отведу тебя в Бункер-99 и передам нужным людям.

Слова шокировали. В память врезался обрывок фразы с первого листа, где вскользь упоминалось про некий бункер, наемника Макконнелла и его причастность к бесчеловечным экспериментам.

Когда он отвернулся, надавила на мочку уха: НБИ включился. Загрузила «Эндокриногенез», чтобы прочесть его мысли. Как потом выяснилось, ничего общего с телепатией эта аппликация не имеет! «Суперзнания» помогли мне в этом разобраться. Еще загрузила «Распознавание лиц». «Управление снами», звучащее так маняще, зависло. Выскочившее сообщение известило, что кредит исчерпан, а выдача нового – заблокировано.

Короткий отдых провели без куфий. Я улыбалась ему, читая рядом с его физиономией материализовавшийся текст:

«Имя: Кёртис Макконнелл.

Дата и место изъятия: 7 января 2092 года. Торонто, САС.

Доноры ДНК: неизвестны.

Семейное положение: вдовец.

Место работы: безработный.

Внимание! Кёртис Макконнелл осужден за убийство с отягчающими обстоятельствами своей гражданской супруги Барбары Риггс. Сбежал из-под стражи. О его точном местонахождении ничего неизвестно. Не оказывайте ему сопротивления, не поддавайтесь панике, ведите себя естественно. При первой же возможности сообщите в ближайшей полицейский участок. Преступник может быть вооружен и склонен к насилию».

Пальцы предательски задрожали.

– Все о’кей? – спросил он.

В ответ смогла лишь кивнуть.

Сомнений быть не могло: Кёртис – охотник за головами. Он похитил меня и втерся в доверие, чтобы я не сопротивлялась. Его цель – сдать меня в утиль. В Бункере-99 надо мной проводили бы жестокие опыты, а он получил бы повышение, деньги или славу – или все сразу. Какой же доверчивой простушкой я была! Поразительно! Из-за своих девчачьих фантазий пропустила столько совпадений! Какая я глупая и наивная! Пялилась на его руки и ямочку на подбородке, а нужно было на предупреждения первой страницы, ведь они были всегда со мной!

Уже на подходах к Атланте я сбежала. Кёртис ничего не заподозрил, когда я отлучилась по-маленькому и под прикрытием развороченных зданий затерялась среди развалин. Он думал, что со мной приключилось несчастье – метался, звал. Он рыскал совсем рядом, и чуть было не обнаружил, когда я наделала шуму – включенный НБИ ужасно отвлекал, и я за что-то зацепилась. Как можно двигаться, когда перед глазами мелькает всплывающий текст? Стоило взгляду коснуться какой-нибудь покореженной болванки, как поле зрения заволакивала бесполезная информация: название, материал, частота вращения, угловая скорость, масса…

Затаившись под каменной лестницей, я почти не дышала, а как остыла от побега, разобралась в параметрах, настройках и фильтрах. Приложения «Быстрые сообщения» и «Звонки» были предустановлены, но ни с кем связаться не удалось. НБИ сообщал: «Связь недоступна. Пожалуйста, попробуйте повторить попытку позднее или обратитесь в ближайший офис „БиоРенью“. Благодарим за понимание». Аппликация «Суперзнания» явилась обычной онлайн-энциклопедией, в которой не нашлось информации о Бункере-99.

Сложная программа «Эндокриногенез» управляла настроением, а следовательно, и поведением через гормональный фон. Визуализированная аппликация отобразила режимы моего состояния: зашкаливающие параметры страха и стресса. Я попыталась снизить их уровни, но НБИ выдал критическую ошибку: «Инстинкт самосохранения блокирует уменьшение адреналина. Снятие блокировки требует администраторских прав». Из положительных эмоций выделялась любовь, разбитая по видам – каждая в своей вкладке.

Я выбрала вкладку «Семья», где выделялись образы мамы и сестер – вернее, людей, которых считала своими родственниками. Когда открыла ее, всплыло множество файлов с рассортированными движущимися картинками-воспоминаниями – такими далекими и одновременно близкими: на одних я обнимаю испуганную Сью, когда мама ведет машину с раздолбанным лобовым стеклом по кукурузному полю; на других Труди восторженно слушает рассказы Макса, и мы, набрав желтых камешков, представляем, что это попкорн, о котором у сестер не было ни малейшего представления, но всем было весело; яркие картинки детства, где мама закутывает меня в розовое полотенце после теплой ванны и водит своим носом по моему.

Напротив каждого файла был набор функций: «сохранить в облако», «стереть», «переместить», «переименовать». Из любопытства усилием мысли выбрала команду «стереть». К моему удивлению никаких ошибок не выскочило, кроме предупреждения: «Внимание! Изменения необратимы! Механизм привязанности будет разрушен через обезличивание эмоционального окраса. Запустить процесс?» Невероятно! Маленькое усилие мысли, и я перестану злиться на маму, переживать смерть Сьюзен, беспокоиться о Труди.

Я колебалась, но в итоге подтвердила выбор. До последнего не верилось, что возможно отредактировать целую жизнь. Казалось, что очередное критическое сообщение перечеркнет мои усилия избавиться от тяжкого груза.

Внезапно нахлынула опустошенность. Прекрасное чувство! Ощущение, что меня вырвало непереваренными кореньями и очистившийся желудок просит вкусной еды, после которой на меня навалится сладкая дрема.

Я перешла во вторую вкладку. «Влюбленность». Напротив изображения Зака Стилски вырисовывалось число три, а напротив Кёртиса Макконнелла – пять. Шкалы влюблённости. Я и сама не заметила, как Кёртис стал для меня родным. Теперь я боюсь его до жути, но это не умаляет моих чувств к нему.

Удивительная штука «Эндокриногенез»! Я снизила уровень привязанности к Кёртису до нуля и начислила дополнительных очков Заку. Это оказалось проще, чем разделать грызуна.

Осмотревшись, я вылезла из укрытия. Мне захотелось увидеть Зака. Община наверняка в городе на раскопках гиперлупа. Пройдя несколько шагов, я услышала, как меня позвал женский голос.

Марта растерянно озиралась по сторонам. Завидев меня, она подбежала. Повисла на шее и заплакала.

– Доченька, я переживала.

Она сбежала, выкрав у Брюса еду и навигатор, по которому выследила меня. Она догадалась, как работает прибор. Марта заметила, как я включила НБИ, будучи привязанной к Чаку собачьим поводком. Тогда навигатор протяжно запищал, и это не скрылось от нее.

Новостей было немного. Они прибыли в Атланту двое суток назад, отыскали центральный вокзал линии гиперлупа и под командованием Брюса приступили к расчистке рухнувших конструкций. Зак переживает смерть отца, но вынужден подчиняться. Меня интересовало его здоровье и отношение со Стейси, но ничего конкретного Марта не рассказала.

– Зачем нашла меня? – Ледяной тон вызвал у нее легкий ступор. Она решила, что я дуюсь на нее из-за какой-то ерунды, но не придала этому значения. Она предложила основать собственную общину. Ответила ей: – Я собираюсь вернуться, а ты – как хочешь.

– Дори, я не узнаю тебя.

– Я тебя тоже, Марта.

Ее лицо, покрытое корочкой аллергической сыпи, побледнело. НБИ выдал: «Конфликт оценочного восприятия».

– А где Кёртис?

Я пожала плечами. Ответить мне было нечего. Какая разница, где он.

Марта вновь обняла меня, проверяя мою ответную реакцию. Ее объятия душили. Хотелось вырваться, оттолкнуть ее, но я бездействовала. Просто стояла напольной вешалкой, на которую повесили поношенное старье, и молчала.

– Я и представить не могла, как мне без тебя будет плохо, – причитала она.

– По этой причине ты хотела слиться со мной в единое целое? – Вопрос отрезвил. Она отпрянула, настороженно разглядывая меня. Мне приелась семейная драма, и я заявила: – Я пойду. Прощай.

– Я не могу вернуться. Я обокрала мексикашку. Он убьет меня. Дори! Доченька! Постой!

Я не повернулась.

Ах, да! Забыла написать, что она сообщила о несчастном случае на расчистке завалов. Гертруда погибла.

Небоскребы делового центра напоминали расстрельную стену – серые, с зияющими дырами от протараненных автомобилей, стойко выдержавшие не один ураганный залп стихии. Ветер утащил с улиц брусчатку и грунт, обнажив фундаменты и подземные коммуникации, а пешеходные переходы трансформировались в беспорядочные мосты над бездной. Городские улицы приняли вид гравюр Эшера: искривленные перспективы невозможной геометрии. Среди этого апокалиптического сюрреализма копошились знакомые фигуры; они добавляли своим присутствием лишние серые мазки на грязное полотнище. Один из них – самый крепкий на вид – щедро раздавал приказы. Бесформенная железяка, обтянутая канатом, шевелилась в такт ритмичным толчкам. Женщины тащили обломки в растущую кучу хлама. Ультрасовременное здание вокзала – таким оно запомнилось мне с детства – своей громадой похоронило вгрызающийся в толщу земной коры туннель со скоростными эскалаторами. Истощенные люди голыми руками разбирали завалы, казавшиеся нескончаемыми. Я предполагала, что предстоит каторжный труд, но чтобы настолько адский – не могла и вообразить.

Брюс узнал меня по куфии и лыжным очкам. Растерялся. Пистолет Кёртиса нервно дирижировал в его правой руке. Он вообще выглядел довольно нервным и переутомленным бессонницей.

Работы прекратились. На меня устремились пристальные взоры. Стикс зарычал, но его безупречный нюх признал во мне ту самую Дорианну, которую две недели назад выкрали из общины; обрубок хвоста весело завилял.

– Не стойте. Работайте! – Руководящая должность улучила знания английского. Произношение улучшилось, но шепелявость и акцент резали слух.

Они не торопились исполнять приказ. Парадоксально, но Чак Стилски, не имея рук, поддерживал дисциплину в трех отрядах на должном уровне, а Брюс, с оружием в руках, еле контролировал единый отряд каторжников. Изможденные стянулись к нам. Фроди облокотился на черенок лопаты, покачивающегося Зака поддерживал лом, Стейси присела рядом со Стиксом, а Дика мяла обрезок троса, обвивая им свои запястья.

– Соскучилась?

Он провел по моей щеке пальцем, ожидая, что я увернусь или отстранюсь. Я не шелохнулась. Охваченный раздражением, он разрывался между желанием оттаскать меня за волосы или расспросить о том, где я пропадала. В любом случае он предвкушал, как я, издыхая, буду волочить непосильный груз.

– Пришла предупредить о бессмысленности затеи, которая убьет вас всех. Преодолеть пешком тысячу миль в горячей трубе – самоубийство.

Гримаса недоверия исказила его смуглую физиономию.

В глазах окружавших нас людей затухали искорки надежды по мере того, как я посвящала их в детали. Мне казалось, что на подсознательном уровне они и сами понимали тщетность мероприятия, но кропотливая работа являлась для них неким символом, призрачным маяком надежды на освобождение после десятилетнего плена. Мне было досадно разрушать их иллюзии, но это было необходимо, чтобы сосредоточить оставшиеся силы на менее амбициозном, но более надежном проекте.

– Я не специалист, у меня нет опыта в инженерии, но у меня есть идея, реализация которой даст реальную возможность выбраться отсюда. Кёртис, как вы догадались, пришел из-за Стены. Там течет обычная жизнь. Люди, живущие по другую сторону, не догадываются о нашем существовании. Мы громко заявим о себе, чтобы за нами отправили армию, спецназ, гвардию. Объединившись, мы преодолеем трудности. Я не гарантирую успех, но это реальный шанс. Он и прост и сложен одновременно.

– Не томи! Говори, что за способ! – потребовал Фроди.

– Мы построим радиопередатчик и отправим сигнал «SOS».

Повисла долгая пауза. Брюс расхохотался идиотским смехом, другие пережевывали услышанное.

– Как ты предлагаешь это сделать? – спросил Фроди скорее из уважения, чем из любопытства.

– Очень просто! Мы соберем спиральную антенну и пошлем волны в высоком диапазоне. Современные спутники используют квантовые коммуникационные каналы передачи данных, но на орбите полно старых рабочих спутников для ретрансляции радиосигналов. Для передающей антенны нам понадобится экранный отражатель, проволока, кабель, пластиковая труба и электричество.

– И где это взять?

– Оглянитесь! Тут горы хлама. Хватит на телестудию.

– А электричество? – Зак проявил неподдельную заинтересованность, чему я необыкновенно порадовалась. Его увлеченность добавила мне решимости, воодушевила.

– В подвалах общественных зданий полно аварийных генераторов. «Три точки – три тире – три точки» – этот короткий сигнал отделяет нас от качественной медицины, вкусной еды, горячей ванны и мягкой перины, – подбодрила я.

– Ты хочешь захватить власть! – упрямо просвистел Брюс.

– Я хочу спасти себя и всех вас. Твои таланты электрика нам очень пригодятся.

– Хорошо, что пришла. Пара рабочих рук лишней не будет.

– Брюс, я знаю, ты способен сделать доброе дело, ты можешь поступить ответственно, даже когда назад дороги нет. Вспомни, как в день катастрофы вы с Мирой ехали из больницы Атланты обратно в Мемфис. Ты поступил правильно, хотя рисковал, что тебя сдадут полиции.

Мира солгала участковому, что поскользнулась и упала, но осматривавший ее врач сделал пометку о возможном избиении. Она потеряла ребенка, их первенца. Для меня прояснилась зацикленность Брюса на детях, его желание любой ценой завести потомство.

Нейробиологический имплантат открыл его подноготную: неудачные попытки найти работу, проблемы с полицией… Он пытался трудоустроиться в компанию K&K разнорабочим, но, прочитав его личное дело, отдел кадров отказал.

– Откуда тебе это известно? Мира проболталась? Я же просил ее не трепать языком.

– Брюс, ты поступил благородно, когда увез семью из Тампико, продав родительский дом, и не твоя вина, что переезд дался так тяжело. Ты искал любви и понимания, надеялся, что ребенок подарит тебе любовь, раз с его матерью ты ее не нашел.

– Она нашла себе хахаля, – тихо сказал он, – забеременела от другого.

– Ее стоило отпустить, а не пытаться удержать с помощью ребенка.

– Я потерял самообладание…

– Ты чувствуешь одиночество как никогда. Ты словно среди кровожадных злодеев, но эти люди, делившие с тобой воду и пищу, вовсе не враги. Своими поступками ты настроил их против себя в надежде получить уважение. Завоевать почтение, принуждая и угрожая, невозможно. Тебя будут лишь бояться и призирать. Оглянись вокруг, посмотри в наши глаза, увидь искорки прощения. И разреши называться твоей семьей.

Его передернуло. Я почуяла слабость, подкосившую его былую уверенность. Нет, он вовсе не боялся нас – он избегал самого себя: в нем проснулся стыд.

Я оглянула общину, но поддержки в них не нашла.

– Я прощаю тебя. Позволишь называть тебя братом? – произнесла я, раскидывая руки для объятий.

Дуло задрожало, нацелилось в землю.

В тот же миг лопата прочертила дугу.

– Нет! – вырвалось из груди, но я опоздала.

Лезвие лопаты чиркнуло по стянутому на макушке пучку волос. Дюймом ниже – и с Брюса сняли бы скальп. Он направил пистолет на Фроди. Спустил курок.

Включенный предохранитель спас жизнь повара и решил судьбу Брюса.

Спустя долю секунды он лежал на спине, подсеченный ударом лома. Когтистые лапы Стикса вмяли его в землю, а мощные челюсти расплющили пальцы, держащие пистолет. Дика набросила петлю на шею и с силой стянула концы троса. Захлебывающийся крик сменился натужным кряхтением.

– Прекратите! Он нужен живым!

Брюса прооперировали, предварительно усыпив настоем из водорослей. Я внимательно следила за дозированием. Стейси с удовольствием ампутировала перемолотые фаланги пальцев, прижгла рану раскаленным железом и жестко перемотала.

– Выживет, – недовольным тоном заключила она.

Очнувшись после операции, Брюс обвинил меня в предательстве. Он посчитал, что по моей вине лишился половины кисти.

Суд над ним состоится завтра.

18 апреля

Проснулась от нежного запаха куриного соуса. Не открывая глаз, подумала, что наконец-то приснился сон, но запах еды был реален. Зак протягивал банку с аппетитными кусочками мяса. За долгие годы этикетка истлела, но нюх меня не подвел – это была наивкуснейшая курица в мире, хоть и просроченная. Уплетая деликатес, я слушала эпопею, как Фроди, отправившись засветло в туалет, наткнулся на продуктовый магазинчик в подземном переходе. Крысы изгрызли мягкие упаковки, но в стальных банках прекрасно сохранился консервированный горох, кукуруза, говядина и настоящее лакомство для общины – джем и арахисовое масло. Он смеялся, глядя, как я запустила пятерню в куриную мякоть и жадно переносила ее в рот. Такая вкуснятина! Я могла бы посвятить каждую страницу этого дневника одной только еде.

Лагерь опустел, и мы с Заком остались наедине, впервые после моего возвращения. Когда он отвернулся, я пощипала себя за щеки, чтобы придать им здоровый румянец. Глупо, конечно. Ничего подобного раньше не вытворяла, но мне очень хотелось произвести впечатление, быть желанной, привлекательной.

Мы обнялись. Не просто прижались друг к другу, а по-настоящему, с чувствами – так мне показалось в тот момент. Я прильнула к нему, почувствовав себя в надежных объятиях, положила голову на плечо и вслушивалась в размеренное постукивание сердечка. Будто не виделись сотню лет, и кроме него нет ближе человека на этой планете. Мой единственный, родной, любимый человечек! Захотелось довериться, рассказать ему обо всех лишениях, испытанных за те долгие две недели, когда мы были разлучены судьбой.

Зак поспешил освободиться. Некая робость, капелька осязаемой нетвердости в его движениях насторожили и одновременно разочаровали. Может, я делаю что-то не то? Или я слишком закомплексована? Уложив локоны за уши, включила НБИ. Сообщение: «Низкая степень уверенности. Повысить?» – неужели и такое возможно? Положительный ответ, и гормоны эстрадиол и прогестерон поползли вверх. В паху заныло. Легкие раздуло. Кровь закипела.

Переплетенные тела… глотаю его слюни… набухший сосок выкручивает до жжения… жесткие лобковые волосы врезаются в промежность… толчки заставляют стонать… кричу… он оскорбляет меня, называет грязной, похотливой шлюшкой… шепчу: «Не останавливайся, любимый»… темп стремительно нарастает… горит… взрываюсь… внутри полыхает жар… на исступленные стоны собирается община и жадно ловит каждое движение… они наблюдают, как он изливается в меня… о, нет! Он продолжает… Еще хлеще, жестче, мощнее, глубже… больно и сладостно…

Миг – и видения пропали. Разум набросил покрывало на неожиданно оголившиеся горизонты новой меня. Это был не какой-то рекламный ролик – посмотрел и забыл, – а некое когерентное взаимодействие с подсознанием, породившее сексуальную интуицию. Опыт, вдохновивший меня на смелые подвиги, всплыл из недр микрокосма, словно кто-то разворошил гнездо похоти, пробудил дремавший эрос.

Я осмелела, позабыв стыд и смущение. Мотнула головой так, что волосы беспорядочно растеклись по лицу. Языком провела по губам. Пальцы сами расстегнули куртку. Неужели, чтобы завести мужчину, нужно так мало? Наши губы – на расстоянии вытянутого языка. Он склонил голову, и лбы соприкоснулись. Волна тока прошла по нервам, разливая по телу жар. И было плевать на его кислое дыхание, и гниловатый запах одежды, и завшивевшую копну светлых волос, и множественные прыщи на лбу от сальной куфии. Все в нем выглядело обольстительной, ни с чем не сравнимой особенностью любимого человека.

Он страстно поцеловал в засос – так страстно, будто припал к роднику в пустыне. Его чувственные поцелуи покрыли шею. Крепкой хваткой он сжал груди до сладостной истомы, до жалящей неги, до выжигающего озноба. Момент неподходящий, но я обязана была раскрыть свою природу. Я хотела начать с чистого листа, чтобы он принял меня такой, какая я есть – почти человек.

– Этот Кёртис Макконнелл пришел, чтобы увести меня…

– Я так и думал! – оборвал он. – Этот бойскаут не выходит у тебя из головы даже во время перепихона. Кинула и меня, и свою семью, чтобы быть с этим… с этим…

Пока он выбирал словцо покрепче, я взяла инициативу в свои руки:

– Я же вернулась. Ни к Марте, а к тебе, чтобы мы могли начать все заново, позабыв прошлые обиды. Чтобы мы вместе одолели обстоятельства и выбрались из этого проклятого гипергана. Хочу обрести новую жизнь, чтобы ты был счастлив… – Не успела добавить «со мной».

– Упреки… – И вроде он стоял совсем рядом, но его уже не было.

– Нет, – сказала я предельно мягко, сдерживая нарастающую обиду. Я коснулась его шрама в районе большого пальца, но почувствовала едва ощутимое сопротивление. – Ты взбесился из-за одного упоминания о мужчине, с которым у меня, к счастью, ничего не было. Я же хотела вывернуть себя наизнанку, оголить свою душу, показать себя без прикрас. И пусть мое нутро в некоторой мере было бы для тебя пугающим, но в нем обязательно отыскалась бы частица доброты, отзывчивости, любви и простой, совершенно обыкновенной человечности. А ты сказал: «Оденься!» Но я не упрекаю. Ты не готов. Тебе нужно время. – Во взгляде Зака блуждало непонимание. Я провела по его грязным и ломким от строительной пыли волосам – жестковатым, но приятным на ощупь.

Он тряхнул головой, сбрасывая мое прикосновение. По лбу поползли морщины недовольства. Отпрянул, спрятав руки за спину. Невидимая преграда между нами выросла еще на фут.

– Дори, ты сильно изменилась. Толкуешь иначе! Ведешь себя, будто училка.

– Намекаешь, что тебе нравилась былая Дори? Слабая, наивная и глупая?

– Справедливая! Ты честно делила хавчик с больной сеструхой, заботилась о ней.

– И в чем же, по-твоему, я несправедлива сейчас?

– Мексикашка безжалостно порешил моего папашу, выпотрошил и заставил сожрать. Я до сих пор не могу избавиться от жестковато-волокнистого привкуса. А Труди? Ее тельце так и не смогли вытащить из-под трехсотпудовой плиты. Вспомни, как он угрожал тебе. А об изнасиловании и упоминать не хочу.

– Уже напомнил, – отрезала я, догадавшись, к чему он клонит. Его попытки манипулировать не скрылись от моего внимания.

– Обещаю, все случится быстро. Потребуется единогласное решение.

– Я вынуждена отказать. Он нужен нам.

– В прошлой Дорианне мне нравилась понимание.

– Или податливость?!

Смутился. Занервничал. Разговор не клеился. Не имеет смысла описывать нашу непродолжительную и пустую беседу. Когда он уходил, попросила его:

– Организуй сходку. Нам нужно выбрать нового лидера.

– Разве это надо? Уже понятно, кто им будет.

Не такой я представляла нашу встречу. Я видела в нем целеустремленного главаря, ведущего общину к спасению. Себе я отвела роль помощницы и возлюбленной. Думала, будем кружиться в танце под музыку, играющую в наших головах, и шептать, шептать всякие глупости. Мы целовались бы и клялись в вечной любви. Я безудержно хохотала бы над его сальными выходками и забавными словечками. Тоненький голосок внутри меня пропел: «Дорианна, для любви нужны двое».

Я смотрела вслед на его твердую походку. Ему навстречу так своевременно вышла Стейси. Завидев его, она кокетливо заулыбалась. Когда он подошел вплотную, она как бы случайно уронила какую-то безделушку, которую Зак не преминул поднять. Она состроила блаженную мину, растекаясь в благодарностях. Поцеловала его в щеку. Дешевый флирт!

Ближе к полудню, когда космический щит задел кромку солнца, состоялась сходка, на которой в первую очередь решался вопрос о выборе главаря. Фроди, не мешкая, предложил мою кандидатуру.

– При отсутствии соперников необходимо набрать минимум половину голосов, – напомнил он правила. – Дори не может голосовать за себя, а значит, из пяти человек за нее должны отдать голос трое.

Претендентов не предвиделось. Брюс дискредитировал себя, Фроди и Дика – отщепенцы. Я хотела предложить Зака, но он вдруг воскликнул:

– Стейси! – Меня передернуло. Я не воспринимала собачницу всерьез за ее вероломство.

– Две соперницы, – подытожил Фроди. – Кто проголосует за Дорианну? – Он единственный поднял руку. – Дика? Брюс?

Бесконечные секунды шли, а отдавать свой голос никто не торопился. Наконец Дика робко подняла руку.

– Только двое. Кто за Стейси? – В небо тут же взмыла перевязанная культя Брюса и, конечно, Зака.

– Воздержавшихся нет. Голоса разделились. Придется кинуть монетку. – Фроди извлек из кармана серебряный амеро, назвал условия и подкинул. – Решка. Победила Стейси.

– Это правильный выбор. Молодая девчонка не способна вести за собой людей. – Брюс казался удовлетворенным, несмотря на мучившие его послеоперационные боли. Он пытался найти сторонников для предстоящего суда.

От внезапно нагрянувшего счастья собачница радостно взвизгнула, как Стикс, когда его долго не расчесывали под брюхом.

Фроди, взявшего на себя роль председателя сходки, надлежало подтвердить выбор:

– Что ж, результат очевиден. Главарем становится…

– Я передумал, – оборвал Стилски-младший. – Я – за Дорианну. Хотел проверить, кто из вас предан ей.

– Это нечестно. Мразь! Сволочь! – уязвленно завопила Стейси.

– Пусть новый главарь определится с командиром «Брони». – Зак вытянул руку, в которую я вложила пистолет, до сих пор хранившийся в моем рюкзачке.

– Назначаю Зака Стилски командиром отряда «Бронь». Дика будет в твоем подчинении. Фроди займется едой, а Стейси и Брюс – разведкой.

После распределения должностей, вернувших иллюзию былого, произнесла короткую инаугурационную речь, которую от меня ждали.

– Что будет с Брюсом? – строго спросил Зак.

– Скормим его Стиксу, – потребовала Стейси.

– Не пропадать же добру, – нашелся Фроди.

– Раскромсаем мудака, – бита Дики описала в воздухе кривую восьмерку.

– Я полностью согласна: Брюс заслуживает наказания, но палачами не могут быть одновременно и судьи, и пострадавшие. Это нечестно. Мы устроим суд, но он будет настоящий – с присяжными и адвокатами – за Стеной. Помощь Брюса в нашем проекте может смягчить приговор.

Ответ удовлетворил всех.

Фроди упросил отпраздновать мое вступление в должность и предстоящее мероприятие. Пока он готовил обед, появился виртуальный ассистент.

– Приветствую тебя, уважаемый пользователь! Напоминаю: срок функционирования наноботов заканчивается. Чтобы не допустить деактивации некоторых функций нейробиологического имплантата, прими оригинальную нанокапсулу компании «БиоРевью». Новые капсулы ты можешь заказать с доставкой на дом. К сожалению, в моей базе данных отсутствует твой домашний адрес.

– Настройки сохранятся пожизненно, если не приму нанокапсулу?

– Существующие настройки будут заморожены на текущем уровне, но свойства нервной системы позволяют приобретать новые условные связи, а следовательно – переобучаться. Это занимает время, но с нейробиологическим имплантатом пользователь может сознательно ускорить любой процесс.

Это означало, что я могу разлюбить Зака, а полюбить Кёртиса, или даже Брюса, или никого из них. Неутешительная перспектива!

Я колебалась, помня предупреждения Кёртиса, однако в них была оговорка: «В случае неприятностей воспользуйся нанокапсулой». В действительности он хотел обезопасить свое предприятие. Рассчитывал, что если его не станет, то я сама приду в лапы его подельников.

Без НБИ у меня не будет доступа к «Суперзнаниям», а без них я не доведу дело до конца. Да и отпускать свои чувства на самотек я не готова. Я добьюсь внимания Зака, он по-настоящему полюбит меня.

Я проглотила капсулу.

После скромного пиршества просроченными продуктами мы до заката обшаривали подвалы, срезали медные электрические кабели, собирали алюминий. Никто не жаловался на усталость. Мы с Дикой разыскивали подходящую высотку, на крыше которой установили бы передающее устройство. Случайно забрели в покореженный обрубок небоскреба, возведенного в начале двадцать первого века – до эпохи автоматического воздушного транспорта, когда строительные нормы того времени обязывали возводить армированный сердечник. Каково же было наше удивление, когда достаточно высокое и шаткое на вид сооружение внутри оказалось вполне уцелевшим. Сердцевину пронзал лестничный пролет и лифтовые шахты. На каждом этаже были просторные комнаты безопасности, переоборудованные в зоны отдыха, где офисные сотрудники с комфортом переждали бы атаку террористов или крупный пожар. Грязные и оборванные, многие не узнали себя в зеркалах среди мягкой мебели, ковров и картин. Мне приглянулась комната на предпоследнем этаже, скорее походившая на квартиру большого босса для тайных встреч: гардероб с черными смокингами, лакированными ботинками и ворохом галстуков; спальня с просторной кроватью, над изголовьем которой висел Пикассо, и роскошная ванная комната – с радостью променяла бы НБИ на горячую ванну! Дверь, замаскированная снаружи под настенные панели, была приоткрыта, иначе мы нипочем не догадались бы о существовании двухкомнатного сейфа.

Ступенек хватило до семнадцатого этажа; все, что было выше, пылью развеялось по континенту. Отсюда открывалась по-своему красивая панорама развороченного мегаполиса.

Подступы к небоскребу укрепили штабелями хлама с торчащими острыми железяками и ловушками – здесь будет наша база и охраняемый от трупоедов рубеж. Нас слишком мало, чтобы воевать в открытую, но расставленные ловушки удержат особо рьяных любителей человечины. По ночам будем дежурить, а днем собирать радиопередатчик.

Фроди в своей привычной манере подкрался бесшумно. Его силуэт в лучах кровавого заката скользил меж рваных балок крыши, где я выводила крупную букву «Н», чтобы спасатели видели, куда приземляться. Я спросила его про тот давний случай со змеиными позвонками, не дающий мне покоя.

– Людоеды не общаются объедками или какими-либо символами. Они свистом извещают о надвигающейся опасности, а огонь – идеальное средство передавать послания на большие расстояния, – поведал он.

– Кому было выгодно тебя подставить? Ведь это очевидно: ты занимался кухней, а следовательно, у тебя имелся доступ к продовольствию.

– Я изгой. Из союзников – только ты. Те, кто относился ко мне хотя бы безразлично – мертвы. – Его рот исказился, а левый глаз прищурился – так он показал ухмылку. – Но я не жалею, что с вами. Вот только не хватает Даниэллы. Необычная была девочка. Тоже умела безошибочно ориентироваться, а Мэгги в ней души не чаяла. Она потребовала от Даниэллы привести нас на химзавод, где вы поймали меня. Не представляю, с чего она взяла, что мы обнаружим там добычу… людей.

– Кстати, ты не заметил пропажу водорослей за день или два до гибели Макса?

– Токсичных водорослей? Нет. Они у меня на особом счету. Так о чем ты хотела поговорить?

– Поблагодарить за поддержку в голосовании.

– В свою очередь я хочу предупредить тебя: будь осторожна и никому не доверяй, даже мне! – На мой вопрошающий взгляд он дал леденящий ответ: – Я хотел убить тебя в Бирмингеме, чтобы ты не досталась людоедам.

Я поблагодарила его за откровенность и попросила позвать Стейси. Мне не терпелось кое в чем удостовериться.

Стейси ворвалась в мое личное пространство, когда уже стемнело. Подбоченившись, она была настроена на серьезное выяснение отношений. Обида выворачивала ее за проигранную малолетке борьбу за звание главаря. Еще больше ее злила конкуренция за внимание молодого и симпатичного мужчины, метавшегося в поисках женской ласки. Зак предал ее, но за неимением других кандидатов она готова была простить его – его, но не меня. Она ожидала самой настоящей войны, но когда я спросила про собак, она обмякла, облегченно вздохнув, и ничего не заподозрила. Я поинтересовалась, почему Стикс не отреагировал на трупоедов.

– Нейросенсорная тугоухость. Разумеется, этот термин тебе ни о чем не говорит, но я объясню: это генетический баг, делающий животных глухими на время сна и снижающий до минимума их обоняние.

– Их мозг практически полностью отключается. Благодаря инсомнии они спят меньше, а бодрствуют дольше, – уточнила я к ее удивлению. НБИ моментально подобрал и вывел информацию об упомянутом нарушении. – Кто еще был в курсе тугоухости?

– Лисбет. Оба Стилски. Фроди. Кажется, у них в общине были собаки.

– А Дика?

– Наверное.

– Стилски уже заступил на дежурство?

– Да, я заметила, как он обходил периметр.

– Передай ему, что я сменю его ночью. И попроси Фроди разбудить меня к полудню.

Неожиданно упавший метеор оставил кровавый шрам на темном небосклоне. Показалось, что он упала совсем рядом.

– Желание загадать успела? – Я отрицательно покачала головой. – Не к добру это.

Мы мило пообщались на отвлеченные темы. Ее тронула просьба поддержать меня с управлением общиной, и она даже извинилась, что сильно вывернула мне руку, когда переметнулась на сторону Брюса.

Мы распрощались. Я окинула взглядом звездный купол, перед тем как пойти укутаться пледом на уютной кровати и записать события насыщенного дня.

Я внимательно наблюдала за Брюсом, Заком, Дикой, а мои разговоры со Стейси и Фроди были неслучайны. Я искала предателя, подставившего нас в Бирмингеме. Этот некто снабжал врага информацией о наших передвижениях. К своему ужасу, я определила этого человека методом исключения. Я знаю почти наверняка. Брюса откинула сразу. Захватив власть, полностью подчинив себе общину, он, за неимением собственных идей, продолжил начатую политику Стилски-старшего, а не отправил нас на убой. Фроди неоднократно демонстрировал свою преданность, а тот случай у хайвэя был обычной подставой. Трупоеды не передают послания объедками – еда для них святое. Внутренний голос подсказывает, что предатель стремился увести общину подальше от Стены, а Фроди всегда противился походу в Атланту. Дика принесла идею отправиться на раскопки гиперлупа. Чак, поначалу не воспринимавший ее всерьез, согласился с доводами, а его сын и Стейси поддержали.

Я подозревала собачницу. Она могла усыпить Стикса отваром из водорослей, чтобы тот не учуял трупоедов. Однако, поговорив с ней и поваром, я уверена, что Стейси не виновна, так же как и Зак. Как бывший пленник, он никогда не пошел бы на сделку с трупоедами.

Идеальный кандидат на роль предателя – Дика. По ее увещеванию мы прибыли в Атланту. Стена скоро накроет город, а о Джоне Расмусе – ни слуху, ни духу. Стилски-младший знаком с ней давно, а за семь лет, что они не виделись, многое изменилось: она могла неоднократно поменять свой религиозный и нравственный окрас. За время, проведенное с нами, она ни с кем не подружилась, чтобы не испытывать угрызений совести, когда нас потрошили бы одного за другим. И как удачно она действовала в отряде «Бронь», ослабив защиту в Бирмингеме под предлогом вечернего обхода. Джон, появись он здесь и сейчас, смог бы обелить Дику, подтвердив, что это он послал ее за нами. Джон Расмус не придет. Он мертв. Бывшая послушница предала его, объединилась с трупоедами и пришла за нами.

Чтобы окончательно и бесповоротно доказать ее вероломство, завтра же пошлю ее в обход. Когда она вернется, ее задержат, а я самолично проверю расставленные капканы. Замечу хоть малейшее несоответствие или опознавательную отметину, скормлю ее Стиксу!

19 апреля

– Марта вернулась. Жаждет поговорить с тобой, – доложил Фроди. – Она наверху.

Свеча, горевшая с вечера, отбрасывала уродливую тень, заставившую меня поежиться. Уже давно рассвело, но в помещении без окон время суток не ощущалось.

От мягкой кровати тело с непривычки нестерпимо ныло. Открытый дневник лежал на прежнем месте, где я оставила его прошлым вечером.

Неспешно позавтракала консервированным мясом, запив глотком воды. Поднялась на последний этаж, который мы теперь называли «крышей». Очертания Стены, упирающейся в небесную высь, принимали угрожающий характер. Два-три дня, и сквозь Атланту промчится вихрь летящих обломков. На скорости в сотни миль в час метеоритным дождем он прольется на разоренный мегаполис.

Марта смиренно ожидала встречи. Скулы выпирали отвесными утесами на ее высушенном обгорелом лице. Впалые глаза слезились. Подбородок подпирали две обвисшие тяжки. Она заметно постарела.

– Дори, девочка моя! Прости меня. Прости. Поверь, я не посмела бы причинить тебе вред. Когда была больна, наговорила ужасных вещей. Я не такая!

– А какая?

– Раскаявшаяся. Одинокая. Труди и Сью умерли. Не бросай меня…

– Тебя никто не прогоняет, – прервала я стенания. – В этом небоскребе полно помещений – занимай любое. Можешь остаться и помочь нам с антенной.

– Дори, ты ненавидишь меня. Презираешь. Да, я заслужила неприязнь, но дай мне шанс исправиться. Хочу умереть со спокойной душой, зная, что не таишь на меня зла.

Она рухнула на колени, прильнув лицом к моему животу.

Ну как объяснить, что я не обижена? Я попросту безразлична к ее переживаниям и боязни одиночества. Меня не трогает ее мольба. Да, я могла бы разыграть обиженную дочь, дарующую прощение своей раскаявшейся мамаше, внушив ей ложные чувства родственной близости. Но зачем притворяться? К чему ломать трагикомедию, с потугой натягивая маску добродушия? Упасть, уткнуться в ее лохмотья, повсхлипывать и притвориться, что ничего не случилось? Нет!

– Отпусти меня!

Она не разжимала хватку. Я оттолкнула ее и отошла подальше. Она упала. Мне стало тошно от ее слез, от того, что она села в молитвенную позу. Столько дел, а я трачу драгоценные минуты впустую.

– Ты будто зачерствела изнутри, – сказала Марта сдавшимся голоском.

– Я прозрела.

Подошел Зак. Он приобнял меня и сообщил, что Дика пропала. Удивился, что тут делает Марта.

– Она уже уходит. Покажи ей любую свободную комнату. И отыщи Дику. Она нам нужна.

Внимание привлекли три копошащиеся фигуры на другой стороне крыши. Брюс, Фроди и Стейси перебирали кучу разнообразных деталей. Я поспешила к ним. Отличный предлог избежать невыносимых унижений Марты.

Брюс поднялся и попросил выслушать его:

– Дори, мне не нужны жалость и сочувствие. Я не ищу прощения, потому что не заслужил его и вряд ли когда-нибудь это сделаю…

– Брюс, я знаю, к чему ты клонишь. Ты сожалеешь обо всем том, что натворил. Считай, что ты прощен. У тебя есть возможность искупить свою вину. Ты – электрик. Помоги нам построить антенну.

– Мы облазили близлежащие подвалы, но так и не нашли работающего генератора, – растерянно ответил он.

– Среди руин полно всякой техники, например лифтов. Любой неповрежденный трехфазный асинхронный двигатель можно запустить в качестве генератора, используя принцип обратимости. Выработаем ток, когда раскрутим ротор вручную. Большой мощности и не нужно, но для повышения частоты понадобиться инвертер.

– Чтение книг пошло тебе на пользу, – удивленно вставил Фроди.

Брюсу не пришлось повторять дважды: он отправился на розыски подходящих деталей.

Фроди полировал квадратную стальную пластину, служившую дорожным указателем. Она пойдет на отражатель сигнала. Нам со Стейси предстояло намотать медный кабель вокруг сердечника из диэлектрической трубки. Шаги должны быть ровными, иначе сигнал рассеется и до спутника долетит слабый шум.

Я была настолько поглощена работой, что заметила отсутствие Марты лишь под вечер. Она исчезла, оставив навигатор на видном месте как некое прощальное послание: «Я ушла, больше ты меня не увидишь!».

Поиски Дики не увенчались успехом. Зак предположил, что она сбежала.

Признаться, я не ожидала такого поворота. Написанные вчера обвинения – блеф, не имеющие к Дике никакого отношения. Она – тот человек, которого я совершенно не подозреваю, ведь история берет свое начало с химической фабрики, задолго до ее появления.

Я намеренно оставила дневник открытым, чтобы поймать мерзавца с поличным. Прочитав мои последние записи, он обязательно подставил бы ее. Каюсь, я поступила не совсем честно, используя ее как приманку, но другого способа доказать предательство и развеять сомнения я не видела. Что если во время моего ночного дежурства она тайком прокралась ко мне в комнату и прочитала о себе те ужасные обвинения, не предназначавшиеся для ее глаз? Ее нужно отыскать. И Марту тоже. Им обеим, всем нам грозит опасность.

С рассветом отправлюсь на поиски. Этого ждут от меня. Мое поведение не должно спугнуть его и вызвать подозрения. Я устрою ему ловушку, в которую он сам и попадет.

20 апреля

Голова взрывается от нереальности происходящего. Мир кажется иллюзорным, придуманным каким-то гадким извращенцем!

Солнце вот-вот зайдет, а я так и не нашла выхода. Проведу ночь среди перекрученных балок, труб и прутьев, стоя в ржавой воде. Неверный шаг – и стальные листы бритвенными лезвиями искромсают мою плоть.

Пока различаю буквы, вкратце изложу события дня.

Этим утром отправилась со Стиксом на поиски пропавших. Зак, вызвавшийся меня охранять, составил компанию. Я настаивала, чтобы он помог с антенной, но он был непреклонен. В итоге согласилась, так как знала, что поиски надолго не затянутся. Он выпросил у меня навигационный прибор, чтобы научиться им пользоваться.

Разведку начали со старинного Оклендского кладбища. Дика сгинула бесследно, зато Марту заприметили плетущейся как раз в том направлении. Остановить ее никто не пытался.

Стикс взял след. Он накручивал зигзаги, как при охоте на грызунов. Чуткий нюх привел нас к спуску в подземную галерею.

– Собаку брать бесполезно, – сказала я. – Следов не учует, да и пораниться может. Посмотри, какая там грязища.

Зак согласился, и мы спустились в галерею, оставив собаку у входа в подземный торговый центр, какие возводились компанией K&K. Зак на скорую руку смастерил факел. Он подсвечивал, а я прокладывала путь длинной палкой, которой водила по дну. Вода доходила до щиколоток, но ступать неизвестно куда было чревато: можно споткнуться или провалиться в открытый люк; воспоминания о клоаке озера Окатиббе были свежи как никогда.

Блуждали долго. Поворачивали и спускались множество раз, пока не забрели в подтопленный атриум. Из узкой бреши в потолке лился солнечный свет, разбиваясь на тысячи солнечных зайчиков о пыльный рекламный баннер. Было по-своему красиво: многоуровневые торговые площадки, потемневшие стекла лифтовых шахт, переплетенные эскалаторы. Утопая по колено в воде, я представляла, что стою посередине цирковой арены.

– Мы потеряли след, тут нечего ловить. – Зак забурчал в точности как его отец.

Неожиданно я услышала свое имя – не то шепот, не то приглушенный стон.

– Слышал? Мужской голос зовет меня.

– Хорошо, что Стейси не с нами. Она-то ловко с призраками в контакт входит.

Мне было не до смеха, когда вновь послышались звуки откуда-то из глубины второго уровня.

– А теперь услышал?

Стук подошв исходил явно не от крыс.

– Сматываемся!

Мы устремились к эскалатору, но вдруг Зак замер, потянув меня за рукав. Попятились.

– Стой! Не двигайся! – Он направил пистолет в пустоту. – Кто такой?!

– Зак, это не смешно! Прекрати эти идиотские шуточки!

– Дорианна, не бойся, – прозвучал незнакомый голос. Меня охватил озноб. Я озиралась по сторонам, беспомощно ища источник звука. – Я иду к тебе.

– Дори, ты ослепла? Он перед нами.

– Кто?

– Протри шары. Он смотрит на тебя.

– Ты активировал НБИ, вот и видишь несуществующие голограммы. Успокойся, я все объясню.

– Какая, твою мать, голограмма? – взвыл Зак.

– Я пришел за тобой, – тот же ледяной голос. И тут я поняла: будь у Зака НБИ, я никак не услышала бы его мыслей, ведь звуки формируются непосредственно в слуховом центре головного мозга.

– Убери пистолет! – завопил Зак.

– О’кей, – ответила пустота, а эхо повторило: – Кей… Кей… Кей…

Цоканье ботинок возобновилось. С поручня посыпалась пыль.

– Чем-то похожа на тебя, Дорианна. – Со ступеньки взмыла голова манекена. Она повисла в воздухе, а мгновением позже, крутясь и подпрыгивая, покатилась вниз, будто с эшафота.

Некто невидимый зашел в воду. От двух сухих колодцев побежали круги.

– Дори, драпай отсюда!

Зак всучил мне тлеющий факел, и я рванула в первый попавшийся переход, отключив отвлекающий НБИ. Пробиралась сквозь завалы по нескончаемому лабиринту, пока звуки возни и всплески не стихли. Факел разгорелся, но затем быстро затух. Жуткая тьма сомкнулась, но я продолжила блуждать наощупь. Скользкие лестницы, клацающие переходы, валяющиеся тележки, цепляющиеся провода, хрустящие стекла, зловонные тупики – настоящая выгребная яма, нескончаемое рукотворное подземелье. Казалось, что с того момента, когда мы разлучились, минули дни.

Тусклый свет вдалеке ослепил тысячами солнц. Я выбежала навстречу свободе, но очутилась на дне высокого помещения с рухнувшим потолочным окном, в которое окунались предзакатные лучи. Громоздкие оконные обода клубком гремучих змей расползлись по полу. Они обвились вокруг ног в ожидании, когда я оступлюсь, чтобы ужалить. Первой мыслью было включить НБИ. Если Зак догадается, как функционирует навигатор, он обязательно меня найдет. А потом с ужасом представила, что прибор достался тому невидимому существу. Или, что еще страшнее, у него имелся собственный, по которому он разыскал меня.

Вот-вот стемнеет. Дождусь рассвета и с первыми лучами выберусь на поверхность.

21 апреля

Не сомкнула глаз, беспокойно перебирая в голове случившееся. Объяснений не находилось. Я могла бы допустить, что чужак носил военную камуфляжную форму, делающую его прозрачным, но тогда почему Зак видел его, а я нет? И он вовсе не был голографическим продавцом-консультантом, раз взаимодействовал с окружающей реальностью.

Едва рассвело, выкарабкалась на поверхность. Знакомые очертания небоскреба узнала сразу. Проскользнув меж расставленных ловушек, зашла в холл, где Стейси несла ночное дежурство. Завидев меня, она раненой мышью завопила от счастья. Прибежали Фроди и Брюс, засыпали вопросами, где я пропадала и что приключилось.

– Где Стикс? – спросила Стейси. Больше всего ее расстроило исчезновение пса. Она обыденно озвучила мое предчувствие: – Зак погиб. Он не вернулся, имея при себе навигатор и оружие, а значит, мы потеряли его навсегда. Так, где мой пес?

Я созналась, что мы оставили его без присмотра. Собачница обвинила меня в безалаберности, а мимолетная радость сменилась резким недовольством. Она потребовала отправиться на поиски немедля, грозясь, что пойдет в одиночку.

Терять еще одного человека было непозволительно. Я пообещала дойти до входа в галерею и, не мешкая, – обратно. Тщетность затеи была очевидна, но на препирательства ушло бы больше времени.

Собачница бежала, я еле поспевала за ней. Дошли быстро, срезав путь через Оклендское кладбище с разрытыми могилами. Я постоянно озиралась, нет ли кого поблизости. Странное чувство, будто кто-то неустанно наблюдает.

У спуска в галерею нас ждало горькое разочарование. Стейси, ни слова не говоря, понеслась по ступенькам вниз, но вздувшаяся от сырости краска, куски изоляции, гниющая облицовка и темнота дали отпор.

– Огонь. Мне нужен факел. Немедленно!

– Стейси, мы сделали все возможное.

В который раз осмотрелась по сторонам, одержимая боязнью, что неосязаемое существо наблюдает за нами. Моя тревога не скрылась от Стейси.

– Что случилось с Заком? Из тебя слова не вытащить. Что-то замалчиваешь? У тебя аж аура скукожилась. Говори же!

– Кто-то напал на нас из тьмы. Стилски задержал его, а я убежала.

– Трупоеды?

– Сомневаюсь. Я не разглядела нападавшего, но его могильный рев еще звучит у меня в ушах, – сгустила я краски, взывая к ее примитивной суеверности.

– Уходим! – поторопила меня Стейси.

По возвращению нашлась Дика. Мертвая.

Брюс, обходя периметр, случайно заметил в грязи оборванную цепочку со знакомым медальоном. Ее закоченевшее тело с перерезанной глоткой лежало поблизости, прикрытое листом железа.

– Покойся с миром, моя печальная подруга. – Короткая заупокойная речь от Стейси.

Другие постояли, безмолвствуя, переминаясь с ноги на ногу. Смерть настолько обыденна, что они не задумались, кто оборвал ее жизнь. Интересно, они догадывались, что это я убила ее – убила своей самоуверенностью. Я слишком доверяла им. Как же я была слепа и глуха! Уже поздно что-то менять.

Виртуальный ассистент появился в неподходящий момент. Я проигнорировала рекомендацию принять нанокапсулу, которые у меня закончились. Мне следовало отменить свои чувства к Заку, но мне было страшно включать имплантат. Придется полагаться на свой ум и ждать, когда чувства к Стилски остынут сами собой.

Возложение ржавого листа поверх Дики назвали «похоронами», а после поднялись на крышу, где в небо взирала сконструированная антенна, готовая к отправке сообщения. Для меня было неожиданным сюрпризом, что обычные люди, чьи навыки сводились к одному – выживанию, воплотили инженерную задумку. Из хлама они собрали чудо техники, выглядевшее не хуже фантастической лазерной пушки.

Брюс с упоением обрисовал процесс создания технического детища:

– В подземном гараже нашли коллекционную Теслу – ни единой царапинки! Скрутили колесо с электродвигателем и подсоединили к инвертору, который открутили из гаражного электрощита. А дальше просто: собрали детали – и оно заработало! – Он раскрутил автомобильное колесо, и панельный компьютер, снятый с того же автомобиля, ожил. Человекоподобный голос сообщил, что парковка в данном месте запрещена.

– Отлично! Дождемся полуночи и направим антенну на самую яркую скользящую точку. Мощности сигнала хватит, чтобы дотянуться до орбит низколетящих спутников. Ночь встретим в эвакуационном космолете или на пресс-конференции.

– Стена близко! Надо поторопиться, – указала Стейси на серую мглу, шагнувшую в пригород.

– Должны успеть! Другого не дано. Пойду вздремну. Разбудите ближе к вечеру.

Фроди заговорщицки переглянулся с товарищами.

– Что вы затеяли? – спросила я.

– В твоей комнате тебя ожидает сюрприз.

Временные апартаменты выглядели вполне обыденно: картины, столы, засохшая пальма и коптящие свечи. Моему удивлению не было предела, когда я зашла в ванную комнату. Заполненная прозрачной водой джакузи манила сверкающей рябью.

– Перед спасателями мы обязаны выглядеть чистенькими, – пояснила Стейси.

– У нас полно мебели, чтобы в чане разогреть воду, – уточнил Фроди. – Девушки пойдут первыми.

– Для начала пошлем сигнал. У нас будет время привести себя в порядок, – распорядилась я. – После пережитого мне действительно хотелось побыть одной и хорошенько выспаться.

Когда за ними закрылась дверь, я обернулась пледом и немедля провалилась в чернильный вакуум без сновидений.

Фроди насилу растолкал меня. От услышанной новости подскочила: никто иной как Джон Расмус собственной персоной объявился в нашем штабе со сворой верных ему головорезов.

Перелетая через три ступеньки, ворвалась в холл. Я ожидала лицезреть армию бойцов, но передо мной стояли трое оборванных, еле дышавших человеческих существа. Они выглядели значительно хуже, чем мы после Бирмингема. Джона – облезлого, худого, бородатого и с трясущимися руками – поддерживали мужчина и женщина. Шамкая гнилым ртом, он представил своих ратников. Разобрать имен не удалось. Женщину звали то ли Вайлет, то ли Виолетта, а имени мужчины вообще не уловила, но потом слышала, как его называли Виктором.

– Моих людей пропустили через желудки. А эти посланы самой Вселенной. Настоящие бойцы. Звери! Но что-то я не вижу моей воспитанницы Ирэн.

Я вложила в его грубую ладонь цепочку с кулоном. Его сухие глаза увлажнились. Рука, теребящая противогаз, используемый как защита от ультрафиолета, затряслась пуще прежнего. Он не поинтересовался подробностями ее смерти. Вообще ничего не сказал. Склонился и прогудел какую-то молитву.

Они ответили на несколько вопросов, благодаря которым мы убедились, что они те, за кого себя выдают. Клинок Брюса опустился, а Стейси спрятала мачете за пояс. Джон хмыкнул, не торопясь оглядел нас, а потом сообщил, что на окраине Атланты трупоеды вырезали всех его людей.

– Они скоро будут здесь. Нужно уходить. Немедленно.

Я рассказала об антенне, но он будто не слышал:

– Нельзя терять ни секунды. Они близко! Я не могу сейчас умереть – я слишком грешен. Мое сознание на краю голографической сферы будет порождать этот проклятый мир и всех вас бесконечное число раз, пока я не исправлюсь. Дорианна, это касается и тебя: покайся и прими нашу веру. Или будешь вечно ввергаться в зацикленный континуум.

Мне показался забавным поиск утешения во лжи, но так устроена их психика. Раньше верующие довольствовались простыми объяснениями, а теперь теология придуманной религии опиралась на научные данные. Для ведения богословских споров одного НБИ и отключенной логики было бы маловато.

– Дай мне прощение, – припал Брюс к ногам старика. – Верую в многомерную Вселенную, Сильное Взаимодействие, Большой Взрыв, породивший голографический космос и Землю, все видимое и невидимое… – повторял он символ веры, совершенно размытый даже для здравого понимания.

Джон с легкостью обретал новую паству: без козней, кровопролития, угроз или шантажа. Они принимали его сторону, ожидая приказов оставить форпост и бежать.

– Джон, разрешишь высказаться? Нет?

Он нехотя мотнул в знак согласия.

– Зачем ты пытаешься отнять у людей будущее?

– Наоборот, я дарю им его через вероучение. Что может сравниться со спасением?

– Бегство ты приравниваешь к спасению? Почему спасением не может быть отпор на такой выгодной позиции, какую мы занимаем?

– Спасением я называю веру в Понятых.

– А чем вера в Понятых в укрепленном здании отличается от веры в чистом поле? Почему бы не дать людям шанс вырваться отсюда? У нас есть возможности и способ, требуется лишь чуточка веры в себя, самая малость – с горчичное зернышко.

Я не стремилась сразить их громкими речами, удивить красноречием и уж тем более переубеждать, но накипевшее – слова, брошенные сгоряча, были услышаны.

– Говоришь, у вас есть радиопередатчик?

На семнадцатый этаж карабкались медленно. Виктор волочил ногу, зажатую деревяшками, смущенно сетуя, что всех задерживает. Отшучивался, что проворнее удирал от людоедов. На полпути он вспотел так, что, казалось, его оружие – зазубренный длиннющий нож, болтающийся на поясе – к концу восхождения проржавеет насквозь. У женщины за спиной висел лук и колчан с несколькими стрелами. Ее самодельные очки в виде двух скрепленных осколков от солнечных панелей скрывали зрачки, беспорядочно дрейфующие на выкатившихся белках. Только их голограммному богу известно, что они пережили. Когда мы вышли на крышу, она поспешила надеть их, хотя небо уже темнело.

Джон Расмус ознакомился с конструкцией антенны. Он проявил заинтересованность, но был настроен предельно скептически. Нотки скептицизма не стихли даже под музыку заигравшего автомобильного компьютера. Незатейливая мелодия всколыхнула его. Он что-то промямлил и подошел к краю, разглядывая полыхающие в закатном мареве макушки высоток; улицы, запруженные обломками, уже погрузились во мрак. Его спутница подошла к нему и оперлась на его плечо. Она куда-то вглядывалась, а потом она неожиданно воскликнула:

– Трупоеды! Атакуют!

Огненные точки стекались к подножию небоскреба. Предсмертный вопль взорвал округу – сработал смертельный капкан.

– Сторожи антенну, – наказал мне Фроди и с остальной толпой побежал в холл, чтобы принять основной удар.

Перенесла сегодняшний день на страницы дневника. Не могу просто так сидеть. Бой в разгаре. Побегу сражаться! Они поплатятся за Бирмингем!

22 апреля

Время за полночь.

Мы проиграли битву. Мои сотоварищи погибли, а Стейси захватили в плен. Брюса проткнули пикой. Джон Расмус сдавал позиции, когда Фроди утащил меня в тайную комнату.

Он достал нож и предложил оказать любезность. Я ответила, что справлюсь сама. На прощание он дал совет: разрезать сонную артерию и напрячь шею, тогда кровь вытечет быстрее.

Ушел. Поцеловал на прощание и ушел.

Избавилась от одежды. Погрузилась в ледяную ванну. Холод сковал мышцы.

Еще минуту назад было столько недосказанного… А сейчас пустота…

Прощай, дневник.

2121-04-23

Нашел бездыханное тело Дорианны в кровавой ванне.

2121-04-25

После изъятия мне придумали фамилию Макконнелл. Имя дали по первой букве моего типа «С» – Кёртис, согласно их традиции.

Дорианна сбежала от меня, прочитав через аппликацию НБИ лживые сведения обо мне. Мой бывший работодатель, «БиоРенью Корпорэйшн», ловко подделал их. Вернее, исказил.

Выследить ее не составило труда: к кому податься, как не к своим? На ее месте я поступил бы так же, с той разницей, что без лишней трепотни переломал бы ребра этому вонючему мексикашке. Последующие дни она отчаянно пыталась организовать тех уродов, что коверкали ее жизнь унижениями и домогательствами. Она смотрела на мир сквозь призму позитива, и даже во мне – убийце, мерзавце и негодяе – сумела разглядеть светлое пятнышко. Я наблюдал за ними из соседнего дома. Они построили спутниковую антенну, но запустить ее не успели. Собственно, их неудача ничего не изменила бы. Сомневаюсь, чтобы правительство, занимающееся более глобальными проблемами, отвлекло бы спасательные службы на кучку одичавших, никому не нужных людишек.

Повстречались с Мартой случайно. Ее тягучие сопли не расшевелили в дочери жалости, и она покинула их крепость и поперлась в пустыни без воды и еды – выбрала медленную смерть. Богатая кошелка поплатилась за свои розовые мечты о долгой и здоровой жизни в молодом теле. Закаленная многолетними трудностями, она растаяла от плевка родной дочери. В угнетенном состоянии приволок Марту на свой наблюдательный пост. Плакалась, как горюет без своей девочки – той былой Дори. Дорианна наверняка изменила с помощью настроек НБИ свой эмоциональный окрас, отчего близкие люди стали ей чужими. Наболтал лишнего – теперь расхлебывай! Доверчивый, глупый Кёртис!

С удовольствием указал бы Марте направление в пустыню, где пожарче, но мы разговорились, и она вскользь упомянула, что недалеко от входа в подземную галерею торгового центра столкнулась с аккуратно одетым молодым человеком. Мужчина спросил про Дорианну. Марта что-то пробубнила и пошла дальше. Наверное, он принял ее за сбрендившую старуху, иначе прикончил бы.

На следующее утро Дорианна куда-то отправилась, прихватив псину и Стилски-мелкого. Думал, что на поиски какой-нибудь мелочи для их проекта, поэтому не придал большого значения. Забеспокоился под вечер, когда они не вернулась. Дика тоже пропала, тогда как Стейси, повар-людоед и мексикашка были постоянно на виду.

Дорианна объявилась сутки спустя. Одна.

Вечером того же дня прихромали какие-то облезлые зомби, отдаленно напоминавшие людей, и привели за собой ватагу каннибалов. Завязалось сражение. Будь у меня оружие, расстрелял бы этих тварей. Не пощадил бы никого! Мы с Мартой стали свидетелями гибели оборонявшихся. Когда горящее копье пролетело в полуметре от Дори, Марта бросилась на подмогу. Я схватил ее и закрыл рот ладонью. Она брыкалась, выла. Я пригрозил, что выдавлю из нее позвоночник, если она пикнет. Она обмякла и заткнулась.

К рассвету пожары стихли. Я отправился на розыск Дорианны, опасаясь, что не узнаю ее среди обугленных человеческих головешек или вообще не найду: почти всех мертвяков каннибалы в спешке утащили, чтобы ценное мясо не досталось прожорливой Стене, – как местные называют глаз гипергана. Кстати, удобное название.

Труп повара опознал по белым заплаткам на черномазой морде. Огонь пощадил его. На том же этаже, среди обгорелых стенных панелей, выделялась замаскированная дверь. За ней – холодное тело с запрокинутой головой. Сердце екнуло от вида черной гадюки, ползущей меж ее грудей, – но то была запекшаяся кровь. На кромке ванны аккуратно лежал дневник.

Тишину смерти нарушал нарастающий гул. Кроваво-красная вода покрывалась рябью. От скачущего давления воздуха тряслось целое здание.

Выудил ее худое тельце, показавшееся непомерно тяжелым, и обмотал какими-то тряпками. Схватил рюкзак, аптечку, дневник. Выбежал на свежий воздух.

Рой летящих обломков ужалил в слепые глазницы оконных проемов. Небоскреб за небоскребом, квартал за кварталом, улица за улицей исчезали за серой вуалью.

Мчался с Дорианной на руках. Ее мамаша еле поспевала за нами, что-то выкрикивая вдогонку, но мой мозг был занят единственной мыслью: «Только бы не споткнуться».

Два дня и ночь напролет двигались с минимальными остановками. Атланта исчезла за ширмой жерновов, и гиперган, досыта нажравшись, замер.

Марта держалась молодцом: не плакала, не истерила, но когда сделали привал в пересохшем русле под уцелевшим пролетом моста, сдалась:

«Не могу смотреть на мертвую дочурку. Когда мы похороним ее?»

Пришлось разъяснить на пальцах этой глупой женщине:

«Инструкцию не читала? Она не умерла! Пока. Организм гомо супериора впадает в анабиоз, когда не способен справиться с возросшей нагрузкой. Ее дыхание и сердцебиение настолько замедляются, что почти неощутимы. – Она обрадовалась, но я поспешил ее разочаровать: – Твоя дочь умрет в любой момент, когда организм истощится. А судя по перенесенной травме, ждать осталось недолго!»

Марта разревелась. Почему женщины, как что, сразу ноют? Будь-то сломанный ноготь, мелкая ссора или неосторожное слово. Когда убиваешь, тоже ноют. Моя Барбара умоляла о пощаде, рыдала навзрыд, но ведь знала, что бесполезно! Ее плач и поныне звенит у меня в ушах…

«Разбуди мою девочку».

«Пробудить несложно, но она долго не проживет, слишком сильны повреждения. Потребуется переливание».

Признаюсь, немного тронуло, когда ее покрасневшее от аллергии лицо уткнулось в грудь дочери. Потрескавшиеся губы беззвучно вымаливали прощение. Меня подмывало сказать, что Дорианна не слышит ее стенаний, да и поздно она спохватилась, но я не стал мешать семейной идиллии. А потом она посмотрела на меня выпученными глазами, будто ее лишили кислорода, и завопила:

«Возьми мою».

«Крови понадобится слишком много».

«Забери всю! До последней капли!»

Аптечка пригодилась: медицинские трубки для переливания, плюрипотентный крем, дефибриллятор.

Перекачка крови прошла успешно. К моему счастью, в тишине. Она не застонала, когда я глубоко ввел толстую трубку в яремную вену. Когда губы Марты побелели, она, растягивая и коверкая слова, проронила:

«Я – никудышная мать. Бывало, злилась на Дори, что не я зажгла в ней искру жизни. Я хотела выносить ее под сердцем, родить, кормить грудью. Я умираю, но я счастлива, что подарю ей новую жизнь. Отдав кровь, я стану ее частичкой. Попроси у моей девочки прощения. Передай ей, как раскаиваюсь, что…» – Дальше было не разобрать.

Труп кое-как забросал песком неподалеку.

Дорианне не следует знать, что мамаша пожертвовала собой ради нее. Она должна ненавидеть гомосапов, а значит – не доверять. Единственный способ выжить среди них.

Хотел написать несколько предложений, а уже не могу остановиться. Чертов атавизм! Стоило прикоснуться к фонтмастеру, как слова поперли из меня, будто углеводов объелся. Что ж, буду вести дневник, и каждую его строчку посвящу Дорианне. И еще: я не буду читать старых записей, они личные и меня не касаются.

2121-04-26

Дорианна очнулась обнаженной в моих объятиях. Закричать ей мешал кляп из ее же трусиков. А что я должен был засунуть ей в рот, чтобы она не переломала зубы при гипотермии? Лежа под термотканью, я заряжал ее своим теплом. Судорожный озноб сходил на нет, а полыхающий поблизости костер давал дополнительный жар. После массажа сердца и восстановления сердечного ритма разум в ее лихорадочно блестящих глазах зажигался постепенно.

Я ослабил хватку, вытащил кляп и сказал:

«Только не включай НБИ».

Память еще не окрепла, но Дорианна всецело осознавала настоящее. Ее растерянный взгляд блуждал между замешательством и любопытством.

От волнения я понес какую-то ерунду. Ее испуг мало-помалу сменялся удивлением. Мелкая моторика была неподвластна мозгу, когда вздрагивающими пальцами она неуклюже коснулась моего бедра и тут же отняла руку. С расстановкой, заплетающимся языком она вонзала слова с каким-то отвращением:

«Как это понимать?! Ты! Без одежды! Щупаешь! Меня!»

«Узнала? Отлично. Мозги на месте».

Пришлось сдержаться, чтобы не улыбнуться ее блуждающему выговору. Дорианна попыталась освободиться от моих пут, но сил не хватало даже на то, чтобы оторвать голову от моей руки. Ее голос звучал требовательно, но непослушный язык не смог выдавить грозных нот:

«Где я? Что произошло?»

«Ты пережила анабиоз. Необходимо поднять температуру до нормальных значений, иначе у тебя случится смертельный приступ».

На самом деле ее жизни уже ничто не угрожало, но мне захотелось потешиться над ее брезгливостью, удерживая ее в своих объятиях. Жалобы лились нескончаемым потоком, и мне это нравилось:

«Убери ногу, меня сейчас расплющит!.. Держи руки подальше… Что за мерзкая дрянь упирается мене в живот?! Нет, не говори! Не хочу даже знать…»

Внезапно в ее памяти воскресли ужасы штурма, истребление племени, самоубийство. Дыхание сделалось прерывистым, зрачки забегали. Дорианну затрясло. Я постарался найти ласковые слова, утихомирить и объяснить, что опасности позади.

Когда она успокоилась, я сказал:

«Суставы поломает с неделю, это нормально. Чувство простуженности и сухость слизистых пройдут за пару дней. Ты обязательно поправишься!»

Она съежилась, закрываясь от всего мира. Я нехотя выскользнул из-под термоткани, чтобы дать ей побыть наедине со своими мыслями. Обулся. Натянул прохудившиеся штаны и задеревеневшую от грязи рубашку. Марта, кстати, неплохо ее подлатала.

Дорианна, оглядев мои скукожившиеся мышцы, дала скупую оценку:

«Ты похудел».

«Расценю это как комплимент».

«Так кто ты, и что тебе надо?»

«Ты же ознакомилась с моим личным делом. Добавить мне нечего. Относительно второй части вопроса: я отведу тебя в Бункер-99».

«Там меня убьют?»

«Тебя ликвидирует наемник, если не будешь придерживаться простых правил. Свалить из гипергана можно или на космолете, который мы потеряли, или через Бункер-99 – сеть сверхсекретных командных пунктов и доков, раскиданных по обоим побережьям. Их возвели после Второй мировой войны для передислокации ядерного оружия, снабжения военных, ремонта субмарин. Они считаются заброшенными, но в действительности ими пользуются повстанцы. Слышала о таких? Это парни со стальными яйцами, борющиеся за независимость своей страны. Истинный пример для подражания! США создали Северо-Американский Союз, оккупировав соседей, чтобы богатеи перебрались в комфортный климат Канады, подальше от убийственной жары. Некоторым канадцам это не понравилось. Они разбрелись по террористическим ячейкам, откуда гадят политикам под двери Овального кабинета, используя любую лазейку. Знаешь поговорку: враг моего врага – мой друг? С повстанцами нам по пути. Они готовят массированную атаку против „БиоРенью Корпорэйшн“. С этой конторкой связаны высшие политические чины, военные, спецслужбы, разведка. Повстанцы вытащат их грязные делишки и измажут ими лакированные ботинки лотерейного президента. Их цель – дестабилизировать обстановку в Северо-Американском Союзе и под шумок основать независимую Канадскую республику. Я, как бывший работник „БиоРенью“, помогаю им в качестве консультанта. Взамен они укрывают таких, как ты».

Да, я довольно эмоционально изложил этой непослушной девчонке положение дел. Да, я зол на нее! А как иначе, черт возьми, должно быть, когда в прошлый раз она сбежала без объяснений?

«Так ты не наемник? Тогда откуда тебе известно, что за мной охотятся?»

«Активирование имплантата автоматически включает учетную запись, а использование некоторых аппликаций, например „Сообщения“ или „Звонки“, – геолокацию. Как только определяются координаты бракованного манекена, они высылают наемника. Раньше отправляли боевых роботов, но те слишком ненадежны: обязательные протоколы на ликвидацию, лог-файлы, возможные утечки. С киллером проще, особенно когда жертва ничего не подозревает».

«Что я сделала? Я ни в чем не виновата!»

«Почему гомосапы способны уплетать сочные гамбургеры из человечины? Почему они без раскаяний пускали в душевые, набитые женщинами, стариками и детьми, „Циклон Б“; без сожалений, с распертой гордостью, наполняли расстрельные рвы существами, чьи политические предпочтения отличаются от их собственных? Ответ прост: такова природа их примитивного мозга, унаследованного от рептилий. Они прячут звериный оскал за культурными надстройками, и стоит этим надстройкам ненароком слететь, как их серая субстанция немедля обесчеловечивает живые существа, абсолютно идентичные их собственному облику. На выходе: рабство, террор, геноцид – как раз то, чем богата их история. Они не признают в тебе человека. Ты – манекен, суррогат, репликант, хубот, футляр, опасный вирус. Ты угрожаешь их существованию только тем, что дышишь».

«Я искала Дику и столкнулась с какой-то невидимой сущностью. Это был он?»

«Мы видим не глазами, а зрительным центром мозга. Получаемая информация проходит через фильтры, способные как создавать дополнительную реальность, так и вырезать целые объекты. Эта базовая функция прописана в нас как преднамеренный дефект. Корпорация выдала наемнику административный доступ. Он невидим для нас. Его задача – отыскать тебя и увести с собой для дальнейших исследований с последующей ликвидацией».

Ужаснулась ли Дорианна, услышав правду? Скорее нет. Мне следовало при первой же возможности выдать ей все как на духу. Ее ранимость обманчива; она – несгибаемая и бесстрашная.

«Не знаешь, что с Мартой?»

Я рассказал ей про нашу встречу и ее смерть, не уточнив, как она погибла. Дорианна хладнокровно восприняла печальную новость. Она больше ничего не спросила, а мне не пришлось лгать.

2121-04-28

Молодой организм быстро восстанавливал силы. Дори съедала все, что я готовил, и просила добавки. Я быстро научился охотиться на крыс при помощи ловушки-цилиндра, принцип действия которого гениально прост. Зверьков привлекает размельченный корень, смоченный мочой для запаха. Когда животное дотрагивается до приманки, металлический стержень падает вниз, закрывая выход. Кстати, крысы не такие мерзкие на вкус.

Я с удовольствием заботился о Дори и помогал справиться с эмоциональным потрясением. Если честно, то последнее у меня получалось не очень. Внутренне она переживала гибель племени и своей семьи, но стеснялась давать волю эмоциям. В минуты слабости она сокрушалась:

«Я так жестоко обошлась с мамой. Выгнала ее, а ведь могла попросить остаться. Время залечило бы раны, и я нашла бы силы дать ей искреннее прощение. А теперь ее нет».

«Время лечит».

«Правда?»

«Нет. Время, как дешевый плюрипотентный крем: как ни намазывай, а шрамы остаются!»

«И что же делать?»

«Забудь и живи настоящим».

«Легко сказать! – она тяжело вздохнула. – Труди… Сестренка. Не могу поверить в ее смерть. Хочу увидеть ее мертвой, чтобы не казалось, что она ушла с Фроди процеживать воду и вот-вот вернется».

Стена не торопится оттеснять нас на восток. Наш путь к убежищу, на одну из баз ВМС США, займет недели или даже месяцы. Будем придерживаться дороги, ведущей в Огасту. Наемник не оставит нас в покое. Он будет преследовать Дорианну, пока не выполнит свою миссию. Наше счастье, что в скачущем атмосферном давлении глаза летательные аппараты не имеют стабильной подъемной силы – дроны, вертолеты и ховеркары бесполезны. Наемник вынужден следовать за нами пешком.

2121-05-02

За истекшие дни ничего интересного не случилось, кроме бесконечной ходьбы. На охоту ходим вместе, поэтому вести дневник становится сложнее.

Прошли не более тридцати километров… Никак не переключусь на мили… Добрались до Ковингтона, где решили переночевать. Городишко, состоящий преимущественно из напечатанных домов и засаженный генномодифицированной флорой, стерло в пыль. Вид обезлюдевшего селения привел бы любого трипофоба в первобытный ужас – бесконечное поле, покрытое кластерными ямами от фундаментов домов. Тут в потемках шею свернуть – запросто. Засели в единственной уцелевшей приземистой постройке без крыши.

Дорианна была молчалива. Мои требования выполняла с каким-то безразличием. На любую просьбу отвечала коротко:

«Как пожелаешь».

Тоже мне послушница! И что мне с ней делать?

Развел костер, чтобы как-то приободрить ее. Она обожает любоваться тлеющими углями. Признаюсь, костер подействовал успокаивающе и на меня, как хорошее вино, хотя настоящего я отродясь не пил.

«Кёртис, ту, другую девушку, звали Даниэлла?»

«Да».

«Она вела дневник?»

«Возможно».

«Кажется, я нашла его, но потом потеряла».

«Очень жаль».

Возникла долгая пауза, и чтобы разговорить Дорианну, я кое-что рассказал об имплантате и знакомстве с Даниэллой:

«„БиоРенью Корпорэйшн“ убедила политиков и инвесторов в предстоящем научном прорыве, когда сознание человека будет загружаться в иную биологическую структуру. Каждый увидел для себя безграничные возможности: спецслужбы – идеальных шпионов, террористы – смертников, богачи – долгое и счастливое существование. Проблемы здоровья, питания, дальних космических путешествий, бедности и перенаселения отпали бы сами собой, ведь новые тела не восприимчивы к болезням, они получают энергию от искусственной пищи, впадают в длительный анабиоз без опаски вымывания кальция из костей в условиях невесомости; а бедняков ждала бы незавидная гибель от аллергий и бактериальных инфекций. Нейробиологический имплантат взял бы на себя роль переноса сознания. НБИ контролировал бы поведение гомосапов, запертых в искусственных оболочках, а каждый поворот головы был бы монетизирован – никто же не будет предоставлять сверхспособности бесплатно! Даже обыденные физиологические функции, например сны или вкусовые пристрастия, стоили бы денег! Что уж говорить о расширенном сексуальном удовольствии? Для мозгового чипа были разработаны и протестированы множественные аппликации. Теория работала, но революция в биоинженерии отложилась на неопределенный срок – так называемое человеческое сознание не приживалось в самоорганизующихся многовекторных нейронных сетях. Их мозг за долгую эволюцию неплохо научился имитировать иллюзию сознания, что в действительности является хитроумной симуляцией предстоящих событий на основе существующих исходных точек, дополненных правилами и эмоциональными окрасами. Гомосапы думали, что подобрали ключ к собственному сознанию, а открыв его, к своему изумлению обнаружили обычную китайскую комнату, забитую старой рухлядью. Переехать из трущоб в современный умный дом у них не получается. Чтобы продолжать исследования и гарантировать доходность, „БиоРенью Корпорэйшн“ приходилось наращивать производство новых гомо супериоров в обмен на пустые обещания; доходов от использования НБИ не предвиделось. Когда миллиардеры и их родственники закончились, компания распространила свою деятельность на миллионеров. Ее активность в узких кругах получила уникальный термин – „финансовая биопирамида“. Их творения, обладая своим „я“, с неограниченным потенциалом, стали для них реальной угрозой. Правительства Японии, Китая и Северо-Американского Союза положили конец бесконтрольному производству супериоров, вынудив компанию заморозить проект и утилизировать бракованные партии. Разразившийся экологический апокалипсис помешал планам масштабного геноцида: базы данных пропали, а десятки тысяч, не догадывающихся о своей истинной природе, затерялись по заграницам да по фильтрационным лагерям экологических беженцев. Многие выбились в бизнесмены, сыскали славу артистов и политиков. Но стоит кому-нибудь из них ненароком активировать НБИ, как за ними придут. Даниэлла, прожившая всю сознательную жизнь среди дикого племени, оказалось произведением биотехнологического искусства, не имеющим права существовать. Имплантат включила случайно, когда проколола ухо для серьги. Ей удалось решить тривиальную головоломку с кодом активации. Она покопалась в аппликациях и за ней немедля послали наемника. Одновременно я пустился на ее поиски. Она любила одиночество, и подловить ее вдали от племени не составило труда. Бедняжка перепугалась до полусмерти, повстречав меня, но доверилась. Я уговорил ее бежать, но нас опередили. Мы потеряли друг друга. Потом она погибла».

«Почему родные дети, а не какие-нибудь инородные тела?»

«Чтобы наследовать свои империи. Схожесть некоторых отрезков ДНК с хостом юридически гарантирует этот переход».

Дорианна призадумалась, чтобы переварить услышанное.

«Откуда у тебя навигатор, определяющий мое местоположение?»

«Твое существование для них анонимно, пока ты не активируешь имплантат и не воспользуешься им. Существует маленький секрет, на отгадку которого у них пока не хватило извилин: при первом включении НБИ формируется код запроса, в котором спрятаны координаты, улавливаемые моим навигатором. Таким образом я опережаю их, хоть и самую малость. Лазейку создал Чарльз, мой коллега, программист. Он тоже из типов „С“, как и я. Передал мне навигатор, но на побег не решился. Его, поди, уже нет и в живых».

«Тебе нравилась Даниэлла?»

«Она была хорошим человеком».

«Как Барбара?»

«Это не твое дело».

Она поспешила извиниться за свое неуемное любопытство и притихла, а затем уязвленно произнесла:

«Пойду спать!»

Обиделась. Зеленый подросток.

2121-05-03

Глубокой ночью Дорианна растолкала меня, взбудораженная какими-то звуками. Она уверяла, что слышала гавканье Стикса. Как ни прислушивался, ночная тьма хранила безмолвие.

С рассветом покинули Ковингтон, а к полудню заметили, что гиперган неожиданно остановился. Мы долго сомневались, но его восточный край действительно перестал отдаляться. Дорианна заметила, что раньше такого не случалось: «Две недели в пути – так до лета идти. Для остановок слишком рано». Возможно, попытки охладить атмосферу планеты космическим щитом как-то повлияли на потоки ветров. Если ветер, дующий с Тихого океана, ослаб, у гипергана не будет сил сопротивляться Атлантическому северо-восточному пассату, а это значит, что мы не достигнем побережья в этом году. Да и в последующие годы тоже. Они стремятся ослабить циклон, отрезав его от теплых течений, – то есть сдерживать в центральной части континента. Дерьмовые новости!

Дорианна восприняла мое предположение позитивно:

«Может, им удастся остановить гиперган?»

«Тогда мы должны поторопиться. Когда глаз Стены развалится, нас сдует с континента ударной волной».

К вечеру добрались до Монро. Указателей не было, но Дорианна, с подгруженными картами, лучше любого навигатора. По пути пополнили запасы воды из небольшого безымянного озерца посередине безжизненной пустыни. Красно-коричневую воду пропустили через кусок материи, но все равно после каждого глотка на зубах скрипел песок.

2121-05-08

В прошедшие дни Дорианна вела себя отчужденно. Мы почти не разговаривали, а на любые вопросы я получал односложные ответы, но в ее тоне не было упрека или обид. Я попытался разозлить ее: лучше какие-нибудь эмоции, чем их отсутствие. На провокацию она не поддалась, только панцирь, закрывающей ее от внешнего мира, сделался еще толще. Женщины – загадочные существа! Я тонул в догадках, но открыто спрашивать не решался: она ничего не сказала бы, а моя настойчивость отдалила бы ее. Сегодня я понял причину ее переживаний, когда она задумчиво обронила:

«Мне не хватает мамы».

«Все мы без кого-то скучаем».

«Ты добрый, терпеливый. Иначе не возился бы со мной».

Я ответил грубо, но честно, хотя и понимал, что это заденет:

«Делаю это не ради тебя».

«И правильно! Кому нужна такая дура, как я».

«Да уж. Таких на целом свете не сыскать».

«Спасибо за честность!»

Она как-то наивно посмотрела, непринужденно потрепала мою отросшую шевелюру и собралась уходить, но вдруг я захотел выговориться. Минуту назад из меня было слова не вытянуть, а тут прорвало. Сентиментальный, глупый Кёртис!

«Мне знакомы твои переживания. Я потерял единственного человека, которого любил больше всех на свете. Барбара Риггс. Когда она появилась в нашем отделе, я буквально обезумел, а подойти и пригласить на кофе посчитал дешевым флиртом. Каждое утро приходил в офис пораньше и клал на ее рабочий стол розу – старомодная привычка, но что поделаешь? Я и не догадывался, что она не выносит срезанных цветов. Для нее, типа „В“, было верхом жестокости обрекать растение на медленную смерть, а после поддерживать затухающую в них жизнь. Вот такая она была: ранимая и женственная. По окончанию рабочего дня находил подаренный цветок в мусорной корзине. Я не сдавался, продолжая настойчиво делать подарки, пока однажды, придя на работу, не обнаружил на своем столе два билета в Торонтский ботанический сад. Оказалось, Барбара питала страсть к самым обыкновенным орхидеям. После первого свидания водоворот страстей захлестнул нас. Нежных слов всех девятнадцати языков мира не хватит, чтобы описать наши пламенные страсти. Эта непонятная субстанция – счастье… Мы купались в нем, объедались им, наслаждались его мелодией. Мы отстроили сказочный дворец под названием „счастье“. А потом его осколки изрезали меня…»

«Как? Почему?»

«Тебе знакома дилемма мальчика и поезда, где отец-одиночка должен выбрать между своим родным сыном и несущимся вагоном с незнакомыми пассажирами? В этом примере конфликта инстинкта сохранения рода кроется вся сущность гомосапов. Их доминирующие потребности будут порождать вечные войны, угрожающие всему живому на этой дрянной планете. По этой причине в нас, людей будущего, заложили наряду с продвинутой физиологией психику нового уровня, позволяющую решать этические противоречия в пользу большинства».

Дорианна ужаснулась от собственной догадки:

«Убийство твоей жены было частью эксперимента».

Каждая фраза царапало горло, но я обязан был высказаться:

«Я удивился, зачем меня вызывают в заброшенный спортивный комплекс, но приехал. На кромке бассейна, заполненного дождевой водой, стояла барокамера. В ней были незнакомые люди. Много людей. Они задыхались. Бились головами об иллюминаторы. Царапали лица. Рвали волосы. Каждый удар ее сердца уменьшал давление. Нужно было действовать молниеносно. Оружия не было. Она плакала. Умоляла пощадить. Я обязан был их спасти. Я убил… Какое ужасное слово… Лишил Барбару жизни. Голыми руками… Ради незнакомых людей… Не помню, как долго черные мысли преследовали меня. Дни перетекали в недели, недели складывались в месяцы. Депрессия стала моим нормальным состоянием. Снаружи я казался живым, но внутри умер. Шарахался от собственного отражения. Однажды я пересилил себя и сходил на могилу к жене. Отнес букет цветов. А на утро, проснувшись от яркого солнца, удивился, что наступил март. Угрызения совести рассеялись. Куда-то пропали наши фотографии, кружка с надписью „Кёртис + Барбара = любовь“ и три года жизни. Орхидеи, за которыми я чутко ухаживал, как если бы в них жил дух Барбары, засохли. Я возобновил спортивные хобби, стал появляться на тусовках с друзьями. Имя Барбары Риггс воспринималось спокойно».

«И ты нашел себе новую подругу?»

«Я пытался: ходил на свидания, знакомился, влюблялся, мы проводили время, и всякий раз мне мерещилось: вот она – единственная, неповторимая, любимая. Я искренне верил, что прежние отношения и даже смерть Барбары случились лишь для того, чтобы вырасти для новых отношений, что сама судьба готовила и направляла меня. А потом мы разбегались».

«Почему?»

«Случалось нечто, из-за чего мои чувства омертвевали. Миг – и я превращался в апатичного ублюдка. Эксперимент по обнулению эмоционального окраса был признан успешным. Я возненавидел гомосапов. Хищные и кровожадные звери, называющие себя людьми. Они ошибаются: мы – истинные люди».

«Расскажи, что это за „нечто“? Почему твои чувства умирают?»

«Не много ли откровений для одного раза?»

Моей целью было воспитать в ней омерзение к гомосапам, а не давать поводов жалеть себя.

По лицу Дорианны пробежала тень любопытства. Она умолкла, вопросительно посмотрев на меня. Взгляд похолодел. Она не обиделась. Не отпрянула от подлого убийцы, а придвинулась ближе, положив голову на плечо. Мы сидели целую вечность, чувствуя участившиеся биения сердец, погруженные в свои размышления. Вскоре она засопела. Я опрокинулся на спину, боясь нарушить ее сон, и пролежал со спящей Дорианной на груди, не смыкая глаз, до утра. Когда погасла последняя звезда, осторожно переложил ее на мягкую подстилку и сделал записи в дневник.

2121-05-09

Наш путь преградила полноводная река, за которой начинался штат Южная Каролина – последний рубеж на нашем пути. Мутные воды неспешно орошали мертвые просторы пастбищ, тянущиеся в бесконечные дали. Выше по течению, с севера, реку преграждала плотина, издалека походившая на крепостной вал, над которым зависла серая мгла необъятной Стены. Обычно Стена высушивает мелкие водоемы, но ей не под силу выпить море или огромное озеро, пополняющееся обильными осадками в спиральных потоках за ее толщей. Плотина, будто гигантский кран, наполняла реку из обширного озера верхнего бьефа.

Мы шли вниз по течению, пока не наткнулись на бетонные сваи, служившие когда-то опорами моста. Перебраться на другую сторону можно вплавь или по отмели, если таковая найдется.

Дорианна запротестовала, догадавшись, что я намереваюсь ей предложить:

«Я не умею плавать. Может, перейдем по плотине?»

Для меня не представляло сложности переплыть реку, какой бы грязной и вонючей она ни была. Я предложил понаблюдать за Стеной: если она удалится на безопасное расстояние, то почему бы и не воспользоваться рукотворной переправой?

Мы бесцельно побродили по голому прибрежью, усыпанному мусором, пока не наткнулись на развалины небольшой гостиницы. Утес, нависший над руинами, уберег бревенчатое строение от полного разорения. Ветер, дующий в ураганах северного полушария всегда в одном направлении, снес крышу и верхний этаж, но в остальном здание уцелело, как солдат в окопе. Тут отыскалось множество полезных вещей: рабочие инструменты, топор, веревки, спички, мясные консервы и фонарик с часами, который Дори немедля присвоила себе. Ее мечта обзавестись управляемым источником света сбылась.

Вдруг меня осенило:

«Мы построим плот!»

Дорианна поддержала идею. Не теряя времени, я схватил топор, чтобы порубить деревянные перекрытия.

К ужину плот из бревен, прочно перетянутых веревкой, покачивался у берега. Вместо весел будем использовать длинный шест. Переночуем в пятизвездочной развалюхе и со свежими силами поутру преодолеем водное препятствие.

У самой кромки воды Дорианна развела костер. Когда закончил работу, содержимое просроченных консервов было по-хозяйски разложено по тарелкам. Она передала мне бутыль и полотенце с логотипом отеля, чтобы я обтерся от едкого пота.

«Я подумала, что ты толстый, когда впервые увидела тебя».

«Хочешь сказать, что попади я в лапы людоедам, они питались бы мной дней десять?»

Дорианна звонко засмеялась. Она забрала полотенце и стерла со спины лоснящийся пот. Ее прикосновения были и нежны, и смелы одновременны. Она водила вдоль изгиба спины, обводила на лопатках несуществующие крылья. С девичьим любопытством приплющивала бугорки мышц, поднимая теплые волны. Едва движения приобрели некую привычность, я развернулся. Дорианна смочила полотенце. От ее касания легкая судорога пробежала по рельефу напрягшегося пресса. Старался дышать ровнее, не выдавая нарастающего волнения. Она тщательно стирала градинки пота, но крупные капли выступали вновь, как воск на оплывшей свече. Я приподнял руки, подставляя талию для процедур. От скудного рациона в электронном ремне уже не хватало ходу, и штаны, удерживаемые ягодицами и взбухшей плотью, оголили лобок. Она старательно проводила от подмышек вниз до единственной одёжки, не считая ботинок, и с каждым прикосновением штаны спадали все ниже, а она все усерднее обтирала мой жилистый торс. Я потел уже не от проделанной работы, а от возбуждения. Дорианна осушила ложбинки меж напряженных кубиков, которые я сознательно напряг, чтобы осложнить ей задачу. Она с проворством скалолаза цеплялась за подрагивающие камни, и каждый раз ее пальцы срывались на мокрой поверхности, не способные закрепиться меж расщелин. Соскользнув в очередной раз, они утонули в ватерлинии штанов, но быстро выскользнули, словно обожглись.

Она отвлеченно произнесла:

«В последнее время часто вспоминаю общину».

Не подумав, я сходу ляпнул:

«Скучаешь по тому уроду мексикашке или повару-людоеду?»

«Ты призираешь тех людей, но благодаря им я жива».

Дурак ты, Кёртис! Ой, дурак!

«Извини, чушь сморозил».

«Я принесу тебе рубашку».

Дорианна махнула в сторону развалюхи и скрылась среди покосившихся стен. Она выскочила бледная, прижимая к себе мой… ее дневник.

«Ты украл его!»

Ее губы искривились от гнева, как лепестки степного мака в непогоду.

«Я все объясню».

«Я доверяла тебе!»

«Клянусь, я не читал твоих записей! Я писал о тебе».

«Как ты мог?!»

«Это атавизм. В типах „А“ и „В“ был заложен „ген сплетника“, чтобы они выворачивали свое психическое состояние в отчеты, которые затем анализировались. Мои же данные регистрировались наноботами, но тяга к писательству мне не чужда. Я не читал твоих записей».

Дорианна мотала головой, печально выслушивая мои жалкие объяснения».

«Ты поступил подло!»

«Я полный кретин. Я обязан был вернуть дневник. Я сделал единственную запись, что ты умерла, а потом еще одну, и еще. Я не мог остановиться. Дневник стал для меня болеутоляющим лекарством».

Она крутила над пламенем потертую обложку. Казалось, еще чуть-чуть и костер отблагодарит ее за подарок столпом искр.

«Вырви написанные мною страницы и сожги их. Дневник должен принадлежать его истинному владельцу».

«Он тоже не мой. Я нашла его у мертвого тела, и он попросился ко мне в друзья».

«Со мной приключилась такая же история».

«Похоже, он сам выбирает себе владельца. Знаешь, я больше не чувствую его: обложка сделалась грубой, а страницы не хотят открываться. Продолжай писать. И оденься».

«Спасибо, Дори. Обещаю, я буду заботиться о нем, – сказал я, а про себя подумал: – Как знать, может, этот дневник проводит меня в последний путь. Ему не привыкать».

Я получил дневник обратно. Чувство вины заставило меня весь вечер безмолвствовать. Поганое чувство, надо признаться. Жевал скользкие куски мяса непонятного происхождения и молчал. Дорианна вела себя естественно, но я ощущал, как этот чертов инцедент отдалил нас.

2121-05-18

Прошло восемь суток и пять часов. Я облазил оба берега, копался в мусоре, жег костры. Бесполезно. Ни следов, ни единого намека, что Дорианна жива.

Я потерял Дори! Она, наверное, погибла. Тешу себя слабой надеждой, что ей каким-то чудом посчастливилось выбраться на сушу.

В то утро мы погрузили наши скромные пожитки и отчалили. Мы не спешили преодолевать реку, давая слабому течению отнести нас на юг, подальше от Стены. Ее край был достаточно близок, может, всего в двух-трех километрах. Дорианне жутко понравилось сплавляться. Это был ее первый опыт и, похоже, последний…

Когда замаячили массивные сваи, поддерживающие редкие сегменты моста, я предложил пришвартоваться у пологого берега, оттуда было бы удобно продолжить путь вдоль шоссе на восток.

Вскоре река сузилась, а течение замедлилось. Я отталкивался шестом, а Дори подгребала куском фанеры. Кроссфит вымотал нас вконец, а до свай было как до Атланты пешком. Сделав паузу, заметили, что отдаляемся.

Огромная река в одночасье поменяла направление. Тогда я не понимал, куда она потекла, ведь выше по течению была плотина.

Я уперся шестом, но он сломался, будто сухая тростинка. От гребли не было проку. Словно на моторной лодке, мы пронеслись мимо деревянной постройки, давшей нам ночлег.

Скорость нарастала; река мелела, будто из ванной выдернули пробку. Равнинная речка превратилась в горную: с порогами из строительных плит, блоков и мятого железа, устилавших дно. Мы кое-как разминулись с торчащей стрелой подъемного крана. Дорианна дикой кошкой вцепилась в скользкие бревна, не желая держаться за меня.

Я поднял взгляд и обомлел: громада Стены перебралась через дамбу и беспрепятственно осушала русло, надвигаясь на нас. Я попытался отвести плот к берегу, как неожиданно днище налетело на ржавый плавник стального листа. Веревка лопнула. Бревна разъехались. Дорианна не успела даже пикнуть. Ее макушка мелькнула в бурлящем водовороте. Нырнул за ней. Кричал. Звал ее. Со всей дури ударился о крышу затонувшего школьного автобуса. Вскарабкался, чтобы осмотреться: непроглядная тина из мусора, поднятая мощным потоком со дна, заволокла поверхность.

Доплыл до берега. Носился туда-сюда под гул ревущей Стены. Мозг прожигала единственная мысль: отыскать Дорианну.

Обломки плота неподалеку сели на мель. Дневник и провиант, завернутые в полиэтиленовый пакет, чудесным образом уцелели.

Ночь напролет я поддерживал костер, чтобы она, завидев пламя, мотыльком прилетела бы на него. Стена заставляла меня отступать, уничтожая мои маяки. Я вновь разводил огонь. Метался по берегу, размахивая факелом и крича до хрипоты. Все тщетно.

Все последующие восемь дней я искал ее. Ни следа, ни намека.

Больно признаться, но пришло время сказать себе, что она мертва. Она захлебнулась, а тело растворилось в серой мгле Стены.

Молодые жизни обрываются всегда так глупо и несуразно. Какая-то доля секунды, считанные сантиметры – и судьба полоснет по сердцу. А потом будешь разговаривать со своим изображением, изыскивая повод жить дальше. И как поверить в себя, если внутри пустота?

Какой я был дурак! Зачем я построил этот плот! Почему мы не обошли эту дурацкую реку? Потеряли бы несколько дней, и что с того?

Я убит горем. Нет стимула писать. Да и о чем? Как мне хреново? Как ежеминутно извожу себя? Так мне и надо! Глупый, безмозглый Кёртис!

2121-05-21

Дорианна… Не единственная моя потеря, но почему же так больно?! Не перестаю думать о ней. Ее чарующую улыбку подмечаю в камнях, изогнутую линию бровей – в кромке Стены, ее запах вдыхаю со страниц дневника. Она будто живет здесь и сейчас меж этих замусоленных листов.

Дорианна должна была быть моим обычным проектом: сделал и забыл.

С Дэвидом я познакомился в Торонто. Он не поверил мне, обозвав лжецом и помешанным на теориях заговора. Полицейский участок он покинул через черный ход и больше его не видели. Начинающий предприниматель Декабрь Рейнс из Квебека был тем счастливчиком, которого удалось переправить по измененной сетчатке глаза в Антарктик-сити. Начав с нуля, Декабрь построил собственный успешный бизнес. Потом были Дайана и Дилан. Оба до сих пор работают эктогенетиками в роддоме Монреаля, помогая малышам появляться из искусственных утроб. Они отказались покидать страну, но поклялись не включать НБИ. Придет время, и с их помощью мы продолжим наш род. С Долорес, супругой кандидата в президенты Верджина Доула Гессергтона, познакомились несколько месяцев назад. С ней мне крупно повезло! На обследовании врач обнаружил выпуклость в мочке уха и вколол Долорес наноботов по поиску и ликвидации раковых опухолей. Отрицательный анализ не удовлетворил врача и он попытался выдавить припухлость, случайно включив НБИ. Долорес завизжала, увидев виртуального ассистента. Она обвинила доктора в некомпетентности и незаконном использовании галлюциногена. Изверги из «БиоРенью» не посмели убрать жену влиятельного члена общества, но поставили ее на учет. Надеюсь, ее супруг выиграет ежегодное шоу «Кто хочет стать президентом?», и тогда с ее помощью я спасу больше жизней, и у нас появится шанс остановить репрессии. Благодаря Долорес Гессергтон, ставшей моим единомышленником, мне удалось раздобыть космолет и прилететь на розыск Даниэллы. Но я потерял ее. Мне стоило дать ей нанокапсулу, а не осторожничать. Потерявшись, она подгрузила бы карты и нашла бы Бункер-99 без меня. Спустя два месяца после ее смерти на навигаторе вспыхнула точка: новое задание в эпицентре гипергана. Я принял его как вызов, брошенной самой судьбой.

Я хотел подарить Дорианне новую жизнь. Она отправилась бы в Антарктик-сити, где позабыла бы о прошлом. Нашла бы себя и свою любовь, а я продолжил бы странствовать по свету и искать забракованные живые игрушки. Изредка она звонила бы, чтобы поделиться настроением. Я искренне радовался бы ее увлекательным хобби, новой работе, близким подругам. А когда она пригласила бы меня на свадьбу, я отключил бы свою голограмму, соврав про проблемы со связью. Возможно, приехал бы на венчание, чтобы подарить букет алых маков. Говорят, их не выращивают в Антарктиде…

2121-05-22

Гиперган вынудил отправиться на восток. Направление угадываю по солнцу и звездам. Предполагаю, что нахожусь где-то между Колумбией и Атлантой. Попутно оставляю знаки, по которым Дорианна должна догадаться, куда ей идти и как меня отыскать. Я не теряю надежды, что она жива, хоть это и глупо. На пути не повстречал ни одиночек, ни банд, ни каннибалов. Нет ни дорог, ни указателей. Ничего. Только стертое лицо земли.

У гиперциклона явно не хватает сил дотянуться до океана. За пару недель он сполз чуть южнее, хаотично колеблясь между востоком и западом. Ежедневные затмения значительно увеличились, и, смею предположить, когда космический щит поднимется на геосинхронную орбиту и развернется во всю ширь, над южными штатами Северо-Американского Союза настанет ночь длиною в годы, пока атмосфера не охладится и глаз полностью не разрушится. Это случится скоро. Совсем скоро.

Уже перед сном заприметил дальний свет костра. Он не мерцал, как если бы вокруг него ходили люди, а значит, одиночка подогревал себе пищу. Хотел немедля отправиться на разведку, но безлунная ночь была слишком темна.

2121-05-23

Костер жгли у обрубка колонны с выцветшим постером «Н2», извещавшим фермеров о заправке водорода. Теперь же на месте пахотных земель разлились миражные озера, а удушливый воздух выжигал красную глину. Я уже намеревался уйти, как дерзкий голос шагах в двадцати отчеканил из-за спины:

«Замри!»

Я невольно поднял руки, обдумывая, в какую сторону сигануть. Мужской голос, показавшийся мне чертовски знакомым, опередил:

«Даже не вздумай! У меня пистолет».

Что-то пихнуло в бедро и весело заскулило. Стикс.

Я, поворачиваясь, медленно стянул куфию и солнцезащитные очки.

Он последовал моему примеру. Наши взгляды столкнулись.

«Зак Стилски, на кого охотишься?»

Этот ублюдок, лапающий Дорианну своим похотливыми ручонками, целился мне в грудь и не торопился убирать ствол, хотя явно узнал меня. Засранец прятался в смотровой яме, прикрытый всяким хламом. Он прищурился, но не из-за солнца. Его судейский взгляд блуждал по мне, прикидывая, как поступить.

Я постарался изобразить искреннюю улыбку, медленно опуская руки, тем самым проверяя его реакцию.

«Очень рад, что повстречал тебя. От одиночества можно свихнуться».

Он привнес толику удивления, будто до него неожиданно доперло, кто я:

«Кёртис! Твою ж мать!»

Самозарядный хайдрострайк, некогда принадлежавший мне, исчез в кармане его легкой куртки. Незарегистрированный, без идентификатора – я с таким трудом приобрел этого малыша! Одни только пули с гильзой из металлического водорода на черном рынке стоили целого состояния. Дороже только сигареты! Конечно, он не такой современный, семидесятых годов, без системы гашения обратного импульса, но он для меня – как продолжение руки, а этот урод так беспечно с ним обращался. Я поддержал напряженную беседу, скрыв свое возмущение и неприязнь:

«Значит, выследил по меткам?»

«Под Атлантой Стикса переклинило: отпустишь, а он удерет, и носись за ним. Прибежит обратно и воет. Охотиться отказывался. Поплелся с ним до оврага, где наткнулся на окочурившуюся Марту. Запах стоял, как у Макса изо рта. По разбросанным вещам просек, что Дори с тобой. Я шел за вами по пятам, но Стикс частенько терял след. В итоге притопали к обмелевшей реке. Костер, щепки и обрезки веревки подсказали, что вы умотали на другой берег, где я наткнулся на расколотый плот. Следы оборвались. Я впустую наколобродил миль двадцать: облазил притоки, овраги и склоны. А потом заприметил непонятные закорючки. Проследовал по стрелкам, и вот мы пересеклись».

Свинцовые ноги проросли в землю, но, казалось, что я проваливался куда-то в темноту. Реальность ускользала. Приглушенный голос издалека произнес:

«Значит, Стикс ничего не унюхал?»

«Нет».

Слово прогремело смертельным приговором. Рухнули даже призрачные надежды. Разум настойчиво повторял, что Дори погибла, но наперекор здравому смыслу я отказывался верить. Не отступлю! Буду искать ее – живую или мертвую. Переспросил еще раз:

«Вообще ничего?»

«Что ты заладил одно и то же? Жрать хочу. Хавка есть?»

Как он может думать о еде?

Я отдал последнюю банку тушенки. Он содрал крышку, и, проткнув пальцами слоеное мясо, жадно переносил его в рот, давясь и кашляя. Я наблюдал за пиршеством, и жизнь его мне представилась бестолковой, бесцельной тратой ресурсов.

«Отпадно, что пересеклись. Неподалеку засек запечатанный вход в погреб. Наверное, у владельцев не хватило амеросов на полноценный дом-бункер. Одному вход не расчистить, а вдвоем – легкотня».

Я принял его предложение. С собакой продолжать поиски будет значительно легче.

Мы прошагали несколько километров в неизвестном направлении. Затмение солнца дало нам передышку.

Стилски не солгал: в погреб спускалась каменная лестница, заваленная корявой арматурой и засыпанная южнокаролинской пылью.

Трудились слаженно, без лишней болтовни. Расчистили завал, а самодельный таран снял с петель запертую дверь. Подземное сооружение, построенное из ребристой цилиндрической трубы, имело пару отделений: спальное, с двумя двухъярусными кроватями и удобствами, и складское. На пыльных полках среди доисторического барахла затесались просроченные банки с консервированными овощами, знаменитая тушенка «SPAM», вакуумные пакеты с крупами, макаронами, кашами, бутылки настоящего алкоголя и… «тридцать восьмой»… Кто-то всерьез готовился к Третьей мировой.

От изобилия продуктов Зак сбрендил. Визжал, словно ненормальный. Стиксу передалось его радостное настроение. Не привыкшей к тесноте, пес врезался в предметы и радостно крутился возле ног. В эйфории праздника я незаметно переложил орудие в сумку.

Вопроса о ночевке не возникало.

Мы набили желудки и разлили виски по железным кружкам. От первого же глотка тепло разлилось до кончиков пальцев, почувствовалась приятная легкость. Зак с непривычки быстро опьянел. Его язык заплетался, а тон речи менялся с дружелюбно-ласкового на задиристый. Я не собирался напиваться, а притворялся пьяным. Человек, который еще утром хотел меня порешить, не может заслуживать доверия.

Я заговорил о событиях в Атланте, стремясь вывести разговор на откровенность:

«Сожалею о твоей утрате. Столько близких людей потерять…»

Вместо откровенности получил нескончаемую тираду:

«Неужто до тебя не доперло, кем они были? Злыми, завистливыми, унылыми тварями, жаждущими смерти товарища, чтобы разделить его вшивое барахло. Благодаря моему папаше удерживался хоть какой-то порядок. Дори же была сама доброта. Ее счастье, что она не узнала, кто прикончил Сьюзен! Я тоже хорош. Вел себя как кретин, но поскольку жил среди тварей, то уподоблялся им. Иногда я плохо относился к ней, о чем сожалею. А этот алчный гаденыш Брюс! Что он сделал с ней! – Зак почти усыпил меня, как внезапно его настроение скакнуло. Он выхватил пистолет и завопил: – Ты кинул нас! Сбежал с Дори! Ты не представляешь, как я возненавидел тебя, ее, вас обоих! Попадись ты мне тогда, вырвал бы тебе печень. Вы предали общину! Вместо того чтобы прикончить Брюса, вы сбежали!»

Каждое слово могло быть фатальным. Дорианна не рассказывала мне о своем возвращении. Кто я был в их глазах: похититель или преступник? Я подбирал обтекаемые фразы, услаждающие слух Стилски-мелкого:

«Дори никого не предавала. Действия Брюса были непредсказуемы. Вспомни, что он сотворил с твоим отцом. Я уберег ее от этого маньяка. Уже через пару дней скитаний она захотела обратно. Дорианна постоянно вспоминала свою семью, особенно тебя. Она вернулась ради тебя». – Я сделал нажим на последние слова.

«Так ты не собирался увести ее за Стену? И не вздумай лгать!»

«Как ты себе это представляешь?»

«Она изменилась. Стала надменной и заумной. Как в комиксах про инопланетян… Ее телом будто завладели вирусы с планеты Икс. Чем ты заморочил ее?!»

Дуло уставилось в переносицу. В мыслях закрутился калейдоскоп из лживых объяснений, но ничего разумного на ум не приходило. Промедление расценивалось, как уловка уйти от ответа. И я вывалил голую правду:

«Дори – не совсем человек. Она способна управлять своим психологическим состоянием через специальный микрочип, интегрированный в ее мозг. В теории этот чип способен импортировать сознание Марты. Она, как богатейшая дама Северо-Американского Союза, заказала для своего разума биологический контейнер. Активирование имплантата запускает множественные глубинные процессы, и восприятие мира изменяется».

Тяжелый воздух подземелья сотрясся от взрывного смеха.

«Впервые вижу чувака, несущего бред с таким серьезным лицом!»

Стилски опрокинул еще кружку и вырубился на отсыревшем матраце. Рукоятка пистолета торчала из-под его щуплого тельца. Мне представился уникальный шанс обезоружить его. Я склонился над ним, как вдруг что-то запищало. Он вскочил. Кочевая жизнь заточила его сторожевые нервы на малейший шум. Я отпрянул. Пьяный, он не придал этому значения.

Он вытащил из рюкзака навигатор. Тот самый, который был запрограммирован на нейробиологический имплантат Дори.

«Опять пищит! Как эту дрянь вырубить?»

«Дорианна жива!»

Моей радости не было предела.

«Эта хрень будит меня! – до Зака не доперло, о чем я толкую, и он продолжал о своем: – Пищит без умолку!»

«Дори не погибла!»

«Как это возможно?»

«Наконец-то дошло! Как я говорил, у Дорианны вшит специальный чип. С его помощью она подает сигнал. Она выжила!»

Пес зарычал. Он беспокойно метался, врезаясь в предметы.

Я вырвал прибор. Зак что-то промычал заплетающимся языком, но я был неумолим:

«Она у трассы 29! Собираемся! Пойдем!»

«Дотуда два дня чапать, и эта точка не менялась больше десяти дней».

Он протяжно срыгнул и завалился спать. Пиканье вскоре прекратилось.

Я так переволновался, что до утра не сомкнул глаз. Проверил утаенный антикварный кольт: не чищенный, с единственным патроном в магазине, но приятно пахнущий оружейным маслом.

2121-05-25

Вчерашний день молча двигались на северо-восток. Ориентироваться с навигатором было проще простого. Оказывается, заправка, где мы повстречались, обслуживала фермеров у трассы 28, ведущий в Абвиль, что в сутках пути до Колумбии. Черт, уже меряю расстояние в днях!

Под вечер навигатор вновь издал протяжный писк, призывая на помощь. Ничего не изменилось: Дорианна находилась рядом с дорогой, на берегу озера. Меня колотило от мысли, что наемник опередит нас. С другой стороны, удивляло, почему он до сих пор не добрался до нее? Может, это ловушка?

Вчера мы мало общались из-за небольшого курьеза. Чтобы поскорее собраться и покинуть погреб, я приготовил Заку завтрак, пока он валялся с головной болью после попойки. У меня же аппетит отсутствовал напрочь. Синим пластмассовым поскребком намешал ему тушенки и помидорной жижи. Зак с удовольствием поел и потребовал добавки, а когда собрались уходить, закатил истерику. Орал так, будто я хотел его отравить. Видите ли, я измазал его поскребок томатным пюре.

«А в чем он должен быть измазан? – спросил я. – Я ж не задницу им выскребывал, а жратву накладывал!»

Отныне пусть сам завтраки готовит. Кстати, пистолет он надежно прикрепил к поясу.

Сегодня Стилски был болтлив. В основном его тирады сводились к изъяснениям в любви к Дорианне. Он делился своими фантазиями, как, встретившись, она повиснет у него на шее и разревется. Он попросил посодействовать их отношениям, чем неимоверно взбесил меня.

Стена, бесконечная и неприступная, штопором вгрызалась в землю, полируя ее дроблеными камнями. Яркие трещины молний хаотично прорезали землисто-черную гладь. Чем ближе мы подбирались к дугообразному краю, тем сильнее я волновался, невольно ощущая свою ничтожность. Вблизи она казалась рукотворным объектом, возведенным внеземной цивилизацией. Но это было лишь уникальное явление природы.

Закатные лучи, не способные пробиться сквозь круговерть, погрузили нас в тень.

«Далеко еще?»

Зак сверился с электронной картой:

«Ближе подходить небезопасно».

«Так сколько до нее?»

«Миль десять-двенадцать».

«А до Стены?»

«Максимум миль пять».

«Какая-то ошибка».

Я изучил карту, но Стилски был прав: Стена протянулась вдоль 181 трассы, а вчерашний позывной исходил из нутра шторма.

Он выдвинул гипотезу:

«Может, Дори укрылась в доме-бункере?!»

«Невозможно. Радиоактивные всплески поджарили бы ее. Надо дождаться вечера. Она подаст сигнал с другого места».

Секунды тянулись бесконечно долго. Старался отвлечься, но писать было не о чем. С Заком разговоры исчерпались еще в первый день нашей встречи, а Стикс играть не хотел. Он проявлял беспокойство, рычал и не давал себя гладить. Когда совсем стемнело, Зак предложил отойти подальше, но я не мог заставить себя сдвинуться. Вдруг Дорианна где-то рядом и ей нужна помощь? Он затеял спор, как вдруг прибор пронзительно запищал. Сердце встрепенулось. Стикс протяжно завыл на Стену.

Мигающая точка разрушила мои хрупкие надежды…

2121-05-26

Дорианна погибла. Этот дневник – все, что осталось от нее.

Сигнал – обычный технический сбой. Он появляется в одном и том же месте: за Стеной, на берегу водохранилища, откуда река берет свое начало. Все кончено. Кёртис, черт тебя дери, прими поражение и живи дальше!

Я доберусь до Бункера-99, покину тюрьму из воздушных стен, а затем с удвоенным упорством продолжу свою миссию. Среди простых смертных нас еще много… Втянусь в работу и со временем забуду неудачу.

Брели прочь. Зак со Стиксом шли далеко впереди, а я слепо плелся за ними, со злостью пиная попадавшиеся шматки грунта. Пес не пытался ласкаться, почуяв мое скверное настроение. Я злился на весь мир и в первую очередь на себя. В голове творился бардак. Я не сдерживал воображение, а отпустил его в свободное плавание – с Дорианной, на хлипком плоту, по мутной речке. Сотни раз ее увлекал грязевой поток, и столько же раз я пытался ее спасти. Сотни раз я представлял, как она цепляется за плавающий мусор, и ее уносит к воздушному вихрю, выпивающему реку, – а я бессилен что-либо предпринять.

Устроили привал. Зак набросился на еду. Он выковыривал из банки ветчину, макал ее в рассол, поедал и запивал бурбоном. Меня воротило от прелого запаха пересоленной пищи и чавканья, но от алкоголя я не отказался. Самое то! Напьюсь до беспамятства!

«Погнали в погреб! Отсидимся, пока не кончатся продукты. – В ответ я безразлично пожал плечами. – Давай, потрещи, как там за Стеной?»

Я отмахнулся:

«Обычная жизнь».

«Так кто ты? Турист-экстремал? Исследователь? Зачем приперся?»

«Сделать доброе дело».

«Замутить с Дори?»

«Какой смысл это обсуждать? Ее больше нет».

«Уж не втюрился ли ты в нее?»

Он окончательно взбесил меня дурацкими вопросами. Я выпалил в его манере:

«Создай сквозняк! Теперь каждый сам по себе!»

Я мог бы свернуть его тонкую шею легким движением руки. Он не успел бы и шевельнуться, но я бездействовал. Последствия не заставили себя долго ждать. Он вытащил пушку и навел на меня.

«Стреляй, придурок!»

В тот момент я действительно хотел умереть. Я сделал глоток и отшвырнул бутылку.

Он медлил.

«Живым будешь полезнее. Ты выведешь меня за Стену».

Неожиданно бутылка приковала мое внимание. Из горлышка выплескивался алкоголь, стремительно переполняющий трещину и разливающийся в лужу; сухая почва отказывалась впитывать жидкость. В тот миг меня осенило:

«Дори жива, прибор не лжет! – Он с глупым видом вытаращился на меня. – Она действительно за Стеной! Скажи, когда Стена отступит на север? Тебя парализовало? Чего молчишь?»

«В любой момент или никогда. Она непредсказуема».

«Мы возвращаемся. Будем ждать у самого края Стены».

«Не врублюсь, как она выжила?!»

Я не стал утруждаться объяснениями, да и писать об этом нет времени. Нужно вернуться и ждать – ждать настоящего чуда.

2121-05-29

Наконец-то! Стена медленно поплыла на северо-восток. Минувшие дни не находил себе места, ловя малейшие изменяя в траектории ее движения, часами пялясь в серую мглу. Она, как назло, хаотично дергалась, будто изводила, раздумывая, куда ей отправиться. Черт, говорю о глазе гипергана как о живом существе!

По вечерам я ожидал заветного писка. Он успокаивал меня, но стоило ему затихнуть, как я впадал в адское беспокойство. Картинки страдания несчастной девушки отчетливо всплывали в моем воображении. Всякий раз меня лихорадило от мысли, что сигнал больше не повторится, что Дорианна умерла от голода или ужасного ранения. Я перестал жалеть, что мне не снятся сны. Каково это, когда мучают ночные кошмары?

Теория, как Дорианне посчастливилось выжить, родилась случайно. Выливающийся бурбон из бутылки натолкнул меня на смелую мысль. Рискну предположить, что когда она упала с плота, течение утащило ее к дамбе старой гидроэлектростанции, где гиперган осушал реку и водохранилище верхнего бьефа. Ее затянуло в сбросной шлюз, по которому она пролезла внутрь плотины и находится там до сих пор, а водная толща защищает ее от смертельных гамма-всплесков. Дорианна, как запечатанный джинн в бутылке, ожидает своего часа.

Общение с Заком свелось к минимуму. Тем не менее мы держались вместе – стадный инстинкт гомосапов мне не чужд. По вечерам нас разделял полыхающий костер. За время, проведенное с Дори, я приобщился к огню, его гипнотическому влиянию. Когда мы пропускали огненный ритуал, я нервничал. Бесспорно, биоинженеры сохранили в нас это примитивное влечение, восходящее к их собственным прародителям – австралопитекам. В этом имелся глубинный смысл: если общество откатится к первобытному образу жизни, то у выживших будет возможность начать все сначала.

2121-05-31

Стена попятилась, оголив железобетонную тушу гидроэлектростанции. С десяток водосбросных затворов на ее вершине имели сходство с гребнем хребта сказочного дракона. От этих массивных створок зависел уровень воды в водохранилище и реке. От сложных и увесистых механизмов уцелел каркас; ничто не сдерживало водные массы, которые могли свободно вытекать через водоводы. Подножие преграждал курган, ощетинившийся лезвиями стального хлама. Крупнокалиберные фрагменты арматуры торчали из топкого слоя наметенной жижи, отравляющей воздух едкой вонью, будто древний ящер умер и преспокойно разлагался на палящем солнце.

Предстояло взобраться на каменную громаду, за которой вырастала безбрежная Стена, вычерпывающая воду из водохранилища. Столько раз воображение проигрывало план действий, но теперь я не представлял, с какой стороны подступиться. Стилски предложил подождать, на что я огрызнулся:

«Сиди и жди, сколько хочешь, а я иду на поиски Дори!»

Жалкий трус! Я отправился один, в то время как он устроился поудобнее, чтобы наблюдать с безопасного расстояния.

Я залез на верхушку дамбы и огляделся. Обмелевшее озеро оголило в теле плотины множество воронок. Через них вода стекала по косым водоводам, пронзающим плотину насквозь, раскручивала турбины и наполняла реку. Теоретически Дори могло засосать в одну из воронок со стороны реки. Позвал ее, но даже эхо не ответило мне.

Стена колыхнулась, будто поторапливала. Летящий массивный обломок выпал из ее округлой поверхности и с взрывной силой грохнулся в беспокойное озеро. Поднявшаяся волна ударилась о дамбу, напоив водоводы; откуда-то из недр гидроэлектростанции послышался стон вращающихся гидротурбин; речная грязь, получив инъекцию, размякла и потекла. Шансов выжить в водонапорной части, не будучи перемолотой лопастями, меньше нуля.

Я спустился к основанию плотины, в непролазные дебри вязкой грязи. Передвигаясь вдоль крутого откоса, зондировал смрадное месиво длинной палкой и затем осторожно ступал. Вздувающиеся пузыри отрыгивали неожиданные артефакты: бутылки, куклы, погнутые колесики… Покосившиеся опоры линий сверхпроводящих электропередач вздымались дремучим буреломом, преграждая путь. Я попытался протиснуться, но чуть не растянулся на острых кольях. До меня долетели слова Зака:

«Позырь чуть правее!»

Пригляделся. В железобетонном монолите заметил оцинкованную дверь, окруженную гнутой арматурой. Сбоку не подобраться. Я вылез из трясины и подошел к Заку, озвучив план:

«Спущусь сверху и попробую проникнуть внутрь. Мне нужен моток веревки и навигатор. Внутри темно. Буду подсвечивать экраном».

Он нехотя отдал то, что я потребовал.

Я привязал один конец веревки за выступ, а второй скинул вниз. Спуск по наклонной плоскости прошел быстро. Сумка через плечо, на дне которой лежал кольт и дневник, особо не мешала.

Еще месяц назад я выгнул бы стальные петли, но голод и изнуряющие переходы выпили из меня все соки. Дверь поддалась с помощью трубы, которую я применил в качестве рычага. Перешагнул через порог во влажную тьму коридора, протянувшегося в обе стороны.

Не предполагал, что нутро плотины испещряет такое количество многоуровневых технических туннелей и помещений. Я бродил по бесконечным внутренностям, иной раз проходя по множеству раз одно и то же место. Дори не отзывалась. На самых низких уровнях стояла вода. К моему удивлению, она была прозрачной и совсем не пахла гнилью. Очевидно, она фильтровалась слоями почвы и просачивалась сквозь трещины бетона. В другой части нестерпимая вонь заволокла все пространство, но именно здесь кипела жизнь: в донном иле копошились черви, жуки и муравьи; пауки натянули сети; пищали полуслепые мыши, гнездившиеся на ворохах кабелей. Жизнь приспособилась.

Намотав километры, я наткнулся на ту самую дверь, через которую вошел. Уже стемнело; далекий берег реки освещала яркая точка костра.

Я не сдамся: или смерть, или Дорианна. Без нее не вернусь.

Вроде ничего не упустил, все записал. Хватит отдыхать! Пора продолжать поиски.

2121-06-01

Отродясь не видел снов, но хорошо представляю, как это происходит: веки опускаются и темнота рассеивается перед красочным миром, где законы физики не властны, где творятся чудеса. Когда Дорианна мягко провела по моим волосам, я подумал, что это сон. Будто секунду назад делал записи, а как поднял взгляд, увидел ее, стоящую рядом, прозрачнее призрака. Вскочил. По окаменевшим мышцам пробежали тысячи мурашек. Руки сами заключили ее в объятия.

Она вжалась в меня, а я забыл все слова. Физический мир перекрасился в мир ощущений: тепло ее тела, беззвучное дыхание, легкие прикосновения, признательные мысли. Смахнул слезинку со щеки, побоявшись, что она скатится и ошпарит ее плечо.

И вдруг от прикосновения с ней рухнула железобетонная пещера, давящая на нас своей массой. Прохладный горный ветерок гладил зеленое море, на поверхности которого колыхались бутоны степных маков. Невинные капли дождя интимно стекали под одеждой. Стрекот кузнечиков доносился из шелестящей травы. Я ловчился сорвать непослушный цветок, чтобы вплести его в черные кудри Дорианны, но рука рассекала пустоту. Звуки природы вытеснили писк мышей и капающая с потолка вода. Видения дикого поля, соприкоснувшись с реальностью, развеялись. Но Дорианна была рядом – настоящая и живая. Когда-нибудь мы обязательно поедем в степное предгорье, и все мои видения станут явью.

Уже светало, когда мы покинули лабиринты бетонного мола. Я поднялся первым, а затем вытянул Дориану, предварительно обвязав вокруг ее пояса конец веревки. Стикс выпрыгнул из предрассветного тумана, навалившись на нас с собачьей нежностью. Он радостно прыгал и скулил. Дорианна удивилась его появлению. Обрадовалась. Мы брели по хребту дамбы, отделяющей озеро Хартвелл от растертой в кашу долины, некогда покрытой ковром густого леса. Она крепко обвила мою руку, слепо ступая рядом; дневной свет ослеплял.

Я произнес ее имя, чтобы по-настоящему осознать, что не сплю. Она ответила:

«Кёртис, я рядом».

Я запьянел от ласкового голоса.

«Очутившись в воде, я вцепилась за первое попавшееся бревно. Стена засасывала. Чем ближе к ней, тем сильнее бурлила река. Гребни волн рассыпались в водяной пар, уносимые ураганным ветром, словно водопад, низвергающийся в небо. Я не могла дышать. Онемела от ужаса. Попыталась бросить спасательное бревно и грести в обратную сторону, но окаменевшие пальцы не разжимались. Сквозь водянистую пыль проступили контуры плотины. Удар. Темнота. А потом дни слились в непрекращающийся кошмар. Примерно в одно и то же время я ненадолго включала НБИ. От одной мысли, что никогда не увижу солнечного света, впадала в панику. Фонарик включала редко, берегла. Охотилась с ним на всякую живность, а в остальное время сидела в потемках. Впервые за долгие недели услышала человеческий голос и подумала, что это галлюцинации или наемник пришел за мной. Спряталась. Слышала шаги в туннелях, а когда попыталась угадать в растянутых тенях знакомый силуэт, он постоянно ускользал. – Я сильнее сжал ее ладонь, давая почувствовать свое присутствие. – Вылезла из своего укрытия и нашла тебя, спящим над раскрытым дневником. Неужто мистер Макконнелл размазывал розовые сопли?»

«Ничего подобного! – возразил я с напускной серьезностью. – И вообще, поторопимся, а то наемник нагрянет в любую минуту».

«Кёртис, я почти не вижу тебя».

«Твои глаза отвыкли от света. Через день-другой твое зрение восстановится».

В ту минуту Зак выскочил навстречу и замер. Дорианна прищурилась, разглядывая его темную фигуру в ауре саднящего света. Она узнала его. Ее ногти впились в мою ладонь. Повисла долгая пауза. Он ждал, когда она прильнет к нему или хотя бы поздоровается. Она безмолвствовала. Стилски не выдержал и бросился ее обнимать, повиснув на ней. Не предложи я покормить Дори, он не отлепился бы от нее до глубокой ночи.

Мы расселись вокруг костра. Я подстроил так, чтобы Зак уселся напротив нас, но он пересел между нами.

Дорианна жадно поглощала анчоусы, рассказывая, как выкапывала червей и ловила жуков на палочку. Спала урывками на холодном полу. Гидротурбины, крутившиеся вхолостую, порой издавали такие гнусные звуки, что было не до сна. Я удивлялся, откуда в этой хрупкой девчушке столько энергии? Любой на ее месте давно свихнулся бы.

Стилски-мелкий тоже поведал историю своего чудесного спасения. В подземелье, куда он спустился с Дори, на них напал неизвестный тип. Он избил Зака до потери сознания. Тот очнулся, когда Стикс слюнявил ему лицо. Свой рассказ он закончил словами:

«Клянусь, думал, съест меня! Мы выбрались на поверхность и еле удрапали от Стены. Отправился со Стиксом на твои поиски, до последнего не теряя надежды. Неделю назад к нам примкнул Кёртис. Я снабдил его всем необходимым – и вот ты с нами!»

Дорианна поблагодарила нас обоих, а Стилски, продемонстрировав мой хайдрострайк, сказал ей:

«Теперь мы вместе. Не дам тебя в обиду!»

У меня он потребовал навигатор, небрежно добавив: «Пожалуйста».

Я подчинился. Вступать с ним в войну сейчас – не очень умный шаг.

До позднего вечера шагали на восток. Каждый размышлял над чем-то своим, и лишь помыслы Стикса, радостно крутящегося вокруг, угадывались безошибочно. Когда тени удлинились, а солнце светило в спины, Зак обнажил лицо, превратив платок в капюшон, и на его наглой роже читалось расслабленная удовлетворенность. Они шагали позади, взявшись за руки. Я изредка поворачивался поглядеть, не сняла ли Дорианна треснутую лыжную маску. Она шла, закутавшись, до наступления темноты; прочитать ее настроение не удалось.

Что побудило ее так внезапно измениться, как не любовь к ее собрату по племени? Я находил успокоение в том, что безразличен ей. Я жестоко ранил бы ей сердце, как это случалось со многими девушками до нее. Я причинил бы одни только страдания. Я не создан любить.

2121-06-03

Нюх Стикса привел нас к заветному погребу.

Внешне Дорианна выглядела счастливой, но что-то коробило ее. Она была настоящей, искренней и неподдельной, пока не появился Зак. Я искал момента, чтобы расспросить ее, что не так, но мне мешали. Зак непрерывно опекал ее, держа меня на расстоянии, лишая возможности уединиться. Он встревал в разговоры, напоминая при каждом случае, что благодаря его прозорливости у нас оказалась экипировка, навигатор и запасы еды, да и сама удача благословила его. Получалось, что в освобождении Дори моей заслуги не было. Когда он открывал свой хвастливый рот, во мне закипало лютое омерзение. Ради Дорианны я был вынужден играть роль доброго друга, отчего становилось противно самому себе.

В подвале тяжесть сводов была легче гнетущей атмосферы. Дори фальшиво посмеивалась над его глупыми историями: как в первый день в лагере меня воротило от внутренностей крыс, как я стыдливо справлял нужду на виду всей общины, как Дика строила мне глазки. Наконец я не выдержал и выскочил наружу. Стикс проявил солидарность. Мы расположились поодаль, уставившись на горизонт, над которым медленно поднималась Стена. Их разговор, как я ушел, изменил направленность.

«Дори, скажи ему!»

«Чем он мешает? Он же помог отыскать меня».

«Я справился бы и без него. Он хотел погеройствовать, вот и сунулся вперед меня. Я собирался подождать, когда Стена отступит, а грязь высохнет. Представь, если бы ты поскользнулась или завязла в том говне? Он не заботился ни о последствиях, ни о твоей безопасности».

«Но все же обошлось…»

«Вспомни, когда ты вернулась и осадила мексикашку. У нас все стало пучком. Ты хотела быть со мной и твое желание сбылось. Какого хрена он тебе сдался? Уж не влюбилась ли ты в него?»

«Конечно нет!»

«Раз так, то скажи Кёртису катиться к чертям собачьим. Ты же не хочешь, чтобы я сам его туда отправил?»

«Он будет с нами».

«Бедная Марта. Ее сознание отделилось от тела, что зарыто под мостом, где вы с Кёртисом весело ворковала, и уже достигло края Вселенной. Оттуда она наблюдает за своей несуразной дочерью…»

Он перешел на шепот, а потом я услышал ее шаги.

«Привет. Как дела?»

Я собрал всю стойкость и невозмутимо ответил:

«Стараюсь вам не мешать».

«Кёртис, я не могу пойти с тобой».

«Это из-за Марты? Дай мне объяснить…»

Она не дала договорить. Опустив взгляд, тихо произнесла:

«Уходи».

Что я должен был ответить взрослой девушке? Банальности типа: «Давай все уладим», или «Не глупи», или «Малыш, успокойся, не кипятись»? Наконец я выдал:

«Дори, у нас есть ответственность перед нашим видом».

Сказал и пожалел. Ничего умнее придумать не мог!

«Я не отношу себя к „вашему виду“. Всю жизнь я росла среди людей, впитала их повадки, хорошие они или плохие, – я часть этого общества. Прости, но я не вижу себя какой-то особенной. Я нужна здесь».

«Думаешь любовью спасти мир?»

«Прощай, Кёртис Макконнелл».

Идиот! Зачем упомянул это дурацкое слово «любовь»! Она недолговечна, особенно в моем случае.

Дори ушла, а я растерянно ожидал, что она передумает. Вышел Зак. Скалясь от удовольствия, он сунул мне несколько банок с тушенкой, причитая, что им самим скоро будет нечего есть. Навигатор тоже отдал. Уверен, в этом была заслуга Дорианны.

Уходя прочь, я постоянно поворачивался, не выйдет ли она проводить меня взглядом. Стикс выскочил и с лаем подбежал ко мне. Я потрепал его по грозной морде и прогнал. Он должен быть с ней, чтобы наемник не подкрался незамеченным.

2121-06-04

Стилски, хитрожопый недоумок, избавился от меня и переманил на свою сторону Дори. Он полный кретин, если надеется, что я отступлю. Ему некуда податься: они одни, а вокруг враги. Защитить ни себя, ни Дори он не сумеет. Они будут сидеть в том погребе и проедать запасы, пока не кончится последняя банка гороха. Настанет час, и его примитивная серая субстанция поймет, что единственный выход – принять поражение. Конечно, он гордый, как его отец, но я дам ему поломаться.

В полдень они развели костер. В животе заурчало. Уселся в тени приплюснутой цистерны, чтобы тоже подкрепиться. С этой точки отлично проглядывается бескрайний пустырь: им не уйти незамеченными.

Зак нахлебался по полной. Он носился с бутылкой и громко орал. На радостях решил пригубить все запасы. Пусть веселится, глаз с него не спущу.

Дорианна копала яму для конденсации воды. Пожалуй, мне тоже не мешало бы пополнить запасы.

2121-06-05

Спал беспокойно. От собственного храпа, во сто крат приумноженного акустикой цистерны, просыпался ежечасно. Синтетическая биология, нанороботы, нейробиологические имплантаты, регенерация новых зубов – а храп не побороли!

Дорианне тоже не спалось: костер полыхал всю ночь.

Утро выдалось красивым: солнце размазало багрянец по кромке Стены. Закрученный в спираль, вихрь не выглядел угрожающим, наоборот – к его поверхности хотелось прикоснуться.

От ковыряния в жесткой глине повыскакивали мозоли, а до влаги не добрался. От палящего зноя тянет в сон. Пожалуй, завтра навещу соседей с просьбой одолжить водички. Они, кстати, за целый день не высунули носа. Я на их месте тоже прохлаждался бы в свежести подземелья. Впрочем, подозреваю, они не сидели сложа руки… Зак, с его неуемной похотью, наверняка соблазнил Дорианну. Мерзкий извращенец!

Зажглись первые звезды, а до горизонта – сплошные сумерки. Неужто Дорианна пропустила огненный ритуал? На нее не похоже…

Исчезли. Растворились. Сбежали прошлой ночью. Продовольствие унесли с собой, а матрацы, деревянные полки и настилы спалили. Не оставили даже бутылок с алкоголем. Как они умудрились унести столько добра? Вот дьявол!

За Дорианну сильно не переживаю: случись неприятность, она подаст сигнал. Достаточно включить НБИ, и я найду ее, где бы она ни находилась.

Заночую здесь, а с рассветом пойду за ними. Груженые, далеко они уйти не могли.

2121-06-06

Кёртис, долбаный идиот, тупая задница! Навигатор оказался неработающим. Зак вскрыл его и вытащил квантовый накопитель энергии. Как же я сразу не догадался проверить, ведь прибор был чуть легче обычного! Попадись мне этот белобрысый гаденыш, шкуру с него спущу.

Никаких следов, почва тверже гранита. Стена поджимает с запада и севера – следовательно, они поперлись либо на восток, либо на юго-восток. Маловероятно, чтобы они выбрали южное направление, поскольку будут вынуждены в любом случае повернуть к Атлантике. Шансы угадать пятьдесят на пятьдесят. Очевидно, они будут придерживаться мелких необитаемых поселений и избегать крупных – излюбленных мест каннибалов. Предположу, что они двинулись по ближайшей дороге в Колумбию. На размышления нет времени. Каждую секунду, что прозябаю тут, они отдаляются на шаг.

Прошел всего-навсего километров пятнадцать. Ботинки то и дело цеплялись за змеевидные корни, застревали в расщелинах, спотыкались о вздыбленные пласты красной глины, обожженной солнцем до керамики и сморщившейся не хуже старой краски на деревянном подоконнике. Тут и на марсоходе не проехать, не то что пешком. Когда-то здесь были плодородные земли, а нынче по опустелым просторам гуляет смертоносный гиперган да текут голубоватые реки марева. Даже если катастрофу когда-нибудь остановят, юг Северо-Американского Союза навсегда будет непригодным для обитания. Здесь раскинутся обширнейшие заброшенные земли, какие знала история. Проще будет терраформировать Венеру.

Я выбрал ошибочное направление. Сомневаюсь, что они потащились в пустошь. Возвращаться поздно, да и вода на исходе.

2121-06-08

Накануне заприметил алое свечение костра, а с утра, пока воздух не раскалился до состояния плазмы, отправился на поиски источника света. Шел долго, но не из-за расстояния, а от обезвоживания и усталости.

Золу пепелища разнесли десятки подошв. Валялись выскобленные банки из-под маринованных овощей и рыбных консервов, похожие на те, что были в погребе. Пищу готовили на рогатине, а стальной жердь унесли с собой.

Я тщательно обследовал стоянку: ни единого намека на пребывание беглецов. Найденный обломок человеческого зуба намекал на побывку каннибалов. Пожалуй, племена Стилски и Расмуса были последними представителями крысоедов. Людоеды, занимавшие вершину пищевой цепи, отныне ввяжутся в междоусобные войны, пока последний из них не помрет с голодухи.

Вечер застал у безымянных руин. Вместо коттеджей – черные ямы. В ожидании ночной прохлады засел в каменном приямке, удобно устроившись на толстом слое песка.

Летняя жара выпарила из краснозема всю влагу. От обезвоживания кожа сделалась тоньше пергамента; штаны кажутся такими большими, будто на ногах по спальному мешку. Мочу цвета куриного желтка было тошно и мерзко пропускать через себя в третий раз. Необходимо срочно раздобыть любую жидкость, иначе впаду в анабиоз и буду лежать, пока меня, живого-мертвого, не сожрут или не унесет гиперган.

Только собрался покинуть свое убежище, как услышал голоса, смех, бряцанье склянок. Небольшая группа людей, закутанных в тряпье, прошла мимо, почти рядом. Эти ходячие египетские мумии остановились в сотне метров от меня у поваленных колонн. Я затаился и стал наблюдать. Одни занялись разведением огня, другие – обустройством ночевки.

Слышались перекрикивания и обычный житейский треп:

«Быстрее, скоро стемнеет!»

«Где дрова?»

«Мэгги, тебе помочь дойти…» – Это имя заставило содрогнуться. Надеюсь, совпадение, ведь Мэгги – распространенное имя. Я внимательно прислушивался, пытаясь выделить знакомые нотки, но отдельные голоса сливались в общий гомон.

Когда стемнело, высунулся из укрытия, но кроме корявых теней, расползающихся от костра во все стороны, ничего разглядеть не удалось. Эти тени что-то громко обсуждали, о чем-то пререкались. Внутри похолодело, когда непрерывный галдеж нарушило натуженное гавканье. У них собака! Она с легкостью обнаружит меня и разорвет, стоит им выпустить ее погулять.

Лай сменился злобным, продолжительным рычанием. Сюсюкающее стрекотание:

«Малыш, пойдем погуляем».

Они двинулись в мою сторону. Бешеное рычание клокотало почти над ухом. Соскреб песок, чтобы кинуть псине в глаза и броситься наутек. Через секунду послышался жалобный взвизг – и тишина, будто исчезла и собака, и ее хозяин. Сидел, не шевелясь, пока не стихли последние звуки веселья и чавканья.

Вылез и прокрался к храпящим людям. Их было с дюжину. Ночную стражу не выставили. Тише шелеста слабого ветерка пробирался меж беспорядочно возлежащих тел, упакованных в грязные одежды и выглядевших совершенно одинаково. Головешки в костре прогорели до красных углей – слишком темно, чтобы различить хоть кого-то.

Раздалось сонное бормотание:

«Мэгги, хватит ползать».

Отпрянул и на мгновение затих. Сердце стучало так сильно, что, казалось, вот-вот закровоточат виски.

Шаг назад. Вдруг – что-то мягкое под ботинком; живо представились отдавленные пальцы и страшный визг. Оказалась, лямка рюкзака, из которого торчал пузырь с водой.

Я не думал. Действовал на автомате: схватил бутыль и убрался, пока никто не проснулся. Отступая, поскользнулся на чем-то слизком. Упал. Отполз подальше и притаился меж нагромождения монолитных плит, сложенных карточным домиком. Залпом осушил бутыль. От жадности чуть не захлебнулся.

2121-06-09

Открыл глаза: руки и одежда измазаны кровью. Отсиделся, не высовываясь, пока не остался один. Они скрылись из виду, унося свои пожитки навстречу восходящему солнцу. Кто-то матерился, что потерял бутыль.

Электронный поводок с клочьями собачьей шерсти, такой же темной, как у Стикса, валялся в засохшем пятне крови. Надеюсь, я ошибаюсь, и на фрикасе пустили не генномодифицированное мясо Стикса, поскольку в таком случае Зак и Дори тоже у них. Или они обменяли собаку на воду? Или это был вовсе не Стикс? Сплошные «или»! Пойду за ними и разузнаю, кто они и куда держат путь.

Я не выпускал из поля зрения ползущих вдалеке букашек. Они двигались не спеша, с остановками. А я излишне торопился. Приходилось сбрасывать обороты, чтобы не дать себя обнаружить.

Сгущающиеся сумерки застали их у обмелевшего водоема. Оттуда они повернули на юго-восток и, пройдя еще километров пять, встали на ночлег у поймы пересохшей извилистой реки, где я благополучно схоронился до наступления ночи. Неразличимые фигуры выполняли стандартные ежевечерние процедуры, но одно действие привлекло мое внимание: они скопали яму и накрыли ее полиэтиленом. Неужто догадались конденсировать влагу из атмосферы, или им рассказала Дори?

Ближе к полуночи, когда они будут крепко спать, проползу по дну русла и подберусь к ним вплотную, чтобы в свете огня повнимательнее разглядеть их лица и ответить для себя на главный вопрос.

2121-06-11

Вылазка у высохшей реки не удалась. Стража поддерживала яркое пламя и без устали бродила по периметру. Подползти ближе, чем на двести метров, не удалось. Кое-что все-таки разузнал: это племя каннибалов, у них есть консервы, алкоголь и покалеченный пленник в цепях и с мешком на голове.

Преследовал их два дня подряд. За это время ничего интересного не случилось, не считая того, что чуть не угодил в замаскированную яму-ловушку с кольями и битым стеклом на дне. Ловушка предназначалась для случайного странника… Или они почуяли преследование?

В кровавом зареве заката ломаная линия горизонта оповестила о наличии крупного города. Я съем свою истлевшую рубашку, если это не столица Колумбии Южная Каролина. Других мегаполисов тут быть не может.

Свора людоедов устроила привал посередине пустыря, выставив охрану. Похоже, они действительно заподозрили слежку. Уж не из-за украденной ли бутылки воды? Других поводов быть обнаруженным я не давал. Подобраться к ним незамеченным невозможно, но я уверен, они не пройдут мимо Колумбии, где пополнят запасы и поохотятся на крыс или людей. Вот тогда и познакомлюсь с ними поближе.

2121-06-12

Они снялись засветло и направились к каркасным клеткам многоэтажек. Опустевшие остовы мегаполиса пропускали через себя утренние лучи. Я просунулся пораньше и, прячась за холмами из бесформенной военной техники, приволоченной гиперганом с близлежащей базы, подкрался поближе. Укрылся за махиной перевернутого робота-погрузчика – такого огромного, что им вполне могли перетаскивать самоходные абрамсы, – но толком рассмотреть их не сумел: как назло ослепляло солнце. По неосторожности споткнулся и коленом налетел на острый патрубок. Не будь наколенника – прощай моя нога.

К полудню они дошли до обвалившегося моста по взъерошенным железобетонным плитам, служившим в далеком прошлом основой скоростному шоссе. Пролеты утопали в стоячем киселе нечистот. Режущая вонь чувствовалась за километр, но это их не смущало. Менее чем за пару часов они возвели гать из легких обломков и перебрались на противоположный берег, – а перебравшись, разрушили за собой примитивную инженерную конструкцию.

Я потерял их. Заниматься восстановлением гати, копаясь в грязи, показалось дурацкой затеей – на это ушел бы весь день. Я понадеялся отыскать уцелевший мост в центре города.

Проковылял вдоль русла, пока не уперся в излом реки, удавкой обвившейся вокруг полуострова с возвышающимися скалами. Эти остроконечные утесы я узнал бы из тысяч – визитная карточка знаменитого Ривербэнкса, филиала зоопарка вымерших видов. Как-то с Сарой мы посещали его в Торонто… Зоопарк мог бы стать надежным форпостом: с трех сторон, окруженный зловонной рекой, он предоставлял потрясающий обзор и защиту.

Чуть ниже по течению, на месте слияния речушки с каналом, выглядывающие из жижи валуны образовывали естественную цепочку на дальний берег. Прыгать по камням не решился. Оступишься – и переваришься в вонючей клоаке. Я отправился дальше. Вскоре моя разведка увенчалась успехом: осыпавшиеся обломки высотного здания перегородили канал, предоставляя, хоть и неустойчивую, но все же переправу. Канатоходцем преодолел колышущиеся балки и очутился в одном районе с охотниками на людей.

На подходе к Ривербэнксу учуял запах горящего углепластика. Тяжелый дым затянул пустынную авеню, приведшую меня к главному входу. За кованой решеткой залегали подземные пещеры саблезубых тигров, за кормежкой которых зрители наблюдали через панорамные окна, выходящие на поверхность. Далее располагались вольеры африканских слонов и приямок серпентария титанобоа, сверхпрочные прозрачные панели которого выдержали удар гипергана. За опустевшими клетками вокруг костра суетились каннибалы. Какое совпадение: я намеревался застолбить надежное место, а оно оказалось занятым. В длинных тенях искусственных скал они были без платков, бандан и накидок. И я увидел ее – Дорианну. Она вела под руку седовласую старуху. Зак, стоя в двух шагах от нее, мирно общался с лысым здоровяком, дружески похлопывая его по плечу. Они были живы и здоровы. Им ничего не угрожало.

Пронзительный визг:

«Чужак! Схватите его!»

Они уставились на меня – остолбеневшего и беззащитного, – замершего на открытом пространстве. Наши с Дорианной взгляды пересеклись. Ее окрик пробудил меня:

«Кёртис, беги!»

Старуха хлестко дернула ее за плечо.

Ноги понесли меня раньше, чем я сообразил, что происходит.

Лохмы волос опалила просвистевшая пуля. Она пробила прозрачное стекло серпентария, нарисовав паутину трещин. Зак палил из моего хайдрострайка. Разрывающийся металлический водород посылал пули с чудовищной быстротой, способной пробить гранитный валун.

Убегая, петлял зигзагами – так сложнее попасть. Повернул не туда, запутавшись в лабиринте вольеров. Преследователи дышали в спину.

Спрыгнул в пересохший океанарий. Прошмыгнул мимо декораций затонувшего корабля. Выпрыгнул на обзорную площадку через пустую глазницу подводного окна.

Я удирал по некогда подводным туннелям, сквозь коридоры и вспомогательные помещения. Не представляю, как оказался в полутемном лабиринте из желтого песчаника. Где-то высоко над головой сияло предвечернее небо. Пещеры саблезубого тигра. Тупик. Их вопли слышались все отчетливее.

Я юркнул в пещеру с высоким сводом, где вскарабкался по выпуклым откосам и принял полукруглую форму, вжавшись в темноту свода. Подо мной проковылял здоровяк, череп которого обильно рассекали уродские рытвины шрамов.

«Он не мог далекой уйти!»

«Да говорю же, он сюда и не спускался».

«Обшарьте каждый квадратный фут!»

«Тут до утра не управишься».

Они бегло осмотрели закоулки, к моему счастью, не поднимая головы. От напряжения мышцы свело; по лбу ползли градины пота, предательски капая вниз. Когда они ушли, я с трудом спустился на одеревеневшие ноги.

«Он сбежал в город».

«Дадим ему фору. Утренняя охота обещает быть интересной».

«Кстати, твоя очередь дежурить».

«Думаешь, нападет? Да он штаны измазал, как увидел нас».

Их злорадный смех еще долго раздавался в опустевших пещерах.

У меня была целая ночь, чтобы изучить подземное царство зверей. В этом мне помог найденный эвакуационный план. На нем значился длинный технический туннель, соединяющийся с канализационной системой города. Загвоздка состояла в том, что он начинался в подвальных помещениях на другой стороне зоопарка. Чтобы попасть туда, я должен был вылезти наружу, прошмыгнуть незамеченным под носом у бдительной стражи и отыскать вход. Невыполнимая задача, но у меня созрел дерзкий план.

2121-06-13

Каннибалы повторно облазили подземные сооружения, после чего отправились в центр Колумбии.

Я схоронился у всех на виду, в декорациях океанариума. Никто не догадался заглянуть в ржавую посудину, раскалившуюся под ярким солнцем. Плавящиеся мозги проиграли дальнейший план действий: покинуть пересохшее логово морских обитателей и перебежать на противоположную сторону зоопарка, откуда начинался технический туннель. Я намеревался обезвредить охранников и сбежать вместе с Дори. Очень надеялся, что одним из караульных будет Стилски, которого я собственноручно переломил бы пополам. Моим планам не суждено было сбыться.

Я вылез на свежий воздух и почувствовал легкое головокружение от обезвоживания. Вокруг – тишина. Крадучись меж открытых вольеров, пересек вьющуюся тропинку, во время погони показавшуюся мне бесконечно длинной.

У прогорающего костра сидел связанный пленник. Не было ни караульных, ни Зака, ни Дори, которую они увели с собой. Аккуратно разложенные вещи, заготовленные дрова и расстеленные спальные лежаки подсказывали, что они скоро вернутся.

Я подошел к сидящему на корточках однорукому пленнику и стянул с головы тряпичный мешок. Стейси. Я не сразу признал в скукожившейся фигуре собачницу из племени Стилски: вздутые страданиями глаза и изъеденный вшами облезший скальп. Она прищурилась от света, но взгляд был пустой.

«Где все?»

В ответ она заладила:

«Я проклята».

Повторил вопрос, тряхнув ее за плечи.

Бесполезно. Рассудок покинул ее.

«Чужак».

Я повернулся. Потускневшие зрачки Мэгги впились в меня. Ее тонкие ноздри сморщились, вырывая окружающие запахи. Она приблизилась, пытаясь рассмотреть мой образ сквозь затуманенную пелену:

«Хотя постой… мне знаком твой запах».

«Где Дорианна, старая мегера?»

«Должна скоро прийти. Подождешь? А я пока приготовлю чай из корня сассафрасового дерева. Он не вызывает аллергию. Впрочем, она тебе не страшна. – Мэгги произнесла это так обыденно, безо всякой злобы. Я даже растерялся. – Полагаешь, раз я слепа, то беспомощна? Ошибаешься. Я чувствую мир через запахи и отлично ориентируюсь. Кстати, адреналин имеет особый, бесподобный аромат. – Она потянула носом: – Ты не боишься…»

«Хватит трепаться!» – Я потянул ее за рукав, отчего дряблая ткань кафтана треснула. Взнузданной клячей она поплелась за мной, ловко переставляя тромбозные ноги в рваных чулках. Представляю, какой переполох начнется, когда выясниться, что королева каннибалов похищена.

Канализационный коридор был подтоплен, о чем я не подумал, но выбирать не приходилось. Продвигались по пояс в воде. Мэгги не сопротивлялась, не пыталась меня задержать; она не жаловалась на лишения, не спрашивала, куда мы идем. Она догадалась, что я собирался обменять ее на Дорианну.

Неожиданно факел затух. Нас окружила слепая тьма. В памяти запечатлелась развилка метрах в пятнадцати. Лазерная зажигалка извергла слабую дугу и затухла. Энергия на нуле.

Она заворчала:

«Что встал? Иди!»

Воды было по грудь, когда рука, которой я вел по стене, провалилась в пустоту. Я воскликнул:

«Развилка. Вроде нам налево».

Мэгги гаркнула:

«Эй-ей! – Клич сотряс подземелье. Она повела носом, зашмыгав: – Слева несет сыростью, но там просторнее. Справа – воды под потолок, но веет улицей».

«Куда лучше?»

Она сардонически засмеялась:

«Обратно».

Плавать не хотелось, и я выбрал левое ответвление. Уже за поворотом туннель раздваивался. Я чиркнул зажигалкой, чтобы за долю секунды охватить пространство: оба коридора уходили в бесконечность.

«Что ты чуешь?»

«Безнадежность с толикой ненависти, украшенную вишенкой тревоги».

«А я чую старый бифштекс с торчащими наружу переломанными ребрами, украшенный глаукомными яблоками».

«Как грубо. Отсюда нет выхода».

Мы вернулись на развилку, откуда начали свой путь, и направились в другое ответвление. Когда воды было почти по шею, я засомневался, но Мэгги уверенно подталкивала меня вперед.

«Подожди, я во что-то уперся».

В узком проходе плавало что-то мешковатое. Зажигалка чиркала вхолостую. С десятой попытки она моргнула: два моллюска в почерневших глазницах утопленника. Желудок шевельнулся и загудел. Я отпихнул от себя полуистлевший скелет в желтой каске водоканала, чтобы протиснуться к выходу. Выпавшие волосы мертвеца неприятно обвили пальцы.

Серое пятно света указало на выход через решетчатый люк прямо в закоулок полуразрушенного мюзик-холла.

Ложа третьего яруса нависала над партером, засыпанным обломками обвалившейся отделки. Слабовидящие глаза Мэгги созерцали просачивающиеся золотые лучи в пространство зрительного зала.

«Я пойду на переговоры и передам от тебя привет. Случись что со мной или с Дорианной, сдохнешь здесь, а крысы полакомятся тобой».

«Надо было попить чаю перед уходом. Больше такой возможности не представится».

«Что ты несешь?»

«Ты бы поменял сочный гамбургер на засохший бифштекс, как ты изволил выразиться? Они избавились от меня, и рады. Молодой и шустрый сместил меня».

«Зак Стилски? С чего бы ему возглавить племя людоедов? – В ответ послышался заливной смех. Догадка ударила током: – Он был с вами заодно!»

«Он устал от голода. Устал наматывать мили в поисках несъедобных кореньев. Устал от слабых и немощных. Он хотел жить, надеяться на какое-то будущее. Он молодой. Его можно понять. Год назад он оставил нам послание, в котором просил примкнуть к моей общине. В качестве членского взноса отдавал своих на съедение. Мы условились, что обмен состоится на руинах химзавода, куда нас привела Даниэлла. Она великолепно ориентировалась и отыскивала дорогу там, где ее уже давно не было. Въевшиеся запахи удобрений помешали бы их собакам учуять нас. Кто-то из них – по-моему, Макс, которого мы обглодали в Бирмингеме – поднял тревогу, застав нас врасплох. Мы не ожидали мощного сопротивления и отступили, потеряв Фроди. Отличный был повар, самый лучший! Умел приготовить и оладьи из печени, и нажарить шкварок из кожи, и запечь штрудель из легких. А какие он готовил рулеты из желудка! Объедение! Что-то я отвлеклась… Зак испугался, что пленник признает в нем изменника, поэтому настаивал на его казни. Фроди оказался отчаянным везунчиком, который не был в курсе делишек этого двурушника. Он отстал от изувеченного повара, убедившись в его неведении. В дальнейшем Фроди отвернулся от нас, игнорировал мои послания, до последнего защищая крысоедов, даже когда их положение было безнадежным. Спустя время Зак вновь дал о себе знать. Он, посылая проклятия Максу, слезно клялся, что его вины в неудаче на химзаводе не было. Я поверила, дала второй шанс. Ему нужно было уговорить своего папашу отойти подальше от Стены. Он должен был заманить их в какие-нибудь руины, где мы пленили бы их. Когда к ним примкнула Дика, для Зака появилась великолепная возможность исполнить задуманное. Девушка уговорила объединиться с Джоном Расмусом, моим вечным врагом, дабы воплотить его безумную идею: пройти пешком тысячу миль в вакуумном туннеле до севера. Он и нам навязывал партнерство, но благо у нас хватило здравого ума. Зак уговорил отца проследовать в Атланту, где мы истребили бы сразу оба племени. Мы условились, что по ночам он будет подавать нам знаки о предстоящих передвижениях. Об этих секретных сигналах было известно Фроди, так что Зак предпринял еще одну попытку избавиться от повара, подкинув змеиные кости и обвинив его в измене. Неожиданное вмешательство Дорианны все испортило. Вдобавок у нее была привычка сидеть допоздна и что-то чирикать в своем дневнике. Она чем-то напоминает мне Даниэллу. Та тоже много писала… Я слышу, как шуршит фонтмастер… Что-то записываешь? Наш разговор? Не отрицай, я не глухая. У вас это в крови… Так, о чем это я? Ах, да, Даниэлла… Душевная была девочка. Я заботилась о ней, сиротинке, как о родной дочери… Они с Дорианной так похожи, будто кровные сестры. Ах, да! Это я уже говорила… Я не посмела съесть Дори, когда обнаружила ее тело… Но это неважно… Не удивлена, что Зак, движимой нездоровой тягой ко всему прекрасному, возжелал Дорианну, чтобы, добившись любви, растоптать ее чувства. Он наплел небылиц о своем пленении, выдавая обычные шрамы от порезов за увечья от побега. Ведь это так романтично – выжить в экстремальных условиях! Попади этот двурушник к нам в плен, живым бы он не ушел. И наивная Дорианна поверила его сказочкам, не догадываясь об измене. Этой небылицей он снял с себя подозрения в глазах доверчивого подростка. Конечно, широко афишировать свое геройство он не мог, ведь его отец знал, что сын ни в каком плену не был. К каждому Зак подбирал особый подход: на отца действовали уговоры, на женщин – обаяние, Фроди он запугивал, а с некоторыми умел договариваться. Ах, слышал бы ты, с каким упоением он рассказывал нам, как ему удалось всех обхитрить! Одна история про псов чего стоит! Собаки представляли для нас угрозу. Зак отравил их, но по злосчастной ошибке пострадала вся община: этот неудачник спутал черпак и нефильтрованная вода смешалась с питьевой. Они чуть не умерли! Мы испугались нападать, приняв отравление за заразное заболевание. Один пес все-таки издох, но второй оказался выносливым. Спустя несколько дней он предпринял очередную попытку покончить со Стиксом. Он отвел его подальше, привязал и полоснул ножом, чтобы выглядело так, будто собака поранилась и умерла. Пес освободился. Прибежав в лагерь, он набросился на Дику, но та была ни при чем. Бесконечные провалы Зака Стилски действовали на нервы, а голод становился невыносимее. Терпение кончилось под Таскалузой. Мы условились, что атакуем посреди поля. Притаились в подземном парке аттракционов и стали ждать. Зак отошел в сторону, чтобы переждать, пока его сородичей будут пленить и кромсать. Дорианну просил не трогать, на нее у него были особые планы. Она-то все и испортила, проснувшись в самый неподходящий момент. Она перепугалась, что Зак потерялся, и отправилась на его поиски. Мы не осмелились атаковать. Кто знал, может она подняла своих сородичей и те, заподозрив что-то неладное, уже поджидали нас во всеоружии, как это случилось на химзаводе? Момент неожиданности был упущен. Уничтожение отложили до Бирмингема, где они окопались в прочном здании. Зак ослабил укрепление и обезопасил ловушки. И опять провал! Макс, услышав, как мы крадемся, поднял шум. Мы убили его и съели. Вкус его копченых ребрышек до сих пор у меня на устах… И вроде победа была близка: они безоружны, обессилены, окружены, но появился ты – вооруженный, бесстрашный, дерзкий. От тебя пахло свежим пластиком нового салона. Ах, этот аромат новизны… И все бы ничего, будь ты обычным человеком – гомосапом. По-моему, так вы нас называете? О, нет! Не разыгрывай удивление. Мне, как посвященному в некоторые тайны медработнику, многое известно об экспериментах. Я вам не враг. Наоборот, я защищала Даниэллу от нападок ее же сородичей. Я допустила непростительную ошибку, не рассказав правды об ее истинной природе. Когда она активировала имплантат, было поздно… Что-то я опять отвлеклась… Так вот, ты пришел из-за Стены и это было понятно даже мне, старой и слепой хрычовке. Мы были бессильны перед твоим оружием и благоразумно отступили. А затем Стилски потеряли власть… Патологическое невезение! Вмешиваться не стали, рассчитывая на то, что внутренние противоречия ослабят их окончательно, что, собственно и произошло. Но нам, занятым Расмусом, уже было не до Стилски. Дорианна подавила бунт и сумела разглядеть за множеством масок истинное лицо Зака. Чтобы развеять сомнения, она оставила открытый дневник, в котором описала свои подозрения касательно Дики. Эта запись предназначалась для Зака, который разбудил ее посреди ночи, чтобы та сменила его на дежурстве. Она рассчитывала подловить Зака, но тот обхитрил ее, избавившись от последовательницы Говы, перерезав ей горло. Он особо гордился своим первым убийством. По вечерам, сидя с нами у костра, он хвастливо мусолил каждую деталь, хотя особого повода для бахвальства я не вижу. Когда его община засела в небоскребе, он передал нам подробный план обороны. Тем не менее, штурм обошелся нам слишком дорого: про некоторые ловушки он умолчал. По-моему, этого он и добивался: ослабить нас. Ты, конечно, удивишься, зачем я это рассказываю в таких подробностях. Ответ прост: Зак Стилски – двурушник, коварнейший тип. Он ловко манипулировал обеими общинами, как ни досадно мне это сознавать. Он захватил власть над моими людьми. Они были преданы мне десять лет! Чем он их подкупил? Сказкой о каком-то мифическом бункере! Ты будешь смеяться. Слушай! Якобы глубоко в скалистом побережье выдолблено множество военных доков. Добравшись до одного из них, можно бежать на подводной лодке. Ну разве не бред? За долгие годы, проведенные в окружении Стены, я была вдоволь наслышана о безумных теориях: мессиях, гиперлупах, военно-транспортных самолетах. Кто-то даже предложил отыскать шахту с атомной боеголовкой и взорвать ее у Стены. И вот опять: новая теория про бункеры с субмаринами, блэк-джеком и шлюхами. Неисчерпаемая фантазия! Я догадываюсь, почему Стилски обрел популярность: люди вымотаны, истощены, они хотят надежду, чего я предложить им никак не могу. Опять отвлеклась… Кёртис, предлагаю сотрудничество: ты поможешь вернуть мне власть, а взамен получишь Дорианну, и можешь идти с ней на все четыре стороны. Я и Стейси отдала бы, но вряд ли она в твоем вкусе, да и сердце твое не свободно… Не отрицай. Кто из нас, как не я, хорошо разбирается во внутренних органах?.. Между прочим, я никогда не разлучала влюбленных. Делала это в один день и быстро… Я бессердечная ведьма? Неужто я так состарилась! Но вернемся к моему плану. Он прост: я доверяю одному типу, с его помощью мы устраним Стилски. Мы вернемся, будто я пленила тебя и…»

Я перебил болтливую старушенцию:

«Я пойду один, а ты дождешься моего возвращения. Будем действовать по-моему. – Мэгги задумалась, и прежде чем она успела возразить, я спросил: – Зачем сожрали Стикса?»

«Он слушался только Дорианну. Упрямился. Зак боялся, что рано или поздно он перегрызет ему глотку. После исчезновения Даниэллы мы пустили собак на мясо. Они не признавали других хозяев. В вас есть что-то особенное…»

С ее болтовней у меня рука отвалится или в дневнике закончатся страницы. На этом, пожалуй, прекращу.

2121-06-14

Стоянка каннибалов опустела до того, как я прибыл на переговоры. Об их недавней побывке напоминала недогоревшая куча досок. Надо было не со старухой полдня разглагольствовать, а немедля идти навстречу! Дорианна была так рядом… Наши взгляды на мгновение пересеклись; и этой доли секунды, молниеносной вспышки хватило, чтобы прочесть все терзающие ее тревоги, услышать крик отчаяния. Я отыщу ее, и пускай на это уйдет вечность! Вышибу Заку и всей его шайке мозги! Я знаю, они направились к Бункеру-99, а следовательно, – к побережью.

Порванные нитки шоссейных дорог кривыми лучами разбегались от кольцевого хайвэя Колумбии. К восточному побережью тянулось, по меньшей мере, три крупные трассы. Северная автострада проходила достаточно близко от Стены, средняя же петляла через безлюдные города, а южная – была прямой и короткой. На их месте я выбрал бы среднюю, но, учитывая их замыслы, они наверняка выберут наиболее быстрый маршрут. В любом случае запас еды они ведут за собой на цепи.

Переночевав на опустевшей стоянке, на рассвете покинул столицу Южной Каролины. Когда силуэт развороченного города слился с темнеющим небосклоном, я невольно вспомнил о Мэгги. Немощная и слепая, она быстро загнется.

Мэгги, какой бы бесчеловечной она ни казалась, произвела на меня положительное впечатление. Без сомнения, попади я под ее трясущийся скальпель, она пустила бы меня на штрудели и супы, – и все же это не умаляет того факта, что она по-своему очаровательна. Как львица, защищающая и вскармливающая своих неразумных детенышей.

2121-06-16

Они все мертвы. Расстреляны. Племя Мэгги истреблено.

Ржавая земля идеально маскировала пятна крови. Можно было подумать, что они спят, если бы не изломанные позы. Я переворачивал трупы, и всякий раз сердце замирало от мысли, что увижу ее худое личико с обветренными губами цвета мака. С ужасом представлял, как поцелую ее холодный лоб. Смерть разгладила бы ее волевые бороздки на переносице; она выглядела бы совсем ребенком – потерявшимся, осиротевшим ребенком.

Труп мужчины со шрамами на лысине был обезображен до неузнаваемости. По-видимому, он погиб первым. Он единственный валялся навзничь с распростертыми руками. Одежда обожжена, физиономия – каша из мозгов и мяса с плавающими кусками лицевых костей. Следы разрывной пули. Другие, разбегаясь врассыпную, были расстреляны в спины. На плененную Стейси патронов пожалели. Ее забили ногами.

Я перевернул всех, кроме последнего. Знакомая куртка, на три размера больше. Капюшон прикрывал голову, а неподалеку валялась треснутая лыжная маска. У меня не хватало духу осмотреть труп. Неуемная дрожь. Мир вот-вот закачается.

Перевернул…

Незнакомка. Дорианны среди погибших нет, как и Стилски-мелкого.

Расправа случилась во время обеда. Они сплетничали, спорили, орали песни. Препирательства переросли в ссоры. Лысый здоровяк вскочил, поддавшись вспышке неконтролируемого гнева. Зак почуял угрозу. Он стрельнул, чтобы припугнуть; продырявленный котелок залил еще не разгоревшееся пламя. Лысый не испугался. Он решил проучить зарвавшегося юнца, и тогда Зак разнес ему морду. Объятые страхом, они вскочили, бросились врассыпную. Беспорядочная стрельба. Звериное исступление. Остановиться невозможно.

Во всей этой истории есть пара странных нестыковок: в магазине моего пистолета не было разрывных пуль и, судя по положению тел и характеру ранений, стреляли с двух разных точек. Откуда у Зака разрывной патрон такого же калибра, если он, конечно, не ограбил оружейный супермаркет?

Стена налилась голубоватым цветом моря – берег открылся, а значит, какой-нибудь из прибрежных бункеров уже доступен. До побережья еще дня четыре пути. Буду идти без остановок днем и ночью. Я обязательно их догоню!

2121-06-21

Волочил ноги в неизвестность, потеряв ориентиры и сбившись с дороги. Я просто шел. Шел, пока длинные тени не растворялись в полуночном мраке; шел, пока не умирали последние звезды; шел, пока солнце не пряталось за космический щит; шел, пока не забыл, куда иду. Замерев, окинул взглядом безбрежную равнину и не понял, где нахожусь и что тут делаю. Порылся в сумке. Вытащил дневник и зажигалку. Не знаю, зачем – тогда мне пригрезилось, что полыхающее пламя упорядочит мысли или, во всяком случае, отгонит необъяснимую тревогу. Зажигалка не работала. Я полистал дневник. Взгляд пробежал по строкам, написанным о Саре Риггс и ее убийстве на краю бассейна в заброшенном спортивном центре. И в тот момент я будто прозрел. Я вернулся в реальность. Я вспомнил свое прошлое и свое предназначение. Пробудившаяся ярость всколыхнула, отрезвила, придала сил. И я поднялся и пошагал.

В предзакатных лучах заблестела соленая рябь. Я был уверен, что, выйдя к Атлантике, отправлюсь вдоль береговой линии и запросто отыщу вход на секретную базу ВМС США, где избавлю Дорианну от Стилски-мелкого.

Ничего подобного!

Ревущее море хлестало рваную полоску земли, откусывало от нее края. Глядя на раскромсанное прибрежье, я сомневался, уцелела ли база. Разница в атмосферных давлениях колебала морские пучины, рождая штормовой нагон, сравнимый с катастрофическим цунами. Свирепый шторм бушевал при полном безветрии и ясной погоде. Смытые мягкие породы оголили уродливые десна скал, уничтожив некогда песчаный пляж. Берег превратился в бесформенные булыжники.

Под аккомпанементы непогоды я плелся на юг, пока на горизонте не замаячили две фигуры. Это были не галлюцинации – Дорианна и Зак мелькали далеко впереди. Подчас они выпадали из поля зрения, спускаясь в низины, но потом снова выныривали. Малюсенькие черные точки. Я не мог ошибиться – это они! Я должен был настигнуть их к концу дня, но вышло иначе…

Стилски, завидев меня, заторопился. Не замедляя шага, он подгонял спутницу. Я перешел на трусцу.

Внезапно нас разделила пропасть. Огромная трещина молниеносно разрослась до каньона, пустив корень глубоко на сушу и разорвав континент. Твердь ушла из-под ног, провалившись в бездонную воронку, будто кто-то перевернул песочные часы. Провал ширился и углублялся, а по его дну несся бурлящий сель, вынося подпочву в океан.

Я понесся огибать разверзнувшуюся бездну. Быстрым шагом двигался вдоль крошащегося края, пока разлом не уперся в твердую скальную породу. К тому времени стемнело, но луна была яркой. Я обогнул разлом и повернул к океану, ориентируясь на его рокот. Было далеко за полночь, когда я добрался до берега. Надеяться на то, что они разведут костер, не приходилось, и я побрел в сумеречную полумглу.

Я потерял счет времени и пройденным километрам. Когда рассвело, вдалеке разглядел приземистую постройку из рыжего кирпича, воздвигнутую на утесе в объятиях беспокойного океана. Они должны быть там.

2121-06-22

Это моя последняя запись.

Дорианна покинула меня. Я в одиночестве среди серых стен и тусклых фонарей.

Буду писать до последнего вздоха, пока разум мой не потухнет навсегда.

Начну по порядку.

На голом взморье им негде было укрыться, кроме как за массивной оградой форта времен гражданской войны. Приютившись на полуострове, к нему вела тонкая коса. Особо ярые гребни перекатывались через полоску суши, заливая обмелевший ров вокруг крепости. О наличии опускного моста напоминали два обрубка цепи, вываливающихся из пазов центральной башни.

Я поспешно пересек косу, опасаясь быть снесенным грязевой лавиной в открытое море, и преодолел ров. Через главные врата просочился во внутренний двор, где царил кавардак: бревенчатые бараки, конюшни и склады были разрушены; чугунные пушки и поломанные лафеты беспорядочно рассеяны.

Канонада волн сливались в монотонный гул, будто старинную крепость опять осаждали войска Хантера, – но оборонявшихся не было, вокруг ни души: пустынная центральная площадь, чернеющие бойницы, голые крепостные стены. Неужто ошибся, и они прошли мимо? Я повесил сумку на стенной крюк, чтобы налегке обыскать форт, как вдруг в одном из дверных проемов появилась Дорианна. Она застыла, взволнованно глядя на меня. Ее губы беззвучно шевелились. Я робко шагнул навстречу. Она оцепенела, лишь голова едва мотнулась в сторону, как бы грозя: «Это ловушка! Не двигайся!»

Нас разъединяла площадь. Я прошел сотни километров, чтобы стоять как вкопанный и ничего не делать? Несомненно, вооруженный Зак прятался где-то рядом. Он использовал Дорианну как приманку, чтобы выманить меня на открытое место. Я позвал его:

«Зак, давай поговорим!»

Кольт с единственным патроном сунул за пазуху и двинулся к центру площади.

Грязно-светлые патлы вынырнули из темноты.

«Отпусти ее, и мы обсудим, как нам поступить».

Он не ответил. Вытолкнул Дорианну и двинулся с ней навстречу. Он играючи крутил хайдрострайк и нагло улыбался. Страх за Дори сдавил легкие. «Ты поплатишься за все», – крутилось в мыслях, но вслух я сказал:

«Зак, обойдемся без насилия. Мы уплывем отсюда. Мест в лодке хватит на всех».

Его дерзкое поведение настораживало.

Дорианна подала голос:

«Кёртис, уходи! Он здесь».

Невзирая на серьезность положения, она вовсе не дрожала от страха и не паниковала. Ее беспокойный взгляд прошелся по мне, и когда она убедилась, что я не ранен, она облегченно вздохнула. Ее короткую улыбку оборвал резкий толчок Зака. Они замерли в пяти шагах от меня. Надменно искривленный рот, обрамленный редким пушком, изрек:

«Я привел их обоих. Я выполнил условия. Приступай!»

И в ту секунду догадка осенила мой заторможенный рассудок: не Зак представлял угрозу, – но было поздно. Тяжелый приклад клюнул в затылок. Подсечка, и я упал. Посыпались пинки. Тупой носок ботинка беспорядочно клевал мое тело. В глазах потемнело. Обессиленный валялся подле его ног, не способный к сопротивлению, – и враг это видел. Он вкладывал в удары свои неудачи, выпускал годами копившуюся злобу. Зак заставил Дорианну смотреть на экзекуцию.

Окажись мы в лаборатории, наемник пытал бы меня, растянув удовольствие на месяцы. Он поднял бы болевой порог до максимума, чтобы я бился в муках от малейшего прикосновения. Но он ограничился словами, произнесенными с толикой разочарования. Они были в тысячи раз хуже любой пытки:

«Тебе ведь не больно, но внутри ты страдаешь. И будешь страдать – хоть и недолго! – еще больше, когда я открою тебе маленькую тайну: ты мог спасти тех людей и свою любимую Барбару. Мы не создавали безвыходных ситуаций. Ее нужно было утопить в бассейне, а потом сделать искусственное дыхание, как только они покинули бы барокамеру. А ты свернул ей шею. Но не переживай, твой поступок не прошел бесследно – он продвинул нас в исследованиях: мы нашли тонкий баланс между эмоциями и скоростью обработки информации».

Он с воодушевлением пнул. Ботинок врезался в кольт. Недоступная взору рука вытащила серебряный пистолет и отшвырнула его на приличное расстояние.

Зак посмотрел в пустоту, и по его взгляду я догадался, где стоял невидимый киллер. Он сказал:

«Хочу грохнуть его».

Голос фальшиво возразил:

«Он нам пригодится».

«Убьёте Кёртиса, и сдохнете здесь, – пригрозила Дорианна. – Я откушу себе язык, но не скажу вам ни слова!»

Зак не послушал. Обожженное дуло хайдрострайка уставилось на меня. Палец спустил курок. В ту же секунду Дорианна толкнула его. Пуля раздробила камень у моего виска. Она вцепилась ему в запястье, отводя ствол. Второй выстрел чуть не пробил голенище.

Воспользовавшись сумятицей, я попытался вскочить, но тычок обрушил меня на землю. Я повторил попытку, но на этот раз извернулся и выхватил что-то из пустоты – ботинок на толстой подошве. Рывок – и наемник повалился навзничь. Наугад запрыгнул на него, придавив коленом невидимую руку. Мне чертовски повезло, что я подмял именно ту, в которой он сжимал пистолет.

В мыслях промелькнула Сара. Что-то шевельнулось в дальнем углу моей сущности. Это нечто приоткрыло змеиный глаз. Кулаки налились кровью, отяжелели. Костяшки пальцев рассекли воздух; веером брызнула кровь, размалевав кровавую маску.

Противник показался щуплым, но достаточно крепким. Свободной рукой он пресекал удары.

Неудачный выпад – острые пальцы впились мне в горло. На долгие-долгие секунды ясность мыслей померкла. Этого хватило, чтобы сбросить меня. Упав, я тут же перекувырнулся и лягушкой прыгнул на противника. Обеими ногами он уперся мне в грудь, отпихнул от себя. Я отлетел. Сдутым мячиком распластался на земле. Мой мозг ошибочно воспринимал управляемое им тело могучим и сильным, коим оно давно уже не являлось.

Дорианна дикой кошкой вывернулась из лап Зака. Когда я шмякнулся подле, она накинулась на меня, закрывая собой.

Киллер поднялся. Его призрачный облик мерцал, становясь на короткие мгновения видимым, как разводы на стекле в солнечную погоду. Зрение сыграло странную штуку: кровавый силуэт то исчезал, то проявлялся вновь – видеоряд давал сбой, не успевая вывести из поля зрения обильный кровоток, орошающий его костюм.

Дорианна бросила через плечо:

«Вставай! Отходим. И не высовывайся, им нужна я».

Я ухватился за ее тонкую талию, и мы поднялись.

«Дорианна, пойдем со мной. Клянусь, я сохраню Макконнеллу жизнь. Он не представляет для нас никакого интереса. Гарантирую, тебе не причинят вреда. Мы всего-то отсканируем твой желудочно-кишечный тракт и протестируем нейробиологический имплантат. Твой опыт выживания поможет улучшить пищеварительную систему».

Дорианна не слушала пустых уговоров. Мы заскользили по направлению к дверному проему, чтобы найти укрытие за толстыми стенами.

Я шепнул:

«Мне нужен пистолет».

Кольт валялся в двух шагах.

Гигантский вал с гулким грохотом ударился о скалистый берег. Водяной пар, нарисовав радугу в небе, обволок нас влажным туманом.

В густой пелене мы отступили к револьверу. Я подхватил его, и мы скрылись во тьме кирпичных арок. Вдогонку засвистели пули, раскрошив несколько блоков в массивной кладке.

«Кретин! Она нужна живой».

«Я стрелял в Кёртиса. И вообще, я свой договор выполнил: отыскал тебе Дорианну и провел тебя к побережью».

«Спасибо за напоминание. Прощай».

Мы содрогнулись от выстрелов и последовавшего за ним истошного крика.

Наши взгляды пересеклись. Она коснулась моего лица, обтянутого тонкой кожей.

«Кёртис, когда ты ел в последний раз?»

«Не помню. Да и какая разница. Главное, что ты жива».

«Что с тобой сталось…» – Она с горечью разглядывала меня, водя тыльной стороной ладони по осунувшемуся лицу: впалым щекам и выпирающим скулам. Ее пальцы обвили мои запястья. Когда-то она назвала мои руки огромными… Я прижался щекой к ее пульсирующему виску. Ее хватка ослабла.

«Пора уходить!»

«Вход где-то здесь. Я ничего им не сказала».

«Вход?»

«Бункер-99. Он в этой крепости, но я не знаю, как туда попасть».

«Ничего, отыщем».

Мы побежали по полутемным переходам, переоборудованным в музей и погружающим туристов в противостояние между севером и югом. Я был безмерно удивлен, что какой-то музей служил порталом в подземный бункер, но лучшего места было не придумать: сверхпрочное военное сооружение, пережившее войну, воспринималось как гражданский объект для развлечений.

Через узкие бойницы открывался вид на бушующее море и разодранный в клочья берег. Волны раздолбали пристани для швартовки авианосцев, раскромсав их в бесформенные волнорезы. Перешеек, связывающий форт с большой землей, окончательно размыло. Мы оказались на острове, захлебывающемся в океанской пучине. Глаз гипергана смещался с суши на море, и чем дальше он уползал, тем разрушительнее становилось цунами.

Остановились в просторной зале – пятигранном бастионе с бойницами, через которые соленые ручьи заливали каменные полы. Меня не покидало чувство, что мы пытаемся сбежать с тонущего корабля.

Идея использовать девушку в качестве приманки была омерзительной, но я не видел другого выхода:

«Нам придется разделиться, иначе мы бессильны. – Я чуть не назвал ее Даниэллой. Некогда пережитый опыт ледяным острием пронзил сознание. – Дори, отвлеки его внимание, а я нападу сзади».

Я опрокинул витрину со штандартами. Осколки разлетелись по полу, подернутому морской пеной.

«Стой здесь, а я спрячусь в той нише. Он не сможет бесшумно подобраться к тебе. Попробуй разговорить его».

«Будь осторожен».

Я кивнул, протягивая ей кольт.

Подобрав древко с флагом Конфедерации, увенчанным острым наконечником, притаился в нише. Вот-вот появится киллер, и уж тогда я выпущу из него кишки этим копьем, – наивно воображал я.

Хруст стекол утонул в штормовом грохоте. Дорианна вскрикнула, когда хайдрострайк уперся ей в спину. Левое плечо Зака обильно сочилось кровью. Рука безжизненно болталась вдоль туловища, в точности как у его отца.

Я выскочил из укрытия, устремившись на него с красно-синим флагом. Представляю, как нелепо и жалко я выглядел в тот момент. Его гогот над моим бессилием и отчаянием взял верх. А еще безумный страх, что я потеряю Дорианну, вогнал меня в ступор. Я замер. Флаг поник, а он, прикрываясь девушкой, продолжал хохотать:

«Каков защитничек! С голой жопой и колом! Вам повезло, что нарвались на меня. Между прочим, я не собирался убивать твоего милого Кёртиса. Я хотел продырявить вашего дружка, а ты толкнула меня».

Она резко развернулась, уперев ствол доисторического кольта в его грудь. Они целились друг в друга. Воздух настолько наэлектризовался, что, казалось, порох в гильзе самовоспламенится. Зак засмеялся сквозь боль в плече:

«Собираешься поцарапать меня этой пиписькой? Давай же, прикончи меня… Ты этого не сделаешь. Ты неспособна обидеть любимого человека».

Он наклонился, наградив ее легким поцелуем. Мраморная статуя проявила бы больше эмоций, чем Дорианна. От ее взгляда веяло ледяным холодом бездонных колодцев.

«Стреляй, если я тебе безразличен! Не можешь? Молчишь. Я дал бы тебе будущее, семью, счастье. Я много тусил с девахами, но все они были пустышками, быстро втюривались. Ты – другая. Дори, избавимся от них и сбежим вместе: только ты и я! Мы же любим друг друга…»

Громовой раскат старинного орудия сотряс низкие своды, ударив по перепонкам. Стилски рухнул на колени, а потом завалился на бок с простреленной грудью. Пуля прошла навылет, чиркнув по серому камню.

Дорианна твердо сжимала рукоятку орудия. Когда тело шмякнулось, она ослабила хватку, вдохнула сизый дым, расправила плечи, будто кожу на спине разорвали выросшие крылья. Ее взор, полный спокойствия, устремился на меня в поисках одобрения, в котором она не нуждалась, хоть я и поощрил ее утвердительным кивком. Она сделала то, что должна была: без эмоций и сожалений. Этот выстрел разорвал ее внутренние оковы, прочертив яркий вектор, который станет ее жизненным ориентиром. Отныне она не забитая девочка, подобная манекену, на который кто угодно набрасывал собственное мнение.

Я выдернул хайдрострайк из дергающихся пальцев. Дисплей показал, что магазин пуст. Он блефовал!

Арочные своды подхватили эхо приближающихся шагов. Наемник был где-то поблизости.

Мы понеслись прочь без оглядки, пока галерея не оборвалась тупиком. Отступать было некуда: или дать бой в невыгодном для нас месте, или пуститься наутек через двор, обстреливаемый со всех сторон.

Очередная разорвавшаяся волна заполнила воздух моросящим туманом. По внутреннему двору уже разлилось целое озеро. Тускнеющее солнце, поглощаемое космическим щитом, постепенно погружало мир во тьму.

Я перемахнул через оконный проем и помог Дорианне.

Открытое пространство заволокло слепящей водяной дымкой. Соленые брызги выжигали глаза. Мы моментально промокли и дезориентировались, а ноги утонули по щиколотку в жиже. Не дожидаясь, когда пелена осядет, рванули напролом.

Неожиданно Дорианна растянулась в грязи, обо что-то споткнувшись. По инерции я пробежал несколько шагов. Вдруг передо мной возникла призрачная тень. Она выпрыгнула из промозглой мглы.

Шлепанье по лужам и переламывающийся свет выдавали его. Он целился в меня, а я в него. От незаряженного оружия была единственная польза – я не выглядел столь безнадежно.

Темнело быстро.

Наемник демонстративно отбросил пистолет. Невидимое орудие плюхнулось в лужу рядом с расколотым в щепки лафетом.

«Я безоружен. Я умею быть благородным и справедливым. Рукопашный поединок?!»

Я избавился от своего бесполезного хайдрострайка и, подловив момент, совершил ложный выпад. Он отпрянул, от неожиданности оступился, но не упал. Наступательный рывок – и я возле него.

Завязалась драка.

Дорианна беспомощно наблюдала за моим противоборством с призраком: летели брызги, сверкали кулаки, лохмотьями из-под ботинок отваливалась скользкая грязь. Я падал. Поднимался. С диким остервенением атаковал. А затем беспомощно обрушивался, получая сокрушающие пинки.

Я сдавал позиции. Он был повсюду. Удары сыпались из пустоты, и я уже не соображал, куда бить, а куда отступать. Почувствовал, как что-то холодное кольнуло в мышцу бедра. Неглубоко. Блестящий полумесяц сверкнул и тут же исчез – из живота торопливо потекла кровь. Обагренный нож пытался ужалить меня, – но не смертельно. Он ловчился кромсать поверхностно, наслаждался расчерчиванием моей плоти для игры в крестики-нолики.

Краем глаза заметил, как Дорианна ползала в грязи, суматошно ища пистолет. Она шарила в жиже меж щеп поворотной рамы. Где-то там, рядом с чугунной пушкой, схоронился невидимый для наших глаз пистолет. Бесполезное занятие! Она не сможет им воспользоваться – легальное оружие имеет идентификатор.

Кромка солнечного диска стремительно убывала. Водянистый туман окутывал пространство вокруг. Видимость – не дальше вытянутой руки.

Я вслушивался в хлюпающие звуки, пытаясь разобрать их среди океанского воя. Чавканье ботинок то отдалялось, то вовсе пропадало. Я не боялся, что из пустоты метнется саднящее жало и сразит меня наповал – меня щемила тревога за дальнейшую судьбу Дорианны.

Неожиданно послышался кроткий и жалобный вскрик, утонувший в прибое. Негромкий вопль донесся вновь. На этот раз отчетливее. Ринулся к источнику звука.

Дорианна выплыла из полумрака. Она сжимала деревянный брус от лафета с торчащей погнутой скобой. На этом ржавом шампуре болтался рваный кусок плоти.

«Не зря я столько времени провела в потемках».

Дорианна расправилась с ним. Слух, заостренный тьмой в туннелях плотины, превзошел затуманенное зрение. Она опустила орудие убийства. Выпрямилась, и на ее лице читалась удовлетворенность, как после удачной охоты на грызуна.

Труп киллера валялся в убегающей под ногами розовой пене, а двуствольный пистолет, стреляющий как разрывными, так и обычными девятимиллиметровыми патронами, – в двух шагах от него. Одежда, ботинки и обмундирование налились красками. Еще бьющееся сердце выталкивало через разорванную шею сгустки крови. На развороченной физиономии уцелела знакомая родинка. Ее я никогда не забуду – он стоял неподалеку, равнодушно наблюдая за агонией Барбары, и делал какие-то пометки в голопланшет.

«Обыщем его».

«Кёртис, ты ранен!»

«Пустяки».

В кармане штанов, кроме всякой мелочи, обнаружился фонарик и контроллер НБИ. Мне были знакомы такие приборы по работе в «БиоРенью». Ими пользовались разработчики, чтобы считывать параметры имплантата или изменять его эмоциональные настройки. Сам по себе он неэффективен, но с наноботами, корректирующими пластичные нейросети головного мозга, открывались поистине безграничные возможности. Дорианна сможет загружать любые аппликации и управлять имплантатом без каких-либо ограничений. Она получит стопроцентный доступ ко всем знаниям Сети. Она станет неуловимой.

«Я больше не включу НБИ!»

«Переубеждениями займусь потом. Нам надо поспешить, пока нас не смыло».

Казематы затапливало. Грязевые потоки устремились с внутреннего двора, просеивались через решетку прямоугольных просветов под потолком.

Мы пробирались через плавучие завалы древней рухляди, ища портал в подземелье, но ничего, что походило бы на современную дверь, не попадалось. Тем временем вода подобралась к моей кровоточащей ране на животе, ослабляя меня.

Дорианна отчаялась:

«Если бы у меня работал НБИ, я смогла бы подгрузить детальный план здания».

«Кто-то говорил, что не будет им пользоваться?»

«Он нужен, как никогда! Какая я была дура, что не сберегла последнюю капсулу!»

Я извлек из ботинка капсулу наноботов и торжествующе сказал удивленной Дори:

«Вот и наступил тот особый случай! Дори, загрузи старый архив Пентагона».

Она нажала на мочку уха. В томительном ожидании загрузки она заговорила исповедальным тоном:

«В том погребе наговорила тебе ужасных вещей. Я не могла тебя потерять, поэтому прогнала. Зак представлял для тебя смертельную опасность. Он и меня убил бы, не подыграй я ему и не расскажи о Бункере-99. Мы условились, что я отведу его туда. Я не сомневалась, что ты будешь преследовать нас, поэтому не волновалась: у тебя был навигатор, а у меня – НБИ. Каково же было мое потрясение, когда он присоединился к трупоедам. Еще больший шок я испытала, когда он похвастал, что сломал твой навигатор и мы больше не увидимся. В то же время нас преследовал наемник. Его космолет и средства связи при посадке вышли из строя. Он снюхался с Заком в подземном торговом центре, когда мы с ним искали пропавших. Они условились, что Зак обменяет меня на беспечную жизнь в столице и поможет ему выжить в глазу гипергана. Однако Стилски, не доверяя никому, скрылся от наемника и пустился на мои поиски. Он использовал общину Мэгги, чтобы с их помощью добраться до побережья. Наемник настиг нас за Колумбией. Он преследовал нас в одиночку от самой Атланты. Зак переиграл ситуацию. Он лгал так виртуозно и убедительно, что наемник не поставил под сомнение, что пленниками у трупоедов мы не были. Он допустил ту же ошибку, что и все мы: принял Стилски-младшего за глупого подростка. Они расстреляли общину, а со Стейси Зак поквитался лично. А дальше ты все знаешь».

Я крепко обнял ее. Приятное тепло разлилось до кончиков пальцев. Стоял бы так вечность, но реалии вернули нас в затапливаемый подвал.

Дори указала на кирпичную кладку, кусок которой был чуть светлее остальной:

«Вход за этой стеной».

«Надо ее проломить».

Она сообразила моментально:

«Пистолет наемника!»

«Умница!»

Я проверил магазин: всего два разрывных патрона.

Выскочили наружу. Затмение должно было закончиться, но непроглядная тьма продолжала сгущаться. Даже слепящая солнечная корона и та исчезла. Потянуло озоном и холодом. Похоже, мои опасения оправдались: космический щит вышел на геосинхронную орбиту, и наступила нескончаемая ночь.

В свете фонарика отсек указательный палец наемника, чтобы приложить его к курку. Стрельнул в помещение сквозь узкое окно. Взрыв поднял лавину брызг. Кладка треснула, но не поддалась.

«Бесполезно! Тут даже артиллерия не возьмет».

Отлитый сотни лет назад ствол, валяющийся в шаге от нас, привлек внимание Дорианны:

«Еще как возьмет».

«А где мы раздобудем порох, фитиль?»

«Доверься».

Неподъемное чугунное дуло подтащили по скользкой глине к окну, направив его внутрь. Ядро, найденное неподалеку, по задумке, должно было пробить стену.

От таскания тяжестей рана открылась еще больше. Я чувствовал, как пах заливает горячей кровью. Меня мутило, но я держался.

«Что дальше?» – До меня все еще не доходила техническая реализация вопроса, но я не сомневался в возможностях аппликации «Суперзнания».

«Заложим патрон в дуло и втолкнем ядро. В рукоятке есть литиево-воздушный аккумулятор. Стоит только…»

«Я понял! Нужно замкнуть аккумулятор на токопроводящем стволе: металлический водород совершит фазовый переход, гексоген в патроне взорвется и вытолкнет ядро».

План сработал! Кладка рухнула, оголив потайную дверь – бронированную, с электронным замком. Световая панель не работала, но Дорианна догадалась подергать ручку, зарядив встроенную батарею. Замигали кнопки. Не представляю, как она раскрыла шифр, но дверь отъехала вбок; водный поток засосал нас в небольшое помещение, где путь преграждала вторая, более массивная дверь, механизм которой состоял из обычной системы рычагов и противовесов.

«Подожди! Сумка с дневником!»

Двор изрядно затопило. Усиливающийся штормовой нагон затоплял форт. Бурный водоворот вплескивался через главную арку внутрь, а когда волна спадала, «суп» из плавающих бревен и мусора выливался наружу. Каждый последующий вал был мощнее предыдущего. Море не успокоится, пока не сокрушит древнюю постройку.

Я добрался до заветной сумки, но на обратном пути меня толкнуло плывущее бревно. Я упал на дрейфовавший остров из досок. Когда увидел над собой каменный свод, сообразил, что если ничего не сделаю, то меня вынесет в открытый океан. Схватившись за проржавевшую петлю, на которой когда-то висела створка ворот, я еле удержался. Проплывавшие мимо бревна норовили забрать меня с собой. Дождавшись приливной волны, я почти добежал до казематов.

Отлив вымывал под слабыми ногами почву. Дорианна, заволновавшись, что меня долго нет, выскочила мне навстречу. Она вырвала меня из омута и отвела в полузатопленный подвал.

Герметичная дверь отрезала нас от внешнего мира.

В тусклом освещении мы спустились на неизвестную глубину, давясь затхлым воздухом подземелья. Небольшое пространство, разделенное на несколько комнат, и убогость обстановки разочаровали ее. Сводчатая зала доминировала над остальными небольшими комнатками: кухней, техническими помещениями, складами и спальным блоком для обслуживающего персонала. У шлюзового отсека на рельсах покоился компактный батискаф. Яркость подземному миру придавали пожухшие плакаты эротического содержания, а раздолбанный диван и пара кресел создавали некое подобие уюта.

«Это и есть Бункер-99? Ты же рассказывал про ремонт субмарин, повстанцев, которые нас вывезут. И как они сюда попадут?»

Внезапно стемнело. Подумал, что теряю сознание. В действительности электричество отключилось на несколько секунд.

«Нужно осмотреться повнимательнее».

Меня пробивал озноб – то ли от ранения, то ли от осознания того, что это вовсе не то место, куда нам следовало приходить. Эта была обычная подводная база двадцатого века для координации субмарин в случае ядерной войны. Возведенная под морским дном, толща воды защитила бы объект от рентгеновского излучения и ударных волн термоядерного взрыва. Беглый осмотр выявил нашу безнадежность: электросистема почти сдохла, что приводило к проблемам со светом и кислородом, вырабатываемым из морской воды.

Я поднял трубку доисторического телефонного аппарата. Гудков не было, сколько ни стучал бы по рычагу. Связи нет.

«Дори, милая, мы в западне».

Желтые лампы потухли. Мы стояли в темноте, слушая учащенное дыхание друг друга.

«Кёртис, не говори так. Мы что-нибудь придумаем. Мы выберемся отсюда».

«Так не должно было случиться. Я обязан был переправить тебя в надежное место, где ты жила бы долго и счастлива. Там они не добрались бы до тебя».

«После всего, что мы пережили? После того, что они сделали с тобой? Твое предложение сводится к тому, чтобы прятаться и бегать всю жизнь? Хочешь посадить меня в кадку, задвинуть в дальний угол, где на меня не обратят внимания, и периодически поливать? Трястись, что в один прекрасный день меня вырвут с корнем? Кёртис, это твое предложение? Может, мне стоит надеяться на чудо, что слабохарактерные людишки проникнутся всепрощением и даруют мне пощаду как безвредному сорняку? Совесть угнетателей – если она есть! – ослепла. Нас воспринимают беззащитными тараканами, которых не жалко раздавить. На нас можно ставить эксперименты, истязать, убивать. Никогда! Ни за что не буду сидеть сложа руки! Разве мы не имеем права сражаться за наши жизни? Мы выберемся отсюда и вместе продолжим борьбу за нашу свободу! Хватит прятаться! Мы громко и твердо заявим о себе и своих правах. Мы слабы, потому что разобщены. Наша сила не в НБИ и не в продвинутом геноме, она – в альтруизме. Общность для нас превыше всего. В этом мы превосходим гомосапов. Используем их слабости против них самих. Нам пора объединяться в большую общину. Пора взрослеть. Пора отбросить нимбы мучеников. Мы больше не жертвы, и мы не будем страдать. Мы позаимствуем у людишек их кровожадность. Мы сами станем палачами. Только жестокие методы эффективно дойдут до их серо-розовых клеток».

От услышанного я похолодел больше, чем от потери крови. Свет вспыхнул, и в его тусклом свечении глаза Дорианны гневно блеснули. Когда-то в этих глазах была кротость, но сейчас в них полыхал обжигающий вихрь решимости. Страшно представить, что будет, когда он обрушится на людишек. А это обязательно случится. И им не будет пощады. Дорианна прошла трудный путь от незаметной девчушки до лидера. Она потеряла всех своих близких, сестер и мать. Неудачи и лишения не страшат ее. Ничто не сломит. Нейробиологический имплантат даст только дополнительные знания, но сама ее сущность достаточно закалилась и ей не терпится в бой, – и эту сущность, этот внутренний огонь никакими настройками НБИ уже не изменить.

Что я мог ответить ей? Она не нуждалась ни в моих напутствиях, ни в назиданиях. Ее жизненный путь определился здесь и сейчас, и чтобы он не оборвался так глупо, я предложил обследовать глубоководный аппарат. Он мог быть единственным шансом вырваться из подводного плена.

Двухместная мини-подлодка предназначалась для коротких всплытий. Баки с горючим были полны, а вот запасов кислорода хватит одному человеку дня на три. Он закончится до того, как подлодка покинет зону поражения гипергана.

«Дори! – Я погрузил в свои ледяные ладони ее обжигающие пальцы. – Выслушай очень внимательно: я запрограммирую батискаф на конечную цель – главный Бункер Апокалипсиса. В нем располагается штаб-квартира повстанцев. Через неделю ты уже будешь там. Когда закончится кислород, ты впадешь в анабиоз, но по прибытию тебя оживят. Я не жилец. Рана слишком серьезна. К тому же кто-то должен загерметизировать шлюз с этой стороны… Тебе подберут личность другого человека. Когда встретишься с миссис Гессергтон, супругой кандидата в президенты, она поможет тебе встать на ноги. С ее помощью ты продолжишь мое дело».

«Без тебя не поеду! Кёртис, хочу кое-что тебе сказать. На самом деле давно хотела…»

«Выполнишь мою просьбу?»

«Что угодно».

Я отпустил ее трясущиеся пальцы и сказал:

«Сотри все чувства ко мне. Сотри всё, до последнего, и не жалей. Это обыкновенная химия головного мозга – ничего более».

Дорианна подняла горький взгляд, сведя дрогнувшие брови. Алые губы натянулись тонкой ниткой, побелели, будто присыпанные снегом лепестки мака. По лбу пробежали взрослые морщины. Она бурно задышала, готовя словесный протест, но дрогнувший голос коротенько произнес:

«Почему?»

«Чтобы не отвлекаться от борьбы. Дори, ты – ключ к будущему нашего рода».

«Мальчик и поезд…» – сказала она, поняв, что ее выбор предрешен.

Как же мне хотелось в тот момент прижать ее к сердцу и не отпускать, но чем трогательнее будут наши объятия, тем больнее будет расставание. Я собрал всю твердость, на какую был способен, и отрешенно произнес:

«Подготовим батискаф». – Никогда не умел расставаться красиво.

Она покорно мотнула головой.

Мы провозились несколько часов. Дышать становилось сложнее. С каждым вздохом воздух тяжелел, а лоб покрывался ледяным потом.

«Хочу побыть с тобой еще чуть-чуть».

«Чем скорее уедешь, тем больше кислорода останется, и тем дольше я проживу».

Дурак ты, Кёртис. Зачем ты так? Ведь вы больше никогда не увидитесь!

Она прижалась ко мне. Я прикусил язык и сглотнул. Сдержать подступающие слезы – тяжелейшее из испытаний. Наши губы почти касались, но я не допустил, чтобы теплые воспоминания о поцелуе в будущем будоражили ее. Я отстранился:

«И помни: сотри свои чувства. А теперь уходи».

Прежде чем захлопнулся прозрачный купол, Дорианна произнесла:

«Кёртис, ради тебя я расколю этот мир!»

Люк автоматически закрылся. Вспыхнувшая блеклая лампочка известила, что камера наполнилась забортной водой. Батискаф поднялся по восходящему туннелю и вынырнул в бескрайний океан.

Дорианна покинула меня. Навсегда. Но среди холодных стен я не одинок. Я чувствую волнительное дыхание, учащенное биение сердца, предвкушение, что сейчас все закончится. Нетерпение. Глаза беспокойно бегают по буквам. Ты, читатель, наблюдаешь за мной по ту сторону страниц, сквозь эти строчки, как через тюремные прутья за обреченным на смертную казнь. Ты так близок, хоть нас разъединяют года, а может – десятилетия или вечность. Забавно, вот он я: восседаю на пыльном кресле, и жизнь медленно покидает меня, – но в эту самую секунду, в твоем времени, меня уже давно нет. Нас роднит этот дневник, ставшей частичкой меня. Собственно, мое сознание вселилось в эти страницы, а тленная оболочка Кёртиса Макконнелла умерла. Один философ в древности сказал: «Я мыслю, значит существую». Я перефразирую: «Ты читаешь, значит, я существую». Мой образ, мои помыслы и самое главное – чувства – оживают в мириадах твоих нейронов. Я обитаю в твоей голове, и твой внутренний голос зачитывает тебе мои мысли. Разве это не удивительно, что мы разговариваем с тобой? Но, может, этот дневник никогда не найдут. Я выдумал тебя, чтобы не умирать в одиночестве.

Как же я жалок! Как труслив, что не способен справиться с подступившим страхом. Я омерзителен сам себе. За малодушие. За слабость. За свое прошлое. Всю свою жизнь я посвятил лечению шрама, так и не зарубцевавшегося. Я убил любовь собственными руками, которые сейчас выводят эти строки. Барбара Риггс. С болью пишу ее имя. Она хрипло хватала воздух, когда я душил ее. Глаза, налитые кровью, слезились. В какой-то момент мелькнувшая тень подсознания задалась вопросом: что ты, Кёртис, черт подери, делаешь? Я чуть ослабил хватку. Из раскаленного горла вырвались сиплые звуки: «Кё щаю бя». Когда жестокий мир погас для нее навсегда, до меня дошел смысл ее последних слов: «Кёртис, я прощаю тебя». А я не простил себя. Я не простил, что предал память о ней забвению. Не простил, что разлюбил. Игры по обнулению эмоционального окраса… Они победили.

Они изваяли из меня бездушного монстра. Я превращусь в холодного, черствого, бессердечного типа, хотя еще вчера мог любить без памяти. Чувства, что диким зверем рвут сердечную мышцу, а когти выкорчевывают нутро – все эти эмоциональные страдания с легкостью обнуляемы, стоит лишь преступить запретную черту. У каждого, кто прошел через их лаборатории, она своя. Я видел, как теряли рассудок от услышанных звуков; я видел, как на пустом месте вспыхивала ненависть и братоубийство; я видел, как женщины принимали чужих детей за своих, а потом кромсали их под музыку Вагнера; я видел, как толченым стеклом добровольно набивали отверстия в теле. Я все видел. Я с головой окунулся в ад настроек рефлексов, которые они отлаживали. И пройдя его, я все еще в плену – в искусно сплетенной ловушке. Любовь ассоциируется у меня с цветами. Вот так просто: дарю цветок – и пустота; были чувства – и нет. Я многократно пытался избежать этой сентиментальности, но так и не смог ее одолеть. Неудержимая тяга заставляет меня действовать. Она подталкивает меня, как наркомана к роковым поступкам, хотя я осознаю, что все закончится плачевно. И все же я дарил цветы, и терял, и оставался один, и вновь знакомился, и опять расставался. Замкнутый круг, который не разорвать.

К счастью, среди опустошенных земель не произрастали ни цветы, ни даже трава. Дорианна избежала участи быть отверженной. Это было бы слишком жестоко по отношению к ней. А будущего у нас при любом раскладе не было бы. Выберись мы отсюда вместе, нас ждало бы неизбежное расставание. Мы стали бы друг для друга чужими после того, как я подарил бы ей охапку маков.

Хочется поскорее впасть в небытие – уйти, пока люблю, будто это хрупкое чувство может кто-то отнять…«Мы никогда не создавали безвыходных ситуаций». Решение проблемы в самой проблеме… Глупый-преглупый Кёртис! Я так туп, что не способен разгадать их головоломки.

Задумался, а не слишком ли роскошно умирать счастливым после всех моих преступлений? Разве я заслужил такой легкой смерти? Любимой Барбаре я не дал возможности даже проститься и не сказал ей на прощение добрых слов.

Что ж, пришло время набраться мужества. Я должен опустошить свое сердце. Разлюбить. Остаться наедине со своей совестью. Нарисую цветок, мак, и посвящу его Дорианне. А разукрашу его красным. Этого цвета у меня в избытке. Им пропиталась вся одежда.

Боль. Агонизирующая боль сразила все тело, будто старуха смерть самолично вонзила в сердце косу и медленно вращает ее. Никогда не чувствовал боли, а теперь горит все нутро. Кислота разливается по венам. Пальцы почти не слушаются. Хочется кричать. Криком сорвать голосовые связки.

Лик Дорианны, такой четкий и живой, предстает передо мной. Она также реальна, как и ты, читатель. Улыбается. Этот прозрачный горный воздух треплет ее длинные волосы, приминает высокую траву. Черты ее лица такие родные, а губы, как маки, – и к ним хочется прильнуть. Наши босые ноги утопают в ледяной росе. Я их почти не чувствую, но это не имеет значения; ее улыбка согревает меня. Я шепчу ей:

«Не уходи, родная. Побудь еще немного».

Хочется ухватиться за ее ускользающий образ, прижаться и не отпускать.

Комок в горле бесследно исчез. Я могу свободно набрать целые легкие воздуха, бодрящего и чистого. Я дышу. Дышу свободно! Дышу, как после долгого погружения. Дышу полной грудью. Дышу, черт подери! Дышу, как в первый раз! Дышу!

Я свободен. Любовь не спасет мир, но она сделает нас лучше. Я все еще лю

Content

Дневник Дорианны Кей
Отто Шютт

3 марта

4 марта

5 марта

6 марта

8 марта

9 марта

10 марта

11 марта

12 марта

13 марта

14 марта

16 марта

17 марта

18 марта

19 марта

21 марта

22 марта

23 марта

24 марта

25 марта

27 марта

28 марта

29 марта

30 марта

31 марта

1 апреля

3 апреля

4 апреля

5 апреля

6 апреля

7 апреля

10 апреля

11 апреля

14 апреля

15 апреля

16 апреля

17 апреля

18 апреля

19 апреля

20 апреля

21 апреля

22 апреля

2121-04-23

2121-04-25

2121-04-26

2121-04-28

2121-05-02

2121-05-03

2121-05-08

2121-05-09

2121-05-18

2121-05-21

2121-05-22

2121-05-23

2121-05-25

2121-05-26

2121-05-29

2121-05-31

2121-06-01

2121-06-03

2121-06-04

2121-06-05

2121-06-06

2121-06-08

2121-06-09

2121-06-11

2121-06-12

2121-06-13

2121-06-14

2121-06-16

2121-06-21

2121-06-22