Чернованова Валерия Михайловна

Требуется невеста, или Охота на Светлую 2

Глава 1: Эления

Эления

— Эления Лэй, ты станешь моей женой?

Первая мысль, появляющаяся в моей заполненной пузырьками шнайса голове, звучит примерно так: прости, что ты сказал? Я ведь ослышалась, сто процентов ослышалась, и этот коленопреклонённый мужчина, Тёмный, не сделал только что мне, Светлой, предложение на глазах у всего высшего света. Может, он вообще обращался к Оли, а что назвал моё имя… Так то просто перепутал от волнения. С кем не бывает?

Но Ксанор не выглядит взволнованным, и, заглянув в его глаза, я ясно и чётко осознаю: он действительно только что попросил меня за него выйти. И это именно мне он протягивает кольцо за десять миллионов, а где-то в глубине зала приглушённо щёлкают фотокамеры, и я понимаю, что попала. Вляпалась по самое… В общем, увязла в этом (чем бы оно ни было) глубоко и прочно, потому что отказать ему сейчас, под вспышками фотокамер, я просто не имею права.

Это может быть чревато серьёзными последствиями, для меня, я ведь не понаслышке знаю, на что способен Тёмный с задетым чувством собственного достоинства.

Взять и разыграть обморок? Мол, слишком сильными оказались переживания, нахлынули эмоции, вот я и свалилась на пол. Но из меня так себе актриса, и, если пресса почувствует фальшь (а она обязательно её почувствует), будет скандал. Его будут раздувать, смаковать и обсасывать не одну неделю, а это значит, не одну неделю моё имя будет на слуху, а так рисковать я точно не могу.

Ксанор загнал меня в угол, и я это ему ещё припомню, но я не могу себе позволить заиметь настолько могущественного врага. К тому же отказ уже точно нарушит условия нашего с Гаранором договора, который он вроде как собирался расторгнуть. Но то было до того, как я отказалась становиться его любовницей. И он, к слову, тоже теперь с задетым самолюбием и это тоже очень-очень плохо, но про тот разговор хотя бы никто не знает и…

— Ленни-и-и, — тихо зовёт меня Тёмный, улыбаясь и щурясь одновременно. Улыбка вроде и ласковая, а взгляд как будто колет. — Я в принципе никогда и ни перед кем не становился на колено и уж точно не предполагал, что когда это сделаю, придётся стоять так долго. Может, всё-таки что-нибудь ответишь?

Под «что-нибудь» явно подразумевается восторженное «да».

Гаранор будет в бешенстве, и мне всё это ещё наверняка аукнется, но… К йоргам Гаранора! Я не его игрушка, не его кукла и не обязана переживать за его чувства.

Секунда, другая, и я, улыбаясь (максимально счастливо — нас же снимают), отвечаю:

— Да, я стану твоей женой.

На мгновение, а может, чуть дольше тишина сгущается ещё больше. До такой степени, что становится вязкой, оглушительной, невозможно тяжёлой, а потом она взрывается аплодисментами. Кто-то начинает громко хлопать в ладоши, и остальные гости подхватывают.

О, боги, да они даже со своих мест повскакивали! Сумрак рассеивается, в зале заметно светлеет. Ксанор надевает мне на палец колечко и, поднявшись с колена, целует в губы. По-настоящему, а не как в последнее время. Так, как жених уже точно имеет право целовать свою невесту: глубоко и властно, раскрывая мои губы.

— Ты сделала мой день, Эления, — отстраняясь, шепчет он и добавляет совсем уж тихо, глубоко и хрипло: — И целую жизнь.

К тому моменту, как он меня отпускает, у меня уже голова идёт кругом. Всё окончательно выходит из-под контроля. Меня хватает Оли, обнимает и поздравляет, восхищается обручальным кольцом и снова обнимает. Ксанора окружают какие-то мужчины, чтобы тоже забросать поздравлениями.

Вижу, что многие гости покинули свои столы и рассредоточились по залу. В углу играют музыканты, то тут то там мелькают служащие кайтеринговой компании, убирают со столов грязные тарелки, чтобы спустя какое-то время подать второе блюдо.

Половина вечера осталась позади, а у меня такое чувство, будто за это время я успела прожить целую жизнь. Я теперь что, действительно невеста? Тёмного?

Мне срочно нужен бокал чего-нибудь алкогольного!

Пока я озираюсь в поисках бокала, ко мне начинают подходить какие-то люди, которых я вижу впервые в жизни, но которые поздравляют так, словно мы с ними давние знакомые. В какой-то момент передо мной оказывается Фелисия. Сонорина Сольт сияет улыбкой, сердечно меня обнимает и отводит в сторону. Наверное, чтобы тоже поздравить.

— Ленни, словами не передать, как я за вас рада! Это, конечно, было очень неожиданно, но поступать неожиданно вполне в духе Ксанора. Ты ведь не ждала, что он сделает тебе сегодня предложение?

— Даже не представляла. Мы ведь знакомы всего месяц.

— И за этот месяц он преобразился. И ты рядом с ним как будто расцветаешь. Ленни, вы чудесная пара!

Я согласно киваю. А что мне ещё остаётся? Ложь вокруг меня так и множится, растёт снежным комом. Да каким там комом… Это уже почти что целая лавина, которая в любой момент может обрушиться и похоронить меня под собой.

— А кольцо — просто восторг! — продолжает лучиться счастьем Фелисия. — И как удачно, что оно пришлось тебе впору. А знаешь что? Предлагаю нам всем завтра вечером поужинать. Да, точно, так и сделаем!

— Всем? — рассеянно переспрашиваю я, выискивая взглядом… своего жениха. А заодно и бокал с сильрой, но ни тот, ни другой, как назло, нигде не просматриваются.

— Ты, я, Ксанор и Гаранор. Соберёмся вместе и проведём тёплый семейный вечер у них дома. Сейчас же скажу об этом Гаранору и попрошу, чтобы ничего на завтра не планировал.

Мне страшно представить этот тёплый семейный вечер, не то что на нём присутствовать. Но возразить я не успеваю, Фелисия меня оставляет и быстро теряется среди гостей.

Да что же это такое! Все что-то планируют, устраивают, а меня уже потом ставят перед фактом. Одна вот семейный ужин собралась организовывать, другой — свадьбу.

Мамочки!

Понимая, что с Ксанором надо поговорить и как можно скорее, пока меня ото всех этих эмоций не разорвало пузырьком шнайса, обхожу зал, ощущая на себе изучающие, заинтересованные, любопытные взгляды собравшихся. Внимательно осмотрев каждый угол и каждый стол, но так и не обнаружив Тёмного, выхожу в холл. Замечаю спешащего на кухню официанта, двух девушек, перед которыми дворецкий церемонно распахивает дверь, пожилого мужчину в смокинге, разговаривающего по сейту, а в следующее мгновение чувствую, как сильные мужские пальцы смыкаются на моём локте.

— Нам надо поговорить.

Ну вот, нашла всё-таки Хороса, правда, другого. Не говоря больше ни слова, Гаранор, мрачный, как горы Рейфорского ущелья, дёргает меня за руку и тянет за собой на второй этаж.

Тянет уверенно, не обращая внимания на удивлённый взгляд сонора с сейтом и замедлившую шаг официантку, не сводящую с нас глаз. Если здесь поблизости ещё и журналист какой-нибудь ошивается, завтра Грассору будет ждать двойная сенсация: один Хорос делает никому неизвестной Светлой предложение, другой её похищает, чтобы… Я примерно представляю, о чём он собрался со мной говорить, и, судя по жёсткому захвату, ничем хорошим этот разговор точно не закончится.

Мы поднимаемся на второй этаж. В молчании, которое разбивают на осколки быстрые удары сердца у меня в груди. Звук шагов стирает ковровая дорожка, как сумрак стирает наши фигуры. Пытаюсь отвлечься окружающей роскошью, что вырисовывается в полумраке коридора, но не получается. Всё, о чём я думаю, всё, что чувствую, — это мужчина рядом. Тёмный, перевернувший мою жизнь с ног на голову.

Ведь это из-за него я стала невестой его брата.

— Отпусти. — Прикосновения высшего обжигают, а я и так уже чувствую себя пепелищем по его милости. — Гаранор…

Но он как будто меня не слышит. Подводит к двери в конце коридора, зло её толкает, словно она перед ним в чём-то виновата, и, только затащив меня внутрь, отпускает. На консоли в приглушённом свете бра поблёскивают графины с алкоголем. К ним-то он и направляется, чтобы плеснуть себе в бокал сильры. Не на одну четверть, как это обычно делают, а до краёв, и быстро его опустошает.

Я же рассеянно отмечаю, что привёл он меня в хозяйский кабинет, и не менее рассеянно делаю вывод, что глава семейства Сольт тоже любит старину. Наверное, у Фелисии это от него. Массивный стол с мраморной столешницей, глубокое кожаное кресло, тяжёлые шторы, сейчас наглухо задёрнутые. Здесь даже стеллаж с бумажными книгами имеется и ковёр ручной работы, протянувшийся до самого камина. Тоже стилизованного под старину.

Смотреть на него куда приятнее (и безопаснее), чем в непроницаемо чёрные, сверкающие бешенством глаза Гаранора Хороса.

Вернув бокал на консоль, с такой силой, что по нему разбегаются трещины (удивляюсь, как они не разбежались по самой консоли), Тёмный глухим от ярости голосом спрашивает:

— Что за спектакль, мать вашу, вы там устроили?!

Я ожидала какого угодно нападения, но только не такого упрёка, словно несколько минут назад это я просила руки Ксанора Хороса.

— Мы? — переспрашиваю, потому что мне опять кажется, что у меня звуковая галлюцинация.

Но нет, я всё услышала верно, ведь Хорос, кроша зубами слова, повторяет:

— Да, вы. Ты и это чудовище, мой брат! Какого хрена он сделал тебе предложение и какого хрена ты на него согласилась, Эления?!

Имя моё он произносит так, словно это какой-нибудь грязный мат, едва ли не сплёвывая его себе под ноги, и пепелище у меня внутри начинает искриться. От злости.

— Ну прости. Наверное, мне сначала нужно было спросить у тебя разрешения. Подойти к тебе и при всех пошептаться. Уточнить, не противоречит ли это условиям нашего йоргового контракта!

Мгновение, и между нами не остаётся расстояния, в котором я ну просто жизненно сейчас нуждаюсь. Тьма — сама суть этого мужчины, смыкается вокруг нас, расплёскиваясь по ковру, оставляя на нём уродливые жжённые пятна.

— Ты скажешь ему, сегодня же после праздника, что растерялась, перенервничала, потому и ответила, не подумав. Ты откажешься от его предложения. Эления. — Пальцы Тёмного скользят по моему подбородку, сжимаются на нём, заставляя вскинуть голову и посмотреть ему прямо в глаза.

Что я и делаю, не отводя взгляда. Я ведь тоже не железная и тоже могу испытывать ярость. Которая сейчас застилает мне разум.

Привстаю на носочках, подаюсь к нему и говорю, жёстко и твёрдо, как привыкли говорить Тёмные:

— Нет.

От меня, Гаранор Хорос, ты будешь получать только такой ответ.

Он не отстраняется, но и не нападает. Больше не требует расстаться с братом, не ставит ультиматумы. Просто смотрит мне в глаза, а потом с холодной усмешкой, с каким-то пренебрежительным снисхождением заявляет:

— Понимаю.

И замолкает, не утруждаясь мне объяснить, что он там понял и что будет дальше. Наш разговор окончен? Я могу идти? Больше он не станет хватать меня за руки и волочить по всему дому, словно я какая-нибудь запонка, пришпиленная к манжете его дорогущей рубашки.

Запонка, к слову, не очень дорогая, можно сказать, одноразовая, которую не жалко отстегнуть и выбросить, когда в ней отпадёт необходимость.

— Что ты понимаешь? — наконец выдыхаю, потому что это молчание между нами, если честно, уже достало.

Как и искры в воздухе, которые появляются всякий раз, когда я оказываюсь рядом с этим мужчиной. Я их не вижу, но чувствую, как они обжигают мне кожу.

— Всё это время ты играла не только с моим братом, но и со мной тоже. Ты ведь этого и добивалась, я прав, Эления? Или мне как-то по-другому следует тебя называть? Самозванку и аферистку, поставившую своей целью выскочить замуж за Тёмного. Да не за какого-нибудь, а за одного из самых богатых холостяков Грассоры.

После такого заявления во мне кончаются не только слова, но и воздух, но я всё же с усилием из себя выдавливаю:

— Что ты имеешь в виду?

Гаранор отходит в сторону, словно рядом со мной он чувствует не искры, а зловоние. Он даже морщится, подтверждая моё предположение, и, отвернувшись, тянется за бокалом, чтобы снова его наполнить.

— Скажи, Эления, это твоя первая охота за деньгами и статусом или и раньше были попытки? Думаю, да. Но, видимо, в прошлый раз что-то пошло не так, сорвалось, — ещё одна усмешка, циничная и едкая, — раз у тебя ребёнок от Тёмного, но нет обручального кольца. Вернее, теперь уже есть. Попытка номер два…

— Прекрати. — Я не узнаю собственный голос, настолько он звучит глухо, низко, совершенно мне незнакомо.

Гаранор оборачивается, подносит к губам бокал, делает небольшой глоток, а потом продолжает словами и взглядом гасить между нами искры.

Все до единой.

— Теперь я понимаю, почему ты отказалась от роли любовницы. Решила сыграть по-крупному. Ленни. Может, мой брат вообще под внушением, и мне стоит его проверить? Наверное, так и сделаю. Пока он не совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Самую большую ошибку…

Как будто что-то толкает меня в спину, я подлетаю к высшему и замахиваюсь. Но ударить его, оставить след на его лице, хотя бы незначительный (не такой глубокий и болезненный, какой он только что оставил на моём сердце), не успеваю. Тёмный перехватывает мою руку, сжимает на запястье пальцы.

Впивается в меня хищным взглядом, но я не сдаюсь и яростно думаю, что плюнуть в него уже точно смогу. Пусть это даже станет последним, что сделаю, но я это сделаю!

Увы, не успеваю. За мгновение до этого в кабинете раздаётся голос другого брата:

— Я вам не помешал?

Взгляд Хороса темнеет. Настолько, что мне хочется от него отшатнуться и в страхе зажмуриться. Именно такой был у Валара в нашу последнюю встречу, когда он клялся и йоргами, и богами, что обязательно найдёт меня.

Чтобы закончить то, что не сумел закончить тогда.

— Нет, мы уже всё выяснили. — Тёмный кривится, но лишь на мгновение, и тут же принимает невозмутимый вид.

Отходит от меня на два шага, и я тоже пячусь, пока не касаюсь плечами груди Ксанора. Его руки смыкаются на моей талии, он прижимает меня к себе и спрашивает:

— Могу я узнать, о чём ты говорил с моей невестой? — делая ударение на моём новом статусе.

— Тебя ещё не отпустило?

— Это не ответ.

— О твоём могу сказать то же самое.

Я не вижу лица Ксанора, зато мне отлично видно лицо Гаранора. Отравленные тьмой радужки глаз, резкие заострившиеся черты. Бокал он сжимает так, что толстое стекло всё-таки прорезает трещина. Я это замечаю, лишь краем сознания, в котором продолжает клубиться ярость, боль… разочарование.

Самая большая ошибка. Фея в роли супруги высшего. Если любовница, то нет, можно и поошибаться какое-то время, насладиться каждой такой ошибкой, пока не захочется чего-нибудь нового.

Только на это такие, как я, по мнению Гаранора и годны.

— Так о чём вы говорили? — обманчиво спокойно интересуется младший Хорос.

Обманчиво, потому что я чувствую, как напряжены его руки.

— О том, что вам с Эленией не стоит заходить так далеко.

— Боги, Гаранор! Ты опять за старое?!

Кажется, Ксанор закатывает глаза, а я уже, кажется, готова зарычать. Не стоит заходить так далеко… А ему, значит, стоит изменять невесте, уже почти что жене?!

Как же я жалею, что не смогла ему врезать!

— Вы знакомы всего месяц.

— И что? Разве для любви это имеет значение? — Ксанор наклоняется ко мне, демонстративно прижимается к моему виску губами, а я понимаю, что ничего этого не хочу.

Ну то есть не хочу здесь находиться и чувствовать на себе яростный (да какой там яростный!)… бешеный взгляд будущего правителя.

Чтоб он на выборах провалился.

— Ты её не любишь, — с уверенностью заявляет старший, словно только что успел покопаться в мозгах у младшего и всё для себя выяснил.

— Не путай меня с собой, брат. Из нас двоих любить не умеешь именно ты. А я, как оказалось, очень даже умею.

А вот теперь мне хочется спрятаться Ксанору за спину. Заткнуть уши и зажмуриться. В конце концов, я слабая маленькая фея и мне совсем не хочется участвовать в разборках больших сильных Тёмных. Вид у Хороса такой, будто он сейчас на него набросится. Ксанор обязательно даст сдачи и…

В общем, это будет ужасно!

— Как насчёт того, чтобы вспомнить о нашем плане и сбежать отсюда, малыш?

Ксанор разворачивает меня к себе, целует в самый кончик носа, и я с готовностью отвечаю:

— Это было бы замечательно.

Ухожу, не оглядываясь, потому что знаю, если оглянусь, под взглядом Тёмного меня тут же расщепит на атомы. К счастью, он не пытается нас удерживать, чтобы образумить непутёвого брата и наставить его на правильный путь.

Мы не уходим, а действительно сбегаем. Сначала вниз по лестнице, потом по узкому коридору через служебные помещения, не замедляя шага, пока не добираемся до аэрокара. И только оказавшись в салоне машины, я тихонько выдыхаю.

Некоторое время летим молча. Ксанор смотрит прямо перед собой, я в окно, изредка поглядывая на него и снова переводя взгляд на высотки, стальные пики которых врезаются в туманную пелену над городом.

— Это было для тебя слишком неожиданно? — Тёмный первым нарушает молчание.

— Неожиданно — это слабо сказано, — честно отвечаю я. Пытаюсь улыбнуться, но не уверена, что у меня получается.

— Я хотел сделать тебе сюрприз.

— И у тебя это получилось.

И мы снова замолкаем. Снова смотрим кто куда. И даже музыка, которую Хорос включает тихим фоном, не способна прогнать возникшую неловкость. Так длится какое-то время, пока Ксанор не делает ещё один шаг мне навстречу.

— Я хотел сделать тебе сюрприз, но я не хочу на тебя давить. И торопиться нам некуда. Я ведь не собираюсь бороться за кресло правителя и мне не горит обзавестись женой к выборам, чтобы показать, какой я замечательный высший. Если хочешь, можешь вернуть мне колечко. Хотя я бы предпочёл, чтобы ты оставила его себе, Ленни. Оно классно смотрится на твоей руке.

Определённо, Гаранор не знает своего младшего брата, а я была слишком предвзята. К Тёмным. Каждого из них считала чудовищем. Но назвать чудовищем Ксанора у меня язык не поворачивается, как и вернуть ему кольцо.

Хоть убейте, но сегодня я не готова доставить такого удовольствия Гаранору Хоросу! Не стану действовать поспешно. Раз уж нам торопиться некуда, то… В общем, мне нужно подумать. О себе и своём будущем.

О мужчине, с которым мне хорошо и спокойно. С которым я будто за каменной стеною.

— Оно очень красивое. — На этот раз я улыбаюсь совершенно искренне. — И мне совсем не хочется с ним расставаться.

— Ну так не расставайся. — Ксанор тоже улыбается и начинает плавно снижаться над парковкой моего дома.

А я думаю о том, что не хочу больше его обманывать. Придётся ещё раз увидеться с его братом и напомнить ему про расторжение договора. Он ведь сам хотел этого, вот пусть и расторгает.

И тогда я смогу признаться во всём своему жениху.

Глава 2: Эления

Эления

На следующий день я просыпаюсь рано и некоторое время просто лежу, любуясь своим ангелом. Лита сладко сопит в кроватке в обнимку с мягкой игрушкой, а я… А я эту ночь почти не спала. Ворочалась с боку на бок, обнимая подушку, то погружаясь в беспокойный сон, то резко из него вытряхиваясь. Мне снился приём в доме Сольтов и предложение Ксанора. Снился разговор с его братом и то, как он заклеймил меня аферисткой, охотящейся за богатствами Тёмных.

Наверное, со стороны всё так и выглядит, и я совсем не удивилась бы, если бы услышала нечто подобное от Сивиллы. Услышала бы и сразу забыла.

Но забыть слова Гаранора не получается. Они врезались мне в разум каменным мемориалом, возведённым в память о том, что я по глупости умудрилась к нему испытывать.

Но вчера он сделал всё, чтобы уничтожить во мне эти чувства.

Наверное, стоит ему сказать за это спасибо.

Попытка номер два… Интересно, как бы он заговорил, узнав, какой на самом деле была моя «первая попытка».

Да и не моя она была, но… В общем, к йоргам всё.

Я переворачиваюсь на спину и некоторое время бездумно пялюсь в потолок, на замысловатые изгибы люстры, чёрными триями разбежавшиеся по светлой плоскости. Перевожу взгляд влево и замечаю на прикроватном столике кольцо за десять миллионов. Я сняла его ночью, потому что оно мне мешало. Я чувствовала его на пальце, этот огромный камень, и, только избавившись от него, смогла провалиться в некое подобие забытья.

Вздохнув, тянусь за украшением и снова смотрю на свою малышку. За полтора года, прожитых в Грассоре, я ни разу не задумывалась о том, а что станет с Литой, если со мной что-нибудь случится. Мало ли, в жизни может произойти всякое… А с таким мужчиной, как Ксанор Хорос, Марисела никогда и ни в чём не будет нуждаться. Он будет защищать и оберегать её от зла этого сумасшедшего мира, где Светлые уже почти что выродились и феям не осталось в нём места.

Будет защищать от Валара, который когда-нибудь всё равно выйдет. С возможностями этого монстра и его армией адвокатов… Они ведь наверняка подают апелляцию за апелляцией. Мне страшно об этом даже думать, но его могут выпустить. Через десять, двадцать, тридцать лет — неважно! Он всё равно найдёт нас. И будет лучше, если Марисела окажется под защитой такого могущественного клана, как Хоросы.

Вы всегда будете под моей защитой.

Вчера Гаранор жаждал защищать и оберегать нас (разумеется, на его условиях), но стоило мне отказаться от «щедрого» предложения стать любовницей, как он начал нападать. Классический Тёмный.

Ксанор предложил мне много, много больше. Оставалось понять, действительно ли он меня полюбил, как утверждает, или это какая-то игра, правила которой мне не ясны.

Тёмные ведь любят играть.

Утро начинается, как обычно, будто в моей жизни ничего не изменилось. Я готовлю завтрак, пока Лита играет. Потом мы едим и смотрим развивающую передачу для самых маленьких. Вернее, смотрю я, а Лита ещё слишком мала, чтобы надолго задерживать внимание на экране сейфота. Дочка крутится, вертит головой, поэтому каша оказывается не только у неё во рту, но и на столе, а также немного на полу. После завтрака мы умываемся, чистим зубы и собираемся на прогулку. У Дины сегодня зачёт, поэтому она появится не раньше обеда, и всё утро в нашем полном распоряжении.

С Фелисией мы договорились встретиться в три в салоне свадебных платьев, который ещё не успели посетить. Если и сегодня не найдём платье её мечты, придётся обращаться к иностранным модельерам, а времени совсем не осталось.

Месяц для мероприятия такого масштаба — это вообще не время.

Через месяц они будут женаты, и…

К счастью, я не успеваю закончить эту мысль — отвлекает пиликанье сейта, на который прилетает сообщение от сонорины Сольт. Фелисия отменяет нашу встречу, сославшись на какое-то неотложное дело, но подтверждает ужин у Тёмных дома.

Угу, в тёплой семейной обстановке.

Я не отказываюсь, мне нужно поговорить с её женихом о клятом договоре. Пока тот не будет расторгнут, я не смогу ничего рассказать Ксанору, иначе придётся платить неустойку. Да и не в деньгах дело, хоть и их у меня тоже нет. Я и так хожу по тонкому льду, по которому уже вовсю, к слову, расползаются трещины, и раз за разом провоцирую Тёмного. Он не прав, но здесь он сила и власть, а значит, надо всё сделать правильно.

Сначала расторжение договора и только потом признание.

И что-то мне подсказывает, что так или иначе один из Хоросов станет моим врагом.

Ужасная ситуация!

Оставалось надеяться, что Ксанор всё поймёт, что он действительно ко мне неравнодушен, а его брат уже и сам больше не хочет продолжать это безумие.

Упаковав ребёнка в тёплый комбинезон и сама упаковавшись в пальто, а также в шарф и шапку (сегодня погода совсем не радует), я беру Литу за руку, и мы спускаемся во двор. От Орион Плаза пять минут ходьбы до ближайшего парка, Лита обожает в нём гулять, и я надеюсь, что время с дочерью на свежем воздухе поможет мне хоть немного успокоиться. Настроиться на непростой вечер.

Но о покое остаётся только мечтать.

Не успеваю я выйти из дома, как ко мне подлетает девушка с микрофоном. Позади неё топчутся блондин с фотоаппаратом и брюнет с камерой.

— Сонорина Лэй, ответьте, пожалуйста: как вы чувствуете себя в новом статусе? Каково это быть невестой Ксанора Хороса? Он хорошо относится к вашему ребёнку?

На секунду или две я впадаю в ступор, но когда фотографировать начинают уже Литу, подхватываю дочку на руки и, нервно отчеканив:

— Я не буду отвечать на ваши вопросы, — скрываюсь в Орион Плаза.

Йорги… Ну вот и погуляли.

До самого вечера сижу в квартире, хоть и понимаю, что прятаться в четырёх стенах — не выход. Я хочу выходить на улицу, не опасаясь, что откуда-нибудь из угла меня сфотографируют, или что из кустов выскочит ретивая журналистка и начнёт забрасывать меня вопросами о личной жизни, которая до недавнего времени никого не интересовала, и меня это более чем устраивало!

Дина сегодня похожа на ту самую журналистку, вопросы из неё так и сыплются. Ей хочется знать в мельчайших подробностях, как я дошла до жизни такой, что стала невестой Ксанора Хороса, а мне совсем не хочется вспоминать о вчерашнем вечере. И вообще, мне нужно морально настраиваться на сегодняшний.

Ужин с новоиспечёнными почти родственниками… Надеюсь, Гаранор уже успокоился, потому что, если нет, ничем хорошим наше двойное свидание точно не закончится.

Воспользовавшись предлогом, что мне пора собираться, я сбегаю от словоохотливой Дины в ванную, где долго принимаю душ, потом медленно сушу волосы и ещё медленнее их выпрямляю. Опять же чтобы не возвращаться к любознательной няне.

Одеваюсь просто, в джинсы и свободный свитер. Волосы оставляю распущенными, минимум макияжа. Из украшений только обручальное кольцо — вчерашний подарок. Мне нравится на него смотреть, нравится любоваться этим украшением, но оно продолжает мне мешать, и я ничего не могу с этим поделать.

Возможно, со временем привыкну. Ну или Ксанор, после того как откроется правда, скажет, что больше знать меня не желает, и проблема с журналистами решится сама собой.

Вот такая я позитивная фея. Нахожу плюсики даже там, где их, по идее, быть не должно.

Около восьми меня забирает водитель Хоросов. Ксанор ещё днём написал, что у него на работе какой-то аврал, и предупредил, что за мной залетит Эстебан. Когда в квартиру поступает вызов, и на экране появляется уже знакомое лицо водителя (именно он первый раз отвозил меня в эту квартиру), я поднимаюсь на крышу.

— Сонорина Лэй, прошу. — Шофёр протягивает мне руку и помогает устроиться в аэрокаре.

И меня накрывает. Ароматом пряного с лёгкой горчинкой одеколона, как будто въевшегося в кожаные сиденья салона. К нему примешиваются едва уловимые нотки дыма — наверное, он курит в этой машине… Провожу ладонями по гладкой коже, представляя, как он сидит, расслабленно откинувшись на широкую спинку. Как смотрит в окно, думая о чём-то своём, или скользит взглядом по экрану сейта, опять же о чём-то думая (мужчины вроде Гаранора Хороса просто не умеют не думать). Например, о работе или…

Обо мне.

Первое, что замечаю, — у меня сбивается дыхание. Второе — горячая дрожь бежит по телу, и я почти чувствую его прикосновения. Они кажутся настолько реальными, что даже не сразу удаётся понять: всё это рисует моя воспалённая фантазия. Его нет рядом — хвала за это богам. Его нет в машине…

…но он будет на сегодняшнем ужине.

Кое-как справившись с неожиданным обострением, прошу Эстебана включить какую-нибудь музыку и приоткрываю окно. Уж лучше чувствовать холод, чем слышать аромат, от которого у меня происходит замыкание в мозгах.

— Не простудитесь? — участливо интересуется водитель.

— Нет, спасибо, всё хорошо.

Хотя на самом деле ничего хорошего, и я понимаю, что пережить этот вечер будет непросто.

В холле меня встречает Фелисия. Обнимает и улыбается, просит служанку забрать у меня куртку и ведёт в гостиную. Это моё третье посещение дома чудовищ, ну то есть дома Ксанора и чудовища. Первые два оставили неизгладимый след в моей душе и воспоминания, с которыми ещё нескоро удастся расстаться. О том, какие воспоминания останутся после третьего, мне даже подумать страшно.

— Наши мужчины немного задерживаются, поэтому предлагаю пока что выпить по бокальчику шнайса. — Фелисия проводит меня в гостиную, в ту самую, где я совершила свою первую ошибку (пыталась воздействовать на её эмоции), повлёкшую за собой все остальные. — Или, может, вина? Ну или чего-то покрепче. Судя по выражению твоего лица, немного сильры тебе точно не повредит.

— Буду благодарна за вино, — киваю невесте мужчины, который не покидал мои мысли всё то время, пока я сюда летела, и понимаю, что обострение продолжает обостряться.

И мне это совсем не нравится.

— Рассказывай, что случилось. — Фелисия протягивает мне вино и устраивается в кресле с бокалом более крепкого напитка.

Я делаю небольшой глоток, наслаждаясь царящим вокруг полумраком и терпким вкусом красного полусладкого. Вот о нём и буду думать. О вине, о полумраке, который, хвала богам, скрадывает мой румянец. Щёки горят, и я готова поклясться, что его величество где-то рядом. Нет, я не Тёмная, просто знаю, что он близко.

И от этой уверенности у меня волосы на голове уже готовы шевелиться.

— Меня сегодня подкараулили журналисты, когда я пыталась погулять с Литой.

Фелисия понимающе кивает:

— Первое время так и будет. Меня они до сих пор караулят.

— Как ты это терпишь? Это ведь так напрягает.

Сольт пожимает плечами:

— Я уже привыкла. Я ведь и до того, как начала встречаться с Гаранором, часто попадала под прицел журналистов.

Встречаться. С Гаранором. Они ведь вместе уже два года… Нет, всё-таки надо было брать сильру. С этой мыслью я опрокидываю в себя вино и слышу:

— Поговори с Ксанором, он что-нибудь придумает.

Да, поговорить нам точно не помешает. И не только о докучливых папарацци.

— В конце концов, именно из-за него ты оказалась в таком положении.

— В каком именно положении оказалась моя невеста?

Тёмные появляются почти бесшумно. Так, как умеют только они. Чувствую, как ладонь младшего Хороса ложится мне на плечо, даже через толстую вязку свитера согревая кожу. Чувствую взгляд старшего, скользящий по моему профилю, обжигающий даже на расстоянии. С силой закусив губу, я оборачиваюсь, понимая, что не посмотреть на него просто не смогу.

— Элению сегодня осаждали журналисты, — отвечает Фелисия.

— Разберёмся, — обещает Ксанор и, наклонившись, касается губами уголка моих губ.

Гаранор стоит в дверях, спрятав руки в карманах брюк, и смотрит на меня так, словно рядом со мной нет его брата, и это не его невеста, поставив бокал, подходит к нему и прижимается к его плечу. Фелисии он дарит рассеянную улыбку, на миг касается её руки и говорит:

— Ужин уже подан. Предлагаю перебраться в столовую.

— Мм… ужин — заветное слово. Я голоден как йорг! — Ксанор берёт меня за руку, переплетая наши пальцы, и увлекает за собой в коридор.

Хорошо, что его брат уже вышел, потому что пройти мимо него, хотя бы на секунду почувствовав его рядом, было бы сродни пытке. Правда, избежав одной пытки, я тут же подвергаюсь другой. В столовой, выполненной в пастельных тонах, его величество садится напротив меня, и мне так и хочется сказать, чтобы скорее подавали десерт.

Но начинают, как это водится, с закусок. К тому моменту, как мы доберёмся до сладкого, боюсь, обострение уже устанет обостряться, и у меня ум окончательно зайдёт за разум.

А мне ведь ещё сегодня нужно будет улучить момент, чтобы остаться с Хоросом наедине и поговорить. А потом, если Гаранор проявит благоразумие и согласится расторгнуть наше тайное соглашение, нужно будет ещё и говорить с Ксанором. Объясняться, извиняться и надеяться на чудо.

Боги, пусть скорее наступит завтрашнее утро!

— Красивое кольцо, — голос высшего отвлекает меня от тревожных мыслей, и мне приходится поднять на него взгляд. — Уже привыкли к нему?

Сегодня он сама невозмутимость. По нему и не скажешь, что вчера на празднике готов был порвать на кусочки меня или своего брата.

— Я в процессе. Привыкания.

— Рад за вас.

— Чему конкретно ты рад? — усмехается Ксанор, не переставая налегать на закуски.

Пока я маленькими глоточками пью воду и считаю секунды, мысленно убеждая себя, что рано или поздно всё закончится. Всё ведь всегда заканчивается.

В моей жизни обычно катастрофой, ну да ладно.

— Тому, что ты наконец остепенился. Если, конечно, не выдаёшь желаемое за действительное.

Тёмные обмениваются взглядами, от которых мне хочется забраться под стол, да там и остаться. Фелисия тоже напрягается. Не таким она представляла наше двойное свидание… А вот я как раз таким и представляла и понимаю, что это только начало.

— Тебя именно это напрягает или тот факт, что я решил остепениться с Эленией?

Он ведь сейчас говорит о нелюбви Гаранора к Светлым?

— Меня много чего в этой ситуации напрягает.

А уж меня-то…

Теперь уже мы с Фелисией обмениваемся взглядами, и она, немного нервно улыбнувшись, спрашивает:

— А вы знали, что послезавтра Гаранор летит в Широн на встречу с избирателями?

Братья не сразу реагируют на её голос, продолжают смотреть друг на друга с таким видом, словно у них там происходит ментальная битва. Ксанор приходит в себя первым. Переводит взгляд на невесту брата и коротко улыбается:

— Надеюсь, надолго.

— Нет, всего на один день, — с готовностью отвечает Фелисия и тянется за бокалом. — Это я к чему… В Широне живёт известный скульптор, Альба Монтеро. Я давно восхищаюсь её работами и подумала… мы с Гаранором подумали, что было бы неплохо украсить её скульптурами парк Ла-Молиты.

Предложение Фелисии помогает немного отвлечься. Эления-не-в-своей-тарелке на время выключается, уступая место Элении-организатору. Нужно включать её почаще…

Скульптуры в парке… Об Альме Монтера я точно что-то слышала, но вот так сходу не получается вспомнить ни одну её работу.

— Завтра же утром с ней свяжусь, — сосредоточенно киваю, а Фелисия, наоборот, отрицательно качает головой.

— Не стоит. Я уже сама с ней связалась. Альба будет ждать нас послезавтра у себя в мастерской.

— В Широне? — уточняю удивлённо.

— Конечно, — улыбается невеста. — Я бы хотела посмотреть на её работы вживую. Отправимся утром вместе с Гаранором и уже вечером будем в Кадрисе.

Широн находится в другом уголке Грассоры, то есть лететь до него часа два самолётом, если не больше. С Гаранором. Туда два и столько же обратно.

А можно мне отказаться?

Вслух я такого, увы, сказать не могу. Обречённо киваю, снова чувствуя на себе взгляд Хороса-старшего.

— Я, наверное, тоже с вами слетаю, — вызывается Ксанор.

И что я там говорила про катастрофу?

— Ты на этой неделе будешь занят, — резко замечает старший. — У тебя во вторник встреча с застройщиком на Майкоре. Из-за всех этих проволочек с началом строительства мы и так понесли большие убытки.

— Перенесу встречу на среду.

— Главное, не отменяй, как обычно.

— Я же сказал, я изменился.

И снова воздух в столовой электризуется, и я уже готова схватить служанку за её форменное платье и умолять о сладком, но нам ещё даже не подали первое блюдо.

— Значит, полетим все вместе, — довольно заключает Фелисия, после чего обращается к Гаранору: — Тебя будет сопровождать Камила?

В ответ Тёмный мрачно кивает, сверля брата совсем уж диким взглядом. Приносят первое, и я сосредотачиваю всё своё внимание на тарелке, а заодно упражняюсь в том, что пытаюсь вспомнить, что же лепит сонора Альба. Или сонорина?

— О чём задумался, малыш? — наклонившись, шепчет Ксанор, губами почти касаясь моей щеки.

— О скульптурах. Пытаюсь представить, как они будут смотреться в парке Ла-Молиты.

— Думаешь, это уже перебор? — начинает волноваться Фелисия. — Может, и правда не стоит…

— Я думаю, что они отлично впишутся в антураж замка, — перебивает её Гаранор. — Зимой парки обычно выглядят невзрачно, особенно когда нет снега. Скульптуры немного разбавят серую атмосферу.

С этим утверждением я готова поспорить, но спорить с Гаранором Хоросом — себе дороже.

Фелисия заметно успокаивается. Жених принял решение, и её это вполне устраивает. Я возвращаюсь к крем-супу, только теперь, вместо скульптур, думаю, а зачем Тёмному понадобилось тащить меня в Широн. Или во мне сейчас говорит паранойя, и Хоросу действительно просто нужны в парке статуи, а не я в самолёте? Не съест же он меня, в самом деле. К тому же помимо меня там будет Фелисия. И Ксанор, и какая-то Камила.

А в Широне я проведу день с сонориной Сольт и моим женихом. Поэтому всё не так уж плохо, и не стоит раньше времени думать о катастрофах.

Перед десертом Фелисия предлагает сделать перерыв и вернуться в гостиную.

— Сладкое подадут чуть позже, после ликёров и сигар для наших мужчин, — делится она планами на остаток вечера. — Эления, тебя ведь не смущает дым?

— Нисколько, — заверяю я будущую хозяйку дома, которая и сейчас чувствует себя в нём уже вполне хозяйкой. Отдаёт приказы слугам, решает, куда нам идти и чем заняться дальше.

«Наши мужчины» не возражают, такое ощущение, что они вообще её не слушают, поглощённые каждый своими мыслями.

Я тоже усиленно соображаю, прокручиваю в уме варианты, как бы остаться с Гаранором наедине и добиться расторжения договора. Жаль, ничего путного в голову не приходит. Но не выгонять же мне Фелисию с Ксанором!

В гостиной я опускаюсь на диван рядом с младшим Тёмным, Фелисия устраивается на подлокотнике кресла, которое занял старший. Мне сидеть на нём было бы неудобно, но сонорина Сольт держится так, словно подлокотник — самое удобное в этой комнате место. Расслабленная, грациозная, утончённая. В то время как я напряжена, чувствую себя словно на иголках, и никак не могу перестать дёргать и растягивать рукав свитера.

— Как вы смотрите на то, чтобы мы получше узнали друг друга? — предлагает Фелисия, пока служанка расставляет на кофейном столике рюмки с ликёрами. — Ксан, вы, кстати, ещё не думали о дате свадьбы?

— Ещё нет, — отвечает Тёмный, приобнимая меня за плечи, а я добавляю:

— Мы решили не форсировать события.

— Что-то не видно.

— Гаранор, — мягко упрекает жениха Фелисия.

Она по-прежнему не замечает или же не желает замечать, что двойного свидания у нас не вышло, а атмосфера в комнате далека от семейной и тёплой или хотя бы дружеской.

— Всё нормально, Фели, — в голосе Ксанора звучат весёлые нотки. — Моему брату просто нужно дать время. Уверен, рано или поздно он образумится и пересмотрит своё отношение к Светлым, а когда узнает Ленни получше, поймёт, какое сокровище мне посчастливилось отхватить. Правда, малыш?

Судя по выражению лица Гаранора, единственное, что он сейчас понимает, — это то, с каким удовольствием выкопал бы могилу для младшего брата. Выкопал собственными руками, прямо сегодня, и препроводил в неё Ксанора.

— Не мне судить, посчастливилось тебе или нет, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее.

— Гар, напомни, а кем Ленни станет тебе после нашей с ней свадьбы? Как же это называется… Точно, невесткой!

Гаранор резко подаётся вперёд, так, что бедная Фелисия едва не слетает со своего места.

— Кто-нибудь что-нибудь выпьет? — голос Хороса настолько сух, что так и хочется посоветовать ему принять какой-нибудь смягчающий сироп.

— Не откажусь от рюмки амаро, — отвечает Ксанор.

— Эления? — Его брат вскидывает на меня взгляд, и я вспоминаю о своей идее забраться под стол и просидеть там до конца вечера.

— Мне то же, что и Ксанору.

— И мне, — просит Фелисия. — Спасибо, дорогой.

Наполнив рюмки дижестивом, высший протягивает одну мне. Я беру её, отчаянно уповая, что мои пальцы не дрогнут, когда он меня коснётся. С дрожью вроде справиться получается, хоть в меня всё равно будто бьёт электрическим током.

— Так вот, — сделав маленький глоток, продолжает сонорина Сольт, — насчёт узнать друг друга получше… Эления, расскажи о себе что-нибудь. Что захочешь.

Во мне и до этого напряжение зашкаливало, а сейчас чувство такое, будто я окаменеваю.

— И правда, Эления, расскажите о себе хоть что-нибудь, — с издёвкой подхватывает Хорос, за что мне хочется плеснуть в него ликёром.

Жаль, попадёт и на Фелисию. Её изумительное светлое платье не заслужило свидания с дижестивом.

Как я не заслужила свидания с этим высшим.

Собравшись с мыслями, осторожно начинаю:

— Даже не знаю, что сказать…

— Как насчёт правды?

А сейчас уже мне хочется пойти покопать.

Сделав вид, что не заметила очередного укола от чудовища, принимаюсь рассказывать:

— У меня было хорошее детство, до гибели отца вообще всё было отлично. В школе я была прилежной ученицей, в университете тоже старательно училась. Я ведь по образованию архитектор-дизайнер и когда-то мечтала создавать красивые дома. Но вместо этого я создаю красивые, хочется верить, свадьбы.

— Может, поможешь мне с моим отелем? — шутит Ксанор.

Ну или говорит серьёзно. Порой его не поймёшь.

— Сначала наша с Гаранором свадьба, — протестующе машет руками моя работодательница.

— Сейчас для меня только это и имеет значение, — успокаиваю я Фелисию. — День, когда ты станешь женой сонора Хороса.

Гаранор морщится (хотя с чего бы ему морщиться?) и тянется за бутылкой.

— Ещё амаро?

Мы с Фелисией отказываемся от добавки, зато Тёмные ни в чём себе не отказывают. Благо меня больше не пытают, очень скоро сонорина Сольт переключается на братьев и весело предлагает:

— А давайте покажем Элении детские фотографии Ксанора!

Младший Хорос закатывает глаза:

— Боги, Фели, тебе иногда такие глупости лезут в голову.

— Никакие это не глупости. У вас такие потрясающие голографические альбомы. Гаранор, напомни, где они?

Тёмный пожимает плечами:

— Без понятия, — и опрокидывает в себя крепкий напиток.

— Ксан?

— Не помню, — ворчит Тёмный, явно нерасположенный к ностальгическому просмотру фото.

Зато к нему расположена я. Лучше это, чем рассказывать о своём прошлом, или ждать, когда прервётся очередная неловкая пауза.

— Я бы с удовольствием посмотрела на тебя маленького, — беру Ксанора за руку и заглядываю ему в глаза.

Тёмный тяжело вздыхает.

— Ладно, пойду принесу, — и нехотя идёт к выходу.

— Обязательно возьми тот синий. В нём самые интересные голограммы, — посылает ему вдогонку Фелисия.

— Фели! — уже почти рычит мой мужчина.

— Что Фели? — не сдаётся она. Поднявшись, идёт следом за Тёмным. — Уверена, он понравится Элении и…

Голос Фелисии становится всё тише, как и звучание её шпилек, ударяющихся о мраморные полы.

Мы остаёмся с Хоросом одни. Я ведь этого и хотела, но сейчас единственное моё желание — это догнать Ксанора с Фелисией и помочь им искать старые альбомы с голографическими фото.

— Точно больше не будешь? — Тёмный наполняет свою рюмку, уже не знаю, в который раз, и мрачно усмехается: — Иногда я завидую брату и его умению напиваться.

— Нам нужно поговорить. — Времени немного, поэтому я вытряхиваю себя из оцепенения и быстро продолжаю: — Я не хочу обманывать Ксанора, он заслуживает знать правду. Ты ведь собирался расторгнуть договор, в нём всё равно уже нет смысла.

Хорос откидывается на спинку кресла:

— И?

— Я прошу тебя сделать то, что ты и так собирался. Я всё объясню Ксанору. Если он и будет зол, то только на меня. Возможно, даже порвёт со мной. Уверена, — горько улыбаюсь, — ты точно будешь не против такого поворота.

— Или он слетит с катушек и пустится во все тяжкие, а это совсем не то, что мне надо за месяц до выборов.

— Ксанор не такой, — с жаром заверяю я, потому что чувствую: он действительно не такой.

Не такой, каким его считает Гаранор.

— Эления, ты совсем не знаешь моего брата, — качает головой Тёмный, разглядывая рюмку с таким вниманием, словно находится под гипнозом.

— А может, это ты его не знаешь?

Он молчит, а у меня сердце уже готово выскочить из груди. Я то и дело бросаю тревожный взгляд на двери, прислушиваюсь к каждому звуку, жду возвращения Ксанора и Фелисии.

Жду решения высшего.

— Какой вы мне вчера, сонорина Лэй, дали ответ? — Тёмный демонстративно хмурится, словно пытается что-то вспомнить, а потом вскидывает на меня взгляд и говорит: — Да, точно. Ваш ответ был «нет». И мой, Эления, будет такой же. Ксанор узнает правду, когда я решу ему рассказать, и ни днём раньше.

Впиваюсь в ладони ногтями, с такой силой, что становится больно, но разжать пальцы не получается, они словно деревянные.

— Ты ведь помнишь, малейшее нарушение контракта повлечёт за собой последствия. И не только финансовые, — жёстко предупреждает высший.

— Будешь шантажировать меня операцией Литы?

Хорос снова хмурится, только теперь уже, кажется, по-настоящему.

— Нет, такое мне бы и в голову не пришло. Вы, кстати, записаны на пятницу на приём к доктору Суаресу. Мой секретарь, Камила, скинет тебе адрес клиники.

— Спасибо, — отвечаю тихо спустя несколько секунд, переваривая его слова, и всё-таки разжимаю пальцы, хрипло продолжаю: — Я не хочу поступать так с Ксанором.

— Это не тебе решать, Эления. Ты хотела стать его невестой?

— Я не хотела…

— Вот теперь наслаждайся своим новым статусом. И продолжай молчать. Ребёнка я твоего не трону, но и ослушаться меня не позволю.

Хорос поднимается и, больше на меня не глядя, словно я вдруг стала прозрачной, твёрдой походкой (будто и не опустошил полбутылки) направляется к выходу, где сталкивается с Фелисией.

— Гаранор? — удивляется она.

— Мне надо работать. — Хорос целует невесту в лоб и уходит, оставляя в гостиной растерянную Фелисию, явно не расстроенного его уходом Ксанора и совершенно опустошённую меня.

Чувство такое, будто мы здесь не разговаривали, а сражались, и эту битву я однозначно проиграла.

Глава 3: Гаранор

Гаранор

— Сонор Хорос, можно к вам? — В кабинет несмело заглядывает девушка из PR-отдела и, получив от меня короткий кивок, подходит к столу.

— Что-то случилось, Алира? — спрашиваю, откидываясь на спинку кресла.

Начало недели, а у меня уже дерьмовое настроение. Настолько, что хочется вышвырнуть эту девицу из своего кабинета, и приказать Камиле больше никого сегодня ко мне не впускать.

Роскошь, которую я не могу себе позволить.

— Вот результаты последних соцопросов. — Фабир кладёт на стол сейт и, коснувшись экрана, ждёт появления голограммы.

Таблица с данными, мерцая, растягивается перед нами, и вместе с ней у меня, судя по ощущениям, вытягивается лицо.

— Что за х… — давлю в себе окончание фразы, но задавить раздражение не получается. — Нерео лидирует? — сам не понимаю, зачем, как идиот, спрашиваю очевидное.

Фабир осторожно кивает:

— Согласно усреднённому показателю многочисленных опросов, вы отстаёте от Нерео по популярности среди избирателей в среднем на три процентных пункта. И в то же время вас уже почти догнал кандидат Рейес.

— Я не слепой и прекрасно вижу цифры, Алира.

Мысленно матерюсь, жалея, что не могу сейчас сделать это вслух.

— Выяснили, в чём причина такого резкого падения?

Я ведь всё время был в лидерах, все последние месяцы. Об этом свидетельствовал каждый соцопрос, который проводила моя команда, и те, что делали независимые сайты. А теперь что получается? Я в заднице? Ещё нет, но с такими темпами скоро в ней окажусь.

— Мы думаем, всё дело во вчерашней статье в «Эль Мундо» и тех фотографиях, на которых вы, — Фабир запинается, а потом тактично продолжает: — держите за руку невесту вашего брата.

Фотографии я видел, как и читал грёбаную статью. В «Эль Мундо» меня назвали чуть ли не монстром, едва ли не похитившим несчастную фею, чтобы расчленить её и закопать под ближайшим деревом у Сольтов в саду.

Согласен, если судить по выражению моего лица на фото (знал бы, кто их сделал, поотрывал бы этому насекомому всё, что можно) и по тому, как я тащил Лэй на второй этаж, я собирался её как минимум придушить. За то, что согласилась выйти замуж за Ксанора.

И теперь вся Грассора считает, что на приёме я сорвался из-за того, что не желаю видеть в своей семье Светлую, а не потому, что не желаю видеть рядом с этой Светлой своего брата.

Вообще никого.

Эта мысль продолжает сжирать меня изнутри. Душит с такой силой, что иногда кажется, будто я действительно задыхаюсь. Стоит подумать о выходке чудовища, как я начинаю звереть. В такие моменты я готов похитить Лэй по-настоящему. Чтобы спрятать её от брата. Спрятать ото всех.

Чтобы эта девочка была только моей.

— Элита Грассоры по-прежнему за вас, все кланы Тёмных. Скорее всего, они даже не стали это читать. Но вот средний класс…

— Как общественность восприняла, что Тёмный сделал предложение Светлой?

Фабир дёргает за брошь, перехватывающую воротник её блузки.

— Тут мнения разделились. Грассора не привыкла к такого рода… событиям. Респонденты от восемнадцати до тридцати в большинстве своём отнеслись положительно к предложению сонора Хороса. Люди постарше расценили его поступок, как вызов нашим устоям и традициям. Те немногочисленные Светлые, которых удалось опросить, тоже выразили недовольство. Особенно мужчины.

Среди грассорцев немало консерваторов, как среди низших, так и среди высших. Не говоря уже о феях и их мужчинах. Они спокойно сходятся с людьми, заключают браки с себе подобными, но держатся как можно дальше от Тёмных.

Грубо с феями нельзя — низшие будут возмущаться. Жениться на них — то же самое. Традиции и порядки — это святое для нашего общества.

И я ведь тоже консерватор, до мозга костей, но почему-то конкретно в данный момент мне хочется засунуть традиции Грассоры йоргу в задницу, да там их и оставить.

— Возможно, ваши позиции пошатнулись не только из-за вашей… хм, резкой реакции на предложение сонора Хороса, но и из-за самого предложения, — прерывает ход моих мыслей Алира. — Оно всех шокировало.

Особенно меня. Особенно тот факт, что Эления никак не влияла на Ксанора и это была целиком и полностью его затея. На следующее утро после аукциона, когда справился с желанием закатать брата в фундамент строящегося отеля, я его проверил и не почувствовал никакого воздействия на его эмоции. Даже малейшего следа или отголоска. Лэй на него не влияла, ни разу, и всё, что я наговорил ей на приёме… В общем, да, я повёл себя, как сволочь.

Оставалось понять, зачем себя так ведёт мой брат.

Чудовище решило поиграть? Придётся обломать ему весь кайф.

Первое, что делаю, отпустив девицу из пиарного, — это прошу Камилу связаться с губернатором Майкора. Разговор занимает от силы пару минут, меня понимают с полуслова, и именно это качество я превыше всего ценю в людях — умение не тупить и безоговорочно принимать правила игры.

Спустя где-то час ко мне в кабинет ожидаемо врывается Ксанор. Чудовище сверкает глазами, кривится и едва ли не плюётся ядом. За братом тянется, ползёт тьма, стекает с его пальцев, зыбкими клочьями падает на пол.

— Осторожнее, ковёр испортишь.

— Хрен с ним с ковром! Я же сказал, что не полечу завтра на Майкор! — рычит Ксанор.

— Правильно, завтра не полетишь. — Я отрываю взгляд от экрана сейфота и спокойно смотрю на чудовище. — Полетишь сегодня, чтобы завтра днём присутствовать на церемонии вручения земли Хоросам. Будет торжественное разрезание ленточки и банкет. Дюран настаивает на этом, а я, как ты понимаешь, не могу отменить встречу в Широне. После банкета встретишься с застройщиком. Порешаешь сразу несколько дел.

— Что это вообще за хрень?! — Ксанор морщится, всем своим видом показывая, что в гробу он видел и церемонию, и губернатора, и весь Майкор. — Пусть сожрёт свою ленту или засунет её себе в одно место!

— Можешь посоветовать ему это при встрече. Хотя нет, лучше не советуй.

Стеклянная поверхность стола под пальцами брата начинает плавиться, выдавая его состояние — Ксанор в ярости. Из-за такого пустяка. Подумаешь, не полетит с нами в Широн и не сможет как наседка весь день крутиться возле Элении.

А Светлая ещё собралась что-то ему рассказывать. Он не такой… Да она просто не знает, каким он может быть! Как при желании может мстить. Вон, Медина теперь уже знает. Захочет испоганить мне предвыборную кампанию — испоганит. Точно так же, как и с лёгкостью испортит ей жизнь.

Уверен, если Ксанор узнает правду, он её не простит. Это был бы самый простой способ разрушить их отношения. Но тогда мне действительно только и останется, что похитить крылатую и прятать её от брата. Чтобы он до неё не добрался.

Пусть лучше ничего не знает и никогда не узнает. Для всеобщего блага. Найду другой способ прекратить эту комедию со свадьбой.

Тем более они сами сказали, что не собираются форсировать события. Вот пусть и не форсируют.

От мысли, что там уже и так всё нафорсировано, что у них всё было и наверняка не раз, теперь уже мне хочется что-нибудь погнуть, прожечь или расплавить.

— Ты имеешь к этому какое-то отношение? — недоверчиво щурится брат.

— К покупке земли на Майкоре? Имею.

— Я говорю про дибильную идею с церемонией!

— А я пытаюсь тебе объяснить, что сделал за тебя всю чёрную работу. Тебе остаётся только слетать на остров и поулыбаться в камеры. Всё. Ты ведь сказал, что изменился. Даже решил стать семьянином. Ну так докажи это. Покажи, что можешь быть другим.

Ксанор подаётся вперёд, упираясь ладонями в покорёженный стол.

— Если ты хоть пальцем тронешь Элению…

— Что я, по-твоему, из самолёта её выброшу? Твой «малыш» весь день будет с Фелисией и вернётся в Кадрис целой и невредимой.

— А можно без долбаной иронии?

По глазам вижу, брат уже дошёл до точки кипения, до той черты, которую ему лучше не переступать, иначе придётся ремонтировать не только кабинет, но и весь этаж. Точно так же вчера чувствовал себя я. За ужином, когда разрывался между желанием врезать засранцу, бить, пока не сдеру о его рожу до крови костяшки, и желанием остаться с Лэй наедине, чтобы стереть с её губ, с её тела каждый поцелуй чудовища и каждое его прикосновение.

Я ушёл или правильнее будет сказать сбежал, оказавшись у этой самой опасной черты. В основном оказавшись там благодаря Ксану, ну и Лэй, которая позволяла ему себя обнимать. Не пыталась отстраниться, когда он её целовал, и вообще вёл себя с ней так, будто она его… невеста.

Невеста.

До сих пор, йорг побери, не могу в это поверить.

— Если серьёзно, Лэй нужно работать, — говорю, взяв себя в руки. — В Широн она летит не на шоппинг. То же самое нужно делать тебе — работать. Привыкай к этому слову. Став правителем, я не смогу уделять много времени семейному бизнесу. Ты же не хочешь, чтобы я передал управление компанией Элиасу? Я этого не хочу. Поэтому скорее берись за ум.

— Уже, — мрачно отвечает Ксанор. — Поэтому я полечу сегодня на Майкор. И даже не врежу Дюрану. Разве что, разрезав ленту, засуну её ему куда надо.

— Удачного перелёта. И веди себя там прилично, — напоследок желаю брату, уже когда он собирается убраться за дверь.

Прежде чем выйти, он останавливается и повторяет:

— Не трогай Элению и не напоминай ей, как сильно ты ненавидишь Светлых. Ну или что ты там к ней испытываешь.

Ответить я не успеваю, Ксанор исчезает в приёмной, а я поднимаюсь и подхожу к окну, из которого открывается вид на вечернюю столицу. От брата я избавился. Осталось придумать, как сделать так, чтобы Фелисия тоже не смогла отправиться с нами в Широн.

Весь вечер я ломаю голову, пытаясь придумать, чем занять завтра невесту. Весь вечер борюсь с собой и с желанием отправиться к ней. Ксанор уже летит на Майкор, а значит, Ленни дома одна. Навязчивая мысль остаться с ней наедине огнём бежит по венам и плавит мне мозг. Если повезёт, она снова будет в той пижаме: шорты и майка, обтянувшая её небольшую аккуратную грудь. Хочется обхватить её ладонями, провести по ней пальцами, почувствовать, какая нежная, мягкая у неё кожа.

Боги, ещё немного, и я решу, что стал фетишистом, потому что о её пижаме я сегодня думаю больше, чем о своей предвыборной кампании.

Отправить ей подарок? Можно подумать, это что-то изменит.

Предложить ей дружбу? Вот только нахрен мне нужна её дружба?! Я хочу быть с ней. Видеть её каждый день. Потому что, когда не вижу, у меня начинается ломка. Пытался соскочить — не получилось. Я не могу о ней забыть, я не могу о ней не думать, и меня снова всего аж выкручивает, как выкручивало и ломало последние недели, а может, сейчас даже сильнее.

Если отправлюсь к ней, нарвусь на очередную ссору. Лэй наверняка не поленится мне напомнить, где именно она видела моё предложение. Нет, напор здесь не поможет — уже пробовал. Нужно действовать по-другому.

Я вижу, как она на меня реагирует, вижу, какой она становится рядом со мной. Ей не нужен Ксанор, просто он не оставил ей выбора. Паршивец сделал ей предложение, на которое нельзя было ответить отказом. Но это пора заканчивать.

Как назло, весь вечер фантазия работает в одном направлении — в направлении Элении, но я никак не могу придумать, как быть с невестой. Ей нужны статуи, мне — Светлая. Мне ничего не стоит обмануть брата и отправить его на никому ненужную церемонию через весь океан, но с Сольт поступить точно так же не получается. Совесть не позволяет.

Не думал, что она у меня вообще осталась…

В конце концов, приходится смириться — буду довольствоваться Светлой в компании Фелисии. Хотя бы без Ксанора. Это уже что-то.

С этой мыслью я ложусь спать (с этой и про йоргову пижаму), а просыпаюсь от раннего звонка. Фелисия заболела. Непонятно где подцепила грипп, и о полёте в Широн ей приходится забыть.

— Ты уже вызвала врача? — обеспокоенно спрашиваю я.

Это уже прямо эпидемия какая-то. Такое ощущение, что за последние пару недель переболела половина столицы. И вот теперь ещё и Фелисия.

— Сонор Кано уже был у меня. Ввёл какое-то чудо-лекарство. Сказал, через пару дней буду как новенькая, а сейчас меня из-за этого укола опять клонит в сон. — Фелисия шмыгает носом и старается подавить зевок.

— Сказать Элении, что вы полетите в Широн в другой раз? — Я честно делаю всё возможное, чтобы голос звучал как можно спокойнее, но мне не хочется быть спокойным, а хочется рычать.

Йоргов вирус! И почему именно Фелисия?!

— Проблема в том, что сонорина Монтеро завтра улетает в Креут на две недели. А у нас и так почти не осталось времени. — Фелисия тянется за бокалом воды и трёт покрасневшие, воспалённые глаза. — Скажи Элении, пусть выберет статуи на свой вкус. Я ей доверяю.

— Хорошо, — киваю, испытывая двойственное чувство. С одной стороны, мне жаль Фелисию, жаль, что она заболела. С другой — этот день (ладно, его половину) я уже точно проведу со своей маленькой строптивицей.

Камила не в счёт, она незаметнее тени.

— Поправляйся, Фели.

— Спасибо, милый. — Сольт улыбается и, снова шмыгнув носом, отсоединяется.

Я иду в душ и думаю о том, что не обязательно возвращаться в Кадрис к ужину. Можно поужинать и в Широне. Как называется тот ресторан на вершине Кантильского небоскрёба? С него видно не только весь город, но и окружающие его горы. Нужно будет сказать Камиле, чтобы заказала столик на двоих в вип-зоне.

Настроение поднимается, хоть совесть и пытается возмущаться, но… Фелисия ведь всё равно поправится. Отдохнёт пару дней в кровати, почитает журналы. Если бы я не был атеистом, решил бы, что боги на моей стороне. Или йорги… Мне в принципе всё равно кто. Главное, я своего добавился.

Перед тем как отправиться в аэропорт, я заглядываю на работу. За Эленией отправляю Эстебана, а сам лечу с Камилой. Самолёт уже готов к вылету, осталось дождаться ту, которая продолжает занимать мои мысли.

Чтобы не терять время, по моему приказу аэрокар приземляется прямо в зоне отправки. Вижу, как из машины появляется Эления, но вместо того, чтобы сразу направиться к самолёту, почему-то мешкает. Следующее, что замечаю, — это выплывающую из машины аэроколяску. Каково… Эления ныряет обратно в аэрокар и берёт на руки Мариселу, а потом вместе с ней идёт к самолёту.

А вот этого слагаемого не было в моём уравнении. Зато был ужин на девятьсот девяносто девятом этаже. Интересно, Камила умеет находить общий язык с детьми? И где Лэй потеряла свою студентку?

Светлая заходит в салон самолёта, и я, вместо того чтобы просто поздороваться, задаю ей ну просто-таки гениальный вопрос:

— Вы с дочерью?

— Няня заболела. Грипп, — отвечает Эления и бросает по сторонам хмурые взгляды. — А вы, надеюсь, с невестой?

— Фелисия тоже заболела. Тоже грипп.

— Но тогда…

— Планы всё те же. Фелисия хочет, чтобы вы сами встретились с Монтеро.

Крылатая поджимает губы.

— Хорошо, — отвечает спустя минуту, будто ей тут предоставляли выбор.

Взглядом предлагаю ей устраиваться в кресле напротив, а сам улыбаюсь. Ты моя, Лэй. На сегодня и не только. Даже с Мариселой — это ничего не изменит. Я не собираюсь от тебя отказываться — тут без вариантов. И мне плевать, что у тебя на пальце долбаный булыжник от моего брата.

Глава 4: Эления

Эления

— И надолго ты туда летишь?

Видеозвонок от Ксанора застаёт меня врасплох. Вернее, врасплох меня застаёт то, что он сидит в салоне самолёта, вылетающего на заокеанский остров, до которого, если не ошибаюсь, добираться аж шесть часов.

— Максимум на пару дней. Уже скучаешь, малыш? — Хорос улыбается и не обращает внимания на стюардессу, уже трижды объявившую, что пора выключать все устройства.

— Ещё нет, но ты ведь ещё даже не улетел, — на его улыбку невозможно не ответить такой же искренней улыбкой.

— Жестокая, — веселится Тёмный и, кажется, бросает взгляд на стюардессу, после которого я её больше не вижу и не слышу.

— Позвонишь, как прилетишь?

— Когда прилечу, у тебя будет раннее утро, а у меня — глубокая ночь.

— Ну хоть сообщение пришли!

— Договорились. — Ксанор отвлекается (видимо, стюардесса решила проявить храбрость), а потом мягко, с хрипотцой в голосе прощается: — До завтра, малыш. Поцелуй за меня мелочь. А тебя я сам поцелую, когда вернусь.

— Буду ждать. И твоего возвращения, и поцелуя, — шучу в ответ. Почти непринуждённо, а у самой на сердце ошарры скребут.

Когда экран сейта гаснет, я кладу его на прикроватную тумбочку и, обхватив колени руками, некоторое время просто сижу на кровати. Вслушиваюсь в мерное посапывание своей малышки и пытаюсь настроиться на завтрашний полёт в Широн. Без Ксанора.

Кто бы мог подумать, что судьба столкнёт меня с таким… необычным Тёмным. Нетипичным и с точки зрения самих Тёмных, наверное, даже неправильным, но… замечательным. И мне бы держаться его, ведь мне с ним действительно хорошо, но между нами есть йоргова тайна. Козырь, которым, уверена, Гаранор Хорос не постесняется воспользоваться, когда ему это будет удобно.

Поправив дочке одеяльце, я нежно её целую и, стянув с пальца кольцо, ложусь в кровать. Выключаю свет и продолжаю думать. О внезапной командировке Ксанора, о том, что завтра нас в самолёте будет трое. Ну или четверо. Но сколько бы ни было пассажиров, их присутствие не спасёт меня от внутреннего раздрая, который появляется всякий раз, стоит появиться где-нибудь поблизости старшему брату.

Надеюсь, у него большой самолёт, и, надеюсь, во время полёта он будет очень сильно занят и не станет обращать на меня внимание. А я постараюсь не обращать внимание на него.

Да, постараюсь.

Вот.

Утром просыпаюсь рано, чтобы, пока дочка спит, успеть собраться. Фелисия сказала, что меня заберут в девять. Надо напомнить Дине и попросить её не опаздывать.

Но прежде чем я успеваю набрать няню, она сама со мной связывается. Выглядит Дина, мягко говоря, неважно. Глаза красные, нос распух, кожа бледная, а на щеках лихорадочный румянец. Видно, что у неё высокая температура.

Йорги!

— Ленни, мне нужен отгул. Лучше два, — высморкавшись, просит она.

— Боги, Дина, ты как? — с тревогой спрашиваю я.

За полтора года, что мы знакомы, она ни разу не болела, а сейчас кажется совсем расклеившейся.

— Фигово. Очень. Извини, но сегодня я не приду. И завтра, наверное, тоже.

— Об этом даже не думай. Может, тебе что-нибудь нужно?

Дина качает головой и пытается улыбнуться, но вместо этого лицо у неё приобретает какое-то страдальческое выражение.

— Лекарство при мне, платочки и горячий бульон тоже. Так что как-нибудь продержусь. Извини, что из-за меня у тебя не получится полететь в Широн.

— И об этом тоже не думай. Главное, отдыхай и скорее поправляйся, — заверяю я свою палочку-выручалочку, которая ни разу меня не подводила (поэтому сейчас ей более чем простительно), а отключившись, набираю Фелисию.

Но сонорина Сольт находится вне зоны доступа. Я звоню ей снова и снова, однако её сейт остаётся выключенным. Позвонить Хоросу? Боги упасите! И писать ему тоже не стану. Я после позавчерашнего (и позапозавчерашнего) даже видеть его не желаю!

Любитель ультиматумов.

— Ну что ж, ребёнок, значит, будем вместе выбирать статуи, — говорю зевающей Мариселе и иду вместе с ней умываться.

После завтрака, быстро приведя себя в порядок, начинаю собирать вещи дочери. Первое — лекарства, это самое важное. За последний месяц было всего два приступа. Свидетелем одного стал Гаранор, а другой случился при Дине. Она мне даже сначала ничего не сказала. Только когда я заметила, что в аптечке стало меньше на одну ампулу, призналась.

Помимо лекарств я беру с собой и смену одежды для малышки, и пижамку, и несколько игрушек, а то мало ли… Вечером мы уже должны быть дома, но с маленьким ребёнком лучше ко всему быть готовой.

Ровно в девять за мной залетает Эстебан. Сейт Фелисии по-прежнему выключен, а водитель не в курсе, почему сонорина Сольт не отвечает на мои звонки. Может, оставила его дома…

Увы, в салоне самолёта, к своей досаде, я выясняю, что дома осталась сама сонорина Сольт. И полетим мы уже втроём. Вчетвером, считая Литу.

Жаль, что не заболел Гаранор!

Хорос предлагает мне устраиваться в кресле напротив, но я категорически не желаю весь полёт любоваться его аристократической физиономией и выбираю кресло справа. Мягкое и глубокое, из мягкой кожи цвета густой карамели. Пусть лучше нас разделяет широкий проход, чем маленький круглый столик, на котором в ореоле пара белеет чашка крепкого брула.

Камила, секретарь этого диктатора, оказывается девушкой очень приятной. Кажется, мы с ней уже встречались. В то злополучное утро, когда я пришла к Хоросам наниматься на работу.

После того как мы взлетаем она подходит к нам, перебрасывается со мной парой фраз и, присев на корточки, трогает Мариселу за щёчку, а потом осторожно гладит её маленькую ручку.

— Какая милаха. У вас чудесная девочка, сонорина Лэй.

— Спасибо, — улыбаюсь ей в ответ.

Дочка явно стесняется (или просто играет). Отворачивается и замирает, уткнувшись лицом мне в грудь.

— Марисела, а со мной ты не хочешь поздороваться? Мы ведь с тобой уже знакомы, — оторвавшись от экрана сейфота (хотя лучше бы не отрывался), зовёт её Гаранор.

— Она вас не помнит.

Жаль, о себе я не могу сказать то же самое.

— Ну значит, будем знакомиться заново.

Хорос выключает сейфот, бросает Камиле:

— Потом поработаем, — и разворачивается к нам.

И мне даже кажется, что проход подозрительно быстро сужается, стирается расстояние между нами.

Впрочем, на меня Тёмный не смотрит, всё его внимание приковано к моей дочери.

— Хочешь посмотреть, как мы летим над облаками? Из больших-больших окон. Уверен, так высоко ты ещё никогда не летала. Что скажешь?

Лита несмело разворачивается к этому не желающему работать, а Хорос, растеряв остатки совести, протягивает к ней руки.

— Я думаю, не стоит, — крепче прижимаю к себе ребёнка.

— Считаете, я не в состоянии ладить с детьми?

— Считаю, вы ни с кем не в состоянии ладить. Кроме Фелисии, — добавляю справедливости ради.

Оглядываюсь на Камилу. Та сидит в самом конце просторного салона, закинув ногу на ногу, и водит пальцем по экрану сейта, делая вид, будто ничего не видит, не слышит и не замечает. Как будто её нет с нами.

Минус ещё один пассажир.

— Это вам так кажется, Эления, — заявляет Тёмный, продолжая протягивать руки к моему ребёнку. — Лита, пойдёшь ко мне? Не всё же тебе только с мамой сидеть. Ты ведь у нас уже взрослая, самостоятельная девочка.

Эта взрослая, самостоятельная девочка, по идее, должна ожидаемо засмущаться и отвернуться от несносного дяди. Но вместо этого она начинает к нему тянуться, а я настолько шокирована этим произволом и безобразием, что позволяю Хоросу забрать у меня дочку.

— Пойдём, познакомлю тебя с пилотами. А потом мы вместе поищем конфеты. Какой же самолёт без конфет? И даже если мы их здесь не найдём, то обязательно найдём их в Широне. Как ты на это смотришь? Хорошо?

— Хасё, — несмело соглашается Марисела, и… они уходят знакомиться с пилотами.

А я остаюсь сидеть и пытаюсь понять, как мне вообще на всё это реагировать.

Бессовестный похититель маленьких детей долго не возвращается, и я уже начинаю волноваться. Пытаюсь отвлечься эсэмэсками Ксанора и голографическими фото с пейзажами острова, которые он мне отправил, — не получается. Захожу на сайт сонорины Монтеро, чтобы в который раз просмотреть её работы, но мысли, как назло, опять убегают к Хоросу. Нагло утащившему от меня дочку.

Интересно, когда ему надоест эта игра? Или он всерьёз решил, что, чтобы заполучить моё тело, достаточно завоевать внимание Мариселы?

Не думала, что вы, сонор Хорос, настолько наивны!

Ваш брат поначалу тоже пытался, но потом понял, что эта провальная тактика. Нет, Ксанор не перестал общаться с Литой, видно, что она вызывает в нём определённые чувства, но он быстро устаёт от возни с малышкой. Он этого не показывает, ни разу не подал виду, но я чувствую это где-то на уровне инстинктов.

Сама ведь полтора года назад была такой же, как младший Хорос.

Усилием воли возвращаю себя на сайт сонорины Альбы, но потом, не выдержав, всё-таки поднимаюсь.

Ну где там они застряли?!

Прошёл уже почти час, а Тёмный всё не появляется, и меня это напрягает. Сколько можно на облака любоваться? С самым решительным видом я покидаю пассажирский салон, но возле кабины пилота в неуверенности притормаживаю. Замечаю справа в стороне лестницу, уводящую наверх растянутой пружиной. Интересно, что там? И где Гаранор с моим ребёнком?

Решительно касаюсь двери, та отъезжает в сторону, и я ловлю на себе взгляд обернувшегося ко мне пилота:

— А где сонор Хорос?

Мужчина пожимает плечами и с улыбкой отвечает:

— Он пробыл здесь с вашей малышкой минут десять, а потом ей надоела наша компания, и сонорина Марисела решила нас оставить.

Ну знаете ли…

Поблагодарив пилота за совсем не успокаивающую информацию, я отталкиваюсь от перегородки, и дверь сразу закрывается. Йорги… Надеюсь, он не решил отомстить мне через мою дочь. Это ведь он настоял на путешествии в Широн и он вполне мог подстроить так, чтобы Ксанор отправился на Майкор! Как-то «нейтрализовал» невесту и…

Чувствуя, как в груди бешено стучит сердце, я взлетаю вверх по лестнице, толкаю первую попавшуюся дверь и вижу… Гаранора, играющего с моим ребёнком. Высший сидит на полу, на мягком ковровом покрытии, по которому Лита с удовольствием ползает, собирая детали конструктора. Кажется, они пытаются построить дом, или это какая-то гора, или… в общем, у меня кончаются слова.

Растерянно скольжу взглядом по каюте — небольшая, но очень уютная. Почти всё свободное пространство занимает широкая двуспальная кровать. Точечные светильники мягко мерцают, освещая бежевого цвета панели и в тон им подушки и покрывало на постели.

Замечаю небрежно брошенные на неё пиджак и галстук. Хорос сидит с закатанными рукавами рубашки, один за другим подаёт Мариселе разноцветные кубики и другие фигурки. От малейшего прикосновения они начинают сверкать и переливаться, отчего моя малышка не перестаёт улыбаться.

Откуда в частном самолёте Хороса взяться детскому конструктору?

Словно прочитав мои мысли, Тёмный поднимает на меня взгляд и объясняет:

— В прошлом месяце я одалживал самолёт своим знакомым, а у них маленький ребёнок.

— Могли бы и предупредить, — нервно задвигаю за собой дверь и прохожу в комнату.

— Что одолжу знакомым самолёт?

— Что пропадёте с Литой на целый час!

— Мы не пропадали, мы просто играли. Правда, Марисела? — Высший подталкивает к ней зелёную деталь, и малышка радостно её хватает, с удовольствием наблюдая, как она начинает сверкать от прикосновения её пальчиков.

— С чего вдруг такой интерес к моей дочери? — Я опускаюсь на колени, глажу Литу по голове.

— Меня интересуешь ты, а значит, и она тоже, — переходит на неофициальное обращение Хорос.

И я тоже как-то незаметно с него соскакиваю.

— Лучше концентрируйся на Фелисии и ею интересуйся.

Взгляд высшего темнеет, становится непроницаемым. Я застываю, глядя в его каменеющее лицо, и, кажется, сама окаменеваю. И тут Лита протягивает ему кубик. Секунда, другая, тьма стягивается к зрачкам, растворяясь в них, тая, и на меня снова смотрят ясные, незамутнённые ядом магии серебряные глаза.

— Нам ещё лететь около часа. Если хочешь, можешь уложить её спать. Она до этого зевала. И я бы на твоём месте поменял ей подгузник. Прямо сейчас.

Хорос слегка морщится, а меня почему-то при виде этой его гримасы тянет улыбаться. Нет, я этого, конечно же, не делаю, остаюсь сама серьёзность, но выражение лица Тёмного немного разряжает обстановку.

— Твой интерес ко мне и к Мариселе так далеко не распространяется?

А вот высший улыбку сдерживать не собирается:

— Всему есть предел, Лэй. Нельзя вот так неожиданно толкать мужчину на передовую в войне с грязным подгузником.

— Не умеете вы, мужчины, воевать.

Я поднимаюсь и беру дочку на руки, Хорос встаёт следом за нами.

— Ну почему же… Мы неплохо умеем завоёвывать и покорять.

Он стоит так близко, что у меня появляется совершенно безумная и дикая мысль его коснуться. Для этого нужно всего лишь протянуть к нему руку… Но вместо этого я отступаю и, всё-таки улыбнувшись, нервно и натянуто, говорю:

— Буду благодарна, если принесёшь мне сумку. Она осталась внизу.

— Сейчас.

Уложить Литу не получается, малышка хочет играть и совершенно отказывается спать. Что ж, может, уснёт в аэрокаре, когда я полечу на встречу к Альбе.

Приземлившись, мы покидаем здание аэропорта, не задерживаясь ни возле одного контроля.

— До двух у меня будет встреча с избирателями, потом можем пообедать, — информирует меня Хорос, первой пропуская к выходу из здания аэропорта, в котором к нам успела присоединиться его свита — три охранника с совершенно одинаковыми выражениями на лицах.

Меня всегда интересовало, кто кого будет охранять и защищать в случае опасности: они Тёмного или Тёмный их. Ставлю на второе. Должно быть, охранники ему нужны просто для статуса, чтобы казаться ещё более значимым, чем он есть на самом деле.

Хотя куда уж значимее.

— Я не знаю, во сколько закончу с сонориной Монтеро, — пытаюсь отказаться от этой чести. — Не беспокойтесь за нас, сонор Хорос, мы найдём, где перекусить.

— Поищем вместе, — не желает сдаваться деспот.

Я открываю рот, собираясь ему ответить, честно и резко, и тут же его захлопываю. На полдороге к аэрокарам нас подрезают журналисты. Целая стая… по-другому не скажешь. Окружают в считанные секунды, профессионально отрезая доступ к машинам, и начинают атаковать, забрасывая вопросами. Все вместе и сразу, громко, быстро, как будто куда-то торопятся.

Не знаю, как Тёмный, а я теряюсь. Тушуюсь от такого напора и вздрагиваю, когда слышу вопрос, заглушающий все остальные:

— Сонор Хорос, прокомментируйте, как вы относитесь к бракам между феями и высшими?

Журналисты замирают, и мне даже кажется, словно весь мир вокруг нас останавливается. Над высотными зданиями не мельтешат аэрокары, по воздуху не плывут сумки и чемоданы, сопровождая своих хозяев. Стихают все звуки, а у меня в груди перестаёт стучать сердце. Мне очень хочется услышать, что же ответит высший. И если это будет что-то вроде:

— Без комментариев, — я всё-таки исполню свою давнюю мечту и натяну ему на голову грязный подгузник. К вечеру Лита как раз снабдит меня новым. Так сказать, свежим «оружием» против высокомерных Тёмных.

Одного конкретного высокомерного Тёмного.

— Я могу сказать, — начинает Хорос, и сердце в груди принимается стучать как заполошное, — что время не стоит на месте. Всё меняется. И эти перемены не могут не коснуться и наших традиций.

— То есть вы положительно относитесь к возможности таких браков?

— Я отношусь положительно к бракам по любви. А сердцу, — Хорос переводит на меня взгляд, — не всегда получается приказать.

Репортёров снова прорывает. Они обрушивают на нас очередной шквал вопросов, пока я судорожно ищу в сумке солнцезащитные очки, хоть и понимаю, что никакая маскировка мне уже не поможет. Даже если я стану ходить по улицам в космическом скафандре, меня теперь где угодно узнают, и изменить это уже не в моей власти.

— По любви, как у вас с сонориной Сольт?

Тёмный не успевает ответить, потому что следом за этим прилетает другой, ещё более каверзный вопрос:

— Сонорина Лэй, а вы любите сонора Хороса?

Я замираю с раскрытой сумкой и вскидываю взгляд на журналиста в короткой кожаной куртке с тщательно прилизанной, будто каменной, шевелюрой. И теперь уже мне хочется рявкнуть: «Без комментариев!» или уточнить: «А о каком Хоросе вы спрашиваете?».

На этой мысли приходит осознание, что грязный подгузник мне тоже не помешает. Как наказание за «о каком Хоросе» и за ответ, который без лишних раздумий подсовывает мне глупый внутренний голос.

— Я…

— Прошу нас извинить, но мы немного торопимся. — Тёмный награждает журналистов лёгкой улыбкой и в целом выглядит расслабленным и спокойным, в то время как меня уже всю колотит. — На все ваши вопросы я отвечу сегодня в четыре на пресс-конференции, а сонорине Лэй нужно работать.

После этих слов секьюрити оживают и начинают подвигать папарацци, освобождая нам дорогу к аэрокарам. Но охотники за сенсациями так просто сдаваться не собираются, назойливым шлейфом тянутся за нами:

— Сонорина Лэй, ваш прилёт в Широн связан с организацией свадьбы?

— Почему вы прилетели сюда вдвоём?

— Где вы потеряли сонорину Сольт? — вякает кто-то из задних рядов.

Чувствую, как Тёмный напрягается, но тут же берёт себя в руки и с непрошибаемой невозмутимостью отвечает:

— Сонорина Сольт неважно себя чувствует, а мой брат занят подписанием последних договоров, касающихся строительства нашего нового отеля на Майкоре. И мы с сонориной Лэй тоже, как видите, не сидим сложа руки. А теперь извините нас. — В его голосе вроде бы ничего не меняется, не меняется и во взгляде, но журналисты вдруг расступаются. Сами, без помощи охранников, и мы наконец-то добираемся до аэрокаров.

Лита с любопытством выглядывает из коляски, оборачивается на прилипчивых тётей и дядей, а те продолжают нас фотографировать, и мне даже представить страшно, что они после этого напишут.

— В два я заберу вас от сонорины Монтеро, — пока один из охранников складывает мои вещи в машину и утрамбовывает в неё коляску, напоминает Тёмный.

Я бросаю взгляд на журналистов, мечтая как можно скорее скрыться за затемнёнными стёклами аэрокара, и быстро отвечаю:

— У вас ведь встреча с избирателями. И пресс-конференция. Не нужно тратить на нас время. Мы обязательно найдём, где пообедать. Или, может, нам предложит остаться на обед сонорина Альба.

Хорос щурится, а я вдруг понимаю, что этот прищур мне хорошо знаком и я прекрасно знаю, что он означает. Гаранор ещё не успел произнести ни слова, а я уже примерно представляю, что он скажет, и из-за этого мне хочется огреть его аэроколяской. Жаль, её уже в машину убрали.

— Я не хочу, чтобы ты обедала с сонориной Монтеро. Я хочу пообедать с тобой, Эления. И с Мариселой.

С Мариселой говоришь…

— Могу я хотя бы выбрать место для нашего с вами обеда, сонор Хорос?

— Конечно, Эления, на твоё усмотрение, — в кои-то веки уступает это непрошибаемое чудовище.

— Тогда до встречи в два, — говорю Тёмному и сажусь в машину, пытаясь скрыть мстительную улыбку, а заодно представить его величество в одном из ресторанов быстрого питания «Детское счастье», разбросанных по всей Грассоре. Наверняка пара-тройка есть и в Широне.

Лите там очень нравится. Посмотрим, понравится ли будущему правителю всея Грассоры, Гаранору Хоросу.

Глава 5: Эления

Эления

В аэрокаре у меня появляется возможность хоть немного навести порядок в мыслях, дождаться, пока выровняется пульс, и настроиться на встречу со скульптором. Только о ней, об Альбе Монтеро, и творениях её рук мне сейчас следует думать. Но думаю я, как всегда, о другом.

Интересно, Камила тоже будет обедать с нами? И как мне вообще себя с ним вести? Я ведь ему отказала, а после этого ещё и успела обручиться, но Хорос делает вид, будто не было никакого отказа на его предложение стать любовницей, как и не было предложения руки и сердца от Ксанора, на которое я, между прочим, ответила согласием. Но для Тёмного это всё явно не важно.

Обедать он со мной собрался…

— Мама-а-а…

— Да, милая?

Лита зевает и тянет ручки к моему сейту, собираясь уснуть под мультики.

— Подожди секунду.

И она терпеливо ждёт, пока я снова пытаюсь связаться с Фелисией. На этот раз мне везёт. Сонорина Сольт отвечает почти мгновенно, и я вижу вторую Дину. Разве что глаза у Фелисии чуть менее красные и щеки не заливает неестественно яркий румянец.

— Ленни, вы уже прилетели? — Моя работодательница сонно зевает. — Извини, что не отвечала на звонки. Я всё утро проспала.

Я заверяю её, что ничего страшного, главное, чтобы она скорее поправлялась, и говорю, что уже лечу на встречу с Монтеро.

— Скинь мне потом фотографии скульптур, которые выберешь, — просит Фелисия, и я обещаю, что обязательно так и сделаю.

У Литы меж тем кончается терпение, дочка тянется ко мне, пытаясь забрать у меня сейт.

— Всё, всё, уже даю. — Попрощавшись с Фелисией, включаю ей мультики, и Лита замирает, поглощённая происходящим на экране.

К особняку Монтеро мы подлетаем спустя где-то четверть часа. Малышка к тому времени уже засыпает, так что я забираю у неё сейт и сую его в карман пальто. Ворота медленно открываются, и аэрокар, почти скользя по вымощенной камнем дороге, подлетает к дому.

На ступенях крыльца, кутаясь в тёплый кардиган, нас встречает сонорина Монтеро. Водитель остаётся в машине, а я, осторожно переложив в коляску своё спящее сокровище, спешу поприветствовать хозяйку — изящную молодую женщину с короткими тёмными волосами. Тонкие брови, серо-зелёные глаза, в ушах по несколько серёжек, а на шее — подвесок. Что-то мистическо-эзотерическое, какие-то знаки, непонятные символы.

— Сонорина Лэй, рада знакомству, — мне приветливо улыбаются.

— Взаимно, сонорина Монтеро. Спасибо, что согласились уделить мне время.

— Лучше просто Альба.

— Эления, — дарю ей ответную улыбку, и мы, пожав друг другу руки, заходим в дом.

Аэроколяска плывёт рядом. Вытянув шею, Альба с интересом в неё заглядывает.

— Ваша малышка?

— Моя, — бросая на Литу взгляд, не без гордости отвечаю я.

Моя и только моя, и никакие Валары этого не изменят. Мысль о монстре напоминает о другой мысли: брак с Ксанором Хоросом даст нам с Литой защиту, о которой всего каких-то несколько месяцев назад я не могла даже мечтать.

— Какая хорошенькая девочка, — с улыбкой отмечает Монтеро.

Я тут же отгоняю от себя неуместные размышления и сосредотачиваюсь на здесь и сейчас. Из холла (совершенно белого, без единого тёмного или цветного элемента) мы проходим прямиком в мастерскую, такую же светлую и просторную. Пока идём, я рассказываю, почему прилетела без Фелисии, но с дочерью, а Альба говорит, что для неё будет огромной честью увидеть свои скульптуры на таком знаменательном событии, как свадьба Гаранора Хороса.

Я улыбаюсь, как мне кажется, немного натянуто, но переступив порог мастерской, забываю о причине своего не самого радужного настроения и позволяю восторгу захлестнуть меня с головой. На фотографиях с сайта скульптуры Монтеро — прекрасны, но вживую они просто нереальные. Нереально красивые и… нереально живые. Альба явно увлекается мифологией и очень любит своё дело. Каждая скульптура — совершенное творение. Диковинные животные, невероятной красоты птицы, девушки в лёгких одеждах, струящихся складками, как будто шёлковыми, а не каменными. Они действительно выглядят как живые и, кажется, вот-вот начнут говорить и двигаться. Я иду дальше и цепляюсь взглядом за фею, распахнувшую в полёте крылья. Её лицо, одухотворённое и безмятежное, не уродуют блокаторы. Она кажется такой счастливой и выглядит такой свободной, что внутри меня просыпается зависть.

— Если бы у меня было несколько лишних тысяч дрейхов, я бы её у вас купила. Поставила бы у себя в гостиной и каждый день ею любовалась, мечтая о несбыточном.

О том, что когда-нибудь в далёком счастливом будущем феи снова научатся летать и чувствовать в себе силу, которой Тёмные нас лишили.

А мне ещё хватило ума в одного из них влюбиться.

Глупая, глупая Ленни.

— Ну почему о несбыточном? — спрашивает скульптор. — Мне кажется, всё ещё может измениться, если и вы, Светлые, сделаете шаг к ним навстречу.

— Боюсь, одного шага будет недостаточно.

— Сначала один, за ним другой. Возможно, Эления, вы станете примером для остальных.

— Я? — с удивлением смотрю на Монтеро.

— Конечно, вы, — с улыбкой кивает Альба. — Вы и сонор Хорос. Уверена, свадьба Тёмного из такой влиятельной семьи, как Хоросы, на простой девушке-Светлой оставит след в истории Грассоры и повлияет на будущее всей нашей страны.

— Вы оптимистка, — усмехаюсь негромко.

— Я мечтательница, которая обожает истории со счастливым концом. И у вас, я верю, будет такой же.

— Я же говорю, оптимистка, — смеюсь и перехожу к цели своего визита: начинаю обсуждать с Монтеро, какие скульптуры украсят просторы Ла-Молиты.

Девы в античных нарядах проходят мимо, меня больше интересует её мифическая живность, которую я фотографирую со всех возможных ракурсов, чтобы потом отправить Фелисии голограммы.

— Я сегодня же постараюсь получить ответ от сонорины Сольт и сразу свяжусь с вами.

Обговорив детали сделки, мы с Альбой покидаем студию. От предложения составить ей компанию за обедом мне приходится отказаться, памятуя об ультиматуме Хороса-старшего.

— Я очень рада нашему знакомству. У вас чудесные работы.

— А у вас чудесная дочка, — льстит мне гостеприимная хозяйка.

Лита уже проснулась. Я несу её на руках, а дочка зевает и сонно трёт кулачками глазки.

— Сейчас поедем в «Детское счастье», — говорю ей, после чего интересуюсь у Монтеро: — В Широне ведь есть «Детское счастье»?

— В нескольких кварталах отсюда в торговом центре «Армелион».

В торговом центре… Это вообще чудесно. Представляю, как будет счастлив Хорос такому обеду.

Аэрокара, на котором я сюда прилетела, уже и след простыл. Его заменил чёрный тонированный, в котором меня дожидается его величество. Простившись с сонориной Монтеро, я ныряю в салон машины и обнаруживаю, что в нём нет Камилы.

— А где ваш секретарь?

— У неё перерыв. — Хорос скользит по мне беззастенчивым взглядом.

— Точно хотите обедать с нами?

— Если бы не хотел, меня бы здесь не было, — заявляет высший, продолжая изучать меня с таким видом, будто мы как минимум сто лет не виделись. — Называйте адрес.

Я подаюсь вперёд и сообщаю водителю:

— В торговый центр «Армелион», пожалуйста, — и вижу, как у Тёмного меняется выражение лица.

Представляю, каким оно станет, когда мы доберёмся до «Детского счастья».

— Что-то не так? — интересуюсь с самым невинным видом, проверяя, хорошо ли пристегнула Литу. — Вы ведь разрешили мне выбирать. Или уже передумали?

— И в мыслях не было. Я никогда не меняю своих решений, Эления, — информируют меня с хищным прищуром.

«Вот и плохо, что не меняешь», — проносится мысль, которую я спешу запихнуть куда подальше, пока совесть не сожрала меня с потрохами.

И вовсе я не думаю о том, что он вдруг возьмёт и отменит свадьбу. Мне это совсем-совсем не надо — я ведь её организатор! К тому же жизнь Гаранора Хороса расписана на многие годы вперёд. Это как идеальный программный код, а я баг, из-за которого программа, ну то есть Тёмный, странно себя ведёт.

— О чём думаете?

— О программировании, — признаюсь более чем искренне. Поймав себя на том, что тоже на него смотрю, и тоже так, будто не видела его с прошлого века, раскрываю свою бездонную сумку и принимаюсь сосредоточенно в ней рыться.

— У сонорины Монтеро очень красивые работы. Каждая скульптура — настоящее произведение искусства. Шедевр! Я тут отобрала десять статуй. На мой взгляд, наиболее подходящих для такого торжественного события, как ваша свадьба. Сейчас покажу…

Выудив сейт из-под вороха самых неожиданных предметов, которые могут обнаружиться в сумке матери маленького ребёнка, я кладу устройство себе на ладонь и жду, когда над экраном раскроется голограмма.

— Вот, смотрите. Это животные и птицы из старинных грассорских легенд. Правда, красивые?

— Потрясающие, — произносит Хорос с такой интонацией, будто я показываю ему какое-нибудь уличное граффити.

При этом взгляд его устремлён куда угодно, но только не на голограммы, и я, не сдержавшись, восклицаю:

— Вы даже не смотрите!

— Не смотрю, — соглашается со мной Тёмный.

— Но… почему?

— Потому что я хочу смотреть на тебя, Эления. А на статуи мне плевать.

От этих слов к щекам приливает жар. И, кажется, не только к щекам.

— Ну так ведь они же для вашей свадьбы.

— И на неё мне тоже… — Хорос осекается, резко откидывается назад.

Замечаю, как сжимаются его пальцы. Так, что белеют костяшки, и даже вены на руках становятся более яркими.

— Отправлю сейчас всё Фелисии. — Впиваюсь взглядом в сейт и мысленно приказываю себе вообще на него не смотреть.

— Да, пусть лучше она решает, — слышу глухой ответ.

Отправить сонорине Сольт сообщения — это единственное, что я успеваю сделать до того, как машина ныряет в рукав подземной парковки «Армелиона».

— Уже выбрали ресторан? — спрашивает Хорос, после того как водителю удаётся отыскать свободное для парковки место, и сам отстёгивает Литу.

— Да, как и обещала.

— Звучит угрожающе…

Малышка выпрыгивает из машины, но я успеваю схватить её за капюшон куртки прежде, чем она бросается к входу в торговый центр. За прозрачной стеной сверкает огромная витрина, зазывая и маня детей своим ярким содержимым. Магазин игрушек сразу за дверьми торгового центра — это, знаете ли, совершенно подлый и беспринципный маркетинговый ход! Представляю, сколько сотен дрейхов в нём было оставлено теми, кто этого делать в принципе не собирался, но всё равно сделал.

— Куйя! — радостно кричит Марисела.

Она выспалась и теперь полна энергии, сил и желания действовать. Другими словами, затащить маму в магазин и заставить её купить ей очередную игрушку.

— Никаких куй, — качаю я головой. — Сейчас пойдём кушать.

— Это на каком языке? — с улыбкой интересуется Тёмный.

— На языке, понятном только папам и мамам.

— И что же это слово означает?

— Означает куклу, которую мы сегодня не получим.

Уловив строгие нотки в моём голосе, Лита начинает кукситься. Она почти никогда не закатывает концерты на людях, но… она ведь тоже маленький ребёнок, поэтому тут уж как повезёт. Кажется, у нас с Тёмным мысли движутся в одинаковом направлении, потому что он решает отделаться малой кровью, вернее, совсем обойтись без крови.

— Давайте я куплю Мариселе куклу.

— Нельзя бездумно потакать всем желаниям ребёнка. — Я достаю из сумки мягкую игрушку и протягиваю её дочке, надеясь, что этот отвлекающий манёвр сработает и мы успеем проскочить мимо опасной зоны. — В этом вы с Мариселой, кстати, похожи.

— Ну так а как быть, если моё желание совпадает с вашим? — Высший даже не думает прекращать осаду. — Может, всё-таки стоит ему уступить?

Он идёт, спрятав руки в карманах пальто, и бросает на меня взгляды, после которых мне хочется принять жаропонижающее.

— Много вы знаете о моих желаниях…

— В одном вашем желании я совершенно точно уверен.

— С каких это пор Тёмные научились читать чужие мысли? — Я надеваю солнцезащитные очки (просто, чтоб было) и отчаянно надеюсь, что посетители торгового центра не признают в идущем рядом со мной мужчине самого известного Тёмного Грассоры.

— Мне не нужно знать, о чём вы думаете, чтобы понимать, что вы чувствуете.

— Вы слишком много понимаете.

— Меньше, чем хотелось бы. Но в нашем взаимном влечении, Эления, я стопроцентно уверен. Иначе бы вы так остро не реагировали на каждое моё прикосновение.

— Я вообще на них никак не реагирую. — Остановившись возле интерактивной панели, я делаю вид, что рассматриваю карту торгового центра.

— Проверим?

Тёмный подходит ближе, и я от неожиданности едва от него не отпрыгиваю. Спешу сменить тему, а также ускоряю шаг.

— А где ваша охрана?

— У охраны тоже сейчас перерыв.

Хм…

— Пришли, — объявляю спустя пару минут и облегчённо выдыхаю, останавливаясь перед знакомой радугой-аркой, с которой и начинается «Детское счастье».

Хорос следит за моим взглядом, и я наконец получаю то самое выражение, которого так ждала.

— Это вы называете рестораном?

— А кто говорил про ресторан? — Беру Литу на руки, делаю решительный шаг к не-ресторану, а обернувшись, добавляю: — Но если хотите, можете пообедать в каком-нибудь другом месте. Видите, рядом делают суши.

Под взглядом Тёмного суши начинаю чувствовать себя я — свежезамороженной рыбьей тушей, которую сейчас очень меленько порубят. Отвернувшись, спешу скорее скрыться в «Детском счастье», слыша за спиной шаги своего несчастья.

Первое время, когда оказывалась в этом кафе, мне всегда хотелось зажмуриться, потому что в глазах начинало рябить из-за обилия ярких красок. Ядрёно-зелёный пол со вставками-цветами, имитирующий лесную лужайку. Потолок а-ля ясное небо с солнышком по центру и почему-то розовыми облаками. Про стены вообще молчу, чего на них только не было. А с помощью фломастеров, которые раздавали официантки, детки с удовольствием добавляли окружающему интерьеру ещё большей яркости.

По крайней мере, так развлекались малыши в «Детских счастьях» Кадриса, а здесь… Да, тоже всё разрисовано. Сразу за интерактивными панелями, с которых нужно делать заказ, я замечаю мост, перекинутый через нарисованный на полу ручеек. Детвора с удовольствием по нему носится, от пиратского корабля в зал со столиками и обратно, ни на секунду не останавливаясь. В зоне напротив — игрушки и качели для самых маленьких.

Обернувшись на Тёмного, мимо которого, крича во всю силу лёгких, только что промчались два мальчугана, я спешу оказаться от него подальше. Для этого придвигаюсь поближе к панели заказа, краем глаза наблюдая за явно чувствующим себя не в своей тарелке высшим.

Как бы у Хороса не произошло культурного шока с летальным исходом. Не хотелось бы, чтобы меня обвинили в предумышленном убийстве потенциального правителя.

— Уже выбрали ресторан? — спрашивает Хорос, после того как водителю удаётся отыскать свободное для парковки место, и сам отстёгивает Литу.

— Да, как и обещала.

— Звучит угрожающе…

Малышка выпрыгивает из машины, но я успеваю схватить её за капюшон куртки прежде, чем она бросается к входу в торговый центр. За прозрачной стеной сверкает огромная витрина, зазывая и маня детей своим ярким содержимым. Магазин игрушек сразу за дверьми торгового центра — это, знаете ли, совершенно подлый и беспринципный маркетинговый ход! Представляю, сколько сотен дрейхов в нём было оставлено теми, кто этого делать в принципе не собирался, но всё равно сделал.

— Куйя! — радостно кричит Марисела.

Она выспалась и теперь полна энергии, сил и желания действовать. Другими словами, затащить маму в магазин и заставить её купить ей очередную игрушку.

— Никаких куй, — качаю я головой. — Сейчас пойдём кушать.

— Это на каком языке? — с улыбкой интересуется Тёмный.

— На языке, понятном только папам и мамам.

— И что же это слово означает?

— Означает куклу, которую мы сегодня не получим.

Уловив строгие нотки в моём голосе, Лита начинает кукситься. Она почти никогда не закатывает концерты на людях, но… она ведь тоже маленький ребёнок, поэтому тут уж как повезёт. Кажется, у нас с Тёмным мысли движутся в одинаковом направлении, потому что он решает отделаться малой кровью, вернее, совсем обойтись без крови.

— Давайте я куплю Мариселе куклу.

— Нельзя бездумно потакать всем желаниям ребёнка. — Я достаю из сумки мягкую игрушку и протягиваю её дочке, надеясь, что этот отвлекающий манёвр сработает и мы успеем проскочить мимо опасной зоны. — В этом вы с Мариселой, кстати, похожи.

— Ну так а как быть, если моё желание совпадает с вашим? — Высший даже не думает прекращать осаду. — Может, всё-таки стоит ему уступить?

Он идёт, спрятав руки в карманах пальто, и бросает на меня взгляды, после которых мне хочется принять жаропонижающее.

— Много вы знаете о моих желаниях…

— В одном вашем желании я совершенно точно уверен.

— С каких это пор Тёмные научились читать чужие мысли? — Я надеваю солнцезащитные очки (просто, чтоб было) и отчаянно надеюсь, что посетители торгового центра не признают в идущем рядом со мной мужчине самого известного Тёмного Грассоры.

— Мне не нужно знать, о чём вы думаете, чтобы понимать, что вы чувствуете.

— Вы слишком много понимаете.

— Меньше, чем хотелось бы. Но в нашем взаимном влечении, Эления, я стопроцентно уверен. Иначе бы вы так остро не реагировали на каждое моё прикосновение.

— Я вообще на них никак не реагирую. — Остановившись возле интерактивной панели, я делаю вид, что рассматриваю карту торгового центра.

— Проверим?

Тёмный подходит ближе, и я от неожиданности едва от него не отпрыгиваю. Спешу сменить тему, а также ускоряю шаг.

— А где ваша охрана?

— У охраны тоже сейчас перерыв.

Хм…

— Пришли, — объявляю спустя пару минут и облегчённо выдыхаю, останавливаясь перед знакомой радугой-аркой, с которой и начинается «Детское счастье».

Хорос следит за моим взглядом, и я наконец получаю то самое выражение, которого так ждала.

— Это вы называете рестораном?

— А кто говорил про ресторан? — Беру Литу на руки, делаю решительный шаг к не-ресторану, а обернувшись, добавляю: — Но если хотите, можете пообедать в каком-нибудь другом месте. Видите, рядом делают суши.

Под взглядом Тёмного суши начинаю чувствовать себя я — свежезамороженной рыбьей тушей, которую сейчас очень меленько порубят. Отвернувшись, спешу скорее скрыться в «Детском счастье», слыша за спиной шаги своего несчастья.

Первое время, когда оказывалась в этом кафе, мне всегда хотелось зажмуриться, потому что в глазах начинало рябить из-за обилия ярких красок. Ядрёно-зелёный пол со вставками-цветами, имитирующий лесную лужайку. Потолок а-ля ясное небо с солнышком по центру и почему-то розовыми облаками. Про стены вообще молчу, чего на них только не было. А с помощью фломастеров, которые раздавали официантки, детки с удовольствием добавляли окружающему интерьеру ещё большей яркости.

По крайней мере, так развлекались малыши в «Детских счастьях» Кадриса, а здесь… Да, тоже всё разрисовано. Сразу за интерактивными панелями, с которых нужно делать заказ, я замечаю мост, перекинутый через нарисованный на полу ручеек. Детвора с удовольствием по нему носится, от пиратского корабля в зал со столиками и обратно, ни на секунду не останавливаясь. В зоне напротив — игрушки и качели для самых маленьких.

Обернувшись на Тёмного, мимо которого, крича во всю силу лёгких, только что промчались два мальчугана, я спешу оказаться от него подальше. Для этого придвигаюсь поближе к панели заказа, краем глаза наблюдая за явно чувствующим себя не в своей тарелке высшим.

Как бы у Хороса не произошло культурного шока с летальным исходом. Не хотелось бы, чтобы меня обвинили в предумышленном убийстве потенциального правителя.

От моего прикосновения прозрачный экран загорается, и я начинаю просматривать картинки с едой и напитками. Лита подаётся вперёд, указывая на своё любимое меню «Маленькая принцесса», в котором обязательно обнаружится какая-нибудь игрушка, скорее всего, кукла.

— Куйя!

— Да, судя по всему, ты её сегодня всё-таки получишь, — радую малышку и невольно вздрагиваю, почувствовав, что Хорос встал рядом. Слишком близко, плечом касаясь моего плеча, явно пытаясь доказать, что он прав.

А вот и не прав! И вовсе я на него не реагирую!

А то, что мурашки бегут по коже… Так то потому, что мы умудрились встать под кондиционером.

— Какая досада, свободных столиков нет, — заявляет Тёмный, совершенно не досадуя по этому поводу.

Вот только радость его длится недолго. Мимо нас проносится официантка и на бегу бросает:

— Свободные есть в соседнем зале. Только там немного шумно из-за детского караоке.

Судя по выражению лица Хороса, он понятия не имел, что детское караоке существует в природе.

Теперь имеет.

— Как же хорошо, что у них есть второй зал. — Меня так и тянет издевательски улыбнуться, что я и делаю: улыбаюсь, отводя душу.

— Да, это просто отлично.

— Какое меню предпочитаете?

— Такое, после которого я выживу.

— Это ведь детский ресторан… не-ресторан, — поправляюсь под классическим прищуровым взглядом его величества и с вдохновением продолжаю: — Поверьте, здесь всё по высшему разряду. Могу посоветовать вам ориновые крылышки под кисло-сладким соусом и жареные чипсы. И ещё вот эту фиолетовую газировку. Да, цвет немного странный, и я понятия не имею, из чего ею делают, но на вкус она очень даже ничего. А ещё у них классно готовят бургеры. Ну так что, попробуете газировочки? Я угощаю.

— Ну раз вы угощаете, значит, придётся рискнуть, — сдаётся Тёмный, наконец смирившийся со своей незавидной долей. — Пойду поищу столик.

На оформление заказа уходит не больше минуты, после чего я отправляюсь на поиски Хороса. Нахожу его в соседнем зале в углу на диванчике. Пальто он уже успел снять, как и пиджак, и даже рукава рубашки закатал.

Две молоденькие мамочки за столиком справа смотрят на него, пожирая взглядами. Смотрят, едва не облизываясь, отчего у меня начинают чесаться руки схватить грязный поднос и постучать им по головам обеих дур.

Не знаю, почему я их так назвала, но… Мнения своего я не поменяю!

Вообще, Хорос и «Детское счастье» — это то же самое, что статуя античного бога на фоне картины, написанной художником-авангардистом. На него оборачиваются, смотрят, но Тёмный делает вид, будто не замечает любопытных взглядов. Оставаясь верным самому себе, выглядит расслабленным, почти довольным, словно его всё устраивает.

Сняв с дочки курточку, усаживаю её в детский стул, а сама в нерешительности встаю рядом.

— Присаживайтесь, Эления, я не кусаюсь. — Тёмный подвигается, и мне ничего не остаётся, кроме как опуститься с ним рядом.

Здесь действительно поют, вернее, пытаются петь: малышка лет пяти и мальчик чуть постарше. Между столами носятся, визжа, дети. Две девочки с упоением разрисовывают стены. Лита вертит головой, с удовольствием наблюдая за всем этим дурдомом.

Правда, я сомневаюсь, что сонор Хорос тоже испытывает удовольствие, что явно доставляет удовольствие мне. Наш заказ приносят минут через пять, и мы с Мариселой с аппетитом набрасываемся на еду. Вернее, набрасываюсь я и параллельно кормлю дочку. Его величество тоже, кажется, входит во вкус. По крайней мере, с бургером справляется очень быстро и приступает к ориновым крылышкам.

— Теперь я ваш должник.

— В смысле? — переспрашиваю, отправив в рот чипсину.

— Вы оплатили мой обед, значит, я оплачу ваш ужин.

— Вам приходится платить за ужин в собственном самолёте? — смотрю на него с сочувствием.

— Мы не будем ужинать в самолёте.

— Ну, значит, перекусим в аэропорту, — пожимаю плечами и замолкаю, предчувствуя какой-то подвох.

О нём, о подвохе, свидетельствует едва заметная улыбка на губах Тёмного. Её почти не видно, но я уже успела неплохо изучить его мимику, чтобы понять, Гаранор что-то замыслил.

— Погода портится, и мне посоветовали провести эту ночь в Широне. Домой полетим завтра утром.

— Но на улице светит солнце!

— Значит, скоро испортится, — не теряется Хорос. — После обеда я заброшу вас в отель. Отдохнёте, пока я буду на пресс-конференции, а потом где-нибудь поужинаем.

— А если я откажусь с вами где-нибудь ужинать?

Взгляд высшего темнеет на несколько оттенков, а в зале на несколько градусов понижается температура. Ещё немного, и придётся одевать Литу в куртку.

— Значит, поедим в вашем номере. Или в моём.

Ещё не хватало…

— Боюсь, к ужину эти крылышки ещё не переварятся. — В доказательство своих слов я вонзаюсь в сочное мясо зубами, намереваясь опустошить всю корзинку, если понадобится, а потом ещё и позаимствовать пару крылышек у его величества.

— Эления…

— К тому же обычно я не ем после шести.

— Эления… — его голос больше похож на рык.

— М?

— Нет ничего преступного в том, что мы вместе поужинаем. Вы, кстати, остались должны мне ужин, когда предпочли моё общество Ксанору.

Всё-то он помнит.

— Я всего лишь выполняла свою работу.

— Похвальное рвение, но долг от этого никуда не делся.

А вот сейчас уже мне хочется на него рыкнуть.

— Если вы ещё не забыли, у меня маленькая дочь и нет няни.

— Оставим Мариселу с Камилой.

— Ваша Камила умеет оказывать первую помощь девочке, наделённой магией Тёмных?

Несколько секунд он смотрит на меня так, будто пытается расплавить мне мозг, а потом заявляет:

— Хорошо, проведём этот вечер все вместе.

— Вместе — это…

— Вы, я и Марисела.

— В ресторане?

Боюсь, в те заведения, которые привык посещать Хорос, с маленькими детьми не ходят.

— Я придумаю, где.

— И мне никак не удастся отвертеться от возвращения долга? — спрашиваю, не желая расставаться с зыбкой надеждой.

Но этот деспот с ней безжалостно разделывается.

— Выбирайте, Эления: или вы возвращаете его мне сегодня вместе с Литой, или уже в Кадрисе без Литы, только я и вы.

— Согласна на сегодня в Широне вместе с Литой, — скороговоркой отвечаю я.

— Ну это уже что-то, — довольно заключает Тёмный, и мне хочется теперь уже его огреть подносом.

Впрочем, тех двух мамочек тоже по-прежнему хочется. Очень. Потому что они продолжают глазеть на высшего, а я продолжаю ревновать чужого мужчину.

Глава 6: Эления

Эления

По дороге в отель я замечаю, что погода действительно портится. Небо затягивают грозовые тучи, мрачные и тяжёлые, и где-то вдалеке звучат отголоски грома.

— Значит, это всё-так правда… — бормочу негромко, и Хорос безошибочно угадывает, что я имею в виду.

— А вы думали, я вас обманываю?

— Если честно, до сих пор так считаю. Пара капель с неба — не повод, чтобы отменять рейс.

— Дождитесь вечера, Эления, — многообещающе заявляет Тёмный. — Я в первую очередь забочусь о вашем благополучии и благополучии вашего ребёнка.

Как трогательно…

В отель я прилетаю около четырёх. Поразительно, но полтора часа в «Детском счастье» прошли незаметно. Думала, это будет не обед, а пытка, и даже вкуснейший муссовый десерт, который мы заказали после крылышек и чипсов не спасёт положения. Но то ли десерту всё-таки удалось спасти положение, то ли у меня окончательно крыша поехала, но мне… понравилось проводить с Гаранором время.

К своему огромнейшему отчаянью и глубочайшему стыду.

Его величество катал Литу на качелях, а потом обрисовывал вместе с ней стены. Умом я понимала, что всё это бессовестная уловка, наглая попытка пробить мою и без того не слишком прочную броню, но не могла заставить себя не смотреть на него… на них.

Наверное, если бы Хороса не знали в лицо (да и меня теперь уже тоже), нас бы приняли за семью. Вот только мы не были семьёй! Я невеста его брата, а он жених самой потрясающей девушки на свете. Самой доброй и чудесной. Которая уж точно не заслужила всего этого.

Поэтому я сидела в углу на диванчике и угрюмо тянула газировку из трубочки, не решаясь к ним присоединиться. Сидела и смотрела…

А теперь сижу в номере отеля, завёрнутая в махровый халат после душа, с махровым тюрбаном на голове и вакуумом в ней же. Наверное, уже минут десять бездумно пялюсь на экран сейта, не решаясь начать переписку со своим женихом.

Вы уже в аэропорту?

Мы туда даже не собирались.

Вздохнув, набираю:

Из-за плохой погоды твой брат решил вернуться в Кадрис завтра утром.

Несколько минут от Ксанора не приходит никакого ответа, и я уже начинаю нервничать. Потом прилетает скептический смайлик, а следом за ним эмодзи в виде… какашки? Надеюсь, так он характеризует своего брата… или плохую погоду, но только не свою невесту! Заложницу, между прочим, обстоятельств!

И его брата.

Спустя ещё минут пять прилетает вполне себе нормальное текстовое сообщение… от которого у меня волосы на голове встают дыбом под полотенцем.

Что будешь делать вечером?

Пожелав себе удачи, осторожно отвечаю:

Поужинаю где-нибудь.

Одна?

Йорг! Йорг! Йорг!!!

С Литой. Куда ж я без неё.

Добавляю счастливый смайл и жду ответной реакции.

Забыл, что у тебя недееспособная няня. Отдохните там с мелочью.

И вдогонку прилетает:

Передавай привет брату.

Я без сил падаю на постель и, глядя в потолок, думаю о том, что лучше бы меня кто-нибудь пристрелил. Это разом решило бы все мои проблемы. Но такое радикальное решение я не могу себе позволить — у меня маленький ребёнок. И пока этот маленький ребёнок спит, я быстро сушу волосы, после чего одеваюсь в то же, в чём сюда прилетела. Это для Литы я взяла смену одежды, а у самой только джинсы и светло-зелёный свитер.

Его величество заходит за нами в начале восьмого. Погода уже окончательно испортилась. За пеленой дождя не разглядеть ни летающие в небе аэрокары, ни огни многоэтажек. Всё размыто, стёрто потоками воды, пропитано сырой, промозглой тьмой.

Когда смотрела в окно, ожидая прихода Гаранора, зябко ёжилась. Не люблю такую погоду. С ней на меня накатывает хандра, а мне сейчас хандрить никак нельзя.

— Ну что, готовы, сонорина Лэй? — интересуется этот всёпомнящий, останавливаясь на пороге номера.

— Если скажу «нет», вас это остановит?

— Нет.

— Так я и думала.

Я окидываю Тёмного быстрым взглядом и чуть рот от удивления не раскрываю. Мать моя женщина, неужели он наконец выяснил, что помимо рубашек и пиджаков в этом мире существуют ещё и такие мягкие, удобные свитера? И джинсы… потёртые (хорошо, хоть не рваные!) тоже смотрятся на нём вполне неплохо. Настолько неплохо, что я залипаю ненадолго, а когда отлипаю, Хорос уже берёт на руки моего ребёнка.

— Вы голодны?

— Лита перекусывала, а во мне всё ещё живы крылышки. Как я и говорила.

— Значит, сначала залетим кое-куда.

— Куда?

— Скоро узнаете.

И снова это хитрющее выражение лица, которое, с одной стороны, жутко бесит, а с другой, делает Гаранора Хороса меньше похожим на робота и больше на живого человека. Отчего мне снова хочется его коснуться или сделать ещё какую-нибудь глупость.

Но я и так уже за последнее время наделала немало глупостей, поэтому просто прячу руки в карманы пальто и выхожу из номера.

— А если скажу, что голодна, мы быстренько слетаем поедим и вернёмся в гостиницу?

— Поздно, Эления. Сначала убьём в вас крылышки и только потом полетим ужинать. — Хорос первым входит в кабину лифта, вместе с моей Литой.

— Мне уже страшно.

— А ты не бойся и расслабься. Я же сказал, сегодня не случится ничего страшного.

Тёмный подаётся ко мне, и я погружаюсь в его взгляд. Непривычно тёплый, не такой, как всегда. Кажется, он сам до меня сейчас дотронется, не дожидаясь глупости с моей стороны, но нет, он просто касается сенсорной панели у меня за спиной, и капсула лифта стремительно летит вверх.

Примерно туда же направляется и моё сердце, подскакивает к самому горлу, когда я вижу, как Лита, выдав что-то совершенно невообразимое, широко улыбается и обнимает за шею этого манипулятора.

Я закусываю губу, нервно дёргаю за ремень сумки и думаю о том, что это уже совсем нечестный приём!

В аэрокаре между нами сидит Лита, и я не перестаю благодарить за это и богов, и йоргов. Правда, меня всё равно не покидает ощущение, будто сижу возле оголённого провода и в любой момент могу получить удар током. Да я сама сейчас чувствую себя таким проводом! Того и гляди начну искриться. И даже дюжина Лит между нами вряд ли бы что-нибудь изменила.

Скоро к Хоросу можно будет прибивать табличку «Токоопасно» и ко мне тоже. А ещё взрывоопасно и катастрофочревато. И что мне со всем этим делать, я просто без понятия.

К моему огромному удивлению, машина начинает снижаться над тем самым торговым центром, в котором мы сегодня обедали.

— Вам так понравилось в «Детском счастье»?

За пеленой дождя проступают знакомые очертания «Армелиона», по которому волной прокатываются разноцветные сполохи, снова и снова, отчего становится ясно, почему его назвали в честь меняющей свой окрас рептилии.

— Еда там отвратительная, а в целом было неплохо.

И ничего не отвратительная…

— Но как уже сказал, ужинать будем позже, — продолжает Хорос и добавляет с загадочной интонацией в голосе: — Сначала немного развлечёмся.

Даже так?

— Удивлена, что вам вообще знакомо значение этого слова.

— Представьте себе, Эления, я не робот и тоже люблю приятно проводить время с друзьями.

Смотреть на Хороса может быть чревато, ударом тока, но я всё равно это делаю. На свой страх и риск перевожу на него взгляд и, не в силах заглушить в себе иронию, интересуюсь:

— Значит, теперь мы с вами друзья?

— Начнём с этого, а там посмотрим, — самоуверенно отвечает Тёмный.

Настолько самоуверенно, что мне уже хочется постучаться головой об окно аэрокара или лучше Гаранора о него постучать. Ну как он не понимает! Он уже почти женат, а у меня в жизни так вообще творится полный бардак! Посмотрит он…

— На этом и закончим, — отрезаю я и переключаюсь на Литу, старательно делая вид, что в салоне машины есть мы, но нет его величества.

На этот раз мы оставляем аэрокар на крыше и под широким зонтом как угорелые мчимся к лифтам. Капсула стального цвета, формой похожая на старинную, позапрошлого века пулю, несёт нас на шестой этаж. Рядом с цифрой шесть я читаю название — Скайпарк.

— Будем прыгать вместе с Литой на батутах? — вскидываю на Тёмного вопросительный взгляд.

— Можно и так сказать. — Он коротко улыбается, коротко и немного лукаво.

А я про себя машинально отмечаю, что сейчас передо мной какой-то другой Хорос. Клон? Двойник? Проапгрейденная версия Тёмного? С таким Хоросом пугающе легко общаться, и мне действительно ещё чуть-чуть — и станет от всего этого страшно.

— Но сегодня вечер, и там наверняка будет полно народу. Ещё больше, чем в «Детском счастье». Это ведь столько ненужного внимания и…

— Там никого не будет, Эления, — перебивает меня Тёмный. — Весь этаж в нашем полном распоряжении.

С одной стороны, это радует — ненужное внимание отменяется, с другой — немного напрягает. Хорос продолжает заманивать меня в свои сети, прикрываясь мнимым желанием просто убить с другом время. Я всё это прекрасно понимаю, но позволяю себя заманивать и даже почти не сопротивляюсь.

— Совсем-совсем никого? — уточняю напряжённо.

— Будет пару человек из персонала, в том числе и тренер для Мариселы. Я узнал, здесь предлагают развивающие программы для детей любого возраста. Уверен, ей понравится.

— А мы с вами чем в это время займёмся? — Я тут же прикусываю губу, потому что выражение лица Тёмного красноречивее любых слов говорит, чем бы он со мной занялся в пустынном скайпарке.

— А мы с вами, Эления, немного поиграем.

Какой вопрос, такой и ответ.

Возле лифта нас встречает женщина средних лет и мимо зоны со скалодромом, отделённой от нас прозрачными панелями, ведёт в раздевалку, где мы оставляем одежду и обувь. Мне приходится расстаться с дочкой, хоть делаю я это без особого энтузиазма, но Хорос снова побеждает.

— Они будут в соседней зоне и, если что, я сразу к ним перенесусь. К тому же сонора Ортего — профессионал в своём деле. Не бойся, Марисела отлично проведёт время. Потом ещё не вытащим её отсюда.

— Ну хорошо, — сдаюсь и тут же говорю: — Но я всё равно не понимаю, что мы будем делать?

— На вас… на тебя слишком многое навалилось в последнее время, — начинает Тёмный с непонятного вступления. — Я подумал, небольшая разрядка тебе не повредит.

А теперь он мне рассказывает про разрядку… Прямо какое-то издевательство.

— И как же вы предлагаете мне… хм, разряжаться?

Тёмный улыбается:

— Как насчёт пейнтбола на батутах?

— С вами?!

— А почему бы нет? — явно веселится Хорос, разглядывая Элению в шоковом состоянии. — Когда тебе ещё представится возможность в меня пострелять?

Ну если с этой стороны посмотреть… Разве можно противиться такому соблазну?

— Согласна! — отвечаю, больше не сомневаясь, и пытаюсь представить высшего на батутах. Да ещё и с автоматом, стреляющим шариками с краской.

Наверное, после такого меня уже ничем в этой жизни нельзя будет удивить.

В зоне батутного пейнтбола нам выдают защитные жилеты и каски, снабжают ружьями и проводят краткий инструктаж. После чего служащий скайпарка, парень с ядрёно-зелёной чёлкой набок, уходит, оставляя меня один на один с Хоросом.

— А здесь вообще есть камеры? — Я задираю голову и осматриваюсь. — Должны быть… Представьте, что начнётся, если видео с вами, стреляющим в фею на батуте, попадёт в сеть.

— Камеры выключены — мои люди за этим проследили. Но если бы такое случилось, подозреваю, мои рейтинги окончательно обвалились бы.

— А что не так с вашими рейтингами? — Я запутываюсь в огромном количестве ремешков, которые надо затянуть, чтобы жилет сидел как полагается, а не как он сидит на мне сейчас.

Тёмный, уже успевший обмундироваться, это замечает и подходит ко мне.

— Давай помогу. — Встаёт сзади и начинает колдовать над ремешками.

На мне по-прежнему свитер, а теперь вот ещё и жилет, но чувство такое, будто я обнажённая. Кажется, он не ремешков касается, а скользит по моей коже пальцами. Медленно, лаская, пробуждая во мне чувства и желания, которым никак нельзя поддаваться… Сознание словно затягивается туманом.

— Так что там с рейтингами? — повторяю, вынырнув из этой странной хмари.

— Пресса назвала меня феененавистником, а низшие её поддержали.

— Это может отразиться на результатах голосования? — Шумно сглатываю, когда ладонь Тёмного как бы невзначай касается моего бедра.

А может, действительно случайно… Хоть мне каждое действие Хороса кажется предумышленным. Тщательно продуманным и спланированным.

— Есть шансы, что сегодня в «Детском счастье» я повысил свои баллы.

Голос Тёмного звучит спокойно, а меня вдруг накрывает злостью. И обидой.

Резко развернувшись к нему, говорю:

— Значит, вот для чего вы носились с Литой? Ради баллов! Рисовали с ней на стенах, катали её на качелях!

— Нет, с Литой я носился не поэтому. — Гаранор усмехается. — Но разве ты мне поверишь?

— Не поверю!

Он смотрит на меня с улыбкой, снисходительной и, кажется, даже довольной. Ещё бы ему не быть довольным! Он ведь сегодня так удачно нас использовал!

— Мне приятна твоя реакция, Эления.

— Ты издеваешься? — Судя по ощущениям, у меня даже глаза округляются. И наливаются кровью. Скорее бы уже опустошить в него всю обойму!

— Тебе хочется, чтобы я был с вами. С тобой и с Мариселой. Не потому, что мне это выгодно, а потому что я сам этого хочу. — Он наклоняется ко мне и шепчет, гипнотизируя своим серебряным взглядом: — И я действительно этого хочу.

С мгновение я сомневаюсь, а потом подаюсь к нему, почти касаюсь его губ:

— Но ты не с нами, и тебя нет в нашей жизни. — А отступив, ставлю точку в очередном провальном разговоре: — Сонор Хорос, если хотите играть, давайте начинать. Мой ребёнок не может торчать здесь допоздна.

Серебро во взгляде сменяется ядовитой, концентрированной тьмой. Схватив автомат, высший бросает:

— Как вам будет угодно, сонорина Лэй, — всем своим видом давая понять, что совсем не против сегодня поохотиться на фей.

Игровая зона обширна, со множеством препятствий, укрытий и несколькими уровнями. Так больше и не сказав друг другу ни слова, мы с Хоросом расходимся. Не знаю, откуда он решил стартовать, а я решаю забраться повыше, чтобы, если повезёт, целиться в него сверху.

Какое же это будет наслаждение — целиться в него и стрелять! Хорошо бы ещё и попасть.

Первые минуты просто топчусь на месте, но, поняв, что так игра точно не станет интересней, начинаю двигаться. Навесная конструкция подо мной слегка пружинит, плавно раскачивается, и я тоже стараюсь идти как можно более плавно, скольжу бесшумно, чтобы себя не выдать, хоть и понимаю, что мой запах это сделает за меня.

Я в заведомо проигрышной ситуации и всё же надеюсь, что Хорос будет играть по-честному. Не материализуется передо мной, чтобы пристрелить в упор, или того хуже — не напугает, напав со спины.

Рейтинги он, значит, повышает за наш счёт!

Эта мысль активизирует процесс циркуляции злости в моём организме, и я начинаю двигаться быстрее и решительнее. Хочется скорей уже найти его и пристрелить. Выпустить много-много цветных шариков, чтобы мало не показалось и…

Ай!

Лёгкий удар по плечу, и я вижу, как по рукаву свитера расплывается ядовито-жёлтая краска.

Гадство.

— Вы ранены, — довольно констатирует сверху высший, а я, вскинув ружьё, начинаю со всей злости в него палить.

Понять, попала ли, не успеваю — хищник ныряет в укрытие, и я тоже спешу спрятаться.

— Если хотите, могу поддаться, — доносится до меня весёлое предложение.

— Я и без всяких «поддаваний» прекрасно в вас попаду!

— Сонорина Лэй, а вы, оказывается, мечтательница. — Его голос звучит ближе. Кажется, Хорос приближается.

— От вас нахваталась! — Выскользнув из укрытия, пригибаюсь и бегу вперёд. Надо успеть добраться до каната, чтобы перелететь с его помощью на другую сторону. Оттуда проще всего забраться наверх, под самый потолок, откуда я обязательно обнаружу Тёмного.

Слишком поздно замечаю какое-то движение сбоку. Тянусь за канатом, а в следующую секунду меня хватают сзади и притягивают к себе.

— Попалась!

Вспомнив сквозь зубы йорга, пытаюсь вывернуться, чтобы наконец пристрелить охотника, но вместо этого запутываюсь в ногах, в своих и его.

— Пусти! — Чувствую, как теряю равновесие, и, вскрикнув, со всей силы цепляюсь за руку Тёмного.

Всё происходит очень быстро. Настолько, что у Гаранора тоже не получается сгруппироваться, и ненадёжные поручни в виде разболтанных канатов нам в этом совсем не помогают.

Ружьё я роняю ещё до того, как мы срываемся и летим вниз. Я даже успеваю зажмуриться, хоть и понимаю, что больно не будет, — здесь же повсюду батуты. На батут мы и приземляемся. Вернее, приземляется Тёмный, а я падаю на него сверху. Правда, он тут же перекатывается, подминая меня под себя, а потом заботливо так спрашивает:

— Ты как? Цела?

— Ты меня ранил! — возмущаюсь. Хоть возмущаться в пружинящем состоянии не очень-то получается.

— А ты попала мне прямо в сердце. Ленни…

Знакомый запах снова будоражит, накрывает, глушит все мысли. Пьянит своей горечью, напрочь отбивая желание продолжать рычать и фыркать, вместо этого пробуждая совсем другое. То, которое опасно и на которое ни один из нас не имеет права.

Я опускаю взгляд и вижу красное пятно на груди у Тёмного, а потом снова смотрю на него, потому что по-другому просто не получается. В его глазах продолжает таять, плавиться серебро, в то время как губы… Губы уже почти касаются моих губ.

— Значит, я выиграла? — уточняю, почему-то шёпотом, чувствуя его прикосновения к щеке, ласкающие и мягкие, а ещё немного дразнящие. Пальцы скользят по изгибу шеи, забираются за вязаный ворот и снова возвращаются наверх; перебирая волосы, поглаживают затылок.

И я больше не чувствую в себе циркуляцию злости, а то, что чувствую, хочется продолжать чувствовать дальше.

— А я проиграл, — соглашается Гаранор. Тоже шёпотом, хриплым и таким глубоким, что у меня от него под безвозвратно испорченным свитером поднимается каждый волосок.

Умом понимаю, что надо бы оттолкнуть, а вместо этого уже почти что чувствую его поцелуй. Сама хочу этого поцелуя, как никогда и ничего не хотела. Настолько, что подаюсь, тянусь к нему, чтобы раствориться, утонуть в прикосновениях его губ.

В тот вечер я сделала для себя два открытия: одно приятное, другое, как это водится, не очень. Приятное заключалось в том, что пусть тормоза у меня и барахлили, но всё-таки, к счастью, не отказали окончательно. Я первая остановилась. И его остановила, хоть всё внутри меня этому противилось. И в этом-то как раз и заключалось самое неприятное: мне не хотелось, чтобы он останавливался. Мне хотелось большего.

Я хотела Гаранора Хороса.

Хвала богам, на мне был жилет, и стащить его оказалось не так-то и просто. Но Тёмный всё равно пытался, и я ему в этом, кажется, помогала. Ненормальная… Сама тянулась за его поцелуями, сама искала его губы. Впитывала в себя его дыхание, его запах, обжигающие прикосновения пальцев. Сходила с ума, пока не поняла, что ещё немного — и мне даже жилет не поможет. Не спасёт от ошибки, которая, если зайдём дальше, уже точно станет непоправимой.

И всё прекратилось.

Мы вернулись в отель — я была не в том состоянии, чтобы как ни в чём не бывало с ним ужинать. Поэтому ела в своём номере вместе с дочерью. После, уложив Литу спать, раскрыла коробку, которую вместе с едой доставил в номер портье.

Шёлковая пижама, явно дорогое нижнее бельё и свитер взамен тому, что пострадал в скайпарке. Надеюсь, всё это выбирала Камила, а не его величество лично.

Запретив себе думать о его величестве, легла спать. К счастью, уснула быстро, под шум дождя, скользящего по окнам, и свои безрадостные мысли. Утром так же быстро собралась, позавтракала и к десяти вместе с дочкой уже была готова к обратному полёту.

Короткая дорога до аэропорта, и вот мы сидим в салоне самолёта. Хорос впереди, я от него как можно дальше. Сижу и честно пытаюсь не обращать на него внимания. Едва ли не секунды считаю до конца полёта и стараюсь не вспоминать, забыть, вытравить из головы то, как мы с ним вчера целовались. Как я воспламенялась от его прикосновений. Вспыхивала и горела.

Сумасшедшая Эления.

— Сонорина Лэй, вы не могли бы дать мне адрес вашей няни? — нашептавшись с Хоросом, подходит ко мне его помощница, и я, встрепенувшись, перевожу на неё взгляд.

— Могу, — киваю и в свою очередь интересуюсь: — А зачем?

— К ней сегодня заглянет доктор, осмотрит её.

— Спасибо, — улыбаюсь Камиле, хоть и понимаю, что благодарить за внимание к Дине мне следует Хороса.

Но я после вчерашнего даже смотреть на него не решаюсь, не то что с ним заговаривать!

Камила улыбается мне в ответ и заносит в свой сейт адрес няни. «Какая всё-таки приятная девушка», — думаю я, а потом вздрагиваю. Мой сейт начинает громко пиликать, и в унисон с этим пронзительным пиликаньем звучит яростное ругательство высшего. Громкое и такое грязное, что мне даже хочется заткнуть уши. Уж не знаю, кому сначала: себе или Мариселе.

Кто бы мог подумать, что он вообще может так выражаться. Он — аристократ в йорг знает каком поколении, один из наиболее ярких представителей мировой элиты. Всегда такой невозмутимый… Ну ладно, почти всегда. Но точно не сейчас. Гаранор сидит, впившись взглядом в экран своего сейта, взглядом, от которого я на месте бедного устройства тут же распалась бы на детальки и микросхемы.

Камила бледнеет, нервно поджимает губы, а я машинально бросаю взгляд на свой сейт и столбенею в кресле.

Мне только что прилетело приглашение на… мою собственную помолвку. Праздник по случаю которой состоится в это воскресенье в загородной резиденции Хоросов.

Йорги…

— Это так у вас называется не форсировать события?! — обернувшись ко мне, рычит высший.

Вот, значит, что его взбесило.

— Я ничего не форсировала, — парирую холодно, тоже начиная раздражаться. — Я сама об этом только что узнала.

— Я поговорю с Ксанором! — Хорос произносит это как угрозу, как приговор. Будто не говорить с братом собирался, а сразу же при встрече его пристрелить.

— Делайте, что хотите, — отзываюсь устало и переключаю всё своё внимание на Литу, листающую книгу с голографическими картинками.

Больше мы с Хоросом не произносим в адрес друг друга ни слова и даже друг на друга не смотрим. Ксанор непонятно что чудит, а я ещё, оказывается, крайняя? Хочет разговаривать с братом — вот пусть с ним и разговаривает!

А я продолжу молчать. Пусть сами между собой разбираются!

Какое он вообще имеет право возмущаться? Я ведь не возмущаюсь, что он женится меньше, чем через месяц. Нет, я молчу скрепя сердце и даже желаю им счастья. В основном Фелисии. Гаранору желать как-то не получается.

Из самолёта выхожу, сверля мрачным взглядом затылок этого снова-всем-недовольного. Не понравилась ему, видите ли, новость об официальной помолвке. Да пусть хоть лопнет от злости!

Не успеваю так подумать, как понимаю, что старший Хорос действительно имеет все шансы лопнуть. Прямо сейчас, даже не добравшись до своей дорогущей машины. Спускаясь по трапу, замечаю, как из спортивного аэрокара показывается огромный букет цветов. Вернее, показывается Ксанор с огромным букетом цветом, в кожаной куртке, слишком лёгкой для такой прохладной погоды, и солнцезащитных очках. Ослепляя своей белозубой улыбкой, Тёмный идёт меня встречать.

Девушку, Светлую, которую он, кажется, всерьёз решил сделать своей невестой, а может, даже женой.

О-ё-ёй.

Глава 7: Гаранор

Гаранор

При виде брата я ускоряю шаг, мечтая размазать его об асфальт или швырнуть под шасси первого попавшегося самолёта. Может, тогда получится стереть с его рожи эту долбаную улыбку собственника, прилетевшего, чтобы забрать свою игрушку.

— Сонор Хорос… — Меня нагоняет Камила, на миг касается моего локтя, как будто говоря, что аэропорт — не место для размазывания чудовищ. А жаль. Мне сейчас этого безумно, просто адски хочется. Парой ударов в челюсть вытравить довольное выражение из физиономии Ксанора.

Я подхожу к нему первым, следом приближается Эления. Рядом со Светлой плывёт аэроколяска с Мариселой, на которую мой брат бросает быстрый взгляд, после чего суёт букет фее в руки и, притянув её к себе, по-хозяйски целует в губы.

После этого мне уже становится пофиг, где мы находимся. Меня словно током прошибает от йоргового поцелуя. Резко подаюсь вперёд, но останавливаюсь, когда Эления с поспешностью отстраняется от моего брата. Даже отходит от него на два шага, и атомный взрыв у меня в мозгах встаёт на паузу.

— Не думал, что ты так быстро вернёшься с Майкора, — мрачно смотрю на Ксанора.

Брат передёргивает плечами, приобнимает Ленни за талию.

Убью урода.

— Ты, наверное, надеялся, что я там сдохну от скуки. Я всё порешал, как самый послушный и примерный мальчик. Ленточку разрезал и даже, заметь, никому её никуда не засунул. С застройщиком познакомился, подписал всё, что только можно. Даже бухнул с губернатором и весь вечер ему рассказывал, как мы счастливы, что они наконец перестали выё… живаться и отдали нам свои земли.

Ну прямо сотрудник года.

— Как прошла встреча с избирателями? — в свою очередь интересуется чудовище, при этом целуя Элению в висок. — Судя по выражению твоего лица, хреново.

От этого невинного поцелуя бомба у меня в голове начинает обратный отсчёт, и я понимаю, что хреново сейчас станет Ксанору, и плевать, что это увидят окружающие нас низшие — мои ребята и сотрудники аэропорта.

Мне с этой девчонкой скоро уже на всё станет плевать.

К счастью, Эления это тоже понимает: что взрыв уже близок. Заявив, что ей нужно домой, берёт на руки Мариселу и просит охранника положить коляску в багажник. Правда, не уточняет, в чей, и Хиром кладёт её в мой.

— Я думал, мы вместе пообедаем. — Ксанор хмурится.

— У тебя рабочий день в разгаре, — напоминаю брату.

— Ну не рабство же, — сверкает чудовище глазами, после чего обращается к Элении: — Давай так, мы сейчас по-быстрому перекусим, а вечером ты мне уже подробно расскажешь, чем занималась вчера в Широне. В компании моего брата.

Светлая немного бледнеет, но явно не собирается долго страдать раскаянием, вместо этого сама наступает:

— Заодно поговорим и о внезапном празднике по случаю помолвки? — Лэй требовательно смотрит на Ксанора, даже щурится, вроде как грозно, хоть выглядит это совсем не грозно.

— И о нём тоже, — расплывается в улыбке чудовище.

— Ксанор…

— Ты же собирался не торопиться, — цежу я сквозь зубы.

— А я и не тороплюсь. Я ведь не свадьбу организовываю, а только скромную тусовку, после которой пресса уже точно будет знать, что мы поженимся, и перестанет доставать Элению. Но если ты, малыш, против, можем всё отменить.

Светлая раскрывает рот, собираясь ответить, но я оказываюсь быстрее:

— Лучше отмените. Так это не делается.

В ту же секунду я понимаю, что лучше бы заткнулся и куда-нибудь бы засунул все свои советы. В синих глазах феи появляется знакомый мятежный блеск. Метнув в меня злой взгляд, она, вся такая решительная и независимая, задирает голову.

Ну вот что за девчонка! Хочет меня, а продолжает ломать комедию с моим братом! Ни за что не поверю, что она точно так же тает и растекается в его руках. Наказать бы её, отшлёпать хорошенько за нежелание мне покоряться. За йоргово упрямство и отвратительную привычку делать всё мне назло.

Поняв, что мысли про Лэй и мою ладонь у неё на заднице, совершенно лишние на этом празднике жизни, я заставляю себя вернуться в здесь и сейчас.

— Если это поможет усмирить журналистов, то почему бы нет, — говорит она, демонстративно отворачиваясь от меня и поворачиваясь к Ксанору.

Вот точно надо отшлёпать. Её упругая задница этого явно заслуживает.

— Вот это я понимаю — моя сообразительная девочка, — расплывается в улыбке монстр.

— Может, быстро пообедаем, и ты подбросишь меня домой?

— Так и сделаем, — отвечает он ей.

Забрав коляску из моего багажника, перекладывает в свой.

— Не забудь, в два у нас совещание, — напоминаю брату и, больше не глядя на бунтарку, ныряю в салон аэрокара.

По дороге на работу Камила озвучивает мой график, но я её не слышу. Пытаюсь сосредоточиться на голосе помощницы, а вместо этого перед глазами маячит Светлая за столом какой-нибудь кафешки, с Ксанором и Мариселой.

Почему-то эта картина выбешивает даже сильнее, чем поцелуй в аэропорту. Нет, я так скоро свихнусь. Надо действовать, причём немедленно. Ксанор и моногамия — несовместимые понятия, это просто не в его природе. Значит, надо встряхнуть его. Напомнить, кто он.

Пока Эления ещё глубже не увязла во всём этом дерьме с помолвкой.

В офисе я продолжаю думать над своей идеей и уже предвкушаю, как Светлая порвёт с моим братом. Вряд ли сильно расстроится — ей плевать на Ксанора. А чудовище не сможет обвинить её в разрыве, потому что сам будет во всём виноват.

Это просто идеальный план.

Собираюсь уже вызвать Камилу, чтобы подобрала подходящую приманку для брата, как в кабинет врывается Фелисия. Я даже слегка обалдеваю, потому что Сольт, без спроса влетающая ко мне, как ведьма на метле, — это аномальное явление.

Нервно простучав каблуками по полу, Фелисия кладёт передо мной сейт и требовательно произносит:

— Гаранор, я хочу знать, что это такое!

Над экраном расплывается голограмма: я рисую вместе с Мариселой в дешёвой забегаловке. И, кажется, моей невесте это не нравится.

Откинувшись на спинку кресла, мысленно ругаюсь.

Только приступов ревности мне сейчас не хватало.

— Что именно? — интересуюсь, пристально вглядываясь в лицо Сольт. Что это, румянец злости, или у неё до сих пор держится температура? — Ты не рано с кровати поднялась?

— Не уходи от вопроса! — обиженно восклицает невеста.

— Сначала ответь на мой, — говорю ей вкрадчиво, не сводя с неё взгляда.

Фелисия поджимает губы. Выключив сейт, скидывает с плеч пальто, опускается в кресло и начинает вываливать на меня свои бессвязные претензии:

— Ты столько времени был с Мариселой… Обедал с Эленией… Почему вместе с вами не было Камилы? А где были твои люди?! Сивилла из меня все соки утром выпила своими ядовитыми шуточками. Мне кажется, что таким поведением, Гаранор, ты ставишь меня в неловкое положение.

Всё ясно… Фелисию покусала эта йоргова трия, сука Сивилла.

— Это кажется тебе или твоей сестре?

Обида на лице невесты уступает место растерянности.

— Дело не в этом…

— А в чём? Фели, у меня скоро выборы.

— При чём здесь выборы?!

— При том, что мои рейтинги начали резко обваливаться. Из-за моей… хм, немного резкой реакции на предложение брата.

— Значит, ты был с ними из-за рейтингов… — бормочет Фелисия, а потом вскидывает на меня негодующий взгляд: — Но, Гаранор! Так же нельзя!

— Ладно, тогда у нас было романтическое свидание, — улыбаюсь, и Фели невольно улыбается мне в ответ.

Она заметно расслабляется. С лица сходит лихорадочный румянец, пальцы больше не сжимают подлокотники кресла, с силой в них впиваясь.

— Нехорошо использовать сонорину Лэй и её малышку, — повторяет она тихо.

— Фели, я политик, — напоминаю невесте.

Убедить её в том, что я просто использовал Лэй, оказывается проще, чем убедить в том же самом себя. Внушить себе, что всё ради победы, и мне совсем не нравилось проводить время с ней и Мариселой. И что меня совсем не тронуло внимание этого маленького вертлявого чуда с такими же синими глазами, как и у её матери.

Не знаю, что за ублюдок мог от них отказаться. Бросить больного ребёнка… Убил бы сволочь.

— Гаранор, ты меня слышишь? — врывается в мои мысли голос Фелисии. — Может, поужинаем вместе?

— Хорошо, буду у тебя в девять, — киваю рассеянно.

— Я думала о каком-нибудь ресторане. Например, могли бы слетать в «Аторру»…

Я поднимаюсь и, обойдя стол, опускаюсь на его край перед Сольт.

— Боюсь, для «Аторры» ты ещё недостаточно окрепла. Лучше поужинаем у тебя дома.

— Дома может быть Сивилла, — вздыхает Фелисия.

Мысленно матерюсь и, послав трию туда, где она явно давно не бывала (иначе откуда в ней столько яда), говорю:

— Как-нибудь переживу. А ты вообще не должна была сегодня вылезать из постели.

— Я просто разволновалась. — Фелисия поднимается и прижимается ко мне, явно напрашиваясь на объятия.

— Зря, — заверяю её (а ещё самого себя) и быстро целую в лоб. В последнее время целовать её в губы не получается. Как и обнимать её, до неё дотрагиваться. У нас уже давно не было секса. С тех самых пор, как я… познакомился с Эленией.

Эта мысль на какое-то время выбивает меня из колеи. Больше месяца я не касался своей невесты и даже не задумывался о том, чтобы затащить Фелисию в постель. Не до того было. Много работы, много нервотрёпки. Много мыслей о Светлой. Из-за неё, из-за этой своенравной синеглазой девчонки, во мне не осталось никаких желаний, кроме одного: я хочу заполучить Лэй любой ценой.

Интересно, если пересплю с ней, меня отпустит?

Вряд ли.

Вряд ли мне хватит одного раза. И даже отношений на пару месяцев, боюсь, мне будет мало.

После ухода Фелисии в кабинет заглядывает Камила. Я вызываю её, чтобы сварила мне брула (до начала совещания ещё осталось несколько минут), но вместо просьбы о бруле зачем-то спрашиваю:

— Чисто теоретически, насколько бы уменьшились мои шансы на победу в выборах, реши я продолжить свою холостяцкую жизнь?

Спрашиваю и тут же понимаю, насколько это бредовый вопрос. Камила прикрывает за собой дверь, быстро подходит ко мне и начинает озвучивать то, что я и так прекрасно знаю. Знаю и понимаю. Отказ от Сольт будет равносилен политическому суициду.

— Для грассорцев семья — это святое, и лидер Грассоры обязан быть семьянином. Вы сделали правильный выбор, решив связать свою судьбу с дочерью из семьи, которая ежегодно жертвует миллионы на благотворительность и благополучие своей страны. Сольтов любят и уважают. Сонорину Фелисию любят и уважают. И средний класс, и элита. Если вы вдруг решите отменить помолвку, чисто теоретически…

Это станет самым идиотским поступком в моей жизни.

Уже практически.

— Не бери в голову, — отмахиваюсь.

— Сонор Хорос, всё в порядке? — внимательно смотрит на меня секретарша.

— Всё просто отлично. Меня уже отпустило.

Но отпускать Лэй, вручать её Ксану, как подарок, я не собираюсь.

— Камила, у меня для тебя будет поручение, — говорю, поднимаясь с кресла. — Найди мне девушку… лучше Светлую, но в принципе подойдёт любая модель, актриса, певица… В общем, девица должна быть красивой и без вопросов сделать то, о чём её попросят.

Помощница осторожно кивает:

— А о чём её могут попросить?

— Переспать с моим братом. — Стянув со спинки кресла пиджак, надеваю его и выхожу из кабинета, не дожидаясь, пока Камила переварит мою просьбу и набросится на меня с уточняющими вопросами.

Глава 8: Эления

Эления

— Хорошая девочка. — Врач улыбается и треплет Мариселу за щеку. — Видно, что совсем не капризная.

Моя бесценная мелочь тем временем вертит в руках игрушку-головоломку, которую ей вручили в приёмной, прежде чем пригласить нас в кабинет к доктору.

Судя по тому, что он выключает все приборы, осмотр окончен, и я с замиранием сердца жду вердикта.

— У вас очень сильная малышка, сонорина Лэй. — Врач снова поворачивается ко мне. Это высокий, крепкого телосложения мужчина с тёмными волосами, на висках уже обильно тронутыми сединой. — Думаю, недели через три, максимум месяц, можно будет проводить операцию. Главное, чтобы за это время больше не было приступов.

— К сожалению, мне не под силу их контролировать. — Я горько усмехаюсь.

Вчера вечером это опять случилось. Дины со мной не было. Был Ксанор, но он, кажется, испугался ещё больше моего. В итоге пришлось сначала делать укол Лите, а потом убеждать Тёмного, что всё в порядке. Вернее, не в порядке, конечно же, но скоро будет.

Ещё месяц, и мой ребёнок наконец-то выздоровеет.

— Я выпишу ей лекарство, — меж тем говорит доктор Суарес. — Будете давать ей его утром, как проснётся, и вечером перед сном. Оно снизит риск нового выплеска тёмной магии и поможет подготовить сонорину Мариселу к нашему небольшому вмешательству.

— А она… операция не опасна? — наконец отваживаюсь я на вопрос, который последние полчаса, что провели мы в кабинете врача, всё порывалась задать, но всякий раз что-то меня останавливало.

Наверное, страх услышать не тот ответ.

— Уверяю вас, никаких рисков. Делаем мы их нечасто, но все до единой, что довелось нам провести, были успешны. На самом деле всё проще, чем кажется, и, поверьте, вам не стоит бояться.

Лита порывается слезть с кушетки, и я беру её на руки. Целую в щёчку, а дочка что-то беззаботно лопочет, потрясая игрушкой в воздухе, и не догадывается о том, что произойдёт с ней уже совсем скоро.

Три недели… месяц…

Я хочу, чтобы это время не прошло, а пролетело, и в то же время уже заранее страшусь дня, когда нам снова придётся встретиться с доктором Суаресом.

Но, как выясняется, следующий визит к нему произойдёт раньше, чем операция.

— Давайте договоримся так, сонорина Лэй, если у вас появятся какие-нибудь вопросы по операции, лекарству… да что угодно — сразу связывайтесь со мной. Секретарь скинет вам мои контакты. И обязательно покажите мне сонорину Мариселу через неделю. Я буду пристально наблюдать за вашей девочкой, как если бы она была моей дочерью. В противном случае сонор Хорос, цитируя его, оторвёт мне голову.

Кажется, воздух куда-то не туда попадает, потому что я борюсь с желанием закашляться.

— Он так и сказал?

— Слово в слово, — широко улыбается доктор. — Но мы с ним давние друзья, так что ему можно.

— Спасибо вам, профессор, — горячо благодарю врача.

— Не стоит благодарностей, сонорина Лэй. Это моя работа — исцелять таких вот маленьких ангелов, и я делаю её с удовольствием.

Уже когда прощаюсь, сонор Суарес напоминает, чтобы не забыла подписать документы, которые мне скинет его помощница. Им нужно моё разрешение на операцию и согласие на то, что я принимаю деньги от Хороса.

И я их, конечно же, принимаю. Хоть и не испытываю при этом радости, но здоровье Литы важнее чувства собственного достоинства или ещё чего-то. От работы своей я тоже больше удовольствия не получаю, но довести до ума эту свадьбу обязана. Будет подло с моей стороны бросить Фелисию сейчас, за месяц до торжества. Я не могу с ней так поступить, зато постараюсь сделать что-то с собой и со своей головой. Или с сердцем… Уж не знаю, какая именно часть тела или орган повинны в моей затянувшейся болезни.

Я возвращаюсь домой, чтобы пообедать вместе со своей малышкой и дождаться Дины. Благодаря чудо-уколу, который оплатил Хорос, моя незаменимая няня чувствует себя превосходно. За это я тоже ему признательна, хоть и понимаю, что, если бы не его заинтересованность во мне, ему бы и в голову не пришло побеспокоиться о какой-то там студентке.

Но он побеспокоился, и от этого на сердце почему-то становится тепло.

Да, видимо, всё дело в нём — в моём дурном сердце, которое едва ли не выпрыгивает из груди, когда я вижу Тёмного или даже просто о нём думаю.

Вот как сейчас.

— Твоя мама, кажется, тоже нуждается в медицинском вмешательстве, — говорю Лите, вертящейся в салоне аэрокара так, что её едва сдерживают защитные ремни. — Ещё немного терпения, малыш, почти прилетели.

Фелисия, к счастью, тоже поправилась, чувствует себя замечательно, поэтому сегодня мы идём выбирать ей платье. Попытка номер… уже и не вспомнить какая. Вчера со мной связалась Илара Тодос и снова пригласила заглянуть в её салон. Оказывается, у неё готова к запуску новая коллекция свадебных платьев, и сонорине Сольт, как самой желанной и эксклюзивной клиентке, предоставляют возможность первой её увидеть. Надеюсь, в этот раз нам повезёт, и Фелисия наконец найдёт платье своей мечты. А вечером мы с Ксаном отправимся искать платье моей мечты (ну или его), ведь вечеринка по случаю помолвки состоится уже послезавтра.

Это просто что-то невероятное!

Нет, я, конечно, попыталась высказать ему всё, что думаю о его спонтанной выходке, пыталась дать понять, чтобы больше даже не думал принимать такие решения без меня, но младший Хорос умеет быть о-о-очень милым и обезоруживать своими доводами и улыбкой. В итоге у меня даже позлиться на него как следует не получилось, и вот, мне предстоит пережить ещё одну тусовку с грассорской элитой.

Надеюсь, последнюю на ближайший месяц, а там уже, после операции, будет видно. Возможно, нам с дочкой придётся снова переехать. Сбежать от Тёмных… Подумав так, горько усмехаюсь. Сбегать от Тёмных мне не привыкать, хоть и не уверена, что это самый правильный вариант.

Замужество с младшим Хоросом даст нам защиту, но вряд ли сделает меня счастливой. И его тоже. Что, если Ксанор действительно в меня влюбился? А я мало того, что обманываю его, так ещё и не могу ответить ему взаимностью!

Ход моих мыслей прерывает голос водителя:

— Прилетели, сонорина.

Аэрокар плавно планирует на дорогу перед Орион Плаза. Подношу руку к сканеру на дверце и, расплатившись за полёт, выхожу из машины. Беру Литу на руки, обещаю ей, что сейчас будем кушать, и слышу у себя за спиной знакомый голос:

— Лен, привет. Мы можем поговорить?

Хайме.

Оборачиваюсь к бывшему приятелю, показавшемуся из аэрокара. Лосано останавливается, не решаясь ко мне приблизиться, прячет руки в карманах джинсов и ждёт. Моей реакции. Моих слов.

— Давно ты здесь?

— Пару часов. Обычно ты в это время дома…

— Почему не на работе?

— Работа подождёт.

Странный диалог прерывается не менее странным молчанием. Отвернувшись от Лосано, я зачем-то провожаю такси взглядом, а когда машина вливается в пёстрый поток аэрокаров, вздохнув, говорю:

— Пойдём.

В лифте мы тоже молчим, я и Хайме. Зато Лита радостно лопочет и всё порывается перебраться на руки к моему экс-другу. Видно, что она по нему соскучилась, и я, кажется, тоже. У меня так мало друзей, одна Дина, собственно, и увидеть человека, с которым работала бок о бок больше года, с которым провела столько приятных вечеров, и при этом не почувствовать ничего… Нет, я так не могу. В самом деле, я ведь не бездушная машина вроде Гаранора Хороса.

Я — Светлая, фея, а для нас дружба бесценна.

— Прости меня, пожалуйста!

Мы произносим это одновременно и снова, как по команде, замолкаем, глядя друг на друга широко распахнутыми глазами.

— Можно, я первый скажу? — наконец нарушает тишину Хайме. Он и с тихим шуршанием расползающиеся стеклянные двери лифта.

— Сначала скажи, выпьешь брул?

— Буду очень признателен за двойной. Крепкий, как я люблю, — улыбается Лосано.

Мы заходим в квартиру. Я на минутку убегаю с Литой в ванную, потом сажу дочку в манеж с игрушками, а сама принимаюсь колдовать над обедом для неё и крепким напитком для меня с Хайме.

Хорошая чашка брула мне сейчас тоже не помешает.

— Тогда в клубе я повёл себя как последняя сволочь. Напился, сам не знаю зачем, а потом наговорил тебе весь тот бред. Извини, Лен. Протрезвев, я осознал, что натворил, но не решался ни увидеться с тобой, ни даже написать тебе. Думал, ты меня после этого больше видеть не захочешь. А потом понял, что это неправильно — вот так разбегаться, и решил попытать удачу.

Он замолкает, а я, на миг обернувшись, с грустной улыбкой говорю:

— На самом деле я хочу тебя видеть. Очень. Мне не хватало тебя — моего друга, и я тоже перед тобой виновата. Я специально тогда тебя туда позвала. Хотела с твоей помощью привлечь внимание Ксанора. Получается, я тебя использовала. И получается, что я тоже вела себя, как последняя сволочь.

— Не говори так, Лен, — начинает было Лосано.

Но я его перебиваю:

— Предлагаю вообще сменить тему. Думаю, мы оба поняли свои ошибки и можем с чистой совестью двигаться дальше.

— Значит ли это, что мы снова можем стать друзьями?

— Друзьями — да.

Я не вижу выражения лица Хайме, но мне кажется, что он улыбается.

— Я, кстати, кое с кем встречаюсь. Мне бы хотелось вас познакомить. Эстела — классная девчонка.

— А на другую ты бы и не обратил внимания, — смеюсь и предлагаю: — Можем как-нибудь вместе поужинать.

— Ты, я, Эстела и Хорос? — хмыкнув, уточняет Хайме.

— Можно с Хоросом, можно без него, — пожимаю плечами.

Хайме молчит, явно колеблется, не решаясь спросить о чём-то, что не даёт ему покоя, а потом всё же осторожно произносит:

— Лен, у вас с ним всё серьёзно? Слышал, он сделал тебе предложение…

— Похоже на то, — отвечаю, разливая по чашкам крепкий напиток и медлю, не решаясь обернуться к другу.

Просто он знает меня как облупленную и сразу поймёт, что я сомневаюсь, сама не верю в то, что говорю, и начнёт вытрясать правду. А правдой этой, такой правдой — что влюбилась не в того брата, я даже с самой собой не решаюсь делиться.

— Не подумай, я не из ревности, — поспешно добавляет Лосано. — Просто за Хоросом закрепилась, хм… определённая репутация.

— Репутация сердцееда и бабника? — беззаботно спрашиваю я, ставя перед Хайме чашку с дымящимся брулом.

Беру Литу на руки, чтобы пересадить её за стол, и завязываю дочке слюнявчик.

— Ещё минутка, и будем кушать, моя радость, — нежно её целую.

А Хайме тем временем продолжает:

— Чего о нём только за последние годы не писали…

— Ты знаешь, на самом деле он другой. — Я устраиваюсь напротив друга, обнимаю чашку ладонями и жду, пока приготовится овощное пюре для дочери и немного остынет мясо. — Мне кажется, все эти его эпатажные поступки — просто игра на публику.

— А предложение тебе? Не игра? — Лосано делает небольшой глоток и при этом внимательно на меня смотрит.

— Этого я ещё не успела понять, — отвечаю, с удовольствием вдыхая горький, бодрящий аромат брула.

Постепенно разговор с младшего Хороса перетекает на свадьбу старшего.

— Как идёт подготовка к торжеству года? Со всем справляешься?

— Пока вроде справляюсь, но чем ближе день свадьбы, тем больше появляется дел и неожиданных проблем.

И самая большая проблема — моё к ней отношение. К этой самой свадьбе года.

— Если нужна будет помощь, зови.

— Кришон тебя убьёт. — Попробовав пюре и мелко порезав мясо, я начинаю кормить Мариселу, параллельно пытаясь представить реакцию Акиллы.

Нет, Хайме не стоит рисковать жизнью.

— Есть такое, — усмехается он. — Кришон до сих пор это, кстати, не отпустила. Чуть ли не каждый день вспоминает тебя, раздражается, злится. Вот ведь злопамятная баба.

— И не говори…

Хайме остаётся со мной на обед. Надеюсь, старший Хорос об этом не узнает, а если и узнает, йорг с ним. Я не собираюсь отказываться из-за его мимолётного каприза (затащить меня к себе в постель) от Ксанора, а уж от друга не стану тем более.

Так что да, к йоргам Тёмного.

Когда прибегает Дина, я прощаюсь с Лосано, быстро привожу себя в порядок и отправляюсь на встречу с Фелисией в салон свадебных платьев Илары Тодос. Сонорина Сольт встречает меня улыбкой. Непривычно прохладной, как будет ненастоящей. Вроде бы и ведёт себя, как обычно: спрашивает, как у меня дела, интересуется Литой, не забывает побеспокоиться и о Дине, но я готова поклясться, что что-то изменилось. Между нами как будто выросла невидимая стена.

Возможно, мне просто кажется. Возможно, это от того, что совесть закатывает мне скандал за скандалом, и я чувствую себя перед Фелисией виноватой.

Я ведь действительно перед ней виновата. Потому и не могу общаться с ней как раньше.

— Ну что, начнём? — спрашиваю, обращаясь к хозяйке салона, стараясь отвлечься работой.

Сегодня Илара решила лично поприсутствовать на примерке, и я очень надеюсь, что с её помощью нам удастся найти то самое платье. У Илары — высокой темноволосой женщины со слегка раскосыми чёрными глазами — безупречный вкус и тонкое чувство стиля. На них я и рассчитываю.

Тогда на один пункт в моём списке незавершённых дел станет меньше.

Пока Фелисия примеряет первый эксклюзив, я просматриваю голографический альбом с платьями из новой коллекции, а девушка-консультант расставляет на столике угощения и разливает по бокалам шнайс.

— Надеюсь, я ничего не пропустила?

Я вздрагиваю от этого голоса и бросаю взгляд на неожиданную посетительницу. В салон, сегодня закрытый для простых смертных, входит, громко цокая шпильками, Сивилла. Первое моё желание при виде старшей Сольт — запустить в неё бутылкой шнайса, после чего надеть ей на голову ведёрко со льдом. Второе, не менее приятное, — придушить фатой. Сивилла вызывает во мне только самые негативные эмоции и какие-то хищные, не свойственные феям порывы.

А когда она садится на диванчик рядом со мной, берёт в руки бокал и, откидываясь на мягкую кожаную спинку, спрашивает с елейной улыбкой:

— Ну и как, по-твоему, Эления, который из Хоросов лучший любовник? — я начинаю скользить по залу взглядом, выбирая подходящую фату для придушения гадины.

— И тебе привет, Сивилла, — бросаю более чем сдержанно, даже не думая с ней церемониться.

И уж тем более не стану реагировать на провокации этой трии.

— Что, не поделишься опытом? — усмехается Сольт в бокал с игристым напитком. Легонько его встряхивает, отчего шипящая пена грозится выплеснуться наружу, прямо на её ярко-красную дизайнерскую юбку. — А жаль… Было бы интересно сравнить твои впечатления с впечатлениями Фелисии.

— А зачем? — Приходится приложить максимум усилий, чтобы голос звучал невозмутимо, а взгляд не отрывался от голограмм. — Тебе в любом случае не светит ни тот, ни другой брат.

Жаль, я решила не смотреть на Сольт. Наверное, её сейчас капитально перекосило. И судя по повисшему молчанию, у Сивиллы случилось короткое замыкание. А может, и длинное. Хотя лично я обрадовалась бы пожизненному.

— Доиграешься, Светлая, — наконец, шипя, произносит стерва. — Думаешь, я не вижу, что происходит между тобой и Гаранором? Думаешь, этого не замечает Фелисия? А скоро увидят и все остальные! Ты, фея, ходишь по очень тонкому льду. Смотри, как бы не пошла ко дну.

Я даю себе несколько секунд, чтобы совладать с эмоциями, уже готовыми прорваться сквозь хрупкую заслонку невозмутимости. А справившись с очередным кровожадным порывом, спокойно говорю:

— Сонорина Сольт, вы никогда не думали о карьере писательницы? Или, может, даже поэтессы… Вон как красиво выражаетесь, образно и в рифму: по льду — ко дну. И с фантазией у вас явно полный порядок. Неплохо получается сочинять сказки.

Теперь уже, кажется, Сивилла шныряет взглядом по залу в поисках фаты-удавки. К счастью, ответить ничего не успевает — из примерочной появляется Фелисия.

Одного взгляда, брошенного на счастливую невесту, мне достаточно, чтобы понять: она нашла то, что искала. Да я и сама это прекрасно вижу. Платье, выбранное по совету соноры Тодос, подошло ей идеально. Пышная юбка ещё больше подчёркивает тонкую талию, тончайшее кружево искусно оплетает руки и обнажённую спину. У шлейфа идеальная длина: достаточная, чтобы подчеркнуть роскошь наряда и, собственно, роскошную внешность невесты, но в то же время он не будет стелиться за Фелисией хвостом какой-нибудь рептилии.

В этом платье всё идеально, всего в меру и, на мой вкус и взгляд, оно безупречно дополняет образ будущей супруги одного из самых влиятельных Тёмных Грассоры.

— Ну, что скажете? — Невеста радостно кружится перед зеркалами.

— Даже не знаю… — мрачно начинает Сивилла (ну вот зачем вообще сюда притащилась!).

Но я её перебиваю:

— Оно потрясающее… Ты в нём потрясающая!

Я говорю это совершенно искренне, не обращая внимания на то, как болезненно сжимается сердце, ведь Фелисия самая прекрасная из всех невест, с которыми мне доводилось работать. Вместе с Тёмным они составят чудесную пару, и в газетах и журналах ещё долго будут потом о них писать и публиковать их счастливые фотографии.

Я правда хочу за них радоваться, правда хочу разделить с ними эти незабываемые мгновения, но… Но радоваться у меня не получается.

— Я бы ещё порекомендовала вам примерить вот это платье, — перетягивает на себя внимание сонора Илара и берётся за вешалку с очередным своим шедевром.

Однако Фелисия решительно качает головой.

— Не надо. Я уже нашла платье своей мечты, и теперь вам всем придётся очень постараться, чтобы заставить меня из него выбраться.

После её шутки обстановка немного разряжается, и следующие полчаса мы все дружно (и очень бурно) подбираем для невесты фату. К счастью, и это маленькое сражение оканчивается нашей победой. Фелисия заверяет меня, что с обувью и украшениями она справится сама, а я обещаю заняться продумыванием свадебного букета. Теперь, когда есть платье, подобрать цветы будет намного легче.

— В понедельник утром первым делом свяжусь с флористами, — говорю, стараясь не обращать внимания на адресованную мне полную яда усмешку и колючий взгляд Сивиллы.

— Буду ждать варианты. — Фелисия машет мне рукой на прощание и вместе с трией скрывается в салоне аэрокара.

Сёстры отправляются на поиски туфель, и я очень надеюсь, что Сивилле хватит ума не нести всю эту чушь при Фелисии. Старшая Сольт явно завидует средней, и я не удивлюсь, если сегодняшнее прохладное ко мне отношение — её рук дело.

Стерва!

С Ксанором мы условились, что как только освобожусь, сразу ему напишу, но Тёмный оказывается быстрее, первым шлёт мне сообщение.

Извини, малыш, но сегодня мне придётся остаться без кайфа. Наметилась неожиданная деловая встреча, поэтому ты в примерочной в одном нижнем белье отменяешься. Что делаешь завтра?

Можно подумать, я бы впустила его в примерочную… Хотя такой, как Ксанор, при желании сам бы туда впустился, и девушки-консультантки его не остановили бы. Ну а что касается моих протестов и возмущений… Хорос как-то научился их быстро купировать.

Завтра суббота, которую я собиралась провести с Литой. Дине тоже нужны выходные, а мне — время на общение с дочерью. Но, в принципе, выбрать платье вполне можно и с Литой. Пока я буду переодеваться, Ксанору как раз будет чем заняться. А потом можно где-нибудь вместе пообедать. Уверена, много времени шоппинг не займёт. Мне вообще всё равно, что на мне будет надето. Главное, пережить воскресенье.

Ответив Хоросу, что свободна, но только вместе с дочерью, начинаю двигаться к остановке аэроэкспресса, прикидывая, в какой из супермаркетов лучше заскочить по дороге и что бы такого вкусненького сегодня приготовить. Может, пригласить на ужин Хайме с Эстелой? А что? Раз уж вечер всё равно выдался свободным.

Вот только пригласить я никого не успеваю. В кармане пальто снова начинает вибрировать сейт, и я, увидев незнакомый номер, нахмурившись, отвечаю:

— Я слушаю.

— Сонорина Лэй, добрый день. Это Камила Вега, помощница сонора Хороса.

— Добрый день, Камила, — говорю вежливо, замедляя шаг.

— Мы не могли бы встретиться с вами сегодня вечером?

— Вы и я? — переспрашиваю удивлённо.

— Да, — отвечает секретарша и быстро продолжает: — Теперь вами, как невестой Ксанора Хороса, будет интересоваться вся пресса Грассоры. Мне бы хотелось обсудить с вами некоторые моменты: что стоит говорить журналистам, а ответов на какие вопросы лучше избегать. Вы ведь знаете, предвыборная кампания в самом разгаре, и внимание журналистов приковано не только к моему боссу, но и к его окружению. А теперь и вы являетесь частью его окружения, так что…

— Я поняла вас, — киваю невидимой собеседнице, в который раз пропуская через себя осознание, во что же я всё-таки вляпалась. — Где и во сколько вы хотели бы встретиться?

— В восемь в баре «Сантана» вас устроит?

Меня немного удивляет выбор места, но, наверное, это всё же лучше, чем какой-нибудь фешенебельный ресторан. Вот только сегодня вечер пятницы, и подобные заведения в центре города обычно бывают переполнены.

— В принципе, подходит. Можем попробовать туда протолкнуться.

— Никуда проталкиваться не придётся. — Камила смеётся. — Хозяин бара — мой близкий друг, так что для нас уж точно найдётся свободный столик.

— Тогда до вечера, — прощаюсь с помощницей высшего, а заодно и с мыслью поужинать в тёплой компании Хайме и его новой подружки.

Глава 9: Эления

Эления

В бар «Сантана», расположенный сразу за первым контуром, я вхожу без пяти минут восемь. Стеклянные двери отрезают меня от шумящего проспекта, забрызганного огнями витрин и неоновых вывесок, и я окунаюсь в совсем другой шум: людской гомон, фоном которому служит негромкая, к счастью, музыка. Бросив по сторонам взгляд, прихожу к выводу, что как вошла сюда, так отсюда и выйду. Ни одного свободного столика, и Камилы нигде не видно. Взгляд скользит дальше, к мобильной барной стойке, расположенной в центре просторного зала. Стойка медленно проворачивается, вместе с высокими стульями, ни один из которых не пустует. С минуту или две я разглядываю эту странную «карусель», надеясь поймать в проплывающих мимо лицах знакомое лицо Камилы, и снова терплю неудачу.

Уже подумываю развернуться и выйти под мелко моросящий дождь, когда кто-то касается моего плеча.

— Добрый вечер, сонорина Лэй. Извините, надеялась прилететь пораньше, чтобы встретить вас.

— Всё в порядке, — обернувшись, улыбаюсь Камиле и прошу, чтобы называла меня по имени.

К нам тут же подбегает официантка и ведёт к столику в глубине зала, совсем крошечному и совершенно незаметному. Отсюда весь бар как на ладони, зато нас, укрывшихся в полумраке, в углу, завешенном чёрно-белыми старинными фотографиями со спортивных матчей, почти не видно.

— Хорошее место. — Осознав, что на нас не обращают внимания, я заметно расслабляюсь и принимаюсь просматривать меню, растянувшееся по сенсорной столешнице.

Сонорина Вега заказывает себе коктейль и лёгкие закуски, я останавливаю свой выбор на бокале белого вина и салате из морепродуктов.

— Ксанор сказал, что после официальной помолвки пресса угомонится, и меня оставят в покое.

Камила неопределённо пожимает плечами:

— Рано или поздно страсти вокруг вашей пары точно кипеть перестанут, но Ксанор всё равно останется братом моего босса, а во время предвыборной гонки никто из его близких не застрахован от внимания журналистов. Я бы хотела подготовить вас к самым неожиданным и каверзным вопросам, но будем надеяться, что вам никогда не придётся на них отвечать.

— Это уж точно. — Я тяжело вздыхаю. — Будем надеяться…

Заказ приносят очень быстро, и, пока я наслаждаюсь салатом, сонорина Вега рассказывает мне, как вести себя в той или иной ситуации, отчего я чувствую себя неумелым игроком перед опытным тренером — это возвращаясь к спортивной тематике.

— Или вот, если вас спросят о…

В какой-то момент мой взгляд цепляется за сидящего за барной стойкой мужчину. Эта зона в зале самая освещённая, и, когда брюнет в кожаной куртке оказывается ко мне вполоборота, я безошибочно узнаю в нём Ксанора. Хм, неужели и у него здесь встреча? И тоже деловая?

Барная стойка продолжает крутиться, еле-еле, поэтому у меня хватает времени убедиться, что мне не показалось. Это действительно младший Хорос, проводящий время в компании какого-то крепкого напитка и… какой-то девицы.

«Светлой», — прихожу к выводу, заметив блокаторы, пересекающие виски девушки.

Она очень красива и очень сексуальна. И явно очень заинтересована в первом мачо Кадриса. Фея на него едва ли не вешается, или правильней будет сказать, едва не ложится. Всем своим пышным, явно искусственным бюстом, который лишь чудом не выпрыгивает из облегающего тёмного платья. Девица улыбается, призывно кусает губы, накручивает на палец светлый локон и то и дело поигрывает туфелькой, не стесняясь демонстрировать как бы невзначай показавшееся из-под приподнявшейся юбки кружево чулок.

Мне это кружево видно даже отсюда, представляю, какой обзор открывается Ксанору. Не только на чулки, но вообще на всё, что только можно там открыть.

Неужели он променял вечер со мной на встречу с этой шлюхой?

Первый мой порыв — подняться и подойти. Я уже собираюсь это сделать, когда замечаю, что Хорос поглядывает на двери, как будто ждёт кого-то. Ещё одну Светлую облегчённого поведения? Вряд ли. Может, действительно дожидается какого-нибудь делового партнёра, мы вот тоже с Камилой пришли сюда поговорить исключительно о делах и…

И, кажется, я сейчас начну рычать.

— А если вас спросят…

— Камила, — резко перебиваю я помощницу чудовища и говорю: — А можно я вас кое о чём спрошу?

— Да, конечно, — вежливо улыбается секретарша.

И я, быстро взглянув на Тёмного, больше увлечённого сканированием дверей, чем нижнего белья феи, холодно интересуюсь:

— Зачем?

— Что зачем? — улыбка сползает с её лица.

— Зачем ему всё это? Вернее, я понимаю зачем, но это низко даже для вашего босса.

А вот теперь она нервничает. По-настоящему. На миг оборачивается, что только подтверждает мою догадку.

— Извините, сонорина Лэй, но я не понимаю, о чём вы.

— Где он сейчас?

— Он — кто? — Камила быстро берёт себя в руки, принимает невозмутимый вид, но я чувствую её досаду и волнение.

Как-никак я Светлая, и от меня так просто эмоции не скроешь. Тем более, если ты низшая, а рядом с тобой фея, чью силу не способны купировать даже блокаторы. Лишь приглушить её немного.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Не Ксанор. На него я уже насмотрелась. А теперь хочу увидеть вашего начальника. Сегодня. Сейчас.

— Полагаю, что сонор Хорос сейчас дома. — Вега хмурится, поджимает губы. — Или с невестой.

— Значит, полетим к нему домой. — Я решительно поднимаюсь.

— Но…

— Или я закачу брату вашего шефа скандал. Прямо здесь. Потом мы всё равно помиримся, но сначала приведём в экстаз журналистов. Поэтому выбирайте: или мы незаметно отсюда уходим и летим к Гаранору, или можете уже заранее прикидывать, куда полетят рейтинги этого кукловода!

Сонорина Вега мрачнеет на глазах. Она явно не любит проигрывать (вся в начальника), а я сейчас так зла, что действительно готова закатить скандал. Не потому, что ревную Ксанора, а потому что хочу отомстить старшему чудовищу!

Ну вот что он за монстр?! Манипулятор йоргов…

— Значит, к сонору Хоросу, — сдаётся девушка, а когда мы выходим на улицу, под дождь, негромко спрашивает: — Но что вы собираетесь ему сказать?

— Расскажу, что будет, если он ещё раз попытается встать между мной и моим будущим мужем.

До резиденции Хоросов летим молча. Лишь однажды Камила нарушает царящую в салоне аэрокара тишину. Не сводя взгляда с воздушной магистрали, заявляет:

— Если что, я всё это не одобряю.

— Мой визит к вашему боссу на ночь глядя? — Я негромко усмехаюсь.

— Нет, всю эту ситуацию между вами, Ксанором и сонором Хоросом. Зря он это затеял…

— Который из них двоих?

Теперь наступает черёд сонорины Вега усмехаться:

— Они оба. Они будто помешались на вас, Эления. По крайней мере, мой босс так точно помешался. Что же касается Ксанора… Он для меня сплошная загадка. Не понимаю, зачем он с вами…

— Связался?

Камила поджимает губы, но потом всё же кивает и осторожно продолжает:

— Я уже давно работаю у Хоросов, и это не похоже на Ксанора. Одно время ходили слухи, будто старший брат отбил невесту у младшего, но это не так. Ксанор сам от неё отказался, чуть ли не каждую неделю заводя новые романы и даже не пытаясь прятать от Фелисии своих многочисленных подружек. Сонорина Сольт была бы с ним несчастна.

— А с Гаранором? С ним она будет счастлива? — Не знаю почему, но я замираю в ожидании её ответа, даже дышать перестаю. Камила совсем чужой мне человек, но почему-то для меня важен её ответ.

Мне важно услышать то, что она сейчас скажет.

— Раньше я так считала, — наконец произносит правая рука чудовища и замолкает. На минуту или, может, две, после чего быстро добавляет: — У них получится хорошая семья. Когда всё это… уляжется. Сонор Хорос относится к ней с нежностью и заботой. Всегда так относился. Уверена, что и дальше продолжит о ней заботиться.

А вот я не уверена, что это именно тот ответ, на который рассчитывала, хоть я и сама не понимаю, что именно хотела от неё услышать.

Поёрзав на сиденье, говорю:

— Вы… ты ведь понимаешь, что сейчас пытаешься выставить его в хорошем свете, хоть после того, что он сегодня устроил…

— Он спрашивал меня, как отразится на его карьере разрыв с Фелисией, — перебивает меня Камила, и я снова застываю.

Сердце в груди пропускает удар и, кажется, у меня начинает кружиться голова. От накатывающих чувств, которых сейчас во мне слишком много. Непонятных, противоречивых и таких сильных, что они могут запросто свести с ума.

Вот только нахлынувшая было волна отступает после следующих слов помощницы:

— Расставшись с Фелисией, он поставит крест на своей политической карьере и на грядущих выборах. На том, к чему так долго стремился, чем жил последние годы. Не думаю, что вас волнует моё мнение, но я всё равно скажу: лучше оставайтесь с Ксанором, сонорина Лэй. Или, если не любите его, будьте одна, найдите себе кого-нибудь другого… Да что угодно! Но не разрушайте жизнь Гаранора. И ему не позволяйте её разрушить.

Замолчав, она сосредотачивается на дороге, и я тоже смотрю вперёд, прямо перед собой, хоть и не вижу ничего. Зато в ушах продолжает звучать её голос, её слова, и я понимаю, что она права. Мне неприятно это осознавать… вернее, не так! Мне больно это осознавать, но я не могу с ней не согласиться.

Больше мы не говорим друг другу ни слова до самого дома Хоросов. Опустившись перед воротами, Камила протягивает охраннику руку, и только после того, как тот считывает её код, нас пропускают внутрь.

— Его уже предупредили.

— Хорошо. — Я киваю и пытаюсь воскресить в себе ту злость, которую почувствовала при виде Ксанора в компании подосланной к нему Светлой.

Злость — единственное, что я имею право испытывать к Гаранору.

В холле нас уже встречают. Высший стоит на ступенях лестницы, спрятав руки в карманах брюк, и смотрит на меня, не сводя взгляда. Камилу он, кажется, даже не замечает. Даже когда она говорит:

— Сонорина Лэй, я буду ждать вас в аэрокаре, — не переводит на неё взгляд.

Секретарь уходит, и мы остаёмся одни, в полумраке и тишине, в которой как будто застреваем на целую вечность.

— Пойдём, — наконец говорит он и, развернувшись, поднимается по ступеням.

Напомнив себе, как дышать, я следую за Тёмным на второй этаж.

Мы проходим в его кабинет. Я понимаю это, потому что всё в этой комнате буквально пронизано Гаранором Хоросом. Едва уловимый запах сигар, минимум мебели, резкие очертания которой сейчас скрадывает полумрак, и даже опущенные жалюзи — всё здесь напоминает о нём. На диван в углу небрежно бросили пиджак и галстук, и Тёмный привычно закатал рукава рубашки. Привычно… Сейчас это слово меня особенно пугает. Я привыкла к нему. Привыкла на него злиться, привыкла его видеть, привыкла к тем чувствам, что вызывает во мне этот мужчина.

Я как будто на неё подсела, на эту запретную любовь, от которой пытаюсь убежать и к которой всё время возвращаюсь. Возвращаюсь к нему.

Сегодняшнее моё решение является тому подтверждением.

Взгляд цепляется за огромное кожаное кресло, приставленное к письменному столу, на котором тоже минимум предметов. Прозрачный экран сейфота едва выделяется в полумраке, и над столешницей, да и в принципе во всём кабинете, я не нахожу ни одной голофотографии.

Фелисии здесь нет. Я не чувствую её присутствия, даже малейшей тени невесты, и это вызывает во мне смешанные чувства, из-за которых мне следует уже себя придушить фатой или чем придётся.

— Зачем ты здесь? — Гаранор отворачивается, чтобы плеснуть себе в бокал немного сильры.

Мне не предлагает, да я и не настаиваю, потому что не собираюсь здесь оставаться.

Делаю шаг вперёд, к нему, но тут же останавливаюсь и прошу:

— Лучше скажи, зачем ты подослал к Ксанору Светлую? Зачем заставляешь свою помощницу заниматься… этим?

Я кривлюсь от снова пробуждающейся внутри злости и раздражения, и замечаю, как по лицу высшего, когда он оборачивается, пробегает тень, а серебро в глазах становится ядовитой ртутью.

Он отставляет бокал, не сделав даже глотка, и смотрит на меня.

— Я не могу ему тебя отдать.

— Я тебе не принадлежу.

Хорос мрачно усмехается:

— Но ему ты тоже не хочешь принадлежать. Ты не умеешь прятать эмоции, Эления, и я прекрасно вижу, что ты к нему испытываешь. Хочешь узнать, что именно?

— И что же, по-твоему? — спрашиваю хмуро, хоть и понимаю, что это совсем не то, о чём я собиралась с ним говорить.

— Ничего. Совершенно. — Хорос отталкивается от стены и делает ко мне два неспешных шага, как будто подкрадывается. — Ты не хочешь быть с ним, не хочешь его, но зачем-то продолжаешь эти отношения. Зачем, Эления? Чего ты добиваешься? Думаешь, что будешь с ним счастлива? Мой брат способен только всё портить. С ним ты будешь мучиться…

— Хватит выставлять Ксанора монстром! — После последнего заявления Тёмного я окончательно вспоминаю, зачем сюда прилетела, и бросаюсь к нему, чтобы прояснить всё раз и навсегда. — Мне хорошо с ним, понимаешь? Хорошо и спокойно. Весело! Интересно! А с тобой…

— А со мной? — переспрашивает он хрипло и берёт меня за руку, а я сама не понимаю, как так вышло, что он оказался рядом.

Слишком близко, опасно близко.

— А когда я с тобой, меня сжигает стыд и…

— Только он?

Тёмный переплетает наши пальцы, притягивает меня к себе, вплотную, уничтожая то незначительное расстояние, что ещё оставалось между нами, заставляя чувствовать биение его сердца под тканью рубашки, сильное, резкое; его дыхание на моих губах и прикосновение губ к моей щеке. Горячих, немного сухих и таких нежных, что всё внутри меня, каждая моя клетка, начинает отзываться на эти лёгкие поцелуи. Хочется ответить на каждый, потянуться к нему, снова испытать то, что было между нами в Широне.

В какой-то момент мне просто хочется плюнуть на всё, но…

Не разрушайте жизнь Гаранора, и ему не позволяйте её разрушить.

Но прийти в себя всё равно придётся, и если сейчас уступлю порыву, потом очнуться будет уже сложнее.

И ещё сильнее будет больно.

— Ты построил свою жизнь так, что в ней нет места для меня, — выталкиваю из себя слова. — Продолжай жить в своём мире, а мне позволь остаться в моём.

— Но я не хочу этой жизни без тебя, Эления. — Голос его звучит низко, хрипло, и от этих глубоких ноток что-то у меня внутри вздрагивает, остро отзываясь на Тёмного, на его взгляд, как будто проникающий внутрь меня, на прикосновения его пальцев к моей руке, ласкающих и медленных.

— Но и жизни со мной ты не захочешь. Ты говоришь, я буду несчастна с твоим братом, но сейчас мучаешь меня ты. Отпусти меня, оставь в покое. Просто… — Делаю резкий вдох и отступаю, разрывая наше прикосновение, чувствуя, как вместе с ним рвётся и что-то у меня в сердце. — Просто дай мне вздохнуть наконец.

Отвернувшись, быстро выхожу из кабинета, уговаривая себя не оборачиваться. Потому что, если обернусь, боюсь, снова не смогу убежать и снова к нему вернусь.

До аэрокара добираюсь как в бреду, сажусь в него, не замечая никого и ничего вокруг. Кажется, меня трясёт, а может, это просто прыгает перед глазами картинка окружающего мира.

Единственное, что удаётся расслышать, это слова Камилы:

— Вы поступили правильно, Эления.

И всё, после этого я как будто попадаю в какой-то вакуум. До дома лечу как оглушённая, и, оказавшись в квартире, на автомате прощаюсь с няней. Дина пытается узнать, как я, и я даже вроде ей отвечаю. Улыбаюсь, прощаюсь, иду поцеловать спящую Литу. После чего бегу к аптечке, чтобы принять что-то успокоительное.

Успокоительное не находится, зато на кухни обнаруживается полупустая бутылка сильры. Щедро плеснув в бокал крепкий напиток, выпиваю его залпом и морщусь от горечи, ожёгшей горло.

Даже начинаю кашлять и чуть не давлюсь собственным кашлем, когда по квартире разносится сигнал вызова.

Может, Дина что-то забыла?

Но у лифтов под дождём мокнет не Дина, а Ксанор. Я отвечаю на его вызов и жду, когда Тёмного принесёт ко мне прозрачная капсула лифта.

— А как же деловая встреча? Уже закончилась? — давлю из себя улыбку.

— Деловая встреча сорвалась, а я как идиот целый час торчал в баре вдали от желанного и прекрасного.

Улыбка у младшего Хороса получается куда лучше моей. Проведя рукой по волосам и стряхнув с них капли воды, он приближается ко мне и целует в губы, после чего шепчет мне на ухо:

— Я к тебе с предложением, малыш. Как ты смотришь на то, чтобы перевести наши отношения на новый уровень?

— На новый? — осторожно переспрашиваю я. Пытаюсь отстраниться, но руки Хороса держат меня за талию, слегка поглаживая.

Ксанор наклоняется ниже, чуть прикусывает мне мочку уха и искушающе шепчет, кажется, уже не спрашивая, а требуя:

— Я хочу заняться с тобой любовью, Эления.

Глава 10: Эления

Эления

— Боги, на нас все смотрят, — нервно говорю я, чувствуя себя под прицелом множества взглядов. Как тогда, на благотворительном вечере у Сольтов, с той лишь разницей, что сейчас я не у Сольтов, а у Хоросов, в их загородной резиденции, и гвоздём программы являются не антикварные украшения, а сонорина Эления.

Бедная, бедная сонорина Эления, вляпавшаяся в невесты.

— Один вечер, Ленни, — склонившись ко мне, ободряюще шепчет Ксанор. — Пара статей в журналах, и о нас забудут.

— Я только на это и уповаю, — отвечаю еле слышно, при этом честно стараясь растягивать губы в улыбке.

К нам подходит очередная пара приглашённых, жаждущая поприветствовать виновников торжества. Я продолжаю им улыбаться, с тоской провожая поднос с бокалами шнайса. Вернее, официанта с подносом, только что проплывшим мимо моего носа.

Мне точно надо будет выпить сегодня.

Поздравив нас с Ксанором, гости перемещаются в зал для приёмов. Да-да, в этой загородной махине есть отдельный зал только для приёмов. Ещё есть столовая. Размером как два зала для приёмов. Ничего другого я в этом далеко не скромном особнячке больше пока увидеть не успела. Ну разве что спальню, в которой переодевалась в своё роскошное вечернее платье. Светлое, с открытыми плечами и серебристой вышивкой, подобно морозным узорам растянувшейся по нежному шёлку.

Спальня…

В тот вечер мы решили (ну или я настояла), что наш первый раз не будет спонтанным. Понимаю, что у Хороса, насмотревшегося на прелести подосланной к нему феи, зачесалось одно место, и он, не теряя времени, помчался ко мне (хорошо, что не умчался куда-нибудь с ней), но я не стала отвечать на его спонтанный порыв. Сказала, что хочу, чтобы сказка продолжалась, и наша первая ночь стала особенной. К счастью, Ксанор согласился, и вот эта ночь уже почти наступила.

Сегодня после помолвки всё случится. Спасибо Гаранору, блестящему стратегу, подтолкнувшему брата к решительным действиям.

Сонор Хорос вместе с Фелисией к нам тоже подходили, чтобы поздравить и сказать, какая мы замечательная пара. Понятное дело, говорила всё это Фелисия, которая сегодня снова была самой собой: улыбалась светло и искренне.

Люблю её такую и совсем не люблю хмурую мину её жениха. Его люблю, а вот его мину не…

Я тут же обрываю эту мысль и испуганно замираю, осознав, о чём только что подумала. Какие слова, пусть и про себя, только что произнесла.

Всё, Ленни, сегодня ты, можно сказать, достигла дна.

— Кстати, скоро прилетят Дина с Литой, — ослепляя всех новоприбывших белоснежной улыбкой, как бы между прочим роняет мой жених, и у меня появляется острое желание пронзить его ногу шпилькой.

— Ксан! Я же просила! — теперь уже не шепчу, а шиплю похлеще трии. Куда там до меня Сивилле. — Не надо впутывать во всё это мою дочь!

— Вообще-то это не «всё это», а наша с тобой помолвка, а Лита скоро станет и моей дочерью тоже, — поправляет меня Тёмный, после чего с самым безмятежным видом пожимает руку какому-то мужчине. А когда тот от нас отходит, как ни в чём не бывало продолжает: — Пусть пресса сегодня оторвётся, зато потом вы сможете гулять спокойно, не боясь, что кто-то снова выскочит на вас из кустов.

— Ты должен был меня предупредить.

— Не забывай, и моя дочь тоже, — приобняв меня за талию, с нажимом напоминает Хорос.

— Ещё нет, — бурчу.

— Но скоро ею станет, так что успокойся и получай удовольствие от этого праздника.

— Сомнительное, я бы сказала.

— Согласен, малыш. — Рука высшего сползает с талии мне на бедро, мягко его оглаживает и возвращается туда, где ей и положено находиться в приличном обществе. — Настоящее удовольствие случится сегодня ночью.

От этого горячего шёпота по телу пробегает дрожь. А может, всему виной взгляд другого брата, который я ощущаю на себе даже сквозь толпу и расстояние.

Когда в холле не остаётся ни одного гостя, мы тоже перемещаемся в зал для приёмов. Здесь, как в старинном дворце, огромные стрельчатые окна, мраморные полы и море света в вычурных подсвечниках. Среди собравшихся снуют официанты с подносами, откуда-то сверху льётся ненавязчивая музыка. Вскинув голову, обнаруживаю источник чарующих звуков. Оказывается, здесь даже имеется ложа, как в каком-нибудь театре — в ней-то и расположились музыканты.

— Ленни, выглядишь шикарно! — К нам подбегает Оли с полупустым бокалом шнайса и сердечно меня обнимает. Поздравляет Ксанора с «самым лучшим выбором невесты, какой он только мог сделать» и машет Фелисии, подзывая: — Давайте скорее к нам!

К сожалению, в комплекте с Фелисией идёт старший Хорос, и я снова как на иголках.

— Фели, ну не правда ли они просто прелесть! Сразу видно, вы созданы, чтобы быть вместе! — продолжает захлёбываться восторгами Оли.

— Согласен. Мы с Ленни потрясная пара, — довольно усмехается Ксанор, в то время как его брат выглядит так, будто уже готов кого-нибудь растерзать.

Встречаюсь с ним взглядом, тёмным, тяжёлым, удушающим, и спешу отвести свой. Смотрю на Оли, Фелисию, на приглашённых. На пузырьки шнайса в своём бокале и узоры на натёртых до блеска мраморных плитах у меня под ногами. В общем, на что угодно, но только не на Гаранора.

Зато он продолжает смотреть на меня. Я знаю это, ощущаю каждым своим нервом, оголённым и натянутым до предела. Тёмный стоит рядом, так близко, что невольно начинают дрожать пальцы. Покрепче сжимаю их вокруг хрустальной ножки бокала, рискуя переломить её надвое.

— И всё-таки, когда свадьба? — тем временем интересуется младшая Сольт.

— Мы ещё не думали, — говорит Ксанор и добавляет, снова привлекая меня к себе: — Но я бы всё-таки не стал слишком долго тянуть. А ты что скажешь, малыш?

Ответить я ничего не успеваю, отвлекаюсь на быстрый топот маленьких ножек и громкое детское восклицание:

— Па-а-а… Папа!

Под изумлённые перешёптывания приглашённых к нам подбегает Лита и, встав перед Хоросом, поднимается на носочки. Она всегда так делает, когда хочет, чтобы её взяли на руки.

Поняв, к которому из братьев мой ребёнок протягивает руки, я прихожу к выводу, что следует вернуть бокал официанту и попросить принести мне бутылку.

Не сразу до меня доходит, что музыка оборвалась. Оборвался шёпот, и все сейчас смотрят в нашу сторону, обозревая эту немую и очень выразительную сцену. Мне хочется куда-нибудь провалиться, на худой конец — просто ненадолго уйти в обморок. Жаль, я не актриса, и всё, что сейчас здесь творится, — не сценарий какого-нибудь мелодраматического фильма. Приходится остаться в себе и стараться не встречаться с Фелисией взглядом. Подозреваю, что от её улыбки и следа не осталось.

Зато Лита продолжает улыбаться, почти смеётся, словно совершила какую-то шалость, и кажется такой довольной, что я уже готова предположить, будто она это сделала нарочно, если бы не возраст моей дочери.

Как чувствовала, что не следовало брать её к Хоросам.

— Мелочь растерялась. — Ксанор приходит в себя первым и подхватывает Мариселу на руки, громко заявляя: — Папа — это я, а вон тот мрачный тип — твой будущий дядя. Запомнила? Папа, — указывает на себя, после чего переводит взгляд на своего окаменевшего брата. — Дядя. Видишь, как всё просто?

— Папа, — смеётся Лита, упрямо указывая пальчиком в сторону Гаранора.

Тут уж я понимаю, что мне не поможет ни бутылка шнайса, ни обморок. Об этом пикантном происшествии обязательно напишут в газетах — такую сенсацию не оставят без внимания. Не знаю, что станет с рейтингами его величества, а от моих нервов точно ничего не останется.

Уже не говорю о нервах Фелисии…

Один Ксанор, кажется, чувствует себя превосходно, как это ни удивительно, ну и, собственно, Лита. Глаза у дочери сияют, и у этой парочки явно всё замечательно.

— Дети, — подводит итог Тёмный и снова громко, чтобы его услышали все гости, — что с них возьмёшь?

Следующей в себя приходит Оли. Негромко кашлянув, берёт сестру под руку и начинает тараторить:

— Ой, Фели, а помнишь, ты собиралась показать мне картину того художника? Как же его звали… Мы с тобой буквально на днях его работы обсуждали.

Сонорина Сольт вздрагивает:

— Наварро?

— Да, точно! Покажешь?

— Пойдём, — выдавливает из себя улыбку Фелисия и, извинившись перед нами, уходит с сестрой.

К счастью, музыканты вспоминают, за что им платят, и зал снова наполняет лёгкая классическая музыка. К гостям возвращаются манеры, и от нас наконец отворачиваются. Праздник продолжается. То тут, то там мелькают официанты, приглашённые вдохновенно общаются, но я всё равно продолжаю ощущать бросаемые в нашу сторону украдкой взгляды. Липкие, неприятные, от них начинает зудеть кожа и колет виски.

Общество обоих Хоросов — это даже хуже, чем общество одного Гаранора, поэтому я забираю у жениха дочку и, выдав что-то вроде:

— Пойду… припудрю с Литой носик, — сбегаю из зала для приёмов.

По дороге меня перехватывает Дина.

— Это сейчас что такое было? — Глаза у неё, как две коллекционные монеты, каждая номиналом в сто дрейхов.

— Ты почему её отпустила?!

— Да она сама вырвалась, — растерянно оправдывается няня. — Как увидела вас, так сразу к вам и помчалась. Я лишь на секунду отвлеклась. А как тут не отвлечься, когда вокруг такая красота!

— Предлагаю полюбоваться красотой в ванной, пока у меня голова от всего этого не взорвалась.

Нам везёт (хоть в чём-то): ванную комнату, не уступающую размерами моей спальне, мы находим в два счёта и запираемся в ней. Я — чтобы перевести дыхание, Дина — чтобы излить на меня свои эмоции.

— Какое крутое место! И всё это… ну ладно, половина всего этого скоро будет принадлежать тебе, Лен. О-бал-деть!

— Это ещё не точно, — отвечаю, подтягивая Лите колготки и поправляя розетки на лаковых туфельках дочки.

— Ма! — счастливо улыбается мой ребёнок, пытаясь дотянуться до мыльницы, в которой лежат разноцветные кусочки мыла в форме морских ракушек и рыбок. — Ыба!!!

— А вот теперь ты решила вспомнить о маме… Откуда вообще взялся этот «папа»?

— Саноль, — беззаботно отвечает Лита и снова тянется за мылом.

Санолем она называет младшего Хороса, но слово «папа» при нём не произносила ни разу.

— Ну так и просилась бы на руки к Ксанору, — вздыхаю я расстроенно. — При чём здесь вообще Гаранор? Что на тебя нашло?

— Саноль, — повторяет малышка и таки хватает золотую рыбку.

— Ле-е-ен, а что значит это твоё «ещё не точно»? — тем временем возвращается к злободневной теме Дина. — Ты ведь выйдешь за Хороса?

— Не знаю, — отвечаю коротко, забирая у дочки мыло, пока та не решила его попробовать.

— А зачем тогда эта помолвка?

— И этого я тоже не знаю.

— Лен… — Няня хмурится.

Мне хорошо знаком этот её взгляд, поэтому я решаю сбежать до того, как Дина выпустит в меня новую обойму вопросов.

— Не спускай с неё глаз, — прошу, стараясь, чтобы в голосе проскальзывали и строгие нотки.

Прежде чем Дина успевает мне что-либо ответить, я сбегаю теперь уже из ванной комнаты, лихорадочно размышляя, куда бы податься. По-хорошему, надо вернуться к гостям, но ноги не несут. С трудом добираюсь до холла и останавливаюсь возле лестницы, не решаясь войти в зал.

А ведь это только начало вечера. Боги, дайте мне силы пережить его продолжение! И ночь… тоже пережить. Довести до конца то, что всё-таки решила довести.

— Сонорина Лэй, вам просили передать. — Ко мне подходит официант и протягивает небольшую коробку в светло-голубой обёртке.

— Положите к остальным подаркам, — говорю я, вспоминая о горке коробок и коробочек, возвышающейся в зале для приёмов.

— Просили передать лично вам в руки.

— Кто просил?

— Одна из гостий. — С этими словами официант вручает мне подарок и уходит разносить напитки, а я, вместо того чтобы вернуться в зал, сворачиваю в коридор и толкаю первую попавшуюся дверь. В комнате, в которой оказываюсь, сумрачно, тусклый свет бра растекается по стенам, но почти не освещает это небольшое помещение.

Подталкиваемая нехорошим предчувствием, срываю обёрточную бумагу и удивлённо хмыкаю. Кто-то решил подарить мне сейт? Далеко не самый щедрый подарок, если учесть, что модель устройства, мягко говоря, не новая. Раскрыв лаконичную упаковку, достаю сейт, касаюсь прозрачного экрана, и перед моими глазами тут же рассыпается искрами голограмма.

Знакомая обстановка… моя гостиная… и я в объятиях… жадно целующего меня мужчины. Не Ксанора. Сердце пропускает удар, а потом заходится в бешеном ритме. Нас видели вместе!

За мной следили!

Увидеть со стороны себя и его… вот такими… Если до сих пор я подозревала себя в безумии, то сейчас окончательно в этом убедилась. Я безумная или, скорее, безумно влюблённая. Не знаю, где нашла только силы оттолкнуть тогда Гаранора. В девушке на видео нет ни капли протеста. Одно лишь желание быть с ним.

Принадлежать этому мужчине.

Меня прошибает холодный пот.

Дрожащими пальцами вытряхиваю всё оставшееся содержимое из коробки и подбираю с пола пластиковую карточку, на которой отпечатано тёмной вязью:

Ты знаешь, от чего должна отказаться, чтобы это видео не предали огласке. Что для тебя важнее, Эления, его или твоя карьера?

Несколько секунд я стою неподвижно, глядя на въевшиеся в пластик буквы. Те с трудом складываются в слова, а слова, в свою очередь, ни в какую не желают становиться понятными фразами. Никак не получается вникнуть в смысл написанного, перед глазами по-прежнему стоит йоргово видео, и я уже готова обвинить во всём Гаранора, списав всё это на очередной его фокус.

На что только не пойдёт этот Тёмный, чтобы разлучить меня с Ксанором.

Наконец, с большим опозданием, до меня доходит, что говорится в записке не о Ксаноре, а о моей работе. А кто у нас против того, чтобы я занималась свадьбой Хороса? Стерва Акилла, кто ж ещё. Хайме ведь говорил, что она так и не успокоилась.

Чтоб её йорги сожрали и потом долго переваривали…

В изнеможении опускаюсь на край дивана. Как можно быть такой злопамятной? Или она ещё на что-то надеется? Думает, я сбегу, поджав хвост, и она тут же предложит Фелисии свои услуги? Вот идиотка!

Утрамбовав клятое устройство в сумочку, я глубоко вдыхаю, затем выдыхаю, надеясь, что дыхательные упражнения помогут успокоиться. Как бы не так! Меня всю колотит, мебель перед глазами прыгает, совершает какие-то невообразимые кульбиты.

Если бы Кришон сейчас была здесь, честное слово, убила бы! А так… пусть её убийством займётся высший. И сам решает, как выйти из этого щекотливого положения с наименьшими потерями.

Для меня, для него… Мне уже всё равно!

Оказавшись в зале, полном гостей, я ищу глазами Гаранора, но, как назло, натыкаюсь на Сивиллу. Сонорина Сольт приветствует меня своей неизменной ядовитой улыбкой, салютует бокалом и зачем-то ко мне приближается, как обычно, старательно виляя задом.

— Сегодня планируется ещё что-нибудь интересное? Мне очень понравилось начало вечера.

— Не сейчас, Сивилла, — цежу я, надеясь избавиться от общества этой трии, и продолжаю искать взглядом высшего.

— Что такое? — хмыкает она. — Ещё что-нибудь случилось? Ксана высматриваешь? Так вот же он, окучивает какую-то блондинку.

Проследив за тем, куда смотрит Сивилла, обнаруживаю младшего Хороса в компании смазливой светловолосой девицы. Судя по тому, как та вдохновенно забрасывает его вопросами, — репортёрши. Ксанор охотно поддерживает разговор, улыбается, но мне хорошо знакома эта улыбка, дежурная, ничего не значащая. Просто маска.

Мне он совсем по-другому улыбается, поэтому я тут же теряю интерес к своему жениху и продолжаю искать взглядом чужого жениха.

— Нет, похоже, не Ксана, — язвительно продолжает эта всё подмечающая гадина. — Ты бы всё-таки определилась, Ленни, которого из Хоросов предпочитаешь. Бери пример со своего приплода. Хоть одна из вас не страдает проблемой выбора.

Боги, ну почему именно сейчас? Когда я и так с трудом сдерживаюсь и уже готова едва ли не рычать! А может, и кое-кого покусать. Интересно, как высшее общество Грассоры отреагирует на кусающуюся фею? Журналисты точно сойдут с ума от счастья — столько сенсаций за один короткий вечер.

На миг прикрываю глаза, вспоминая о своей нереализованной мечте придушить Сивиллу, а потом, не сдержавшись, хватаю её за запястье (пусть скажет спасибо, что не за горло), и с силой, на какую только способна, яростно его сжимаю.

— Ты делаешь мне больно, — багровеет трия.

— Ещё даже не начинала. Но обязательно сделаю, если ты ещё хоть слово скажешь о моём ребёнке.

Сольт кривится:

— Пустые угрозы!

— Но останутся ли они таковыми, когда я стану женой Хороса? Продолжай в том же духе, Сивилла, и обязательно это выяснишь. — Пересилив себя, отпускаю её и добавляю: — В какой-то мере мне жаль тебя. Непросто ровняться на таких сестёр, как Оли и Фелисия. Ты из кожи вон лезешь, пытаясь выделиться, но всё равно остаёшься в их тени. Наверное, поэтому в тебе столько желчи.

— Да ты у нас психолог, Эления, — фыркает богатая наследница. — Ты бы сначала в себе разобралась, прежде чем в чужих жизнях начинать копаться.

— Держись от меня подальше. От меня и от моей дочери.

Мысленно послав Сольт к йоргам, отхожу, гадая, как бы незаметно подступиться к Гаранору, но меня перехватывает младший Хорос, и дальше уже мы вдвоём отвечаем на вопросы журналистки. К счастью, девушка не пытается копать глубоко, интересуется лишь нашими отношениями и дальнейшими планами. Отвечает в основном Ксанор, а я так, невпопад поддакиваю и продолжаю украдкой поглядывать на его брата, надеясь улучить момент и отдать ему сейт.

К сожалению, до конца вечера возле меня постоянно кто-нибудь вертится. Как и возле высшего. Фелисия ни на шаг от него не отходит, а попросить при ней уделить мне немного времени… Я хоть и сумасшедшая, но не настолько.

Приходится держать всё в себе, улыбаться и делать вид, что я безумно счастлива и всё в моей жизни замечательно. К счастью, немного отвлекает присутствие Литы, но лишь до тех пор, пока няня не забирает её наверх, чтобы уложить спать. А с уходом моей малышки меня снова начинают грызть мысли о йорговом устройстве у меня в клатче, который словно обжигает мне пальцы.

— Жду не дождусь, когда все уберутся, и мы наконец останемся вдвоём, малыш, — шепчет, обнимая меня, Ксанор. — Ты и я… Моя уже почти сбывшаяся голубая мечта.

— Читаешь мои мысли, — отвечаю я совершенно искренне, потому что больше всего на свете мечтаю о том, чтобы этот дом наконец опустел.

Гости начинают разлетаться где-то около полуночи. Улетают и сёстры Сольт, и я боюсь, что вместе с ними, с Фелисией, улетит и Гаранор. И придётся тогда ждать до завтра, держать это в себе всю ночь. Ночь, которую я проведу с Ксанором. Как и обещала.

Хотя бы раз мне стоит сдержать слово. Кто знает, может, близость с Ксаном поможет забыть его брата. Если сегодня я перешагну эту черту, возможно, начну испытывать к нему чувства. Ксанор Хорос — мечта половины девиц Гроссоры, если не всех девиц Грассоры. Незамужних. Ну и не только.

Поэтому у меня просто нет шансов в него не влюбиться. Я просто должна дать нам шанс.

Вот так.

Старший Хорос тоже остаётся. Я узнаю об этом случайно, когда поднимаюсь в гостевую спальню, чтобы привести себя в порядок перед… Перед самым важным.

С Тёмным мы сталкивается в коридоре. Не знаю, куда он направлялся, но при виде меня высший останавливается и с усмешкой, как обычно, скупой и мрачной, заявляет:

— Неплохой получился вечер.

— Рада, что тебе понравилось, — отвечаю на глупую фразу такой же глупостью, а убедившись, что в коридоре мы одни, достаю из клатча сейт и протягиваю его Тёмному. — Мне тут кое-кто сделал сюрприз. Не самый приятный. Где мы можем поговорить?

Глава 11: Гаранор

Гаранор

Я не умею проигрывать. Меня этому не учили. Я привык побеждать, всегда и во всём быть первым. Но с Эленией я терплю поражение за поражением.

План с феей провалился. Вместо того, чтобы пойти и трахнуть шлюху из бара, как делал это до недавнего времени, Ксанор её отшил. То ли девчонка его не заинтересовала, то ли он действительно влюбился в Элению. Меня выворачивает наизнанку от одной только мысли о чувствах брата. Чудовище влюбилось… И, йорги подери, как раз в ту, что нужна мне больше жизни! Как бы слащаво это ни звучало, но, кажется, так оно и есть. Я нуждаюсь в Лэй. Да я уже как наркоман, который плотно на неё подсел.

Я не могу перестать о ней думать, я не могу выбросить её из своих мыслей. В последнее время она даже начала мне сниться, хоть мне в принципе никогда ничего не снилось!

Лэй говорит, что я её душу́, что из-за меня она не может свободно вздохнуть. Да это я из-за неё задыхаюсь! Медленно, но верно без неё сдыхаю.

— Гаранор, почему эта девочка, Лита, так на тебя отреагировала?

С трудом возвращаюсь к Фелисии, в зал, полный гостей. Лэй весь вечер крутится возле брата. Позволяет себя обнимать, целовать и вообще ведёт себя так, будто без ума от своего жениха. Медленно, но планомерно доводит меня, заставляя вспомнить, как же я мечтал все эти годы врезать Ксанору и как же мне хочется утащить её куда-нибудь. Спрятать там, где брат не сможет до неё добраться.

Кажется, я уже превращаюсь в маньяка.

— Гаранор…

И снова приходится себе напомнить, что у меня есть невеста. Которая на меня обижена, явно ревнует и, вообще, в последнее время отношения у нас дерьмовее некуда. Нет, Фелисия ни в чём не виновата, у неё есть все основания ревновать и обижаться. Я даже готов перестать проклинать Сивиллу за то, что ежедневно впрыскивает в неё яд, и признать, что во всём виноват только я.

Потому что позволил себе слабость. Влюбился в ту, в которую влюбляться совершенно точно не надо было.

На какой-то момент осознание того, в чём сам себе долгое время не решался признаться, оглушает. Испугавшись, реально испугавшись этого внезапного озарения, чуть ли не вышвыриваю себя в реальность и наконец отвечаю:

— Без понятия, что случилось с Литой. Я в детях не разбираюсь.

— Но эта её выходка… — Фелисия расстроенно поджимает губы. — Опять журналисты начнут писать про нас всякие глупости.

Тут без вариантов. Уже завтра новость о том, что я стал «папой», облетит всю Грассору. Почему-то увидеть Мариселу на руках у брата было почти так же неприятно, как видеть его сейчас, обнимающего Элению.

Заметив, как рука Ксанора с талии сползает Светлой на задницу, мысленно матерюсь и краем сознания ловлю слова Фелисии:

— Не стоило ей привозить сюда ещё и ребёнка.

Не знаю почему, но теперь уже я чувствую, как глубоко внутри начинает ворочаться раздражение:

— Лита здесь никому не мешает.

— Из-за неё я не знала, куда деть взгляд! — обиженно восклицает невеста. — Такое унижение!

— Фели, ей нет и двух лет. Нашла, на кого злиться.

Несколько секунд Сольт молчит, после чего, сбавив обороты, тихо произносит:

— Извини, я в последнее время вся на нервах. Не знаю, что со мной происходит… Видимо, предсвадебные волнения.

При слове «свадьба» мне хочется выругаться, но я сдерживаюсь, не позволяю сделать этого даже в мыслях, и продолжаю сдерживать себя до конца йоргового вечера.

Отправив Фелисию в Кадрис с сёстрами, сам решаю остаться за городом. Понимаю, что не стоит, лучше бы мне тоже отсюда убраться, но при мысли, что эту ночь Эления проведёт с ним, в моём доме, меня как будто бьёт током. Снова и снова.

Столкнувшись с ней в коридоре, я уже готов схватить её и действительно куда-нибудь утащить, когда Светлая сама упрощает мне задачу:

— Мне тут кое-кто сделал сюрприз. Не самый приятный. Где мы можем поговорить?

Я готов говорить с ней всю ночь напролёт, о чём угодно, лишь бы не оставлять одну с Ксанором. Была надежда, что чудовище надерётся и вырубится, но за весь вечер брат и пары бокалов не выпил. И это тоже на него не похоже.

Кажется, я уже начинаю скучать по старому Ксанору и реально боюсь метаморфоз, произошедших с этим монстром.

— Пойдём в библиотеку.

Мы проходим в комнату с бумажными раритетами — коллекцией отца и деда, которой они страшно гордились и регулярно пополняли редкими экземплярами, спускали на них целые состояния. После смерти отца коллекция перестала пополняться — ни я, ни Ксан не относим себя к книгоманам и не любим просаживать деньги на бесполезный антиквариат.

Оказывается, у нас всё-таки есть что-то общее… Впрочем, этого общего между нами совсем немного.

Лэй бросает по сторонам рассеянный взгляд и раскрывает клатч, чтобы достать из него сейт и протянуть мне, самую дешевую его модель. Замечаю, как дрожат её пальцы, а когда случайно её касаюсь, забирая кусок прозрачного пластика, Светлая от меня едва ли не отскакивает. Её реакция неприятно цепляет. Думал, мы уже прошли этап, когда она меня боялась и мечтала оказаться от меня как можно дальше. Думал, у неё ко мне совсем другие чувства, а не желание сбежать от Гаранора Хороса на другой конец Грассоры.

Йорги… Она ведь отвечала на мои поцелуи там, в Широне, сама этого хотела, а теперь как будто снова обросла шипами. Не знаю, во что она играет. Девушка в Широне была так не похожа на ту, которая сегодня весь вечер не отлипала от моего брата.

Это бесит, раздражает, сводит с ума. Интересно, испытывает ли она, когда видит меня с Фелисией, хотя бы сотую долю того, что сегодня чувствовал я? Или это всё-таки помешательство в одностороннем порядке, и ей плевать на меня.

Судя по выражению её лица, точно плевать.

— Скорее, — поторапливает Лэй. — Не хочу, чтобы Ксанор видел нас вместе. — Напряжённо сглатывает и обхватывает себя за плечи руками, словно ей холодно.

Или неуютно в моём обществе.

Запихнув поглубже грёбаные мысли неуверенного в себе мальчишки, активирую устройство, и сразу становится ясно, отчего она так взволнована. Какой-то мрази хватило наглости нас снять. Твари, имевшей доступ к её квартире.

Найду и порву выродка.

На видео запечатлён мой первый «приступ». Наверное, как раз после того вечера, когда впервые позволил себе с Лэй лишнего, я окончательно погряз в этой синеглазой девочке.

Мои подозрения сразу падают на Ксана. Он ведь во что-то явно играет. Вполне возможно, что всё это время использовал Ленни, чтобы испортить жизнь мне. Но тогда к чему этот дешёвый шантаж? Если бы хотел разрушить мою карьеру, мог бы просто выложить видео в сеть, не заморачиваясь предложением руки и сердца, хранением Лэй верности, официальной помолвкой.

Или это часть более сложного, изощрённого плана, больной игры с непонятными правилами?

— В коробке была записка. — Лэй протягивает мне пластиковую карточку, и я пробегаюсь по ней взглядом. — Думаю, что это дело рук Кришон.

— Кого? — переспрашиваю, в мыслях уже вовсю убивая этого слизняка — своего брата, опустившегося до жалкого шантажа.

— Акиллы Кришон. Моей бывшей начальницы. Она очень бесилась, когда стало известно, что я буду организовывать вашу свадьбу. Она как-то заходила ко мне, угрожала, но тогда я не восприняла её угрозы всерьёз. А пару дней назад мой бывший коллега, Хайме, сказал, что Кришон до сих пор злится, что этот контракт достался не её фирме.

— Ты продолжаешь с ним общаться? — спрашиваю машинально, снова просматривая голозапись и снова думая о том, что хотел бы повторить с ней всё, что произошло тем вечером, и даже больше.

Намного, намного больше.

Это точно болезнь. Мне бы бояться, что какая-то сволочь может всё испортить (Ксанор, Кришон… неважно кто), что моя карьера находится в руках неизвестного (пока) шантажиста, но я только и думаю о том, как буду снова целовать эту девочку. Как усажу её вот на этот стол и сделаю с ней всё то, что уже не раз успел сделать с ней в своих мыслях.

— Вот только не начинай о Хайме, — огрызается Эления.

— К йоргам Хайме, — соглашаюсь и добавляю: — Тебе стоит пока что избегать моего брата.

— А он здесь при чём? — Лэй хмурится.

— Кришон обязательно проверят. Так же, как и твою студентку, — предупреждаю честно и замечаю, как глаза этой маленькой ведьмы, как по расписанию, вспыхивают негодованием. — Но не стоит сбрасывать со счетов и моего брата. Я до сих пор уверен, что Ксан что-то задумал и не верю в его к тебе чувства…

— Ты вообще читал, что там написано? — перебивает меня Светлая, взглядом указывая на анонимную записку. — При чём здесь Ксанор? Я должна отказаться от работы на тебя и Фелисию, иначе пострадает твоя карьера. Всё просто. И знаешь что? Мне уже самой хочется от неё отказаться, потому… Потому что… — Лэй взволнованно вздыхает, прежде чем закончить фразу, и я жду её слов, как какой-то сопливый идиот.

Жду и надеюсь на признание, но вместо признания слышу голос брата:

— А что это у нас за родственные посиделки? — Чудовище останавливается на пороге библиотеки и продолжает, пожирая крылатую взглядом: — Малыш, вообще-то я жду тебя в другом месте. Мы ведь так сегодня ещё и не добрались до десерта.

Я успеваю спрятать сейт в карман прежде, чем Ксанор его замечает. Эления, с секунду поколебавшись, подходит к моему брату, и он сразу же спешит её обнять. Этот собственнический жест, то, как он по-хозяйски прижимает Лэй к себе, как демонстративно проводит ладонью по её бедру, заставляет меня мысленно проматериться и сжать руки в кулаки.

Следы от них неплохо бы смотрелись на роже чудовища, хоть я и понимаю, что это будет самый идиотский поступок в моей жизни — ни с того, ни с сего наброситься на Ксанора.

Но, боги, как же мне этого хочется! Хочется наконец ему врезать.

— Вы останетесь здесь? — спрашиваю, вместо того чтобы воплотить в жизнь свою давнюю мечту, хоть и так прекрасно знаю, что эту ночь брат собрался провести за городом. Вместе с Эленией.

Йорги.

— Останемся, — усмехается чудовище. — В Кадрис лететь уже поздно, да и нет необходимости. К тому же Лита с няней уже давно спят. Я только что к ним заглядывал, проверял, как там мелочь.

И столько заботы звучит в его голосе, что становится тошно. Тоже мне, папаша года.

— Так о чём вы тут болтали? — снова интересуется брат, и Лэй, нервно улыбнувшись, отвечает:

— О свадьбе сонора Хороса. Ничего такого.

— Гар, сегодня у Ленни выходной и, между прочим, помолвка. Оставь мою девочку в покое. — Ксанор шутит, а мне после «моей девочки» ещё больше хочется размазать его по стенке.

— Выпьете? — предлагаю, соскребая остатки выдержки, хоть и сам не знаю, зачем это делаю.

Общество Ксанора мне сейчас точно противопоказано, особенно противопоказано продолжать смотреть на них вместе, но просто взять и отпустить, оставить одних… Йорги, да я тут с ума сойду! Совсем свихнусь, считая минуты и секунды до наступления долбаного утра.

Им ведь приготовили одну спальню. На двоих.

— Нет, как-нибудь в другой раз, — лениво протягивает чудовище, продолжая поглаживать Светлую по бедру так, словно треплет по холке породистую лошадь. — Вечер был долгий, а впереди нас ждёт, — улыбка, которой он её одаривает, напоминает оскал ублюдочного маньяка, — долгая ночь.

— Ксанор, — укоризненно бросает Лэй.

Можно подумать, её негодующий взгляд из-под обалденно длинных ресниц и яркий румянец на щеках его смутит и заставит перестать вести себя так, словно он притащил в дом очередную фею облегчённого поведения.

— Всё, всё, умолкаю. Ты права, моему брату совсем не обязательно знать подробности наших интимных отношений. Пойдём, малыш. — Он целует её в губы, выводя из строя последние, ещё оставшиеся во мне предохранители, а потом легко подталкивает Ленни в спину по направлению к выходу. — Пока я не «съел» тебя прямо здесь или где-нибудь в коридоре.

— Ксан! Прекрати! — вспыхивает Светлая.

— Ладно, прости, — примирительно заявляет брат, продолжая при этом улыбаться так, что у меня уже темнеет в глазах. — Просто Гар ведь не чужой человек. Как-никак член семьи. Тем более он уже давно не маленький и прекрасно знает, что ночами может происходить между мужчиной и женщиной. Особенно между таким классным мужчиной, как я, и такой потрясающей девушкой, как ты.

Умом я понимаю, что его поведение больше похоже на провокацию, но, похоже, голова у меня уже давно ничего не решает. Сам не замечаю, как делаю шаг к ним навстречу, а в следующий момент рассыпаюсь тьмой и оказываюсь рядом с братом, когда слышу, как он продолжает:

— И вообще, сегодня ночь нашей помолвки, Ленни, и это вполне нормально, что я рассчитываю провести её так, чтобы мы с тобой ещё долго о ней вспоминали. А тебе, Гар, лучше сегодня заночевать в другом крыле. Ну или заткни себе чем-нибудь уши. Иначе, боюсь, уснуть у тебя не получится.

Секунда, другая, и костяшки врезаются в челюсть брата. Эления испуганно от нас отскакивает, а Ксанор, сплюнув кровь, яростно рычит:

— Какого хрена?!

Не дожидаясь ответа, бросается на меня, отражая новый удар. За ним следует ещё один, от которого чудовище едва успевает увернуться, но я не останавливаюсь. Просто не могу остановиться. Перед глазами всё темнеет и расплывается. Единственное, что вижу чётко и ясно, — это рожа брата, которой явно не хватает свежих красок. Нужно добавить.

Даже когда прилетает ответный удар и скулу обжигает болью, я, вместо того чтобы всё это закончить, зверею ещё больше.

— Перестаньте! Вы что творите?! — словно издалека доносится голос Светлой, но ни один из нас не обращает на неё внимания.

Сцепившись, мы пролетаем через всю библиотеку. Меня опрокидывает на письменный стол яростным ударом силы в солнечное сплетение. Ксанор нависает сверху, тьма брызжет с его кулака во все стороны. Тьма, которой он собирается мне врезать.

Йоргово отродье.

В последний момент успеваю увернуться и швыряю его на пол. Ещё один удар, ему от меня. Зарычав, он сбрасывает меня, чтобы нанести ответный, и тут к нам подлетает Эления. Настолько быстро, что в первые мгновения я даже не успеваю понять, что она делает. Не успевает и Ксанор. Светлая хватает его за руку, занесённую надо мной в кулаке, прикрывает веки, и на пару секунд всё как будто замирает. Сознание прорезает острое, яркое ощущение силы. Светлой энергии, которую она сейчас отдаёт моему брату. Выталкивает её из себя, пока глаза Ксанора не закатываются, и он не падает тяжело на пол.

Эления тут же отнимает руку, прижимает её к лицу, как будто осознавая, что только что совершила.

— Не стоило, — говорю ей, поднимаясь.

Мелькает глупая мысль, что с таким диапазоном возможностей её с распростёртыми объятиями приняли бы куда-нибудь в разведку Грассоры. Но я не успеваю на ней зациклиться, отвлекаюсь, когда слышу тихий голос феи.

— Я знаю, — отвечает она глухо и обхватывает себя за плечи руками. — Я испугалась. Со стороны казалось, что вы друг друга убиваете.

Стерев сочащуюся из губы кровь, морщусь от боли в рёбрах.

— Надолго ты его?

— На несколько часов точно. Может, до утра. Возможно, он даже не будет этого помнить.

Только сейчас я замечаю, что её бьёт крупная дрожь. Хочу к ней приблизиться, но Лэй резко пятится и срывающимся голосом заявляет:

— Я… я на тебя больше не работаю.

— Ленни…

Пытаюсь прервать её, успокоить, но она на выдохе, сквозь слёзы, продолжает:

— Ни на тебя, ни на Фелисию.

— Эления, всё хорошо. Ничего не случилось.

Но она меня как будто не слышит.

— То, что сейчас здесь было… — истерично всхлипывает.

— Всё нормально, мы просто поссорились.

— Поссорились? — Светлая нервно вскидывается. — Да вы чуть не поубивали друг друга! Я не хочу, — шумно сглатывает и продолжает: — Я не хочу больше иметь с тобой ничего общего. Я не принадлежу тебе, я не твоя игрушка. Как только выберете свадебное агентство, я передам им всё, что успела до этого сделать. И не говори, что не отпустишь меня! Если это не сделаешь ты, то сделает Фелисия. Но я думаю, ты не захочешь, чтобы я с ней говорила и объясняла причины.

— Эления, тебе нужно успокоиться. Нам обоим нужно успокоиться и…

И я мысленно ругаюсь, понимая, что говорю вообще не о том. Что это не то, что она сейчас хочет от меня услышать. Вернее, не так! От меня она сейчас вообще ничего не желает слышать.

Кажется, я действительно её душу́. И, кажется, то, что сегодня здесь произошло, даже для меня было слишком.

— Хочешь вернуться в Кадрис? — спрашиваю, засунув куда подальше все свои порывы.

— Да, как можно скорее.

Киваю и добавляю:

— Тебя отвезёт Эстебан, я предупрежу его.

Бросив на жениха взгляд, Эления опускает ресницы и спешит уйти, а я из последних сил борюсь с желанием броситься за ней следом. Остановить её, удержать, попытаться объяснить, что просто схожу с ума. Из-за неё. Из-за чувств, что она во мне вызывает. Вот и творю йорг знает что, сам не понимаю, что делаю.

Сделав над собой усилие, позволяю ей улететь вместе с дочерью. Ксанора переносят в спальню, а я запираюсь у себя в кабинете и думаю о том, что будет дальше. Снова и снова. Сейчас от моего решения зависит многое.

Наконец, взяв сейт, связываюсь со своей невестой:

— Фели, нам надо поговорить.

Глава 12: Эления

Две недели спустя

Эления

— Ну что ж, как я и предполагал, за две с половиной недели ни одного приступа. Лекарство успешно их купировало, а значит, дней через десять уже можем смело проводить операцию. Точную дату и время вам сообщит мой секретарь.

Доктор Суарес весело подмигивает Мариселе и вручает ей фруктовую конфету за то, что на протяжении всего обследования она вела себя как послушная девочка.

А я сижу и честно пытаюсь переварить услышанное, осмыслить и принять заключение врача. Десять дней… Нет, я, конечно, безумно рада и в то же время волнуюсь страшно. А вдруг во время операции что-то пойдёт не так? Вдруг случится что-то непредвиденное?

Одно дело её планировать и совсем другое осознавать, что вот совсем скоро моей дочери придётся пережить такое важное в её жизни вмешательство. Расстаться с частью её естества, пусть и губительной.

Ох, йорги, да я поседею за это время!

— Доктор Суарес, — я закусываю губу, совсем не горя желанием касаться этой темы, и в тоже время понимаю, что обязана его спросить, — а не может ли так случиться, что операция вдруг сорвётся? Просто я… больше не работаю на сонора Хороса.

Ну вот, я это сказала. Пусть проверит, уточнит, чтобы потом не возникло недоразумений и неприятных эксцессов.

Доктор едва заметно хмурится, но тут же спешит спрятать своё удивление за улыбкой:

— Сорваться она может только в том случае, сонорина Лэй, если вы в день операции не явитесь к нам в клинику. А так все счета уже давно оплачены, и я очень надеюсь, что вы внезапно не передумаете. У Мариселы сейчас наиболее благоприятный для подобного вмешательства возраст, плюс мы её подготовили. Ещё полторы недели — и забудете о том, что вашего ребёнка когда-либо что-то беспокоило. И она забудет. И дальше уже в ней будет развиваться только светлое начало, не заглушаемое и не подавляемое отцовской магией.

— Нет, конечно же, я не передумаю, — заверяю врача и, облегчённо выдохнув, прощаюсь, сказав, что буду ждать звонка от его секретаря.

В холле клиники, упаковав Литу в тёплый комбинезончик и курточку, вызываю такси. За последние дни сильно похолодало, и теперь мы одеваемся с особой тщательностью — не дайте боги простудиться перед операцией!

Взяв дочку на руки, поднимаюсь на верхнюю аэростоянку. Сейчас быстро домой, обедаем, дожидаемся Дину, и я лечу на собеседование. Не уверена, что после операции мы останемся в Кадрисе, но случиться может всякое, и работа мне точно не помешает. Я и так уже две недели маюсь без дела (не считая того, что ищу новое жильё, потому что из этой квартиры нас могут попросить в любое мгновение), что очень отрицательно сказывается на моём финансовом положении.

Полмесяца назад, сразу после злополучной помолвки, мне на счёт поступила приличная сумма от высшего. Та самая, которая была обозначена в нашем договоре. Вот только потянуть из неё пусть даже сотню дрейхов мне не позволяет совесть. Я ведь так и не довела до конца проект Сольт-Хорос, не организовала свадьбу года. Но продолжать работать на мужчину, от одной мысли о котором у меня внутри всё переворачивается и ум заходит за разум, я просто больше не в состоянии.

Думала, справлюсь, ведь я вроде как профессионалка. Но, видимо, не такая уж и профессионалка, либо чувства к Гаранору Хоросу оказались сильнее чувства долга.

Странно только, что в первые дни после того кошмара со мной так никто и не связался. Я всё ждала, что мне позвонят из какого-нибудь свадебного агентства, которое с радостью заменит беженку-Светлую, но звонить мне никто не спешил. Не выдержав, скинула все материалы и контакты Камиле, получив в ответ лаконичное: «Благодарю, сонорина Лэй. Я обязательно передам боссу».

И всё.

С Ксанором тоже, кажется, было… всё. На следующее после драки утро мы с ним поговорили, и я призналась, что это из-за меня у него случился провал в памяти и именно из-за меня ближайшие пару дней его будет мучить дикая мигрень. Собиралась также признаться и во всём остальном, несмело, осторожно, уповая на лучшее, но Тёмный очень сильно на меня разозлился из-за того, что посмела на него воздействовать, и не стал дальше слушать. Ушёл, прежде заявив, что вряд ли захочет ещё когда-нибудь меня видеть.

С тех пор, вот уже полмесяца, я его и не видела.

Фелисия со мной тоже не связывалась, а мне хватило смелости лишь отправить ей одно-единственное сообщение с извинениями, что не смогу продолжать вести её свадьбу.

Но сонорина Сольт никак на него не отреагировала.

Шантажист, к счастью, тоже больше не давал о себе знать. Может, потому что Хорос успел с ним (или скорее с ней) разобраться, или он попросту затаился и выжидал. Чего — непонятно. Оставалось надеяться на первое, что Гаранор решил эту проблему, а также на то, что это видео нигде никогда не всплывёт.

Особенно сейчас, в преддверии выборов. Это будет подобно атомному взрыву.

Лита уснула в такси, а я, думая о событиях недавнего прошлого, не заметила, как пролетело время. Выходя из машины, пытаюсь настроиться на грядущее собеседование и очень надеюсь, что оно окажется успешным. Для всей Грассоры я по-прежнему невеста Ксанора Хороса. Возможно, мой статус добавит мне баллов в глазах хозяина свадебного агентства «Любовь до гроба». Согласна, не самое удачное название, но агентство достаточно известное, пользуется популярностью, и я бы с радостью в нём поработала. По крайней мере, в ближайшее время. Ещё бы как-то избежать расспросов о свадьбе Хороса, осторожно признаться, что больше не веду её и…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Ленни!

Поглощённая своими мыслями, я не сразу замечаю на парковке Ксанора. Тёмный отталкивается от прозрачных дверей лифта и делает шаг мне навстречу. А я замираю, в растерянности и от неожиданности, потому что не думала, что так скоро его увижу… что вообще его увижу.

— Привет, — короткая, едва ли промелькнувшая у него на губах улыбка. — Лен, нам надо поговорить.

Если он за кольцом, то я верну его безоговорочно. Оно хранится у меня в спальне в тумбочке и ждёт того часа, когда отправится к своему хозяину. Верну и буду надеяться, что Ксанор не держит на меня зла. Хотя бы с ним хотелось бы расстаться по-человечески.

— Привет, — улыбаюсь в ответ. — Ты вовремя. Мы как раз собирались обедать.

Загрузившись в капсулу лифта, мы спускаемся в мою квартиру.

В лифте и он, и я храним молчание. Только Лита что-то беззаботно лопочет, немного разряжая гипернапряжённую обстановку. Я смотрю на сенсорный дисплей с быстро мелькающими на нём цифрами, Ксанор куда-то в сторону.

«Интересно, он за это время виделся с Гаранором? — задаюсь вопросом и тут же сама на него отвечаю: — Ну разумеется, виделся! Они же живут в одном доме».

Говорили ли они о том, что случилось в вечер помолвки? Как старший Хорос объяснил младшему, почему вдруг на него набросился?

Вопросы, вопросы… Сплошные вопросы и недосказанность.

В общем, всё как раньше.

— Слышал, ты больше не работаешь на Фелисию, — нарушает затянувшееся молчание высший, когда мы выходим из лифта. — Можно спросить, почему?

Мы заходим в квартиру. Я начинаю раздевать Литу, Ксанор снимает куртку и вешает её на крючок.

— После той нашей ссоры я поняла, что будет лучше, если мы перестанем пересекаться. Если я перестану пересекаться с тобой и твоим братом. Потому и уволилась. Теперь вот ищу новую работу.

Две недели назад я была готова во всём ему признаться, а сейчас понимаю, что не хочу. Не хочу ворошить недавнее прошлое, рассказывать о том, во что меня втянул этот «непревзойдённый» стратег Тёмный. Его брат который. Они и так всё время на ножах. Если Ксан узнает, что с помощью меня Гаранор пытался им управлять, снова разозлится или, что более вероятно, придёт в ярость.

И тогда уже мы с ним точно не расстанемся друзьями. А они с Гаранором уже наверняка станут врагами.

— Не представляю, что тогда нашло на брата… — Сунув руки в карманы джинсов, Ксанор проходит в гостиную, обводит её ленивым взглядом, а потом устраивается за барным столом.

Я усаживаю Литу в манеж, включаю ей мультики и начинаю торопливо доставать из холодильника продукты. За полтора часа нужно успеть приготовить обед, покормить себя и ребёнка (ну и вот ещё Хороса), а потом домчаться до «Любви до гроба», расположенного в тихом уютном районе за третьим контуром.

— Ты говорил с ним? — спрашиваю осторожно, делая вид, что поглощена приготовлением салата.

— Нет, уже две недели его не видел.

— Что, правда, что ли? — невольно вырывается у меня, и я вскидываю на Тёмного взгляд.

Ксанор пожимает плечами:

— Этот робот постоянно мотается по Грассоре: то встречи с избирателями, то интервью с журналистами и дебаты с противниками. Всякая такая хрень, в общем.

— А как у тебя дела? — меняю тему, ругая себя за то, что вообще заговорила о будущем владыке всея Грассоры.

Ведь запретила же себе, причём строго-настрого, думать о Гараноре. Вот и говорить о нём нечего. Нечего вспоминать об этом Тёмном.

Но, видимо, у меня какие-то проблемы со внушением, а с тренировками силы воли всё вообще сложно.

— У меня неплохо. — Ксанор чуть заметно усмехается. — Правда, могло бы быть ещё лучше, если бы мы с тобой расставили все точки над «i».

— Я верну тебе кольцо, — говорю тихо.

Но он как будто меня не слышит, продолжает смотреть куда-то вперёд и продолжает:

— Признаю, в то утро я погорячился. Ты испугалась и сделала то, что сделала. Хоть мне и неприятно, — Тёмный морщится, — что сделала ты это со мной, а не с моим братом.

— Я же уже говорила: я растерялась. И действительно очень сильно испугалась. К тому же ты был сверху, — слабо улыбаюсь, — и до тебя проще было добраться. Извини, Ксан. Мне правда очень жаль. Последнее, чего мне тогда хотелось, — это использовать против тебя свою силу.

— О которой мы, кстати, так ещё и не поговорили. — Теперь он смотрит на меня пристально, выжидающе заломив бровь.

А я теряюсь, начинаю волноваться, как бывает всегда, когда кто-то (или я сама) напоминает мне о прошлой жизни. Руки начинают дрожать, и лезвие ножа, соскользнув с фрукта, едва коснувшись кожи, оставляет глубокий порез на подушечке пальца.

Йорги!

— Ай!

Хорос тут же подхватывается. Молниеносное движение ко мне, и вот уже я без ножа. Тёмный откладывает его в сторону, сосредоточенно оглядывая место пореза.

— Где аптечка?

— В комнате.

Сунув в рот кровоточащий палец, веду его в спальню. Опустившись на корточки, достаю из тумбочки распухшую от своего содержимого сумку с лекарствами и протягиваю её высшему.

— Вот. И ещё у меня тут… кольцо. — Открываю верхний ящик, чтобы заодно взять и бархатную коробочку.

Собираюсь вручить её Тёмную, но он меня останавливает. Берёт за руку, переплетая наши пальцы, и хриплым шёпотом заявляет:

— Нет, Ленни, ты не поняла меня. Я не собираюсь забирать у тебя кольцо. Наоборот, хочу, чтобы ты снова его носила. И по-прежнему хочу сделать тебя своей… — Он замолкает на пару мгновений, улыбается, а потом добавляет: — Женой, Эления. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

От такого заявления я теряюсь. Смотрю на высшего и удивлённо хлопаю ресницами, напрочь забыв о том, зачем мы вообще сюда пришли.

— Но в прошлый раз ты сказал, — бормочу растерянно, — что между нами всё кончено.

— Во-первых, конкретно этого я не говорил — не перевирай, малыш. Просто немного вспылил. В конце концов, я Тёмный, а не вселюбящее дитя природы. Во-вторых, у меня было достаточно времени, чтобы подумать и понять, чего я всё-таки хочу от этой жизни. И как уже сказал, я хочу вас, сонорина Лэй. — Он обнимает меня за талию и шепчет, почти касаясь меня губами: — И от своего не отступлю.

Да, он действительно стопроцентный Тёмный. Под стать своему брату. Хоть старший Хорос оказался не настолько упрямым, как младший, раз последние две недели не напоминал о своём существовании.

Отступил. Сдался.

Забыл.

И мне бы радоваться, успокоиться и расслабиться, вот только… Вместо этого внутри ощущается какая-та горечь (не иначе как разочарования, на которое я не имею права), а чувства радости нет и в помине.

Он ведь продолжает готовиться к свадьбе с Фелисией…

— Но мы отвлеклись, — спохватывается Ксанор и раскрывает аптечку.

А я снова сую палец в рот и бездумно наблюдаю за его действиями.

Отыскав в аптечке лазер для домашней регенерации, Тёмный усаживает меня на кровать, сам устраивается рядом. Берёт мою руку в свою и предупреждает:

— Будет немного печь.

— Ничего, потерплю, — улыбаюсь ему и закусываю губу, когда бледно-голубой луч начинает скользить по коже. Из стороны в сторону и так несколько раз, пока от пореза не остаётся и следа.

С серьёзными ранами этому портативному аппарату справиться не под силу, с ними нужно скорее мчать в клинику, зато небольшие порезы он убирает за считанные секунды.

— Ну вот, будто ничего и не было. — Хорос возвращает устройство на место и бросает взгляд на бархатную коробочку, темнеющую на светлом покрывале.

Я слежу за его взглядом, тяжело вздыхаю:

— Не уверена, что из этого что-то выйдет. Всё-таки ты Тёмный, а я Светлая. Мы из разных миров и…

Он прикладывает палец к моим губам, заставляя замолчать.

— Мне всё равно, Лен. Совершенно, абсолютно всё равно.

— Но…

— Давай попробуем ещё раз. На этот раз действительно не торопясь. И если будем видеть, что ничего не выходит, что ж, разбежимся, и каждый продолжит жить своей жизнью.

Я смотрю в светло-серые глаза этого мужчины и понимаю, что он не примет отказа.

А я не готова снова давать согласие.

— Я могу подумать? — выбираю золотую середину.

— Сколько угодно, — на удивление легко соглашается Тёмный и тут же добавляет с улыбкой трия-искусителя, обаянию которой не так-то просто противиться: — Но только при одном условии, малыш.

— Это при каком же? — спрашиваю настороженно.

— Эти выходные ты проведёшь со мной в резиденции Ла-Реулья. Я никогда не пропускаю открытие горнолыжного сезона, и этот год тоже не станет исключением. Ты ведь умеешь кататься на лыжах?

— Да, и довольно неплохо. Просто…

— Никаких «просто», Лен, — снова перебивает меня высший, не желая принимать мои возражения. Впрочем, как и всегда. — Отвлечёмся, развеемся. Только ты и я. Обещаю, номера у нас будут раздельные, пока ты не захочешь обратного.

Какой самоуверенный.

— А если так и не захочу этого самого обратного?

— Ну, я бы на твоём месте не зарекался.

А вот теперь он звучит и выглядит самодовольно, но почему-то это вызывает во мне улыбку, а не раздражение. Я вообще заметила, что просто не умею на него обижаться и злиться.

Не то что на того, другого высшего.

— И вообще, малыш, ты моя должница. Из-за твоих фокусов с магией у меня два дня состояние было дерьмовее некуда, — напоминает мне о моей выходке Тёмный, и мне снова хочется вжать голову в плечи и начать просить у него прощения. — Расскажешь всё-таки, где научилась таким приёмам?

К счастью, в этот самый момент по квартире разливается трель вызова — это пришла Дина.

Я подхватываюсь и выбегаю из спальни.

— Возможно, когда-нибудь и расскажу. Если будешь хорошим мальчиком.

— Я всегда хороший мальчик, — следует за мной Хорос. — Просто замечательный. По будням, выходным и праздникам. Особенно по выходным в Ла-Реулья. Так что, Лэй, даже не думай отвертеться от этого уик-энда.

— Можно подумать, ты оставил мне выбор…

— Умная девочка, — с улыбкой хвалит меня Тёмный и возвращается на своё любимое место за барной стойкой.

Глава 13: Эления

Эления

— Не думала, что здесь будет столько постояльцев…

Машина моего жениха-не жениха стремительно опускается на припорошенную снегом площадку, и одновременно с нами паркуются ещё несколько аэрокаров. Найти свободное место удаётся не сразу — элитные машины пёстрой лентой оплетают гостиничный комплекс, концентрируясь в предназначенных для парковки зонах.

— Что сказать, это место пользуется популярностью. В определённых кругах. — Ксанор ловит мой, подозреваю, что слегка встревоженный взгляд и спешит добавить: — Не волнуйся, здесь кто попало не остановится. Хозяева Ла-Реулья больше всего ценят приватность своих постояльцев. Здесь ты не встретишь ни одного репортёра.

— Тогда мне стоит перебраться сюда на постоянное место жительства, — шучу я, как завороженная разглядывая место, где любят собираться самые сливки грассорской элиты.

Видимо, любят очень сильно, раз сезон едва успел начаться, а они уже тут как тут — те, кому нравится менять обстановку и кататься на лыжах и сноубордах. Очень надеюсь, что меня минуют неожиданные встречи; например, с трией Сивиллой. Или ещё с кем-нибудь, с кем мне однозначно пересекаться не следует.

Впрочем, отдых и сонор Хорос — понятия несовместимые. Не могу представить этого высшего, беззаботно катающимся на лыжах в разгар предвыборной кампании и подготовки к свадьбе. Ну а Фелисия без жениха вряд ли будет разъезжать по курортам, она ведь тоже вся в предсвадебных хлопотах.

Так что всё в порядке. Успокаиваемся, расслабляемся и настраиваемся на два приятных дня в обществе жениха-не жениха.

Он всё-таки убедил меня надеть колечко, хоть я по-прежнему ощущала его на себе как какое-то инородное тело. И тем не менее согласилась, сдалась, как сдавалась всегда под натиском Ксанора Хороса. С такими успехами не успею я опомниться, как действительно выскочу за него замуж. Выскочу и продолжу удивляться, ну как могла в такое вляпаться.

Но не вляпываться в отношения с Ксаном у меня почему-то не получается.

— Как прошло собеседование?

— Меня приняли, — делюсь своей радостью с высшим. — И предложили хорошую зарплату. Пришлось, правда, немного поизворачиваться, объясняя, почему я больше не веду свадьбу сонорины Сольт, но в целом всё закончилось хорошо. В понедельник начинаю работать.

— Рад за тебя, — улыбается высший и выходит из машины. — Кстати, слышала, что стало с тем другим агентством, в котором ты раньше работала? — Он подаёт мне руку и помогает выбраться из аэрокара. — Как же оно называлось…

— «Фелисидад»? — Стоит мне только высунуться наружу, как я тут же начинаю ёжиться. Не то от воспоминания о детище Кришон, не то от царящего в горах холода.

В Кадрисе не бывает минусовой температуры, даже зимой. В столице в это время обычно очень промозгло, а здесь щёки сразу же начинает кусать сильный мороз. И вокруг белым-бело. Столько снега, что у меня уже руки чешутся (и ноги тоже) скорее нацепить лыжи и пролететь с ветерком по трассе, сорваться вниз с горной вершины.

Снова испытать это неописуемое и ни с чем не сравнимое ощущение свободы. Уже и забыла, когда в последний раз чувствовала нечто подобное.

— Оно самое, — кивает Тёмный и продолжает, увлекая меня за собой к парадному входу шестизвёздочного отеля: — На днях его закрыли. В новостях слышал. Его хозяйка вроде что-то с налогами химичила. Теперь будут разбираться.

Надо же! Действительно химичила (впрочем, с Кришон станется) или это прилетел ответный удар от Гаранора Хороса?

С Хайме я списывалась несколько дней назад, но он и словом не обмолвился о том, что агентство закрыли. Наверное, потому что сам не в курсе. С недавних пор он там больше не работает, уволился, чтобы вплотную заняться своим стартапом не то вместе с каким-то родственником, не то с давним приятелем.

Нужно будет всё-таки как-нибудь вместе поужинать, порасспрашивать его о новом начинании и наконец познакомиться с его пассией.

— Сейчас в номер и сразу на трассы, — набрасывает план нашего субботнего утра высший, и я с улыбкой киваю, продолжая любоваться теперь уже внутренним убранством Ла-Реулья.

Здесь очень уютно. Много света, резная, сделанная под старину деревянная мебель, толстые ковры и высоченные потолки. Кажется, у меня даже голова начинает кружиться, когда я её на миг запрокидываю. Повсюду, куда ни глянь, живые растения и небольшие диванчики, некоторые из которых заняты постояльцами.

Мы сразу подходим к ресепшен, из-за которого нам улыбается симпатичная молодая девушка. Короткая регистрация, сканирование наших кодов, вживлённых в ладони, чтобы внести их в базу отеля и привязать к нашим номерам. Тогда не придётся заморачиваться с ключ-картой, достаточно будет провести ладонью перед сканером.

— Приятного отдыха в Ла-Реулья. — С нами прощаются всё той же сахарной улыбкой.

Поблагодарив девушку, мы направляемся к прозрачной капсуле лифта, способного вместить в себя как минимум две дюжины постояльцев, а заодно и их багаж.

Наш багаж плывёт на аэроносилках с нами рядом, плавно проскальзывает в кабину лифта, и мы взлетаем на девятнадцатый этаж. Часть лифта выступает из здания, поэтому скучать, пока мчим наверх, не приходится — чем выше поднимаемся, тем интереснее становится открывающаяся моим глазам панорама. Укрытые снегом склоны, сверкающие на солнце. Чистое, почти прозрачное небо без единого облачка, расчерченное тёмными линиями фуникулёров. Широкие трассы, по которым несутся похожие на разноцветные точки лыжники и сноубордисты.

Ещё немного, и я начну подпрыгивать от нетерпения.

— Ну что, не жалеешь, что сюда прилетела?

— Пока нет.

— Уверен, Ленни, это будет самый незабываемый отдых в твоей жизни. — Меня одаривают очередной улыбкой самоуверенного хищника, а потом галантно сторонятся, первой выпуская из лифта.

Не Тёмный, а прямо белый и пушистый лапочка.

Вот только я по своему опыту знаю, что белых и пушистых лапочек среди Тёмных не бывает.

Двери наших номеров, разделённые широким коридором, располагаются друг напротив друга. Я прощаюсь с Хоросом, правда, ненадолго. Бегло осматриваю номер, просторный и светлый, в котором изящную мебель дополняет пушистое ковровое покрытие и развешенные на стенах чёрно-белые абстрактные картины.

Закончив с осмотром, упаковываюсь в комбинезон и куртку, наношу на лицо толстый слой солнцезащитного крема, хватаю шапку с очками, влагонепроницаемые перчатки, и, скользнув взглядом по зеркалу, выхожу из номера. Выхожу одновременно с Ксанором, который тоже уже успел переодеться, и сейчас очень похож на профессионального спортсмена.

Высокий, подтянутый, широкоплечий. А ещё заботливый, внимательный, красивый. В общем, мечта, а не мужчина.

Вот только я так и не смогла заставить себя о нём мечтать.

— Теперь я тебя точно не потеряю, — улыбаюсь своему как бы жениху и слышу за спиной щелчок захлопнувшейся двери.

— А у тебя разве были на этот счёт сомнения, малыш? — Руки Тёмного ложатся мне на бёдра.

— Я не про это, — смутившись, опускаю взгляд. — А про твою ярко-красную куртку. Не заметить тебя в ней будет сложно.

И мне рядом с таким мужчиной будет непросто остаться незамеченной.

— Зато ты имеешь все шансы потеряться, Ленни. Вся белая, ни одного яркого пятнышка. — Меня легонько целуют в самый кончик носа, но потом, к счастью, отпускают на волю. Ну то есть позволяют самой идти по коридору, а не ведут, держа за руку, как если бы мы были парой.

Хоть, по большому счёту, мы ведь всё ещё и являемся парой. По крайней мере, в глазах окружающих. Помолвку никто не отменял, прилетели мы сюда вместе, так что…

Успокаивало одно, Ксанор дал слово, что, если ничего не получится, мы разойдёмся, и я очень надеюсь, что он его сдержит.

— Ну как это ни одного? — возмущаюсь шутливо и трясу перед лицом высшего своей ярко-оранжевой шапкой. — Чем тебе не яркое пятнышко?

— Милый помпончик, — улыбается в ответ Хорос.

Лыжи мы арендуем там же, в Ла-Реулья, после чего загружаемся в аэрокар и летим на красную трассу. Я пыталась убедить Тёмного, что катаюсь вполне неплохо и даже лучше, чем неплохо, а значит, запросто смогу «одолеть» и чёрную, но он ничего не захотел слушать.

— Начнём с красной, а там посмотрим.

— Ну я ведь не маленький ребёнок!

— Нет, но я отвечаю за твою безопасность. Если с тобой что-нибудь случится, мне голову открутят.

— Кто открутит? — вопросительно смотрю на Ксанора.

А он продолжает смотреть на аэротрассу, не сводя с неё взгляда.

— В первую очередь твоя няня. Или тот же Хайме… Ты говорила, вы помирились?

Мы как-то незаметно переключаемся на Лосано, а потом на моё окружение в целом. Я признаюсь, что в Кадрисе у меня так и не появилось близких подруг. Вернее, есть одна — Дина. И вот ещё Хайме. Ну и ещё парочка, можно сказать, приятельниц, с которыми я раньше время от времени встречалась.

Разговор о друзьях напоминает мне о друге Ксана, теперь уже явно бывшем. Главное, чтобы выжившем.

— Так и не расскажешь, что стало с Мединой?

Хорос пожимает плечами:

— Да не о чем тут рассказывать. Я попугал его немного. Ну ладно, может, не немного. Слегка увлёкся… Что здесь такого?

— И чем закончилось это твоё «слегка увлёкся»? — спрашиваю осторожно. — Ты сделал… ему больно?

— Опять же, если и сделал, то не сильно. Ничего серьёзного, — поймав мой взгляд, с усмешкой заверяет высший, а потом так же беззаботно добавляет: — Ничего такого, с чем не могла бы справиться регенерационная капсула.

Так регенерационные капсулы, бывает, и конечности наращивают! Успокоил, называется…

Усмешка слетает с его лица, и он спрашивает, серьёзно и даже как-то напряжённо:

— Память вернулась? — При этом его пальцы с силой сжимаются вокруг руля, и мне даже кажется, что тот вот-вот не выдержит: разломается надвое или пылью осыплется на колени высшего.

— Пару недель назад, — киваю я, а потом вздыхаю: — Не самые приятные оказались воспоминания, но бывало и хуже.

— Хуже? — Хорос хмурится.

— Я хотела сказать, могло быть и хуже, — спешу поправиться, ругая себя за неосторожные слова. — Но, к счастью, вы вовремя появились и спасли меня.

Благо эта щекотливая тема сворачивается сама собой, когда мы подлетаем к парковке возле большого двухэтажного ресторана. Здесь же находится подъёмник на красную трассу. Людей действительно много. Даже представить страшно, что здесь будет твориться в разгар сезона.

— Выпьем брула? — предлагает Тёмный, бросая взгляд на здание ресторана.

— Лучше сначала пару раз спустимся, — в нетерпении отвечаю я.

Мне действительно не терпится подняться. Когда-то я обожала кататься на лыжах, и сейчас мне безумно хочется снова испытать все те ощущения, что рождает внутри стремительный спуск с крутой вершины. Радость, восторг, кайф и адреналин.

Ксанор как будто знал, куда стоит меня отвезти.

— Тогда лыжи в руки и вперёд. — Тёмный надевает очки, берёт свои и мои лыжи и направляется к подъёмнику.

Я иду за ним, вдыхая полной грудью свежий морозный воздух, наслаждаясь красивейшей природой. Тёмные сосны на светлом фоне, небесная лазурь, растянувшаяся над линией горизонта. Под ногами поскрипывает снег, отражая солнечные лучи, отчего я даже в очках щурюсь. И считаю минуты, когда окажусь наверху.

А поднявшись на вершину горы, сразу же, едва успев надеть лыжи, срываюсь с неё, впервые за долгое время снова ощущая себя беззаботной и счастливой.

Такой, какой я была до смерти родителей. До знакомства с Валаром и появления в моей жизни Литы.

В отель мы возвращаемся в полуживом состоянии. По крайней мере, я так точно еле ноги переставляю. Ксанор ещё ничего, выглядит более-менее бодро после нескольких часов на лыжах, а потом ещё парочки на сноуборде, а у меня всё тело страшно ломит.

— Голодная? — заботливо спрашивает Хорос.

— Разве покойники чувствуют голод? — Я со стоном выбираюсь из аэрокара и тут же начинаю искать взглядом какую-нибудь скамейку, ступеньку или хотя бы что-то, на что я могла бы опуститься.

Увы, ничего подходящего поблизости не просматривается. Разве что в сугроб рухнуть, ведь он такой мягкий, пушистый, манящий, а моему телу сейчас просто жизненно необходимо что-нибудь мягкое и пушистое.

— Тебя понести, малыш? — интересуется Тёмный.

Причём спрашивает на полном серьёзе, и я спешу его заверить, что я в норме, в форме и вообще в состоянии сама доползти до лифта.

Не хватало ещё заявиться в отель на руках у высшего. Пусть здесь нет журналистов, зато какому-нибудь ретивому постояльцу никто не помешать снять интригующее видео, а потом закинуть его в сеть.

— Потерпишь до ужина или сейчас перекусим? — Ксанор явно не собирается выпадать из образа идеального мужчины.

— Лучше я просто в номере полежу, — отвечаю и болезненно морщусь, чувствуя, как острая боль простреливает поясницу.

И вот чем, скажите пожалуйста, я думала, когда давала себе такие нагрузки? Сто лет спортом не занималась и сразу бросилась показывать чудеса на виражах. Чует моё сердце, завтра не будет никаких катаний. Да я банально с кровати не смогу подняться!

— Нет, в номере ты точно лежать не будешь, — категорически заявляет Тёмный. И пока я ищу в себе силы удивиться, он с искушающими нотками в голосе добавляет: — Сейчас отправишься в спа и через пару часов будешь как новенькая.

— Очень в этом сомневаюсь, — скептически хмыкаю я.

— Вот увидишь, Лен, — загадочно улыбается высший. — Здешние массажисты творят чудеса.

Вместо того чтобы позволить мне завалиться на кровать до завтрашнего утра, Ксанор поднимается со мной на восьмой этаж, на котором расположен спа-центр Ла-Реулья, и вручает меня, как подарок, его улыбающейся сотруднице.

— Следуйте за мной, — мягко произносит девушка.

Двери из матового стекла разъезжаются в стороны. Обернувшись, я благодарю Ксана одними губами (звуки из себя выдавливать тоже почему-то не получается) и следую за манерной красавицей, облачённой в облегающее светло-серое платье.

— Начнём с расслабляющего массажа и шоколадных обёртываний.

При слове «шоколад» я немного оживаю и оставшиеся до раздевалки метры преодолеваю почти в одном темпе с девушкой.

— Когда будете готовы, приложите ладонь к сканеру, и за вами придут, чтобы проводить в массажную зону.

— Спасибо, — благодарю её и захожу в раздевалку.

В небольшой комнате, отгороженной от окружающего мира всё теми же матовыми стёклами, меня уже ждёт горячий душ, который я принимаю, едва не постанывая от удовольствия. Затем с не меньшим удовольствием закутываюсь в махровый халат и, слегка подсушив волосы, собираю их в небрежный хвост.

В спа приятная, расслабляющая атмосфера. Тёплый, влажный воздух пахнет благовониями. Откуда-то сверху льётся тихая музыка, журчит вода, и этот звук переплетается с птичьим щебетом. Порефлексировав несколько минут перед своим отражением (стоит прикоснуться к любой из стен, как те становятся зеркальными), я прикладываю ладонь к сканеру, а оказавшись в руках ещё одной улыбчивой девушки в сером платье, иду на сеанс массажа.

Спустя где-то час я понимаю, насколько Хорос был прав. Болезненный ощущения быстро проходят, и оставшееся до конца процедуры время я кайфую от прикосновений массажистки, чувствую себя новой, совершенно новой Эленией. Обёртывания шоколадом помогают немного взбодриться, а бокальчик шнайса в тандеме с экзотическими фруктами непрозрачно намекает, что я в раю.

— Советую посетить наши сауны и бассейны, — после сеанса обёртываний говорит мне девушка, обмазывавшая меня шоколадом.

— Спасибо, обязательно и туда загляну.

Плескаться в бассейне в одном бикини, светя крыльями, я не собираюсь, но ничего не имею против того, чтобы поваляться в шезлонге с бокальчиком игристого напитка и ещё немного понаслаждаться расслабляющей атмосферой этого сказочного места. Чувствуя во всём теле небывалую лёгкость, перехожу в зону бассейнов. Свет здесь приглушён, и в голубоватых отблесках вода кажется покрытой глянцем. Я уже подумываю растянуться на кровати с водяным матрасом, когда моё внимание привлекает мужчина.

«Тёмный», — подсказывает внутренний голос.

Он и ещё две девушки, потягивающие в креслах коктейли, — единственные, кого я замечаю возле бассейнов.

Мужчина стоит ко мне спиной, поэтому я не вижу его лица. Нас разделяют несколько метров и пальма, за которую я, сама не знаю зачем, прячусь. Возможно, полумрак сыграл со мной злую шутку, но мне кажется, что это Хорос.

Не Ксанор, а тот, другой Тёмный.

Вот он скидывает халат и, не обращая внимания на девиц, жадными взглядами пожирающих его мускулистую фигуру, ныряет в воду. Я понятия не имею, он это или, может, просто разыгралось воображение, но проверять, что же это всё-таки на самом деле, у меня нет ни малейшего желания. Бесшумно отступаю назад, пячусь, надеясь скорее добраться до заветных створок. А выскочив в коридор, несусь в раздевалку, умоляя богов и йоргов, чтобы это был кто угодно, но только не Гаранор Хорос!

Глава 14: Эления

Эления

Только оказавшись в номере, я вспоминаю, как дышать. Глотаю ртом воздух, громко и жадно, чувствуя, как сердце в груди не стучит, а исступлённо скачет и сбавлять скорость в ближайшее время явно не собирается.

Боги, это какой-то кошмар!

Неужели теперь всякий раз, когда мне будет мерещиться этот Тёмный, со мной будет происходить такое? Это же какое-то сумасшествие! Безумие! Умопомрачение!

Спустя две недели, сложных, беспокойных, я снова начала втайне надеяться, что всё прошло — я переболела. А выходит, что ничего не прошло, болезнь продолжает прогрессировать. Вот уже глюки начались. Даже страшно предположить, что последует за ними.

Гаранор расслабляется в спа на горнолыжном курорте? Это даже для тебя перебор, Ленни. Его здесь нет и быть не может. Всё просто. Не. Может. Так что успокойся, возьми себя в руки и перестань о нём думать. Хватит в каждом темноволосом мужчине видеть чужого уже почти мужа.

Ты ведь его даже толком не рассмотрела!

Разговор с самой собой помогает мне немного прийти в себя. Ровно настолько, чтобы быть в состоянии собраться к ужину. Ксанор не поймёт, если скажу, что весь вечер хочу просидеть в номере, не показывая из него даже носа. Наверняка предложит составить мне компанию, а оставаться с ним наедине… Нет, лучше ужин в ресторане. К тому же мне не помешает отвлечься от дурацких фантазий.

Не было его там. Не было и быть не могло!

Наверное, мне следовало взять с собой в поездку платье, но собиралась я в последнюю минуту. Бросила в сумку первое, что подвернулось под руку. А подвернулся мне светлый свитер с ажурными вставками и приспущенными плечами, ну и, собственно, тёмно-синие джинсы, в которых я прилетела. Может, не самый подходящий аутфит для ужина в ресторане, но, если честно, мне без разницы.

Я успеваю высушить волосы и немного подкрасить глаза до того, как за мной заходит Тёмный.

— Ну что, ожила?

— Я бы сказала, воскресла, — улыбаюсь ему и тихо радуюсь, что Ксан тоже не стал выпендриваться. На нём простые, слегка потёртые джинсы и светлая рубашка, удачно контрастирующая с его смуглой кожей. Тёмные волосы ещё влажные — должно быть, он только что из душа.

Во-о-от, Ленни. Смотри на него и думай о нём. Сосредоточься на младшем брате и хотя бы на один вечер выбрось из головы старшего.

— Голодная?

— Не то слово.

— Это хорошо, — удовлетворённо кивает Ксанор. — В Ла-Реулья один из лучших ресторанов Грассоры. А всё потому, что в своё время его хозяевам удалось отхватить себе классного повара — Армандо Фарру. Он тогда мало кому был известен, а теперь его пытаются переманить к себе самые крутые рестораны столицы, но он остаётся предан этому месту.

— Теперь мне хочется есть ещё больше.

В ресторане нет ни одного свободного столика. Ну ладно, один всё-таки находится, для нас с Ксанором. В глубине зала, возле большого панорамного окна. Отсюда открывается потрясающий вид на размытые тьмой горы, острые пики которых, кажется, соприкасаются с первыми звёздами.

Но смотрю я не в окно, а в зал. Скольжу взглядом от одного круглого столика к другому, пытаясь понять, что вообще со мной происходит и кого я надеюсь здесь отыскать.

— Кого-то потеряла? — словно откликаясь на мои мысли, интересуется высший.

— Нашего официанта с нашим вином, — улыбаюсь ему и тут же ныряю взглядом в меню.

В кожаной папочке, напечатанное на листке бумаги. Классика.

Остановив свой выбор на блюде от шефа (раз уж он такой известный, грех не попробовать его кулинарный шедевр), снова приступаю к сканированию ресторана взглядом и спрашиваю:

— А там что?

В другом конце зала замечаю столы, полные еды. Всё выглядит так аппетитно и так соблазнительно, что у меня уже почти текут слюнки.

— А там фуршет для самых нетерпеливых, — улыбается высший. — Пойди возьми себе чего-нибудь. И мне заодно. Блюдо от шефа будет готовиться не меньше часа.

С одной стороны, мне хочется быть максимально незаметной, с другой — какая-то сила будто выталкивает меня из-за стола. Не иначе как голод. Да, всё дело в нём и только в нём. Мы ведь не обедали. Пара кусочков фруктов и бокальчик шнайса вообще не считается.

Я сдёргиваю с коленей салфетку и поднимаюсь. Ксан тоже встаёт из-за стола.

— Это по работе, — говорит он, вытащив из кармана вибрирующий сейт. Выходит на крытую террасу, а я устремляюсь к фуршетному великолепию, заставляя себя не смотреть по сторонам.

Здесь нет никого, кто был бы мне интересен. Здесь моим вниманием могут завладеть только канапе, тарталетки и другие закуски. Вооружившись самой большой тарелкой, я начинаю наполнять её аппетитно пахнущими деликатесами, стараясь не думать ни о чём другом.

Вот это и ещё вон то. И те корзиночки с тировой икрой… А здесь у нас что? Мм… Я настолько увлекаюсь выбором закусок, что, сама того не замечая, в кого-то врезаюсь.

— Ох, прошу простить меня! — спешу извиниться и оборачиваюсь.

И лишь чудом не роняю тарелку на пол. Закусываю губу, замираю, глядя на свою галлюцинацию. Явно долгоиграющую. В полушаге от меня с бокалом в руках, в компании какой-то соноры, стоит Гаранор Хорос.

— Эления? — Тёмный выглядит удивлённым. Натурально удивлённым, ну то есть по-настоящему, словно наше маленькое столкновение для него действительно стало сюрпризом.

Неужели и правда не в курсе, где и с кем его брат проводит выходные?

— Неожиданная встреча. — Я натянуто улыбаюсь и при этом пытаюсь выглядеть максимально расслабленной, а ещё непринуждённой и совершенно спокойной.

Не уверена, что получается, но надо постараться. На нас ведь смотрит неопознанная мною сонора — женщина слегка за сорок или, может, почти под пятьдесят, с пышными формами и чёрными волосами, у левого виска прорезанными серебристой прядью.

— И правда… неожиданная. — Высший дарит мне задумчивую улыбку.

После его слов воцаряется молчание, которое, если оценивать по десятибалльной шкале от просто неловкого до невыносимо неловкого, однозначно превысит все сто. Мне хочется не то сбежать, не то… уничтожить разделяющие нас полшага. Зачем — и сама не знаю. Просто сейчас я как никогда отчётливо понимаю, что мне, чтобы им переболеть, и двух месяцев не хватит. А может, и пары лет.

А ведь где-то здесь, за одним из столиков, наверняка сидит Фелисия. Что, если она сейчас к нам присоединится? Ласково улыбнётся, прижмётся к его руке, как любит это делать, тем самым давая понять всем окружающим, кому принадлежит этот мужчина и кому будет принадлежать.

Только ей. Ей одной.

Наверное, мне пора уносить отсюда свою тарелку со своим разбитым сердцем, только что окончательно развалившимся на куски.

Я уже открываю рот, собираясь пробормотать что-то вроде: «Не буду вам мешать», но Хорос меня опережает:

— Сонора Варгас, позвольте представить вам Элению Лэй. Эления, — его взгляд опускается на мою руку, цепляется за обручальное колечко, и сразу появляется чувство, будто ожог остался на безымянном пальце, — невеста моего брата. А сонора Варгас, золотой голос Грассоры, думаю, не нуждается в представлении.

Точно! И как я сразу её не узнала! Марта Варгас — оперная певица, признанная одной из лучших в мире. Билеты на её концерты разбираются за многие месяцы и стоят столько, что не каждый может себе их позволить.

— А я всё думала, где же вас видела, — включается в разговор певица. — В «Светских хрониках». О вашей помолвке с сонором Ксанором только недавно писали. Должна сказать, сонорина Лэй, вы чудесная пара. Желаю вам счастья.

— Благодарю вас.

Я теряюсь. От её слов, под взглядом высшего. Чувствую его на себе, и с каждой новой секундой он въедается в меня всё сильнее, вызывая дрожь во всём теле. Я настолько глубоко погружаюсь в эти эмоции, яркие, искромётные, что следующие слова оперной дивы меня буквально оглушают, выбрасывают в состояние транса.

— Очень жаль, что у вас с сонориной Сольт не сложилось. Сегодня, как услышала о вашем заявлении, что помолвка расторгнута, несказанно этому удивилась. И думаю, не я одна. Сонорина Сольт — чудесная девушка.

— Согласен, — с самым невозмутимым видом отзывается высший. — Фелисия замечательная. Ей нужен мужчина, который будет её достоин. Кто-то лучше меня.

— Сонор Хорос, мне кажется, ложная скромность не к лицу политику. — Марта смеётся.

У неё красивый, глубокий голос, и смех такой же. А вот у меня смеяться не получается. Даже улыбка никак не желает появляться.

— Это не скромность, а констатация очевидного. Ей нужен заботливый любящий муж, а не вечно пребывающий в разъездах бизнесмен и политик.

Наверное, мне тоже стоит что-то сказать. Выразить сожаление или что-то вроде этого, но я слишком ошеломлена услышанным, похоронена под обвалом из собственных эмоций.

Настоящая лавина, внезапная и неожиданная.

— Извините, мне надо идти. — Это единственное, что мне удаётся из себя выдавить.

А ещё слабо улыбнуться на прощание и, поймав взгляд высшего, сбежать в другой конец зала. От Гаранора и этой странной перемены в его жизни. Он разорвал помолвку? За пару недель до свадьбы? Или, может, инициатором разрыва была Фелисия?

Боги, что с ним вообще творится?

— Ну что, как улов? — Ксанор возвращается за стол спустя где-то пару минут после того, как за него вернулась я, и сразу тянется к бокалу с вином. — Предлагаю за что-нибудь выпить. Есть идеи? Я в тостах не силён.

— За сюрпризы? — всё ещё пребывая в шоке, если не сказать в нокауте от всего происходящего, бормочу я.

Хорос вскидывает брови.

— Если за приятные, то я не против.

Беря пример с него, машинально делаю глоток. Терпкая горечь разливается по нёбу, и меня снова охватывает дрожь. Не от вина, понятное дело, а от всего случившегося.

— Ты в курсе, что здесь твой брат?

— Гаранор? — нахмурившись, переспрашивает Ксан.

— Насколько мне известно, других братьев у тебя нет. Я с ним только что столкнулась возле фуршетных столов.

— Странно… и неожиданно. — Ксанор разворачивается лицом к залу, пробегает по нему взглядом, и я с ним за компанию, но Гаранор будто сквозь землю провалился.

Марту я вижу, она вернулась за столик к своему, должно быть, супругу — импозантному седовласому мужчине, а вот Тёмного нигде нет.

— Это точно был он?

— Ну или у меня что-то не то с мозгами.

— Ладно, йорг с ним, — безразлично пожимает плечами Хорос и переключает всё своё внимание на закуски. — Хорошая девочка, — хвалит меня с улыбкой довольного жизнью хищника. — Всё, как я люблю. — И принимается опустошать тарелку, правда, быстро останавливается и поднимает на меня взгляд. — А хорошая девочка есть не будет? Ты же пять минут назад была голодной.

Сделав над собой усилие, я возвращаю себя в ресторан. И правда, я ведь была голодной и я здесь вообще-то с Ксанором. С ним и останусь. Вот только на протяжении всего ужина я то и дело убегаю мыслями в другую реальность, к другому брату. Жду, что он вдруг появится, решит к нам присоединиться или хотя бы просто поприветствует Ксана.

Но он не появляется.

После десерта, вкус которого я даже не почувствовала (впрочем, как и не запомнила блюдо от шефа), мы поднимаемся наверх.

— Я хотела бы сегодня пораньше лечь спать, иначе завтра не встану, — с надеждой смотрю на Ксана.

— Без проблем, малыш. — Тёмный прощается со мной лёгким поцелуем в щёку и, пожелав мне спокойной ночи, скрывается в своём номере.

А я захожу в свой и без сил падаю на кровать. Хорошо бы сразу отключиться и проспать беспробудным сном до самого утра. Не думая, не анализируя, не строя догадок, почему свадьба сорвалась.

Они ведь два года были вместе и вдруг раз — и разбежались.

Это неправильно. Если размышлять логически, то получается ерунда какая-то. Едва ли не самое ожидаемое событие года… И вот, нет никакого события.

А что же с выборами? Уверена, это отразится на его карьере и наверняка отразится не самым лучшим образом.

Йорги!

Хотя мне-то какое дело? Для меня это вообще не имеет значения. Ведь не имеет же?

Я тут же подскакиваю с кровати и начинаю быстро раздеваться. Ну вот кого я обманываю? Пытаюсь убедить себя, что вообще ничего не чувствую, но на самом деле ещё немного, и лопну от переполняющих меня эмоций. Эта гремучая смесь вот-вот выплеснется наружу.

Хотя с чего бы? Можно подумать, в моей жизни от этого что-то изменится. Он ведь представил меня невестой Ксанора. Просто так, совершенно без эмоций.

Значит, принял, смирился. Получается, переболел. Ну конечно! Такие, как он, выздоравливают очень быстро. Не то что маленькие глупые феи со своими непонятными бестолковыми надеждами… А может, у него уже появилась подружка. Какая-нибудь девица из бассейна. Или даже несколько…

Я набираю ванну, надеясь, что горячая вода поможет мне успокоиться, расслабиться, прийти в себя. И пусть за сегодня я уже сто раз купалась, но в таком состоянии я просто не смогу уснуть. Да я бы сейчас ещё раз десять с горы спустилась! И поднялась на неё же пешком на лыжах. Или гантели в спортзале потягала. У них же здесь есть спортзалы? Должны быть. Мне срочно нужно деть куда-нибудь бурлящий в моей крови адреналин.

Вспомнив, что у меня нет с собой спортивной формы, а заниматься в джинсах и свитере совсем не прикольно, я возвращаюсь к плану А — горячая расслабляющая ванна и потом сразу баиньки.

Пока вода набирается, звоню Дине, чтобы узнать, как прошёл вечер. Марисела уже спит, сладко посапывая в своей кроватке. Вот бы и мне так… Поговорив с няней, начинаю как ненормальная просматривать новостные сайты. Может, сонора Варгас что-то не то услышала? Может, ей показалось? Но Тёмный ведь подтвердил её слова и…

А ещё их подтвердила дюжина статей, в которых цитировалось заявление Хороса.

Помолвка с сонориной Сольт расторгнута.

Йорги.

Ванна помогает расслабиться, в какой-то мере, но едва ли мне удаётся успокоиться. Сердце продолжает биться в ритме настолько быстром, что мне кажется, оно из меня сейчас выпрыгнет. В голове роятся тысячи мыслей, чувств во мне, наверное, ещё больше. Так недолго и чокнуться, окончательно и бесповоротно.

Закутавшись в халат, я забираюсь на кровать с сейтом в обнимку и настраиваю себя на просмотр какого-нибудь фильма, под который я просто обязана буду уснуть. Не тут-то было. Я даже не успеваю начать поиск, замираю, услышав короткий стук в дверь.

Ксанор? Но уже поздно, я же сказала ему, что хочу отдохнуть. Обслуживающий персонал решил заявиться на ночь глядя? Ещё более маловероятно.

Соскользнув с кровати, пересекаю номер чуть ли не на цыпочках и, поколебавшись, всё-таки тянусь к дверной ручке. Чтобы спустя мгновение почувствовать, как в груди кончается воздух, и единственное, что мне удаётся выдохнуть, — это еле слышное:

— Ты…

Глава 15: Гаранор

Гаранор

С тех пор как я осуществил свою заветную мечту — набил морду брату, прошло две недели. Две пыточных, адских недели. Лэй вышвырнула меня из своей жизни, как пакет с мусором. Без сомнений и сожалений. Просто взяла и разрубила всё, что нас связывало. Предпочла остаться с Ксаном…

Об этом я узнал не сразу. Поначалу, как последний кретин, ещё на что-то надеялся. Думал, она успокоится, остынет, наконец поймёт, что он ей не подходит, и поговорит с чудовищем (я уже даже был не против, чтобы она во всём ему призналась), но судя по поведению Ксанора в его жизни ничего не менялось.

Нет, мы с ним не встречались и уж тем более не разговаривали, я специально сделал всё возможное, чтобы не пересекаться с братом. Но прислуга, секьюрити, охраняющие наш городской особняк, ежедневно докладывали обо всех его передвижениях. Я даже подумывал попросить Круса последить за братом вне дома, но потом решил, что мне пора лечиться, а не позволять этой болезни прогрессировать. Йорги! Я ведь сам всё испортил. Когда позволил этой девочке незаметно проникнуть в мою жизнь, когда заставил её связаться с Ксаном. А теперь медленно подыхаю.

Кто ж знал, что будет так больно осознавать, что она его невеста.

Мне докладывали, что они поссорились, и я немного успокоился. Даже подумывал, вернувшись из очередной поездки, попробовать сунуться к Элении. Но видимо, я слишком долго тормозил — на днях Ксан заявил кухарке, что уже очень скоро в доме появится долгожданная хозяйка. Сонорина Лэй, которая в самом ближайшем будущем превратится в сонору Хорос.

Йорги!

Хорошо, что я в это время находился на другом конце Грассоры, потому что желание врезать Ксанору переросло в маниакальную потребность придушить чудовище. Раз и навсегда устранить проблему и препятствие в его лице.

Соваться к Лэй теперь не имело смысла. Смириться? Я честно пытался давить в себе это чувство последние пару месяцев. Не задавилось. Продолжать отношения с Фелисией, а тем более на ней жениться… В этом тоже смысла я больше не видел.

Я в принципе не видел смысла в своей жизни. Выборы, гонка за титул правителя Грассоры… всё стало безразлично. А та, что имела для меня значение, незаметно стала этим самым пресловутым смыслом жизни, по-прежнему оставалась с Ксаном, и меня это убивало.

Разговор с Сольт был тяжёлым. Не уверен, что она любила меня по-настоящему, скорее всего, её эти отношения устраивали, как устраивал её семью союз с Хоросами, а меня союз с Сольтами. Как бы там ни было, но она ко мне привыкла, она ждала этой свадьбы, а я всё испортил. Сделал ей больно.

Но продолжать так было нельзя. Поначалу думал, что мне это будет удобно: Фелисия в роли жены, Эления в качестве любовницы, но даже если бы Светлая согласилась на мои условия, долго это всё равно не продлилось бы. Я погряз в чувствах к крылатой, увяз в них настолько глубоко, что в какой-то момент просто перестал замечать свою невесту. Вряд ли что-то изменилось бы после нашей свадьбы.

Я не хотел для Фелисии такой жизни — жизни тени и призрака. Она заслуживает любви и уж точно не заслуживает такого мудака, как я. Пусть лучше сейчас переболеет, чем потом всю жизнь будет чувствовать себя рядом со мной и для меня пустым местом.

Как настоящая аристократка, она не стала закатывать скандалов, выглядела спокойной на протяжении всего разговора и даже согласилась отложить объявление о расторжении помолвки на две недели. Эти две недели были очень важны для моей карьеры. Разгромные дебаты с другими кандидатами (разгромные для моих оппонентов), многочисленные интервью и встречи с избирателями снова сделали из меня лидера и потенциального победителя.

Оставалось объявить на весь мир, что отныне я снова холост и свободен, и наблюдать, как на это отреагирует общество Грассоры. Отправлюсь ли я в задницу к йоргу или моя речь всё-таки найдёт отклик в сердцах избирателей.

Этим я и собирался заняться сегодня — просматривать результаты первых опросов, следить за реакцией в сети, а вместо этого оказался на горнолыжном курорте.

Сам не знаю, какого йорга сюда притащился. Не должен был, но узнав (от той же прислуги), куда и с кем собирается чудовище, сорвался с места. В себя пришёл уже в Ла-Реулья.

В отеле их не было. Тащиться следом за ними на трассы — это было бы совсем жалко. Поэтому я убивал время в спортзале, потом больше часа плавал как сумасшедший, стараясь не обращать внимания на ошивающихся возле бассейна незнакомых девиц. Те явно уже были в курсе моего разрыва с Фелисией и считали, дуры, что им здесь может что-нибудь обломиться. Одна даже рискнула ко мне подойти, не успел я выбраться из бассейна. Пришлось вежливо посылать сонорину туда, куда меня вполне могли теперь послать избиратели, а самому возвращаться в номер. Во избежание новых, ненужных и так раздражающих меня попыток познакомиться.

Если честно, я даже не запомнил их лиц. В каждой светловолосой девушке мне виделась Эления, а все остальные, брюнетки, блондинки, рыжие, были как будто со стёршимися лицами. Я их не видел, попросту не замечал.

Я скучал по своей маленькой фее. По её аромату, по её мятежному взгляду, нежной улыбке, которую она почти никогда мне не дарила. Все они доставались Ксану.

Ещё один повод, чтобы ненавидеть брата.

На ужин спускался, думая только об одном — поскорее её увидеть. А когда увидел, ощутил её присутствие, уловил аромат её кожи, действующий на меня, как наркотик, понял, что быстрое выздоровление мне не светит.

Мне в принципе не светит излечиться от этой болезни.

— Ох, прошу простить меня!

Меня чуть током не прошибает, когда я слышу её голос. Почувствовал я её ещё раньше, но мысленно приказал себе не оборачиваться. Одно дело увидеть Лэй, снова позволить себе, хотя бы недолго, наслаждаться её красотой, и совсем другое застать её в компании брата.

Драки в ресторане мне точно сейчас не надо.

И тут она сама на меня налетает. Растерянная, смущённая, удивлённая. На ней, как обычно, минимум макияжа. Естественный румянец делает её ещё сексуальней, как и порозовевшие губы. Порозовевшие от того, что она снова их прикусывает. И я бы сейчас с удовольствием проделал с её губами то же самое. Но вместо этого приходится делать вид, что я не ожидал её здесь встретить и это не ради неё я, как какой-нибудь больной на всю голову маньяк, притащился в эту гостиницу.

Присутствие певицы помогает держать себя в руках, и у меня даже получается представить Лэй, как невесту брата. Зачем я это делаю? Наверное, подсознательно надеюсь, что она мне возразит, скажет, что прилетела сюда не с женихом, а просто с другом. И я бы ей даже поверил, хоть наивным идиотом никогда не был. К моей досаде, Светлая не возражает, и долбаное колечко у неё на пальце это только подтверждает.

Я смотрю на Элению, продолжая машинально поддерживать разговор с Мартой.

— Очень жаль, что у вас с сонориной Сольт не сложилось, — сокрушается певица. — Сегодня, как услышала о вашем заявлении, что помолвка расторгнута, несказанно этому удивилась…

Едва не затаив дыхание, я наблюдаю за её реакцией. Хочу узнать, в курсе ли Эления моего решения. Ксан уже наверняка знает. Остаётся понять, рассказал ли он Светлой. Но судя по выражению её лица, паршивец смолчал. Ведь знает, что я к ней испытываю, понимает, почему тогда набил ему морду, но продолжает держать Лэй при себе, как какую-нибудь игрушку.

А она ему позволяет, отчего мне ещё больше хочется забросить её себе на плечо и утащить подальше от Ксана. Лишь чудом удаётся заглушить в себе эти порывы пещерного человека. Посильнее сжав челюсть, отпускаю Элению, а сам сразу ухожу из ресторана, потому что понимаю: если останусь, буду весь вечер на них пялиться, привлекая к себе и к ним ненужное внимание. Или подойду к брату, а там уже… за себя не ручаюсь.

Самым правильным будет заставить себя сесть в аэрокар и улететь с йоргового курорта, но вместо этого я возвращаюсь в свой номер. Выпиваю два бокала сильры, залпом, но опьянеть, как обычно, не получается. И это ещё один повод завидовать Ксану.

Раздражённо тяну за узел галстука — сейчас он ощущается как удавка, а потом просто его срываю и бросаю на пол. Туда же отправляется пиджак, а я отправляюсь вниз в бар. Должно же в этой элитной помойке быть что-нибудь крепче сильры. Что-нибудь, что даже мне поможет забыться.

Интересно, куда он потащил её после ужина? На какую-нибудь романтическую прогулку или сразу в номер? От этой мысли внутри как будто рвутся все жилы, и вместо бара я сворачиваю к администратору.

— В каком номере остановился мой брат, Ксанор Хорос? — спрашиваю, сам не понимая, зачем это делаю.

Мне не нужна ещё одна драка, а поговорить нормально у нас при всём желании не получится. Только не с Ксаном.

— В сто девяносто шестом и сто девяносто восьмом, — поводив по сейфоту пальцем, сообщает холёная брюнетка.

— В двух номерах сразу?

Думал, меня в этой жизни уже ничем не удивить, но я удивляюсь. Ксан и Лэй спят в отдельных номерах? А вот это уже странно.

— Один номер сонор Хорос снял для себя, другой для сонорины Лэй.

— В котором находится она?

— Я не… — начинает мямлить девица, но мне не нужен её ответ.

Сам найду. Определить, в каком фея номере, будет несложно, а вот всё остальное…

Некоторые низшие очень нервно реагируют на применение силы, поэтому мы, Тёмные, стараемся не пользоваться ею на людях без крайней на то необходимости. Поэтому, вместо того чтобы сразу перенестись на девятнадцатый этаж, приходится тащиться на лифте, который сейчас кажется особенно медленным. Ползёт, словно недобитая трия.

К тому моменту, как он доползает, куда надо, я уже начинаю терять терпение. Из прозрачной капсулы не выхожу, а вылетаю. Взгляд лихорадочно скользит по коридору, цепляясь за голографические цифры, мерцающие над дверями номеров. Сто девяносто один… два… четыре…

Оказавшись между шестым и восьмым, прикрываю глаза, втягиваю носом воздух, а ощутив знакомый сладкий запах, стучу в дверь, что находится справа. Лэй открывает спустя несколько мгновений. Мучительно долгих мгновений, за которые я уже подумываю к йорговой бабушке выбить эту заслонку.

Но заслонке везёт, Светлая её спасает, распахивая раньше.

— Ты… — Она застывает, глядя на меня своими большими, синими глазами. Безумно красивыми, невозможно гипнотическими.

— Он с тобой? — Подвигаю её и прохожу внутрь, скользя по комнате лихорадочным взглядом.

— Кто он?

— Ксанор!

— Его здесь нет. — Лэй поплотнее кутается в халат, словно ей холодно, и с вызовом вздёргивает подбородок. — И тебя здесь тоже быть не должно!

Как же я скучал по этому её вызову. Вызову, который она бросает мне снова и снова. И как же мне самому хочется на неё наброситься.

— Я так не считаю.

Пояс халата сам ложится мне в руку. Притягиваю к себе Светлую и, прежде чем она успевает возмутиться или отпрыгнуть, закрываю ей рот поцелуем.

Если от одного единственного поцелуя можно свихнуться, то сейчас определённо такой случай. Я искал что-то покрепче сильры — вот, пожалуйста, мой персональный алкоголь, от которого я перестаю быть самим собой. Получите и распишитесь. Меня накрывает убойная смесь из желания взять её прямо сейчас, страха, что меня снова пошлют, и жгучей ревности, что до меня этих сладких губ касались другие губы.

— Ты не можешь вот так просто сюда заявиться, — Лэй резко вдыхает, когда я позволяю ей вдохнуть, и упирается ладонью мне в грудь, — и как ни в чём не бывало наброситься на меня!

Боги, дайте мне терпения, а заодно выдержки не сойти с ума с этой маленькой крылатой занозой.

— А ты и правда заноза, — вслух говорю я, перехватывая её за запястье. Опускаю её руку, чтобы не думала больше меня отталкивать и вырываться.

Чтобы даже не надеялась от меня избавиться.

— Как ты меня назвал? — Она приоткрывает рот, явно от возмущения, и мне снова хочется занять его делом, ну то есть поцелуями со мной, а не тем, чем собралась заняться Светлая — психоанализом и очередным выяснением наших с ней отношений.

— Ты застряла в моих мыслях, Ленни. Застряла в моём сердце. И я очень надеюсь, что ты точно так же застрянешь в моей жизни.

Интересно, если я потяну за пояс, мне всё-таки врежут? А за то, что подтолкну её к постели? Собираясь это сделать, свободной рукой обхватываю её за талию, другой продолжаю удерживать Лэй за запястье, лаская, поглаживая нежную кожу большим пальцем и очень надеясь, что в будущем (самом скором) мне позволят делать то же самое со всем, что скрывается под йорговым халатом.

— В качестве любовницы? — И снова глаза загораются мятежным огнём.

Если продолжит так на меня смотреть, у меня точно полетят последние блокаторы, и нам придётся пропустить этап поглаживаний.

— То есть, по-твоему, я просто так отменил помолвку? — Всё-таки тяну за пояс, на свой страх и риск, и меня ожидаемо бьют по руке.

— Откуда мне знать, почему ты её отменил! Может, её вообще Фелисия отменила, и я, знаешь ли, очень её понимаю и поддерживаю! Потому что с таким, как ты…

Боги, она у меня сейчас договорится!

— Что с таким, как я? Скажи, — рычу ей в губы, мечтая истерзать их поцелуями.

— Быть невозможно!

— Хочешь проверить?

— Даже не собиралась!

Не дожидаясь очередной шпильки в свой адрес от синеглазой язвы, подхватываю её под бёдра и усаживаю на первую попавшуюся плоскую поверхность — деревянную консоль возле зеркала, получая в ответ ощутимый удар в плечо и по груди.

— Пусти! — требует крылатая, но я её не отпускаю.

Удерживаю крепко, вплавляя в себя её широко разведённые бёдра. Йорги! А ведь она без нижнего белья. А у меня сейчас уже точно откажут тормоза.

— Хочешь убежать к моему брату?

Не знаю, зачем я о нём вообще вспоминаю. Ксан явно лишний на этом празднике жизни. Даже мысли о нём здесь лишние.

— При чём здесь твой брат?!

— При том, что ты снова с ним! — из груди вырывается низкий, утробный рык.

Я больше не в состоянии сдерживать свои эмоции. В принципе не в состоянии себя сдерживать.

— А даже если и так? — издевается, дразнит, доводит она меня. — Тебя это точно не касается!

— Но мы это можем легко исправить. Я хочу, чтобы ты была моей. Чтобы всё, что происходит в твоей жизни, касалось меня.

— Любовницей?

И сдалась же ей эта любовница!

— Как насчёт любимой женщины и матери моих детей?

— Зачем тебе дети вне брака? — Она смешно хмурится, растерянно кусает губы.

— Совершенно незачем, — заявляю ей.

На этом моменте у меня заканчивается терпение. Дёргаю вниз, стаскивая с хрупких плеч дурацкую тряпку, которая ей сегодня уже точно не понадобится.

На мой наглый порыв Светлая отвечает судорожным вздохом. Цепляется за ворот моей рубашки пальцами, когда я впиваюсь в её охренительные губы своими, но, хвала богам, не отталкивает. Отвечает на поцелуй, сама ко мне тянется, нетерпеливо приподнимаясь. Позволяя скользить руками по её стройным ножкам до самых бёдер, задирая махровую ткань, которую мне не терпится с неё сдёрнуть и отшвырнуть в какой-нибудь дальний угол.

На миг отстранившись, смотрю на неё, распалённую первыми прикосновениями. В её затуманенные желанием, немного шальные глаза, на припухшие от поцелуев губы. Нет, я точно конченый мазохист. Столько времени над собой издевался, уже даже готов был её отпустить, чтобы всё равно к этому прийти.

— Перестань… — Она краснеет, пытается неловко натянуть халат обратно.

Можно подумать, я ей это сейчас позволю.

Перехватываю её руки, кладу их себе на плечи, привлекая к себе свою девочку.

— Прекрати это немедленно… — шепчет она, опуская ресницы.

— Серьёзно хочешь, чтобы всё прекратилось, и я ушёл? — Я снова её целую, лаская языком эти чувственные, мягкие губы, и замечаю, как полуприкрытые глаза Ленни всё больше мутнеют, затягиваемые пеленой возбуждения.

Скользнув рукой вверх по талии, накрываю её маленькую грудь своими пальцами, чуть их сжимаю, впитывая в себя её жар, чувствуя, как внутри меня самого вспыхивает, разгорается самый настоящий пожар.

— Очень. — Она всхлипывает и подаётся вперёд, уже сама не понимая, что несёт. Сама вжимается мне в бёдра, когда я прикусываю ей мочку уха и начинаю покрывать быстрыми, жадными поцелуями плечи этой маленькой, околдовавшей меня ведьмы.

— Очень что, Ленни? — Понимая, что моя фея уже почти сдалась, усиливаю натиск, заставляя её пьянеть от поцелуев и ласк, и сам уже чувствую себя абсолютно пьяным. Наградой мне становится дрожь, прокатывающаяся по её телу, и тихий, прерывистый вздох.

Чувственная, сладкая девочка, от которой я теперь уже точно не смогу отказаться. Хватит над собой издеваться.

Мучить нас обоих.

— Общество Грассоры нас не примет, а жить в твоей тени я не собираюсь, — цепляясь за остатки здравого смысла, мятежно лепечет она.

— Оно приняло тебя с Ксаном, примет и нас.

— Ксанор не метит в кресло правителя.

— Значит, к йоргам кресло правителя. — Я привлекаю её к себе и продолжаю целовать, потому что по-другому просто не получается.

Меня тянет к этим губам, как магнитом. Тёплым, нежным, покорно приоткрытым.

Тонкое кружево сложенных за спиной крыльев ощущается под пальцами чем-то лёгким, хрупким, невесомым, и, кажется, я никогда не видел ничего прекраснее в этой жизни.

Не видел ничего прекраснее неё.

— Это ты сейчас так говоришь, — грустно продолжает Светлая. — Но когда поймёшь, от чего отказываешься…

Заключив её лицо в ладони, тихо говорю:

— Эления, я принял решение, и ничто этого не изменит. Я точно знаю, от чего готов отказаться, а от чего нет. От тебя — не готов. Отныне ты — часть моей жизни, и я хочу, чтобы об этом знали все. И они узнают, если ты позволишь. Ты мне позволишь?

Глубокий взгляд от неё в меня, от которого уже я начинаю дрожать, как какой-нибудь несдержанный мальчишка, и тихие слова:

— Мы могли бы попробовать.

— Хвала богам, — облегчённо выдыхаю и, притянув её к себе, ещё ближе, нетерпеливо спрашиваю: — А теперь мы можем заняться любовью?

Светлая краснеет, хоть и до этого её щеки заливал шальной румянец.

— И это мы тоже можем попробовать! — расхрабрившись, выдаёт на одном дыхании, а потом добавляет: — Только…

Я снова нахожу её губы своими, снова её целую, продолжая пьянеть от всего, что сейчас между нами происходит. Её неловкие попытки расстегнуть пуговицы рубашки заводят до йоргов. Вместе нам удаётся снять её с меня и бросить на пол. Туда же отправляется и махровая тряпка, когда я подхватываю Лэй под бёдра и, не прерывая жадного поцелуя, переношу на кровать.

Крылья, серебряным мерцанием вплетаясь в полумрак номера, завораживают. Теперь я понимаю, почему Светлые их прячут. Мне на месте её мужа ни с кем не захотелось бы делиться этой роскошью и красотой.

Я об этом подумал?

Я об этом подумал. И, йорги побери, мне понравилась эта мысль! Как понравилось целовать и ласкать эту маленькую язву, чувствовать, как она заводится от каждой новой ласки и движения моих пальцев.

Осознав, что она уже более чем готова, накрываю её собою.

— Гаранор… — Синие глаза широко распахнуты. Кажется, я вижу в них своё отражение.

Вижу себя, пьяного от желания сделать её своею. Ещё пара секунд, ещё немного терпения…

— Гаранор, я…

В следующий момент, натолкнувшись на неожиданную преграду, понимаю, о чём она несмело пыталась меня предупредить.

— Мне продолжать?

Если сейчас попросит остановиться, с её стороны это будет самая изощрённая пытка. Но Эления в ответ лишь напряжённо кивает, и я, больше не сдерживаясь, заполняю её собой. Целуя сладкие, чувственные губы, впитывая в себя её тихий стон. Останавливаюсь, позволяя ей ко мне привыкнуть, а потом продолжаю, желая продлить эти ни с чем не сравнимые минуты наслаждения, нашего с ней единения.

— Ещё? — шепчу, когда она всё сильнее, всё ярче начинает откликаться на мои ласки и движения.

Она судорожно кивает, прикрывает глаза. Выгибается у меня в руках, и я чувствую, как сильная, крупная дрожь начинает сотрясать её тело.

Больше не в силах сдерживаться, срываюсь следом за ней в это ощущение самого сильного и острого кайфа, смывающего все мысли и уносящего нас в другую реальность.

Уже потом, спустя, кажется, вечность, перекатившись на спину, притягиваю её к себе, обнимаю. А вернувшись в здесь и сейчас, спрашиваю:

— Лен?

— М? — сквозь сон откликается она.

— Не хочешь объяснить, как так вышло, что имея ребёнка и два месяца провстречавшись с моим братом, ты умудрилась остаться невинной?

Глава 16: Эления

Эления

Его вопрос застаёт меня врасплох. Впрочем, врасплох — это ещё мягко сказано. Меня всё ещё штормит от того, что между нами было, и штормить в ближайшее время явно не перестанет, а он решил начать меня допрашивать.

Очень актуально, что называется.

— Это долгая история, — отвечаю осторожно.

— У нас полно времени.

Боги, он невозможен!

Тёмный притягивает меня к себе, и от соприкосновения наших тел в меня будто ударяет разрядом молнии. И снова голова идёт кругом, дыхание сбивается и в целом со мной творится что-то невероятное. Если так будет происходить всякий раз, когда мы… А сколько ещё таких вот раз у нас вообще будет?

Понимая, что щёки от всех этих мыслей скоро вспыхнут кострами, вспыхну я вся, приподнимаюсь на локте, натягиваю повыше простынь и тихонько сообщаю:

— Мне нужно в ванную.

Меня всё-таки отпускают, пусть и с неохотой. Правда, едва выпутавшись из его объятий, я снова чувствую его прикосновение. Проведя по моему локтю костяшками пальцев, Гаранор хриплым шёпотом произносит:

— Лен, я спрашиваю не из любопытства. Я знаю, уже давно понял, что ты чего-то или кого-то боишься, но сам так и не сумел разобраться в твоём прошлом.

— Ты меня проверял? — смотрю на него с негодующим прищуром.

— А ты как думаешь? — улыбается высший, которого явно забавляет выражение моего лица. — Мой детектив (между прочим, талантливый малый) прошерстил все возможные базы данных и пришёл к выводу, что вы, сонорина Лэй, не фея, а призрак.

— Я не… Лэй, — признаюсь ему спустя несколько долгих мгновений.

— А имя? Это твоё настоящее имя?

Поглаживания прекращаются. Гаранор смотрит мне в глаза, и я чувствую, как напрягается его тело.

— Меня действительно зовут Эления. От своего имени я не смогла отказаться. Для Светлых оно очень важно.

— А от всего остального? — Тёплая ладонь накрывает мои пальцы.

— А всего остального на момент, когда мне пришлось исчезнуть, у меня уже не было.

Он хмурится и явно порывается ещё о чём-то спросить (подозреваю, что вопросов у него накопилось на целую ночь), но я его останавливаю:

— Дай мне пару минут, хорошо? — и убегаю в ванную, чтобы привести себя в порядок после своего первого раза. Привести в порядок мысли и набраться храбрости разворошить могилу, в которой я с таким трудом всё похоронила.

Когда возвращаюсь, продолжая кутаться в простыню, как в тогу, застаю Хороса за разорением мини-бара. Голым. Взгляд цепляется за широкие плечи мужчины, резкие очертания мышц на руках, на спине и… розовые следы на ней же, оставленные моими ногтями. Ниже я уже не опускаюсь, потому что у меня и так, кажется, температура опять подскакивает. И вообще, нас ждёт серьёзный разговор, поэтому надо сосредоточиться. Вот только внешний вид Тёмного совсем не располагает к серьёзным разговорам.

— Ты не мог бы одеться?

— Я тебя смущаю? — Не оборачиваясь, он как ни в чём не бывало продолжает наполнять бокалы.

— Отвлекаешь.

— Тогда ладно. — Он подбирает с пола брюки, быстро их натягивает и с улыбкой, скосив на меня взгляд, бросает: — Нам пока больше нельзя отвлекаться.

Гаранор в штанах — это уже лучше. Так у меня по крайней мере мысли не будут путаться и, возможно, пульс наконец успокоится.

— Выпьешь?

— Не откажусь.

Я устраиваюсь на кровати, где мне вручают бокал, а опустившись рядом, притягивают к себе и целуют, после чего ласково мурлычут на ушко:

— Я слушаю.

— Так ты тоже отвлекаешь.

— Хочешь, чтобы я слушал тебя из ванной?

— Нет, оставайся, — вздыхаю и, поудобнее устроившись в его руках, продолжаю: — Даже не знаю, с чего начать…

— Начни с того, кем тебе приходится Лита.

Я согреваю бокал ладонями, хоть архес — крепкий напиток насыщенного золотисто-коричневого цвета, горько-сладкий и ароматный, принято пить холодным.

— Лита — моя племянница. Её мамой была моя старшая сестра, Летисия.

— Была? — мягко переспрашивает Тёмный.

— Она умерла. — Я смотрю на отблески света, играющие на гранях льда, и никак не могу поднять глаза. — Вернее, её… убили. Убил отец Литы.

Стоит мне это произнести, и меня как будто прорывает. Я слишком долго держала всё в себе, слишком долго молчала, а теперь говорю и понимаю, что не могу остановиться. Мне просто жизненно необходимо всё это на него выплеснуть. «Всё это» — это печальную историю моей семьи и правду о монстре, разрушившем нашу с Летисией жизнь.

— Я родилась в семье Светлых. И мать, и отец принадлежали к семьям, которые превыше всего ценили чистоту крови. В моей родословной нет низших и уж тем более в ней не могло быть Тёмных. У нас с этим очень строго. Малейшее отклонение от правил — и всё, ты уже изгой для семьи и клана. — Я грустно улыбаюсь и всё глубже погружаюсь в свои воспоминания. — Не только Тёмные могут быть жестоки. В моём окружении с оступившимися поступали очень сурово.

— Это потому у тебя так ярко проявляется дар, что его не в состоянии заглушить даже блокаторы? Из-за того, что оба твоих родителя были Светлыми? — Гаранор касается моего лица там, где висок пересекает продольная полоса, а потом ласково гладит пальцами щёку.

— В этом, но не только. У моего отца был очень сильный дар, его ещё подростком взяла под своё крыло армия, потом забрало разведывательное управление Креута. Он многого достиг за короткое время, быстро продвигался по карьерной лестнице, стал одним из самых ценных агентов РУКа. Со временем он возглавил отдел специальных операций, а Светлые такого уровня в Креуте приравниваются к Тёмным. Поэтому мы с Летисией росли без блокаторов, отец об этом позаботился. Поэтому наша сила развивалась, а вживили их мне, уже когда настоящая я должна была исчезнуть, чтобы потом возникнуть в Грассоре с новой личностью. Но вживлять блокаторы в двадцать лет — бесполезно. Да, они подавляют мою магию, но полностью её меня не лишают.

В номере тепло, ещё теплее в его руках, но я всё равно ёжусь. Почувствовав это, Гаранор крепче прижимает меня к себе и спрашивает осторожно:

— Это от них ты бежала? От своей семьи? И что стало с Летисией? Какое отношение ко всему этому имеет тот высший?

Я отрицательно качаю головой:

— Нет, дело не в моей семьей, хотя… Наверное, в какой-то мере и в ней тоже. Но лучше обо всём по порядку. — Я собираюсь с мыслями и продолжаю рассказывать: — Мама умерла пять лет назад. У неё было редкое неизлечимое заболевание, от которого она очень быстро угасла. Врачи ничего не могли сделать. После этого мы с Летисией отца почти перестали видеть. Он и до этого всё время пропадал на работе, мотался по миру, неделями не бывал дома, а когда её не стало, нам показалось, что в тот страшный день мы потеряли и его тоже. Отец считал, что жизнь в роскоши более чем компенсирует его отсутствие. А спустя пару лет после смерти мамы, Летти и я познакомились с Валаром Каной.

— Знакомое имя…

Я задираю голову, чтобы посмотреть на Гаранора, и меня тут же целуют в кончик носа. Мягко гладят по плечам, чтобы унять дрожь, которая появляется всякий раз, когда я вспоминаю об этом животном.

— Наверняка ты о нём слышал. Он относится к тем Тёмным, которые способны купить половину мира. Ну вроде вас с Ксанором, — шучу мрачно, а потом добавляю: — Вернее, относился. Два года назад его судили и приговорили к пожизненному, но со связями Валара и его возможностями, я боюсь, это пожизненное долго не продлится. Потому я и старалась не привлекать внимание прессы, пока не поняла, что с Хоросами не привлекать к себе внимание просто невозможно.

— Если бы ты сразу объяснила мне, рассказала правду. — Он запинается, явно испытывая досаду, что из-за него я ввязалась в отношения с Ксаном.

— Сразу я тебе не доверяла и, если честно… даже немного тебя побаивалась.

Я не умею читать чужие мысли, но готова поклясться, Гаранор сейчас громко про себя матерится. Ну или, скорее, себя ругает.

— Что он сделал с твоей сестрой?

Видно, что ему задавать вопросы так же непросто, как мне на них отвечать. И тем не менее потребность выговориться никуда не исчезла, наоборот, стала ощущаться ещё острее.

— Для начала он влюбил её в себя. Вернее, — я запинаюсь и, мысленно обрушив на себя горную лавину в наказание за чувства к чудовищу, уныло добавляю, — мы обе в него влюбились. Но Валар выбрал Летисию, и мне пришлось его забыть. Знала бы я тогда, для чего именно он её выбрал, сама бы его прибила!

Я сжимаю руки в кулаки и, только осознав, с какой силой впиваюсь в ладони ногтями, заставляю себя разжать пальцы. Гаранор забирает у меня, если так можно выразиться, мои руки и накрывает их своими. И я снова немного расслабляюсь. От его тепла, от того, что он рядом.

— Как отреагировал ваш отец на появление в жизни дочери Тёмного?

— Лишил её родовой метки и изгнал из семьи.

— Вот так просто отрёкся от своего ребёнка?

Поймав мрачный взгляд Хороса, я с грустью отвечаю:

— И он, и все наши родственники. Я пыталась до него достучаться, но папа… В общем, он никогда не слышал никого, кроме себя. Летисии пришлось исчезнуть. Впрочем, если её и ранило решение отца, чувства к Валару на тот момент всё затмили. Я пыталась связаться с сестрой, но она как будто исчезла из этого мира. Жутко за неё переживала, надеялась выйти на Кано, но он тоже улетел из Креута. По крайней мере, это было единственное, что мне удалось тогда выяснить. А потом грянула ещё одна трагедия.

Гаранор отходит, чтобы снова наполнить наши бокалы (видимо, решил, что архес вполне может заменить мне антидепрессанты), а я подтягиваю колени к груди и продолжаю:

— Отца обвинили в предательстве. В том, что он в течение нескольких лет сливал какую-то суперважную информацию секретным службам Джоагейта, с которым у Креута всегда были напряжённые отношения. Не знаю, откуда взялся этот бред, но… — Я сглатываю застрявший в горле горький ком подступающих слёз. — И недели не прошло, как его аэрокар разбился. Мне сказали, что папа умер мгновенно, и для меня эта аэрокатастрофа тоже была бредом. Отец был очень осторожным водителем, был слепо предан Креуту… Он не был преступником, но от него избавились, как от лишнего балласта! Уничтожили без всяких разбирательств!

Я прикрываю глаза и чувствую, как по щекам катятся слёзы боли и бессильной злости. Обжигают кожу, но ещё сильнее обжигают тёмные воспоминания, заполнившие моё сознание.

Гаранор стирает эти слёзы, тихо спрашивает:

— Хочешь остановиться?

Отрицательно качаю головой и, вдохнув поглубже, быстро, чтобы скорее выговориться и покончить с этой болью, продолжаю:

— От меня, последней представительницы семьи Мора, тоже отвернулись. Родственники, близкие друзья — я в одночасье для всех умерла. Вместе с родителями, вместе с Летисией. На наше имущество правительство наложило арест, и из дочери состоятельного и всеми уважаемого Светлого я превратилась в безродную студентку, подрабатывающую по вечерам в дешёвой забегаловке, лишь бы сводить концы с концами. Всё произошло настолько быстро, что, наверное, тогда я ещё не верила в реальность случившегося. Мне казалось, я сплю и вот-вот проснусь, но кошмарный сон продолжался, а я всё не просыпалась.

— То есть никто, совершенно никто из твоих родных… — начинает Гаранор.

Но я его перебиваю:

— Никто. От меня отреклись все.

Судя по выражению лица высшего, он сейчас или начнёт громко материться, или сразу примется за проклятия в адрес моей бессердечной родни. Но нам нельзя отвлекаться на проклятия. Я хочу поскорее закончить с «исповедью» и поставить в своём прошлом большую жирную точку. Раз и навсегда.

— Спустя несколько месяцев после смерти отца меня разыскала Летисия. Она уже была на восьмом месяце, беременная от Валара. Всё это время они были вместе и всё это время она прозревала, постепенно осознавая, с каким чудовищем ей не повезло связаться. В конце концов, Летти от него сбежала. Вернее, ей тогда так казалось. Мне пришлось оставить учёбу и уже по-настоящему впрягаться в работу, потому что сестра, понятное дело, работать не могла.

— Почему этот мудак не побеспокоился о том, чтобы избавить дочь от тёмных сил до того, как она родилась? Один укол, одна инъекция, и не было бы двух лет мучений. Ни для неё, ни для тебя.

— В том-то и дело, что он не хотел и не собирался избавлять Литу от своей магии. — Я горько усмехаюсь. — Ему нужен был ребёнок от сильной Светлой, на котором он потом мог бы ставить эксперименты.

Теперь уже глаза мужчины, сидящего напротив меня, не просто темнеют, они напоминают два чёрных омута, опасных и бездонных.

— Продолжай, — напряжённо просит он.

— Лет десять назад ходили слухи (ты, думаю, тоже их слышал) о безумном докторе… кажется, его звали Аддерли. Ещё одном ублюдке Тёмном, экспериментировавшем над своим собственным ребёнком от феи. Вроде бы он был помешан на идее создания новой расы — гибридов, в равной степени владеющих светлой магией и тёмной силой.

— Да, помню, слухи ходили и их старательно старались замять. Кажется, та девочка умерла. Или бесследно исчезла… — Гаранор хмурится, пытаясь вспомнить ту давнюю историю.

А я продолжаю:

— Зачем-то Валар решил пойти по его стопам. Месяц мы с Летти жили в относительном покое. А когда начались схватки, и я отвезла её в клинику… После родов я отлучилась от сестры лишь на несколько минут. Чтобы переговорить с врачом (роды были тяжёлые) и выпить брула. А когда вернулась… Летти с Мариселой уже не было. Он забрал их, просто вывез из больницы и исчез йорг знает где. Так страшно, как в ту ночь, мне никогда не было.

— Ты обратилась в полицию?

— Я обратилась к бывшему коллеге отца, работавшему вместе с ним в РУКе. В полиции меня бы точно не стали слушать — у Кано везде были друзья. К счастью, мне помогли, и Летисию с Мариселой нашли. — Я останавливаюсь, собираясь с силами, чтобы озвучить финал этого кошмара: — Вовремя, чтобы спасти малышку, но поздно, чтобы уберечь мою сестру. Он убил её. Смертью наказал за то, что посмела от него убежать. Никогда не забуду, что тогда там увидела…

Я вздрагиваю и ёжусь, как наяву видя перед собой распростёртое на полу тело сестры. Кровь растекается по белоснежным мраморным плитам. Если долго в них смотреться, можно поймать своё отражение. Панорамные окна, ведущие в просторную гостиную, приоткрыты. Холодный весенний ветер колышет полупрозрачные занавески, приносит с собой шум прибоя и солёный запах моря.

— Валар даже не пытался прятаться, привёз её и… убил в своей загородной вилле. И от тела не торопился избавляться. Не ожидал, что к нему вдруг нагрянут агенты РУКа и арестуют. Началось расследование, в процессе которого власти узнали и о других его преступлениях. Их было так много, что, несмотря на армию адвокатов, Кано приговорили к пожизненному. Жалко, что не казнили.

— Действительно жалко, — жёстко отвечает высший.

Кажется, он и сам был бы не против сыграть роль палача. А я бы не отказалась поприсутствовать на казни этого мерзавца.

Но пусть уж лучше остаётся там, куда его упрятали.

— Всё тот же друг отца создал для меня новую личность. Новое имя, новый персональный код, который мне вживили взамен старого, а заодно и блокаторы. Поначалу с ними было очень непривычно, меня постоянно тошнило. И с Литой… Я понятия не имела, как растить ребёнка. Пришлось проходить ускоренный курс самоподготовки и в срочном порядке становиться матерью. — Говоря о малышке, я начинаю улыбаться, и тьма в душе как будто расползается, тает. — Лита не позволила мне скатиться в депрессию. Просто нам не было, но с ней связаны самые счастливые мгновения моей жизни. Вместе с дочкой я решила начать жизнь с чистого листа. К счастью, быстро нашла работу в «Фелисидад», обросла знакомыми и стала постепенно обо всём забывать.

— А сегодня я заставил тебя снова всё вспомнить. — Гаранор обнимает меня, губами прижимается к моему виску.

— Рано или поздно мне всё равно пришлось бы тебе рассказать, раз уж мы… — Я замолкаю, потому что сама ещё толком не успела понять, кто мы теперь друг для друга.

— Вместе, — продолжает за меня высший. — И прежде чем об этом узнают другие, мне нужно поговорить с братом. Например, завтра и…

— Это сделаю я. — Я выпрямляюсь и заглядываю ему в глаза. — Это я столько времени морочила ему голову.

— С моей подачи, — напоминает Тёмный.

— Неважно с чьей. Это самое меньшее, что я могу сделать для Ксанора, — поговорить с ним откровенно, а потом уже общайтесь, сколько влезет.

И снова он хмурится, и снова этот недовольный, хищный прищур.

— Мне не нравится эта идея, Ленни.

— А мне не понравится (очень не понравится), если ты будешь принимать решения за меня.

А теперь он закатывает глаза, тем самым как будто говоря, что из нас двоих — это я сложная личность, а он мягкий, белый и пушистый.

— Я серьёзно! Твой брат не кусается. Кого-кого, а Ксана я точно не боюсь.

— А меня? — Гаранор чуть заметно улыбается. — Меня ты больше не боишься?

Кладу ему голову на плечо и тихо шепчу:

— Больше не боюсь, — взамен получая поцелуй в макушку.

— Я приставлю к тебе охрану.

— Перестань, — ворчу, прикрывая глаза.

— Это не обсуждается.

И вот как с таким разговаривать?

Глава 17: Эления

Эления

Утром мы возвращаемся к вопросу моей безопасности. Гаранор пытается меня убедить, что мне просто жизненно необходима охрана, везде (возможно, даже в туалете), а я пытаюсь ему объяснить, что его брат не монстр и не чудовище и не сделает мне ничего плохого.

— Ну хочешь я расскажу ему здесь? Например, за завтраком в ресторане? — подскакивая на одной ноге, а другую пытаясь всунуть в узкую штанину джинсов, предлагаю компромисс. — Там-то он меня уж точно есть не станет.

Вид у Тёмного такой, будто он сам с удовольствием сейчас бы меня съел, лишь бы перестала с ним пререкаться. А ещё он, кажется, из последних сил борется с собой, чтобы не нарычать на объект своих желаний и грядущих проблем. И мне, если честно, тоже очень хочется независимо взмахнуть крыльями и высказать ему своё грозное: «грр». Двадцать три года обходилась без надзирателей и ничего, как-то же справилась.

— Хорошо, — на удивление резко меняет линию поведения Хорос.

Так резко и неожиданно, что я даже рот раскрываю, собираясь ему возразить, и только потом понимаю, что это уже не понадобится, можно закрывать обратно.

— Но сегодня вечером ты переедешь ко мне, — припечатывает он твёрдо, почти что грозно. — Днём соберут твои вещи и…

— Гаранор, притормози. — Я подхожу к нему, кладу руки ему на плечи, заглядываю в глаза и мягко продолжаю: — Позволь мне сначала вдохнуть и выдохнуть. Переварить, эмм… случившееся. Поговорить также с Диной…

— Тебе нужно её благословение? — вскидывает брови высший.

Грр.

— Нет, но она моя подруга, — продолжаю терпеливо. — И имеет право знать, что в моей жизни произошли такие… перемены, до того, как её огорошат посторонние. Один день ведь ничего не изменит.

Чувствую, как сильные ладони Тёмного опускаются на мою талию, легонько её сжимают и продолжают своё путешествие дальше, ну то есть ниже.

— День — это слишком долго, Ленни. — Хриплый шёпот ласкает мою щёку, как и губы мужчины, от которого у меня, как сказала бы Дина, срывает крышу. — Я заберу тебя вечером. Вас заберу.

— Но как на всё это отреагируют твои слуги?

Высший отстраняется от меня и выразительно так закатывает глаза:

— Ле-е-н, ты вообще не о том думаешь.

— А твоё окружение? И вообще… вся Грассора… — выдыхаю взволнованно.

— Какое тебе дело до всей Грассоры? До моего окружения, слуг? Уже через месяц о нас забудут, переключившись на какую-нибудь новую сенсацию.

— Но ты наверняка проиграешь. — Я грустно усмехаюсь и опускаю взгляд.

Тёплые пальцы касаются моего лица, замирают на подбородке, заставляя приподнять голову и снова посмотреть ему в глаза.

— Раньше моим смыслом жизни была работа и политика, а теперь у меня появился другой смысл и другие приоритеты. К тому же ничто не мешает мне баллотироваться через пять лет. У меня уже есть кое-какие идеи для следующей предвыборной кампании. — Он хитро улыбается и добавляет: — Мне пора. Будь осторожна с моим братом, разговаривай с ним только в ресторане, на людях, а потом сразу возвращайся в Кадрис. У входа в Ла-Реулья тебя будет ждать аэрокар.

— Но я бы могла вернуться в город с Ксаном…

Теперь уже Гаранор меня перебивает, мягко, но от этого не менее непреклонно:

— Возвращайся с моим водителем. Тем более что Ксанор, возможно, сам не захочет с тобой возвращаться, когда узнает.

Прощальный поцелуй уничтожает на корню все дальнейшие возражения. Я киваю и провожаю Гаранора к выходу, очень надеясь, что не получится так, что братья столкнутся в коридоре. Это будет вот совсем не очень.

К счастью, коридор оказывается пуст, и Тёмный уходит незамеченным, а я возвращаюсь в номер, чтобы закончить одеваться и приводить себя в порядок. Заодно настраиваюсь на непростое общение с Хоросом-младшим и гадаю, какой окажется его реакция.

Ксан появляется минут через двадцать. Как всегда, беззаботный, расслабленный, обаятельно улыбающийся.

— Ну что, малыш, готова к новым головокружительным спускам?

— Предлагаю сначала позавтракать, — ухожу я от ответа и спешу сунуть сейт в карман джинсов, чтобы скорее выскочить из номера.

Не терпится добраться до ресторана и во всём сознаться.

По дороге к лифтам Тёмный приобнимает меня за талию. Я осторожно отстраняюсь, с замиранием сердца ожидая его реакции. К счастью, он не замечает того, как я напряжена, первой пропускает меня в прозрачную капсулу и бросает:

— Надеюсь, ты хорошо спала?

Искренний ответ: «Почти не спала, спасибо твоему брату» наверняка спровоцирует новые вопросы, поэтому я просто киваю и в свою очередь интересуюсь:

— А ты?

— Как убитый. Ничего не видел и не слышал.

Спросить, что именно он имеет в виду, я не успеваю, лифт останавливается на девятом этаже, и к нам присоединяются другие постояльцы. Мы замолкаем и до ресторана храним молчание, а оказавшись за тем же столиком, что и вчера, делаем заказ.

Я просто наугад тыкаю в меню пальцем, лишь бы скорее избавиться от официанта. Всё равно в ближайшее время мне кусок в горло не полезет, поэтому что заказывать значения не имеет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Пицца на завтрак? — Ксанор вскидывает брови точно так же, как его брат.

— Для разнообразия, — пожимаю я плечами и быстро добавляю: — Ксан, ты видел Гаранора?

— Нет, — качает головой Тёмный, — мне он на глаза не попадался. А что?

Он смотрит на меня внимательно, с лёгким прищуром, как будто чего-то ожидая. Чувствуя, как начинают потеть ладони, я нервно тру их о салфетку и тихим, охрипшим от волнения голосом говорю:

— Мне нужно кое-что тебе рассказать… Это касается твоего брата.

— Я слушаю, — ровно отвечает Хорос.

— Я… мы… Это и меня, в общем-то, тоже касается, потому что я… влюблена в него. И, кажется, он тоже влюблён в меня.

Ну вот, я это сказала. И конец света не наступил, и земля под нашим столиком не разверзлась. Разве что взгляд у Тёмного потемнел на несколько оттенков, и от этого меня так и тянет поёжиться.

Ксанор откидывается на спинку стула, скрещивает на груди руки.

— Тебе это только сейчас начало казаться? Хм, странно… Мне вот мерещится последние пару месяцев.

— Ты догадывался? — У меня резко пересыхает в горле, и даже чашка крепкого брула или стакан воды мне вряд ли сейчас помогут.

По лицу высшего растекается хитрая, самодовольная улыбка.

— Тут разве что слепой идиот не мог догадаться. — Он подаётся ко мне и шепчет: — А я, во-первых, не слепой и уж точно не идиот, Ленни. Но прикидываться таковым было забавно. Забавно было наблюдать за вами и ещё приятнее доводить брата. Мм… жаль, что всё хорошее рано или поздно заканчивается.

Не знаю, что там заканчивается у него, а у меня от такого заявления кончаются слова. Я сижу (кажется, с открытым ртом) и со стороны, наверное, выгляжу очень глупо.

— Скорее всего, он с тобой заключил какое-нибудь деловое соглашение (Гар обожает заключать деловые соглашения), касающееся наших с тобой отношений, а потом сам себя за это проклял. — Ксанор выглядит таким довольным, будто раскрыл преступление века, и явно считает себя самым умным Тёмным во вселенной. — Я чуть мозги не сломал, пытаясь понять, почему он выбрал именно тебя, а когда ты меня вырубила одним лишь прикосновением своих нежных пальчиков, вопрос отпал сам собой. Брат решил держать меня на коротком поводке. — Высший усмехается, как мне кажется, немного мрачно. — И часто ты со мной такое проделывала? Влияла на мои эмоции?

Я отрицательно качаю головой, а потом, справившись с застрявшим в горле комом, вкрадчиво заверяю:

— Только в вечер нашей помолвки, о чём тебе потом и рассказала. До этого ни разу. Клянусь.

Ксанор удовлетворённо кивает, и я очень надеюсь, что он мне верит и не будет на меня злиться.

Возвращается официант с брулом, соком и омлетом для высшего. Мою пиццу приносят спустя пару минут, но я даже не сразу замечаю наличие еды у себя в тарелке. Смотрю в окно, на крупные хлопья снега, струящиеся с серого, обложенного тучами неба, пока Тёмный как ни в чём не бывало уплетает свой завтрак.

— То есть всё, что между нами было, — всего лишь твоя игра? Свидания, предложение, помолвка, — наконец перевожу взгляд на Хороса.

— Я бы назвал это нашей общей игрой, Ленни. Твоей, моей и Гара. Жаль, что Фели при этом пострадала. Но без моего брата ей однозначно будет лучше. Будем считать, что я оказал вам всем услугу. Сам себе удивляюсь, сколько во мне доброго и светлого. Я прямо-таки настоящая фея.

— Это поэтому ты не настаивал на постели? — Я невольно улыбаюсь. Сама не знаю почему, но глядя на Ксана, оно как-то само собой получается.

Я очень боялась сделать ему больно, но, как оказалось, сделать больно этому Тёмному не так уж и просто. Если вообще возможно.

— Если бы ты согласилась, я бы не стал отказываться. Ты лакомый кусочек, Ленни, но зачем-то решила беречь себя для чудовища.

— Ты ведь в курсе, что он тебя точно так же называет?

— Это у нас взаимное. — Ксанор опустошает чашку с брулом и подаёт официанту знак, чтобы принёс другую.

А я вспоминаю о своей пицце, уже почти остывшей, и решаю её попробовать. Вдруг и это тоже блюдо от шеф-повара.

— И всё-таки, почему ты решил подыграть Гаранору? Мог бы просто на меня не реагировать. Бегать за тобой я бы уж точно не стала.

Промокнув губы салфеткой, Ксан откидывается на спинку стула.

— Мне было скучно, захотелось немного развлечься. Сначала я планировал просто развлечься с тобой, Ленни. Потом, когда понял, что у Гара от тебя сносит башню, решил продлить удовольствие и как следует поиздеваться над любимым братом. К тому же, раз уж выпала возможность прекратить этот фарс с их помолвкой, с моей стороны было бы глупо ею не воспользоваться.

— У тебя остались к Фелисии чувства? — спрашиваю осторожно.

— Нет, не остались, потому что их никогда не было. Но Фели хорошая девочка и как никакая другая хорошая девочка заслуживает любви, а не того, что Гар мог ей предложить. Я же, как мне кажется, вообще любить не умею. — Ксанор закладывает руки за голову и довольно потягивается. — Ну или умею, но от силы неделю. Ладно, две. Это мой лимит.

— Просто ты ещё не встретил свою фею. Ну или просто свою хорошую девочку, — шучу с улыбкой.

— Зачем ограничивать себя одной хорошей девочкой, когда я могу позволить себе много? — философски замечает Тёмный, и я понимаю, что мы слишком рано коснулись этого разговора.

— И ты на меня не злишься? — немного погодя задаю вопрос, который больше всего не даёт мне покоя.

— Всё это затеял Гар, и я бы мог злиться на него. Но он и так уже прошёл через все круги ада. Добавить к этому грядущий провал на выборах, и будем считать, что мы с ним квиты.

— Какой же ты добрый! — не сдержавшись, фыркаю.

— Уж какой есть, Ленни, — расплывается в хищной улыбке высший, но потом добавляет, посерьёзнев: — Главное, что с тобой Гаранор становится больше похожим на человека и меньше на бесчувственного мудака. Вывод: он ещё не до конца потерян для общества и из него может получиться что-то стоящее.

— Вы же понимаете, что у вас в семье совершенно нездоровые отношения?

— О нездоровых отношениях предлагаю поговорить на обратной дороге в город. — Ксанор сдёргивает с коленей салфетку, кладёт её на стол. — Или всё-таки останемся и ещё немного потреплем нервы брату? Заглянем вместе в сауну…

Безнадёжный случай.

— Будет лучше, если вернусь в Кадрис. Я уже скучаю по Лите. Никогда её так надолго не оставляла. К тому же я не хочу трепать нервы твоему брату.

— Нет, сонорина Лэй, с вами совсем не интересно. — Он поднимается, протягивает мне руку. — Тогда полетели. Вещи свои, я так понимаю, ты уже собрала?

Я киваю, несмело вкладываю пальцы в ладонь Тёмного и чувствую, как он легонько их сжимает.

— Гаранор оставил мне своего водителя.

Хорос закатывает глаза:

— Параноик. — И уже жёстче добавляет: — Лен, мы сюда прилетели вместе, вместе и улетим.

— Но…

— Пусть учится доверять мне, и от тебя я жду того же самого. — Тьма в льдисто-серых глаза Ксана начинает расползаться, почти скрывая светлую радужку.

И я понимаю, что если сейчас скажу ему «нет», хороших отношений между нами уже точно не будет. Как не будет ничего хорошего между ним и Гаранором.

Но если, наоборот, уступлю напору высшего, его упрямому капризу, возможно, ещё сумею в будущем привнести гармонию в их семью. А для этого нам с Ксаном нужно остаться друзьями.

— Вообще-то получать отказ от девушки иногда бывает даже полезно.

— Не вижу ничего полезного в отказах, Ленни. Один сплошной вред. А я за здоровый образ жизни.

Я же говорю, невыносимый.

По приказу Ксанора наш багаж спускают в холл, пока мы заканчиваем пить брул. Я порываюсь предупредить водителя, что не полечу с ним, но Тёмный обрубает:

— Я сам его предупрежу, — и первым выходит из ресторана.

Я покидаю его спустя пару минут, а оказавшись снаружи, за стенами Ла-Реулья, обвожу парковку внимательным взглядом. Она забита машинами, и половина из них — чёрные, тонированные. Понять, которая принадлежит Гаранору, — невозможно.

— Ну что, полетели? — Ксанор подхватывает меня под локоть и подводит к своему спортивному аэрокару.

— Предупредил?

— А то. И отправил с миром в Кадрис.

— Звучит зловеще. — Я усаживаюсь в прохладный салон машины и жду, пока Ксан включит обогреватель, чтобы можно было снять верхнюю одежду.

— Ну я ведь Тёмный, Ленни. Это в нашей природе — быть немного зловещими.

По дороге в столицу мы разговариваем обо всём и ни о чём конкретном. Я пытаюсь связаться с Диной, но, как назло, мой сейт в самый неподходящий момент выключается. Нужно было оставить его на ночь заряжаться, но вчера ночью я думала о чём угодно, только не о своём сейте.

— Хочешь позвонить с моего? — предлагает Ксанор.

Я набираю няню, но она, как назло, не отвечает.

— Наверное, не слышит. Они обычно в это время гуляют в парке, а у Дины привычка вырубать звук и бросать сейт в сумку.

— Бывает.

Остаток пути я сижу как на иголках. Знаю, глупо нервничать без всякого повода, я ведь созванивалась с ней утром, и всё было хорошо, но волнение не покидает. Наоборот, с каждой минутой всё усиливается, нарастает.

— Лен, ты в порядке? — вопросительно косится на меня высший.

— Да, просто немного устала, — говорю, не подумав, а в ответ получаю многозначительную ухмылку и спешу сменить тему: — Чем планируешь заняться?

Ксанор пожимает плечами:

— Понервирую брата, пока ещё есть такая возможность. А вечером, — он мечтательно прикрывает глаза, — наконец-то как следует оторвусь.

Я неловко кашляю, прекрасно понимая, что он имеет в виду.

Ксанор оставляет меня на верхней парковке Орион Плаза и отправляется третировать брата. Я делаю себе пометку в памяти — как можно скорее связаться с Гаранором и рассказать о нашем с Ксаном разговоре, о том, что я благополучно после него выжила и теперь, целая и невредимая, нахожусь у себя в квартире.

Но сначала Лита. И Дина, которую мне очень хочется отругать за то, что не берёт трубку, когда нужно. Пока спускаюсь на свой этаж, волнение нарастает, хоть я и сама не понимаю, с чего бы мне волноваться. Наоборот, жизнь снова начала налаживаться, и я счастлива. Так счастлива, что готова витать в облаках, если бы не непонятная тревога, ядовитой трией овившая сердце.

— Дин, вы дома? — влетаю в квартиру, но не нахожу ни няни, ни Литы.

Йорги!

Бегло осмотрев комнаты, бросаю сумку посреди прихожей левитировать в воздухе, а сама бегу обратно к лифтам. Наверное, они просто задержались в парке. Хотя в это время Марисела уже должна обедать, а потом два часа спать. У неё режим, и Дине это прекрасно известно!

Стоит выскочить на улицу, как холодный ветер начинает хлестать по щекам, но я не замечаю его резких, колючих порывов. Не замечаю ничего и никого вокруг. Как в тумане перебегаю дорогу и несусь в парк с чёрными, пропитавшимися бесконечными дождями газонами и старыми, могучими деревьями, наверняка заставшими рождение первых Тёмных от фейри.

— Дина! Дин!!! — кричу, не обращая внимания на бросающих на меня взгляды редких прохожих.

Несмотря на то, что сегодня выходной, парк почти пуст. Холодная, слякотная погода не располагает к долгим прогулкам. К тому же сейчас время обеда, и люди предпочитают прятаться в тёплых, уютных кафешках, а не бродить под липкой, противной моросью.

И Лите тоже уже давно пора обедать!

Очередной резкий порыв ветра бьёт по лицу, по разгорячённым щекам, колкими каплями слепит мне глаза. Я добегаю до детской площадки и, к своему ужасу обнаруживаю, что она тоже пуста. Никто не будет играть в такую погоду, торчать здесь, чтобы промокнуть и замёрзнуть. Никто, кроме…

У меня холодеют руки, когда замечаю оставленную на земле игрушку. Куклу в нарядном белом комбинезоне с расползшимися по нему грязевыми разводами. Любимую куклу Мариселы… На негнущихся ногах подхожу к качелям, приседаю, чтобы подобрать игрушку, и чувствую, как всю меня сковывает ледяной ужас.

Прежде чем успеваю до конца осознать случившееся, за спиной раздаются тихие шаги, но обернуться у меня не получается. Не получается произнести ни слова, ни даже пошевелиться. Тьма ползёт по моим рукам, сковывает, парализует тело, перехватывает удавкой шею, сжимается вокруг неё, а спустя мгновение проникает и в мой разум.

Я теряю сознание.

Глава 18: Гаранор/Эления

Гаранор

Не успев покинуть Ла-Реулья, я связываюсь с Камилой и сбрасываю ей информацию, которую нужно срочно проверить и которая вот уже несколько часов не даёт мне покоя. Прошу также вызвать ко мне детектива и назначить на вечер пресс-конференцию.

Когда возвращаюсь домой, помощница уже ждёт меня. Как всегда, собранная и невозмутимая. У Камилы много полезных качеств, но больше всего я ценю в ней то, что она никогда не задаёт лишних вопросов и готова работать в любое время дня и ночи.

— Я пригласила журналистов в ваш офис, — отчитывается секретарь, пока мы поднимаемся наверх, в мой кабинет. — Или желаете провести пресс-конференцию здесь?

— Нет, лучше в офисе.

Здесь уже совсем скоро будет Эления, и после всего, что я узнал, ни один писака больше к ней не приблизится. Если, конечно, не боится стать инвалидом.

— С Крусом связалась?

— Да, он будет у вас в офисе в четыре.

— Отлично, — довольно киваю я и, распахнув дверь в кабинет, пропускаю в него Камилу.

От мысли о том, что через каких-то несколько часов Эления с Мариселой будут здесь, мне хочется улыбаться и, кажется, я действительно улыбаюсь, сам того не осознавая, потому что помощница недоумённо спрашивает:

— Сонор Хорос?

Вряд ли до этого Камиле доводилось видеть меня улыбающимся. Да я и сам забыл, когда в последний раз себя таким видел. Забыл, когда в последний раз так себя чувствовал. Как идиот, случайно выигравший в лотерею несколько миллиардов дрейхов.

Счастливый идиот, которому сейчас до йоргов хорошо.

А сегодня вечером станет ещё лучше.

Настроение немного портят мысли о брате, но в отеле Ксан точно ничего ей не сделает, а там уже Эстебан не спустит глаз с Элении. К тому же брат явно догадывался о моих чувствах, и я даже начинаю думать, что он специально «слил» через прислугу информацию о Ла-Реулья.

— Сонор…

— Да, говори, — перебиваю я Камилу, возвращаясь в здесь и сейчас. — Получилось навести справки о Валаре Кано? Он по-прежнему находится в тюрьме?

Камила кивает и, опустив взгляд на экран сейта, начинает быстро вводить меня в курс дела:

— Его адвокаты подали на апелляцию, но новое судебное разбирательство может затянуться на месяцы, а то и годы. И нет гарантии, что новый суд закончится для него освобождением. К сожалению, это пока всё, что мне удалось выяснить за такое короткое время. Но, если желаете, я постараюсь побольше узнать об этом деле и об этом высшем.

— Не стоит. Им займётся Крус. Я для того его и вызвал.

По глазам помощницы вижу, что её так и подмывает спросить, кто такой этот Кано и почему я вдруг им заинтересовался. Но Камила остаётся верной самой себе, успешно справляется с любопытством и ровным голосом спрашивает:

— Что-нибудь ещё, сонор Хорос?

— Пока больше нет, до вечера можешь быть свободна.

Секретарь уходит, а я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. Значит, Кано всё ещё в тюрьме. Это радует. Значит, у меня есть время, чтобы основательно обезопасить Элению и Мариселу.

В курсе ли он, под чьим именем и где она прячется? Ищет ли её? Вполне вероятно. И пусть он в тюрьме, но это не означает, что Кано не в состоянии до неё добраться.

Тёмные вроде него, вроде нас, найдут способ добиться своего. Любыми путями и любой ценой.

Йоргово отродье!

Из-за мыслей об ублюдке настроение начинает портиться, и внутри появляется какое-то смутное беспокойство. Нет, я не параноик, никогда им не был, но почему-то сейчас мне как никогда хочется, чтобы Эления была рядом. Под моей защитой, в моём доме.

Бросив на часы взгляд, решаю ей позвонить. Они уже давно должны были поговорить, и Ленни сейчас наверняка летит в город с Эстебаном.

Одна попытка, другая… Как назло, сейт Светлой оказывается выключен. Сквозь зубы выругавшись, я набираю водителя, чтобы узнать, что сонорина Лэй улетела с моим, мать его, братом.

— Я ждал сонорину Лэй на парковке, больше часа. И вот только сейчас узнал у администратора, что она уже улетела. С сонором Хоросом.

Йорг бы побрал этого сонора Хороса.

— Уволен. — Я отключаюсь и, справившись с желанием превратить сейт в пыль, резко поднимаюсь.

Их нужно найти. Его и Ленни. Не знаю, какое дерьмо варится в голове у Ксанора, но боги свидетели, если он только подумает сделать ей больно…

Я не успеваю закончить мысль. Дверь в кабинет открывается и на пороге появляется довольно улыбающийся братец.

— Ну что, Гар, как слетал в Ла-Реулья? Судя по разговору с нашей феей, всё прошло более чем успешно.

Убью паршивца. В клочья порву!

В одно мгновение я оказываюсь рядом с братом, хватаю его за грудки и, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость, спрашиваю:

— Где она? Где Эления?!

— Ты чего взъелся? — Чудовище пытается разжать мои пальцы, но вместо того, чтобы отпустить, я ещё сильнее сжимаю руки в кулаки, из последних сил борясь с желанием его придушить. — Только не говори, что она и тебе тоже не дала. Значит, плохо уговаривал. Всему тебя учить надо.

— Где Эления? — повторяю, умоляя богов дать мне с ним выдержки.

— Десять минут назад точно была дома. По крайней мере, я высадил её на парковке Орион Плаза и отправил к дочери.

— К племяннице, — машинально поправляю я и усилием воли заставляю себя разжать пальцы, от которых на толстой вязке свитера остаются жжённые пятна.

— Проклятье, Гар! Это был мой любимый свитер!

— Купишь себе новый. — Я возвращаюсь в кресло. Ксан устраивается по другую сторону стола, вытягивает ноги и морщится, оглядывая испорченную шмотку. — Рассказывай.

— Так что там насчёт племянницы?

— Сначала ты, — резко говорю ему.

— Ладно, — сдаётся братец и лениво начинает: — Мы позавтракали, она рассказала мне свою страшную, в кавычках, тайну, что влюбилась в тебя и что у вас с ней всё в шоколаде, ты наконец включил мозг и решил действовать, как нормальный мужик, а не как последний урод.

— Ты знал. — Я тихо усмехаюсь, с неохотой признавая, что это не я контролировал брата последние два месяца, а он дёргал меня за ниточки, как какую-нибудь долбаную марионетку.

— Догадался. — Ксан отзеркаливает мою усмешку. — Не сразу, но довольно быстро. В основном благодаря тебе, чем ей. У тебя разве что на лбу было не написано: я хочу эту Светлую. И мне стало интересно, как далеко ты зайдёшь, чтобы её пои… ну то есть заполучить, и чем всё это закончится.

— Ставил надо мной опыты?

— Пытался меня контролировать? — делает чудовище ответный выпад.

— Почему ты не отправил её с Эстебаном? — Я смотрю ему в глаза и понимаю, что Ксан ловит кайф от всей этой ситуации.

— Хотел ещё немного напоследок тебя понервировать. — Брат расплывается в довольной улыбке.

— Она не отвечает на мои звонки.

— И что? У Ленни просто разрядился сейт. Наверное, ещё не успела его подключить. Увидела мелочь и обо всём забыла, — находит он совершенно простое и логичное объяснение, в то время как я уже йорг знает что себе нафантазировал.

Меня немного отпускает, но до конца успокоиться всё равно не получается. И всё-таки я стал йорговым параноиком и, наверное, эта заноза в мозгах не исчезнет, пока я не заберу к себе Элению.

Нужно было приставить к ней охрану, а не идти на поводу у этой сонорины Независимость и Принципиальность.

— Будем считать, что мы квиты, — говорю брату.

Ксан неопределённо пожимает плечами и спрашивает:

— Так что там за племянница? Я — весь внимание.

Я коротко рассказываю ему о Валаре, всё равно он рано или поздно о нём узнает. По мере того, как говорю, улыбка сползает с лица Ксанора и падает уровень самодовольства.

— Вот дерьмо, — коротко характеризует он ситуацию с ублюдком-папашей. — Это потому её так напрягали журналисты? — спрашивает и тихо ругается. — А я втянул её в эту фигню с помолвкой. Вот йорг!

— Втянул её во всё это я. Ты просто добавил, — сухо признаю я.

— Что собираешься делать?

— Буду наблюдать за Кано. Постараюсь также разобраться в смерти её отца. Вполне возможно, что он и там отметился, чтобы лишить сестёр защиты и поддержки.

Ксанор мрачно усмехается:

— Наверняка так и было. — Поднявшись с кресла, говорит: — Ладно, пойду поем, что ли. Если что, буду у себя. Смотреть новости и наслаждаться крахом твоей карьеры. Или ты ещё попытаешься продлить агонию и побороться?

— Вечером на пресс-конференции объявлю, что выхожу из гонки. Не хочу, чтобы возле меня, возле нас, сейчас крутились журналисты.

Брат кивает и отвечает, на этот раз без тени сарказма:

— И это правильное решение. Сейчас действительно не время.

Он идёт к выходу, а я понимаю, что, наверное, должен его поблагодарить. Хоть говоря ему «спасибо», я чувствую себя каким-то, блин, мазохистом.

— Спасибо. За то, что помог не совершить ошибку с Фелисией.

— Всегда пожалуйста, обращайтесь. — Ксан берётся за ручку двери и оборачивается: — Кстати, ты должен мне десять лямов за колечко. И номер той феи, что пыталась меня склеить. Впрочем, номер я возьму у Камилы. А деньги жду на свой счёт в самое ближайшее время. Можно с процентами.

Брат уходит. Я бросаю взгляд на прозрачный экран сейта, на котором высвечивается время. Половина третьего. Обедать с Ленни уже поздно, но залететь к ней на чашку брула вполне успею. Заодно приставлю охрану к её квартире, а вечером сам заберу её с Литой.

Пусть думает, что я чокнутый, но так мне будет спокойнее. Возможно, тогда это жжение в груди прекратится и я наконец-то смогу выдохнуть.

Эления

Мне нужно проснуться. Мне нужно открыть глаза.

Эта мысль острым осколком врезается в сознание, вызывая внутри тупую ноющую боль и желание скорее прийти в себя. Очнуться. Вернуться в реальность. Чтобы…

Лита!

Воспоминания накрывают внезапно: Ла-Реулья, возвращение в город с Ксаном… Кукла… Любимая игрушка моей малышки, брошенная на детской площадке. Быстрые шаги за спиной… Ядовитые змеи тьмы, расползающиеся по всему телу, смыкающиеся на моей шее…

— Лита!!!

У меня наконец-то прорезается голос и получается открыть глаза. Первые секунды всё, что меня окружает, расплывается, теряется в вязком тумане. А когда тот рассеивается, я с трудом давлю в себе крик ужаса. Меня как будто забросило в прошлое, в тот кошмарный весенний вечер, когда умерла Летисия.

Просторная гостиная, занавески, разлетающиеся от порывов ветра. Он приносит с собой рокот моря и терпкий, солёный воздух. Хочется сжаться в комок, от холода. От страха и отчаянья, в которое я с каждой секундой всё глубже погружаюсь. Потому что понимаю: дважды Валар не проиграет.

— Мама!

От пронзительного детского крика меня подбрасывает на диване. Пытаюсь с него сорваться, чтобы броситься к своей малышке, но чьи-то жёсткие пальцы впиваются мне в плечи, заставляя оставаться на месте.

— Смотри, мама уже проснулась.

Валар останавливается в паре метров от меня, смотрит сверху вниз, скользя по мне насмешливым взглядом. Он держит на руках Литу, заплаканную, напуганную малышку. От слёз в её глазах меня начинает колотить. Дёргаюсь в попытке сбросить ненавистные руки ещё одного ублюдка, но меня, схватив за плечи, грубо швыряют обратно на диван.

— Сиди спокойно, Ленни, иначе мне снова придётся тебя «успокоить», — мерзко ухмыляясь, советует Кано. — Мне бы этого не хотелось. Согласись, будет неинтересно, если ты проспишь собственную смерть.

Краем сознания я отмечаю, что за два года он совсем не изменился. Тот же дикий взгляд хищных чёрных глаз, та же обманчиво мягкая улыбка на красивых губах. Смуглая, загорелая кожа, будто только что вернулся с курорта. Чёрные, аккуратно зачёсанные назад волосы и небрежная щетина на резко выделяющихся скулах. Ничего не изменилось. Он даже оделся так же, как в день, когда похитил Летисию: светлые брюки, белая, распахнутая на груди рубашка.

Та же обстановка: дом у моря, и даже комната похожа.

Подонок!

— Отдай мне её. — Я протягиваю к малышке руки, больше всего на свете желая просто её коснуться. Обнять, прижать к себе и больше никогда не отпускать.

— Нет, Ленни, твоё время вышло, — качает головой ублюдок. — Марисела — моя дочь, и с сегодняшнего дня я буду о ней заботиться.

От этих слов, произнесённых низким, бархатным голосом, меня передёргивает. Когда-то он нам с Летти безумно нравился, а сейчас мне хочется заткнуть уши, только чтобы не слышать Валара.

— Позволь хотя бы её успокоить. Ты же видишь, она плачет.

— Для этого у меня есть няня.

Комната перед глазами всё ещё расплывается, поэтому я не сразу замечаю, как в неё вводят Дину. Вернее, её за собой грубо волочет бритоголовый детина в строгом чёрном костюме. Подозреваю, что точно такой же йорг стоит у меня за спиной, готовый усмирить по щелчку пальцев своего господина.

— Возьми и успокой её, — приказывает Валар.

Дину колотит. Лицо её всё в тёмных, оставленных тушью разводах. Руки дрожат, когда она протягивает их к Мариселе, бросая на меня быстрый, затравленный взгляд.

Наверное, мне стоит что-то ей сказать, попытаться успокоить. Но «всё будет хорошо» прозвучит сейчас как минимум неправдоподобно. Я понятия не имею, как всё будет, и почему-то кажется, что ничем хорошим это не закончится.

Гаранор сказал, что заберет меня вечером, вот только не уверена, что вечером я ещё буду жива.

Дину уводят вместе с Литой. Мне хочется кинуться следом за ними. Настолько, что я снова непроизвольно дёргаюсь, и грубые пальцы нанятого Кано урода впиваются мне в кожу.

Валар подходит к столику с графинами, неторопливо наполняет бокал сильрой.

— Я оставлю девчонку при себе. На первое время. Пока не найду для Мариселы нормальную воспитательницу. А потом она последует за тобой, Ленни, в лучший мир. — Он возвращается ко мне и садится в кресло. — Никому не нужная смерть, в которой винить стоит только саму себя. Всё это происходит из-за тебя.

— Мразь… Какая же ты мразь!

Мне хочется оказаться от него как можно дальше и в то же время руки чешутся от желания подскочить к нему и выцарапать его ядовитые, отравленные тьмой глаза. Жаль, я не могу позволить себе ни того, ни другого. А то, что могу, — это постараться взять себя в руки и потянуть время. Зачем? Сама не знаю. Но может… может, случится невероятное.

— Успокойся. — Улыбка сползает с лица монстра, обнажая его истинную суть. — Не заставляй поступать с тобой так же, как с Летисией. Пристрелить тебя будет слишком просто. Слишком быстро. — Он подаётся вперёд, ко мне, и шепчет с издевательской улыбкой: — Быстро для тебя, мой ангел. Я же хочу, чтобы Эления Мора страдала. Согласись, я заслужил хотя бы небольшую компенсацию за все понесённые из-за тебя убытки и за неудобства, которые ты доставила мне своей выходкой. Сообщила про меня дружку папаши! — Валар усмехается. — Ты даже не представляешь, маленькая дрянь, против кого осмелилась играть.

При всей своей красоте Валар для меня омерзителен. Настолько омерзителен, что кажется, меня сейчас вырвет. На дорогой ковёр с ярким лаконичным узором или на маленький журнальный столик, который вырастает между мной и высшим.

Прикрываю глаза, убеждая себя успокоиться и не злить его ещё больше, а потом спрашиваю:

— Тебя отпустили или ты сбежал?

— Ну как тебе сказать… — Кано поудобнее устраивается в кресле, закидывает ногу на ногу и, вертя в руке бокал с прозрачным напитком, с усмешкой продолжает: — Технически я всё ещё нахожусь в тюрьме. Вернее, там находится мой двойник.

— Двойник?

Может, он за два года, проведённых за решёткой, умом тронулся?

— Видишь ли, на протяжении нескольких лет я вкладывал деньги в самые разные исследования и проекты. Деньги, части которых я лишился из-за тебя, Ленни.

— Из-за своих преступлений, — резко парирую я и, не сдержавшись, выкрикиваю: — Из-за того, что убил Летисию!

— Тише, тише, малышка. — Высший сардонически улыбается, подносит к губам бокал и быстро его опустошает. — К счастью, бо́льшая часть моего состояния хранилась и продолжает храниться на оффшорных счетах, что позволило мне продолжать финансировать проекты, которые в будущем принесут мне ещё больше денег. Например, создание двойников. Тот, что сейчас находится вместо меня в тюрьме, — моя идеальная, совершенная копия. Единственное, чего у него нет, — это моей силы, но в тюрьме магию всё равно блокируют. Он останется там, пока мои адвокаты не выиграют апелляцию.

Самоуверенный, беспринципный и наглый. Жестокий и безжалостный. Вот что из себя представляет Валар Кано. Хоросы называют друг друга чудовищами, но они просто не встречались с настоящими монстрами среди себе подобных.

— А если всё же проиграют?

— Такого точно не случится, Ленни, — с улыбкой заверяет высший. — В этот раз я подготовился. Нашёл… мои люди нашли, кому заплатить, а на кого надавить. Теперь у меня есть друзья среди присяжных, так что за Мариселу можешь не волноваться. Скоро она станет дочерью свободного и законопослушного бизнесмена, и перед ней откроется большое будущее.

— Лита… — Мне сложно об этом говорить, страшно о таком даже думать, но я, хоть и боюсь услышать правду, всё равно спрашиваю: — Она тоже один из твоих экспериментов? Только не говори, что тебе вдруг приспичило стать отцом или ты забираешь её у меня просто из мести. Она тебе нужна, и я хочу знать, зачем?!

Тёмный разводит руками:

— Раз хочешь знать, узнаешь. Не в моих правилах отказывать прекрасным феям в последней просьбе за несколько мгновений до смерти.

От этих слов, произнесённых будничным тоном, меня как будто парализует. Я застываю на йорговом диване, наконец в полной мере осознавая, насколько беспомощна и беззащитна перед этим выродком. Для Валара всё, что здесь происходит, игра. И он играет, растягивает удовольствие, наслаждается моим страхом.

Наверное, точно так же, загнанной в капкан, чувствовала себя тогда Летисия. И вот её убийца снова на свободе. Болезненный спазм перехватывает горло, перед глазами темнеет. От подступающих слёз отчаянья и бессильной злости.

— Ты, должно быть, слышала о некоем докторе Аддерли. Он первым попытался соединить в живом существе два начала, тёмное и светлое. Но когда об его испытаниях узнали власти, они поспешили избавиться от Аддерли, опасаясь скандала мирового масштаба. Девчонку, над которой он ставил эксперименты, то ли где-то потеряли, то ли тоже убрали. А может, она сама умерла, не выдержав силы отца.

Он продолжает говорить. Спокойно, ровно, без тени эмоций, будто рассказывает об опытах, которые ставили над какими-нибудь насекомыми. Не на ребёнке. Будто всё это в порядке вещей, и Аддерли не нарушил все возможные законы и права людей.

— И ты хочешь, чтобы то же самое случилось с Литой? Хочешь, чтобы она страдала? Чтобы из-за яда, который в ней, каждый день мог стать для неё последним? Рискнёшь жизнью дочери? — Я смотрю ему в глаза, надеясь, что мне ещё удастся пробиться сквозь застывшую в них непроницаемую тьму — отражение его гнилой души. — Валар, со мной делай, что хочешь, — мне всё равно, но не обрекай своего ребёнка на такое существование. Это даже жизнью назвать не получается!

Тёмный кривится, словно проглотил что-то кислое. Резко подавшись вперёд, ставит пустой бокал, ударяя им по глянцевой столешнице. Трещина прорезает хрусталь точно так же, как режут моё сердце слова этого гада:

— Лита будет под постоянным надзором опытных учёных. Тёмных. Настоящих профессионалов, которые будут о ней заботиться. Наблюдать, как будет вести себя в ней моя сила и как та будет взаимодействовать со светлой силой. Пойми, Ленни, эти наблюдения для нас очень важны.

Как же мне хочется, чтобы всё это было лишь звуковой галлюцинацией, сном, а не воплотившимся наяву кошмаром.

— Она уже сейчас страдает. Как ты этого не понимаешь?! А с возрастом, когда тёмная магия начнёт в ней крепнуть, ей будет ещё хуже, в разы больнее. Валар! Ты не можешь превратить её в свой подопытный материал!

Я уже давно возненавидела Кано, но никогда не думала, что эта ненависть может быть настолько острой, яростной, всепоглощающей.

— Не драматизируй, Эления, — раздражённо бросает высший. — С моей дочерью всё будет в порядке. Она выдержит, справится. С моей помощью, своего любящего отца, она сумеет подчинить и укротить обе силы. Она станет моим шедевром. Моим первым творением. Светлой, Тёмной… Той, которая будет превосходить по силе таких, как ты, и таких, как я. Благодаря ей мы сможем создать совершенно новый вид. Непобедимые бойцы, солдаты… За них мне будут платить миллиарды.

— Тебя проклянут.

Как сейчас тебя проклинаю я!

— И поспешат от тебя избавиться, как избавились от Аддерли!

— В отличие от Аддерли, я буду осторожен. К тому же я уверен, со временем власти пересмотрят своё отношение к таким экспериментам, когда поймут, что я создаю будущее.

— Ты сумасшедший… Больной на всю голову ублюдок!

— Ну-ну, не надо показывать зубки. Это не в твоей природе, малышка. Я не делаю ничего такого, чего бы не делали наши предки. Фейри точно также ставили на людях эксперименты, и в итоге кто получился? Такие, как я. Такие, как твой жених. Разница лишь в том, что я экспериментирую на Светлых. — На губах у Тёмного появляется хищная усмешка. — Наверное, сейчас ты мысленно умоляешь богов, чтобы Ксанор Хорос вспомнил о своей невесте и бросился тебя искать. Но я и тут подстраховался. За ним следят. Он у себя и даже не подозревает, что вы с Мариселой пропали. А больше ты никому здесь не нужна. Когда он вспомнит о твоём существовании, будет поздно. Кстати, красивое колечко. С ним тебя и похоронят.

Меня накрывает. Яростью, отчаяньем, паникой. Я бросаюсь вперёд прежде, чем ублюдок сзади успевает меня удержать. Бросаюсь к Кано, мечтая вцепиться в него зубами, или хотя бы его коснуться, чтобы попытаться на него повлиять. Чтобы даже не думал мучить моего ребёнка, превращать её в свою подопытную!

Но коснуться его я не успеваю.

— В этот раз обойдёмся без фокусов. — Валар хватает меня за горло, вздёргивает над полом, словно я легче воздуха, и швыряет обратно на диван.

Щёлкает пальцами, и в гостиной тут же появляется холёная рыжеволосая девица. В руках у неё что-то тёмное, какой-то футляр, с которым она приближается ко мне, пока я тщетно пытаюсь вздохнуть и вырваться из ненавистных рук.

А Кано тем временем продолжает:

— Возвращаясь к моим проектам… Сначала мы просто пытались подсаживать в Светлых тёмную магию, но, как назло, они все умирали. Один за другим и так быстро, что ни о каких наблюдениях и продолжении эксперимента не могло быть и речи. Ты даже не представляешь, как меня это злило. — Тёмный досадливо морщится. Спрятав руки в карманах брюк, обходит стол и останавливается передо мной. — Быстрее всего сдавали взрослые феи. Ваши мужчины и дети ещё как-то держались, но крылатые вроде тебя оказались наиболее уязвимы перед тёмной силой. Селена! — бросает он на рыжую взгляд.

Девица раскрывает футляр. При виде шприца, который она надо мной заносит, я выгибаюсь в бессильной ярости. Тёмный хватает меня за руки, вжимает в диван с такой силой, что даже воздух перестаёт просачиваться в лёгкие. Смотрю расширившимися от ужаса глазами на тёмную дрянь, растекающуюся по шприцу, острая игла которого уже почти вонзается в мою кожу.

— Чистая, концентрированная тьма, — наклоняясь ко мне, довольно улыбается высший. Шепчет мне на ухо, почти касаясь меня губами: — Не бойся укола, малышка, от него точно не будет больно. Больно станет, когда она растечётся по твоему телу, но и эта агония тоже закончится.

Для тебя, Эления Мора, уже точно скоро всё будет кончено.

Глава 19: Гаранор/Эления

Гаранор

Не знаю, что со мной происходит, но я по-прежнему чувствую себя на взводе. Вместо того, чтобы успокоиться, ведь с братом всё, кажется, наладилось, я продолжаю злиться, если не сказать свирепеть. Злюсь не на Ксана и не потому, что уже сегодня вечером выйду из гонки за кресло правителя. С этим уже всё решено. Но пока летим до Орион Плаза, меня раздражает всё. И воздушные пробки, и не прекращающаяся морось, которая в самое ближайшие время грозится стать проливным дождём.

От вида охранников, неподвижно замерших на сиденье напротив, во мне как будто просыпается стая йоргов. Нужно было ещё утром отправить этих двоих в Ла-Реулья, а не идти на поводу у капризов Элении.

Идиот!

Теперь, зная её историю, я не успокоюсь, пока… Пока что? Не доберусь в тюрьме до этой мрази? Но в самом деле, не убивать же Кано. Хоть мысль эта с каждой минутой кажется мне всё более заманчивой, будоражит кровь, выворачивает наизнанку все мои понятия о морали.

Так, всё!

Валар в тюрьме, а с Ленни теперь глаз не спустят. Я не спущу и буду беречь её, пока со всем не разберусь. Ещё не знаю как, но обязательно придумаю, как обезопасить её и малышку.

Помогу ей раз и навсегда вычеркнуть этого ублюдка из своей жизни.

— Почему так долго?! — не выдержав, рычу на водителя.

— Почти прилетели, сонор Хорос.

Наконец аэрокар планирует на парковку, и мне хочется крикнуть, чтобы опускался быстрее, или самому из него выпрыгнуть. На этот раз я сдерживаюсь, хоть задавить в себе волнение по-прежнему не получается.

Йорг подери! Да я ведь просто прилетел выпить брула и провести время с любимой женщиной, а чувство такое, будто собираюсь на войну.

Выйдя из машины, вызываю для секьюрити лифт, а сам, больше не желая терять ни секунды, переношусь вниз. К счастью, мне хватает ума перенестись к её входной двери, а не прямиком в квартиру. Не хватало ещё из-за своей дебильной паранойи напугать Элению.

Собираюсь уже позвонить, когда замечаю, что дверь приоткрыта.

— Ленни! — Толкаю её, а зайдя внутрь, натыкаюсь взглядом на одиноко левитирующую сумку. — Лен! — Бросаюсь в гостиную, спальню, детскую, ванную.

Её нигде нет.

Их здесь нет.

Пытаюсь с ней связаться, хоть уже заранее знаю, что всё напрасно. Её запах, сумасшедший аромат её кожи, кажется, пропитал здесь весь воздух. Он ощущается и в лифте, в который я вхожу прежде, чем мои люди успевают из него выйти.

Звоню Камиле:

— Мне нужны видео из Орион Плаза и с ближайших к зданию камер за последний час. Быстро!

— Скину вам на сейт, — коротко отвечает помощница и отсоединяется.

Выйдя на улицу, внимательно оглядываюсь, заставляя себя собраться. Усилием воли засовываю беспокойство о Ленни куда подальше, оно отвлекает и мешает сосредоточиться на главном — на её поисках.

Здесь аромат Светлой едва ощущается, но я всё равно его улавливаю. Зыбкий, развеиваемый пронизывающей сыростью и другими запахами, он тем не менее как будто вплавляется в моё сознание. И я, словно обезумевшая гончая, беру след, бросаюсь к темнеющему вдалеке парку.

Может, просто вышла погулять с Мариселой? Но почему оставила дверь открытой? И эта йоргова позабытая в коридоре сумка… Она как будто куда-то торопилась. Точно так же, как сейчас спешу я её разыскать.

Дождь усиливается, но я не обращаю на него внимания. Цепляюсь взглядом за пустые скамейки, широкие аллеи, нахлёстывающиеся друг на друга мощёными перекрестьями. Очередной поворот, и снова почти бегом.

— Ленни!.. Лен!!!

Сейт в кармане пальто начинает вибрировать. Бросаю его одному из охранников с приказом:

— Ищи её. А ты, — говорю другому, — продолжай осматривать парк.

И пока один просматривает сброшенные Камилой видео, а другой рыщет по окрестностям, я пытаюсь снова его поймать — её аромат. Он был первым, что я почувствовал, когда она ворвалась в мою жизнь, всё в ней перевернув. Ещё до того, как её узнал, я подсел на него, как наркоман. И сейчас я как ненормальный снова жажду его почувствовать. Уловить, ощутить, зацепиться за него, как за нить, и больше не отпускать.

Прикрываю глаза, концентрируясь, и мир вокруг как будто встаёт на паузу. Стираются звуки, все лишние запахи. Единственное, что я ощущаю, — это Элению. Она была здесь, теперь я в этом уверен.

И её отсюда забрали.

Осознание этого прошивает меня насквозь. Я чувствую её отчаянье, быстро перерастающее в панический страх. Слышу резкие, рваные удары её сердца, которое сейчас как будто стучит в такт с моим. Её здесь больше нет — я осознаю это как никогда ясно и чётко, как и то, что знаю… где она может быть.

Я слышал о таком, но никогда не думал, что такое возможно. Всегда считал, что о привязке, которая может вырабатываться у Тёмных к своей паре, пишут только в любовных романах. О связи, настолько сильной и прочной, что высший может чувствовать свою половину даже на расстоянии. С Фелисией я никогда не испытывал ничего подобного.

Меня в принципе никогда так не накрывало.

И сейчас я или схожу с ума, или можно начинать верить любовным романам.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Она была здесь, — словно отзываясь на мои мысли, говорит охранник. — Её засекла одна из камер, когда сонорина Лэй входила в парк.

— Здесь полно слепых зон, — возвращается второй секьюрити. — И больше десятка выходов. Можно попытаться отследить её по камерам, но потребуется время.

Которого у нас нет.

— Пойдёмте, — бросаю и бегом устремляюсь к выходу из парка.

Тёмные способны переноситься лишь на небольшие расстояния, иначе бы я уже был возле аэрокара. А так приходится бежать, стараясь не отпустить и не потерять ту нить, которая может привести меня к Элении.

— Выходи. Поведу я. — Водителя, дожидающегося нас у ворот, я чуть ли не вышвыриваю из машины.

Забираюсь в неё и продолжаю концентрироваться. Думать только о ней, ощущать только её и молить богов, чтобы то, что сейчас со мной происходит, привело меня к Элении.

Привело как можно скорее.

Из машины я выжимаю такую скорость, что сам не понимаю, как ещё не попал в аэрокатастрофу. Наверняка мне вкатят штраф и, вполне возможно, лишат водительских прав, но сейчас мне до такой степени на это плевать, что, вместо того чтобы внять предупреждениям назойливо следующего за нами полицейского дрона, я увеличиваю скорость настолько, насколько это вообще возможно.

— Сонор Хорос, вы знаете, где она? — подаёт голос один из охранников. Судя по выражению его лица, отражающегося в зеркале заднего вида, последние десять минут он активно прощался с жизнью.

— Можно и так сказать… Знаю, — говорю я и, вышвырнув из головы всё лишнее, снова сосредотачиваюсь на Элении.

В какой-то момент понимаю, что пора снижаться. Кадрис уже давно остался позади, а внизу, размываемые мутной пеленой дождя, проступают очертания загородных вилл. Море, тёмным полотном растянутое между каменистым берегом и горизонтом, вспенивается штормовыми волнами. Даже издали видно, как они с рокотом накатывают на прибрежные валуны, с диким шипением разбиваются о них и снова, словно обезумев от ярости, начинают набрасываться на камни.

С каждой секундой во мне всё больше крепнет уверенность, что Эления здесь, в одной из этих йорговых вилл, и, если понадобится, я облечу их все. Но все облетать не приходится. Меня будто магнитом притягивает к одному конкретному дому, выстроенному в форме старинной подковы. Он смыкается над бассейном и небольшой стоянкой для аэрокаров. На неё я и приземляюсь, замечая, как к нам уже мчатся, доставая из кобуры пистолеты, два дегенерата. Возле первого я оказываюсь быстрее, чем он успевает вдохнуть и выдохнуть. Выворачиваю ему за спину руку, резко, не церемонясь, слыша, как трещат его кости, и, приложив головой о ствол ближайшей пальмы, швыряю в воду.

Пистолет второго рассыпается пылью прежде, чем тот успевает понять это и принять. С ним всё заканчивается ещё быстрее. Короткий удар под дых (кажется, я проломил ему грудную клетку), и бритоголовое чучело, рыча от боли, само сползает в воду.

К ним уже спешит подмога, которую я перепоручаю своим ребятам.

— Разберитесь с ними, — бросаю и переношусь в дом, к ней, чувствуя, как изнутри поднимается глухая, звериная ярость.

Она здесь. Я чувствую это. Чувствую её.

Их.

Тот, кто посмел забрать у меня Элению и Мариселу, может начинать молиться богам или йоргам.

Хотя нет, ни боги, ни йорги этому ублюдку уже не помогут.

Эления

Я смотрю на иголку, уже почти пронзившую мою кожу, такими глазами, будто вокруг моей руки овивается смертельно ядовитая трия. Хоть тьма для меня хуже самого опасного яда. Последний ещё можно нейтрализовать, а вот тьму, попавшую в тебя, уже никак.

Снаружи что-то грохочет, но до меня не сразу доходит, что это не раскаты грома, а выстрелы. Я вообще сейчас плохо соображаю: от ужаса, ярости, отчаянья.

Валар грязно ругается.

— Продолжай! — раздражённо приказывает рыжей, а сам исчезает, оставляя после себя клубы омерзительной магии.

Всё, что есть в нём, омерзительно и должно гнить в могиле!

— Держи её крепко! — приказывает Селена замершей позади меня горе мышц, и я снова оказываюсь раскатана по дивану.

Но если против Кано я бессильна, то этим мразям не позволю оставить Литу без матери и защиты! Проехавшись по ступне рыжей, упакованной в изящную дизайнерскую туфлю, своим грязным ботинком, хватаю охранника за руку и быстро, не теряя ни секунды, перекраиваю его чувства. Агрессия? Пожалуйста! Желание сделать больно? Сколько угодно! Напасть, ударить, лишить сознания — с радостью, на здоровье!

— Вот дрянь! — Селена шипит от боли, хватается за ногу и нервно её растирает.

Упс, кажется, я ей чулок порвала. И это, гадина, только начало!

— Я же сказала, держи крепче! — кричит она яростно, но вместо того, чтобы послушаться её приказа, марионетка Валара оставляет меня в покое и хватает рыжую за её собранную в хвост шикарную густую гриву. Намотав волосы на кулак, ставит её на ноги, пока та вопит не своим голосом: — Ты что творишь?! Дегенерат! Её держи, а не меня!!!

Я не успеваю ни вздохнуть, ни уж тем более прийти в себя, когда замечаю ещё одного наёмника из свиты Кано, спешащего Селене на помощь. Быстро касаюсь теперь уже своей марионетки и отдаю новый приказ: нападать. Швырнув рыжую на журнальный столик, отчего тот рассыпается под ней осколками, мой персональный робот бросается на наёмника.

Снаружи продолжает твориться что-то невообразимое — звуки драки, выстрелы, а дом и вовсе, кажется, в любой момент может рухнуть. Чего только стоит леденящий душу грохот, раздающийся то из одного, то из другого уголка виллы. Как будто-то кто-то крошит мебель, бьёт стёкла, рушит стены.

Я очень хочу и вместе с тем боюсь поверить, что свершилось чудо, и это Гаранор явился за мной и Литой. Я безумно этого желаю, желаю так, как никогда и ничего не желала! Но лучше бы это была полиция, спецслужбы — кто угодно, но только не Хорос! Потому что Валар слишком опасен даже для Гаранора.

Не успеваю я об этом подумать, как пол под ногами содрогается, а вместе с ним содрогаюсь и я, когда в комнату врывается сама тьма — два сцепившихся в яростной схватке существа. Тёмные, озверевшие и обезумевшие, готовые порвать друг друга в клочья. Сердце в груди останавливается, когда Кано обрушивает на Гаранора очередной удар. Тёмного относит к стене, он врезается в неё, проломив собой прозрачный экран сейфота и стену, по которой расползаются, как трии (вроде отползающей сейчас в сторону рыжей), глубокие трещины.

Валар в разодранной, измятой рубашке сплёвывает кровь на пол.

— Неожиданно. Оказывается, я следил не за тем братом.

От его красоты теперь уже точно ничего не осталось. Левая скула рассечена, глаза захлёстывает дикая тьма. Губы скалятся в жутком оскале, превращая его в настоящее животное.

Монстра.

— Одна из твоих ошибок. — Гаранор морщится, выпрямляясь. Расстёгивает и скидывает на пол пиджак, ну или то, что от него осталось. Бросает взгляд на меня, быстрый, но внимательный, цепкий, как будто сканирующий моё тело на наличие малейшего повреждения, и продолжает, впиваясь теперь уже в Кано взглядом: — Другая заключается в том, что ты связался не с тем высшим.

— Что ж, сражаться с достойным противником делает честь любому Тёмному. — Валар усмехается. — Тем слаще будет победа и долгожданнее приз — Эления. Наверное, я не стану просто сидеть и ждать, когда она сдохнет. Развлекусь с ней, пока ещё есть такая возможность. Если хочешь, посмотришь.

— Лучше я посмотрю, как ты подохнешь. — В голосе Хороса звериного рычания не меньше, чем в голосе этого урода.

Секунда, другая, и они снова сцепляются. Стираются лица, тела — остаётся одна лишь тьма. Два смерча, крушащие всё на своём пути. Одному из которых я отчаянно желаю скорее покинуть этот мир, а другой, молюсь, чтобы остался цел и невредим.

Высшие двигаются настолько быстро, молниеносно и стремительно, что невозможно понять, кто из них ранен, а кто побеждает. Замечаю кровь на полу, на кресле, которое они опрокинули, едва не превратив его в щепки. И снова схватились, нанося друг другу удар за ударом, едва ли друг в друга не вгрызаясь. От каждого такого удара у меня уже мутится разум. Хочется закрыть глаза, заткнуть уши, но вряд ли от этого станет лучше.

Единственное, от чего мне может стать лучше, — это смерть Валара и уверенность, что Гаранор в порядке. Что Дина и Лита не пострадали.

Я бросаюсь к выходу, чтобы разыскать свою малышку, но меня останавливает рыжая.

— Думаешь, для тебя всё закончилось? Размечталась, сука!

Стоило лишь на секунду забыть о существовании Селены, как она уже спешит о себе напомнить. Хватает меня за ногу, с силой дёргает на себя, и я, не сумев удержать равновесия, приземляюсь на пол, прямо в осколки стекла. Стерва тут же надо мной нависает, явно собираясь снова попытать счастья и сделать своему боссу приятное.

— Тебе не надоело?! — Я перехватываю её руку прежде, чем гадина успевает вонзить мне в плечо йоргов шприц.

В ответ она шипит нечто нечленораздельное, делает рывок, наваливаясь на меня всем телом, ещё на что-то надеясь. Видимо, Валар не предупредил её о моих способностях или девушка банально о них забыла.

Хотя вроде рыжая, а не блондинка…

После нашего более чем тесного контакта Селена теряет сознание. Сбрасываю её с себя и в ужасе отползаю, не в силах оторвать взгляда от опустевшего шприца, торчащего у неё из плеча. Вряд ли Селена теперь придёт в себя. Для низших тьма ещё более губительна, чем для таких, как я.

Меня начинает трясти. Я не хотела её убивать, не хотела, чтобы всё так закончилось, не хотела…

Дрожь усиливается, когда, бросив по сторонам взгляд, нахожу своего голема в луже крови. Йорги! Вскидываю голову — Гаранор швыряет в окно одного из головорезов Кано, того самого, с которым не сумел справиться загипнотизированный мною охранник. От звона разбиваемого стекла у меня уже готова взорваться голова!

Лихорадочно скольжу взглядом по комнате в поисках Валара и понимаю…

— Гаранор, где он?! — кричу низким, хриплым, каким-то незнакомым мне голосом. — Лита!!!

Сердце стынет в груди, когда Тёмный возвращается с моей малышкой и тащит за собой, волоча за волосы, Дину.

— Отпусти их! — Гаранор встаёт передо мной.

Он твёрдо стоит на ногах, или мне так кажется… Замечаю, что бок Тёмного прорезает глубокая рана. Рубашка пропиталась кровью, вернее, её разодранные лохмотья. Валар тоже выжат до предела, на нём нет живого места, но сил, чтобы причинить боль Дине и Мариселе, ему хватит точно.

— Сейчас мы уйдём. А если попытаешься меня удержать, девка останется без головы.

Шипение монстра перекрывает плач Мариселы. Мне хочется к ней броситься, хочется вырвать её из лап чудовища, но Гаранор выставляет вперёд руку, предупреждая, чтобы не делала глупостей.

— Тебя всё равно найдут. За тобой будут охотиться. Не только в Креуте. Я сам открою на тебя охоту.

— Значит, ещё встретимся, Хорос, — усмехается Тёмный.

Пятится, волоча за собой полуживую Дину и прикрываясь, как щитом, моей малышкой.

Подонок!

— Одно движение, и девчонка покойница. Я предупредил, Хорос.

Мне кажется, если он переступит порог этой комнаты, я сойду с ума и больше никогда не смогу дышать. Если сейчас он исчезнет с Мариселой…

— Далеко собрался?

Тень за спиной Валара возникает как будто из ниоткуда. Я даже не сразу понимаю, что это вообще такое. Ксанор выхватывает у него из рук Литу за какую-то долю секунды. Ещё быстрее действует Гаранор. Мгновение, и вот он уже перед Кано, вгоняет ему в сердце осколок стекла, один из тех, что укрывают мраморный пол.

Тёмный распахивает глаза, и я смотрю в них, смотрю до последнего. Смотрю, как они стекленеют, и жизнь вытекает из его тела. Пальцы, дрогнув, разжимаются, Дина оседает на пол. Гаранор отталкивает от себя Кано, и тот падает на колени, а потом опрокидывается навзничь.

Мёртвый.

— Так, мелочь, давай лучше отвернёмся. — Ксанор прячет у себя на груди ревущую Литу, чтобы она всего этого не видела.

И мне тоже хочется разреветься вместе со своей малышкой, когда я беру её на руки и прижимаю к себе, целуя её влажные, спутавшиеся кудри.

— Вы что здесь устроили? — Ксанор оглядывается по сторонам. — Как будто декорации к какому-нибудь блокбастеру.

— Это не мы, это Валар. Ну и немножко твой брат. — Я как могу пытаюсь успокоить дочку и даже не сразу понимаю, что у меня у самой по щекам уже вовсю текут слёзы.

— Ну всё, всё. Подонок мёртв. — Ксанор обнимает нас, и в его руках лёд, сковавший моё тело, постепенно начинает таять.

Я вся понемногу начинаю оттаивать.

Гаранор помогает подняться Дине, подводит её к нам. Я хочу ей что-нибудь сказать, но все слова, как назло, застревают в горле. Я никогда не видела её такой бледной — кажется, будто смотрю в лицо другого человека.

— Лен… — Дина всхлипывает.

Гаранор берёт Мариселу на руки, и я обнимаю подругу. Проглотив застрявший в горле ком, начинаю ей шептать, что теперь всё будет хорошо.

Теперь уже точно всё будет хорошо.

— Пойдём, милая, налью тебе выпить. — Ксанор забирает у меня Дину, приобнимает её за плечи и бросает тоскливый взгляд на превратившиеся в крошево графины и бутылки. — Если, конечно, найду, что и куда наливать. — Обнаружив одну уцелевшую бутылку сильры, откатившуюся в угол, довольно заключает: — Нашёл! Пойдём…

— Ты как?

Мы остаёмся втроём: я, Лита и Гаранор. Он привлекает меня к себе, мягко целует в лоб и шепчет, касаясь моего виска губами:

— Больше никогда не пугай меня так, ладно?

— Больше не буду. — Бросаю взгляд на тело Валара и отворачиваюсь, а потом с уверенностью добавляю: — Точно не буду.

Меня целуют в губы, и от этого поцелуя я как будто оживаю. Сердце в груди начинает стучать ровнее, на щеках высыхают слёзы, и мне очень хочется задержаться, остаться в этом мгновении. С моим любимым мужчиной и моей любимой малышкой.

— Папа… — Лита, тоже уже заметно успокоившаяся, прижимается к Гаранору, прячет лицо у него на груди, а потом дарит нам робкую улыбку. — Па…

— И всё-таки согласитесь, я хороший учитель, — подливая Дине сильры, довольно заявляет Ксанор. — А мелочь всё схватывает налету.

— И снова ты. — Его брат закатывает глаза.

— И снова я, — соглашается Тёмный и поднимает вверх один единственный уцелевший бокал. — Ну что, за нас? Ну или можем выпить за смерть говнюка, — бросает на Валара брезгливый взгляд.

— Ксан! — в один голос кричим мы с Гаранором, напоминая, чтобы следил за словами при ребёнке.

— Ну а как его ещё называть? — оправдывается Хорос и протягивает мне бутылку, видимо, предлагая пить прямо из неё (и это тоже при ребёнке?!), а потом интересуется: — Кстати, а кто-нибудь догадался вызвать полицию?

Вызвать полицию не догадался никто. В том числе и потому, что я и Дина при всём желании не смогли бы этого сделать, а Гаранор, пока летел к нам на выручку, написал только брату, скинув ему свои координаты. На стражей порядка он почему-то решил не полагаться. Ну или же не хотел лишать себя удовольствия самому разобраться с похитившим нас монстром.

Полицейские являются сами, спустя минут десять (не могли нарисоваться раньше), горя желанием арестовать превысившего скорость нарушителя порядка или как минимум выписать ему штраф. Правда, тут же о нём забывают, когда видят, что здесь произошло.

Следом за полицией прилетают медики и забирают нас всех в больницу. Больше всего пострадали люди Гаранора, им приходится оказывать срочную медицинскую помощь. Я пытаюсь объяснить Тёмному, что со мной всё в порядке и мне ничего оказывать не надо. Вот Дине — стопроцентно надо, ему — тем более (рана на боку выглядит ужасно!), а я в порядке.

На что Хорос, вскинув бровь, заявляет:

— А это что? — и тянет за рукав моего свитера, по которому расползлось большое и очень некрасивое тёмное пятно.

Я порезалась об осколки, когда упала, и даже этого не заметила, а сейчас, после его слов, чувствую, как руки неприятно жжёт и печёт.

Первую помощь мне оказывают в машине скорой. Дине колют успокоительное со снотворным, и мне тоже пытаются вколоть, но я не разрешаю. Не хочу засыпать и снова оставлять свою малышку. Только не сейчас! Сижу, не в силах отпустить Литу, и крепко прижимаю её к себе.

— Лен, ты так её задушишь. — Гаранор накрывает мою руку своей. — Всё хорошо. Никто её больше у тебя не отнимет.

В больнице нам с Литой всё же приходится расстаться, хоть это даётся мне непросто.

— Я присмотрю за ней, — обещает Ксанор. Забирает у меня Мариселу и предлагает ей, подкидывая в руках: — Ну что, мелочь, продолжим дрессировку?

— Ксан! — Я безнадёжно вздыхаю, а Лита, довольная, заливисто смеётся, и её снова подбрасывают в воздух. — Она тебе не цирковая зверушка!

— Иметь ребёнка, Лен, — это почти то же самое, что завести домашнего питомца. Между ними и детьми много общего, — на полном серьёзе замечает Тёмный. — И с теми, и с другими надо играть, выгуливать их и кормить. Так почему бы ещё и не подрессировать?

Наш бестолковый разговор прерывает появление медсестры, которая приглашает меня пройти в кабинет регенерации. Гаранор уже в регенерационной капсуле, ему там лежать минимум часа два. А с моими незначительными царапинами, надеюсь, восстановление не займёт и получаса, и уже совсем скоро я снова буду со своим ангелом.

Но, кажется, я переоценила свои силы. В капсуле я незаметно отключаюсь, засыпаю глубоко и быстро, а в себя прихожу уже в палате.

Судя по тому, что просторное помещение начали заполнять сумерки, проспала я как минимум часа три, если не больше. Йорги! И где мой ребёнок?

Приподнявшись на локтях, цепляюсь взглядом за экран сейфота, на котором вижу… Гаранора. Он сидит во главе стола в просторном конференц-зале и что-то говорит; кажется, отвечает на вопросы журналистов. Эта не запись, а прямая трансляция, но понять, что они обсуждают, я не могу — выключен звук.

— Включить зву… — начинаю и осекаюсь, заметив замершую на пороге палаты… Фелисию.

Я тут же принимаю сидячее положение. Наверное, слишком резко — картинка перед глазами сразу начинает стираться. Слабость — побочный эффект от процедуры регенерации, и, по-хорошему, Гаранору сейчас тоже стоит отлёживаться в палате. Но нет, он сразу же включился в работу и, кажется, он в принципе не знаком с таким словом, как отдых.

— Привет. — Я пытаюсь изобразить на лице улыбку, хоть и не уверена, что стоит это делать.

Делать вид, что между нами ничего не случилось.

— Привет, Ленни. — Улыбки у Фелисии всегда получались лучше, и этот раз не исключение. — Я могу войти?

— Да, конечно.

— Ты как?

— В порядке… Теперь уже в полном порядке. — Я подтягиваю повыше подушку, сажусь поудобнее и жестом приглашаю Фелисию устраиваться в кресле. Таком же светлом, как и всё в этой палате, за исключением серебристых жалюзи.

Она удовлетворённо кивает, садится возле меня и смотрит мне в глаза.

— Я пришла поговорить…

— Прости!

Мы произносим это одновременно, а потом я, тихонько выдохнув, говорю:

— Знаю, одних извинений будет недостаточно, и, если честно, я не представляю, что ещё сказать или сделать, чтобы всё исправить, и… — Я запинаюсь, потому что в самом деле не знаю, что сказать, кроме как добавить, что мне очень, очень жаль, что всё так вышло, и в то же время… если бы так всё не вышло, если бы они с Гаранором поженились, я бы, наверное, свихнулась от боли.

Просто потому, что больше не представляю без него своей жизни. Без его любви, без того, что между нами было и ещё должно произойти.

Хоть это меня не оправдывает, и уж точно Фелисия имеет полное право на меня злиться и даже ненавидеть.

— А больше ничего говорить и не надо, — она снова улыбается, мягко и печально, — и исправлять тоже. Это было решение Гаранора. А ты знаешь, что бывает, когда Тёмные что-то решают и кого-то выбирают.

— У жертвы их внимания не остаётся шансов, — слабо шучу я, и Фелисия согласно кивает.

Наступает молчание, во время которого я смотрю куда угодно, но только не в её тёплые лучистые глаза. А когда всё же отваживаюсь это сделать, Фелисия признаётся:

— Я всегда знала, что он меня не любит, и сама не испытывала к нему… настоящих чувств. Но мне нравилось быть с ним, нравилось ощущать себя невестой одного из самых влиятельных Тёмных и представлять, как в будущем я стану первой сонорой Грассоры. Я видела только такое будущее и, когда он признался, что полюбил другую — тебя, полюбил настолько, что ради неё готов отказаться от всего… Мне было больно. — Улыбку сменяет грустная усмешка. — Если честно, мне и сейчас немного больно, но… — Фелисия вскидывает на меня взгляд, затуманенный недавними воспоминаниями, а потом продолжает: — Но я пришла не за тем, чтобы ты чувствовала себя виноватой, а чтобы сказать, что не держу на тебя зла. И на него не держу. Думаю, в будущем я буду даже рада, что не вышла замуж за того, кому просто было удобно, что я рядом и всегда со всем соглашаюсь. Но какое-то время мы с тобой не сможем общаться. Уверена, что это продлится недолго, и уже скоро мы снова станем добрыми знакомыми.

— Я очень на это надеюсь. И от всего сердца желаю тебе встретить самого потрясающего, самого невероятного мужчину на свете. Другой просто будет недостоин такой невероятной женщины, как ты, Фелисия.

— Встречу, куда я денусь, — оптимистично заключает сонорина Сольт и добавляет, посмеиваясь: — Но организовывать нашу свадьбу тебя точно не приглашу.

Более чем заслуженный и справедливый укол.

Мы говорим ещё немного, уже о Валаре, о котором я ей вкратце рассказываю, как и о том, что произошло сегодня днём.

— И бывают же такие мрази. Мне даже думать о нём неприятно, — брезгливо морщится Фелисия.

— А мне было страшно, — тихо подхватываю я. — Думать о нём, вспоминать… Осознание того, что он жив, удерживало меня в прошлом, заставляло испытывать страх снова и снова. А сейчас я чувствую невероятное облегчение и радость от того, что его больше нет. Наверное, я ужасная фея.

— Нет, ты просто напуганная, настрадавшаяся девочка, — мягко говорит она и касается моей руки.

А потом оборачивается, когда дверь открывается, и в палату заходят Ксанор с Мариселой и Оли. Вернее, входит Оли, держащая на руках Мариселу, и отлынивающий от обязанностей дяди Тёмный.

— Вас Ксан позвал? — спрашиваю у Фелисии, уже заранее зная ответ.

— Слёзно просил прилететь и помочь ему с малышкой.

— Не преувеличивай, — закатывает глаза высший. — У меня всё было под контролем.

Неловкость возвращается, когда мы с Оли обмениваемся приветствиями, но быстро проходит, и вскоре в палате воцаряется непринуждённая обстановка. Всё внимание сосредотачивается на Лите, что явно приводит в восторг мою малышку.

— О, ты ещё носишь колечко Ксана! — скользнув по моей руке взглядом, удивлённо восклицает Оли.

— И правда, — спохватываюсь я. — Мне уже давно следовало тебе его вернуть. — Снимаю кольцо и протягиваю его высшему.

— Оставь себе, Лен. — Ксанор прячет руки в карманы джинсов, не спеша забирать свой подарок. — Я кольца не ношу.

Оли фыркает:

— Ну ей-то оно тоже теперь без надобности, а тебе носить кольца никто не предлагает. Потом кому-нибудь подаришь, — и заговорщицки улыбается.

— Ксан, возьми, — это уже Фелисия.

Скорчив смешную гримасу, высший забирает у меня колечко, небрежно суёт его в карман.

— Приговорили вы, девочки, десятимиллионный эксклюзив валяться в бардачке моей машины.

— Но ровно лишь до того момента, пока ты всерьёз не надумаешь жениться, — вставляет Оли.

— Скорее, пока мой аэрокар не отправится на утилизацию, — цинично заявляет высший.

— Ксан, ты неисправимый! — Младшая Сольт легонько ударяет его в плечо.

— А зачем меня исправлять, если я и так идеальный и потрясающий? — продолжает он веселиться.

— Идеальный ты засранец — вот кто! — поправляет его Оли, и мы все дружно смеёмся.

Вскоре они уходят, оставляя меня с моей малышкой, каждая минута с которой доставляет мне столько радости, будто я только-только стала мамой.

— Осталось пережить твою операцию, моё сокровище, и тогда уже мама точно будет счастлива и спокойна.

В ответ Лита что-то беззаботно лопочет, играя со своей новой куклой — подарком Оли, а я смотрю на неё и улыбаюсь.

Гаранор приезжает глубоким вечером, уже после того, как я даю показания полицейским. Приезжает, чтобы забрать меня и спящую Мариселу к себе домой. В дом, который (теперь я в это уже точно поверила) вскоре станет и моим тоже.

Нашим маленьким (или, скорее, большим) оазисом счастья.

— Ты больше не участвуешь в выборах, — говорю ему после того, как меня минут пять обнимают, а потом ещё столько же, а может, больше, целуют, явно не желая отрываться от этого более чем приятного занятия.

— Решил, что мне сейчас это не нужно. — Тёмный прижимается губами к моей руке и переплетает наши пальцы. — А что нужно — так это хороший отдых.

Всё-таки он знает это слово.

— И ещё, наверное, отпуск.

И даже такое знает… Фантастика!

— На каком-нибудь необитаемом острове, — не догадываясь о моих мыслях, с улыбкой продолжает Хорос. — Только ты, я и наш ребёнок.

— Наш? — затаив дыхание, переспрашиваю я.

— Если уж Марисела называет меня папой, не вижу причин мне не называть её своей дочерью.

А вот сейчас я, кажется, расплачусь.

— Дине тоже отпуск не помешает, — горько вздыхаю, вспоминая о подруге, лежащей в соседней палате.

Завтра я обязательно её проведаю и не отстану от неё, пока не буду уверена, что Дина полностью выздоровела. Не только физически, но и морально.

— У неё ведь есть парень? Я столкнулся с ним в коридоре. Отправим их на какой-нибудь молодёжный курорт на месяц-другой. Да и в принципе придумаем, как помочь твоей студентке поскорее забыть о похищении.

— Ты знаешь, что ты замечательный? — шепчу ему, растроганная и окончательно им покорённая, а потом прижимаюсь к сильному, надёжному плечу. — Когда не строишь из себя грозного и сурового Тёмного.

Меня целуют в самый кончик носа.

— Замечательный я, когда со мной рядом ты, Ленни. С тобой, с моей Светлой, я сам становлюсь немного светлее.

Следующий поцелуй уже не такой невинный, он жаром впитывается в мои губы, кружит голову и заставляет дрожать от предвкушения и восторга. Оставив все разговоры до завтра, мы возвращаемся к более чем приятному занятию.

Я и мой посветлевший Тёмный.

Эпилог

Три года спустя

Эления

Боги, как же мне страшно! Страшно, страшно, страшно! А ещё волнительно до мурашек и до звёздочек перед глазами.

Можно подумать, это меня сегодня в правители выбирают… Хотя за себя я, скорее всего, и то так бы не переживала. А вот за мужа переживаю! С самого утра ношусь по дому, как ненормальная. Да и Гаранор тоже наверняка с ума сходит. Вместе со своей командой, помогавшей ему в этой сумасшедшей гонке за кресло правящего.

Представляю, что с ним сейчас творится. Он ведь так долго к этому шёл, так долго к этому стремился.

Вообще-то мы собирались идти и стремиться ещё два года, но внезапная отставка нынешнего правителя (из-за очень громкого и пикантного скандала, связанного с многочисленными любовницами, как оказалось, не самого добропорядочного семьянина) заставила ускориться.

Поэтому последние два месяца мы мотались по городам Грассоры, давали интервью, общались с избирателями, участвовали в дебатах и не отлипали от страниц с опросами. Особенно я не отлипала. Следила за рейтингами, считала… В дебатах, понятное дело, участвовал только Гаранор, а я так, стояла где-нибудь за кадром и поддерживала его морально. Но без меня, по словам мужа, он бы не пережил всё это по второму кругу.

Не уверена, что это правда, но всё равно приятно.

— Сонора Хорос, ваш чай. — Служанка, Ана, бесшумно входит в гостиную и ставит передо мной поднос с успокаивающим, расслабляющим напитком.

Вот только, боюсь, травяной сбор мне вряд ли поможет успокоиться. Разве что, если добавить в него несколько капель археса. Что я и делаю, отпустив Ану спать.

— Иди отдыхай. Уже поздно.

Служанка кивает и, прижав поднос к груди, тенью растворяется в холле. А я откидываюсь на спинку кресла и, делая глоток за глотком, пью архес, в который добавила несколько капель чая.

Сижу, успокаиваюсь как могу и гипнотизирую взглядом сейт, борясь с желанием снова его схватить.

Какой процент голосов уже подсчитан? Кто лидирует? Что пишут?

Боги, я так скоро совсем с ума сойду!

Окончательные результаты должны объявить в полночь. Это значит, что ждать осталось ещё двадцать две с половиной минуты. Не знаю для кого как, а для меня это время будет тянуться невыносимо медленно, как тянулся весь этот день.

Меня уже и прислуга пыталась успокоить, и даже Лита. Хитрюга предлагала отвлечься и развлечь себя (а заодно и её) чтением сказок, ну или, на худой конец (её были слова), пойти поиграть с братиком. Но братик уже давно сладко сопит в манеже, и Литу я тоже наконец уложила, прочитав ей историю про фею-принцессу.

Интересно, а одна конкретная фея сегодня станет королевой?

Вздрагиваю и оборачиваюсь, когда полумрак гостиной рассеивается от света фар. Подскочив и едва не выплеснув на себя остатки археса, подхожу к окну и вижу выходящего из аэрокара Гаранора.

Недоумевая, почему так рано (он же должен быть в своей предвыборной штаб-квартире), иду в холл и спрашиваю:

— Ты что здесь делаешь?

— Значит, теперь мы так мужа встречаем, — подтрунивает надо мной высший. — А я надеялся на пару поцелуев.

— И почему такой спокойный? — продолжаю забрасывать его вопросами, вместо того чтобы отвлечь и его, и себя парой поцелуев.

— А каким я должен быть? — Гаранор вешает пальто, стягивает с шеи шарф и бросает его на сиденье кушетки.

— Как минимум взволнованным.

Тёмный пожимает плечами:

— Не вижу причин волноваться.

— Говоришь так, будто уже заранее знаешь результаты!

— Не знаю и не хочу знать. — Он улыбается: весело, даже как-то озорно, по-мальчишески. Привлекает меня к себе, зарывается пальцами в мои волосы и шепчет, касаясь губ лёгким поцелуем: — Просто хочу провести этот вечер со своей семьёй. А результаты никуда не денутся. Завтра узнаем.

То есть он предлагает мне успокаиваться архесом до самого завтрака?

Гаранор берёт меня за руку и ведёт наверх. Сначала заглядывает в комнату Литы, осторожно её целует, боясь разбудить, и поправляет одеяльце, сквозь которое пробивается едва уловимое мерцание.

Первые месяцы, когда у фей только начинают расти крылья, они мерцают. Смотрится это, конечно, красиво, но прятать под одеждой это мерцание проблематично. Постепенно, со временем, оно начинает блекнуть, становясь едва заметным.

Лита от своих крылышек в неописуемом восторге и теперь просит обращаться к ней не иначе, как «ваше высочество» или «моя принцесса», сравнивая себя со сказочными феями, о которых я ей читаю каждый вечер.

После успешно проведённой операции в ней не осталось и следа магии Валара. Не задержался он и в наших воспоминаниях. Первое время, когда только началось расследование, я, бывало, спрашивала Гаранора, какая ещё нелицеприятная правда открылась об этом мерзавце. А потом перестала. Вычеркнула его из своей памяти, выбросила, как мусор, из своей жизни. Ну а Марисела, к счастью, о нём и вовсе не помнит.

Теперь она стопроцентная фея. Чудесная, светлая малышка, которая не перестаёт нас радовать и освещать нашу с мужем жизнь. Теперь у Литы есть крылья, но у неё никогда не будет блокаторов. Избавление Светлых от пожизненного контроля — один из основных пунктов предвыборной кампании Гаранора. Не скажу, что элите Грассоры, заядлым консерваторам, эта идея понравилась (их голосов мы вряд ли дождёмся), но средний класс, особенно молодое поколение, и уж тем более все Светлые Грассоры, пусть их и немного, горячо поддерживают Гаранора.

И я очень надеюсь, что их поддержка даст свои плоды сегодня, чтобы в будущем все Светлые, а не только такие счастливцы, как я, забыли о том, что это такое, — не чувствовать собственную магию и свою природу.

Я с блокаторами рассталась уже после нашей свадьбы. Муж этого добился, хоть и не сразу и даже не со второй и не с третьей попытки. Тогда-то он и решил, что Грассора нуждается в переменах, и решил снова баллотироваться в правители.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Притворив дверь в комнату Мариселы, мы тихонечко переходим в соседнюю, где спит в пижамке с синими ошаррятами самый маленький член нашей семьи — Тадео, которому не так давно исполнился годик.

Сокровище сопит в кроватке, сунув в рот свой крошечный пальчик, а мы с Гаранором стоим, склонившись над ним, и понимаем, что нам опять придётся выталкивать друг друга из детской чуть ли не силой, потому что оторвать взгляд от маленького Тео ещё сложнее, чем победить в выборах.

— Сегодня залетало чудовище. Решил заранее меня поздравить, — шёпотом говорит муж. — Как бы паршивец не сглазил.

— Как он там? — Я невольно улыбаюсь. Ксан почему-то не сомневается, кто победит в этих выборах, а я продолжаю впадать в крайности: то тоже слепо верю в победу, то внезапно начинаю переживать и сомневаться. — По-прежнему пытается укротить неукротимую?

Гаранор неопределённо пожимает плечами:

— У них взаимное укрощение, и мне даже страшно представить, к чему приведут их обоюдные провальные попытки это сделать.

— Я бы, наверное, на кого-нибудь поставила, — предлагаю азартно.

— Ставлю на фею. — Гаранор давит в себе смех.

— Ну а я, ради баланса, на твоего брата.

Муж кивает, соглашаясь, после чего хитро заявляет:

— С проигравшей ещё один маленький. Или маленькая.

— А с чего ты решил, что я проиграю?

— Я на это очень надеюсь, потому что тогда мы сможем заняться полезным и приятным делом. — Ладонь мужа ложится мне на талию, опускается ниже и мягко меня поглаживает, заставляя желание скорее узнать результаты раствориться в совершенно другом желании.

— Мы и так этим можем заняться. Но сначала результаты! — шепчу упрямо.

Пожелав малышу сладких снов, выскальзываю из рук мужа и спешу в спальню, чтобы спустя пару секунд замереть перед полыхнувшим на стене экраном сейфота.

Уже полночь, а значит… Не в силах справиться со своими эмоциями, на миг зажмуриваюсь, от волнения, а потом, задержав дыхание, широко распахиваю глаза.

О том, что надо дышать, я вспоминаю, наверное, минут через пять. Ну ладно, раньше. Уже после того, как приходит осознание, что…

— Я замужем за правителем! — Висну на муже, поздравляю его и целую.

Гаранор, кажется, немного в шоке, потому что не сразу отрывает взгляд от экрана, а когда отрывает, подхватывает меня и кружит по комнате, не помня себя от счастья.

— А я женат на первой соноре Грассоры.

— На королеве, — поправляю его и шёпотом объясняю: — Так звучит красивее.

— На королеве, — соглашается высший. — Моего сердца, — шепчет он хрипло, а потом добавляет: — И моей жизни.

Конец

Content

Чернованова Валерия Михайловна Требуется невеста, или Охота на Светлую 2

Глава 1: Эления

Глава 2: Эления

Глава 3: Гаранор

Глава 4: Эления

Глава 5: Эления

Глава 6: Эления

Глава 7: Гаранор

Глава 8: Эления

Глава 9: Эления

Глава 10: Эления

Глава 11: Гаранор

Глава 12: Эления

Глава 13: Эления

Глава 14: Эления

Глава 15: Гаранор

Глава 16: Эления

Глава 17: Эления

Глава 18: Гаранор/Эления

Глава 19: Гаранор/Эления

Эпилог