Наталья Тимошенко

Правда или желание

Пролог

В каждом подземелье есть свои мертвецы, и если в этом вдруг по какой-то случайности их еще нет, то очень скоро будут. Именно так думал Влад Скориков, пробираясь по узкому коридору-шкуродеру следом за лучшим другом Игорем. Потому что если они пройдут еще хоть километр, то уже наверняка не вернутся обратно. Или сорвутся в очередную пропасть, или попадут под камнепад, или просто свалятся без сил в каком-нибудь гроте.

Эта пещера и на пещеру-то была не похожа. Вход в нее находился в старом, почти разрушенном здании, напоминавшем заброшенную лабораторию из фильмов ужасов. Здание уже наполовину ушло в землю. Влад не смог найти в интернете никаких данных о нем: ни года постройки, ни владельца, ни того, что вообще там делали. Если бы не карта Игоря, они бы вообще не узнали о существовании этой пещеры. И, судя по ее виду, никто о ней до них и не знал. По крайней мере, последние лет пятьдесят точно.

Карту Игорю дал заказчик. Влад не знал его имени и сомневался, что знает Игорь. Между собой они его так и называли — «заказчик». Он вышел на Игоря около трех месяцев назад, предложил работу и большое вознаграждение. И самое главное — аванс. Игорь был заядлым, но не слишком удачливым игроком, имел большие долги, за которые его периодически избивали, а полгода назад отобрали машину, лишив тем самым и существенной доли заработка: по ночам Игорь подрабатывал в такси. У Влада же была больна младшая сестренка, на лечение которой требовалась баснословная сумма денег — два с половиной миллиона долларов. Именно столько стоил маленький флакончик, способный подарить крохе жизнь. Влад такую сумму не то что в глаза не видел, даже не представлял, что какое-то лекарство может столько стоить. Благотворительный сбор шел медленно, и деньги, полученные за выполнение работы, его не закроют, конечно, но существенно приблизят тот момент, когда сестренка сможет получить шанс на жизнь. В общем, и Игорь, и Влад от работы отказываться не стали, хоть и понимали, что легкой она не будет.

А просил их заказчик найти одну вещь. Холщовый мешочек, перевязанный алой лентой. Где находится этот мешочек, он не знал, но составил карту из двадцати одного потенциального места, которые следовало обыскать. И места эти были одно другого отдаленнее и опаснее. Влад и Игорь обошли — точнее сказать, облазили, потому что чаще всего приходилось именно пролезать — уже семь, но пока даже не приблизились к искомому. Влад переживал, что однажды они пройдут мимо этого мешочка, если уже не прошли, не заметив его, и тогда все усилия окажутся напрасными. Ему казалось, что Игорь думает о том же, но они ни разу об этом не заговорили, будто мысль, высказанная вслух, непременно станет реальностью, а пока каждый из них думает про себя, это всего лишь опасения.

Обоим пришлось уволиться с работы, потому что на поиски уходило все время. Нельзя было запланировать поездку на выходные, поскольку порой даже путь в один конец занимал больше времени, что уж говорить о том, что тогда поиски могут затянуться не на один год, а ни у Игоря, ни у сестренки Влада этих лет не было. Буквально позавчера они вернулись из очередной экспедиции, помылись, поспали и сразу же собрались в следующую. Чем больше мест они обследовали, тем больший азарт просыпался. Да и не было у них выхода, они обязаны найти этот мешочек.

До пещеры — уже третьей по счету — добрались вчера утром и сразу же, не раздумывая, нырнули в черное нутро. Точнее, сначала вошли в полуразрушенное здание, на всякий случай обследовали и его, хотя на карте значилась лишь пещера, но глупо было не обойти его. Ведь, судя по тому, сколько мест обозначил им заказчик, он и сам наверняка не знал, где искать. Однако в трех комнатах и одном длинном, как кишка, коридоре, ничего, кроме мусора, не было.

В пещеру входили с энтузиазмом, хоть и с опасениями: она единственная из всех не значилась на общедоступных картах, ее не обследовали спелеологи, а значит, не было и схемы самой пещеры. Никто не знал, чего от нее ждать, а Игорь и Влад были не такими уж умелыми спелеологами. Несколько раз в пещеры спускались и раньше, но всегда в составе группы, где командовал кто-то другой. Однако выхода не было.

Пещера с самого начала продемонстрировала им недружелюбие: встретила узким темным коридором, уходящим вниз. Ноги скользили по гладким влажным камням, несколько раз оба падали и долго катились вниз, пока не удавалось задержаться за какой-нибудь выступ. Пришлось в итоге пользоваться крюками и тросами, хоть это сильно замедлило ход. Несколько раз с трудом пролезали через очередной шкуродер, которые с каждым разом становились все уже и уже. В каждом гроте, которых было удручающе мало, они останавливались на отдых, и Игорь тщательно зарисовывал схему пещеры. Но и это не спасло. Сегодня утром они внезапно осознали, что заблудились. Сначала молчали, каждый думал об этом про себя, как и о том, что мешочек они пропустили в одном из предыдущих мест, но потом пришлось признаться.

— Как так получилось? — рвал на себе волосы Влад. — Ведь ты же все записывал!

— Не знаю! — огрызался Игорь, не глядя на друга, а в очередной раз рассматривая свои схемы.

Влад замолкал, понимая, что Игорь действительно не виноват. Да и что толку теперь ругаться? Нужно думать, как выбираться. И чем больше Влад думал, тем яснее понимал, что им это не удастся. Пещера оказалась огромной, но какой-то одинаковой. Один грот не отличался от другого, коридоры походили друг на друга, как сиамские близнецы. Конечно, ребята оставляли метки, но ни разу их еще не встретили. Будто кто-то невидимый ходил следом и стирал. Совсем отчаявшись, Влад вернулся в коридор, из которого они только что вышли, чтобы проверить метку, и той действительно не было.

— Что за черт? — дрожащим от испуга и усталости голосом спросил он.

Игорь не ответил. Просто стоял и смотрел на то место на влажной стене, где две минуты назад лично нарисовал баллончиком метку.

— Либо у нас коллективная галлюцинация, либо мешочек где-то здесь, — наконец сказал он.

Влад настороженно посмотрел на друга.

— Почему ты так думаешь?

— Иначе как это объяснить? — Игорь кивнул на стену.

— А как это объяснить тем, что мешочек здесь? — не понял Влад.

Игорь потер лицо руками, собираясь с мыслями, а затем признался:

— Я не говорил тебе сразу, но тот человек… заказчик… Похоже, он колдун или что-то вроде этого. Какой-то маг.

Влад с подозрением покосился на друга. Игорь порой казался странноватым, верил в приметы, амулеты на удачу и прочую ерунду, но Влад считал, что это все издержки игровой зависимости. Такие люди часто верят в разнообразные приметы, которые якобы могут помочь им выиграть, но он не думал, что все зашло так далеко.

— Маг? — переспросил Влад.

— Да, — кивнул Игорь. — И то, чтобы мы ищем… это не деньги, не старинные сокровища. Это что-то магическое. И сейчас оно путает нас. Или, быть может, на него наложено какое-то заклятие, которое отваживает случайных путников.

И Влад внезапно понял, что на исходе второго дня в пещере готов поверить в это. Потому что как иначе объяснить исчезающие метки?

— Тогда, думаю, нам нужно не идти вперед, а тщательно обыскивать грот и коридор, — удивляясь собственной серьезности, сказал он. — Я уверен, их здесь не так много, как нам кажется, мы просто ходим по кругу, а значит, искомое где-то рядом.

Игорь согласился с его доводами, и ближайшие несколько часов они уже не шли слепо вперед, а обыскивали каждый уступ, каждое углубление в ледяных молчаливых скалах. И нашли! Влад нашел. В большом гроте с помощью веревки добрался до самого верха, ощупал стену, и рука провалилась в углубление. Его не было видно снизу, но когда налобный фонарик осветил черные камни с расстояния нескольких сантиметров, стало заметно. И там, в темной глубине, негнущиеся уже от усталости пальцы нащупали грубую ткань.

— Есть! — закричал Влад, теряя осторожность. — Есть, Игореха! Я нашел его!

Ответом ему стал грохот падающих камней в соседнем гроте, и Влад испуганно закрыл рот рукой. Нельзя в пещерах издавать громкие звуки, порой это приводит к таким серьезным камнепадам, что приходится искать другой путь к выходу. А Влад от радости совсем забыл об этом. Как бы не пришлось расплачиваться.

Когда он спустился, Игорь уже стоял внизу, нетерпеливо перепрыгивая с ноги на ногу.

— Покажи! — велел он.

Влад протянул ему темно-серый мешочек размером с ладонь, перевязанный ярко-алой, совсем не потерявшей красок, лентой.

— Это он! — восторженно прошептал Игорь, взвешивая мешочек в руке. Владу казалось, что тот был совсем невесомым, будто внутри и не лежало ничего.

— Заглянем? — предложил он.

— Нет, — Игорь с сожалением покачал головой. — Заказчик строго-настрого запретил это.

Влад не стал сопротивляться. Заглянуть, конечно, хотелось со страшной силой, но за те деньги, что скоро появятся на его счете, он может подавить любопытство.

Странное дело: как только они нашли мешочек, пещера перестала казаться такой бесконечной и одинаковой. Они с легкостью различали гроты, которых на самом деле оказалось всего два, не плутали больше в длинных коридорах. Даже шкуродеры будто стали шире, или же они похудели на несколько килограммов. И последнее казалось более вероятным, после таких-то блужданий! Пещера словно отпускала их.

В полуразрушенное здание лаборатории они вышли уже в одиннадцатом часу вечера, когда на землю спустилась темнота. Оба страшно устали, еле-еле переставляли ноги, поэтому до места, где оставили машину — а это добрых пять километров! — решили идти уже утром. Велика вероятность, что не дойдут, а ночевать лучше в каком-никаком помещении с крышей над головой.

Игорь развел небольшой костер, Влад вытащил из рюкзака оставшуюся еду, быстро перекусили и забрались в спальники. Даже и не разговаривали почти, каждый уже представлял, как потратит полученные деньги. Влад рисовал в собственных мыслях, как обрадуется мама, а тоненький голосок внутри, который ему удавалось подавлять вот уже сколько месяцев, с тех пор, как сестренке был выставлен диагноз и вся семья узнала баснословную сумму за лекарство, нашептывал, что небольшую часть заработанного можно припрятать и потратить на себя. Он так давно ничего себе не покупал! Хоть новые джинсы — и то радость. Ведь он тоже живой человек, и у него тоже есть потребности…

Влад не заметил, как провалился в сон. Настолько тяжелый, что ему никак не удавалось проснуться, хотя он слышал шорохи вокруг, а по закрытым глазам то и дело ударяли отблески света. Когда же ему наконец удалось разлепить веки, было уже светло. В нескольких метрах от него, за стенами здания, пели птицы, радуясь новому дню. Было еще очень рано, Игорь спал. По крайней мере, сначала Владу так показалось, но уже через пару минут он вдруг осознал, что не слышит дыхания друга. Их спальные мешки были рядом, и, засыпая, Влад слышал каждый его вдох и выдох, а сейчас — тишина. Может быть, Игорь ушел? Забрал найденное и сбежал, чтобы отдать заказчику и получить всю сумму одному?

Рациональная часть мозга подсказывала Владу, что, если бы это было так, Игорь забрал бы как минимум свой спальный мешок, но страх остаться без заработанных денег ничего не слушал. Зачем Игорю тащить с собой лишние тяжести, шуршать собираемыми вещами, рискуя разбудить напарника? До машины всего пять километров, навигатор взял, мешочек спрятал — и вперед! А к тому времени, как Влад выберется без транспорта из этой глуши, где шанс встретить попутку смертельно мал, Игорь уже заберет деньги, рассчитается с долгами и смоется куда-нибудь за границу. С заказчиком общался он, у Влада никаких контактов нет, что он, в полицию пойдет?

Испуганный до смерти Влад вывернулся из спальника и подскочил на ноги, но тут же заметил, что Игорь никуда не ушел, сидит возле стены чуть в стороне от потухшего уже костра. Влад не успел облегченно выдохнуть, как понял, что что-то не так. И что именно не так, осознал раньше, чем смог сформулировать. Бросился к Игорю, упал перед ним на колени, понимая, что тот мертв. Глаза, полные ужаса, смотрят прямо перед собой, руки сжаты в кулаки и бессильно лежат вдоль тела. А на шее виднеются темные следы, будто кто-то задушил его чертовски длинными пальцами. Не отдавая отчета своим действиям, Влад бросился к рюкзаку Игоря, вытащил мешочек и сразу понял, что алую ленту недавно развязывали. Она теперь была завязана иначе.

Мешочек выпал из рук парня, а в голове бился только один вопрос: Игорь заглянул в мешочек или же нечто, спрятанное внутри, выбралось само?

Глава 1

Сидящая перед ним девушка была божественно красива. Настолько, что, встреть он ее в клубе, Саша, скорее всего, не решился бы подойти. А он, между прочим, комплексом неполноценности никогда не страдал! Смазливая внешность, хорошее чувство юмора и богатый папа вообще ни к каким комплексам не располагали, поэтому знакомился он легко, быстро и отказы встречал редко. А если и встречал, то подолгу не переживал, всегда находились желающие его утешить. Но к этой богине подступиться было страшно, и даже не столько из-за ее неземной красоты, сколько из-за какого-то пугающе отрешенного взгляда. Казалось, она смотрит на тебя, но в то же время видит что-то совсем другое. Не уставшего после недельного труда участкового инспектора, а неведомые миры и целые вселенные.

На самом деле Саша неоднократно видел ее на экране телевизора, пару раз доводилось и на сцене ночного клуба, но тогда он почему-то не обращал на нее внимания. Ну поет там кто-то и поет, певиц сейчас пруд пруди, и все на одно лицо и одни силиконовые губы. Теперь же, когда на ней вместо концертного платья был обычный домашний спортивный костюм, длинные белокурые волосы завязаны в растрепанный узел, а на лице ни грамма косметики, она поистине походила на богиню. И самое главное: на обманчиво доступную богиню. Протяни руку — и сможешь коснуться. И только едва заметные тени под глазами и нервно теребящие браслет на правом запястье пальцы левой руки портили картину и выдавали напряжение девушки. Она то и дело натягивала на ладони длинные рукава свитера, будто мерзла, хотя в квартире было жарко. Настолько, что Саша начинал переживать за свежесть форменной рубашки под мышками. Опозориться мокрыми пятнами перед этой богиней не хотелось даже ему, не страдающему от лишней скромности.

— Я не знаю, с чего начать, — наконец призналась девушка.

— Давайте начнем с начала, — предложил Саша, огромным усилием воли отгоняя неуместные мысли. — Виолетта сказала, что вам нужна помощь и дело каким-то образом касается вашего мужа, так?

— Так, — кивнула красавица, вдохнула поглубже и наконец сказала: — Мне кажется, он мне изменяет. — Сказала тихо, будто ей было неловко признаваться в этом постороннему человеку. — И я хочу знать наверняка, так это или нет, и если так, то насколько все серьезно. Понимаете, от этого ведь зависит не только мое семейное благополучие, но и вся карьера.

Саша кивнул. Это он на самом деле понимал. Алина Девятова, сидящая перед ним, была не просто певицей, а участницей дуэта «ДвАжды», довольно популярного не только в их городе, но и вообще в России. Кажется, в этом году дуэт даже претендовал на участие в международном конкурсе и лишь чуть-чуть уступил другой претендентке. Второй участник дуэта — Антон Девятов — приходился Алине мужем, и именно на их бесконечной любви строился имидж певцов. Они не раз признавались лучшей парой шоу-бизнеса по версиям разных СМИ, всячески демонстрировали любовь и полное взаимопонимание. Казалось, быть вместе им предначертано судьбой, ничто и никогда не сможет вбить между ними клин, настолько они понимают друг друга и дорожат своими отношениями. И если сейчас вдруг выяснится, что Антон вовсе не такой верный и любящий муж, как это преподносится фанатам, скандал будет дикий.

На самом деле, Саша не был поклонником дуэта, за личной жизнью участников не следил, а информацией его снабдила старшая сестра Виолетта, когда накануне они вместе обедали. Тогда же она попросила его о встретиться с Алиной для оказания помощи. Какой именно, Виолетта не уточнила, поэтому слова Алины стали для Саши сюрпризом.

— Понимаю, — сочувственно кивнул он. — Поэтому вы хотите знать наверняка, чтобы как-то подготовиться и обезопасить в том числе карьеру?

Алина облегченно выдохнула и улыбнулась. Ей пришлось по душе то, что Саша так быстро все понял и не стал задавать лишних вопросов. Она расслабленнее откинулась в кресле, перестала теребить несчастный браслет.

— Совершенно верно. Я ведь не сразу кинулась искать того, кто подтвердит или опровергнет мои опасения, несколько месяцев страдала сама, поэтому если вам кажется, что меня интересует лишь карьера, то это не так. Просто светить грязным бельем своей семьи перед чужим человеком мне не хотелось, сами понимаете. Но теперь, когда я отстрадала и все приняла, мне важно спасти карьеру.

— А вдруг вы ошибаетесь? — не удержался Саша. — И нет у вашего мужа никого на стороне, а вы только зря страдали.

Пшеничного цвета брови двинулись навстречу друг другу, полные губы упрямо сомкнулись.

— Я не ошибаюсь, — холодно заявила Алина, и Саша так и не понял, чем именно вызвал ее недовольство. Хотел поддержать, а получилось, скорее, наоборот. — Поверьте, если бы у меня были хоть какие-то сомнения, я бы не обратилась к вам.

— Так если у вас нет сомнений, чего же вы хотите? — не понял Саша. Сначала-то речь шла о том, чтобы подтвердить или опровергнуть наличие любовницы, а тут, оказывается, дева в наличии уже не сомневается.

— Я хочу знать, кто она, — пояснила Алина.

Саша едва сдержал закономерный вопрос «зачем?» Ясно же, чтобы вырвать сопернице патлы. Хотя вряд ли. Если Алина так печется о сохранении карьеры, то она скорее хочет решить все тайно и мирно, женская драка, которая наверняка попадет на первые полосы всех газет, ей едва ли нужна. Возможно, девушка просто хочет посмотреть, что же такого особенного есть в той, другой, что муж предпочел ее. Наверняка Алина прекрасно осознает собственную красоту и верит в талант и уникальность.

— Хорошо, — покорно согласился он. — Я вас понял. Расскажите мне подробнее о вашем муже, чтобы я мог придумать, от чего отталкиваться.

— Разве вы не будете просто следить за ним? — удивленно приподняла брови Алина.

— Я же не частный детектив, — развел руками Саша. — И днем у меня есть работа, а порой и ночью тоже. А вот следить круглые сутки за вашим мужем возможности нет. Так что мы пойдем другим путем.

Алина недоверчиво хмыкнула, но послушно принялась рассказывать о муже. Самым интересным Саше показался тот факт, что Алина — вторая жена Антона. Оказывается, пять лет назад он уже был женат, и у первой жены есть от него ребенок. Алина предупредила — да Саша и сам догадывался, — что этот факт тщательно скрывается от прессы и поклонников.

— А эта Анна не может быть той самой девушкой? — поинтересовался Саша, помечая в записной книжке смартфона имя и адрес первой жены Девятова.

— Нет, — уверенно заявила Алина. — Он к ней ездит раз в месяц, повидаться с сыном. Если, конечно, мы не на гастролях. И я всегда знаю об этих визитах, Антон мне рассказывает.

Саше аргументы показались слабоватыми. Мало ли что Антон рассказывает! Рассказывает, чтобы не волновалась, голову задурит, а сам ездит туда гораздо чаще. Пожалуй, проверку контактов Девятова стоит начать именно оттуда. Ему казалось, что девушка еще что-то скрывает, но допытываться не стал, напомнив себе, что в данном случае она предлагает ему работу и находятся они не у него в кабинете. Узнает в ходе расследования.

Договорившись с Алиной, что придет к ней с первыми результатами через три дня, Саша покинул дорого обставленную квартиру, в которой ему не предложили даже чаю. А ведь за плечами был тяжелый рабочий день, и от чая он бы точно не отказался.

Если бы кто-нибудь спросил Сашу Сатинова, зачем вообще он согласился играть в частного детектива, он соврал бы, что исключительно ради денег. Да, у него есть богатый папа, и Саша не стесняется брать у него деньги, несмотря на свои солидные двадцать три года, но ведь есть вещи, на которые деньги у папы не возьмешь, а зарплаты участкового инспектора никогда в жизни не хватит. И оставалось бы надеяться, что у собеседника хватит такта не спрашивать, что это за вещи. Потому что на самом деле взять деньги у папы Саша мог на что угодно.

Правда же состояла в том, что в последнее время ему стало ужасно скучно на своей работе. Ему до смерти надоели бесконечные жалобщики, обходы неблагополучных квартир, семейные разборки и задушевные разговоры с домашними боксерами. Ему хотелось чего-то нового, интересного, захватывающего. Просьба молодой певицы проследить за гуляющим мужем на захватывающее дело походила мало, конечно, но это была возможность примерить на себя роль частного детектива и, кто знает, быть может, в будущем сменить профессию. А что? Он и так-то не собирался всю жизнь участковым работать.

* * *

Приглашение потусить этим вечером в клубе от Саши Сатинова пришло неожиданно. Яна вообще думала, что их роман плавно сливается. Встречались они уже далеко не каждый день, чаще переписывались в мессенджерах. Саша ссылался на занятость, да и Яна в последнее время целиком отдалась учебе. И тем не менее, от приглашения отказываться не стала. В нынешнее время стоит пользоваться каждым шансом развлечься, иначе кто его знает, когда выпадет следующий. Саша ей нравился, и Яна была рада провести с ним вечер, поэтому сразу после лекций отправилась в общагу, чтобы успеть привести себя в порядок. Соседки по комнате не было, та уже несколько недель в общежитии почти не появлялась, ночевала у своего парня, поэтому никто не командовал, что ей надеть и как накраситься. Яна не могла сказать, что ее так уж раздражают попытки Ольки навязать тот или иной образ, но без них она определенно чувствовала себя лучше.

Ровно в десять вечера в мессенджер пришло сообщение от Саши о том, что он ждет внизу, и Яна, бросив торопливый взгляд в зеркало и оставшись довольной увиденным, спустилась к нему. Возле входа, не сильно прячась, курили несколько студенток и, конечно, проводили Яну завистливыми взглядами, когда она скользнула в блестящий черный БМВ Сатинова.

— Между прочим, меня уже пытались перехватить, — заметил Саша, когда с приветственным поцелуем было покончено и он завел двигатель и начал медленно разворачиваться на неудобной парковке.

— Кто?

— А вот одна из тех красавиц, — он кивнул в сторону куривших студенток, которые — Яна уже не сомневалась — обсуждают ее наряд и прическу и искренне недоумевают, что богатый наследник Саша Сатинов нашел в этой второкурснице с бледной кожей и розовыми волосами. — Но я устоял и остался тебе верен, — продолжал Саша, — так что ты должна мне небольшую услугу.

— Какую? — весело поинтересовалась Яна. Она была уверена, что Саша никогда не станет донимать ее неприятными просьбами.

Не отрываясь от дороги, Саша вытащил из бардачка между сиденьями небольшой конверт и протянул Яне.

— Можешь спрятать в сумочку? А то мне сунуть некуда, не в кармане же носить.

Яна послушно взяла конверт, но в сумочку не спрятала. Покрутила в руках, мысленно прикидывая, что может лежать внутри. Конверт оказался тяжелым, явно там не любовное письмо. В небольшой борьбе любопытство победило почти сразу.

— А что там, можно посмотреть?

— Если обещаешь держать язык за зубами.

Яна, конечно, была согласна на все, поэтому торопливо открыла конверт и вытащила несколько небольших фотографий. Все они походили на стоп-кадры какой-то видеозаписи, скорее всего, с камеры наблюдения, поскольку на каждой был изображен один и тот же подъезд с разных ракурсов. И на всех снимках присутствовали мужчина и женщина. И если женщина Яне не была знакома, то мужчину она узнала сразу. Узнала, но не поверила глазам. Откуда это у Саши? И зачем ему?

— Это что, Антон Девятов? — спросила она, вглядываясь в снимки.

— Он самый, — кивнул Саша.

— Но… зачем это тебе?

— Его жена попросила установить, с кем он общается в свободное время. Вот я и устанавливаю. И тебя хочу привлечь в качестве помощницы, поскольку тебе доверяю.

— Погоди-погоди! — Яна положила фотографии себе на колени и прижала пальцы к вискам. — Мы об одних людях говорим? Дуэт «ДвАжды»? Алина Девятова попросила тебя проследить за Антоном Девятовым?

— Ага.

— Но… — Яна никак не могла поверить в подобное. — Они же такая пара!

— Какая? — хитро прищурился Саша.

— Ну… — Яна, пораженная увиденным и услышанным, никак не могла подобрать правильные слова. — Они же любят друг друга, всегда на одной волне, всегда вместе.

— Янка, ну что ты как маленькая! — рассмеялся Саша. — Самая обыкновенная они пара, со своими тайнами, недомолвками, ссорами и подозрениями. А все, что ты видишь, всего лишь пиар, ничего больше. И ради сохранения этого пиара Алине и нужно знать, не обманывает ли ее Антон, а если обманывает, то что-то с этим сделать, чтобы не нанести вреда своей репутации.

Яна шумно выдохнула и снова взяла в руки снимки. Рациональная часть в ней признавала правоту Сашиных слов: за закрытой дверью всегда хранят то, что не должны видеть посторонние люди. Но ей было всего девятнадцать, и хоть она всегда была девушкой умной, не подверженной розовым романтическим иллюзиям, а все равно порой хотелось верить в сказку. Пусть пока и чужую. Ведь чужие сказки дают надежду на то, что однажды в такой же окажешься и сама.

— И что ты узнал? — наконец спросила она.

— Да пока просто поснимал его контакты, — Саша замедлил ход и въехал на парковку возле презентабельного ночного клуба. — Большая часть фоток в телефоне, конечно, а вот эту даму никак не мог нормально снять, пришлось просить консьержа в ее подъезде сделать мне распечатки с видеокамеры. Не бесплатно, конечно. Сейчас покажу все фотографии Алине, чтобы она опознала, кого может, и буду работать дальше. И в этом мне тоже нужна твоя помощь.

— Какая?

— Тебе нужно будет отвлечь Антона. К примеру, прикинуться его фанаткой, попросить автограф и все такое. В общем, дать мне немного времени поболтать с Алиной наедине. Сможешь?

Сможет ли она? Да Яна что угодно отдаст ради такой возможности. Поболтать с Антоном Девятовым! Главное, в обморок от восторга не грохнуться. Яне пришлось напомнить себе, что она, между прочим, будущий следователь и в данном случае будет выполнять задание, так что и вести себя следует подобающим образом.

— А как мы пройдем за кулисы?

— Это предоставь мне, — легкомысленно махнул рукой Саша.

Он припарковал БМВ на свободном месте, помог выйти Яне, и в клуб они вошли не через главный вход, а сбоку. Саша кому-то позвонил, и их пропустили внутрь. Яна не первый раз ходила куда-то с Сашей, но обычно они все-таки заходили вместе со всеми, а теперь она почувствовала себя едва ли не вип-персоной. Думала, они сразу пойдут за кулисы, и даже мысленно строила монолог, как будет отвлекать Антона, но Саша провел ее в зал и предложил выбрать коктейль.

— Девятовы приедут ближе к часу, — пояснил он. — У них выступление с часу до двух. А пока мы просто отдыхаем, так что наслаждайся.

Но наслаждаться у Яны не получалось. Она все время возвращалась мыслями к тому, о чем разговаривать с Антоном, чтобы не показаться неадекватной фанаткой (Яне всегда было важно мнение людей о ней, особенно тех, кто был ей симпатичен, пусть даже и незнаком), но при этом дать Саше время поговорить с Алиной, показать фотографии. Саша поделился с ней тайной, попросил помощи, и разочаровать его она боялась еще сильнее, чем показаться неадекватной кумиру.

В клубе громко играла музыка, поэтому поговорить больше они не смогли. Пришлось бы кричать, а кто-нибудь наверняка подслушал бы, ни о какой социальной дистанции речи здесь, конечно, не шло, поэтому Яне все-таки пришлось отвлечься. К часу ночи, когда дуэт «ДвАжды» появился на сцене, Яна и Саша успели выпить несколько коктейлей — Саше, правда, пришлось довольствоваться безалкогольными — и потанцевать.

Когда на сцене появились Алина и Антон Девятовы, Яна пыталась смотреть на них через призму сказанного Сашей, но ничего не выходило. Либо он ошибается, либо они действительно талантливые актеры, до того гармонично смотрятся вместе. Черт побери, они даже внешне похожи! Антон, конечно, выше и массивнее, но сходство все равно есть: оба светловолосые, загоревшие, зеленоглазые. И что Яне всегда в них нравилось: несмотря на транслируемую нежность друг к другу, они вовсе не походили на фарфоровые статуэтки из позапрошлого века. У Антона было много татуировок, у Алины — пирсинг в носу, они носили современную одежду, большое количество украшений и, конечно, пользовались разнообразными гаджетами. Но при этом смотрели друг на друга такими влюбленными глазами, что невольно хотелось верить в текст их песен и знать, что существует в мире такая крепкая, нерушимая любовь, способная навечно связать двух человек.

Выступление длилось почти час и, как всегда, закончилось бурными аплодисментами. Девятовы были любимцами публики, та никогда их не отпускала без пары песен на бис. Яне прошлым летом довелось побывать на их концерте на побережье, стояла она недалеко от края сцены и слышала, как нервничал исполнитель, который выступал после них. Его выступление задерживалось, и он бурно обсуждал с кем-то по телефону, что может опоздать на поезд.

— Пора.

Саша тронул ее за руку, привлекая внимание. Яна быстро вытащила из сумочки конверт, протянула ему, и они вместе направились в сторону неприметной двери, за которой скрылись певцы. Дорогу им попытался преградить шкафоподобного вида охранник в черной маске, рядом с которым хрупкая Яна и невысокий Саша казались по меньшей мере школьниками, но Саша что-то быстро сказал ему, и тот отступил в сторону. А лицо так и осталось недовольным, будто он, конечно, подвинулся, но только в виде исключения и будет следить за этими двумя зорко. Яна выдохнула с облегчением, когда за их спинами закрылась дверь и неприятный охранник остался по ту сторону.

За дверью она ждала увидеть коридор, но оказались они в просторной, хоть и полутемной комнате. Здесь находились не только Девятовы, но и еще две какие-то женщины. Яне потребовалось все ее самообладание, чтобы не застыть от восторга, а смело направиться к Антону, краем глаза замечая, как Алина увлекает куда-то Сашу.

— Антон, здравствуйте! — умирая от страха, сказала Яна. — Вы так чудесно выступили сегодня!

Девятов удивленно посмотрел на нее, а затем быстро огляделся, наверное, убеждаясь, что она не сумасшедшая фанатка, прорвавшаяся за кулисы, за которой уже гонится охранник. Яна поняла, что нужно срочно что-то добавлять, пока охрану не вызвал он сам.

— Я пишу статью о вас для нашей студенческой газеты, — выдала она первое, что пришло в голову, — и мне любезно разрешили с вами побеседовать. Если, конечно, вы не против. — Она попыталась изобразить самую обаятельную из всех имеющихся в арсенале улыбок.

Похоже, ей это удалось. Антон улыбнулся в ответ уже гораздо более открыто, даже, как показалось Яне, чуть лукаво. Чтобы закрепить маленькую победу, она добавила:

— И обещаю не спрашивать, откуда вы черпаете вдохновение для написания своих песен.

Теперь певец уже весело рассмеялся.

— И что же в таком случае хочет узнать такая прелестная юная девушка?

Яна скромно потупила глазки, как когда-то учила ее соседка Олька.

— Расскажите, как вам удается уже столько лет любить одну девушку, жить с ней в мире и согласии, не заглядываясь ни на кого другого?

На самом деле, этот вопрос был ничуть не лучше вопроса о вдохновении. Его задавали Девятовым практически на каждом интервью, но уж очень Яне хотелось посмотреть на лицо Антона, когда он будет отвечать. Однако тот и бровью не повел.

— Потому что моя жена — самая лучшая, это же очевидно. Но, — он сделал многозначительную паузу, — это не значит, что я не заглядываюсь ни на кого другого. Тот факт, что я женат и люблю свою жену, не мешает мне по достоинству оценить красоту других девушек.

— В самом деле? — округлила глаза Яна.

— Конечно, я ведь не слепой.

— А я всегда думала, что любовь делает человека слепым.

— Исключительно по отношению к недостаткам объекта обожания.

Яна задала еще несколько вопросов, которые мало походили на интервью для студенческой газеты, но на которые Антон с удовольствием отвечал, продолжая флиртовать с ней, а ей только это и было нужно. Нет, вовсе не комплименты, хотя и они были приятны, что уж тут лукавить. Ей было нужно, чтобы он вдруг не засобирался уходить, ведь Саша с Алиной все никак не возвращались.

— А можно с вами сфотографироваться? — наконец решилась Яна, достаточно осмелев, чтобы воспользоваться ситуацией на полную катушку.

— Для вас — что угодно!

Она вытащила телефон и включила фронтальную камеру, а Девятов обнял ее за плечи. Сделав несколько снимков, Яна опустила мобильный, но Антон продолжал ее обнимать.

— Знаете, мне так хочется вам что-нибудь подарить на память об этой встрече, — проникновенно прошептал он ей на ухо.

— Полагаю, вы жаждете довести меня до восторженного обморока? — рассмеялась Яна, пытаясь ненавязчиво выпутаться из объятий. Две неизвестные женщины куда-то испарились, и ждать помощи было неоткуда. — Поверьте, это вовсе не отказ.

Девятов огляделся, должно быть, ища взглядом свои вещи, но затем просто расстегнул один из многочисленных браслетов, украшавших его запястья, и протянул ей. Не отдал, а продолжал держать на весу, пока Яна не подняла к нему свою руку и он не застегнул браслет сам, скользнув кончиками пальцев по ее тонкому запястью. В этот момент вернулись в комнату Саша и Алина, и Антон, увидев их, наконец отпустил Яну, сделал полшага назад и улыбнулся ей.

— Приятно видеть среди поклонников своего творчества таких очаровательных девушек, — церемонно добавил он. — Удачи вам со статьей.

— Спасибо! — сказала Яна, стараясь скрыть облегчение в голосе. — И за интервью, и за подарок.

Сашино задание она выполнила, фотографию со звездой заимела, но убраться отсюда все равно хотелось побыстрее.

* * *

Алина рассматривала фотографии так долго, что Саша начал нервничать. Ну сколько можно пялиться в экран смартфона? Такое ощущение, что она не запечатленных девушек узнает, а пытается угадать, кто из них спит с ее мужем! Если вообще кто-то спит. А то, может, дамочка себе напридумывала всякого. Саша бросил несколько взглядов в ту сторону, где остались Яна и Антон. Он не сомневался в Яне, знал, что она сделает все возможное, но вдруг Антон не купится и решит посмотреть, куда запропастилась его жена?

Идеальным вариантом было бы встретиться, например, завтра, когда Антон снова куда-то уедет по делам, но завтра с самого утра дуэт отправляется на гастроли, вернется только через неделю, а у Саши было собрано уже достаточно информации, чтобы начать работать дальше. За неделю он многое сможет узнать, жалко терять столько времени.

— Это Марина, — наконец сказала Алина, указывая на фотографию, где Антон пил кофе в компании некрасивой блондинки лет сорока, — она занимается нашими соцсетями, они должны были обсуждать контент-план на следующий месяц. Это Анна, его первая жена, — Алина ткнула пальцем в другую фотографию, где в машине Антона сидела худющая, как скелет, блондинка. — Это, — на этот раз были опознаны снимки с камеры наблюдения, — Света, сестра Анны. Она порой присматривает за Семеном, сыном Анны и Антона. Фотографии сделаны в подъезде Анны, возможно, Антон где-то по дороге подобрал ее.

Алина продолжала рассказывать обо всех девушках, с которыми Саша смог сфотографировать Антона, а он мысленно помечал, кого и как следует проверить в первую очередь. Неузнанной осталась только одна девушка лет двадцати пяти, с которой Антон разговаривал в парке. На ней был спортивный костюм и кроссовки для бега, а значит, велика вероятность, что она делает пробежки в этом парке ежедневно и найти ее труда не составит. Наконец фотографии закончились, и Саша поторопился вернуться в комнату, где остались Яна и Антон. И как бы быстро Девятов не отступил в сторону, и Саша, и — он в этом был уверен — Алина успели увидеть, что мгновение назад герой-любовник обнимал Яну. Однако Алина никак не это не отреагировала, по крайней мере, вслух. Обменявшись парой незначительных слов, они расстались: Девятовы ушли вглубь подсобных помещений, а Саша и Яна вернулись в зал.

В клубе продолжалась ночь, из колонок лилась громкая музыка, на этот раз в записи: кроме «ДвАжды», этой ночью выступающих больше не было.

— Хочешь еще остаться? — поинтересовался Саша у Яны, хотя сам он прилично устал и предпочел бы отправиться домой, но уводить Яну против ее желания казалось невежливым. В конце концов, изначально он приглашал ее в клуб, а не помогать с заданием.

— Если ты не против, то я бы закончила веселиться, — покачала головой та. — Кажется, я немного перенервничала из-за разговора с Антоном.

— Я испортил тебе вечер?

— Шутишь? — Яна выразительно округлила глаза. — Когда еще мне удастся поболтать с Антоном Девятовым и отхватить у него фотографию!

— Знаешь, еще чуть-чуть, и я начну ревновать, — не удержался от подначки Саша.

— А вот и следовало бы! — рассмеялась Яна. — Девятов так откровенно со мной флиртовал и даже подарил браслет.

Яна продемонстрировала ему запястье с украшением, и Саша перехватил ее руку, поднес ближе к глазам, якобы для того, чтобы в полутьме рассмотреть браслет, но затем быстро поцеловал тонкие пальцы.

— Я подарю тебе лучше, — пообещал он. — Но, очевидно, подозрения Алины оказались не такими уж беспочвенными?

— Очевидно, — вздохнула Яна. — Не знаю, есть ли у него любовница, но приударить за девушками он не отказывается.

— Странно, — заметил Саша. — Мне показалось, что Алина не так сильно переживает за брак, как за карьеру. А Антона это, похоже, не волнует.

— Я тоже удивилась, — согласилась Яна. — И я не настолько неотразима, чтобы думать, что исключение он сделал только для меня.

— Ну что ты, ты прекрасна, — не слишком убедительно возразил Саша, поскольку мысленно уже намечал план действий на завтра.

Глава 2

Перед подъездом уже собралась толпа народу, в том числе и журналистов: они стояли в первых рядах, приготовив камеры, микрофоны, а то и просто мобильные телефоны. Никто сначала не обратил внимания на мужчину в штатском, припарковавшего машину чуть в стороне и торопливо направляющегося к подъезду. Все решили, что это очередной зевака или, в крайнем случае, жилец одной из квартир. Но когда мужчина продрался сквозь толпу и, на ходу кивнув полицейскому, охранявшему вход, направился в подъезд, журналисты мигом ожили: защелкали фотоаппараты, загудела толпа, а одна девица в клетчатой кепке громко крикнула:

— Скажите, это правда, что убита Алина Девятова?

Мужчина никак не отреагировал, скрылся за тяжелой дверью подъезда, а оставшийся полицейский принялся успокаивать разволновавшуюся толпу: вопрос журналистки снял оцепенение, в котором зеваки пребывали вот уже почти час. Все мигом загомонили, закричали в попытках раздобыть горячие новости.

Оперуполномоченный Алексей Лосев, который и был мужчиной в штатском, не стал дожидаться лифта, поднялся на третий этаж пешком. Там находилось всего две квартиры, зевак сюда не пустили, а потому стену подпирал лишь еще один полицейский.

— Здорово! — кивнул он Лосеву. — Что там внизу, много журналюг уже?

— А то! — ответил Лосев. — Мало нам не покажется.

Полицейский тяжело вздохнул и пропустил его в квартиру, втайне радуясь, что в свое время ушел из уголовного розыска и теперь заниматься этим громким делом под прицелом камер придется не ему.

А вот в квартире народа было много. Не настолько, конечно, как внизу, но тоже прилично. Из кухни доносились громкие рыдания, и сквозь открытую дверь Лосев разглядел полную молодую женщину, которая сидела на стуле, прижав ладонь к лицу. Плечи ее сотрясались от рыданий, и юный фельдшер скорой помощи никак не мог правильно наложить манжету, чтобы измерить давление.

Лосев прошел в гостиную, где, по всей видимости, и обнаружили тело. Длинные стройные ноги торчали из-за дивана, на одной была ярко-красная туфля на небольшом каблуке, вторая туфля нашлась у выхода на балкон. Возле ног трупа на коленках стоял незнакомый Лосеву криминалист. Следователь Петр Михайлович Воронов и судмедэксперт Лера Горяева маячили чуть в стороне, у окна, и о чем-то тихо переговаривались. Лосев направился к ним, попутно оглядываясь по сторонам, чтобы составить первое впечатление.

Девятовы не бедствовали: однотонные, очевидно, дорогие обои на стенах, настоящий паркет, мебель из массива, телевизор во всю стену, фотографии по периметру комнаты, тяжелые шторы на окнах. Опытный глаз мужа инстаграмного блогера подмечал и мелочи, выдававшие хорошего дизайнера, поработавшего над квартирой. Все было подобрано в тон, правильно расставлены акценты, использована дорогая фурнитура. И все это было безнадежно испорчено. Если разбросанные вещи еще можно собрать, то трещину на телевизоре уже ничем не исправить, только купить новый. Обои, свисающие лохмотьями, тоже переклеивать, диван со вспоротой чем-то острым обшивкой — перетягивать, разрезанные на лоскуты шторы — выбрасывать.

— Явился, наконец, — беззлобно проворчал Воронов, когда Лосев подошел ближе. — Как девица на выданье собираешься.

— Я за городом был, Петр Михайлович, — пояснил тот.

— Отдыхал, что ли?

— Если бы! Работал. А у вас тут что? По квартире будто ураган прошел.

— Дерьмо у нас тут, — плюнул следователь. — Намучаемся отмываться. Звезда федерального масштаба Алина Девятова собственной мертвой персоной.

Лосев современную попсу не слушал, но даже у него не было шансов не знать Алину Девятову. Во-первых, ее песни доносились из каждого утюга, она и ее муж были приглашенными гостями в каждом ток-шоу; а во-вторых, Анюта, жена Лосева, постоянно рассказывала ему о своих конкурентках, а красавица-певица имела многотысячную армию подписчиков в инстаграме и привлекала внимание Анюты.

— И как она?..

— Похоже, задушили, — вздохнул следователь. — Лера еще не осматривала тело.

— Жду, пока криминалисты закончат, — добавила Лера. — Но странгуляционная борозда на шее весьма красноречива.

— Помощница по хозяйству обнаружила, — Воронов кивнул на стену, за которой находилась кухня, и Лосев понял, что рыдающая там девушка и есть та самая помощница. — Пришла убираться, а тут такой сюрприз.

— Да уж, убираться ей тут неделю придется, — мрачно заметила Лера. — Проще сразу ремонт сделать.

— Похоже, драка была что надо, — согласился Воронов. — Небось все соседи слышали.

В этом Лосев сомневался. И вовсе не потому, что верил в хорошую шумоизоляцию. Просто утром в среду едва ли так уж много соседей находились дома.

— А Антон Девятов где? — поинтересовался он.

— Вопрос на миллион. По телефону не доступен, ищут. Одно из двух: либо он и грохнул женушку, либо его похитили. Может, скоро выкуп потребуют. И что-то я больше склоняюсь именно к этой версии.

— Почему? — не поняла Лера.

— Потому что в жизни не поверю, что вот это, — Воронов обвел рукой разгромленную гостиную, — устроили два человека, один из которых — женщина.

— Вы нас просто плохо знаете, — хмыкнула Лера.

Следователь только развел руками, и не соглашаясь, и не возражая.

— Сейчас криминалисты закончат и начнем осмотр, — сказал он, а затем повернулся к Лосеву. — Иди пока с помощницей этой поговори, я ее допрошу потом, как в себя придет. Сил моих нет на эти бабские слезы.

Лосев послушно вышел из гостиной и направился на кухню. Фельдшер уже справился с тонометром и как раз упаковывал в большой белый чемоданчик какие-то флаконы и ампулы. Должно быть, вколол девице успокоительное.

— Теперь с ней можно разговаривать, — сказал он вошедшему Лосеву, — но постарайтесь ее сильно не волновать. И домой одну не отпускайте.

Лосев рассеянно кивнул, дождался, пока сотрудники скорой помощи покинут квартиру, и сел за стол рядом с девушкой. Та выглядела заплаканной, но уже способной отвечать на вопросы: взгляд ее показался Лосеву достаточно осмысленным для этого.

— Меня Алексей зовут, — представился он, подвинув несчастной стакан с водой. — А вас?

— Катя, — шмыгнула носом та.

— Катя, вы помогаете Алине по хозяйству, я правильно понял?

Девушка судорожно кивнула. Лосев намеренно не использовал прошедшее время, чтобы не спровоцировать очередной поток слез и не пустить под откос все старания фельдшера. Нужно разговаривать так, чтобы как можно меньше концентрироваться на произошедшем, до этого они еще дойдут.

— Я два раза в неделю прихожу убираться, — продолжила Катя, сделав несколько больших глотков воды. — Пылесошу, пол мою, пыль вытираю, белье глажу. Квартира у Девятовых большая, а когда Алине за ней следить? Порой она просит приходить чаще, если у них вечеринки какие-то, гости приходят.

— А сейчас вы пришли планово или по просьбе?

— Планово. Обычно я стараюсь приходить так, чтобы их уже не было дома. Алина и Антон сегодня должны были на гастроли уехать, поэтому я даже задержалась на полчаса, чтобы они точно успели уехать. Антон не очень любит, когда я «путаюсь под ногами». — Катя скорчила презрительную мину, и Лосев понял, что это цитата самого певца.

— А у вас есть свой ключ? — уточнил он.

— Ну да. Я уже полтора года у них работаю, зарекомендовала себя хорошо, вот мне ключ и выдали.

— Хорошо, вы пришли, что дальше было?

— Поднялась на этаж, открыла дверь, и тут оно на меня как кинется!

— Оно? — Лосев сделал стойку, как служебная собака. Ни о чем таком следователь не упоминал.

— Ну да, — девушка вытерла лицо тыльной стороной ладони и посмотрела на собеседника. — Черное, огромное. Я сначала подумала, что собака. У других моих работодателей огромный черный дог, вот он иногда от радости так на меня бросается, стоит дверь открыть. А тут оно вроде кинулось, а я понимаю, что нет у Девятовых собаки. В сторону отскочила, оно мимо пролетело и скрылось у лифтов. Я в квартиру вошла, дверь быстро закрыла, а у самой руки-ноги трясутся. Что это было, думаю. Алина не предупреждала, что в квартире кто-то будет. Сумку на комод поставила, вытащила телефон Алине позвонить, спросить, вдруг реально собака какая, мне теперь догонять придется. А ее телефон в гостиной зазвенел. Я удивилась, пошла туда, а там…

Катя громко всхлипнула и снова разрыдалась. Рыхлое лицо пошло красными пятнами, из носа некрасиво полилась жидкая струйка. Лосев налил из графина еще воды, почти силой заставил девушку сделать глоток. Ничего больше вытянуть из нее не удалось. Вылетевшего из квартиры она не рассмотрела, не могла даже точно сказать, было это все-таки собакой или человеком. В таком доме наверняка есть камеры внизу, а если повезет, то и возле лифтов на каждом этаже. Если черная тень на самом деле скрылась у лифтов, то на записи они ее увидят.

Пока Лосев возился с Катей, криминалисты успели закончить с телом и передать его Лере. Та уже сидела возле мертвой Алины Девятовой, а следователь стоял над ней, когда Лосев вернулся в гостиную.

— …Мертва около трех часов, — донесся до него Лерин голос. — Процентов девяносто девять, что действительно задушена, на сто процентов буду уверена только после вскрытия.

— А чем задушена?

Следователь растерянно огляделся, не находя рядом с телом ничего, что могло бы послужить удавкой. Лера же наклонилась ближе к лицу жертвы, потрогала пальцами в перчатках шею.

— Чем-то очень тонким. Похоже на цепочку. Может быть, она что-то носила на шее, чем ее и задушили. Странно только, что цепочка не порвалась. Судя по следам, она должна быть очень тонкой, такие обычно достаточно легко рвутся при серьезном физическом воздействии.

— Но если не рвутся, то и шансов не оставляют, — вздохнул следователь. — Под них пальцы не засунешь, чтобы хоть как-то попытаться ослабить удавку и вырваться. Лосев, как там наша дамочка?

— Отвечать на вопросы может, — заверил тот, подходя ближе. — Правда, несет какую-то чушь о том, что на нее бросилась черная тень, едва она открыла дверь. Я подумал, что, если в подъезде есть камеры, нужно запросить записи, вдруг там видно эту тень.

— Записи в любом случае надо запросить, — кивнул следователь. — Займись этим, а мы пока тут оглядимся.

Лосев кивнул, послушно выходя из квартиры.

* * *

Ох как не любил Петр Михайлович Воронов такие убийства! Уж лучше маньяки, вот честно слово! Да, за маньяков начальство тоже бесконечно за нервные окончания дергает, но за звезд вообще спуску не дает. Хуже звезд только политики. Но политики Воронову доставались редко. Начальство знало его несдержанность и любовь к резким выражениям, поэтому предпочитало держать подальше от подобных убийств. Кому нужна головная боль не только с политиком, но еще и с нерадивым следователем? А вот звезды порой доставались.

Алина Девятова явно знала убийцу и отчаянно сопротивлялась, когда тот посягнул на ее жизнь. Замки не были взломаны, значит, в квартиру она впустила его сама. Или у него были ключи. Или он вообще жил здесь. Так что, как бы следователь ни сомневался в том, что два человека могут устроить такой разгром, а многое указывало на мужа Девятовой, Антона. И этот факт вводил следователя в еще большее уныние. Хреновое дело — убийство звезды, но еще более хреновое — убийство звезды второй звездой. Уж лучше бы Девятова похитили, честно слово!

Следы борьбы в гостиной были нешуточные. И чем больше следователь их рассматривал, тем сильнее задумывался, что тут вообще произошло. Казалось, что здесь была не просто драка, а нападение неизвестного, но очень сильного зверя. Стены, мебель, занавески на окнах будто располосовали ножом или… когтями. Такие же следы: длинные тонкие царапины — Воронов обнаружил и на подоконнике. И что самое странное: не только внутри квартиры, но и снаружи.

— Что за?.. — вслух пробормотал он, разглядывая царапины на жестяном козырьке по другую сторону окна. Так и не найдя ответа, он тряхнул головой, отошел от окна и вернулся к телу.

— Что насчет изнасилования? — мрачно спросил он у Леры, указывая на разорванную одежду Девятовой.

— Маловероятно, — ответила та. — Платье порвано, но белье есть, и целое. А вот типичных для изнасилования ссадин и синяков нет.

Ну, хоть с этим полегче. Хотя если б и было, кто эту молодежь знает. Такие игры у них нынче есть, что старый следак Воронов со стыда бы сгорел. А если б жене своей рассказал, она бы его и вовсе из дома выгнала.

Раздав указания операм и отправив их по соседям, он зашел на кухню пообщаться с дамочкой, обнаружившей жертву. Дамочка, назвавшаяся Екатериной, уже пришла в себя настолько, чтобы перестать рыдать и рассказывать все вполне адекватно. Правда, на вопрос, какие были отношения у четы Девятовых, замялась.

— Вы же понимаете, это их репутация, — неуверенно замямлила она. — Алина меня сразу предупредила, что я должна не болтать и ни с кем не обсуждать то, что увижу здесь.

— Милая моя, — едва сдерживая раздражение, сказал Воронов, — Алина ваша лежит в гостиной мертвая, а ее репутация полетела под откос в тот момент, как перестало биться сердце. Так что рассказывайте как есть, мы тут не в игрушки играем, а убийство раскрываем.

Нижняя губа Катерины затряслась, но, к чести девушки, она смогла сдержать слезы.

— Ну, при мне они ни разу не ругались. Они вообще редко бывали дома, когда я приходила. Но знаете, — она понизила голос и наклонилась ближе к Воронову, словно бы собиралась с подружкой сплетничать, — как бы люди ни скрывали размолвки, а домработница их всегда видит.

— Это как же? — удивился Воронов.

— А вот так! По мелочам всяким. Я же два раза в неделю приходила не только полы мыть, но и белье стирать и гладить, вещи по местам раскладывать. И сразу видно, когда супруги в разных комнатах спят. Пусть они потом белье на одну кровать сносят, но я же вижу, что в гостевой комнате на диване подушки не так стоят, стакан с водой на полу забыли, зарядное для телефона в розетке торчит.

— Может, у них гости были, — упорствовал следователь. Упорствовал даже не из вредности, а чтобы вытащить из Катерины побольше деталей. Доказывая свою точку зрения, люди порой выдают такие тайны, о которых никогда бы не упомянули в другом случае.

— Когда гости приходят, они за ними не убирают! А тут сразу видно, что следы скрыть пытались.

— И как часто такое бывало?

— Ну… — Девушка задумалась. — Раз-два в месяц. Последнее время чаще.

— А на почве чего у них были размолвки? Измены, рукоприкладство?

— Не, рукоприкладства точно не было. Я бы заметила. Ну, знаете, салфетки окровавленные в мусорке, капли крови в труднодоступных местах. Такое не спрячешь. Измены если и были, то тоже не здесь. Никого постороннего в постель они не приводили.

Воронов рассеянно кивнул. Как все-таки много известно человеку, убирающему квартиру. Даже хорошо, что у него никогда не было денег нанять жене помощницу, да та бы и не согласилась. Она с трудом соглашалась купить что-нибудь готовое на праздники, когда собиралась многочисленная родня, вместо того, чтобы весь день хлопотать у плиты, и доверять чужому человеку стирать свое белье уж точно не стала бы.

В квартире Девятовых провозились не один час. Следов было много, отпечатков пальцев и того больше. Плохо, что орудие убийства так и не нашли. То ли убийца унес его с собой, то ли они проходят мимо него, не подозревая, что это оно и есть. Одна надежда, что после вскрытия Лера сможет описать его подробнее.

* * *

Как Лосев и думал, в первой половине буднего дня почти никого из соседей дома не оказалось, а это значило, что, во-первых, с опросом закончат быстро, а во-вторых, его придется проводить заново вечером. А то и несколько дней подряд. И последнее Лосева пусть не радовало, но и не так уж сильно огорчало: привычно. Да и позволит занять чем-то вечер, чтобы не идти домой. Отношения с женой в последнее время испортились окончательно, они могли не разговаривать друг с другом несколько дней подряд, а в квартире-студии, где было негде спрятаться друг от друга, такая атмосфера была особенно гнетущей, поэтому Лосев и хватался за любую возможность дополнительно поработать. И почти всегда ему это удавалось: работа у оперативников никогда не заканчивалась.

В целом соседи не сказали ничего интересного. Дом был из «приличных». Квадратные метры здесь стоили баснословно дорого, во дворе запрещалась парковка, почти у каждой квартиры имелось место в подземном паркинге. Жильцы сплошь обеспеченные и культурные. Знали, конечно, что в пятой квартире живут известные певцы, но тут куда ни плюнь — все чем-то известны, поэтому, встречаясь в лифте, просто вежливо здоровались.

Девятовы жили здесь чуть меньше двух лет. Вели себя сдержанно и тихо, если намечалась вечеринка, всегда предупреждали соседей и получали их согласие на шум и музыку. Пожалуй, кое-что удалось вытянуть только из ближайшей соседки, квартира которой находилась на том же этаже. Планировка в этом доме была такой, что соприкасались квартиры лишь стенами кухни, но и этого хватило.

В шестой квартире жила женщина лет шестидесяти, которую язык не повернулся бы назвать пожилой. Она была высока ростом, стройна, даже дома ходила в домашнем, но стильном платье и туфлях-лодочках на небольшом каблуке. Волосы были выкрашены в скрывающий седину каштановый цвет и аккуратно подстрижены и уложены, а лицо слегка тронуто макияжем. Как вскоре выяснилось, хозяйка квартиры была профессором математики, когда-то преподавала в университете, защитила докторскую диссертацию, но около трех лет назад здоровье больше не позволило ей работать, поэтому вышла на пенсию. Воспитала двоих сыновей, которые выросли образованными и обеспеченными людьми и купили матери квартиру в ее любимом районе.

Женщина назвалась Тамарой Антоновной, пригласила Лосева в квартиру, не спрашивая, налила ему большую чашку чая с лимоном и поставила на стол коробку дорогих конфет. Она не стала ахать и охать, узнав о причине визита, подошла к разговору по-деловому, хоть и вздохнула сочувственно.

— Конечно, я знаю Алину и Антона, — говорила она, присаживаясь за стол вместе с Лосевым. — Мы ведь жили на одной площадке, а квартир у нас, как вы видите, мало. Сталкивались не каждый день, ведь они часто уезжали на гастроли, но достаточно для того, чтобы не просто здороваться, но и вежливо интересоваться, как идут дела.

— И как вам казалось, они были дружны?

— Как вам сказать, — Тамара Антоновна положила в рот конфету и запила ее чаем, давая себе время сформулировать. — Поначалу мне казалось, что да. Они ведь въехали сюда, уже будучи известными, а я телевизор смотрю, их сразу узнала. Интересно стало посмотреть на них вживую. Я, знаете ли, на пенсии увлеклась чтением книг по психологии, поэтому понимала, что то, что они демонстрируют на публике, далеко не всегда правда. Вот и стала присматриваться.

— И что заметили?

— Сначала они были дружны. Или, по крайней мере, умело делали вид. Знаете, как это бывает: в начале отношений вы влюблены друг в друга, не замечаете очевидных недостатков, а если и замечаете, то кажется, что готовы с ними мириться. Но потом первая страсть проходит, а недостатки остаются. И вот вы уже понимаете, что надо что-то менять. И появляются первые придирки, ссоры, потом скандалы, потому что ваш партнер, во-первых, ничего менять не планировал, ведь до этого вас все устраивало, а во-вторых, его, может быть, в вас тоже что-то раздражает, но он же молчит и искренне ждет от вас того же. Или же не молчит, и тогда ваши претензии становятся взаимными, а ссоры — серьезными.

Лосев понимал. Очень хорошо понимал. Тамара Антоновна, сама того не зная, задела его за больное. Ведь так и происходило у него с Анютой. Когда они только поженились, Лосев не замечал ни крайнюю эгоистичность молодой супруги, ни ее помешанность на блоге, ни нежелание кому-либо говорить, кем работает ее муж. Но потом розовые очки спали, а недостатки остались. И в глубине души он понимал, что Анюте тоже есть что ему предъявить: он старше ее на девять лет, не так много зарабатывает, а рабочий день при этом у него ненормированный. И как она видела, за кого выходила замуж, так и он, по идее, должен был видеть, на ком женится. Но Тамара Антоновна права: страсть делает людей слепыми, глухими и самоуверенными.

— И что же, в последнее время у Девятовых начались ссоры? — спросил Лосев, отвлекаясь от собственных мыслей.

— Знаете, ссоры у них бывали нечасто, — призналась собеседница. — Или, по крайней мере, я их не слышала. Вне стен квартиры они держали себя в руках, а квартиры у нас соприкасаются только одной стенкой на кухне. Поэтому скандалы я слышала, наверное, только раза два.

— И что именно они кричали?

— Кричала Алина. Антона я не слышала. Что именно кричала она, тоже разобрать было нельзя. Да я и не прислушивалась.

Лосев спрятал ухмылку. Не прислушивалась она, как же. Сама сказала, что было интересно наблюдать за соседями, а тут к скандалам не прислушивалась. Он не удивился бы, если бы выяснилось, что уважаемый профессор, как последняя подъездная сплетница, стояла на кухне, приставив стакан к стене. На самом деле такие сплетницы были незаменимы в работе полиции, поскольку именно от них можно было узнать много важной информации, но как человек, живущий в доме с картонными стенами, Алексей Лосев их терпеть не мог.

— Но знаете, — продолжила Тамара Антоновна, не замечая выражения его лица, — часто крики эти были… Как бы вам сказать? Будто вопль страха.

— Страха? — зацепился Лосев. — Антон бил Алину?

— Этого я доподлинно не знаю. Может быть, он ей просто угрожал. Тем более, скандалы ведь не главное. И без них можно было понять, что у ребят не все гладко.

— Это как же? — удивился Лосев.

— По жестам, по взглядам. Я же говорю, увлеклась книгами по психологии, а там про это много. Как люди бессознательно себя ведут в присутствии других. Например, в лифте когда вместе ехали, они стояли отдельно друг от друга, будто чужие. За руку никогда не брались, когда куда-то шли.

— Может, они просто не любители выставлять свои чувства напоказ, — пожал плечами Лосев, хотя сам так не думал. Певцы, весь пиар которых построен на страстной влюбленности друг в друга, как раз на людях должны вести себя соответствующе. Впрочем, на людях они так себя и вели, если верить информации, которую Лосев успел быстро пролистать. А соседей порой не воспринимают как посторонних.

— Так ведь раньше выставляли! — не согласилась с ним Тамара Антоновна.

— И как давно вы заметили, что в их семье разлад?

— Ну, — Тамара Антоновна задумалась, — в ноябре еще все было нормально. Точно помню, мы вместе ехали в лифте, у меня сумки тяжелые из магазина были. Антон помог мне их донести до квартиры, даже внутрь зашел, чтобы мне самой не таскать, а Алина ждала у порога, без него к себе не пошла. Поверьте, это многое значит. В декабре я три недели гостила у старшего сына в Австрии, вернулась сразу после католического Рождества. Антон и Алина были на гастролях, потом Новый год и многочисленные выходные, сыновья были у меня в гостях, мне было не до наблюдений за соседями. А вот в середине января я и услышала первую ссору. Так что, получается, около трех — трех с половиной месяцев.

— А сегодня утром вы что-нибудь слышали? — поинтересовался Лосев.

— Безусловно! Ведь это я и вызвала полицию.

Лосев оживился. Такой информации у него не было, он понятия не имел, кто и как вообще вызвал помощь. Почему-то считал, что это сделала домработница, хотя, если вспомнить ее состояние, когда он приехал, едва ли она могла кого-то вызвать.

— Сначала все было тихо, — продолжала Тамара Антоновна. — А потом что-то упало. Я как раз на кухне пила утренний кофе и слушала новости по радио. Грохнуло рядом, будто у Девятовых что-то уронили тоже на кухне. Я радио приглушила немного, но они, видимо, ушли из кухни в гостиную или куда-то дальше, потому что голоса доносились едва слышно.

— Голоса? — напрягся Лосев. Она же говорила, что всегда слышала только Алину.

— Ну да, — кивнула Тамара Антоновна. — Алина с Антоном ругались. На этот раз я слышала обоих, тоже удивилась.

— Голоса были только их? Никого постороннего?

— Нет, только Алина и Антон.

— О чем они ругались, вы, конечно, не слышали?

— Увы.

— И в котором часу это было?

— Так, сейчас вспомню, — Тамара Антоновна подняла глаза к потолку. — Я проснулась без четверти восемь, умылась, поставила чайник, чтобы успеть к восьмичасовым новостям. И как раз в это время у них что-то упало. Скандал длился минут пятнадцать, наверное. Так что примерно в промежутке с восьми до половины девятого.

Лосев взглянул на часы. Совпадало с временем смерти, указанным Лерой. Значит, во время этого скандала и погибла Алина. Неужели ее убил все-таки Антон Девятов? Ох и влипли они!..

— А дальше что было?

— Я занялась своими делами, а потом услышала крик. Выскочила из квартиры: дверь к Девятовым распахнута, в коридоре стоит их домработница, Катюша, и кричит. Я подбежала к ней и увидела ноги Алины. Обошла диван, убедилась, что она мертва, вызвала полицию и скорую помощь.

— Что-нибудь трогали?

— Конечно же, нет! Катю сразу на кухню увела, чтобы и она ничего не трогала. Хотела к себе, но побоялась оставлять квартиру соседей открытой.

Отважная старушка, ничего не скажешь. Лосев быстро черканул в блокноте время, указанное Тамарой Антоновной.

— И между скандалом в квартире Девятовых и криком домработницы вы ничего не слышали?

— К сожалению, — Тамара Антоновна развела руками, — после завтрака я занялась стиркой и глажкой постельного белья, прачечная со стиральной машинкой находится в другом конце квартиры. Я бы и Катю там не услышала, повезло, что как раз решила сделать перерыв.

Лосеву показалось странным, что перерыв соседки случайно совпал с тем временем, когда к Девятовым пришла Катя. Вполне возможно, Тамара Антоновна знала время, к которому приходит домработница, и специально дежурила у двери, чтобы не пропустить что-нибудь интересное. Едва ли рассчитывала увидеть труп, но, может быть, разгром в квартире, когда Катя откроет дверь. В таком случае она могла увидеть и кое-что еще.

— Тамара Антоновна, и последний вопрос. Катя утверждает, что, когда открыла дверь квартиры Девятовых, на нее бросилось что-то черное. Не то собака, не то человек, она с перепугу не рассмотрела. Вы ничего такого не заметили?

— Нет, — удивленно, но достаточно уверенно ответила женщина. — Она открыла квартиру и вошла, никто ей навстречу не выходил. — Тамара Антоновна поняла свою оговорку и торопливо добавила: — То есть я, конечно, подошла позже, сам момент открывания двери не видела, но, если бы кто-то выскочил, куда бы он делся? Если это был человек, а не собака, есть, конечно, вероятность, что он успел уехать на лифте или скользнуть на лестницу, но это же должно было повезти, чтобы лифт стоял на нашем этаже. Иначе не успел бы. А дверь на лестницу открывается с трудом, там нужно силу приложить, и хлопает она сильно, я бы услышала.

Лосев скрыл ухмылку. Если бы достопочтенная старушка действительно вышла только на Катин крик, то откуда ей было знать, сколько времени прошло с тех пор, как девушка вошла в квартиру? Но ничего говорить он не стал. К делу это отношения не имеет, а настраивать против себя соседку не хотелось. Мало ли когда еще пригодятся ее показания.

Глава 3

Лера Горяева редко уходила домой вовремя. Настолько редко, что не могла вспомнить, когда такое случалось в последний раз. Всегда находились какие-то важные дела разной степени срочности: то придут результаты исследования тканей, то следователи новые запросы подадут, то просто слишком много трупов. Последнее обычно случалось осенью или весной, когда, как принято считать, обостряются все психические заболевания. Лера не знала, так ли это, но тот факт, что весной и осенью люди убивают друг друга чаще, чем зимой и летом, был неоспорим.

Вот и сегодня шел уже седьмой час вечера, а она продолжала торчать в секционной и возиться с телом Алины Девятовой. Могла бы заняться им и завтра, но следователь непрозрачно намекнул, что хорошо бы это сделать сегодня. Потому что за убийство такого масштаба его наверняка будут ежедневно, а то и по нескольку раз на дню доставать и начальство, и журналисты. Да Лера и сама видела толпу перед домом Девятовых.

Макс, санитар, который помогал ей на вскрытиях, слезно умолял отпустить его вовремя, поскольку у него на вечер было назначено какое-то там мероприятие, и Лера не стала вредничать. Во-первых, задержаться после смены было ее желанием, Макс никоим образом не должен был страдать из-за трудоголизма судмедэксперта, а во-вторых, Алина Девятова была особой достаточно хрупкой, чтобы Лера не надорвалась, проводя вскрытие одна и поворачивая тело при необходимости. А потому и кое-что необычное Лера тоже увидела сама.

Откинув с жертвы простыню, она настроила яркую лампу и сразу увидела следы в районе ключиц Алины. Длинные, тонкие, напоминающие кровоподтеки, будто кто-то чертовски сильный с чертовски длинными пальцами стоял позади девушки и держал ее за плечи.

Лера тут же потянулась к фотоаппарату, чтобы сфотографировать следы. Сделала несколько снимков, переключилась на режим просмотра кадров и удивленно замерла. На небольшом экране была видна верхняя половина тела, почти вся покрытая такими же следами.

Лера опустила фотоаппарат и взглянула на Алину. Кожа на ее груди и плечах была бескровно-белой, без каких-либо признаков кровоподтеков, кроме тех, что она увидела сразу на ключицах. Вживую с двух сторон протянулись четыре темные полосы, а на экране фотоаппарата такие полосы были и на груди, и на руках, и на животе девушки. Лера нерешительно вдохнула, а затем быстро сделала еще пару снимков, на этот раз фотографируя все тело. Яркие сине-черные следы снова проявились на экране фотоаппарата и были видны на ногах в том числе.

В нарушение всех правил ведения аутопсии, Лера схватилась за скальпель и сделала надрез кожи в том месте, где следы виднелись вживую, а потом и там, где их было видно только на экране фотоаппарата. Ничего. Никаких признаков скопления крови ни там, ни там. Понимая, что это не может быть брак фотоаппарата, она сфотографировала себя сначала в одежде, а затем, воровато оглянувшись, спустила с плеч халат и футболку и снова сфотографировала уже обнаженное тело. Ее кожа была такой, какой она и видела ее в зеркале, так что вовсе это не брак аппаратуры. И не тень от лампы, Лера несколько раз меняла положение той, а следы все равно проявлялись.

Вместо того чтобы продолжать вскрытие, Лера набрала номер следователя.

— Петр Михайлович, это Горяева. У меня тут на теле Девятовой какие-то странные следы, будет лучше, если вы взглянете, — без предисловий заявила она.

— Прямо сейчас? — хмуро поинтересовался Воронов.

— Да.

Следователь тяжело вздохнул, что-то прикидывая в уме.

— У меня люди вызваны на семь, я не могу уйти. Сейчас вызвоню кого-нибудь из оперов, покажешь им.

Не дожидаясь ответа, Воронов положил трубку, и Лере ничего не оставалось, кроме как смириться. Просто сидеть и ждать полицейского она, конечно, не станет. Еще неизвестно, когда тот приедет. Сможет ли следователь найти кого-то свободного или же озадачит того, кто сейчас занят и явится лишь тогда, когда освободится? А рабочий день, между прочим, уже закончен. И все опера либо дома, либо же, если продолжают трудиться, то не пьют кофе в ожидании задания от следователя. Да и Лере, при всей ее любви к работе, не улыбалось уйти домой в полночь, ведь вскрытие Девятовой все равно придется закончить сегодня. Поэтому, положив телефон в сумку, она вернулась в секционную и снова взялась за скальпель, стараясь не смотреть постоянно на гладкую белую кожу на плечах Алины.

К тому моменту, как в соседнем кабинете, где стоял компьютер и хранились документы, открылась дверь и раздался голос Леши Лосева, Лера почти закончила со вскрытием.

— Лер, ты где?

— Тут я! — крикнула она. — Заходи, но имей в виду, что у меня еще не прибрано.

Леша осторожно заглянул в секционную, быстро окинул взглядом стол, на котором лежало тело, и тут же отвернулся.

— Воронов сказал, что ты хотела что-то показать.

— Ага, — Лера торопливо прикрыло тело Алины простыней, оставив обнаженными только голову и плечи. — Накинь халат возле двери и заходи, я все закрыла.

Леша быстро накинул на плечи халат и вошел внутрь, настороженно глядя то на Леру, то на Алину. Лера подвела его к столу и указала на синяки на плечах.

— Как по-твоему, что это?

Леша наклонился ближе, будто ища подвох. Наверняка он понимал, что Лера не позвала бы его из-за простых синяков, такое можно было написать в отчете или хотя бы сказать по телефону.

— Похоже, ее кто-то держал за плечи, — наконец сказал Леша. — И если пятна образовались примерно во время смерти, то это доказывает, что у убийцы был или сообщник, или четыре руки. И я ставлю на сообщника.

— Но тут видишь какое дело: судя по пятнам, которые определенно образовались в момент убийства, тот, кто ее держал, стоял ровно за ней. Давление обеих рук одинаковое. А тот, кто ее душил, тоже стоял сзади, судя по борозде. И вот я не очень понимаю, как они оба могли стоять сзади, а не по бокам.

— То есть ты ставишь на четырехрукого убийцу? — хмыкнул Леша.

Лера на это ничего не ответила.

— Крепись, я отворачиваю простыню.

На самом деле Леша работал в полиции уже около десяти лет, видеть ему доводилась за это время разное, и труп со вскрытой грудной клеткой далеко не самое страшное зрелище, поэтому за его психологическое состояние Лера переживала не так уж сильно. Справится.

— Посмотри, видишь ли ты еще где-нибудь на теле такие пятна.

Леша отнесся к просьбе ответственно, осматривал тело буквально по сантиметру, но в конце концов покачал головой.

— Нет, не вижу. А должен?

— Достань мобильный телефон и сделай несколько фотографий.

— Трупа?

— Ну не меня же!

— Уж лучше бы тебя, — пробормотал Леша, вытаскивая смартфон.

Он сделал несколько снимков, но просматривать их не торопился. До его прихода Лера уже убедилась, что на экране мобильного видно все то же самое, что и на дисплее фотоаппарата, поэтому молча кивнула на телефон, давая понять, что делать дальше. Леша послушно открыл галерею и принялся просматривать сделанные кадры, то и дело бросая взгляды на тело Алины. Очевидно, сравнивал. И с каждой секундой брови его сходились все ближе друг к другу.

— Это как? — наконец спросил он.

Лера развела руками.

— Понятия не имею. Но знаешь, что самое интересное?

— Куда уж интереснее?

— Ни на тех местах, что видно на снимках, ни на месте реальных синяков на теле крови нет. Это не кровоподтеки.

— А что?

— Не знаю. Я взяла образцы тканей на анализ, попрошу сделать побыстрее, но будет лучше, если Воронов лабораторию тоже пнет. Честно говоря, у меня никаких предположений.

Леша снова наклонился к трупу, рассматривая пятна на теле.

— Знаешь, они какие-то странные. Будто пальцы у того, кто ее держал, раза в два длиннее обычных человеческих.

— Мне тоже так показалось, — согласилась Лера.

Оба посмотрели друг на друга, вспоминая разгромленную квартиру Девятовых. Все больше походило на то, что в момент убийства там был кто-то еще. И именно этот кто-то, а вовсе не Антон и Алина, устроили такой бедлам. Но Тамара Антоновна из шестой квартиры не упоминала третьего и не слышала звуков настолько сильной борьбы…

— Как там твой сосед, сильно занят или найдет время взглянуть на наш труп? — наконец спросил Леша.

Брови Леры взлетели вверх.

— Убийство произошло только утром, а следствие уже до такой степени зашло в тупик, что ты готов звать на помощь экстрасенса? — не удержалась она от подначки.

— Сама знаешь, какая неторопливая у нас лаборатория, — вздохнул Леша. — Их пинай не пинай, а все равно несколько дней рожать будут. А журналисты за это время нас с дерьмом съедят. Может, Ник хоть что-то полезное сможет сказать, будем знать, куда двигаться. А то пока, кроме как объявить Девятова в розыск, у нас идей нет.

У него зазвонил телефон, и, по мере того как он слушал невидимого собеседника, лицо его делалось все удивленнее, хотя Лере казалось, что удивить его сильнее, чем это сделала она, уже просто невозможно. Наконец Леша положил трубку и повернулся к ней.

— Эксперты взяли отпечатки пальцев из квартиры Девятовых. Конечно, их там много, но одни свежие есть в нашей базе. Угадай чьи.

Лера развела руками.

— Никаких предположений.

— Участкового инспектора Заречного района старшего лейтенанта Александра Николаевича Сатинова. Знаешь такого?

Конечно, Лера знала. Несколько месяцев назад, когда у Воронова в попечении было дело о маньяке, убивающем людей и вырезающем у них сердца, Сатинов тоже участвовал в расследовании, поскольку именно на его территории обнаружили одно из тел.

— Он здесь каким боком?

— Вот завтра и выясним, полагаю, Воронов захочет с ним поговорить. Ладно, я побежал, если найдешь что-то новое, звони.

Лера махнула ему рукой и вернулась к телу. Она уже почти закончила, нужно было только зашить, но сделать этого ей не дали: Леша вернулся буквально пять минут спустя.

— Лер, я с Никитой созвонился, можно он сегодня еще приедет?

— Сегодня? — Лера возмущенно посмотрела на него.

— У него завтра с утра зачеты, раньше пяти вечера не освободится. А так мы бы завтра уже работать начали, если он что-то занятное скажет. Лер, ну пожалуйста! Я с тобой подожду, честно.

Лера только шумно выдохнула. С ней он подождет в любом случае, ему же интересно узнать, что скажет Никита. И Лера подозревала, что приехать сегодня было вовсе не идеей последнего.

— Опять ночью явишься, тебя Анюта на порог не пустит, — из вредности заметила она, а Леша сразу помрачнел:

— Да мы с ней и так три дня уже не разговариваем, хуже не будет.

— Слушай, а чего ты мучаешься? Ну разводитесь вы, да и всего делов. Взрослые люди, а проблему решить не можете. Скажи ей прямо, что больше не хочешь так жить и лучше вам разойтись, пока совсем врагами не стали.

— Думаешь, это так просто? — с тоской спросил Леша.

Лера могла бы сказать, что просто, но на самом деле просто было давать такие советы, а не следовать им. Она ведь и сама десять лет уже не может сказать человеку, что любит его. Точнее, говорит постоянно, но все это звучит как шутка, а вот сделать серьезное лицо и сказать, что это не шутка, не может. Вот и сейчас после визита Никиты они вместе поедут домой, ведь живут на одной лестничной площадке, и она, как юная школьница, будет наслаждаться каждой проведенной с ним минутой, но так и не скажет ему прямо о своих чувствах. Потому что, когда открываешь другому сердце, нужно понимать, что совсем необязательно его ответ будет таким, каким тебе хочется. Выходить из точки равновесия можно только в том случае, если готов к обоим вариантам развития событий, а Лера к одному из них готова не была.

— Звони Кремневу, черт с тобой, — бросила она, отворачиваясь.

* * *

— У тебя что, вечеринка? — удивленно спросила Лера, покосившись на дверь, из-за которой доносились недвусмысленные звуки музыки и девичьего смеха.

Никита тоже прислушался. Так и есть, это в его квартире кто-то веселится. Похоже, к Даше, младшей сестре, пришли подружки, и, поскольку Даша его не предупреждала о грядущем визите, наверняка это стало неожиданностью и для нее. Чуть больше месяца назад сестра неудачно поскользнулась на лестнице и сломала ногу, поэтому все это время сидела дома. Многочисленные подружки часто ее навещали, но обо всех их визитах она предупреждала заранее, да и были они спокойными и короткими. Девчонки приносили фрукты, иногда болтали с полчаса, рассказывая последние новости, или вместе смотрели фильм и уходили. А позавчера Даше наконец сняли гипс, велев еще недельку посидеть дома и не нагружать ногу, и подруги, очевидно, решили это отпраздновать. Жаль только, что их желание повеселиться пришлось на будний день, а завтра у него напряженный график, но уж лучше так, чем общительная сестра, страдающая дома от одиночества, опять весь вечер будет жаждать его внимания. Никита очень любил младшую сестренку, но порой ее становилось слишком много для него одного.

— Очевидно, — вздохнул он.

Лера поняла его вздох правильно.

— Если хочешь тишины и покоя, заходи, мой диван в твоем распоряжении.

— Спасибо, но, полагаю, мне стоит организовать тишину и покой в своей квартире, пока это не сделали соседи. Время — почти полночь.

Они распрощались, и Лера скользнула в свою квартиру, а Никита открыл дверь своей. Ну что ж, он не ошибся: у Даши в гостях были три подружки. Судя по голосам, компания расположилась в гостиной. Слушали музыку, что-то громко обсуждали и хохотали. Если бы не позднее время, он бы тихонько вымыл руки и скрылся в своей комнате, поскольку искренне полагал, что Даша имеет на эту квартиру такие же права, как и он, но девчонкам действительно стоит вести себя потише.

Раздевшись и почти не замечая того, что делает, Никита поставил в один ровный ряд обувь, которую девушки побросали как попало, и заглянул в гостиную.

— Ой, Ник, привет! — помахала ему рукой раскрасневшаяся Даша, а на кофейном столике у дивана Никита заметил три бокала с остатками замысловатого коктейля внутри. — Я не ждала тебя так рано.

— Рано? Почти полночь.

Даша взглянула на часы и ахнула, а ее подруги тут же засобирались домой. И Никита понимал, что их удивление не притворство: за болтовней они действительно не заметили, как пролетело время. Две из трех девушек торопливо собрали вещи и распрощались, зато третья, Кристина, уходить не торопилась. Нарочито медленно она поднималась с дивана, поправляла волосы и одежду, а когда подруги уже стояли на пороге и интересовались, скоро ли она, ответила:

— Вы идите, а я Дашке помогу все убрать. А то насвинячили — и сбежали, некрасиво. Потом на такси доеду.

Даша попыталась заверить, что с несколькими бокалами и тарелками справится сама, но Кристина даже слушать не хотела. Никита подозревал, в чем дело, поэтому не стал задерживаться в гостиной, ушел в ванную умыться и переодеться. Он не планировал ложиться спать в ближайшие часа два, а потому следовало сменить одежду на домашнюю. Когда он вышел из ванной, в квартире стояла подозрительная тишина, а на кухне обнаружилась одна Кристина. Она сидела на высоком барном стуле, закинув одну ногу на другую, и лениво пила кофе.

— Где Даша? — поинтересовался Никита.

— Пошла вниз, девчонки забыли кое-что, она понесла им, — ответила Кристина и чуть сменила позу, наклонившись вперед так, что декольте на розовой кофточке стало чуть глубже. — Я предлагала сходить, но, кажется, она уже соскучилась по движению. Хочешь, сделаю тебе кофе?

— С этим я сам справлюсь, — заверил Никита, подходя к кофемашине.

— Хотела за тобой поухаживать, — пожала плечами Кристина, — ты, небось устал. Так поздно возвращаешься домой. Работа или личное?

Какое твое дело, страстно хотелось ответить ему, но Никита промолчал. Кристина в окружении его сестры появилась не так давно, всего несколько месяцев назад, но стала постоянной гостьей. И каждый раз настолько недвусмысленно к нему клеилась, что даже Никите становилось неловко. Девушка была довольно симпатичной, и, не будь она подругой его сестры, Никита определенно обратил бы на нее внимание, но у него хватало мозгов не заводить романы с Дашиными приятельницами. Ни одни его отношения не длились больше года, а чаще всего заканчивались через три-четыре месяца, и ругаться с сестрой ради короткого романа ему не хотелось. А Даша определенно начала бы выяснять причины, чем его не устроила ее подруга.

— Работа, — коротко ответил он, почти не соврав.

Звонок Леши Лосева застал его в тот момент, когда он собирался домой, закончив все дела в университете. Завтра предстоял тяжелый день, на нескольких его зачетах собирались присутствовать проверяющие, и следовало подготовиться. К самим зачетам он всегда был готов, но этим неприятным людям наверняка захочется посмотреть на различные документы, и он хотел убедиться, что прикопаться им будет не к чему.

Лосев сказал, что у них появилось одно интересное дело и будет здорово, если Никита сможет посмотреть. И лучше завтра утром, чтобы не затягивать. Завтра утром Никита не мог, поэтому предложил сегодня, хоть и смотрел на часы и понимал, что судмедэксперт наверняка уже закончил смену и ушел домой. Но судмедэкспертом оказалась Лера, никогда в жизни не уходившая с работы вовремя, поэтому приехать ему разрешили.

О смерти Алины Девятовой Никита не слышал. Он и о том, кто такая Алина Девятова, знал лишь отдаленно. Он предпочитал несколько иную музыку, и Даша, воспитанная им практически с пеленок, переняла его вкусы. Музыка же этой группы была рассчитана на девочек и мальчиков от двенадцати до примерно двадцати лет, когда юные неокрепшие умы еще верят в большое светлое чувство, ради которого можно свернуть горы, разругаться с родителями и жить в палатке на склоне горы. Но песни дуэта «ДвАжды» доносились из каждого утюга, их порой слушали студентки младших курсов, поэтому совсем уж не знать о Девятовых Никита не мог.

О том, что в убийстве Алины подозревают ее мужа, Леша Никите сказал уже только после того, как они закончили, чтобы не портить эксперимент, а потому, стоя в морге и глядя на тело молодой прекрасной женщины, по самую шею укрытое простыней, Никита понятия не имел, что с ней случилось. Подозревал, что она была задушена, слишком уж красноречивые следы виднелись на ее шее, но подробностей не знал.

— Что вы хотите узнать? — поинтересовался он.

— Что происходило перед ее смертью, — отозвался Леша. — Сколько людей там было, как все произошло. Ну и вообще все, что можешь сказать.

Леша странно нервничал, и Никита насторожился. Приятель явно что-то недоговаривал, тем не менее, отказываться он не стал. Подошел к каталке и аккуратно высвободил из-под простыни левую руку девушки. Обхватил ее ладонь, посмотрел на лицо. Глаза Алины, были, конечно, закрыты, но он сразу почувствовал, что при жизни они были насыщенно-зеленого цвета, а потому представить их смог легко. Нырнул в болотную глубину, стремительно достигая дна. Свет пропал, зато проснулись слух, обоняние и осязание.

Кто-то громко кричал, но слов было не разобрать. Будто он находился в той же квартире, что и Алина, но в соседней комнате, а Алина и сама издавала достаточно шума. Она молчала, но хлопали дверцы шкафов, шуршала одежда, падали на пол вешалки. Похоже, девушка собирала вещи.

— Ты куда собралась? — донеслось так четко и так близко, что не только Никита, но и Алина вздрогнула от неожиданности.

— Пошел вон! — ответила она.

До носа донесся тяжелый аромат мужского парфюма.

— У нас гастроли, ты забыла?

— Я никуда не поеду.

Плечо ударилось о дверной косяк, а руки потащили что-то тяжелое, загромыхали по паркету колесики чемодана. Мужская рука грубо схватила ее за предплечье, разворачивая.

— С ума сошла?

Алина вырвала руку и ускорила шаг, но чемодан зацепился за что-то и никак не желал выезжать из комнаты. Девушка дергала его, злилась и психовала. Чемодан наконец освободился, Алина побежала, но мужчина, очевидно, ее догнал. Сильный толчок в спину, пальцы выпустили ручку чемодана, Алина подалась вперед и упала, не удержав равновесие. Заболели колени, ладони и локти.

— Ты больной? — закричала она, но развернуться не успела: сильные руки — другие, не те, что трогали ее чуть раньше, — схватили за плечи, рывком подняли вверх. Что-то острое, будто ногти или даже когти, впилось в кожу в районе ключиц.

— Антон! — взвыла Алина от боли, и в голосе ее прорезалась паника напополам с надеждой. Будто она звала его на помощь, а не просила остановиться.

Дальше началось что-то непонятное. Мир вокруг затянуло в воронку, все вокруг закружилось, верх и низ постоянно менялись местами. Никита — а точнее, Алина в его лице — не чувствовал боли, по-прежнему ничего не видел и совершенно не понимал, что происходит. Он слышал странные звуки, будто где-то рвалась то ли ткань, то ли бумага, то ли и то, и другое. Что-то скрежетало, звенело и вибрировало.

А потом все закончилось. Резко, как и началось. Но не успел Никита выдохнуть, как что-то металлическое, похожее на кулон, скользнуло по груди вверх, закрутило шею тугой петлей. Стало нечем дышать. Алина царапала ногтями кожу, пытаясь поддеть удавку, но ничего не выходило. Воздуха не хватало, паника накрывала ее со скоростью снежной лавины, а когти продолжали впиваться в кожу. И все это теперь происходило в полной тишине. Единственным желанием Алины был глоток воздуха, но прежде, чем она потеряла сознание, она уже поняла, что желанию этому не суждено сбыться.

Никита отпустил ее руку и быстро сделал шаг назад, пытаясь отдышаться. Будто это его только что держали крепкие когтистые руки и душили, будто его мир переворачивался с ног на голову, теряя опору. Заглядывая в последние минуты жизни людей, он всегда чувствовал то, что чувствовали они, и, если смерть их была мучительной, его ощущения были лишь каплю слабее.

— Все нормально?

Чужая рука коснулась его плеча, и он едва сдержал желание сбросить ее, до того были ярки ощущения Алины. Это всего лишь Лера, она волнуется. Никита кивнул, и оба — Лера и Леша — послушно дали ему еще минуту прийти в себя.

— Что же там, черт возьми, происходило? — наконец осторожно спросил Леша, уставший от молчания.

Никита понял, что его время закончилось. Открыл глаза, посмотрел на лежащую перед ним девушку. Все, что слышит и чувствует во время подобных сеансов, он озвучивал по ходу, поэтому сейчас не было необходимости повторять, Лера и Леша все слышали.

— Возможно, это были всего лишь галлюцинации Алины от нехватки воздуха, — предположил он, отмечая, что голос звучит обычно, без хриплого налета, как если бы его на самом деле душили. — Я ведь не знаю, что происходило там по-настоящему, я лишь чувствую то, что чувствовала она, а ее ощущения могли быть ошибочны.

Лера и Леша странно переглянулись, а затем последний вытащил из кармана мобильный, вывел на экран фотографию и протянул ему телефон. Никита осторожно взял его, посмотрел на снимок. Похоже, ощущения Алины не были вызваны кислородным голоданием. Разгром в квартире очень походил на то, что он слышал.

— У меня нет объяснений, — признался Никита, возвращая телефон. — Единственное, что я знаю наверняка, это то, что в квартире был кто-то третий. Кто-то странный третий.

— Почему странный? — насторожилась Лера, и Никита услышал в ее вопросе невысказанное продолжение. Она точно что-то знает.

— Сложно объяснить. Пальцы тонкие, словно женские, и ногти длинные. Но сила не то что мужская, а скорее нечеловеческая. Он схватила Алину, когда та лежала на полу, и поднял так быстро, будто та ничего не весила. Да и потом Алина вырывалась, но пальцы, казалось, даже не сжимались сильнее, как обычно происходит, когда один вырывается, а второй пытается удержать. И тем не менее, Алина не смогла освободиться.

— А кто ее душил? — спросил Леша. — Антон или тот, второй?

— Понятия не имею. Ее душил кулон на цепочке, а кто его держал, не знаю.

— Эх, — Леша вздохнул. — И даже если мы его найдем, отпечатки пальцев с тонкой цепочки не снимешь.

— Но на ней может быть ДНК, — заметила Лера. — Найти преступника вам это не поможет, но доказать, что он держал цепочку, когда найдете ее, — да.

— А цепочку не нашли? — удивился Никита. Ему казалось логичным, что подобное орудие убийства должно остаться на жертве.

— Увы, — Леша развел руками. — Рядом с трупом ничего не было, а в целом украшений в доме много. Сейчас Лерка нам по следам опишет искомое, и будем просматривать.

— Если вам это поможет, то кулон был на ней до убийства, его не набрасывали сверху.

— Кстати, взгляни еще кое на что, — предложила Лера, отворачивая простыню на теле Алины.

Никита подошел ближе, сразу замечая темные полосы на плечах девушки. Остановился в изголовье каталки, приложил руки к следам, не касаясь кожи.

— Да, это следы того, кто ее держал.

— А что ты скажешь на это?

Теперь уже Лера вытащила мобильный телефон, быстро, не прицеливаясь, сфотографировала тело и протянула Никите. Тот взял телефон осторожно. Неясное ощущение словно шептало на ухо, что он увидит что-то страшное. Страшнее того, что было на снимках Леши. Все тело Алины покрывали темные пятна, похожие на те, что он видел на плечах. Но даже не это пугало его сильнее всего, а что, он не мог понять. Нужно остаться наедине с собой, разобраться в ворохе ощущений, отбросить все ненужное, чужеродное, и может быть, тогда он поймет.

— Что это? — глухо спросил он. Не удивленно, он не был удивлен. Его почему-то подташнивало, но эти ощущения тоже лежали за гранью осознания.

— Мы надеялись, ты нам скажешь, — заметил Леша. — Следы видны только на камере, вживую мы тут под лупой рассматривали, ничего не увидели.

— Более того, следов крови нет ни на видимых, ни на невидимых пятнах, — добавила Лера.

Две пары глаз пытливо сверлили его, ожидая, что он что-то скажет, но Никита молчал. Он понятия не имел, что это, но почему-то казалось, что должен знать.

— Похоже, тот, кто держал ее перед смертью, уже касался ее раньше, — наконец выдавил он. — Следы постепенно сходят с кожи, как настоящие синяки, но оставляют ментальный след, видимый на фотографии.

— Как такое возможно? — мрачно поинтересовался Леша.

— Фотопленка более чувствительна. Есть данные, что часто на пленку удавалось заснять то, что не видел глаз. Например, призраков. Очевидно, цифровые фотоаппараты, в том числе камеры в мобильных телефонах, тоже более чувствительны к подобным вещам.

— Ты хочешь сказать, — осторожно начала Лера, — что Алину держало нечто сверхъестественное?

— Или так, или у нее какое-то редкое заболевание, при котором кожа ведет себя подобным образом.

Леша и Лера переглянулись, и Никита видел, что оба хотят верить во второй вариант, но понимают, что первый более вероятен. Потому что нет такого заболевания. И сложно даже представить, как именно физический недуг может менять информационное поле вокруг.

— Давайте так, — наконец решил Леша. — Лера считает, что это заболевание, возможно, пока неизвестное науке, и ищет любые упоминание о подобных вещах в медицинской литературе, а Никита считает эти следы воздействием чего-то сверхъестественного, и отрабатывает эту версию.

Теперь две пары глаз уставились уже на Лешу.

— Смею напомнить, что я всего лишь судебный медик, — первой отозвалась Лера. — И в мою задачу входит сделать вскрытие и определить причину смерти.

— А я вообще у вас не работаю, — согласился с ней Никита.

Но Лешу не так-то просто было смутить.

— В процессе вскрытия ты обнаружила странные следы, — сказал он Лере, — и твоя задача в том числе определить их природу. — Он повернулся к Никите. — А насчет тебя я со следователем договорюсь. Дело ведет Воронов, а он после той истории с зомби к тебе расположен.

Никита вовсе не был уверен в расположении следователя к собственной персоне, но отказываться не стал. Странные следы его заинтриговали, а собственные ощущения напугали, поэтому он был не против влиться в расследование.

Всего этого он, конечно, не рассказал Кристине.

— Это радует, а то, если бы ты был у девушки, я бы чувствовала себя неловко, — томно улыбнулась та в ответ на его краткие слова о работе. — А так у меня еще есть надежда.

Если бы не ее бесстыжий взгляд и откровенные позы, Никита постарался бы как можно тактичнее ответить, что рассчитывать ей не на что. Ну влюбилась двадцатилетняя девушка в брата своей подруги, так бывает, и следует щадить девичьи чувства, но Никита понимал, что ни о какой любви речи не идет и щадить тут нечего. Ей просто хочется его соблазнить, ведь он лет на восемь-девять старше, в возрасте Кристины такой спортивный интерес не вызывает симпатий, но понятен.

— Увы, — развел руками он, стараясь, чтобы ни жест, ни тон голоса даже отдаленно не походил на флирт, — на этот вечер у меня все еще запланирована работа.

Подхватив кофейную чашку за крохотное ушко, он вышел из кухни, кожей чувствуя взгляд Кристины на своем затылке. Оставалось надеяться, что у нее не хватит наглости остаться ночевать и ему не придется лицезреть ее еще и утром. Собственные ощущения, походившие на легкий флер воспоминаний, занимали его сейчас куда больше всех девушек мира.

Где-то когда-то он уже видел такие следы, какие остались на теле Алины Девятовой.

Глава 4

О смерти Алины Саша, как это ни странно, узнал вчера от Яны. День у него выдался суматошным, народ на вверенном ему участке будто с ума сошел. То пьяные драки, то скандалы, то угоны, то дети цветы на клумбе топчут, а те, между прочим, только начали всходить, еще не окрепли. В рабочий кабинет он ввалился примерно через сорок минут после окончания обеда, так и не пообедав, а ведь еще следовало навести кое-какие справки по просьбе Алины.

Тогда-то и раздался телефонный звонок, а на экране высветилось имя Яны. Девчонка ему нравилась, с ней было о чем поговорить, и она определенно не походила на тех дамочек, с кем он привык проводить ночь и потом никогда не звонить. Но именно сейчас возникла позорная мысль не брать трубку, сославшись потом на занятость. Впрочем, тут же одернул он себя, Яна прекрасно понимает специфику его работы, у самой отец бывший следователь, поэтому, если он скажет, что занят и не сможет провести с ней вечер, она не обидится. Ведь не обижалась же раньше, когда он действительно бывал занят.

— Привет, красавица! — весело отозвался он в трубку. — Уже соскучилась по мне?

Однако Янин голос звучал серьезно, казалось, она даже не заметила флирта и не собиралась его поддерживать.

— Саш, это правда про Алину? — спросила она.

— Что именно? — насторожился Саша.

— Что ее убили.

Он едва не выронил телефон. Выпрямился в кресле, бестолково взглянул на выключенный компьютер. У него сегодня не было времени ни в соцсети заглянуть, ни даже новости в машине послушать.

— Не знаю, — медленно произнес он. — А что, есть такие слухи?

— Народ в универе говорит, а только что и по новостям передали.

— Так, — он потер переносицу, стараясь унять начинающуюся головную боль. — Давай я сейчас попробую узнать и перезвоню тебе, ладно?

Еще до того, как Яна успела ответить, в трубке раздался сигнал, возвещающий, что кто-то еще жаждет его внимания. Отключив звонок Яны, Саша взглянул на дисплей и нервно сглотнул.

Воронов.

Человек с такой фамилией в его телефонной книжке был всего один. Следователь Петр Михайлович Воронов, с которым перед самым Новым годом Саше удалось поработать на добровольных началах. И если он звонит сейчас, когда пришли тревожные новости от Яны, к гадалке не ходи, понятно зачем. Черт, но как они на него-то вышли?

— Слушаю, — по-деловому ответил он, будто не узнал абонента.

— Александр Николаич? Воронов беспокоит, помнишь такого?

— Конечно, помню, Петр Михайлович! Какими судьбами? Снова в поисках маньяка подсобить надо?

Следователь хмыкнул.

— Это уж как посмотреть. Алину Девятову знаешь?

— Приходилось встречаться, — обтекаемо ответил Саша, все еще пытаясь понять, что именно известно следователю. И вроде не делал ничего противозаконного, а все равно волнительно. Начальство за такое самостоятельное расследование по головке не погладит, но и не уволит.

— А то, что убили ее, слышал?

— Вот буквально перед вашим звонком сообщили.

— Кто?

— Яна Васильева, если помните. А в связи с чем интерес ко мне, Петр Михайлович? — наконец не выдержал Саша.

Воронов некоторое время молчал, чем только усилил волнение.

— Пальчики твои в ее доме нашли. Чуешь, чем пахнет?

— Проблемами, полагаю, — честно ответил Саша. — Но я все могу объяснить.

— Вот завтра в девять утра и объяснишь, — усмехнулся следователь. — И не опаздывай.

Последнее было даже лишним, поскольку Саша никогда и никуда не опаздывал. Привычку приходить вовремя привил ему отец — крупный бизнесмен, владелец огромной фирмы по пошиву одежды «Модный Дом Сатинова».

— Опаздывая, ты заставляешь своего собеседника ждать, а значит, ставишь себя выше него, выказываешь неуважение. Это сразу минус балл тебе в его глазах, — говорил он.

Вот Саша и приучился не опаздывать, поэтому сегодня без пяти девять он уже входил в здание городского Следственного комитета, где на втором этаже находился кабинет Воронова.

— Входи, — разрешил следователь.

Выглядел он не очень. И без того болезненно худой, сегодня он казался совсем разбитым: всклоченные седые волосы, синяки под глазами, опущенные уголки губ. Саша не страдал скромностью, но спрашивать, что случилось, не стал. Он ведь здесь для допроса, а не в гостях, такие отношения не предполагают фамильярности.

Воронов сказал сам.

— Голова со вчерашнего вечера болит так, что на свет смотреть больно, — пожаловался он, наливая из старомодного графина воду в высокий стакан. — Жена уже все обезболивающие перебрала, ничего не помогает. И на больничный не пойдешь, с дерьмом съедят за такое. Долбаное убийство Девятовой!

Саша молча открыл сумку, вытащил оттуда флакон и протянул Воронову.

— Попробуйте. Мне сестра из США привезла, сам мигренями порой страдаю.

Воронов взял флакон, подозрительно повертел в руках, рассматривая надписи.

— Из США? У нас не продают?

— У нас много чего не продают, — развел руками Саша.

Очевидно, следователю было совсем плохо, поскольку больше вопросов он задавать не стал, вытряхнул на ладонь одну таблетку, запил водой.

— Ладно, рассказывай, откуда в квартире Девятовой твои отпечатки, — велел он, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза.

— Неделю назад моя сестра попросила помочь ее подруге, — честно начал Саша. Ночью, лежа без сна в своей кровати и поглаживая Макса, который, конечно же, приперся под бок, он решил, что Воронову лучше все рассказать правдиво. Следователь казался ему адекватным дядькой, может, удастся договориться, чтобы не вносил лишнего в протокол. А вот если поймает на вранье, точно не поздоровится. — Дескать, подруга эта подозревает своего мужа в наличии любовницы и хочет знать наверняка. И подругой этой была Алина Девятова.

— Любовницы, значит, — хмыкнул следователь, не открывая глаз. — Значит, все эти песенки про великую любовь — сплошной обман?

— Увы, — развел руками Саша. — Но для этого Алина и просила помочь. Не просто чтобы глаза сопернице выцарапать, а подготовиться как-то, ведь, если правда всплывет, конец репутации дуэта.

— Ну да, ну да. И что ты нашел?

— Да почти ничего. Антон Девятов, в «девичестве», кстати, Жемчужный, после свадьбы взял фамилию жены, тысяча девятьсот девяносто шестого года рождения, до Алины Девятовой уже был женат. Бывшая жена Анна проживает в Солнцево — это бывший поселок рядом с городом. От первого брака есть сын пяти лет, Семен. Существование ребенка, как и первой жены, тщательно скрывается, иначе, как вы понимаете, развеется образ любви до гроба. Хотя вроде и нет в этом ничего такого, ну залетела девка от него, женился, через год развелся, это никак не мешает сейчас любить Алину, но все равно уже не то. Лишний повод для сплетен. Вот мол, бросил женщину с младенцем, а Семену на тот момент четыре месяца было. С Алиной они официально женаты три года. Что самое интересное: первый год брака любовницы у Антона как раз были, я двух установил, но, как пошла в гору их карьера, он с этим завязал.

— Или научился тщательно скрываться, — прокомментировал следователь, — раз уж у Алины возникли подозрения. Наработками поделишься с коллегами? Фотки там, имена.

Саша тут же снова полез в сумку, вытаскивая из нее объемную папку.

— Я все принес, даже распечатал вам то, что было в телефоне.

Следователь наконец приоткрыл глаза и с удивлением и одобрением одновременно посмотрел на него.

— А ты мне нравишься все больше, — похвалил он.

— А если я вам нравлюсь, вы ж не будете моему начальству стучать? — нагло поинтересовался Саша. — Сами понимаете, я хоть и делал все это в нерабочее время, но за частное расследование все равно по головке не погладят.

Воронов, не меняя позы, чтобы не провоцировать головную боль, подтянул к себе папку, быстро заглянул в нее, оценивая содержимое, будто Саша ему взятку принес и он теперь прикидывает, хватит ли этой суммы за услугу молчания.

— Хитер ты, Александр Николаич, — наконец выдал он. — А служебным положением небось пользовался? Связи свои поднимал для сбора информации, корочку показывал?..

— Поднимал и показывал, — не стал отпираться Саша. Да и толку тут возражать, и так же понятно, что пользовался. Потому что любой на его месте пользовался бы, и Воронов в том числе.

Следователь снова немного подумал, а затем произнес:

— Ладно, привлеку тебя к делу официально, чтоб у твоего начальства вопросов не возникло. Подумаю, как это все лучше обставить. Так что не переживай. Хотя, — после некоторой паузы добавил он, — вообще не понимаю, с чего тебе переживать. По миру ты не пойдешь, оставшись без работы.

— А может, она мне нравится и я не хочу ее терять?

— Да кто тебя уволит-то? Кадров и без того не хватает, чтобы ими разбрасываться. Премии лишат, выговор дадут, и то вряд ли с занесением в личное дело. Ладно, боишься — не бойся. Но папочку я реквизирую. Слушай, — Воронов вдруг выпрямился в кресле, повертел головой в разные стороны и уставился на Сашу, — а мигрень-то прошла!

— Вот и здорово! — обрадовался тот. — Оставить вам еще таблетку на всякий случай?

— Эк ты подлиза, — хмыкнул следователь, самостоятельно выковыривая из флакона еще две таблетки.

Из Следственного комитета Саша вышел примерно через час, когда подробно рассказал следователю о своих поисках, подписал каждую фотографию и объяснил каждую запись. Зато был горд не только тем, что помог следствию, но и тем, что его снова обещали привлечь к расследованию. Все разнообразие. Может, ему все-таки на самом деле в следователи пойти? Или хотя бы в оперативники? Чего с этими профилактическими беседами с пьяницами и дебоширами прозябать?

* * *

Вопреки своим принципам, зачет по Уголовному праву Яна пошла сдавать последней. Тему она знала хорошо, билет достался проще простого, поэтому она могла бы пойти хоть первой, не готовясь, но ждала специально. Ей очень нужно было поговорить с преподавателем наедине, и, где это сделать, кроме как в аудитории после зачета, она не представляла. Не вылавливать же его в темном закоулке университетских коридоров. На самом деле у нее и телефон его был, но за четыре месяца с тех пор, как он у нее появился, она ни разу по нему не звонила, и поэтому сейчас было как-то неловко. Яна всегда предпочитала решать важные дела лично, видя выражение лица собеседника, а не по безликому аппарату.

Наконец последний студент, радостно сжимая в руке зачетку, покинул аудиторию, и Яна подошла к преподавательскому столу. Никита Андреевич с удивлением окинул взглядом аудиторию, убеждаясь, что подсчеты его не подвели, и Яна на самом деле последняя. И еще больше удивления на его лице появилось после того, как она четко оттарабанила тему и даже с легкостью ответила на дополнительные вопросы.

— Можно поинтересоваться, с чего вдруг вы решили сдавать зачет последней, если так хорошо все знаете? — не удержался он, ставя в зачетку заслуженное «зачтено».

— Мне просто очень нужно кое-что у вас спросить, — честно ответила Яна.

По губам преподавателя скользнула улыбка: наверняка он догадался, о чем именно она хочет спросить.

— Спросить или напроситься? — поинтересовался он, протягивая ей зачетку.

Яна смело выдержала его взгляд.

— Ну, может, и напроситься, — не стала отнекиваться она. — Саша Сатинов мне сказал, что вас привлекли к убийству Алины Девятовой. Может быть, вам пригодится помощница?

— А что, помощнице снова снятся странные сны про убийства?

— Увы, — Яна развела руками, — но ведь помощница была вам полезна не только своими снами, не так ли?

Яне вдруг пришло в голову, что и слова, и интонации их подозрительно похожи на флирт, и краска стремительно залила ее лицо. От природы белокожая и беловолосая, она краснела очень быстро и очень явно. Никита Андреевич это, конечно, заметил, оставалось надеяться, что списал на опасения отказа.

— А потом едва не самоубилась, — напомнил он уже строже. — Так что вынужден вам отказать, не хочу снова рисковать вашей жизнью.

— Никита Андреевич, это нечестно! — не сдержалась Яна. — Я ведь вас спасала! И если уж на то пошло, вы мой должник.

— Разве я не расплатился обедом?

— За спасенную жизнь? Но так и быть, я согласна взять участием в расследовании.

Кремнев вздохнул. Принялся неторопливо собирать в портфель лежащие в идеальном порядке на столе папки, и Яна не понимала, он так дает ей понять, что не примет помощь, или сам с собой борется? В любом случае, уходить, пока ей не укажут на дверь, она не собиралась.

— Кажется, мы договаривались наедине общаться без отчеств, — заметил он, и Яна тихонько перевела дыхание. Неужели согласился?

— Мы договаривались общаться без отчеств вне стен университета, — поправила она, — а сейчас мы внутри. И еще, кстати, на «ты» переходили, а вы мне сейчас все равно выкаете. Не могу же я первой отойти от общепринятых правил.

Никита защелкнул замок на портфеле и поднялся из-за стола.

— Сегодня вечером мы с Лосевым идем смотреть записи с видеокамер, установленных в подъезде Девятовой. — А до этого у меня будет немного времени посвятить тебя в детали. В пять вечера в кафе «Корица» в центре сможешь быть?

Яна едва не бросилась ему на шею, но решила, что это будет уже слишком. Даже если бы у нее были какие-то дела этим вечером, она бы, не задумываясь, их отменила.

— Безусловно.

— Вот и отлично, тогда жду.

Он вышел из аудитории, и Яна не удержалась от счастливого пируэта. Впереди были еще две лекции, поэтому следовало поторопиться в столовую, иначе она рисковала остаться без обеда и явиться в кафе голодной как волк, а финансовые запасы напоминали, что она себе этого позволить не может.

Она уже почти доела, когда на стол прямо перед ее лицом легла рука с длинными загорелыми пальцами, оканчивающимися еще более длинными острыми ногтями, покрытыми черным лаком. Яна вздрогнула от неожиданности, подняла голову, с удивлением обнаруживая рядом со столиком однокурсницу Эвелину Котову.

— Привет, — выдавила Эвелина и даже попробовала растянуть губы в улыбке, но ей это так и не удалось. — Можно я сяду?

Яна молча кивнула, стараясь справиться с изумлением. Кажется, это был первый раз, когда Эвелина не просто попросила разрешения присесть за один столик, а вообще обратилась к ней напрямую. Нет, они не враждовали, и общение их сводилось к нулю вовсе не из-за Яны, а из-за самой Эвелины. Однокурсница всегда была демонстративной одиночкой. На лекциях садилась подальше ото всех, почти никогда ни с кем не здоровалась, не ходила на студенческие вечеринки и вообще всячески демонстрировала, что ей с однокурсниками не по пути. Одевалась она всегда в черную одежду, даже в самую сильную жару ходила в ботинках на толстой подошве. Длинные черные волосы никогда не знали заколки, свободно струились по спине, в макияже девушка тоже предпочитала темные цвета: большие черные стрелки, густо накрашенные ресницы, темно-бордовая матовая помада на губах. Единственным, что выбивалось из этого мрачно-черного образа, был большой кулон на груди с кроваво-красным камнем. Наверняка стекляшкой, потому что, если бы это был настоящий рубин, цена ему была бы запредельная. Такие украшения следовало бы хранить в банковской ячейке, а не таскать на лекции в университет. Что самое удивительное: и преподаватели, и студенты прощали Эвелине такую экстравагантную внешность и надменное поведение. Никто не пытался ее задеть, не дергал лишний раз. Будто опасались чего-то. Чего именно, Яна сформулировать не могла, но и сама старалась держаться от однокурсницы подальше и лишний раз не обращать на себя ее внимание.

Яна мельком оглянулась, чтобы убедиться, что в столовой много пустых столиков, а значит, Эвелине что-то нужно конкретно от нее, она не ищет, где присесть. Подноса с едой у нее не было, только одинокая чашка кофе в руке.

Эвелина не торопилась рассказывать, зачем села с ней за один столик. Сделала несколько небольших глотков, будто боялась обжечься, посмотрела на темную жидкость в чашке. Яна тоже молчала, хотя ей уже кусок в горло не лез. Нет, она не боялась Эвелину, просто не знала, как себя вести. Яне всегда не хватало непосредственности, она это прекрасно знала.

— У меня к тебе дело, — наконец сказала Эвелина.

— Какое? — едва сдерживая вздох облегчения, спросила Яна.

— Ты ведь, наверное, в курсе, что я не сдала зачет Кремневу.

— Честно говоря, я не слежу за тобой.

Эвелина недоверчиво хмыкнула, хотя Яна сказала чистую правду. По крайней мере, сегодня она была слишком сосредоточена на предстоящем разговоре с Никитой, чтобы смотреть, кто там из одногруппников провалился на зачете.

— Так вот, я его не сдала, — повторила Эвелина. Она говорила спокойно, в некотором роде даже надменно.

— А что ты от меня-то хочешь? — не поняла Яна.

— Говорят, ты с Кремневым хорошо общаешься. Замолви за меня словечко, и я в долгу не останусь. — Эвелина говорила все так же спокойно и ровно, будто не просила даже, а просто предлагала взаимовыгодную сделку. Впрочем, как-то так ее предложение и звучало.

— Во-первых, никак я с ним не общаюсь, — выпалила Яна, чувствуя, что щеки снова заливает предательский румянец. Черт побери, почему волосы можно покрасить в темный цвет, даже ресницы и брови можно, а вот с проклятой прозрачной кожей ничего не сделать! Насколько ей было бы легче жить, если бы внешностью она пошла в брюнета-отца. — А во-вторых, ты не пробовала просто подготовиться к зачету?

— У меня на это сейчас нет времени, — с прежним выражением ответила Эвелина. — Я прохожу курсы обучению приворотов и отворотов, все силы сейчас уходят на это.

Яна порадовалась, что не успела набрать в рот кофе, а то непременно подавилась бы. Она подозревала, что внешность Эвелины связана с ее увлечением магией или чем-то подобным, но не думала, что та станет так открыто об этом говорить.

— Вот я и подумала, что кто-кто, а Кремнев может меня понять и простить мне этот зачет, особенно если словечко за меня замолвишь ты.

— Почему это? — искренне удивилась Яна.

— Ну, он ведь сам экстрасенс. И ты, говорят, тоже.

— Я?

— Тебе же снились вещие сны по тем убийствам, где маньяк похищал у жертв сердца.

Яна пораженно молчала.

— Откуда ты знаешь? — наконец выдавила она.

Конечно, секретом это не было, и все, кто занимался теми убийствами, были в курсе участия ее и Никиты Кремнева и их роли в расследовании. Но вот откуда об этом знают студенты? Даже с Олькой, соседкой по комнате, Яна сильно не откровенничала. Рассказала лишь минимально необходимое и тем более не упоминала свои сны.

— Слухами земля полнится, — загадочно улыбнулась однокурсница. — Так что, поможешь? А я за это с тебя порчу сниму, уж это я умею, дар от бабки достался.

Если бы Яна так напряженно не размышляла о том, откуда Эвелина узнала такие подробности, она бы наверняка улыбнулась, услышав про порчу, но сейчас лишь снова спросила:

— Какую еще порчу?

— На тебе которая. Ты что, разве не чувствуешь?

— Ничего я не чувствую! Нет на мне никакой порчи. И тему тебе придется все-таки выучить. Или ты собираешься работать юристом по защите приворотов?

Эвелина, очевидно, поняла, что договориться не удастся. Высокомерно улыбнулась, поставила на стол чашку с недопитым кофе и медленно поднялась.

— Ну смотри, — в ее голосе прорезалась угроза, — ко мне потом не приходи. Как поймешь, что за порча, поздно будет. Времени у тебя три дня, до пересдачи. Не надумаешь, я потом помогать не стану.

Выпалив это, Эвелина неторопливо направилась к выходу, оставив пораженную Яну одну. Та ни на секунду не поверила в порчу, понимала, что девушка сказала это из вредности, но внутри все равно разливалось неприятное чувство: еще никто никогда не пытался использовать ее знакомство с Кремневым в своих целях. А полчаса назад она наверняка подписалась на новую волну сплетен об их отношениях.

* * *

Несмотря на то, что уже несколько лет с разной периодичностью помогал Леше Лосеву в расследованиях преступлений, Никита еще ни разу не был в его кабинете и теперь был приятно удивлен. Еще немного, и это место вполне дотянуло бы до тех, что показывают в зарубежных фильмах.

Кабинет оказался просторным, светлым, с огромным окном в полстены и выкрашенными в светлый цвет стенами. Леша делил его еще с тремя полицейскими, но четыре стола стояли таким образом, что, даже если у каждого из оперов будет посетитель, они все равно смогут не мешать друг другу. На столах стояли современные компьютеры с плоским экраном, на большой общей полке в углу красовалась дорогая кофемашина. В последний раз в подобном месте Никита был больше двадцати лет назад, когда еще мальчишкой приходил на работу к отцу, и в его воспоминаниях все было иначе: тесные казенные кабинеты, где опера сидели друг у друга на головах, шкафы с перекошенными дверцами, один компьютер на весь отдел, для работы на котором нужно было записываться заранее.

В кабинете находился всего один полицейский, но и он, поприветствовав Лосева, снова уткнулся в монитор. Леша подвинул Никите второй стул и сунул в компьютер флешку. Пока возился с программами для просмотра видеозаписей, спросил:

— Ты ничего не нашел по этим странным пятнам на теле Алины?

— Когда? — возмутился Никита. — У меня сегодня весь день зачеты были.

— Ну…

— По ночам я сплю.

— А мне сорока на хвосте принесла, что ты сегодня два часа в кафе с барышней сидел, — не сдавался Леша.

— Во-первых, как я трачу свое личное время, никого не должно касаться, — педантично начал Никита, — а во-вторых, если уж на то пошло, то как раз для тебя я два часа с барышней и сидел.

— Не понял.

— Это была Яна Васильева, помнишь такую?

— Яну фиг забудешь, — хмыкнул Леша. — Крутишь романы со студентками, Кремнев? Ай-ай-ай.

Но Никита и бровью не повел.

— Я же сказал: для тебя сидел. Яна вызвалась помогать, поэтому вводил ее в курс дела, и как раз сейчас именно она ищет информацию по твоим следам. Еще подначки?

Леша примирительно вскинул руки и вернулся к компьютеру.

— Нам отдали все записи за день убийства, — пояснил он, — а камеры стоят в обоих лифтах, на площадке первого этажа и на улице над парадной дверью подъезда. Итого четыре штуки. Будем смотреть входящих людей, на какой этаж они поднялись, и записывать время, чтобы потом не пересматривать все заново. Затем кадры с людьми покажем консьержам, обычно жильцов и частых гостей они знают в лицо. Может быть, они узнают кого-то, кто в тот день приходил к Девятовым.

— Или же мы найдем неизвестного или неизвестную, — добавил Никита, — который вышел на том же этаже.

— Это плохой вариант, не будем пока о нем думать, — отмахнулся Леша.

Начать решили с камеры первого этажа за два часа до предполагаемого убийства, рассудив, что едва ли кто-то мог прийти к Девятовым раньше шести утра. Каждого человека, вошедшего в подъезд, затем отслеживали по лифтам, но ни один из них не останавливался на третьем этаже, где жили Девятовы. На всякий случай Леша и Никита записывали время появления каждого и этаж, где он вышел, чтобы, если не узнает консьерж, сделать поквартирный обход и выяснить, к кому приходил человек. Они допускали, что этот третий в квартире Девятовых не стал выходить на третьем этаже, а вышел раньше или позже и добрался до квартиры по лестнице. Судя по тому, что почувствовал Никита, убийство не было спланировано, но не следовало исключать и такой вариант.

— Не дом, а проходной двор, — прокомментировал Леша, записывая время появления очередного гостя в блокнот.

— Двадцать два этажа, что ты хочешь, — вздохнул Никита. — Кстати, у вас тут кофе наливают?

— У нас самообслуживание, — хохотнул Леша. — С кофемашиной справишься? Чашки в шкафу, бери любую, кроме красной в горошек. Это Вадика, он к вещам ревностно относится.

Никита подошел к полке с кофемашиной, открыл дверцы навесного шкафа. Чашек было много, все они оказались такими разными и стояли в таком беспорядке, что у него мгновенно зарябило в глазах. Выбрав первую попавшуюся и поставив ее под носик кофемашины, он быстро оглянулся, убедился, что и Леша, и второй полицейский заняты делами, и принялся осторожно расставлять чашки: каждую переворачивал вверх донышком, чтобы в них не скапливалась пыль, большие ставил у стены, средние — посередине, совсем маленькие с краю. Так будет видно каждую, не придется рыться в шкафу. Ну и ручки в одну сторону, чтобы было удобно брать правой рукой. Оставалось надеяться, что левшей в кабинете нет.

Если бы он этого не сделал, дурацкие чашки стояли бы у него перед глазами до самого вечера, отвлекая от работы. Эта черта характера появилась у него в то же время, что и экстрасенсорные способности, и мешала жить примерно так же. И если о своем даре он еще мог молчать, то не поправлять криво висящие и стоящие вещи не получалось.

Сделав две чашки кофе, Никита вернулся к компьютеру.

— Ну что у тебя?

— Да глухо, — вздохнул Леша, подтягивая к себе чашку с ароматным напитком. — Уже почти девять утра, Алина лежит в квартире мертвой, а на третьем этаже так никто и не останавливался.

— Пришел раньше? Или, скорее, вообще ночевал у них, — предположил Никита. — Это даже более вероятный вариант, мало кто придет в гости ранним утром к людям, которые собираются уезжать. Надо подождать, когда Антон будет уходить из квартиры, возможно, они уйдут вместе.

Буквально через десять минут в подъезд ворвался человек, чем сразу обратил на себя внимание Лосева и Никиты. Обычно все входили медленно и степенно, даже дети, будто чувствуя элитную принадлежность дома, этот же человек буквально влетел, не придержал за собой дверь, ринулся к лифтам и вскочил в один из них, который, очевидно, как раз стоял на первом этаже. Поднимаясь наверх, он нервничал, переминался с ноги на ногу. Никита подкоркой чувствовал, что выйдет этот странный гость дома на третьем этаже. Сам не знал, откуда у него такое ощущение, но не сомневался, что окажется прав.

Двери лифта распахнулись на третьем этаже, и человек скрылся из поля зрения камеры.

— Опа! — затаив дыхание, прокомментировал Леша. — Это точно к Девятовым, соседка по лестничной площадке была одна до прихода их домработницы, а больше квартир на этаже нет. Кто это может быть? Непонятно вообще, мужчина или женщина.

Никита был с ним согласен. Фигура с равным успехом могла принадлежать как мужчине, так и женщине: ростом гость был около ста семидесяти сантиметров, широкие штаны и толстовка не давали в полной мере оценить телосложение, волосы были или короткими, или спрятаны под кепку, а лицо умело прикрывалось козырьком от вездесущих камер.

— Консьержей опрашивали? — спросил Никита. — На мой взгляд, такое эффектное появление должно было обратить на себя их внимание.

— Увы, — развел руками Леша, — консьерж чем-то отравился накануне, и первую половину рабочего дня в основном сидел на толчке. Соседка Девятовых тоже в ванной стиралась, к двери подошла ко времени появления домработницы.

— Что такое не везет и как с этим бороться. Давай посмотрим, как они с Антоном выходили. Может быть, удастся разглядеть лицо.

Однако надежда не оправдалась, и лицо разглядеть они не смогли. Но вышел неизвестный гость действительно с Антоном. И только когда это произошло, Леша повернулся с Никите и спросил:

— Слушай, а как ты узнал, что они вдвоем выйдут?

Тот удивленно посмотрел на него. Никак он не узнал, просто знал. Возможно, сработала логика, говорящая, что едва ли они ушли в разное время, если учесть, что до прихода домработницы оставалось меньше получаса, а возможно, и интуиция экстрасенса. Хотя раньше за собой Никита такого не замечал. Он предпочел сослаться на первый вариант.

Антон и его неизвестный гость вышли ровно через тринадцать минут после того, как гость появился в подъезде. Шли они торопливо, но при этом неизвестный поддерживал Антона, практически взвалив его себе на плечо, а тот шел, низко опустив голову и подволакивая ноги. Они вошли в лифт, затем вышли на первом этаже, но в поле зрения камеры попали лишь чуть-чуть: покинули подъезд не через парадный вход, а свернули на черную лестницу, ведущую сразу на улицу, минуя двор.

— Консьерж говорил, что ею почти никто не пользуется, — пояснил Лосев. — Ключи есть только у владельцев квартир по одному экземпляру, даже квартиросъемщикам их не передают, боясь потери.

— Значит, у Антона такой ключ с собой был. Еще интересно его состояние. Он будто пьян. А если верить моим ощущениям, в момент убийства Алины пьян он не был. Я не чувствовал запаха алкоголя, да и речь его была слишком четкой для нетрезвого человека.

— Ну, знаешь, после убийства Алины до прихода этого неизвестного прошло около сорока минут, он вполне мог успеть напиться. Особенно если убийство произошло спонтанно, ничего такого он не планировал или же вообще стал свидетелем. Ведь ты не можешь четко сказать, он душил или тот, второй. После такого стресса любой бы выпил.

Никита задумался, потирая пальцами глаза под очками. От непрерывного сидения за компьютером зрение начало потихоньку расфокусироваться.

— А что в квартире? Есть следы алкогольных возлияний? Если он запивал стресс, вряд ли стал бы убираться за собой. Должны быть бутылки как минимум.

— Не-а, ничего такого не было, — признал Леша. — Тогда, может, его просто горе так подкосило, что он ноги едва переставлял?

— В любом случае, этот человек, который вывел его, должен быть кем-то очень близким, раз именно ему Антон позвонил. А судя по тому, как он влетал в подъезд, это был не дружеский визит. Сделай несколько наиболее удачных стоп-кадров, покажи всем, кто так или иначе был близок к Девятовым, может быть, кто-то узнает по одежде или телосложению. Знаешь, как бывает, это нам запись ничего не дала, а тот, кто знаком близко с этим человеком, может узнать характерный поворот головы или движение плечами.

— Дело говоришь, — похвалил Леша. — И соседке покажу, вдруг этот гражданин уже приходил к Девятовым раньше.

Вместо того, чтобы просматривать запись дальше, Леша сделал еще несколько стоп-кадров, на которых теперь уже было хорошо видно Антона. Судя по нахмурившемуся лицу, Лосев что-то увидел.

— Что такое? — спросил Никита.

— Свитер, — Леша ткнул кончиком шариковой ручки в экран. — На спине Алины, точнее, на ее футболке, Лера нашла красные нити. И на Антоне красный свитер.

— Очевидно, он прижимал ее спиной к себе, когда душил, — заключил Никита. — Довольно типичная поза при таком способе убийства.

— Значит, все-таки он? — вздохнул Леша. — Ладно, давай смотреть дальше, до прихода домработницы. Ведь в квартире Девятовых остался кто-то еще, и этот кто-то должен был выйти следом за Антоном и его спасителем.

Однако следом никто так и не вышел. Вот уже и Екатерина вошла в подъезд, поздоровалась с вернувшимся на рабочее место консьержем, поднялась на лифте на нужный этаж и скрылась с поля зрения камеры.

— Катя говорила, что, как только она открыла дверь, на нее бросилось что-то черное, — шепотом прокомментировал Леша. — Может, это и есть наш третий?

Они вдвоем внимательно уставились на камеру в лифте, продолжавшем стоять на третьем этаже. Ровно через сорок семь секунд, которые наверняка понадобились девушке, чтобы дойти до квартиры Девятовых и открыть дверь своим ключом, по камере пробежала рябь.

— Что это? — насторожился Леша.

— Помехи?

Они просмотрели запись еще раз и снова увидели ту же рябь. Более того, именно в это время, секунда в секунду, прошла такая же рябь и по камере в подъезде, и во втором лифте. Не затронула она лишь камеру на улице.

— Что за хрень? — снова пробормотал Леша.

Замедленный повтор ничего не дал. И никого третьего они тоже не увидели. Либо никакой черной тени из квартиры Девятовых не выходило — но кто тогда был там в момент убийства? — либо он спустился по лестнице, минуя лифты, и не попал на камеру. Но как вышел через дверь, если ключ у Девятовых был всего один?

— Отдам спецам, пусть сделают раскадровку, — решил Леша. — Какие у тебя предположения?

Прежде чем ответить, Никита молчал целую минуту.

— Есть у меня мнение, что кто-то из квартиры все-таки вышел, как и говорила Катя, — наконец медленно произнес он. — Именно он и оставил на Алине эти странные следы, именно из-за него и засбоили все камеры внутри дома.

— Опять твой призрак? — с определенной долей скепсиса спросил Леша.

Никита лишь пожал плечами. Он и сам не знал, призрак это или нет, поэтому не был готов пока делиться мыслями. Сначала следовало дождаться изысканий Яны, а то и помочь ей.

— Порасспрашивай жильцов, кто был в тот момент дома. Не было ли у них короткого сбоя в работе техники, ладно?

— Ладно, — по-прежнему недоверчиво согласился Леша. — Но ты же понимаешь, что эту версию тебе и твоей помощнице отрабатывать, да?

— Понимаю, — заверил Никита. — Более того, можешь пока следователю вообще ничего об этом не говорить. Держись версии, что кто-то покинул квартиру Девятовых по черной лестнице. Может быть, даже до того, как пришел неизвестный гость.

Такой расклад Лосева более чем устроил.

Глава 5

Стоит только запланировать на вечер какое-нибудь важное дело, как ты тут же понадобишься всем знакомым. Позвонят или напишут даже те, с кем последний раз разговаривала года полтора назад, а то и больше. Эту истину Яна Васильева осознала на собственном примере, притащив в комнату в общежитии несколько толстых книг, раздобытых в городской библиотеке, и открыв ноутбук, чтобы искать информацию в интернете в том числе.

Первой в комнату почти без стука заглянула соседка по блоку Наташка. Почти, потому что два формальных удара костяшками пальцев по деревянной поверхности не могли считаться настоящим стуком. Наташка даже не дождалась, пока звук стихнет, тут же распахнула дверь.

— Ян, у тебя масло оливковое есть? А то мы тут с девчонками собрались салат делать, а там оливковое надо, а у нас только подсолнечное, а…

— Возьми в шкафу, — перебила ее Яна. Наташка всегда немного подбешивала ее тем, что никак не могла кратко сформулировать мысль, размазывая слова и дополняя речь ненужными фразами и объяснениями.

— Спасибо! А то хочешь, присоединяйся к нам?

Вот вроде бы и позвала, но по тону было понятно, что Яну там никто не ждет. У нее сложились хорошие отношения со всеми девочками из блока, но все они были старше ее, а потому на совместные вечеринки звали без особо энтузиазма. Яну такое отношение не обижало: она с десяти лет знала, что такое вливаться в чужой слаженный коллектив, и, если это у нее не получалось, уже не расстраивалась. Главное, что девчонки ее не гнобят, остальное она стерпит. Быть младшей сестрой, когда у старшей есть своя компания, не особо весело, но жить можно.

Вежливо отказавшись, Яна тихонько закрыла дверь на замок и погасила верхний свет, оставив лишь бра над столом. Если девчонкам снова что-то понадобится, пусть думают, что она ушла или уснула.

Но запертая дверь не могла спасти ее от телефона. Сначала позвонила Олька — соседка по комнате, с просьбой найти в ее шкафу красный свитер и положить на кровать. Дескать, она завтра едет с парнем на пикник, может быть прохладно, а именно в этом свитере ее грудь кажется на полразмера больше настоящей. Где конкретно этот свитер, она точно не помнит, и рыться в шкафу долго не сможет, поэтому пусть лучше это сделает Яна.

С трудом сдерживая раздражение, Яна пообещала выполнить просьбу, но, положив трубку, решила заняться этим потом, когда закончит с книгами. Не исключено, что никакого свитера в шкафу она не найдет, Олька никогда не помнит, где у нее что лежит. Она запросто могла отвезти свитер к родителям или даже давно взять с собой к парню. Яна вовсе не удивится, если она перезвонит через час и скажет, что свитер-то у нее с собой, вот смех! Ольке будет смешно, а Яна потратит время, которого и так немного. Кремнев доверил ей важное дело, и ей очень хотелось оказаться полезной и нарыть до утра что-нибудь важное.

Затем нарисовался Саша с предложением пойти в небольшой ресторанчик средиземноморской кухни, где Яне в прошлый раз очень понравилось. И хоть пойти ей хотелось, но пришлось отказаться, объяснив причину.

Не успела она положить трубку, как позвонил папа. Хотел знать, приедет ли Яна на выходные, как собиралась. И еще вчера вечером Яна действительно собиралась, но теперь не знала наверняка. Что, если она понадобится Никите? Машины у нее не было, быстро вернуться в город из деревни, где живет папа со своей девушкой, она не сможет. Впервые Яна немного пожалела, что год назад папа перебрался поближе к ней. Раньше они с Элизой жили за четыреста километров от города, в котором обосновалась Яна, часто приезжать она не могла, и это не вызывало вопросов. Но папа очень быстро «вырос» из той местности, все больше дел у него появлялось в большом городе, все чаще Элиза оставалась одна, и в конце концов они приняли решение переехать. Яна обрадовалась, поскольку искренне любила и отца, и Элизу, но обосновывать, почему не сможет приехать, с каждым разом становилось все сложнее. Туманно пообещав постараться, она положила трубку и приняла волевое решение поставить телефон в режим «Не беспокоить», но перед этим сообщила Никите в мессенджер, что в случае необходимости ему следует позвонить два раза. Второй звонок за пятнадцать минут такой режим пропустит. Почему она сообщила об этом только Никите, Яна себе объяснила легко: она ведь выполняет его задание, вдруг ему что-то понадобится?

Яна просидела за книгами и ноутбуком до глубокой ночи, выписывая важные вещи в блокнот, чтобы затем изучить подробнее. Она хотела пока найти максимально возможное количество версий, а уж затем изучать их подробнее, боясь, что, если увлечется одной, не останется времени на другие. И только когда перед глазами все чаще появлялись радужные круги, а сфокусироваться на буквах становилось все труднее, она взглянула в нижний правый угол ноутбука, с удивлением обнаружив почти четыре часа утра. И пусть завтра суббота, но спать до обеда все равно не входило в ее планы.

Сложив книги на столе и закрыв ноутбук, Яна, наплевав на умывание и чистку зубов, быстро разделась, забралась в постель и почти сразу уснула.

Разбудил ее странный звук. Еще не открывая глаз, она услышала, что на улице начался настоящий ураган: ветер швырял в стекло крупные дождевые капли, стучал ими по жестяному подоконнику снаружи, завывал и стонал, как раненый зверь. Но не это ее разбудило, Яна прекрасно спала под любую непогоду. Среди бушевавшей стихии она распознала еще один звук, необычный, будто кто-то скреб ногтями по стеклу.

Мурашки побежали по коже. Яна приоткрыла глаза, глядя прямо перед собой и прислушиваясь. На улице уже начало светать, но из-за разыгравшейся непогоды рассвет получился серым, мрачным, и очертания комнаты просматривались как через мутное стекло. Кровать Яны стояла изголовьем к окну, и звук шел оттуда, поэтому она не видела, что там происходит. Она понимала, что надо приподняться на локте, посмотреть в окно, но было до ужаса страшно. Тело словно парализовало от ужаса. А кто-то скреб и скреб ногтями по стеклу в окно комнаты на четвертом этаже. И только вспомнив, что оставила открытой форточку, Яна заставила себя медленно сесть и повернуться к окну.

Первым, что она увидела, была длинная ветка росшего снаружи дерева. От ветра ветка раскачивалась, касалась стекла и скребла по нему. Яна едва не рассмеялась от облегчения. Вот что значит читать про призраков и демонов половину ночи! Однако уже в следующее мгновение ей стало не до смеха. При очередном движении ветка коснулась окна, но не вернулась обратно, а так и застыла возле самого стекла. Мгновение стояла неподвижно, а затем начала удлиняться, расслаиваться на более тонкие ветки, напоминая сухую сморщенную руку с длинными пальцами. И пальцы эти, заканчивающиеся острыми когтями, скреблись по стеклу и медленно ползли в сторону открытой форточки.

«Мне это кажется, мне кажется!» — мысленно говорила себе Яна, поскольку горло сжал спазм. Она смотрела на эту удлиняющуюся руку и не могла пошевелиться. Лишь когда рука достигла форточки и длинные черные пальцы ухватились за деревянную раму, явно желая проникнуть в комнату, Яна все-таки вскочила, подбежала к окну и попыталась закрыть форточку. Сморщенные пальцы мешали ей это сделать, но Яне не хватало мужества коснуться их и попытаться вытолкнуть наружу. Она изо всех сил лупила по пальцам форточкой, надеясь, что они отползут сами, но те держались крепко.

Глубоко вдохнув, Яна на максимум раскрыла форточку, а затем с размаху захлопнула ее. В это же мгновение вся ладонь скользнула в комнату, и деревянная рама ударила уже не по пальцам, а по запястью, отрубая его. Раздался мерзкий, рвущий пополам сердце хруст, отрубленная рука свалилась в комнату, но не упала на пол, а вцепилась в предплечье Яны. Яна завизжала, отскочила от окна, затрясла рукой, пытаясь скинуть с себя страшные пальцы, но те лишь крепче сжимались, причиняя боль.

— Помогите! — закричала Яна, и этим криком сама себя разбудила.

Подскочила на кровати, тяжело дыша и испуганно озираясь по сторонам. Она была в своей комнате, одна, а на улице действительно бушевала непогода. Голая ветка старого клена стучала в окно, но даже самая больная фантазия не могла разглядеть в ней высохшую ведьмину руку. И, если уж на то пошло, окна в общежитии давно установлены пластиковые, нет в них никаких форточек.

Часы показывали начало шестого утра, значит, проспала она чуть больше часа. Папа всегда говорил, что, если приснился плохой сон, нужно перевернуться на другой бок, и тогда он точно не продолжится, но Яна чувствовала, что простым переворачиванием дело не обойдется. Ей нужно сбросить с себя остатки кошмара, и только потом снова ложиться.

На всякий случай закрыв поставленное на проветривание окно и найдя в шкафу чистое полотенце, Яна тихонько выскользнула из комнаты и отправилась в ванную. Прохладный душ — то, что ей сейчас нужно.

В комнате напротив уже было темно и тихо, вечеринка давно закончилась, а девчонки наверняка крепко спали, и их не разбудил ее крик. Повезло, что это был всего лишь сон. Если бы на нее на самом деле кто-то напал, соседки, спящие после выпитого алкоголя, все равно не услышали бы ее просьб о помощи.

В ванной Яна разделась, зашла в душевую кабину и уже потянулась к крану, как вдруг замерла. На предплечье правой руки — той, в которую во сне вцепились страшные пальцы старого клена — виднелись яркие черно-синие полосы. Никита за обедоужином показывал ей фотографии следов на теле Алины Девятовой, и Яна могла поклясться, что следы на ее руке точь-в-точь такие, как на плечах Алины.

Сердце снова сорвалось в галоп, дыхание сбилось. Яна выскочила из душевой кабинки, схватила мобильный телефон, включила селфи-камеру и начала лихорадочно фотографировать обнаженное тело, стараясь, чтобы руки не дрожали и снимки не выходили смазанными. Сделав около десятка кадров, она трясущимися пальцами принялась листать их, внимательно всматриваясь в каждый. Других следов на ее теле не было. Однако это все равно успокаивало мало.

Не думая о времени, она вызвала из памяти телефона номер Никиты Кремнева. Тот не отвечал долго, что вполне логично в шестом часу утра, а когда отозвался, голос его был хоть и сонным, но крайне встревоженным. Конечно, он понимал, что Яна в такое время не стала бы его будить без острой необходимости, даже если бы нашла что-то очень важное в книгах.

— Яна? Что случилось?

Она сглотнула, стараясь взять себя в руки и говорить несбивчиво и понятно.

— Прости, что так рано, но мне… Мне приснился сон, будто кто-то лезет в окно и хватает меня за руку. Я проснулась и обнаружила на запястье следы. Такие же, как у Алины.

В трубке послышались шорохи. Наверное, он садится и ищет на прикроватной тумбочке очки. В фильмах люди, которые их носят, всегда так делают, а как происходит по-настоящему, Яна никогда не видела.

— Так, — наконец произнес Никита. — Ты одна или соседка с тобой?

— Одна. И мне… страшно, — призналась Яна. — Вдруг оно вернется.

— Я приеду минут через двадцать.

Он положил трубку, а Яна опустила телефон и взглянула на свое отражение в зеркале. Значит, у нее есть примерно двадцать минут на то, чтобы все-таки умыться и привести себя в порядок. Выглядеть в глазах Кремнева жуткой трусихой очень уж не хотелось. Правда, придется обойтись без макияжа, потому что она могла уговаривать себя сколько угодно, но трясущиеся руки все равно не позволят даже ресницы накрасить.

* * *

Яне хватило мужества вернуться в комнату, чтобы переодеться и не встречать Кремнева в пижаме, но вот остаться там до его приезда она не смогла. Тихонько выбралась в общий коридор и шмыгнула на небольшой балкон. С него как раз был виден вход в общежитие и небольшая парковка перед ним.

Никита приехал даже раньше, чем обещал: от звонка Яны прошло всего пятнадцать минут. Яна даже не представляла, с какой скоростью он ехал. Как он вошел в общежитие, тоже было непонятно. Не то преподавателям делали скидку, не то вахтерша задремала. Рассвет только набирал обороты, в такое время тяжело бодрствовать. Замок же на входной двери уже пару недель был сломан.

— Ты как? — первым делом спросил он, внимательно вглядываясь в ее лицо в полутьме тесного коридора.

— Нормально, — заверила Яна, хотя до нормального состояния ей было далеко. Сердце все еще колотилось в горле, руки мелко тряслись, да и голос наверняка дрожал.

— Показывай.

Яна открыла дверь комнаты, пропуская его, и впервые порадовалась, что привыкла прятать личные вещи в шкаф. С десяти лет она жила вдвоем с отцом, и оставлять вещи разбросанными по комнате ей было неловко, а затем в ее жизнь и вовсе вошла педантичная до неприличия Элиза. Никаких скомканных колготок на полу, висящего на спинке стула бюстгалтера или сушащегося на двери полотенца. Конечно, и пыль, и чашки на столе, и учебники на полу возле кровати — все это было, но за такое обычно не приходится краснеть перед посторонними людьми, особенно когда тебе девятнадцать и в гости заглянула не мама будущего мужа.

— Я спала, — начала Яна, закрыв за ними дверь. — Проснулась от дождя и еще какого-то странного звука. Сначала не поняла, что это, а потом догадалась: ветка дерева стучит в окно. Обернулась и увидела, как эта ветка начала удлиняться и превращаться в руку.

Яна говорила торопливо и сбивчиво, хоть и старалась не упустить ничего важного. Но в то же время ей казалось, что она выглядит в глазах Никиты перепуганной школьницей, поэтому хотелось поскорее дойти до той части, которую можно подтвердить материально.

— А потом в ванной увидела это, — она протянула ему руку, демонстрируя черные следы.

Никита подошел ближе, аккуратно взял ее за запястье и повернул к свету. Рассматривал долго, поворачивая руку и так, и эдак.

— Похоже на следы на теле Алины, — наконец сказал он, а затем посмотрел ей в глаза. — Можно?

Яна сразу догадалась, что он имеет в виду, и молча кивнула. Рука Никиты переместилась на ее ладонь, крепко сжала. Светло-орехового цвета глаза будто стали темнее, и Яна почти физически ощутила, как он влезает в ее голову, в ее воспоминания. Он уже делал так раньше, поэтому она знала, чего ожидать. Но в прошлые разы Никита всегда озвучивал то, что чувствует, сейчас же предпочел молчать, и Яна не понимала, ощущает он что-то или нет. В конце концов ей даже начало казаться, что он сейчас отведет взгляд, отпустит ее руку и скажет, что ничего не почувствовал. Что ничего на самом деле не было, она все придумала. Яну достаточно редко уличали во лжи, и каждый раз ей было так стыдно, что она клялась больше никогда не врать. И даже не представляла, что будет делать, если ей придется несправедливо краснеть перед Никитой.

Наконец он осторожно освободил ее руку и едва заметно нахмурился, будто в его голове что-то не сходилось. Сердце Яны окончательно оборвалось. Вот сейчас, сейчас он скажет, что ничего не почувствовал.

— Похоже на то, что было и с Алиной, — сказал он, и Яна едва удержалась от облегченного выдоха. — По ощущениям, руки те же, и агрессия та же. Думаю, эти следы вам обеим оставило одно существо.

Ей должно было стать страшно, но Яна испытывала только облегчение.

— Тогда что не так? — напряженно спросила она.

Никита удивленно посмотрел на нее.

— В каком смысле?

— Не знаю. Мне показалось, что у тебя был странный вид. И обычно ты рассказываешь то, что чувствуешь, а в этот раз молчал.

Никита снова перевел взгляд на окно.

— У меня непонятное чувство, — после недолгого молчания признался он. — Будто я уже сталкивался с таким раньше. Мне знакома аура, скажем так, исходящая от этого существа. Я это почувствовал еще от Алины и всю ночь пытался вспомнить, но так и не смог. Не помню, чтобы видел такие следы раньше. Но ощущения мне знакомы. И это не дает покоя.

Яна нахмурилась, пытаясь понять, о чем он говорит. Очень хотелось помочь, быть полезной, но она тем более никогда не видела таких следов.

— Я нашла кое-какую информацию, — она кивнула на стол, где стоял ноутбук и лежали блокноты с записями. — Покажу тебе, может быть, это поможет вспомнить.

Никита тоже посмотрел на стол, а затем на окно, возле которого он стоял. Подошел ближе, рассматривая шкрябающую в стекло толстую ветку дерева. Затем отодвинул стул, подошел к самому подоконнику, открыл окно и выглянул наружу. Яна так и стояла посреди комнаты, пока он не позвал.

— Взгляни.

Только тогда она нерешительно подошла ближе, выглянула в окно. По подоконнику с наружной стороны протянулись длинные царапины. Пять штук, как от пальцев. Это были именно царапины, не черные следы, как на ее коже.

— Ох! — только и выдохнула она, посмотрела на Никиту, ожидая его версий, но их не было. Он молчал, глядя на царапины, а потом перевел взгляд на нее, и Яна вдруг сообразила, что они стоят близко-близко, касаясь друг друга плечами и чувствуя дыхание другого на своем лице. И даже если бы она захотела отодвинуться, то не смогла бы: с другой стороны ее подпирал стол. Увеличить расстояние мог только Никита, но он почему-то не стал.

— И что это значит? — наконец спросила она.

— Что это точно не дерево. Тебе ничего не приснилось и не показалось: нечто на самом деле лезло в твою комнату и хватало тебя за руку.

Никита наконец отодвинулся, но лишь для того, чтобы вытащить мобильный телефон и показать ей фотографию.

— Смотри. Этот снимок переслал мне Лосев. Такие следы они обнаружили на подоконнике в квартире Девятовых.

Яна взяла телефон осторожно, будто гранату с выдернутой чекой. Следы действительно были похожи. Да что там, один в один! Сердце снова пустилось в галоп.

— Но если так, то куда делась… эта рука? Я же отрубила ее окном.

Никита пожал плечами, забирая у нее телефон.

— Это самое малое, что меня волнует. Скорее всего, то был просто сон. В любом случае, тебе не стоит здесь оставаться. Я не могу быть уверен, что оно не вернется. Судя по следам на теле Алины, оно приходило к ней неоднократно.

Яна даже вздрогнула от такой перспективы.

— Тебе есть куда на время переехать?

Переехать ей было некуда. Только к папе и Элизе, но они живут достаточно далеко за городом, а водительских прав и тем более машины у нее нет. Близких подружек, кому можно свалиться на голову на несколько дней, тоже нет, а снимать квартиру или номер в отеле слишком дорого. Хорошо, если все решится за выходные, а если нет? Через два дня в университет.

— Ясно, — Никита понял все без слов. — Тогда собирай вещи, отвезу тебя к Лере. Думаю, она не станет возражать, если ты поживешь немного у нее, пока мы что-нибудь не придумаем. Да и я буду рядом, если что.

От этого, конечно, стало спокойнее, но лишь самую малость. Яне было почти неважно, кто будет рядом, если эта тварь снова начнет лезть к ней в окно. Что Никита сможет сделать, если она решит ее убить? Он экстрасенс, а не колдун.

Яна быстро побросала в небольшую сумку самые необходимые вещи, решив, что всегда сможет заехать в общежитие, если что-то забыла. Прихватив ноутбук и записи, сделанные накануне, она вышла из комнаты.

В начале девятого утра в субботу звонить в дверь Леры им пришлось долго. Яна уже и вовсе предположила, что той нет дома, но Никита настаивал, что это не так.

— Честно говоря, я вообще не припомню случая, когда бы она не ночевала дома, — задумчиво проговорил он. — Чаще всего даже дежурит она у себя, если нужно выехать на труп, ей просто звонят.

— А парни? — удивилась Яна. — Она никогда ни у кого не ночевала?

— Я впервые об этом думаю, — признался Никита. — Но не припоминаю такого. По крайней мере, когда она мне нужна, она всегда здесь.

Дома Лера была и на этот раз. Открыла всклоченная и злая, как фурия.

— Кремнев! — рявкнула она, увидев гостей. — Твое счастье, что я тебя давно знаю и люблю, иначе грохнула бы прямо тут. И поверь мне, я знаю минимум три способа сделать так, чтобы твое тело никогда не нашли.

— С кем же ты тогда будешь пить коньяк по ночам? — усмехнулся Никита, подталкивая Яну вперед.

Та нерешительно переступила порог квартиры. Никита вошел следом, закрыв за ними дверь. Теперь Лера увидела и сумку Яны, которая хоть и была небольшой, а все равно давала понять, что в ней вещи на несколько дней минимум.

— Та-а-ак, — протянула судмедэксперт. — Валите на кухню и сделайте мне кофе. Покрепче. Или спрячьте ножи на всякий случай.

Не проверяя, вняли ли ее словам незваные гости, Лера скрылась в ванной, громко хлопнув дверью. Никита прошел на кухню, по-хозяйски открыл шкафчики, вытащил оттуда три чашки, насыпал в кофемашину кофейных зерен и нажал на кнопку. К тому моменту, как вернулась заметно посвежевшая Лера, на столе уже стояли три чашки с ароматным напитком и лежал подогретый в духовке хлеб.

— Ты не пробовала не доводить продукты до того состояния, когда их приходится размягчать в микроволновке? — поинтересовался Никита, вытаскивая из холодильника сыр и джем.

— Поговори мне тут, — пригрозила Лера, падая на стул и подтягивая к себе чашку. Сделав большой глоток и поморщившись, она сказала уже совсем другим голосом: — Рассказывайте, откуда вы свалились на мою голову в такую рань, когда еще даже петухи не пели.

Глава 6

— А почему ты мне не позвонила? И пожить могла бы у меня, я же вовсе не против.

Лишь после этого вопроса Яна подумала, что в тот момент о Саше даже не вспомнила. И ладно, что не вспомнила тогда, все-таки, столкнувшись с явно аномальной вещью, логично было подумать сначала о знакомом экстрасенсе, но затем, когда Никита спросил, есть ли ей где пожить, она должна была подумать о Саше. Но не подумала и не вспомнила.

— Мне показалось, будет правильным поселить ее здесь, — вмешался Никита. — Мы имеем дело с чем-то потусторонним, в этом уже нет сомнений, и будет лучше, если я смогу быстро прийти на помощь. И даже не столько на помощь — уверен, ты смог бы помочь не хуже, — сколько мне будет полезно оказаться свидетелем. Вдруг вживую удастся увидеть и почувствовать чуть больше.

Яна бросила на него удивленно-благодарный взгляд, но Никита выглядел таким невозмутимым, будто и не врал вовсе.

Узнав, что Яна временно переехала к Лере, Леша Лосев тут же высказал идею собраться всем вместе, чтобы обсудить уже добытые сведения. По его словам, следователь дал негласное добро на участие посторонних людей, которые однажды уже помогли в непонятном деле. Похоже, следы на теле Алины Девятовой убедили его в том, что помощь эта лишней не будет.

Лосев приехал минут пятнадцать назад, Саша — только что. Яна вышла его встретить, поэтому он и задал ей этот вопрос, а Никита просто проходил из кухни в гостиную и случайно услышал. Саше такой ответ не пришелся по душе, но ничего говорить он не стал, только бросил на Никиту тяжелый взгляд. Яна его не заметила, а Никита решил проигнорировать.

— Эй, граждане, давайте в гостиную, — поторопила всех вышедшая из кухни Лера с большим подносом в руках. — Ник, там еще печенье на столе осталось, принесешь?

Никита молча вернулся на кухню, Лера скрылась в гостиной, и Яна трусливо последовала за ней, чтобы Саша не начал новую волну расспросов.

Большое застолье решили не устраивать, Лера просто согрела чайник, коль уж Лосев принес с собой целый пакет печенья и конфет, объяснив это тем, что жене кто-то заказал рекламу, а она фигуру блюдет.

— А мы тут блюдем закон, а не фигуру, так что тащи свое добро, — ответила ему Лера по телефону. Вот он и притащил.

— Как я уже говорил, Воронов дал добро на привлечение вас как независимых консультантов, — начал Алексей, когда вся компания расположилась в Лериной гостиной. — Эти непонятные следы на теле Алины, да и общее состояние гостиной, его крайне озадачили, и он не стал сильно сопротивляться, когда я предложил. Поэтому давайте я сначала расскажу официальные сведения, а потом уже вернемся к нашим следам.

Возражений ни у кого не нашлось.

— Как нам удалось установить, Алина и Антон познакомились около пяти дет назад. Антон почти местный, из соседнего города, Алина из Москвы. Она пела с детства, в Москве выступала в каких-то там ансамблях, закончила музыкальную школу, Антон ничем таким профессионально не занимался, по образованию инженер. Познакомились они на концерте в Москве, по убеждениям знакомых, между ними сразу пробежала искра, хотя на тот момент Антон был женат. Очевидно, после этого он и сказал жене, что уходит, хотя у них был грудной ребенок. Жена держать не стала, они и вовсе поженились случайно, по залету, как говорится. Но интересный факт: Девятова — фамилия Алины, Антон взял ее не сразу после свадьбы. Ребята поженились и вскоре начали выступать вместе. Сначала просто по клубам, а затем как-то вышли на Сергея Свитюка — известного продюсера в музыкальной среде, и он взял их под свое крыло. И вот тогда Антон сменил фамилию. Довольно быстро к ним пришла настоящая популярность. С самим Свитюком я встречаюсь завтра, расспрошу подробнее. Общие знакомые говорят, что Девятовы раньше были темпераментной парой, ссорились, мирились, но все изменилось, когда они начали работать со Свитюком. Яна, вот ты как представитель того поколения, что по ним фанатеет, можешь подробнее рассказать, какое впечатление они производили?

Яна смутилась. Не такой уж фанаткой она была, на каждый концерт не бегала и постеры на стену не вешала. Хотя, конечно, все альбомы покупала и от автографа не отказалась, когда Саша предложил.

— У них весь пиар строился на неземной любви, — пояснила она. — Такой яркой и страстной, но одновременно нежной и преданной. Антон писал тексты, Алина — музыку. Но в то же время они не были оторванными от жизни романтиками, которые видят только друг друга и не снимают розовые очки. У Антона полно татуировок, у Алины тоже есть несколько, пирсинг, украшения и все такое. Этим и брали, мне кажется.

— Вот! — согласился Лосев. — Мне и другие такое говорили. Дескать, ребята заняли правильную позицию: с одной стороны, они такие же, как подрастающее поколение, а с другой стороны, есть в них что-то старомодное. Получается, они как бы говорят на одном языке с подростками, но при этом дают им веру в то, что есть в этом мире большое и светлое чувство. А это очень важно девочкам, да и мальчикам, лет в двенадцать — шестнадцать. И как только они начали набирать популярность, сразу и вести себя стали по-другому. Более того, почти оборвали связи со старыми знакомыми, кто знал их раньше.

— Первый год после свадьбы Антон еще позволял себе бегать на сторону, — вставил Саша. — Очевидно, новый образ им продюсер придумал, вот они так круто и изменились.

— Воронов считает, что он и потом продолжил бегать по бабам, просто стал более искусно скрываться, — вздохнул Лосев. — Несколько месяцев назад уже новые знакомые начали замечать, что у ребят не все гладко. Об этом говорят и соседи, и домработница. Они ругались, не спали вместе. Так что, возможно, кто-то третий там реально появился. В день убийства они должны были уехать на гастроли в Сочи, но, судя по тому, что рассказал Ник, поругались, Алина вообще собиралась уехать одна. И, похоже, не на гастроли.

— Что странно, — снова вставил Саша. — Ведь за несколько дней до этого она просила меня найти любовницу мужа, поскольку не хотела, чтобы пострадала ее репутация, а тут вдруг решила слиться первой.

— Возможно, ситуация резко изменилась, — развел руками Лосев. — А дальше случилось убийство, и вот тут самое непонятное. Похоже, Антон толкнул Алину, она упала, и между ними завязалась борьба. Затем Антон задушил ее кулоном, висевшим на ее шее, но при этом кто-то третий удерживал ее за плечи. Но кто этот третий? Судя по следам, и Антон, и неизвестный стояли за спиной Алины практически в одном месте. По записям с видеокамер видно, что никто из квартиры не выходил, но это слабое место: если он ушел по лестнице и вышел через черный ход, то на камеры мог и не попасть. Правда, тут тоже косяк: чтобы выйти через черный ход, нужно иметь ключ. Затем Антон, очевидно, кому-то позвонил, кто пришел и увел его. Тоже через черный ход. Значит, было два ключа. Но, по заверениям управдома, такой ключ дается один на семью. Откуда второй?

— А что, дубликат сделать сложно? — усомнилась Лера.

— Несложно, но зачем? Этим черным ходом никто не пользуется. Если делали второй, то заранее, планируя, что он понадобится.

— Тогда остается вариант, что второй ключ из другой квартиры, — предположила Яна.

— Вариант интересный, — согласился Лосев, — мы его даже отрабатывали, но пока никто из опрошенных не заявил, что его ключ исчез. Правда, опросили мы далеко не всех, многие квартиры вообще сдаются, некоторых соседей пока нет дома.

— А почему вы не рассматриваете вариант, что ключ этому третьему и не нужен был? — поинтересовалась Лера.

Все присутствующие удивленно посмотрели на нее.

— Почему не рассматриваем? — обиженно спросил Лосев. — Рассматриваем, вот поэтому следователь и разрешил привлечь Никиту.

Лера замотала головой.

— Нет, я не об этом. До варианта, что третий просто испарился в воздухе, мы еще дойдем. Я сейчас о более приземленном: сообщник Антона живет в этом же доме, в этом же подъезде. Он и не выходил через черный ход, он просто ушел к себе домой.

Алексей открыл рот, чтобы что-то возразить, но тут же беспомощно закрыл его.

— Вот мы придурки, — признал он. — До такого простого варианта никто не додумался! Ну точно же! Потому и на камеры не попал нигде. Правда, это все равно не отменяет того факта, что и Антон, и этот третий каким-то образом стояли за спиной Алины.

— А еще не объясняет эти непонятные следы на ее теле, — добавила Лера.

Алексей снова уставился на нее, но теперь уже не столько удивленно, сколько возмущенно и даже с капелькой восхищения.

— Вот удивительный ты человек, Лерка!

— С чего это вдруг? — удивилась та.

— Сама же только что вполне обыденно объяснила одну из самых неразрешимых наших загадок, а потом тут же ее опровергла. Ну как в тебе это сочетается?

Лера равнодушно пожала плечами, потянулась за конфетой.

— Я просто смотрю на вещи с разных сторон и стараюсь учитывать все детали, не упуская ни одной. Профессия у меня такая, знаешь ли, — сказала она.

— Но мы теперь в любом случае будем иметь в виду, что сообщник живет с Девятовыми в одном подъезде, и отрабатывать эту версию, — сказал Алексей.

— А что насчет того человека, что мы видели на записи? — спросил Никита. — Который увел Антона.

— Тоже пока глухо, — признался Лосев. — Показали снимок консьержу, соседям и знакомым Девятовых, но никто не узнал его. А ведь это должен быть кто-то определенно близкий, раз Антон позвонил ему.

— Родственник? — предположил Саша.

— Никого подходящего по комплекции, — развел руками Алексей. — Бывшая жена примерно такого роста, но у нее алиби на момент убийства: она дизайнер, в этот момент как раз презентовала какой-то свой проект, ее видели десятки людей и даже сняло местное телевидение. Тут не подкопаться. Орудие убийства тоже пока не нашли. Украшений у Алины была фигова туча, а близких подружек не очень много. Никто не может наверняка сказать, какое исчезло.

— Надо смотреть по фотографиям, — снова подала идею Яна. В прошлый раз на совместных совещаниях она жутко стеснялась выдавать версии, чувствуя себя в этой разношерстной компании маленькой и глупой, ведь ей всего девятнадцать и она студентка, но теперь у нее появилась необычная уверенность в собственных силах и версиях. Никто не относился к ней как к маленькой и глупой, с чего вдруг она сама будет так к себе относиться?

— Поясни, — попросил Алексей.

— Ну смотрите, ссора у Девятовых случилась утром, так? Они должны были ехать на гастроли, а в итоге Алина психанула и решила уехать вообще. Нашли ее в домашних штанах и футболке, то есть собраться она еще не успела. По словам Никиты, Антон задушил ее как бы в состоянии аффекта, просто схватил за то, что висело на шее, и потянул, не набрасывал сверху. Значит, это что-то висело у Алины на шее даже тогда, когда она просто находилась дома, не собиралась на выход. Что-то повседневное. И оно должно быть на домашних фотографиях, не с концертов, где каждый образ продуман до мелочей, начиная платьем и заканчивая цветом лака на ногтях.

— Янка дело говорит, — согласился Саша. — У меня сестра дизайнер, я знаю, что там каждая мелочь важна. Более того, все эти мелочи редко когда удобны, их не станешь надевать к завтраку. Если ты не английская королева, конечно.

— А может, она уже надела украшение, а одежду потом собиралась? — не сдавался Алексей, за что тут же получил два выразительных взгляда от Яны и Леры.

— Серьезно? — с сарказмом спросила Лера. — Спроси у Анюты, как часто она так делает?

Алексей примирительно поднял руки.

— Хорошо, уговорили. Но в целом, это что было по официальной информации, без призраков и полтергейстов. А теперь перейдем к тому, что следствие пока никак объяснить не может и в чем ему нужна ваша помощь, — он бросил взгляд на Яну и Никиту. — Как я уже говорил, Антон и его сообщник должны были стоять практически в одном месте за спиной Алины, если верить заключению судмедэксперта, а не верить его заключению…

— Опасно для здоровья, — хмыкнула Лера. — Правда, тут я вынуждена сама себя несколько дополнить. Я все думала, как они могли стоять на одном месте, и поняла, что такой вариант все-таки есть. Если они стояли друг за другом. Антон достаточно высокого роста и плотного телосложения. Если его сообщник был поменьше и потоньше, то такое вполне может быть. Ну-ка, Ян, встань.

Яна послушно вышла на середину комнаты. Лера встала точно за ее спиной, положила ей руки на плечи, а высокого Никиту попросила встать за ней самой. Никите хватило длины рук как бы обнять Леру и дотянуться до шеи Яны, чтобы равномерно сжать цепочкой с обеих сторон.

— Вот примерно так, — пояснила Лера. — Но! — тут же подняла палец вверх.

— Да ну тебя к черту, Лера! — не сдержался Алексей. — Ну какое опять «но»? Такая версия хорошая. Чем она тебе не угодила?

— А тем, что при таком расположении всех участников драмы Алина должна быть прижата спиной к сообщнику, а не к Антону. А волокна на ее футболке совпадают по цвету с тем свитером, что был надет на Антоне, когда этот неизвестный выводил его из дома, сам же мне говорил.

— Значит, сразу на Алиной стоял Антон, а тот третий за Антоном? — неуверенно предположил Саша.

— Антон ростом метр восемьдесят семь и весом восемьдесят четыре килограмма, — покачал головой Алексей. — Трудно быть больше него.

— Трудно не значит невозможно, — снова педантично заявила Лера.

Яна видела, что у Алексея из ушей уже готов повалить пар, но тут вовремя вмешался Никита:

— В любом случае, эта версия достаточно приземленная, поэтому отрабатывать ее придется полиции. А мы давайте остановимся на тех, которые полиция отрабатывать не может. Если, конечно, Лера все-таки не нашла болезней, которые могли бы объяснить появление таких странных следов на теле Алины.

— Лера ничего не нашла, — покачала головой та. — Черт, чай закончился. Кто пойдет сделает?

Делать пришлось идти Алексею. Яна и сама сбегала бы, но Лера будто прочитала ее мысли: она еще и дернуться не успела, как та заявила, что ее квартира — территория неприкрытого феминизма в худшем его проявлении, поэтому ни она, ни Яна не пойдут просто из вредности. Сашу отправлять глупо, он же понятия не имеет, где что стоит, а из двух мужчин, которые периодически бывают в этой квартире, лучше пойти Алексею.

— Почему это? — возмутился тот. — Ник тут чаще бывает, лучше все знает.

— Ага, а еще пока все тарелки по росту не расставит, не вернется, — хмыкнула Лера. — До утра чай ждать будем. Так что иди давай, уже давно вернулся бы, если бы сразу пошел.

— Дал же бог свояченицу, — проворчал Алексей, поднимаясь с места.

— А нечего жениться на ком попало, — рассмеялась ему в спину Лера.

Надо заметить, справился Алексей быстро, но вернулся не только с чаем, а еще с выражением крайней задумчивости на лице.

— А что это, Валерия Романовна, у тебя за галстук скомканный на подоконнике валяется? — поинтересовался он, усаживаясь обратно на свое место: в глубокое мягкое кресло возле стола. — Почему нас с его хозяином не знакомила еще?

— Ты мне отец что ли, с каждым парнем тебя знакомить? — беспечно фыркнула Лера, но Яна могла бы поклясться, что она смутилась. Будто само предположение о том, что в ее квартире мог быть мужчина, было для нее возмутительным. В пользу этого говорило и то, что она тут же перевела тему разговора, возвращая его в деловое русло: — Не нашла я никаких заболеваний, при которых появлялись бы подобные пятна. То есть и болезни, конечно, есть, и внешние повреждения, невидимые глазу, но которые можно обнаружить, например, посредством окрашивания тканей или просвечивания их в определенных лучах. Но при этом всегда в самих тканях есть изменения, понимаете? А тут вообще ничего. Будто следы эти… — Лера запнулась, подбирая слова, но затем все-таки закончила: — Отпечатались на каком-то ментальном уровне, как говорит Ник. Мы ведь успели и Янкины изучить, и тут тоже пусто. Эпидермис и все нижележащие слои без изменений, а следы на запястье видны невооруженным глазом.

— Да и тот факт, что большая часть следов на теле Алины видна только на фотографиях, говорит о сверхъестественном их происхождении, — добавил Никита. — Как я упоминал, порой те же призраки появляются на снимках, в то время как вживую во время съемки их никто не видел. Лет сто — сто пятьдесят назад было даже направление такое в фотографии — спиритическая съемка. И хоть почти все те кадры с присутствием призрачных фигур объяснялись слишком длинной выдержкой, дефектом пленки, а то и вовсе намеренной фальсификацией, остаются фотографии, которые никто так и не смог объяснить.

— Так ты думаешь, что мы имеем дело с призраком? — задумчиво почесал нос Саша.

— Не совсем так. Я думаю, что мы имеем дело с чем-то потусторонним, а тот мир не ограничивается призраками. Яна, например, нашла информацию о существах, по классификации напоминающих демонов, которые могут приходить по ночам, а к утру человек запросто может обнаружить на теле следы их посещений.

Лера опустила взгляд в свою кружку и глубокомысленно вздохнула.

— Классификация демонов… Кажется, мне нужно что-то покрепче чая.

Все присутствующие рассмеялись, но на лицах Алексея и Саши были примерно такие же выражения, как и у Леры.

— Нам нужно собрать чуть больше информации об этом, — добавил Никита. — К сожалению, учебников по таким классификациям в обычной библиотеке не найти.

— А что насчет разгрома в квартире Девятовых? — поинтересовался Алексей. — Демоны твои могли такое устроить?

— Такое могли устроить не только мои демоны, но и твои люди, — отбил мяч Никита.

— Да, но соседи ничего не слышали, а ведь борьба там должна была быть нешуточная.

— Не обязательно. Да, телевизор разбивается обычно громко. Но шторы ножом — или пусть даже когтями — разрезаются достаточно бесшумно. Это во-первых, а во-вторых, сам же говорил, что почти никого из соседей не было дома.

— Это да, — вынужден был согласиться Алексей. — Только соседка напротив, но стены гостиной с ее квартирой не соприкасаются.

— А у меня другой вопрос, — снова подняла голову Лера. — Допустим, такой демон приходил к Алине. Яна тут причем? Как он на нее перекинулся?

— Так Яна же вроде общалась с Алиной, нет? — Лосев вопросительно посмотрел на нее, и Яна отрицательно качнула головой.

— Я с Антоном общалась, отвлекала его, пока Саша Алине фотографии показывал.

— Да и демоны — это же не ветрянка, полагаю, — вставила Лера, — чтобы от простого общения заразиться. Ник, поправь меня, если я ошибаюсь.

— Заразиться вряд ли можно, — согласился тот, — но вот демон запросто может перекинуться с одной жертвы на другую, если другая покажется ему более подходящей. Но, поскольку Яна не общалась с Алиной, но обе они общались с Антоном, я могу предположить, что все дело в нем.

— Тогда и другие женщины, которые с ним общались, должны были подвергнуться таким нападениям, разве нет? — предположил Алексей. — А никто ни о чем таком не говорил.

— Они могли принимать это просто за сон, — развел руками Никита. — Яна ведь испугалась только потому, что знала про такие следы на теле Алины. А так просто подумала бы, что где-то ударилась во сне.

Алексей вздохнул и потянулся за блокнотом.

— Надо опросить наиболее близкое женское окружение Антона, выяснить, не снились ли им подобные сны.

— И начни с бывшей жены, — посоветовал Никита. — Если такое за Антоном тянется уже давно, она должна была что-то такое испытывать на себе. А если она женщина достаточно впечатлительная, то могла и к врачам ходить, а то и по бабкам.

Яну словно обухом по голове ударили. По бабкам! Мигом в памяти всплыл обед в столовой после зачета, когда Эвелина заявила ей, что на ней порча. Что, если однокурсница на самом деле что-то умеет, обладает каким-то даром и смогла почувствовать нечто на Яне?

Ее бледный вид не укрылся от присутствующих.

— Что случилось? — встревоженно спросил Никита.

— Может и ничего, но… — Яна глубоко вдохнула, до конца не уверенная в том, что стоит рассказывать. Как бы не показаться глупой дурочкой в глазах старших друзей. С другой стороны, Никита первым начал говорить о бабках. — Сразу после зачета в столовой ко мне подсела Эвелина Котова. — Услышав имя студентки, Никита непонимающе нахмурился, но взгляд его стал еще более заинтересованным. — Просила, чтобы я замолвила за нее словечко перед тобой.

— Она не сдала зачет, — пояснил Никита остальным.

— Да, — кивнула Яна. — И решила, что я могу договориться. Я ей, конечно, сказала, что это совершенно невозможно, на что она бросила, что на мне порча и, если ее не снять, мне будет плохо. Она может это сделать, но срока у меня — три дня до пересдачи, после этого могу пенять только на себя. Может, это и ерунда, конечно, но вдруг она реально что-то заметила и может нас как минимум проконсультировать по вопросу, что это и откуда взялось?

Никита выглядел озадаченным и не спешил ничего говорить. Яна даже не понимала, поверил он в слова Эвелины или же просто решил, что она подшутила, а Яна, как доверчивая дурочка, повелась.

— А что, эта ваша Эвелина тоже экстрасенс? — осторожно поинтересовалась Лера.

— По крайней мере, всячески пытается это показать, — хмыкнул Никита. — Одевается во все черное, в черный красит волосы и ногти, пирсинг, татуировки и прочие атрибуты ведьмовства, по мнению тех, кто ничем таким не обладает.

— А как выглядят настоящие ведьмы? — заинтересовался Саша.

— Как и все остальные. Ведьма — это про способности, а не про образ жизни.

— Так, ладно, значит, Яна встречается с этой вашей ведьмочкой, — подвел итог Алексей. — Узнай у нее все, что можно. Зачет же поставишь даме за информацию? — этот вопрос он адресовал Никите, за что тут же получил укоризненный взгляд.

— Посмотрим, — туманно ответил тот. — Но я, пожалуй, пойду с Яной. Эвелина может не воспринимать ее всерьез и откровенно вешать лапшу на уши, а при мне не посмеет.

— А я хотел тебя отправить к бывшей жене Девятова, — вздохнул Алексей. — Если с ней реально во время брака с Антоном или даже после происходили странные вещи, она легче расскажет о таком человеку, который и сам…

— Странный? — подсказал Никита, впрочем, без сарказма или обиды.

— Ну, типа того.

— Вообще-то, мне кажется, что с бывшей женой следует говорить женщине. Потому что демоны эти порой приходят не просто так, а с определенными сексуальными намерениями. О таком постороннему мужчине не рассказывают, будь он хоть трижды экстрасенсом. Женщине разговорить ее будет проще. Поэтому мы с Яной сначала встретимся с Эвелиной, а потом я отвезу ее к бывшей жене Девятова.

Яна почувствовала, как сильнее забилось сердце. Ей доверят поговорить с важным свидетелем одной? Без наставников и помощников? Неужели Никита настолько в ней уверен? Она бросила на него короткий взгляд и не увидела ни тени сомнения на его лице. Это было настолько неожиданно и приятно, что она прониклась к нему еще большим уважением. И уж точно постарается не разочаровать.

— Лады, тогда это на вас, — согласился Лосев. — Я завтра встречаюсь с продюсером группы, заодно попытаюсь осторожно узнать, не жаловался ли кто из женской части коллектива на какие-нибудь странности. Музыканты — люди творческие, сами почти экстрасенсы, может, и обсуждали что-то подобное. Саш, ты вроде говорил, что можешь найти человечка, который глянет видеозаписи с подъезда Девятовых? Наши спецы ничего странного на них не нашли, не смогли объяснить помехи, но, может быть, люди более талантливые что-то смогут.

— Не вопрос, — кивнул Саша. — Давай оригиналы, я покажу их нужным людям.

Они просидели до позднего вечера, и спать Яна ложилась вымотанной донельзя. А ведь завтра предстоит тяжелый, насыщенный день. И, кажется, съездить к отцу она уже точно никак не успевает.

Глава 7

Сергей Свитюк, продюсер дуэта «ДвАжды», оказался совсем еще молодым человеком, примерно Лешиного возраста. Он был невысокого роста, с густой черной шевелюрой и улыбчивым лицом, но при этом среди музыкантов, с которыми работал, имел подпольную кличку СС, что отчасти было образовано первыми буквами имени и фамилии, а отчасти — характером. Характер Сергей имел деспотичный, вздорный и взрывной, чего никогда нельзя было бы предположить, основываясь только на внешности.

— Вы не смотрите, что улыбчивый! — делилась накануне с Лосевым откровениями уборщица теть Маша. — Если разозлится, может и степлером в вас запустить! Характер — у-у-у! — Она сжала кулак и потрясла им в воздухе.

Сам продюсер предыдущие две недели отдыхал где-то за границей, доверив работу всех своих подопечных другим сотрудникам небольшого продюсерского центра, вернулся только сегодня утром, поэтому поговорить с ним раньше не представлялось возможным.

— Я вылетел, как только смог, — заверил он оперативника. — Жена с детьми еще осталась, мы должны были вернуться только в среду, но раз тут такое…

Продюсер сочувственно вздохнул, но Лосев ни на секунду не поверил в то, что он действительно горюет. Если верить словам тех, кто знает Свитюка лично, — а Лосев собрал кое-какие сведения! — к своим подопечным он относится исключительно потребительски. Лосеву даже поведали некрасивую историю о том, как пару лет назад Свитюк якобы разорвал контракт с певицей, которая попала в ДТП и не могла выступать в ближайшие полгода, потому что получила серьезные переломы обеих ног.

— Бедная девочка осталась совсем без денег! — укоризненно качал головой человек, рассказывающий Лосеву эту историю. — У нее не было средств даже на лечение, пришлось лежать в обычной государственной больнице, представляете?

Что в этом такого страшного, Лосев не понимал, но здраво рассудил, что не имеет права судить. Сам он обслуживался в поликлинике МВД, Анюта признавала только дорогие частные медцентры. Конечно, в государственных больницах ему бывать приходилось уже как минимум по работе, а то и навещая родственников и друзей, и истории он слышал разные, но все равно на дворе не дремучие века, квалифицированную помощь можно получить и по ОМС. К делу это отношения не имело, а вот продюсера с определенной стороны характеризовало, поэтому Лосев и не поверил в его притворный вздох.

— Сергей Павлович, — начал Лосев, расположившись в большом светлом кабинете продюсера, — мы уже собрали кое-какие сведения о Девятовых и выяснили, что их сценический образ несколько… отличается от реальной жизни.

— Увы, — развел руками Свитюк. — Поначалу, когда мы только придумывали концепцию их группы, ребята были полны энтузиазма. Они были всего год женаты, лодка любви еще, знаете ли, не успела разбиться о быт. Им казалось, что они смогут играть роль безумно влюбленной пары вечно, но…

— А у нас есть сведения, что весь этот первый год Антон активно изменял Алине, — заметил Лосев.

По лицу продюсера пробежала тень. Наверняка он знал об изменах, но не думал, что полиция сможет накопать такие сведения. Надо заметить, что полиция могла бы и не накопать, если бы не Саша Сатинов со своими мажорскими связями, но, грубо говоря, Саша тоже служил в полиции, а потому технически именно полиция сведения и накопала.

— Что поделать, мужчины полигамны по природе, — нехотя признал Свитюк.

Лосев был категорически с этим не согласен. Его брак трудно было назвать счастливым, хотя женился он по большой и чистой любви, готовый бросить к ногам молодой жены — женщины на десять лет его младше — весь мир и еще немного. Однако даже сейчас, когда большую часть времени они с Анютой дуются друг на друга, а то и вовсе не разговаривают, ему даже в голову никогда не приходило изменять ей. Пока он на ней женат, он будет ей верен. Может быть, его точка зрения и была несколько старомодной, но таков уж был Леша Лосев.

— Однако, когда мы разработали концепцию будущей группы, Антон заверил меня и Алину, что с романами на стороне покончено, — продолжил Сергей.

— Так Алина о них знала? — удивился Лосев. Такое в его голове совсем не укладывалось.

— Знала. Насколько мне известно, у них вообще были весьма прогрессивные взгляды на брак, оба считали, что нельзя загонять друг друга в рамки. Правда, мне казалось, что если Антон действительно так считал, то Алина просто хотела женить его на себе и готова была сказать все, что угодно, чтобы он не сбежал. Знаете, женщины порой излишне самоуверенны и считают, что своей любовью смогут изменить мужчину, а потом обижаются, когда этого не происходит.

— А чья вообще была идея построить пиар группе на такой концепции? — поинтересовался Лосев.

— Моя. У меня к тому времени уже несколько лет брезжила такая идея, и я искал тех, в ком смогу воплотить ее. Ребята просто оказались в нужное время в нужном месте. Я ужинал в ресторане, где они выступали. Мне понравилось их исполнение, и я предложил им такой вот контракт. Они согласились быстро.

Понятно. Значит, большой и чистой любви там не было никогда. По крайней мере, со стороны Антона. Свитюк также подтвердил и то, что говорили другие: незадолго до Нового года у ребят начался совсем уж разлад в отношениях. Они стали ругаться, порой даже в присутствии других людей. Продюсер пригрозил им, что, если они не возьмут себя в руки, он разорвет с ними контракт и сделает так, что никто другой им его больше никогда не предложит. Они вроде бы затихли. Во всяком случае, на людях.

— А в чем была причина их ссор?

— Да кто ж их разберет, — развел руками продюсер. — Знаете, говорят, любовь живет три года. Вот они как раз и были женаты три года.

— А что насчет другой женщины? Раз у них два года уже была тишина и Алина на самом деле любила Антона так, как вы говорите, то за эти два года она привыкла к жизни без измен и, если на горизонте снова появилась соперница, могла сорваться.

На этот раз Свитюк думал долго.

— Не знаю, что вам сказать, — наконец развел руками он. — Вроде бы никого у Антона не было. По крайней мере, даже слухи до меня не доходили.

— А мне тут сорока на хвосте принесла, что пофлиртовать с фанатками он был вовсе не прочь, — подначил Лосев.

— Так это всегда так было. Тоже часть сценического образа.

Лосев откровенно удивился.

— А разве флирт с фанатками не идет вразрез с концепцией большой и чистой любви?

Продюсер рассмеялся.

— Знаете, Алексей…

— Александрович, — подсказал Лосев.

— Алексей Александрович. Я ведь идею такого дуэта вынашивал дольше, чем женщины вынашивают детей, и понял, что нынче не девяностые на дворе. Сейчас другое время, и вторые Агутин с Варум современным детям не нужны. Мы ведь по большей части на подростковую аудиторию рассчитаны, а современные детки совсем не такие, как были раньше. Да, они, как и все в их нежном возрасте, верят в большую и чистую любовь, но в то же время нынешняя звезда должна быть им доступна. Хотя бы в их воображении. Артисты ведут соцсети, общаются с фанатами и там, и вживую. И эти фанаты должны иметь надежду. То есть флиртуя с ними, Антон им эту надежду виртуально давал, был эмоционально доступен. Ни с одной из них, я уверен, он Алине не изменял, такой одноразовый секс ему точно был не нужен, но при этом держал их на коротком поводке, чтобы в них жила надежда, что однажды и им может что-то обломиться.

Лосев только покачал головой. Ему было всего тридцать три года, но сейчас он чувствовал себя девяностолетним стариком. Так и хотелось сказать: «В наше время такого не было!» Впрочем, он отдавал себе отчет, что нынешних деток совсем не знает. Может быть, этот продюсер и прав.

— И вообще, — Свитюк замолчал на несколько долгих секунд, а потом закончил: — Антону было крайне невыгодно расставаться или ссориться с Алиной. Одно дело, изменять ей, когда они еще не были известными, а другое — сейчас, когда они на пике популярности.

— Почему вы так считаете? — не понял Лосев. — Они оба талантливые артисты, даже если разошлись бы, смогли бы построить свои карьеры по отдельности.

Молчание продюсера ему не понравилось. Тот явно что-то скрывал и очень сильно не хотел рассказывать.

— Эх, все равно рано или поздно наружу вылезет, — наконец вздохнул он. — Дело в том, что и тексты, и музыку для их песен писала Алина. Считалось, что она пишет музыку, а Антон — песни, но это было неправдой. Мы просто так говорили, чтобы казалось, что они талантливы оба, что два человека, которых боженька поцеловал в лоб, нашли друг друга, но талантлива была только Алина. И она бы карьеру без Антона построила, а он без нее — нет. Поэтому я и не думаю, что у него кто-то был.

Вот это поворот! Теперь вся история выглядит уже совсем по-другому.

— Сергей Павлович, а не могло так случиться, что Алина унижала Антона этим? — спросил Лосев. — Мы все гадаем, что могло спровоцировать ту смертельную ссору. Думали, все-таки другая женщина, но раз тут такое…

— Я не знаю, — честно признался Свитюк. — Я ни разу такого не слышал. Да и Алина его очень любила. Но произойти могло все, что угодно, меня ведь там не было.

Правда, ничего такого Никита не говорил, но ему ведь удалось увидеть совсем немного ссоры. Самое начало, то, что заставило Алину начать собирать чемоданы, он не смог рассмотреть. Точнее, услышать. Слишком отдаленное время, такое ему не под силу. Они сразу решили, что дело было в другой женщине, ведь Алина просила Сашу проследить за мужем именно из-за подозрения в измене, но вдруг причиной той ссоры стала не женщина? Алина сказала Антону, что уходит, он без нее никто, и это могло разозлить его. Ведь без нее он не сможет выступать, а значит, потеряет все. А если уж станет известна правда о том, кто писал все песни, то Антон окажется еще и опозорен.

Выстраивая такие обыденные версии, Лосев умудрялся не учитывать другие показания Никиты. В конце концов, ну вдруг он ошибся? И не было там никого третьего, а следы на теле Алины могли появиться не в момент смерти, а раньше. Как тут установишь, что, именно тогда, когда Антон душил ее, кто-то третий держал за плечи, если это не синяки?

На вопрос о том, не замечал ли он раньше синяков на теле подопечной, Свитюк замахал руками:

— Что вы, что вы! У Антона, конечно, много недостатков, но Алину он никогда бы не ударил!

Не смог продюсер ничего рассказать и о снах Алины. Если вдруг той снилось то же, что привиделось Яне Васильевой, то посторонним она не рассказывала. Зато Лосеву удалось раздобыть список всех сотрудников продюсерского центра, с которыми Девятовы общались чаще всего. Останется осторожно расспросить женщин, может быть, и выяснится что-то интересное.

— Сергей Павлович, и последний вопрос: этого человека вы не узнаете? — Лосев протянул продюсеру фотографию неизвестного, выведшего Антона из квартиры. — Это должен быть кто-то близкий Антону, именно ему первому он позвонил после убийства Алины.

Свитюк взял фотографию, осторожно, будто письмо со спорами сибирской язвы, долго вглядывался в фигуру неизвестного, но затем покачал головой.

— Увы, с такого ракурса я не могу опознать. Одежда самая обычная, в такой половина города ходит, а больше тут ничего и не разглядишь.

Лосев вздохнул. Да что ж за человек такой неуловимый? Почему никто из окружения Девятовых не может его узнать?

* * *

Анна Жемчужная, бывшая жена Антона Девятова, жила в пригороде, который в очень скором будущем обещали присоединить к городу. Местность уже сейчас преобразилась до неузнаваемости: все старые деревянные дома снесли, кривые улочки сравняли с землей и на месте бывшей деревни возвели огромный многоэтажный жилой комплекс. К чести застройщиков, они не стали строить то, что принято называть человейниками. Дома здесь имели не больше девяти этажей, построены были из кирпича, а не панелей, каждый имел свой стиль и цвет. Кроме того, облагородили и прилегающую территорию: разбили сады, скверы, устроили зоны отдыха. О том, что квартал совсем новый, говорили и невысокие пока деревья, не дающие нормальной тени, но в перспективе обещающие уютную зелень за окном. Наверняка цены в этом квартале были такими, что Яне в жизни не заработать даже на первый взнос.

Найти дом Анны оказалось не так и сложно: адрес она продиктовала по телефону, примерно объяснила, как доехать, а на каждом здании висели большие таблички с названиями улиц и номерами строений.

Никита припарковал машину чуть дальше, заприметив на первом этаже одного из домов широкие панорамные окна кафе.

— Подожду тебя здесь, — сказал он. — Тебе взять пирожное или что-нибудь посытнее?

Яна так волновалась, что с утра не позавтракала, в нее с трудом влезла чашка кофе с молоком, какая уж тут еда, но и сейчас не чувствовала голода. Что было весьма ценно для ее заметно похудевшего к воскресенью кошелька.

— Закажу, как приду, — решила она. — Кто его знает, сколько времени займет разговор.

Никита не стал спорить, зашел в большую стеклянную дверь с лаконичной надписью «Кафе «Соседи», а Яна направилась ко второму подъезду дома 32Б по улице Серебряной. Забавно, что женщина с фамилией Жемчужная купила квартиру по такому адресу. Все-таки интересно, почему Антон взял фамилию Алины? Ведь его собственная-то была красивая, необычная, зачем он ее сменил? Никита задавался тем же вопросом, поэтому одним из заданий Яны было выяснить это. Ни она, ни Никита не понимали, какое это может иметь отношение к делу, но решили, что все странное в этой истории следует выяснить. Иногда бывает так, что самая незначительная ниточка оказывается той самой нитью Ариадны, способной вывести из лабиринта запутанного преступления.

На третьем этаже пахло пригоревшей кашей, и Яна сразу поняла, что запах доносится из той квартиры, которая ей нужна. Так и оказалось. Дверь открыла молодая блондинка в вышитом фартуке, заляпанном манной кашей. Ее внешность, больше подходящая фотомодели, никак не сочеталась с этим фартуком, и, наверное, она сама это понимала, потому что первым делом принялась оправдываться:

— Простите, наша няня сегодня опаздывает, не смогла вовремя забрать Сему, поэтому беседовать придется в обстановке боевых действий.

— Ничего страшного, мне всего лишь нужно задать вам пару вопросов, — заверила Яна, чувствуя, как от страха язык прилипает к небу.

Ну чего она так испугалась? От нее ведь не требуется ничего сверхъестественного, просто поговорить с молодой женщиной и выяснить, не случалось ли с ней ничего необычного, не снятся ли ей кошмары и не находит ли она у себя на теле синяков по утрам. Все важные для официального расследования вопросы ей уже задал следователь. Ну да, Яне первый раз доверили опрос свидетеля, пусть даже и для неофициального расследования, но ведь это в любом случае не страшнее, чем лезть в логово к маньяку, а тогда она совсем не боялась.

Анна провела Яну в просторную, красиво обставленную гостиную. Было видно, что над этой комнатой работал талантливый дизайнер, продумал не только красоту, но и функциональность. И, если бы не разбросанные детские игрушки, ее запросто можно было бы помещать на обложку журнала.

— Красиво у вас! — не сдержала восхищения Яна, а заодно таким образом надеялась расположить к себе хозяйку.

Та и на самом деле широко улыбнулась.

— Спасибо! Я дизайнер интерьеров, над своей квартирой старалась по полной. Чай, кофе?

Ни того, ни другого Яна не хотела, но попросила чаю, чтобы разговор походил на обычный женский треп, а не на официальный допрос. Пока Анна на кухне делала чай, малыш возился здесь же с большой игрушечной парковкой и десятком небольших машин. На гостью он поглядывал с любопытством, но ничего не спрашивал.

— Итак, о чем вы хотели поговорить? — поинтересовалась Анна, возвращаясь с большим подносом, на котором стояли две дымящиеся чашки, тарелка с печеньем и сахарница с кусочками рафинада. — Я все рассказала следователю, не знаю, что еще могу добавить.

— Думаю, мои вопросы будут несколько отличаться о тех, что задавал вам следователь, — улыбнулась Яна. — Возможно, они даже покажутся вам дурацкими, но я прошу ответить честно.

В глазах Анны мелькнуло напряжение, и Яна испугалась, что повела куда-то не туда. Она ведь хотела, чтобы все выглядело как дружеская беседа! Как ни странно, найти выход из ситуации ей помог маленький Сема. Он как раз подкатил к ней одну игрушечную машинку и, не замечая изменения рельефа местности, покатил ее по Яниной ноге.

— Сема, — тут же одернула его мать, — не приставай к гостье.

— Он мне абсолютно не мешает, у меня двое младших братьев, — мгновенно соврала Яна. — Так что к машинкам на ногах, в постели и в стакане с компотом я привыкла.

Анна рассмеялась.

— Мне помогает с ним моя сестра, она учится в педагогическом, а на Семке отрабатывает навыки. Иначе я даже не знаю, как справлялась бы. Порой приходится выезжать к клиентам и по вечерам, и по выходным, когда садик не работает, так что без нее я бы не справилась.

— А Антон участвует в жизни сына?

— Ну, если это можно назвать участием. Деньги дает исправно, не отлынивает, даже больше официально установленных алиментов. В гости приезжает, играет с ним, но не забирает на выходные, не водит в зоопарк и все такое.

— Почему?

— Потому что никто не должен знать о том, что у него есть сын от первого брака, — хмыкнула Анна. — Как и о самом браке. Это же такой удар по репутации! Вы же знаете, на чем строился весь их пиар?

— Он поэтому взял фамилию Алины после брака? — внезапно догадалась Яна.

— О, это целая история! — снова рассмеялась Анна. — Он ведь приезжал ко мне, когда они решили создавать группу. Хотел, чтобы я вернула себе девичью фамилию. Жемчужная — фамилия приметная. Пусть только у кого-нибудь из журналистов возникнут подозрения, как они мигом раскопают всю историю. И о том, как верный возлюбленный Антон женился по залету, и как бросил жену с младенцем ради Алины. Некрасиво получилось бы, да?

— Некрасиво, — согласилась Яна. — А вы не согласились?

— Не из вредности, поверьте. Не только ведь Антон женился по залету, но и я по тому же залету выходила замуж. Я его никогда не любила, мы и переспали-то один раз. Так вышло. А мои родители настояли на свадьбе. Я в то время была студенткой, в будущей специальности которой они, всю жизнь проработавшие на заводе, не видели никакой перспективы. Боялись, что я останусь одна с ребенком на руках без средств к существованию. Поэтому я и не держала зла на Антона и Алину. Мне этот брак и самой был не нужен. Но, когда он попросил вернуть девичью фамилию, я уже была начинающим дизайнером, у меня появились первые клиенты. Во-первых, они уже знали меня под фамилией Жемчужная, а во-вторых, моя девичья фамилия — Крысобой. Ну представьте себе дизайнера с такой фамилией! Вот я и не согласилась, как Антон ни упрашивал. Поэтому ему и пришлось взять фамилию Алины.

Ну что ж, история с фамилией нашла логичное обоснование, ничего необычного.

— Он сильно рассердился?

— Кто, Антон? Да нет, расстроился скорее. Знаете, Антон порой напоминает тюфяка, он вообще не умеет сердиться. Образ романтичного возлюбленного ему очень идет, хоть он и пытался с ним бороться, вот даже татуировки сделал, считал, что это придаст ему брутальности. Но на самом деле на агрессию он вовсе не способен. Поэтому, честно говоря, я не верю в то, что это он убил Алину. Тем более целенаправленно задушил ее. Если бы толкнул, например, а она упала и разбила голову, я еще поверила бы. Но не задушил. Не верю.

— Значит, к вам он никогда не проявлял агрессии? Ни в браке, ни после?

— Никогда! — уверенно заявила Анна.

— И не было ни разу, чтобы вы проснулись утром, а у вас на теле синяки?

— Думаете, он исподтишка мог меня во сне ущипнуть? — развеселилась Анна.

— Всякое бывает, — развела руками Яна. — Даже самым спокойным людям иногда надо сбрасывать накопленное.

— Тут вы правы, — внезапно согласилась Анна. — Знаете, у Семы в группе есть девочка. Ангел с большими глазами, девочка-ромашка, сама доброта, всегда таскающая в карманах угощение для бездомных котят. И никто, да и я в том числе, не верил, что она втихаря бьет Сему. Пока лично не увидела. Так что я понимаю, о чем вы. Но нет, ничего такого не было.

— А как насчет слухов о его многочисленных любовницах?

По лицу Анны пробежала тень, поэтому в ее следующие слова Яна абсолютно не поверила.

— Я же говорю, мы поженились, не любя друг друга, и его любовницы никогда меня не обижали. Да, они у него были. Вот, к примеру, та же Алина поначалу. Были они и после того, как он женился на ней. Уж не знаю, почему она это терпела. Но потом вроде взялся за ум.

— И в последнее время у него их не было?

— Да откуда ж я знаю? — Анна развела руками. — Я порой спать не успеваю, не то что за бывшим мужем следить.

Кстати, насчет снов! Вот они и подобрались к интересующему ее вопросу.

— Анна, а скажите, вам снятся кошмары? — с невинным лицом поинтересовалась Яна.

— Кошмары? — было видно, что вопрос застал ее врасплох.

— Ну да, страшные сны, от которых просыпаешься в холодном поту и идешь пить воду, чтобы разогнать остатки кошмара, прежде чем уснуть обратно. Я ведь предупреждала, что некоторые мои вопросы могут показаться вам необычными.

Анна задумалась. Яна видела, что девушка на самом деле думает, вспоминает. И это не вселяло надежду. Если бы ей хоть раз приснилось то, что приснилось Яне, она бы не забыла.

— Нет, вы знаете, ничего такого не припомню. Я уж если сплю, то сплю крепко.

— А раньше? — не сдавалась Яна. — Еще во время брака с Антоном.

— Да нет же, ничего такого я не помню! — настаивала Анна. — Может быть, и снились иногда кошмары, но я тут же их забывала. Сема очень плохо спал первый год, даже первые два года. То колики, то зубки, то еще что. А ведь я еще и училась на дневном, не брала академический отпуск. Я падала без сил, и никакой кошмар не был способен поднять меня с кровати.

В дверь позвонили, и Анна с видимым облегчением пошла открывать. Не возвращалась она долго, и Яна уже начала подозревать, что она делает это специально, чтобы не продолжать разговор о снах. Почему? Есть что скрывать?

— Помоги!

Голос мальчика вывел Яну из задумчивости. Только сейчас она заметила, что малыш давно оставил в покое машинки и принялся рисовать в альбоме фломастерами, а сейчас стоит возле подоконника и не может что-то достать.

— Помоги мне, — повторил он, указывая на какой-то предмет на подоконнике.

Яна подошла ближе и увидела, что мальчик просит подать ему лист с наклейками в виде машинок. Он протянула ему наклейки и замерла как вкопанная. По подоконнику, как раз в том месте, где только что лежали наклейки, протянулись пять длинных царапин. Они явно были достаточно свежими, иначе Анна давно заделала бы их. Не соображая, что делает, Яна открыла окно и выглянула наружу. Такими царапинами был испещрен весь жестяной подоконник с обратной стороны, а также оконная рама. Будто кто-то долго ломился в окно, а то и не одну ночь.

— Что это такое, черт побери? — пробормотала Яна, с ужасом оглядывая точно такие же царапины, что остались и на ее подоконнике.

— Это дядя.

Яна только сейчас заметила, что Сема так и продолжает стоять рядом, внимательно глядя на нее.

— Дядя?

— Черный дядя.

— Он лез к вам в окно?

Мальчик важно кивнул.

— Когда?

В комнату вошла Анна и незнакомая девушка в черной лыжной шапочке, очень на нее похожая, должно быть, та самая сестра, которая помогает с ребенком.

— Что вы делаете? — нахмурилась хозяйка дома.

— Здесь царапины, — Яна указала на подоконник. — Кто их оставил?

Анна даже не подошла ближе, чтобы взглянуть.

— Откуда я знаю? — нервно ответила она. — Может, вороны. Они постоянно тусуются за окном.

— Тогда у них должны быть стальные когти, — не сдавалась Яна. — И царапины есть внутри. Сема говорит, их оставил какой-то дядя.

— Ему пять лет! — всплеснула руками Анна. — И у него богатая фантазия, он же ребенок. Если он вам скажет, что к нам каждую ночь прилетает Карлсон, вы тоже поверите? Послушайте, я ответила на ваши вопросы, а теперь мне нужно уходить. Пришла моя сестра, она посидит с ребенком, а мне нужно к клиентам.

Яну недвусмысленно выпроваживали, и она не стала настаивать на продолжении разговора. Ясно же, что никакого продолжения уже не будет, Анна в жизни не расскажет, кто или что оставило эти царапины. Впрочем, Яне уже и так понятно, что здесь было то самое нечто, что и у нее. А значит, теория Никиты находит все больше подтверждений. И ей не терпелось рассказать ему об этом.

Пожалуй, пирожным она не обойдется, в ней проснулся зверский аппетит. Оставалось надеяться, что в этом кафе подают как минимум салаты или круассаны с ветчиной. И у нее хватит на это денег.

* * *

Воскресные обеды в семье Сатиновых были не такой уж старой традицией, нарушать которую было бы неловко каждому члену семьи. О том, что такая традиция вообще необходима, мать впервые завела речь года три назад, когда женился Сергей, старший сын. Тогда она позвала всю семью на обед и в процессе заявила, что неплохо было бы встречаться так постоянно. Все покивали головами, будучи искренне с этим согласны, и разошлись, благополучно забыв уже на второй день.

Затем, когда Саша закончил университет и съехал от родителей в собственную квартиру, мать снова завела речь о воскресных обедах, но на этот раз не дала никому о них забыть. Правда, обеды эти случались нерегулярно, даже спонтанно, когда все члены большой семьи Сатиновых были свободны и могли посвятить воскресенье друг другу. Но несколько месяцев назад, когда вышла замуж и упорхнула из родительского гнезда единственная дочь Виолетта, Сашина старшая сестра, мать очень серьезно заявила, что теперь эти обеды должны стать регулярными и обязательными. Исключения позволялись лишь тем, кого в данный момент не было в стране. Потому что она, дескать, не хочет видеть своих детей раз в полгода по одному.

Саше такие заявления казались довольно лицемерными, если учесть, что Елена Сатинова, бывшая успешная фотомодель и жена бизнесмена Николая Сатинова, своими тремя детьми никогда особо не интересовалась, ссылаясь на занятость. Виолетта и Саша и вовсе большую часть детства прожили в доме у бабушки и дедушки, настолько родителям было не до них. Тем не менее спорить с матушкой в ее благородных порывах никто не посмел. Единственное, что им удалось, это назначить такие обеды раз в месяц, а не каждую неделю. Это воскресенье выдалось как раз «семейным», правда, идти на обед не хотелось еще больше, чем обычно.

До поздней ночи Саша вчера занимался видеозаписями с камер в доме Девятовых. Конечно, сам он едва ли смог бы сделать с ними что-то лучше, чем спецы Лосева, поскольку профильного образования не имел, да и техникой на высоком уровне никогда не увлекался. Но у него был двоюродный брат Пашка с как раз нужными образованием и увлечениями. Пашка был старше на пятнадцать лет, поэтому особенно близки они не были, да и об увлечениях своих он никогда не распространялся, но Саша прекрасно знал, что двоюродный брат не только айтишник, но и первоклассный хакер. Он уже и не помнил, как так получилось, что Паша рассказал ему правду. То ли однажды просто недооценил возраст брата и о чем-то таком разговаривал с друзьями, то ли Саша, крайне любопытный от природы, додумался сам, но именно ему Паша доверил свою тайну. Возможно, из всех родственников только Саша понимал, что эмиграция Пашкиной семьи несколько лет назад в Германию была в некотором роде вынужденной. Скорее всего, брат вляпался во что-то преступное, а точнее, в чем-то прокололся, и на родине ему грозила тюрьма с конфискацией, вот он и поспешил смотаться, очень уж поспешным и суетливым был его переезд. Впрочем, Сашу это абсолютно не волновало. Он не занимался и не планировал заниматься киберпреступлениями, не жил в Москве и не планировал туда переезжать, а потому, в чем там нагрешил его брат, не имел понятия. Главное же, что Пашка наверняка был способен помочь с видеозаписями.

Двоюродный брат помочь согласился сразу.

— Уже полгода ничем таким не занимался, прям чувствую, как мозги каменеют, — признался он по видеозвонку в одном из мессенджеров. — Давай, шли свои записи, посмотрю, что можно сделать. Только имей в виду, чем в лучшем качестве пришлешь, тем больше шансов, что я смогу сделать хорошую раскадровку. Так что через Вайбер не пересылай.

Саша понимал, что Пашка его дразнит, потому и не обиделся. Конечно же, ни через какой Вайбер он ничего пересылать не собирался, но пришлось попотеть, чтобы умная система согласилась отправить Пашке довольно большие файлы, не сжимая и не обрезая их. Пашка обещал позвонить, как только закончит, но предупредил, что дело это не быстрое.

— Я Маринке и мелким обещал в зоопарк завтра сходить, так что извини, братан, сначала они, потом ты.

Саша был не в обиде, хоть и хотелось получить результаты как можно скорее. Но Пашка прав, у него семья: жена Маринка, двое детей — девятилетний сын и пятилетняя дочь, — и внимание следовало уделять сначала им, а уж потом работе. Что-что, а эту простую истину Саша усвоил еще в собственном детстве. Именно поэтому он и не стал отлынивать от семейного обеда, понимая, что раньше вечера Пашка все равно не отзвонится.

— Ты опять без своей девушки, — укоризненно покачала головой мама, открывая ему дверь и пропуская в просторный холл.

— Она сегодня занята, — махнул рукой Саша.

И ведь даже не соврал. Насколько он знал, с самого утра Яна с Кремневым собирались наведаться к бывшей жене Девятова, а затем еще поговорить с однокурсницей Яны. Саше не очень-то нравилось, что его девушка на все задания ездит с Кремневым и даже поселилась у него под боком, но сильно акцентировать на этом внимание он пока не стал. Даже приличия ради предложил ей переехать к нему, но тихонько выдохнул с облегчением, когда она не согласилась. Яна, конечно, девушка хорошая и ненавязчивая, но кто знает, как она воспримет временный переезд к нему? Вдруг потом посчитает, что может остаться навсегда? К этому Саша готов не был, хоть и ревновал ее к Кремневу. Определенно стоит присмотреться к их общению после расследования. Янка говорила, что после предыдущего они не встречались ни разу вне стен университета и не выходили за рамки отношений преподаватель-студентка, и Саша в этом не сомневался, но сейчас мерзкий червячок уже пробрался в его голову и так просто наверняка не отступит.

— Ты вроде бы говорил, что она обычная студентка, а складывается ощущение, что как минимум помощник президента, — усмехнулась мама.

— А ты думаешь, у студентов мало забот? К тому же Янка отличница, она не живет от сессии до сессии, как другие. И родители у нее за городом где-то, к ним ездит на выходные.

— Родители такие старые, что к ним надо ездить каждые выходные?

— Не знаю, я с ними не знаком.

Саша действительно не был знаком с отцом и мачехой Яны, но точно знал, что они не старые. Отцу вроде едва-едва сорок, а мачеха намного младше, что-то около тридцати. Но рассказывать такие подробности матери не стал. Наверняка они ей неинтересны, спросила, просто чтобы спросить.

Он явился последним, брат с женой и детьми, а также сестра с мужем уже сидели в просторной столовой за большим столом, о чем-то оживленно беседуя. Обед потек своим чередом, и Саша начисто забыл и об убитой певице, и о Яне, и даже о Пашке с видеозаписями. И только после десерта, когда все разбрелись по разным комнатам, а он вышел на террасу подышать свежим воздухом, который после ночного дождя пах особенно вкусно, туда же явилась сестра Виолетта с таким хитрым выражением на лице, что Саша сразу понял: будет сплетничать. Точнее, оказалось, жаждет сплетен от него.

— Ну, что там слышно про убийство Алины Девятовой? — как бы между прочим поинтересовалась она, устраиваясь в соседнем ротанговом кресле.

— Откуда же я знаю? — наигранно удивился Саша. — Я же не следователь и даже не опер, обычный участковый, да еще и в другом районе.

— Ой, да ладно тебе! — махнула рукой Виолетта. — А то я не знаю, что ты им тоже занимаешься.

— Откуда? — удивился Саша.

— Да потому что наш город не такой большой, как кажется. Я вчера была на вечеринке у Регины Свободиной, там же была Аня Лосева, знаешь же такую небось?

Саму Аню Саша не знал лично, но был прекрасно осведомлен, что она не только крупный блогер, но еще и жена Леши Лосева. Дальше Виолетта могла и не продолжать, Саша уже понял, откуда ей известно про его участие в расследовании.

— Так что давай, колись, — усмехнулась сестра. — Это Антон ее, да?

— Это же тайна следствия, как я могу сказать? Тем более пока еще ничего не доказано.

— А правда, что он это сделал потому, что хотел к любовнице уйти, а она грозилась тогда всем рассказать, что и слова, и музыку она писала, и это был бы крест на его карьере?

Саша едва не подавился пивом, которое как раз отхлебнул из большого бокала, дабы показать сестре, что утратил интерес к этому разговору и все равно ничего больше не расскажет.

— Я думал, никто об этом не знал, — удивленно признался он.

— Ой, да ладно тебе! — повторила Виолетта. — Знаешь старую поговорку: тайна, известная троим, уже не тайна. А эту якобы тайну знало гораздо больше трех человек.

— Похоже, я зря не хожу на ваши светские вечеринки, это же отличный способ сбора информации, — пробормотал Саша.

Виолетта рассмеялась и потянулась к бокалу белого вина, который чуть раньше поставила на столик между креслами. Длинный рукав ее рубашки обнажил запястье, и Саша почувствовал, как сердце оборвалось и рухнуло вниз с такой скоростью, что грозило пробить не только тело, но и стул под ним. На тонком запястье сестры виднелись темно-синие следы, напоминающие чьи-то пальцы. Виолетта заметила Сашин взгляд и тут же поспешно натянула рукав обратно.

— Что это? — спросил Саша чужим голосом.

— Ничего, — быстро ответила Виолетта.

— Летта, что это? — грозно повторил Саша тем самым тоном, каким разговаривал с дебоширами и алкоголиками на вверенном участке.

Могла ли его сестра общаться с Антоном Девятовым? Раз она общалась с Алиной, и довольно тесно, поскольку именно ее Алина попросила о помощи, наверняка так или иначе пересекалась и с Антоном. Неужели Кремнев прав и дело действительно в Антоне? Что бы это ни было, оно следует за Антоном и по какой-то причине причиняет вред девушкам, с которыми он контактирует. Но, черт побери, сколько же должно быть таких девушек! Не может быть, чтобы все это оставалось в секрете до недавнего времени, не бывает так!

Саша работал в полиции меньше года, но уже знал, что порой, чтобы выведать важную информацию, нужно спрашивать не напрямую, а выуживать ее окольными путями. Вот и Виолетта едва ли скажет ему, что у нее ни с того ни с сего появляются странные пятна на теле, особенно если ей, как и Яне, снится при этом влезающая в окно черная рука. Ни один человек, никогда не сталкивавшийся ни с чем аномальным, не расскажет другому об этом. Поэтому он позволил сестре натянуть рукав на ладонь, сделать глоток вина и подумать, что не станет приставать с вопросами дальше.

— Как хорошо ты знала Алину Девятову? — вместо этого спросил он, надеясь, что разговор о том, о чем сама Виолетта и спрашивала, заставит ее разболтать что-нибудь важное.

Так и оказалось: сестра с удовольствием вернулась к интересующей ее теме.

— Подругами не были, конечно, но общались довольно часто: я же шила для нее концертные платья, а их у нее было много. Дважды выступать в одном и том же можно, конечно, но не слишком часто. А каждое платье — это далеко не одна примерка, плюс разработка дизайна, выбор ткани, фурнитуры…

— Но почему именно к тебе она обратилась за помощью, если вы не были подругами? — удивился Саша.

— Да мне кажется, у нее их и вовсе не было, подруг этих. Плюс она знала, что мой младший брат работает в полиции.

— Да, но все равно как-то странно. Она ведь просила тебя не хулигана найти, который поцарапал ее машину, а о слишком деликатном деле, которое касалось не только ее личной жизни, но и карьеры. Согласись, с таким не к каждому встречному обратишься.

Виолетта замялась, но затем все-таки сказала:

— Ты знаешь, Сань, мне кажется, она уже просто на грани была. Будто вот терпела, терпела, и внезапно терпение закончилось. И она искала, к кому обратиться. Я просто первой попалась на глаза, да еще и с нужными связями.

Ну что ж, такое объяснение вполне имеет право на жизнь. Саша общался с Алиной не так долго, но ведь и ему показалось, что девушка уже на грани. Могла ли она в таком случае начать шантажировать Антона правдой? Пожалуй, это был не столько шантаж, сколько истерика с вываливанием неприятной правды и угрозой расплаты. Мог ли Антон в таком случае вспылить? Да запросто! Саша едва ли не каждый день такое видел. Обычно, правда, дело заканчивалось мордобоем, а не убийством, но грань между ними достаточно тонка, чтобы кто-то мог ее переступить по неосторожности.

— А с самим Антоном ты общалась? — осторожно приступил он к главному.

— Приходилось, — кивнула Виолетта. — Не так близко, как с Алиной, но мы встречались и на общих вечеринках, и так.

— Так?..

— Например, когда он привозил Алину на примерку. Или по каким-то другим делам. Ты же знаешь, мужской модой я не занимаюсь, но у меня хватает знакомых в этом направлении, так что порой приходилось пересекаться.

Если уж Янке хватило совсем короткого контакта с Антоном, чтобы какая-то дрянь начала ее преследовать во сне, то страшно представить, что может происходить с Виолеттой.

— Слушай, а тебе снятся кошмары? — как можно беспечнее поинтересовался он.

Виолетта удивленно вздернула брови. Слишком уж резким был переход на другую тему.

— Кошмары? — переспросила она.

— Ну да. Например, что кто-то лезет к тебе в окно или преследует тебя.

— Саш, я не совсем понимаю, о чем ты.

Ему показалось, или напряжение все-таки проскользнуло в ее голосе? Не сказала ведь «нет», не рассмеялась над глупостями младшего брата. Но продолжить им не дали: у Саши зазвонил телефон, и звонил, к его удивлению, Пашка. Неужели так быстро что-то нарыл? Или же понял, что ничего из этих записей не вытянуть? Судя по скорости, последнее. Обидненько.

— Короче, посмотрел я твои записи и нашел кое-что интересное, — начал Пашка.

— Когда ты успел-то? — не сдержал удивления Саша.

— Да такой ливень грянул, что зоопарк отменился. В общем, на первый взгляд на всех записях действительно помехи, но если хорошенько их обработать: сильно замедлить, наложить кое-какие фильтры и сказать «абракадабра», то можем увидеть интересную картину. Я тебе сейчас перешлю обработанную запись, сам посмотришь. Там на каждой камере такое. Думаю, люди почти ничего не заметили. Так, в глазах потемнело, но тут же прошло, вряд ли кто-то обратил внимание.

Заинтригованный, Саша с трудом дождался, пока Пашка пришлет ему запись, и тут же открыл ее. На экране мобильного телефона возникло тесное помещение лифта. Сначала ничего не происходило, а затем из правого верхнего угла начало разливаться что-то темное, постепенно заполняя весь экран, а затем таким же образом вернулось обратно и исчезло, оставив лифт в том же виде, в котором он был изначально. Больше всего это походило на то, как в воду выпускает из себя чернильную струю медуза, спасаясь от опасности. Но в обыденной жизни Саша никогда такого не видел.

* * *

Информация, добытая Яной и Сашей Сатиновым, пугала и радовала одновременно. Радовала, потому что они на верном пути. Пугала, потому что было совершенно непонятно, откуда взял начало этот путь и чем закончится. Никита даже в самых больных фантазиях не представлял себе, что или кто может так влиять на всех женщин вокруг Антона Девятова. Демон? Проклятие? Да, порой такие вещи затрагивают близких людей, и Анну, и Алину можно назвать близкими людьми. Но Виолетта, которая не была Алине даже подругой, а уж с Антоном встречалась еще реже? И тем более Яна, с которой он и вовсе контактировал один раз минут десять?

Нужно было дождаться, пока Леша опросит еще нескольких женщин из окружения Девятова. Конечно, у них не стоит спрашивать о кошмарных снах и черных существах, лезущих в окно, но как минимум про непонятные синяки поинтересоваться стоит. Потому что Никите все время казалось, что он что-то упускает. Есть какая-то деталь во всем этом деле, которую он не видит, но которая в корне меняет представление о ситуации. И еще больше его волновали собственные смутные ощущения, которые он никак не мог оформить во внятные воспоминания. Где и когда он сталкивался с подобным? Был бы он женщиной, решил бы, что однажды пересекался с Девятовым. Но у них нет ни одного свидетельства о том, что подобное влияние Антон оказывал и на мужчин.

Встретиться с Эвелиной Яна договорилась в пять вечера, и до этого времени оставались еще глупые три часа. Кафе, где будет ждать их — а точнее, одну только Яну — однокурсница, находится в той же стороне, что и дом Анны Жемчужной, и в противоположной от дома Никиты. Если ехать домой, потратишь минут сорок туда и столько же обратно. Остаются еще полтора часа, за которые все равно ничего не успеешь, но и чем заняться три часа в городе? В конце концов они решили, что немного поискать информацию можно и в кафе. У Никиты был с собой ноутбук, а Яна многое привыкла делать в телефоне.

— На лекциях с ноутбуком слишком палевно, а в телефоне можно делать все, что угодно, — призналась она.

— На моих лекциях ты тоже сидишь в телефоне? — поинтересовался Никита.

— Никогда! — клятвенно заверила Яна, но тут же рассмеялась: — Я же что угодно могу сказать, ты все равно не разглядишь.

И это было правдой. На лекциях Никита редко надевал очки, без которых видел не очень хорошо. Материал он знал прекрасно, подглядывать в источники не было нужды. Никита искренне любил свой предмет, много читал и не имел нужды пользоваться подсказками, даже когда давал студентам что-то новое, выходящее за рамки образовательной программы. А вот видеть неровно лежащие на столе конспекты, всклоченные волосы студентов или размазанную под глазами тушь студенток у него не было никакого желания. Конечно, такими были далеко не все слушатели его лекций, но стоило увидеть хотя бы одного в группе, и это запросто испортит ему настроение на всю лекцию. Он цеплялся за такие вещи сознанием, как за гвоздь, и не мог думать ни о чем другом, постоянно сбиваясь с мыслей.

Оставаться в кафе возле дома Анны они не стали. Кафе оказалось маленьким и с довольно посредственной кухней. Вернувшаяся Яна оказалась страшно голодна от переживаний, поэтому они переехали в город, где нашли ирландский паб с обширным меню и упоительными запахами уже на улице. Никите стоило больших усилий убедить ее, что платить за все будет он.

— Ты работаешь — я угощаю, — безапелляционно заявил он, не принимая возражений. — В конце концов, я тоже хочу чувствовать себя нужным, и не только в качестве извозчика.

Он состроил смешную рожицу, и Яна сдалась.

Правда, до поиска информации так и не дошло. Сначала они обсуждали странное поведение Анны Жемчужной, приходя к выводу, что ей снились такие же кошмары, как и Яне. Или даже она понимает, что это не совсем сны, потому и боится. Посторонним людям ведь такое не расскажешь. Яна сокрушалась, что не смогла правильно построить разговор и дать понять Анне, что с ней можно говорить о таком, что ради этого она и пришла. Никита же успокаивал ее, говоря, что она сделала все, что могла. Если бы не приход сестры Анны, наверняка она смогла бы выяснить нужные подробности, просто помешал случай.

С Анны и царапин на ее подоконнике разговор плавно перетек на другие схожие темы, так или иначе имеющие отношение к расследованию. Обсуждали разные теории, строили новые гипотезы, опровергали друг друга, и очнулись оба, только когда время приблизилось к половине пятого, нужно было просить счет и идти на встречу с Эвелиной. И, странное дело, Никита вовсе не жалел о впустую потраченном времени уже хотя бы потому, что не считал его таковым. Да, они не сделали почти ничего полезного для дела, но ему внезапно очень понравилось это время наедине с Яной. Понравилось говорить с ней, не подбирая слова, не думая, как построить фразу, чтобы как можно меньше касаться своих ощущений. Уже очень давно он не чувствовал такой легкости и непосредственности, затрагивая в разговоре с кем-либо свои способности. Даже Дашка и Лера, с которыми он мог болтать часами, старались не касаться этой темы лишний раз. Никита не знал почему и даже не подозревал, что его это задевает. А оказалось, ему это нужно. Просто принимать как данное, как особенность, отличающую его от других, но не выделяющую из толпы. Как воспринимается леворукость или разный цвет глаз.

Ему казалось, что на лице Яны промелькнуло разочарование, когда он сказал, что им пора. Может быть, ему просто хотелось, чтобы так было, он не знал. Хотелось, чтобы этот разговор понравился ей так же, как и ему, чтобы она тоже весело провела время и не жалела о том, что до поиска информации они так и не добрались. Хотелось не потому, что он испытывал к ней какие-то особенные чувства. Просто когда тебе хорошо с человеком, хочется, чтобы ему было так же.

— Пойдем вместе или сначала я? — напряженно спросила Яна, когда Никита припарковал машину возле кафе, где уже ждала Эвелина: они видели ее через большое окно.

— Вместе, — решил Никита. — Зачем тратить лишнее время и давать ей возможность наврать с три короба и потом держаться за это вранье до последнего? Люди не любят признавать свои ошибки, и даже если делают это, то только после того, как взвесят все варианты. Если сейчас она расскажет тебе захватывающую историю о порче, а потом явлюсь я, она ни за что не откажется от своих слов. Только не Эвелина.

Яна не стала спорить. Никита не был так уж уверен, что Эвелина действительно наврала Яне про порчу, ведь что-то ее действительно преследовало и однокурсница могла это почувствовать, если обладает каким-то даром. Однако знал Никита и то, что настоящему экстрасенсу нет нужды выглядеть эпатажно, чтобы подчеркнуть свои способности, и если девушка прибегает к такому способу, то явно хочет их несколько преувеличить.

Их появление произвело на Эвелину впечатление. Обычно такая бойкая, не лезущая за словом в карман даже на экзаменах, она заметно растерялась. Конечно, готовилась к разговору только с Яной, а тут и Кремнев собственной персоной. Наверняка она понимает, что ему известно о ее желании сдать зачет нетривиальными способами.

— Никита Андреевич? — вместо приветствия хмуро сказала она, бросив на Яну убийственный взгляд.

— Добрый вечер, Эвелина, — как можно нейтральнее произнес он, будто они встретились в коридоре университета и просто проходили мимо друг друга. — Яна рассказала мне о вашей просьбе.

Девушка смотрела на него настороженно, ожидая продолжения. Известно ему — и что дальше? Зачем пришел? Будет ругаться и угрожать отчислением или, наоборот, скажет, что готов помочь за определенные услуги?

Никита и Яна устроились напротив нее и попросили у официантки лишь минеральной воды. Обоим казалось, что еще одна чашка кофе в них уже не влезет.

— Яна мне сказала, что вам нужна помощь в сдаче зачета, так? — Он специально построил фразу таким образом, чтобы Эвелина могла согласиться, не признаваясь в том, что учить тему не собирается и хочет, чтобы Никита поставил ей зачет просто так. Просить помощи в сдаче ведь можно по-разному. Он давал ей шанс сказать, что ей просто нужна его консультация, а не зачет на халяву. И девушка этим воспользовалась.

— Да, — просто сказала она, глядя ему в глаза.

— Что ж, я готов оказать вам эту помощь взамен на кое-какую информацию.

— Информацию? — настороженность во взгляде девушки сменилась любопытством.

Никита едва заметно кивнул Яне, и та продолжила:

— В прошлый раз ты сказала, что на мне якобы лежит некая порча. Мы с Никитой Андреевичем хотим знать подробности.

Эвелина перевела заинтересованный взгляд с Яны на Никиту и обратно. Должно быть, гадала, какие отношения связывают этих двоих. С одной стороны, Яна назвала его по имени-отчеству, а с другой, с чего бы это преподавателю вступаться за студентку не в вопросах учебы, если между ними ничего нет? Все в университете знали о том, что зимой они были втянуты в расследование убийств, ходили даже слухи об интимной связи, но подтверждений ни у кого, конечно же, не было.

— Ну да, есть на тебе порча, — не стала отыгрывать назад Эвелина.

— Можете рассказать подробности? — попросил Никита. — Я думаю, вы в курсе, что у меня тоже имеются кое-какие необычные способности, поэтому рассказывать можете без утайки. На смех я вас не подниму. Но с такими понятиями знаком лишь понаслышке, поэтому во всех подробностях.

Эвелина уже расслабленнее откинулась на спинку стула и потянулась к высокому стакану с молочным коктейлем, который заказала еще до их прихода.

— Я потомственная ведьма, способности у нас по женской линии вот уже лет двести передаются, поэтому такие вещи я сразу вижу. Янка как на зачет пришла, так я сразу и увидела. Она будто черным туманом укутана. Это верный признак того, что порча на ней.

— То есть первый раз это появилось именно на зачете? — уточнил Никита. — Накануне еще ничего не было?

— Ну как… — Эвелина отчего-то покраснела. — Я же неделю перед этим болела, мы не виделись. А на зачете встретились первый раз за долгое время.

Никита бросил на нее короткий взгляд, и Яна подтверждающе кивнула. Эвелина действительно не ходила на занятия около недели, правда, едва ли болела. По крайней мере, уже на зачете не проявляла никаких признаков болезни.

— И сейчас на мне тоже есть эта порча? — спросила Яна.

Эвелина снисходительно улыбнулась.

— Конечно. Порча не проходит сама по себе, я же тебе говорила, что ее нужно снимать. Только…

— Что? — поторопил ее Никита, поскольку девушка явно не собиралась продолжать.

— Сегодня она какая-то другая.

— Это как?

— Понимаете, порчу ведь можно навести разными способами. Можно по фотографии, а можно просто какой-то проклятый предмет человеку подкинуть. Принесешь домой статуэтку, которую коллеги на работе подарили, и даже не догадываешься, что ее прокляли. И каждый день рядом с ней ухудшает здоровье, настроение, пока совсем не сляжешь. Вот у Янки порча явно через предмет наведена. Мне сложно вам объяснить, как я вижу разницу, но просто поверьте на слово. И вот в пятницу этот предмет рядом с ней был, а сегодня нет.

Никита и Яна переглянулись. Какая-то неясная мысль мазнула крылом по краю сознания, но Никита не успел ухватить ее. Нужно будет подумать потом, чуть позже, как появится время. Прокрутить в голове разговор заново, вспомнить каждое сказанное Эвелиной слово. Обычно это помогает.

— А ты можешь рассказать подробнее, что это за предмет? — спросила Яна.

— Нет. Понятия не имею. Если бы он был при тебе, я бы могла попробовать его найти, но и то не факт, что получилось бы. Порчи и проклятые предметы никогда не были мне интересны.

— А снять эту порчу вы можете? — спросил в свою очередь Никита.

Эвелина замялась. И на этот раз было видно, что она не цену словам набивает, а действительно не знает, что ответить.

— Ты же говорила, что можешь, — мрачно напомнила Яна. — Когда просила у меня слово перед Никитой Андреевичем замолвить.

— Да наврала я, — призналась Эвелина.

— Тогда, может быть, вы знаете того, кто может нам помочь? — снова встрял Никита. — Например, кто-то из ваших родственников, мама или бабушка, раз уж дар передается по женской линии.

— Ну… бабушка, пожалуй, могла бы. Она деревенская знахарка, как раз по таким делам специализируется.

— Позвоните ей?

— Нет, — Эвелина замотала головой. — Мы не общаемся уже много лет.

Яна тяжело вздохнула, и Никита не удержался, коснулся в успокаивающем жесте ее предплечья, надеясь, что Эвелина ничего такого не заметит под столом.

— Но адрес-то вы ее знаете?

Эвелина назвала адрес и даже подробно рассказала, как найти нужный дом. Никита примерно представлял, где находится деревня. Километрах в ста пятидесяти от города, причем последние тридцать придется ехать по грунтовой дороге, которую наверняка неплохо размыло после затяжных дождей. Весна в этом году выдалась холодная, мрачная, даже в конце апреля еще не было по-настоящему теплых дней. Если ехать сегодня, доберутся они туда уже в темноте, не каждый деревенский житель, даже знахарка, откроет дверь чужакам. А вернутся так и вовсе далеко за полночь, а завтра и ему на работу, и Яне на лекции. Не вариант.

— Так что насчет зачета? — поинтересовалась Эвелина, понимая, что разговор плавно подходит к завершению.

— Завтра я посмотрю расписание и скажу вам, в какое время подойти для консультации, — пообещал Никита.

— В смысле — консультации? — удивилась Эвелина.

— Я же обещал вам помощь.

— Да, но я думала…

Конечно, она думала, что он поставит ей зачет автоматом. Только Никита специально построил фразу таким образом, что теперь ему нельзя было вменить обман. Он обещал помочь? Он поможет. Зачет автоматом просто за информацию — это не помощь. Помощь — это помочь разобраться в сложной теме. По крайней мере, Никита всегда считал именно так и делать исключение не собирался.

Эвелина, конечно, разозлилась! Возможно, даже пустит по университету какой-нибудь неприятный слух о романе преподавателя и студентки. Но такие попытки уже были и быстро заглохли. Когда романа нет, очень сложно найти ему подтверждение, особенно в среде студентов-юристов, которых учат полагаться на факты и законы, а не домыслы и слухи.

Яна выглядела задумчивой и напряженной, когда они возвращались в машину, но не подавленной, и это не могло не радовать. По крайней мере, девочка не паникерша.

— И что теперь делать? — достаточно спокойным голосом спросила она, забираясь на пассажирское сиденье.

— Возвращаться домой. А завтра после лекций поедем к бабке Эвелины, может быть, она скажет нам что-нибудь интересное.

— Снимет порчу? — криво усмехнулась Яна.

Никита покачал головой.

— Не думаю, что все будет так легко, но пренебрегать таким источником информации не стоит.

Он завел двигатель и медленно отъехал от бордюра, бросив на девушку еще один взгляд. Наверное, надо было ее обнадежить, сказав, что бабка Эвелины непременно поможет, но Никита так не считал, а врать не привык. Лучше уж горькая правда, чем ложь, которая вскроется слишком быстро, даже не успев подарить надежду.

Глава 8

Обычно дежурный судмедэксперт проводит ночь вместе с оперативной группой, чтобы в случае вызова отправиться на место обнаружения трупа, но Лера частенько уезжала домой, клятвенно заверяя, что ответит на звонок раньше, чем абонент услышит второй гудок. Город у них был не такой уж большой, добраться до любой его точки она сможет довольно оперативно, поэтому никто не возражал. Тем более, пока место преступления не осмотрят криминалисты, ее к трупу все равно не пустят. Справедливости ради, и вызовы случались далеко не каждое ночное дежурство. К сожалению, этой ночью Лере не повезло.

Ужинали они вчетвером с Кремневыми и даже почти не говорили о расследовании, чтобы не пугать Дашу. Болтали о разном и разошлись довольно поздно. Кремневы отправились в квартиру напротив, а Яна вызвалась убрать на кухне.

— Слушай, может, ты вообще ко мне переедешь? — предложила Лера, которая терпеть не могла домашнюю работу. Никита когда-то в шутку сказал, что она и не готовит поэтому: ей проще голодать, чем мыть гору посуды после готовки, а места для посудомойки на крохотной кухне нет. А в каждой шутке, как известно, есть лишь доля шутки. — Ну зачем тебе эта общага?

Сказано это было с юмором, конечно, но, стоя под упругими струями горячего душа и слушая едва различимые звуки на кухне, Лера поймала себя на мысли, что присутствие Яны ее совсем не раздражает. А ведь она с семнадцати лет жила самостоятельно, даже немногочисленные отношения с мужчинами не доводила до совместного проживания. Говорила, что до этого просто не успевало дойти, но себе могла признаться, что не доводила специально. Одно дело — приятно провести время и разойтись по домам, изредка оставшись на завтрак или оставив парня у себя, и совсем другое — видеть его каждый день, стирать его одежду, готовить ему и — самое страшное — убирать за ним.

К такому Лера Горяева готова не была и едва ли когда-нибудь будет. Иногда в самых смелых фантазиях она представляла себе отношения с Никитой и, улыбаясь, думала, что даже в таком случае они продолжали бы жить в соседних квартирах, потому что Никита пошел еще дальше и вообще никогда сам не оставался на ночь у своих подружек и не оставлял их у себя. Утверждал, что не сможет уснуть с кем-то в одной постели. Не зря они родились в один день и дружили уже десять лет.

Телефон зазвонил в тот момент, когда Лере начал сниться какой-то приятный сон и просыпаться хотелось меньше всего на свете.

— Слушаю, — невнятно промычала она в трубку, понимая, что заново уснуть ей едва ли придется.

— Горяева, на вызов, — сонно сказал дежурный.

— Вот нехороший ты человек, Коля, — вздохнула Лера, садясь на кровати. — Ну что тебе не спится-то?

— Я человек простой: меня разбудили — я разбудил, — хохотнул дежурный. — Записывай адрес.

Лера быстро черканула в блокноте, лежащем на прикроватной тумбочке, адрес и поплелась в ванную. Просыпалась она всегда с трудом, обычно бывала очень злой, если кто-то будил ее слишком рано, но работа есть работа, тут уж можешь засунуть свое раздражение куда подальше, никому до него дела нет.

Быстро плеснув в лицо холодной воды и наспех выпив две чашки эспрессо, Лера схватила дежурный чемоданчик и вышла из дома, стараясь не хлопать дверью. Янка не проснулась, пока она бродила по квартире, так пусть спит и дальше, еще даже трех часов нет.

На улице было сыро, промозгло, в воздухе висела мелкая взвесь, которую и дождем назвать было трудно, поэтому, дождавшись такси, Лера тут же скользнула в теплый салон и попыталась еще немного подремать, но водитель домчал до места гораздо быстрее, чем она могла рассчитывать.

Возле серой пятиэтажки, окруженной высокими, уже начавшими покрываться зеленой листвой деревьями, все было заставлено машинами, поэтому полицейский автомобиль перегородил проезд. Таксист высадил Леру как раз в лужу, за что остался без чаевых. И водит быстро, и высаживает в лужу, обойдется. Возле подъезда, как ни странно, стоял Леша Лосев с сигаретой в руке.

— Ты здесь откуда? — удивилась Лера, подходя ближе. В желтом свете уличного фонаря Леша выглядел уставшим и изможденным, будто не спал больше суток. — Не твое ж дежурство.

— А мне Карягин позвонил, как только личность трупа установили. Все равно завтра мне им заниматься, так лучше уж приехать, живьем на все посмотреть, чем потом по документам изучать.

— Уже боюсь спрашивать, кого убили, — хмыкнула Лера.

— Екатерину Стрельцову, сотрудницу клининговой компании «ВытиРАЙ», которая дважды в неделю убиралась в квартире Девятовых.

— О! — многозначительно протянула Лера. — Это та, что ли, которая Алину нашла?

— Ага.

— И кто ее?

— А чтоб я знал, — Лосев развел руками, заодно выбрасывая в мусорный контейнер окурок. — Снимала квартиру вдвоем с подружкой, та пришла со свидания во втором часу и нашла на кухне труп. Позвонила в скорую и полицию, а Колька мне по дружбе звякнул. Ты, кстати, не задерживайся, там следователь уже лютует. Криминалисты закончили, а судебника нет.

Лера поморщилась. Обычно криминалисты так скоро не заканчивали, что-то сегодня все слишком быстрые.

— А кто там следователь? Не Воронов?

— Не, — Леша помотал головой. — Воронову счастье только завтра подвалит. Семенова Диана Петровна.

— Семенова? Это кто? Первый раз слышу.

— Вот и познакомишься.

Он подтолкнул ее в спину, и Лера первой вошла в грязный, пропахший кошачьей мочой и немытыми телами бомжей подъезд. Прям интересно, что движет людьми, которые в двадцать первом веке не ставят домофоны? Им так нравится жить в притоне? Странно, что Лера в этом подъезде никогда раньше не была. При таком подходе здесь должны находить трупы минимум раз в неделю.

Стрельцова снимала квартиру на третьем этаже, и Лере удалось подняться, не прикасаясь ни к перилам, ни к стенам. Перчатки лежали в чемоданчике, а без них трогать что-либо было не просто противно, а даже опасно. Квартира выглядела не намного лучше. Как говорится, чистенько, но бедненько. Старые подранные обои в бледно-зеленый цветочек, покосившийся шифоньер в прихожей, допотопный телефонный аппарат на полке. Деревянные полы, укрытые выцветшим половиком.

— О, привет, Лерусик! — из комнаты выплыл пожилой тучный криминалист.

— Привет, Сергеич, — махнула рукой Лера.

На ее голос из кухни тут же выглянула высокая молодая женщина, которую Лера видела первый раз в жизни. На вид ей было не больше двадцати пяти, и она была неприлично красива. Длинные густые рыжие волосы уложены в большие локоны, огромные зеленые глаза в пол-лица над обычной медицинской маской, ресницы, достающие до бровей, фигура, как с обложки. Красоту не портило даже недовольное выражение лица, с которым она окинула взглядом Леру.

— Валерия Романовна, я полагаю? — процедила она сквозь зубы. — Мы ждали вас раньше.

Лера вздернула брови.

— Приехала как смогла. А вы, я полагаю, Диана Петровна?

Красавица лишь по-королевски снисходительно кивнула, не удостоив презренную рабу ответом. Лера уже встречала таких. Молодых, надменных, уверенных в том, что все вокруг должны падать ниц уже только потому, что на них обратили внимание. Не слишком красивая, угловатая, с круглыми глазами и непослушными волосами Лера научилась не обращать на таких внимания еще в глубоком детстве. Но если самоназванная богиня только что выпустилась из университета и потому возомнила себя еще и профессионалом, жить становилось сложнее. Правда, за пять лет в судебно-медицинском бюро Лера и на таких насмотрелась.

— Где тело? — поинтересовалась она.

Следователь кивком головы указала на кухню.

— Сергеич, вы там закончили, я могу заходить? — Лера прекрасно знала, что криминалисты уже закончили, сама не понимала, зачем спросила. Наверное, чтобы позлить Диану Петровну.

— Валяй, Лерусик, — разрешил криминалист, — а мы пока комнату ее осмотрим. А, Диана Петровна, разрешаете?

Неприступная красавица наверняка поджала губы. Под маской не было видно, но черты лица красноречиво заострились. Ей хватало ума понимать, что все здесь старше нее и работают дольше, а потому откровенно подтрунивают, но не хватало умения спрятать эмоции.

Лера вошла на кухню и на секунду оторопела. Это место преступления совсем не походило на то, где нашли Алину. Если там все было разбросано, разбито, порвано, присутствовали явные следы борьбы, но совсем не было крови, то здесь все оказалось наоборот. Обстановка кухни почти не пострадала, даже солонка и перечница стояли на столе, укрытом бордовой скатертью в темно-синий узор. И на этом же столе лежал окровавленный молоток. Кровью были залиты и пол, и стены, и занавески на окне. Сидящая на стуле жертва, привязанная к нему длинной бельевой веревкой, тоже была вся в крови: красноречиво слиплись волосы на голове, распухли до черноты пальцы на лежащих на коленях руках.

Шумно выдохнув, Лера разложила на полу, где не было следов крови, чемоданчик, вытащила перчатки и приступила к осмотру. Воровато оглянувшись и убедившись, что никто не смотрит ей в спину, она первым делом отвернула ворот рубашки Екатерины. На белой коже не было никаких черных следов, как не было их на запястьях и лодыжках. Это, конечно, ни о чем не говорило, следы могли быть спрятаны под одеждой или и вовсе проявиться лишь на фотографиях, но Лера почти не сомневалась в том, что это другое убийство.

Она так увлеклась осмотром, что и не заметила, как Семенова вошла на кухню. Когда увидела, та стояла, прислонившись плечом к косяку двери, и наблюдала за ее действиями. Наблюдала молча, хотя обычно следователям не терпится узнать как минимум когда и от чего умерла жертва. Эта же молчит, будто ждет, что Лера сама начнет говорить. А Лера не начнет, ей это без надобности. Она и так знает. И только когда она выпрямилась и сняла перчатки, следователь соизволила поинтересоваться:

— Ну, какие-то предварительные выводы сделаете, или мне из вас слова клещами надо вытягивать?

— Стоит задать вопрос, если вы хотите получить на него ответ, — пожала плечами Лера, поворачиваясь к ней. — Это в жизни вообще полезный навык.

Диана Петровна задышала, как разъяренный бык, но все же выдавила из себя:

— Предположительное время смерти?

— Около четырех часов назад.

— Причина?

— Вероятнее всего, удар тупым предметом по голове.

— Молотком? — Семенова кивнула на лежащий на столе молоток.

— Похоже. Ее долго избивали и пытали. Пальцы переломаны, думаю, били по ним тем же молотком, а затем убили. То ли узнали, что хотели, то ли просто не рассчитали силу. Ставлю на последнее, поскольку следы от ударов есть по всему телу, на голове в том числе.

Семенова ничего не сказала, развернулась на каблуках и скрылась за дверью. Лера несколько секунд молча смотрела ей вслед, а потом усмехнулась, закрыла чемоданчик и вышла в коридор, а затем и в подъезд. Уезжать пока рано, но на свежий воздух очень хотелось. У открытого окна на лестничной площадке между третьим и вторым этажом стоял Леша, к нему она и присоединилась.

— Сигаретой угостишь?

Леша молча вытащил из кармана пачку и протянул ей. Лера курила редко, поэтому сама сигареты никогда не покупала. Будут лежать в сумке — будет хотеться чаще, зачем себя соблазнять? Курила в основном, когда волновалась, или же вот на ночных дежурствах, когда страшно хотелось спать. Ну и, конечно, когда было у кого одолжить сигарету.

— А ты чего здесь стоишь? — поинтересовалась она, затягиваясь.

— Выгнали, — признался Леша. — Девица эта заявила, что меня сюда не звали, и никакие увещевания, что уже завтра это дело у нее заберут и заниматься им придется мне, на нее не подействовали.

— Вчерашние выпускницы, мнящие себя крутыми профи, — страшная вещь.

— Ну хоть ты расскажи, что там.

— Да что там? Девочку явно пытали, похоже, выбивали какую-то информацию. Не меньше двух часов, судя по следам. А потом убили ударом молотка по голове. На то, что было в доме Девятовых, вообще не похоже.

— Тем не менее, эти убийства связаны, — упрямо заявил Леша. — Не верю я в такие совпадения. Ладно бы просто домработница Девятовых, но ведь именно она нашла Алину.

— Думаешь, хотели узнать, что она видела?

— Нет, — Леша качнул головой. — Думаю, что-то искали. Квартира вся перевернута, вещи из шкафа вывалены. Мне кажется, Катя что-то унесла из квартиры Девятовых и тот, кто ее убил, это искал.

Лера удивленно покосилась на него. Что такого Катя могла унести из квартиры, чтобы ее за это убили? Деньги? Украшения?

— У Девятовых не пропало ничего ценного, — будто прочитав ее мысли, сказал Леша. — Близкие друзья и родственники в один голос заявили, что все на месте.

— Тогда что?

Леша помолчал недолго, докуривая, а потом неуверенно сказал:

— Медальон, которым задушили Алину? Мы думаем, что знаем, как он выглядел. На фотографиях Алина, да и Антон, порой появлялись в нем, а дома мы его не нашли. Обычный такой металлический медальон, довольно крупный, но внешне ничем не примечательный. Мы показали фотографию экспертам, те тоже сошлись во мнении, что это обычная побрякушка, ничего ценного. Но цепочка вроде похожа на описанную тобой. И знаешь, что самое интересное? — Не дожидаясь ее ответа, Леша продолжил: — Он появился у Девятовых в районе Нового года. По крайней мере, в ноябре-декабре на фотографиях его еще нет, а начиная с января порой появляется.

— Интересное совпадение, — согласилась Лера.

Над площадкой повисла пауза, когда каждый думал о чем-то своем. Лера первой прервала молчание:

— Знаешь, я тебе скажу кое-что еще. Мадаме этой говорить не стала, все равно дело у нее заберут, а тебе скажу. Похоже, что Катю убила женщина.

— Женщина? — удивился Леша. — С чего ты взяла?

— Это только мои выводы, они могут быть ошибочны. Если вы покажете тело Нику, может, он скажет точнее…

— Короче, Склифосовский, — перебил ее Леша. — Колись давай, с чего такие выводы?

— Во-первых, нет следов борьбы, — начала перечислять Лера. — Тот, кто пришел к Кате, заставил ее сесть на стул не силой. Возможно, чем-то угрожал, ножом, к примеру.

— Но это вполне мог сделать и мужчина, — возразил Леша.

— Да, но зачем? Если он мог просто скрутить Катю и силой привязать.

— Ну, к примеру, чтобы она не брыкалась и не позвала на помощь.

— Леш, — Лера снисходительно усмехнулась, — ты этот дом видел? Здесь пьяные драки наверняка ежедневно. Более того, я не нашла никаких следов кляпа. Когда ей дробили пальцы, она орала как резаная, а никто не то что не пришел на помощь, даже полицию не вызвал.

— Ладно, допустим, — нехотя согласился Леша, — хотя и маловероятно.

— И на теле Кати я не нашла ни одного удара кулаком, — продолжила Лера, — ее били только молотком. Поверь мне, ни один мужчина, если он в принципе способен ударить женщину, а наш убийца способен, не удержится от того, чтобы не двинуть пару раз кулаком. Я на таких насмотрелась за время работы в экспертизе живых. Женщины кулаками бьют редко. Психология другая, да и силы не те. То есть бывают, конечно, и такие, что бьют кулаками, но гораздо меньший процент мужчин, которые кулаками не бьют.

— Ну что ж, логично, — после недолгого раздумья кивнул Леша. — Особенно если женщина невысокая и худенькая.

— Есть подозреваемые?

— Увы, — развел руками Леша. — Но, вполне возможно, тот, кто вывел Антона из дома, все-таки женщина. И тогда, возможно, медальон — ее подарок, вот она и захотела его вернуть. Или он как-то может вывести на нее. Вдруг там есть гравировка? Вроде «Любимому Антошке от Петровой Марии Ивановны».

— Ага, и подарок этот носила Алина, — хмыкнула Лера. — И почему тогда эта Петрова Мария Ивановна не забрала медальон сразу, когда уводила Антона?

— Не знаю. Растерялась, не подумала. А потом, когда пришла в себя и начала выяснять, что случилось, Антон рассказал ей все подробности. Вот она и решила, что надо забрать.

— Но логичнее предположить, что медальон забрала полиция, а не домработница.

— Может быть, у нее были какие-то свидетельства, что это сделала Катя. Я не знаю, Лер, — Леша устало потер лоб. — Так много непонятного в этом деле. Надеюсь, Ник завтра нам что-нибудь скажет.

Лера выбросила окурок в стоящую на подоконнике банку из-под консервированной кукурузы.

— Ладно, пойду следить за упаковкой тела, а то наш крутой профи опять ругаться будет.

Леша многозначительно усмехнулся в ответ, отворачиваясь к окну, за которым совсем скоро начнет заниматься рассвет.

* * *

Первое время после того, как жизнь восьмилетнего Никиты Кремнева перевернулась с ног на голову и стала походить на разрушенное гнездо, в котором остались сиротами трое неоперившихся птенцов, такие сны снились ему часто. Он просыпался, захлебываясь ужасом и слезами, прижимая ко рту окровавленный от собственных зубов кулак, боясь закричать. Тетя Вера, которая спала в одной комнате с детьми, тут же забиралась к нему в кровать, прижимала его голову к пышной груди и успокаивающе шептала:

— Ну тише, тише, маленький. Тише, разбудишь Женечку и Дашеньку.

Иногда Женя действительно просыпался, и тогда они тихонько лежали на кровати втроем. К сожалению, опеку над тремя племянниками тете Вере не отдали, поскольку у нее самой была судимость по малолетке, и очень скоро дети переехали в другой дом, к другой тете, которая считала, что лучше всего все забыть, а для этого не стоит вообще говорить об этом и вспоминать произошедшее. Возможно, такая тактика в конце концов себя оправдала, потому что сны Никите снились все реже, а потом и вовсе перестали, прорывались лишь иногда, раз в несколько лет. И этой ночью как раз наступил такой момент.

Никита снова сидел в тесном шкафу, пахнущем земляничным мылом, которое мама раскладывала среди постельного белья для аромата. На руках у него лежала спящая девятимесячная Даша, а к левому плечу прижимался четырехлетний Женя. Больше всего на свете Никита боялся, что Даша проснется и заплачет, и тогда их обнаружат. А за дверью шкафа разворачивалась настоящая трагедия. Летали стулья, слышались нечеловеческие вопли, пахло чем-то очень неприятным. Детский мозг отказывался понимать, что это за запах, но взрослый Никита уже хорошо знал, что так пахнет кровь. Много крови. Когда детей обнаружили приехавшие милиционеры, они попытались вывести их из квартиры так, чтобы те увидели как можно меньше, но Никита все равно успел разглядеть огромные бордовые пятна на полу и стенах, мелкие капли крови долетели даже до потолка. Казалось, что в одном человеке столько крови не может даже поместиться.

Тогда, двадцать лет назад, Никита только слышал происходящее, но в своих снах иногда видел. Будто он, маленький восьмилетний мальчик, сидел в шкафу, а взрослый уже мужчина стоял у стены и видел все, что происходит. Каждый раз он видел по-разному, потому что точно не знал, что и в каком порядке происходило, материалы дела ему не удалось прочитать, даже став взрослым.

В этот раз он снова все видел. Видел, как кричит, закрываясь руками, мама, как заносит над ней большой нож для мяса отец. Видел брызги крови, разлетающиеся в разные стороны, разбивающиеся о светлые стены, разукрашивающие причудливыми узорами ковер на полу. Сквозь деревянную дверцу шкафа видел жмущихся друг к другу детей. Хотел бы не видеть, завидовал самому себе в восемь лет, ведь тогда еще не видел, но проснуться не мог.

И когда наступила тишина, та самая, что продлится не меньше получаса — именно столько времени понадобилось доблестным стражам порядка, чтобы приехать по вызову соседей, — он продолжал разглядывать окровавленную комнату и трех детей, еще не осознающих, что остались сиротами, перепуганных, но блаженных в этом неведении.

Дверца шкафа приоткрылась, заставив Никиту пристальнее посмотреть на нее. Никогда раньше она не открывалась, да и он прекрасно помнил, что не открывал ее двадцать лет назад. У него тогда затекла правая нога, на которой лежала Даша, но он все равно боялся пошевелиться, чтобы не разбудить сестру. И вот дверца открылась, но из нее показался не ребенок, а что-то черное, похожее на змею. Точнее, это сначала ему показалось, что похоже на змею, присмотревшись же, Никита понял, что это рука. Длинная, тонкая, абсолютно черная, она была не объемной, а напоминала тень на полу. Выползла из шкафа и, тщательно огибая кровавые пятна на полу, двинулась к выходу. За рукой не последовало тела, оно по-прежнему оставалось в шкафу, просто рука бесконечно удлинялась. Никита следил за ней, совсем забыв обо всем остальном, казалось, остальное и исчезло вовсе. Осталась только длинная черная рука, покинувшая пределы комнаты, направляющаяся к входной двери. Не сходя с места, Никита видел, как дверь, будто по желанию кого-то невидимого, распахнулась, и рука выползла в общий коридор, а затем пролезла под дверью напротив, скрываясь в квартире Леры.

Никита проснулся. Сел на кровати, судорожно потирая раскрытыми ладонями лицо, чтобы согнать остатки кошмара. В комнате было темно, в окно барабанил мелкий дождь. В квартире давно был сделан ремонт, заменена практически вся мебель, чтобы подросшим детям ничего не напоминало о произошедшей в этих стенах трагедии. После того, как его увели из квартиры милиционеры, тщательно заслоняя собой пятна крови, Никита никогда больше не возвращался сюда до ремонта. Поэтому сейчас, оглядывая комнату привыкшими к темноте глазами, он мог лишь вспоминать, как здесь все выглядело и где стоял шкаф, в котором они прятались. Самого шкафа давно не было, Никита даже плохо помнил, каким он был снаружи.

Он нашел на прикроватной тумбочке очки, встал и медленно двинулся к выходу. Нужно выпить чашку некрепкого чая, чтобы не перебить сон и еще заснуть, иначе с утра он будет сам себе напоминать мороженую креветку, но чтобы при этом прогнать остатки кошмара. Дверь в Дашину комнату была приоткрыта, поэтому он не стал включать свет в прихожей, скрылся на кухне, прикрыл за собой дверь и только после этого зажег неяркий свет над рабочей поверхностью кухонного гарнитура. Вскипятил чайник, залил чайные листья кипятком прямо в кружке. Пока медитировал над остывающим чаем, невольно вспоминал приснившийся сон. Он был почти таким же, как и всегда, все эти сны были одинаковыми, отличались лишь незначительными деталями, когда последние дни мелкими каплями вкраплялись в старые воспоминания. Вот как в этот раз: ведь никогда раньше черной руки не было в этих снах.

Никита переступил с ноги на ногу, чувствуя, как неясная тревога выползла из воспоминаний и тугим коконом опутала сонный еще мозг. Почему в его сне появилась черная рука, более или менее понятно. Но почему она выползла из того шкафа, где двадцать лет назад прятался он вместе с братом и сестрой? И почему поползла она в квартиру напротив, где живет Лера, а тогда жила ее бабушка? Положим, последнее, потому что там сейчас ночует Яна. Яна, к которой эта рука уже приходила ночью.

Никита оторвался от кухонного шкафчика, к которому прислонялся спиной, и посмотрел в сторону выхода. Это всего лишь сон, сказал сам себе, но тревога нарастала. А если не просто сон?

Не давая себе времени передумать, он, забыв про чай, стремительно вышел из кухни, открыл входную дверь и несколько секунд спустя уже стучал в соседскую дверь. В квартире напротив стояла тишина. Леру всегда было сложно разбудить посреди ночи, особенно обыкновенным стуком или звонком. На телефонные-то звонки она отвечала быстро, ведь это мог быть вызов на работу, а вот дверь игнорировала.

Никита вернулся в квартиру, где на прикроватной тумбочке остался телефон. Больше всего на свете он хотел, чтобы Лера сейчас сняла трубку и сонным голосом пообещала его убить. И Лера трубку действительно сняла, но голос у нее был совсем не сонным.

— Ник? — удивленно сказала она вместо привычного «Да!» — Что случилось?

— Ты где?

— На работе. Не дали поспать. Кстати, — было слышно, что она куда-то быстро отошла и заговорила уже тише: — Нашли убитой домработницу Девятовых, которая и обнаружила тело Алины. Но убийство совсем другое, Леша думает, что в ее квартире что-то искали.

Все это было бы крайне интересно, если бы не тот факт, что Яна осталась одна в квартире. Если только вдруг она не решила поехать с Лерой.

— А Яна с тобой? — перебил он.

— С какого перепугу? Дома оставалась. Она спала, когда я уходила. Ник, что случилось-то?

— Ничего, может быть, ничего. Я потом перезвоню.

Он повесил трубку и снова вышел в коридор. В квартире по-прежнему было тихо. Он набрал номер Яны, но вместо ответа внезапно услышал крик. Кричала Яна, и вопль этот был полон настоящего ужаса. В один прыжок Никита очутился у двери и принялся бесполезно дергать за ручку.

— Яна! — позвал он. — Яна, ты слышишь меня?

Крик повторился, и Никите показалось, что внутри что-то упало.

* * *

Яна и сама не поняла, что ее разбудило. Спала она крепко, без всяких сновидений, хоть с вечера немного переживала. Как пройдет эта ночь? Помог ли ее поспешный переезд на другую квартиру, или же непонятное существо увязалось за ней? Прошлая ночь дома у Леры прошла спокойно, но что, если это было затишье перед бурей? Или же неизвестное существо — они с Никитой так и не сошлись во мнении, демон это, призрак или нечто другое — на время потеряло ее, но запросто может найти? Лера даже предлагала ей опрокинуть в себя стопку коньяка для лучшего сна, но Яна не решилась. Не то чтобы она никогда не пила крепкий алкоголь, но ей казалось, что в данном случае лучше оставаться трезвой с нормальной скоростью реакции.

Уснула она быстро, даже не видела, как гасила у себя свет Лера. Хозяйка дома уложила ее спать в проходной гостиной на диване, где Яне однажды уже доводилось ночевать, и не стала закрывать дверь к себе в спальню на всякий случай, поэтому Яна видела тусклый свет ее настольной лампы, когда закрывала глаза.

А когда открыла, вокруг было темно и тихо. Точнее, в первую секунду ей показалось, что тихо, а затем она что-то услышала. Будто шорох где-то совсем рядом. Сердце пропустило удар, но Яна сказала себе, что это всего лишь Лера. Возможно, перевернулась с боку на бок или уронила на пол одеяло, потому и шорох такой тихий.

Нет, это не в спальне. Это здесь, в гостиной, где-то совсем рядом. Где? Яна прислушалась. Шорох повторился и больше всего походил на шуршание по полу длинного платья. Но доносился он сверху.

Яна повернулась на спину и от ужаса закричала: над ней в воздухе висело что-то большое, черное. Света уличных фонарей едва хватало на то, чтобы разглядеть очертания комнаты на седьмом этаже, но она не могла ошибиться. Еще вечером над ее диваном был чистый белый потолок, даже люстра висела в стороне, а теперь примерно в метре от ее лица что-то было. Черная фигура висела ровно над ней, голова над головой, тело над телом. На ней был длинный черный балахон или платье, похожее на лохмотья, и лоскуты юбки, падая вниз, трепетали на отсутствующем ветру. Лица Яна разглядеть не могла, оно казалось черным провалом, и от этого стало еще страшнее.

Где-то рядом зазвонил телефон. Яна попыталась дотянуться до него рукой, но даже легкое движение будто дало знак призраку над ней. Он разинул рот — теперь Яна смогла это разглядеть, — но ни зубов, ни языка она не увидела. Вместо них во рту будто закрутилась черная воронка. Зато с двух сторон от тела отделились костлявые отростки, в которых с трудом можно было узнать руки, и потянулись к ней. Яна попыталась вскочить на ноги, но руки-плети молниеносно схватили ее за плечи и прижали к дивану.

Она закричала снова, и на этот раз вдалеке, в коридоре за входной дверью, услышала голос Никиты. Он звал ее, но едва только она открыла рот, чтобы ответить, как вокруг установилась полная тишина. Она не слышала больше ни голоса Никиты, ни звонка телефона, ни даже шуршания платья призрака. И эта тишина оглушила ее, подняла волну паники в теле. Яна задергалась, начала извиваться под крепко держащими ее руками, а затем услышала голос. Он напоминал шелест листьев на осеннем ветру и пробирал до мурашек, но слов Яна разобрать не смогла. Чем сильнее она дергалась, тем крепче прижимали ее к дивану. Плечи горели, словно обожженные, и это придавало злости и сил.

* * *

Так, пытаться сломать дверь бессмысленно. Быстро ему этого не сделать. Дверь у Леры довольно хлипкая, но открывается наружу, а Никита далеко не качок. Он только потеряет время. Зато где-то в квартире есть ключ. Лера дала ему давным-давно, когда они только сдружились. Просто на всякий случай, чтобы был по-соседски, с тех пор замки она не меняла. Никита ни разу им не воспользовался, поэтому с трудом представлял, где именно этот ключ лежит. Оставалось надеяться, что его болезненная аккуратность распространилась и на ключ, и тот висит сейчас в шкафу в прихожей, как и все остальные ключи.

Никита быстро метнулся домой, распахнул шкаф, на этот раз не стараясь вести себя тише. Не до того сейчас. Сначала пытался отодвинуть одежду в сторону, чтобы добраться до ящичка с ключами, а затем просто выбросил часть наружу. Куртки, валяющиеся под ногами, мгновенно завладели мыслями, и ему с трудом удавалось сосредоточиться на ключе. Как он выглядел? Точно ли есть тут?

Ключи падали вниз, срываемые с крохотных крючков дрожащими пальцами, недовольно звенели, ударяясь друг о друга, впивались в мозг маленькими иголочками. Никита злился на себя за дурацкие мысли, пока наконец не нашел его. Обычный железный плоский ключ, без новомодных шифров. Это точно он. Воспоминания были яркими, будто только вчера Лера вручила его ему со словами:

— Пусть будет. Мало ли, трубу сорвет, пока я в отпуске, или еще что.

Спотыкаясь о брошенную под ногами одежду, Никита вылетел в коридор и со второго раза попал в замочную скважину. Ключ легко провернулся два раза. Никита дернул за ручку, но дверь оставалась заперта. Изнутри она может закрываться на дополнительный засов, но Лера почти никогда им не пользуется. И уж тем более она не могла закрыть дверь на засов снаружи, когда уходила на вызов.

Никита на мгновение позволил себе прислониться лбом к двери, пытаясь придумать, что делать дальше, и вспоминая, есть ли вообще у него дома топор.

* * *

Яна сама не понимала, как ей удалось вывернуться. Только что цепкие длинные пальцы прижимали ее к дивану, а в следующее мгновение она уже лежит на полу и пытается встать хотя бы на четвереньки, чтобы добраться до выхода. Там, в тесном коридоре Лериной квартиры, всего одна дверь будет отделять ее от Никиты, там она сможет отпереть эту дверь.

Она не стала оглядываться на призрак, проверять, где он и что делает. Тишина исчезла, как только она вырвалась из черных рук, теперь она снова слышала шорох платья, а потому знала, что он здесь, только почему-то не нападает.

Яне удалось встать, и она сразу бросилась к выходу, но, когда до спасительно коридора оставалось всего полшага, дверь гостиной со свистом пролетела мимо ее лица и захлопнулась, зазвенев стеклянными вставками. Замка в ней не было, но, сколько Яна ни дергала, она не открывалась.

Призрак снова приблизился, стоял теперь прямо за ее спиной. Яна чувствовала его всеми вздыбившимися на теле волосками, слышала шорохи. От этого замирало в ужасе сердце, но руки словно налились неведомой силой. Она с такой яростью рванула на себя дверь, что та поддалась. Яна едва не упала, удержалась в последний момент. Хотела выйти в коридор, но теперь на месте двери оказался призрак. Он стоял прямо перед ней, черный, страшный, и костлявые его руки-плети снова тянулись к ней.

— Отойди!!!

Яна сама обалдела от собственной наглости, но страх придал ей сил. И, как ни странно, призрак послушался. Яна скользнула мимо него, задыхаясь от ужаса, подбежала к входной двери и начала истерично дергать ее.

— Яна! — донесся до нее голос Никита. Дверь у Леры была тонкая, поэтому казалось, что он стоит совсем рядом. Впрочем, их на самом деле разделяло всего несколько сантиметров тонкого дерева.

— Не открывается! — крикнула ему Яна. — Дверь не открывается!

— Там сверху есть засов. Посмотри сверху! Там засов!

Яна принялась шарить руками по двери, поскольку в коридор не дотягивался свет уличных фонарей и она почти ничего не видела. Тратить же время на поиски выключателя ей в голову не пришло, она ведь даже не помнила, с какой он стороны.

Наконец руки наткнулись на что-то, похожее на засов, и Яна изо всех сил дернула его в сторону. Дверь тут же распахнулась, и она очутилась в объятиях Никиты. Тот крепко прижал ее к себе и шумно выдохнул, глядя на что-то за ее спиной. Яна обернулась и успела увидеть только, как призрак в глубине гостиной превратился в черный дым и растворился в воздухе.

— Ты это видел? — с трудом сдерживая слезы ужаса, спросила она.

— Видел, — заверил Никита. — И я наконец вспомнил, где уже видел его раньше.

Из соседней квартиры вышла заспанная Даша, прерывая их разговор. Увидев Яну в одной только пижаме в объятиях старшего брата, она удивленно вздернула брови.

— Что у вас тут происходит?

Глава 9

Никогда еще Яна Васильева с таким нетерпением не ждала окончания лекций. Учиться ей нравилось, вуз она выбирала по собственному желанию, выдержав настоящую битву с отцом, будущее свое видела отчетливо и к цели шла уверенно, а потому лекции, семинары, зачеты и экзамены давались ей пусть не всегда легко, но зато с удовольствием. И вот впервые в жизни пасмурным апрельским днем она, сидя на очередной лекции, совсем не слушала преподавателя и даже не смотрела мечтательно в окно, а с видом прилежной студентки писала в тетрадке, но вовсе не материал, который давал преподаватель. Она пыталась структурировать всю имеющуюся информацию по делу об убийстве известной певицы Алины Девятовой и сделать какие-то выводы. Жалко, что не удалось пока переговорить с Никитой, он бы наверняка подкинул что-нибудь новое. Яна знала, что утром он ездил в морг к телу Екатерины Стрельцовой, поскольку у него не было первой лекции, но вот, что он там узнал, она пока не имела понятия.

А занятия тянулись невыносимо долго и нудно. Пожалуй, она бы даже изменила своему правилу и прогуляла последнюю лекцию, если бы только у Никиты ее тоже не было. Но он освобождался ровно тогда же, когда и она, и прогуливать не имело смысла. Правда, пока он заканчивал свои преподавательские дела, Яна успела сбегать в магазин и купить несколько сэндвичей и бутылку воды. На обеде ей кусок в горло не лез, а к концу лекций проснулся здоровый голод. Взяла и на Никиту тоже, вдруг и ему захочется перекусить. Главное, не есть много, а то после еды непременно начнет клонить в сон, особенно после такой сумбурной ночи.

После встречи с черным призраком Яна уснуть уже не смогла. Сердце билось как бешеное, руки тряслись, а плечи, на которых остались точно такие же черные пятна, как у Алины, горели огнем. Никита, конечно, не стал оставлять ее одну, отвел на свою кухню, а ничего не понимающая Даша сварила обоим сладкого какао, хотя они с удовольствием выпили бы чего-нибудь покрепче. Но Никита взглядом дал понять, что не стоит посвящать сестру в подробности и пугать, и Яна послушно молчала. Она надеялась, что Даша пойдет спать и ей удастся узнать у Никиты, когда и при каких обстоятельствах он уже сталкивался с подобным призраком, но та, как назло, сидела с ними. То ли просто перебила сон, то ли, застав Яну в объятиях брата, не поверила невнятным объяснениям и решила лично проконтролировать, чтобы они не наделали глупостей. В общем, Даша сидела с ними и весело болтала о самых разных вещах, не отправившись спать даже тогда, когда Никита недвусмысленно поинтересовался, сможет ли она проснуться завтра утром.

Ближе к утру вернулась измученная Лера, на все вопросы категорично ответившая: «Потом!» Они с Яной ушли к себе, и Лера сразу же рухнула в кровать, а вот Яна ложиться не стала. Ей было страшно даже представить, что она ляжет на диван и повернется боком к потолку, где несколько часов назад висело над ней черное существо. Так и просидела до утра на кухне, бессмысленно листая соцсети. До ужаса хотелось позвонить или написать Никите, обсудить произошедшее, но она не стала. Вдруг ему удалось уснуть? Саша в сети тоже не появлялся, так она и просидела в одиночестве.

Никита, как и договаривались, ждал ее на парковке магазина через две улицы от университета. Они не хотели давать лишние поводы для сплетен, которые и так стаями летали по коридорам университета после того, как он среди ночи приехал к ней в общежитие и увез с собой. Яна понятия не имела, кто рассказал об этом, но это было и не так важно.

Яна скользнула в машину, на ходу стряхивая с плеч мелкие дождевые капли. Вряд ли Никита что-нибудь скажет, но намочить салон ей не хотелось. Пристегнувшись, она вытащила из пакета упаковку с сэндвичами и антибактериальные салфетки, быстро протерла ее и открыла.

— Интересно, когда эта дрянь нас наконец покинет, чтобы мы перестали протирать все на свете? — пробормотала она, не требуя ответа, но Никита все равно улыбнулся:

— Не такая уж это и плохая привычка.

— Может, и не плохая, но иногда так хочется на нее забить, а паранойя уже не позволяет. Будешь? — Она протянула ему один сэндвич.

Никита не стал отказываться, признавшись, что голоден как волк. Некоторое время они ехали молча, жуя хлеб с ветчиной и сыром, а потом, когда улицы города остались позади, а в пластиковых упаковках лежали лишь крошки, Яна спросила:

— Что там с убийством домработницы?

— Странно все, — покачал головой Никита, не отрываясь от дороги. — Убийство совсем не похоже на убийство Алины. Катю явно пытали перед смертью, что-то искали в ее доме: все перевернуто. Умерла она от удара молотком по голове. Думаю, ее смерть была случайной, убийца просто не рассчитал силу, потому что до этого долго и методично избивал ее молотком. Все тело в синяках, пальцы раздроблены.

— Ужас какой, — выдохнула Яна.

Порой людская жестокость поражала ее, и она не могла скрыть этого, хоть и считала, что следователь, которым она собиралась стать, должен с невозмутимым видом смотреть на все, что подбрасывает ему работа. Папа однажды сказал, что следователи — тоже люди и, сколько бы всего они ни увидели, порой трудно сохранять хладнокровие, а папу Яна считала хорошим следователем.

— Тем не менее, все синяки видны, — продолжил Никита. — На фотографиях нет других. Как и в квартире нет следов когтей, Леша специально ездил туда утром еще раз и все осмотрел.

— Тогда кто и за что ее убил?

— Следователь, как и Леша, склоняется к тому, что это связано с убийством Алины. Может быть, Катя что-то унесла с места убийства, или убийца просто так думал и поэтому пытал ее, хотел заставить отдать.

— Думаешь, это Антон?

Никита отрицательно качнул головой.

— Катю убила девушка.

— Что? — не сдержала удивления Яна.

— Лера предположила это еще ночью по характеру нанесенных увечий, а я подтвердил. Пальцы, которые порой трогали Катю, были женскими, и пахло от убийцы женскими духами. Я хочу вечером заехать в магазин, может быть, удастся опознать их. Голоса, жаль, не слышал. Похоже, убийца впал в ярость, поэтому и ударил Катю сильнее обычного. Может, она что-то сказала или он просто устал. Но перед последними ударами уже не говорил, просто бил. Точнее, била. Леша думает, что Антона из дома вывела девушка, она же и убила Катю. Он склоняется к тому, что впопыхах они не забрали медальон, которым была задушена Алина, и думали, что его украла Катя. Следователь задержал пока соседку Кати, с которой они вместе снимали квартиру, поскольку до конца не верит в то, что ее убили из-за медальона. Это ведь не именной пистолет, по которому легко вычислить убийцу.

Они обсудили еще некоторые мелкие детали и уже давно свернули с хорошей трассы на проселочную дорогу, когда Яна наконец решилась сказать:

— Никита, ты говорил ночью, что вспомнил, где видел раньше подобные следы от этого… призрака.

Никита крепче вцепился в руль и не повернул к ней голову, продолжая вглядываться в кривую дорогу впереди, которая с каждым километром грозила перейти из проселочной в лесную. Яне показалось, что он был бы рад, если бы она и вовсе не вспоминала, будто ночью он сказал это на эмоциях, а теперь хотел оставить воспоминания при себе. До этого момента Яна была уверена, что он уже сталкивался с таким на каком-то расследовании, к которым его и раньше так или иначе привлекал Леша Лосев, и только теперь подумала, что это могло быть личным. Ведь Никита экстрасенс с глубокого детства, мало ли где и с чем он сталкивался за эти годы?

— Вспомнил, — наконец признался он. — Не совсем следы, следов я не видел. Как и самого призрака не видел. Я вспомнил ощущения. Такие же, как испытывал, когда держал за руку мертвую Алину и тебя после твоего первого кошмара в общежитии.

Он замолчал, но Яна решила не торопить его. Она вдруг отчетливо поняла, что этой ночью он тоже больше не спал и вспоминал произошедшее, но не с ней пару часов назад, а что-то очень давнее и личное.

— Я уже чувствовал это, когда еще не был экстрасенсом. И, должно быть, когда только им становился. В ту ночь, когда мой отец убил мать, а мы с Дашей и Женей прятались в шкафу. Я уже рассказывал тебе, что тогда ничего не видел, потому что дверь была закрыта, и больше всего на свете я боялся, что отец нас заметит. У меня на руках спала Даша, и я все время мысленно прикидывал, как закрыть ей рот, если она вдруг проснется и начнет плакать. Она была такая маленькая, и я боялся невольно задушить ее, перекрыть не только рот, но и нос. Поэтому я ничего не видел, но все слышал. И чувствовал. Только ощущения со временем покрылись пылью новых переживаний, но этой ночью мне… я вспомнил.

Яна пораженно молчала.

— Той ночью ты чувствовал то же самое? — выдохнула она. — Значит, в вашей квартире был еще кто-то? Рядом с отцом и мамой? Как кто-то был рядом с Алиной и Антоном?

— Я не знаю, — Никита покачал головой. — Я не читал материалы следствия. Сначала мне их не давали, теперь, наверное, я уже мог бы каким-то образом добиться того, чтобы мне показали, но я не хотел. Не знаю почему, не спрашивай. Знаешь, я порой езжу к отцу в клинику, все хочу выяснить у него, зачем он это сделал, но мне будто важно услышать все именно от него. Важно, чтобы он сам рассказал, а не прочитать в сухих материалах дела.

— А теперь, когда ты вспомнил?

— Пока еще не решил. И я прошу тебя никому об этом не говорить, ладно? Ни Леше, ни Лере. Пока я не узнаю, важно ли это для нашего дела, я не хочу, чтобы кто-то знал. Может так случиться, что я и не вспомнил и на самом деле ничего такого вовсе не было в ту ночь. Наши воспоминания — очень зыбкая, ненадежная почва. Я не хочу пускать следствие по ложному следу.

Яна заверила, что будет молчать. А себе самой пообещала, что тоже больше не будет затрагивать эту тему, пока и если Никита сам не захочет поделиться с ней своими изысканиями. Слишком это личное, слишком болезненное, чтобы впускать чужого человека.

Вскоре дорога действительно совсем испортилась и им стало не до разговоров. Тропа заросла, было видно, что по ней ездят очень редко. Две полосы мелкого песка от колес и пожухлая прошлогодняя трава посередине, нависающие по бокам кусты и деревья мрачного леса — вот и все, что их окружало. Высокие дубы сплетались вверху кронами, образуя туннель и закрывая от путников серое апрельское небо. Если бы не часы на панели, Яна бы думала, что уже сгущаются сумерки. Никита старался ехать аккуратно, не быстро, чтобы не пришлось менять пробитое колесо в этой глуши, но Яна была почти уверена, что царапины с двух боков его темно-синей машине обеспечены. Сама же она то и дело поглядывала на карту, силясь понять, не ошиблась ли где, не пропустила ли другую дорогу и не заведет ли сейчас их в такую чащу, где и развернуться-то не получится, придется много километров сдавать назад.

Минут через сорок лес все-таки сжалился и выплюнул отчаявшуюся машину на опушку. Внизу, в долине, показалась деревушка: маленькая, аккуратная, с прямыми дорогами и яркими домиками. После такой тропинки Яна подсознательно ожидала, что и деревня окажется ей под стать: мрачная, запущенная и отталкивающая, а потому была приятно удивлена. Оказалось, Никита думал так же, потому что внезапно весело рассмеялся:

— Надо же, нас не съедят здесь живьем!

Яна покосилась на него и улыбнулась в ответ.

Дом номер три по центральной улице совсем не походил на жилище ведьмы: он был маленьким, выкрашенным в ярко-голубой цвет, с шиферной крышей и розовыми окнами, с двух сторон обрамленными резными ставнями. Окружал его небольшой двор, уже заросший первой весенней травой и кустарниками. Забор был деревянным, некрашеным, но ровным и аккуратным, будто сделали его совсем недавно. Яна на всякий случай еще раз сверилась с картой, убеждаясь, что ничего не перепутала и действительно привела их по адресу, указанному Эвелиной.

— Как-то не похоже на жилище деревенской знахарки, — заметила она, когда Никита припарковался рядом с закрытой калиткой.

— А ты думала, что знахарки непременно живут в хижинах, укрытых соломой? — поддел он.

— И сушат мышей за хвостики перед входом, — улыбнулась она.

Они осторожно вошли во двор, будто и в самом деле ожидали увидеть развешенных для сушки мышей перед входом, но, конечно, ничего такого не было. Зато теперь стало понятно, что двор не только ухожен, но и весь состоит из клумб. На некоторых уже цвели мелкие голубоватые цветы, другие еще только покрывались зеленью. Хозяйка дома — женщина лет семидесяти в чистом коричневом платье ниже колена и бледно-желтом платке — возилась позади дома у очередной клумбы. Казалось, в ее хозяйстве совсем нет огорода, одни только цветы и травы, но внимательная Яна приметила вспаханную землю за зарослями смородины. Должно быть, хозяйка отгородила огород от парадной части двора.

Заметив гостей, пожилая женщина выпрямилась, ожидая, когда они подойдут ближе, пристально и чуть настороженно разглядывая их. Яне казалось, что она издалека считывает информацию с них и уже понимает, что они не просто заплутавшие гости, понимает, зачем и почему приехали к ней.

— Добрый вечер! — первым поздоровался Никита. — Вы Мария Ивановна?

— Я.

Женщина перевела взгляд на Яну и, как показалось той, даже дернулась в первое мгновение, но тут же взяла себя в руки. Тоже увидела черное облако, которое, по словам ее внучки, окружает Яну?

Никита кратко представился сам и представил Яну, а затем сразу перешел к делу:

— Нам сказали, что вы можете помочь нам. Дело в том, что Яне каждую ночь снится некая черная фигура. Она хватает Яну за руки, плечи, и все бы ничего, но утром у нее на теле остаются синяки, будто бы эта фигура существует в реальности.

Еще по дороге они договорились не упоминать порчу и Эвелину, но ровно за секунду до того, как их план провалился, Яна и сама поняла, что обмануть женщину у них не получится. Та, ничего не говоря, шагнула к Яне, взяла ее за руки и поднесла к глазам запястья. Следы от ночного визита в общежитии уже посветлели и были почти незаметны, хотя на фотографиях чернели все так же ярко, как и те, что были теперь скрыты под теплым свитером на плечах.

Мария Ивановна долго рассматривала Янины руки, а затем отпустила их и повернулась к Никите.

— Ежели лгать мне приехали, то лучше сразу уезжайте, — с укоризной сказала она. — Лгунам я помочь не в силах.

— Но мы сказали правду! — воскликнула Яна. Ведь это на самом деле было правдой. Не всей, но правдой.

— Правда никогда не бывает вся или не вся, — будто прочитав ее мысли, сказала женщина, посмотрев на нее. — Правда или есть, или нет. И если нет, то не о чем нам с вами разговаривать.

— Хорошо, простите нас, — покаянно вскинул руки Никита. — Мы сказали вам правду, но она на самом деле не вся. Ваша внучка — Янина однокурсница и моя студентка. И именно она сказала, что на Яне якобы есть некая порча. Нам кажется, что это связано с ее снами. Но сама Эвелина помочь не в силах, вот и отправила к вам.

— Эвелина, значит, — покачала головой Мария Ивановна. Лицо ее разгладилось и будто даже подобрело не то от упоминания внучки, не то от того, что Никита больше не стал ничего скрывать. — Что ж, заходите в дом. Незачем лишний раз людям глаза мозолить. Деревня у нас маленькая, каждый посторонний на виду, а развлечений, кроме сплетен, больше нет никаких.

С этим Яна была согласна. Шесть лет она прожила в маленьком городишке, затерянном среди лесов и болот, и, что такое сплетни, знала не понаслышке. И как сильно они портят жизнь в таких крохотных местах, тоже на своей шкуре прочувствовала.

Мария Ивановна провела их через небольшие сени в просторную комнату, служащую, вероятно, гостиной и кабинетом одновременно. Здесь стоял старый диван, накрытый чистым покрывалом в цветочек, на трех окнах висели тюль и шторы, подобранные в тон покрывалу, стоял большой старомодный сервант, круглый столик с тремя стульями вокруг него, в углах висели иконы, украшенные ткаными рушниками, а вдоль стен — букеты высушенных трав. Не дохлые мыши, конечно, но Яне всегда казалось, что знахарство и религия несколько несовместимы.

Предложив гостям устроиться за столом, Мария Ивановна ненадолго вышла и вернулась с тремя чашками чая на подносе. Яна переживала, что чай будет травяной, она такие терпеть не могла, но нет, это был самый обыкновенный черный сладкий чай с половинкой кружочка лимона. И к нему на маленькой тарелке прилагалось самое обыкновенное печенье из магазина. Неужели в этой крохотной деревушке есть магазин?

— Автолавка приезжает дважды в неделю, — снова будто прочитала ее мысли знахарка. — Там и беру и печенье, и чай. Удивитесь, но я терпеть не могу травяные чаи. И печь не люблю, вопреки мнениям о женщинах моего возраста.

Яна подивилась и обрадовалась такой перемене в хозяйке. Если поначалу она показалась неприветливой и грозной, то теперь словно подобрела, а легкая улыбка отнимала минимум лет пять возраста.

— Ну, рассказывайте теперь подробно, что произошло. Ведь не зря вы такой путь проделали. Знаю, что из города к нам дорога плохая, не каждая машина проедет. В другую сторону-то получше будет, но там крюк километров в сто получится.

Никита обстоятельно и подробно рассказал ей все, умолчал только об убийстве Алины. И, поскольку Марию Ивановну его рассказ устроил, Яна решила, что ей хватит такой правды. После того, как Никита замолчал, женщина повернулась к Яне и попросила снова показать руки. Держала теперь ее ладони в своих долго, но не рассматривала синяки. Казалось, вообще ничего не рассматривала, а будто прислушивалась к каким-то ощущениям. Это не было похоже на то, как работает Никита. Тот всегда смотрит в глаза, а Мария Ивановна смотрела на ладони, но будто и не видела их. Наконец она осторожно положила Янины руки на стол и вздохнула.

— Не порча на тебе, дитя, а кандалы.

— Кандалы? — непонимающе переспросила Яна. — Вы про эти черные отметины?

— Отметины лишь след. На тебе настоящие кандалы. Кто-то надел их тебе на руки, тем самым привязав тебя к темной силе.

Яна испуганно посмотрела на Никиту. Тот хмурился, о чем-то думая, и выражение его лица напугало Яну еще сильнее слов старой знахарки.

— Кто?

— Откуда же мне знать? Об этом тебе следует подумать.

— А этот кто-то, — тяжело сглотнув, продолжила Яна, — он сделал это специально?

— Специально или нечаянно — не столь важно, — покачала головой Мария Ивановна, — важно, что теперь ты в опасности. Эта темная сила хочет смерти, и ты намного слабее нее. Возможно, и знал тот человек, что делает, себя отвязать пытался, а возможно, просто случайно так вышло.

— Она убьет меня? — чувствуя, как начинает дрожать голос, спросила Яна. Так, надо срочно взять себя в руки! Еще не хватало расплакаться! Если бы не бессонная ночь, вернуть себе хладнокровие было бы гораздо проще, а сейчас пришлось приложить немало усилий.

— Она желает этого, — подтвердила Мария Ивановна.

— И что мне делать? — растерянно спросила Яна.

— Вы можете помочь? — более обстоятельно уточнил Никита.

Мария Ивановна с сожалением покачала головой.

— Чувствую, слишком сильная это магия. Может быть, если вы привезете мне кандалы, я и попробую что-то сделать, но сейчас — увы. Не за что мне зацепиться. Я даже не знаю доподлинно, с чем вы имеете дело.

Наверное, до этой минуты Яна в полной мере не осознавала, во что влипла. Конечно, когда черная фигура была рядом и тянула к ней костлявые руки, ей было страшно, но при свете дня страхи отступали, будто и не было ничего, оставалась только загадка смерти Алины Девятовой да темные следы на теле. А теперь Яна поняла, что смерть ходит за ней по пятам и костлявые руки принадлежат именно ей.

Мария Ивановна вздохнула, бросила на Яну еще один сочувствующий взгляд и поднялась со стула. Некоторое время она ходила из угла в угол, что-то бормоча под нос и выдергивая из сушеных букетов по нескольку стебельков. Затем сложила все это в большую глиняную миску и принялась растирать в труху руками. В воздухе тут же запахло пряным, в носу засвербило. Знахарка перемолола весь сухоцвет, ссыпала его в небольшой бумажный мешочек и протянула Яне.

— Это защитная смесь, — пояснила она. — Рассыпь его по подоконнику, на пороге дома, где живешь. Это не позволит нечистой силе войти, если ты сама не позовешь. И на будущее запомни: никогда в дом чужих не приглашай и украшений от них не принимай. Украшения испокон веков проклятия призывают, потому что желают их многие. А зависть человеческая — лучшая почва для проклятий. Смесь эта — мера временная, с первым новолунием защита иссякнет. Так что ищи кандалы, не затягивай. И ко мне потом приезжай, самостоятельно кандалы не снимешь. Если попробуешь сама с ними что-то сделать, только хуже станет.

Больше им в этом доме делать было нечего, поэтому Никита и Яна вышли в сгущающиеся сумерки. Хозяйка за ними выходить не стала, потеряв интерес к клумбам. Они молча дошли до машины, и Никита уже открыл водительскую дверь, а Яна так и осталась стоять возле пассажирской, обхватив себя руками.

— Яна? — позвал Никита, так и не сев в машину. — Ты чего?

Она лишь покачала головой, ничего не говоря. Казалось, если даже рот откроет, вместо слов хлынут слезы. Проклятая бессонная ночь! Никогда раньше Яна не думала, что ее моральный дух так сильно зависит от нормального сна!

— Эй?

Никита закрыл дверь и подошел к ней, взял за плечи и чуть наклонил голову, чтобы рассмотреть лицо.

— Ян, все нормально?

Она молча кивнула, но нижняя губа предательски задрожала. Какое тут нормально вообще может быть?

Никита тут же прижал ее к себе, принявшись легонько поглаживать по спине.

— Мы справимся. Дело за малым: вспомнить, кто и какие украшения тебе дарил в последнее время.

Яна глубоко вдохнула, наконец беря себя в руки.

— Я знаю кто.

— Знаешь?

Никита увеличил между ними расстояние, чтобы снова заглянуть ей в глаза.

— Антон Девятов.

Темные кремневские брови взлетели вверх, в последнюю секунду задержавшись на лице.

— Садись, — велел он, подталкивая ее в машину. — И рассказывай.

Яна забралась на пассажирское сиденье, захлопнула за собой дверь и, лишь когда Никита завел двигатель и медленно развернулся, призналась:

— В тот вечер в клубе, когда Саша показывал Алине фотографии, а я отвлекала Антона, он… Мы немного пофлиртовали. — Почему-то признаваться в этом Никите оказалось стыдно. Взрослая разумная девушка, а заигрывала со звездой, как школьница. Наверное, именно так это выглядит в его глазах. — А потом он подарил мне браслет.

— Какой браслет? — Если она и упала в его глазах, то Никита никак не дал это понять.

— Обычный браслет, металлический. Он снял его со своей руки и надел на мою. — Яна потерла лицо руками. — Какая же я дура! Сама позволила надеть на себя эту дрянь.

— Во-первых, ты не знала. А во-вторых, ты ведь выполняла просьбу Сатинова и, как я понимаю, справилась на отлично. Где браслет теперь?

— В общежитии. Я носила его несколько дней, на зачете тоже с ним была, а при переезде к Лере не взяла с собой.

Никита взглянул на часы, что-то прикинул в уме.

— Что ж, тогда едем в город, забираем браслет и возвращаемся сюда, — решил он.

Яна тоже посмотрела на часы, понимая, что освободятся они снова ближе к ночи, а спать лягут далеко за полночь. Это если знахарка быстро освободит ее от этих… кандалов.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что? — удивился Никита.

— За что, что возишься со мной.

— Мы ведь связаны одним расследованием, — пожал он плечами. — А даже если бы и нет, я бы все равно возился. Ты же моя студентка.

До города они добрались уже в начинающихся сумерках. Вахтерша в общежитии лишь окинула Никиту любопытным взглядом, но возражать против его прохода не стала. А Яне было все равно, что она там себе придумает. В комнате она сразу потянулась к полке, стащила с нее большую шкатулку, открыла миниатюрным ключом и разочарованно выдохнула.

— Его нет.

— В смысле? — Никита подошел ближе. — Ты даешь кому-нибудь свои украшения?

— Да зачем они кому-то?

— У кого еще есть доступ в комнату?

Яна ненадолго задумалась.

— У Ольки, моей соседки. Другие девчонки по блоку наверняка тоже могут зайти, замки тут хлипкие, мы двери порой и вовсе не закрываем. Но я ни разу не замечала, чтобы кто-то рылся в моих вещах. Да и браслет был обычный, ничем не примечательный, если бы кто-то и открывал шкатулку, позарился бы на более ценные вещи.

Никита заглянул в шкатулку, будто хотел лично убедиться, что более ценные вещи там есть. Украшений у Яны было не очень много, но даже тонкая золотая цепочка с маленьким изумрудом — подарок папы на восемнадцатилетие — была гораздо ценнее обычного металлического браслета.

— А ты никому не говорила, что именно эта вещь от Девятова?

— Да нет же, Ник!

Яна назвала его так и смутилась. Что она себе позволяет? Они перешли на «ты», но она до сих пор немного стеснялась называть его просто по имени, без отчества, старалась обходиться без этого, а тут сокращение, которым пользуются те, кто давно и хорошо его знает.

— Поищи в других местах, — посоветовал он, то ли сделав вид, что ничего не заметил, то ли действительно не увидев ничего предосудительного.

Яна перевернула комнату вверх дном, хотя была на сто процентов уверена, что клала браслет в шкатулку.

— Знаешь, — наконец сказала она, останавливаясь и поворачиваясь к Никите, — а у меня ведь даже фотографий его нет. Я его на руке несколько дней носила, любовалась, а фотографию не сделала.

— Проклятые вещи имеют свойство оберегать себя от ненужных действий, — пояснил тот. — Будто обладают неким разумом.

Яна устало опустилась на кровать. Адреналин, выбросившийся в кровь в тот момент, когда она вспомнила о браслете, закончился, отняв последние силы.

— Хочешь, я отвезу тебя на ночь к Саше? — сочувственно предложил Никита.

Яна подняла на него взгляд. Наверное, ей следовало согласиться. Более того, следовало самой этого хотеть. Но она не хотела и не чувствовала в себе сил что-то изображать.

— Я бы лучше поехала к вам, — призналась она. — С тобой мне будет спокойнее. Если Лера не против моей компании.

— Уверен, она не против.

* * *

Время было еще не настолько позднее, чтобы Никита не успел сделать еще одно дело, раз уж освободился вечер, поэтому, отвезя Яну к Лере, к себе заходить не стал. После того, как он вспомнил, откуда ему знакомы эти странные ощущения, Никита понял, что нужно съездить к отцу в клинику. Он был там всего три недели назад, а обычно навещал его раз в два-три месяца, но сейчас чувствовал, что необходим еще один визит.

Клиника, конечно, была уже закрыта, у пациентов сейчас вечерние процедуры и подготовка ко сну, но Никиту здесь слишком давно и хорошо знали, чтобы не впустить. Хоть медсестра Аллочка и удивилась его внезапному визиту. Она работала здесь уже много лет, пришла в клинику задолго до того, как в нее попал отец Никиты, а потому всю историю знала хорошо. И была одной из тех, кто советовал Никите отпустить прошлое и не ездить сюда так часто.

— Деньги за его лечение ты платишь, что тебе еще нужно? — по-матерински выговаривала она. — Отпусти и живи дальше, все равно он тебя даже не узнает.

Но в Никите жила какая-то странная, необъяснимая уверенность в том, что отец его узнает, пусть и делает вид, что это не так. За все время его визитов отец ни разу даже не посмотрел на него, не дал понять, что вообще увидел постороннего человека, но Никита экстрасенсорным восприятием чувствовал обман. Может быть, ему просто хотелось это чувствовать, но он не мог не ездить.

— Никита? — удивилась Аллочка, когда он позвонил ей и попросил впустить. — Откуда ты здесь в такой час?

— Мне нужно поговорить с отцом, — заявил он, уже заранее давая понять, что никаких привычных увещеваний слушать не намерен.

И Аллочка считала этот посыл, не стала препятствовать. Открыла дверь пошире, впуская его.

— Заходи. Андрей Владимирович еще не спит. Он в палате, не захотел смотреть телевизор со всеми.

Никита молча кивнул, не слушая. Ему не терпелось закрыть дверь палаты и остаться с отцом наедине.

Клиника представляла собой небольшое одноэтажное здание, бывшее когда-то барской усадьбой. Дом, конечно, сильно переделали, установили решетки на окнах, тяжелые двери с серьезным замком в каждой комнате, но и небольшой сад, и просторный холл напоминали о прошлом этого здания. Поместить сюда отца из государственной психиатрической лечебницы удалось всего десять лет назад, когда умерла его мать, оставившая в наследство внукам, с которыми никогда особо не поддерживала связи, двухкомнатную квартиру в центре Москвы. Продавать ее не стали на тот случай, если кому-то из детей захочется покорить столицу. Но Женя, единственный из троих, тяготеющий к большим городам, уехал учиться в Италию, а потом остался там жить, а ни Никита, ни Даша не собирались покидать родной город. На семейном совете было решено квартиру сдавать и деньги потратить на «улучшение жилищных условий» отца, то есть на перевод в частную клинику. Тетка, получившая опеку над детьми, всячески этому сопротивлялась, говорила, что этому нелюдю, убившему ее сестру и осиротившему троих детишек, самое место в государственной психушке, но Никита был непреклонен. К тому моменту ему уже исполнилось восемнадцать и своим имуществом он мог распоряжаться сам.

Отец, как всегда, сидел в инвалидном кресле у стола, стоящего возле окна, и смотрел на просыпающийся после зимы сад. Три года назад он неудачно упал с невысокого порога и сломал бедро. Кости долго не срастались, а когда срослись, он всего равно мог ходить недолго и медленно, поэтому большую часть времени проводил в кресле. Персоналу так было легче, а он и не сопротивлялся.

Никита вошел в палату, прикрыл за собой дверь, снова молча кивнув Аллочке, давая понять, что прекрасно помнит про тревожную кнопку «на случай агрессии пациента» и проводить подробный инструктаж нет необходимости.

Отец не среагировал на его появление. Когда Никита, не стараясь вести себя тихо, подошел к окну и сел на единственный стул возле стола, отец не повернул в его сторону голову и даже глаза не скосил. Будто и не услышал вовсе, хотя Никита прекрасно знал, что слух у него прекрасный, да и с персоналом он общается. Мало, лишь по необходимости, но общается. И только родного сына игнорирует. Иногда Никиту это злило, иногда было все равно, но отец не отзывался даже на порой обидные слова, когда злость брала верх над рассудком.

— Привет, — будто в пустоту сказал Никита.

И на самом деле сказал в пустоту. Отец продолжал смотреть в темное окно, не шевелясь. Но Никиту это уже давно не смущало. Он всегда говорил то, что хотел. Знал, что отец слышит. И пусть делает отстраненный вид, но слышит. И, быть может, после его ухода будет думать.

— Я тут вспомнил кое-что. Ту ночь, когда ты убил маму. Я вспомнил, что в квартире был еще кто-то. Кто-то третий. Знаю, что в милицейских отчетах третий не фигурирует, но ведь он был, так?

Никита вглядывался в лицо отца, надеясь заметить хоть что-то, хоть какую-то тень эмоции. Ведь тот хранил эту тайну двадцать лет. Не важно, по какой причине, но он никому не рассказал. И, наверное, думал, что никто никогда не узнает. Так должно же на его лице проявиться хоть что-то!

Но ничего не было.

— Почему ты это скрыл? Почему защищаешь его? Или ее. Кто это был? Откуда он взялся? Это ты привел его домой?

Молчание.

— Послушай, — Никита откинулся на спинку стула, но взгляд по-прежнему не отводил. — Я знаю, тот третий не был человеком, так? Ты поэтому не сказал следователю? Думал, тебя сочтут сумасшедшим?

На самом деле если отец руководствовался именно этим, то его план провалился: его и так признали невменяемым и отправили в психушку вместо тюрьмы. Или же, может быть, его поэтому и отправили в психушку? Может быть, он говорил о третьем следователю? Ведь Никита не видел материалов дела, лишь со слов знал, что дома никого постороннего не было. Пожалуй, ему все-таки стоит с ними ознакомиться.

— Папа. — Он впервые назвал его так. Обычно в обращении к нему вообще не использовал подобные слова, а про себя всегда называл отцом. — Опасность грозит девятнадцатилетней девушке. Моей студентке. Этот третий недавно уже убил одну девушку, а вот теперь увязался за моей студенткой. А я не понимаю, что это и как с этим бороться. Пожалуйста, помоги мне.

Никите показалось, что на лице отца наконец что-то дрогнуло. Что-то очень быстрое, мимолетное, как легкий ветерок жарким летним днем. Если бы он не смотрел так внимательно, и не заметил бы.

— Он преследует ее во снах, оставляет на теле черные следы, — продолжил Никита, надеясь снова увидеть эту легкую тень на лице отца, ухватиться за нее, не дать исчезнуть.

Глупый. Разве можно ухватить ветер? Отец молчал и, сколько бы Никита ни уговаривал, так больше и не позволил себе дать понять, что слышит его. Никита понял, что начинает злиться. Злость поднималась в нем высокой волной, грозя вылиться в бурю. Уже очень давно он не позволял злости захватывать свое существо, но сейчас чувствовал, что может не справиться. Резко поднялся с кресла и, не говоря больше ни слова, не глядя на отца, не проверяя, не обернулся ли тот ему вслед, вышел из палаты.

Аллочка ждала его неподалеку.

— Ну как? — поинтересовалась она, поднимаясь навстречу.

— Как обычно, — бросил Никита, не останавливаясь.

Это было невежливо, и он никогда себе такого не позволял, особенно с ней. Аллочка годилась ему в матери и относилась к нему так же по-матерински тепло. Он всегда находил время на несколько слов для нее, но не в этот раз. Наверное, она прочитала что-то на его лице, не зря ведь столько лет работает с людьми, потому что ничего больше спрашивать не стала и к двери его не провела. Или, может быть, обиделась. Сегодня Никите было все равно.

Он вышел на воздух и остановился. Здесь, в бывшей барской усадьбе, со всех сторон окруженной многовековыми дубами, было темнее и прохладнее, чем в городе. Свежий воздух ворвался в легкие, уши заполнил стрекот цикад.

Никита почувствовал непреодолимое желание поговорить с кем-нибудь. Вытащил телефон, вывел на экран записную книжку. Последним звонком значился звонок Яне. Он звонил ей после лекций, говорил, где припарковался и ждет ее. Ему нужно поговорить с ней, ведь только ей он сказал, откуда ему знаком этот призрак. Только ей не придется все объяснять снова.

«С тобой мне будет спокойнее».

Слова прозвучали так отчетливо, будто Яна стояла рядом и снова сказала их.

Нет, не стоит ей звонить. Не стоит делиться с ней личным. Он и так, похоже, сказал слишком много лишнего, не сдержал эмоций там, где нужно было. Сначала выгородил ее перед Сашей, потом обнимал после ночного кошмара, успокаивал у знахарки, ляпнув, что возился бы с ней, даже если бы не расследование. И глупое объяснение, мол, она же его студентка, уже не исправило ситуацию. Со студентками так не возятся. Чаще всего преподаватели вообще понятия не имеют, чем живут студенты вне стен университета. Это знает и он, знает и Яна.

Не нужно вкладывать в ее девятнадцатилетнюю голову лишних фантазий. Никита погладил ее имя на бесстрастном экране и уверенно пролистнул вниз.

Юля. Вот ей стоит позвонить. Юля была его нынешней пассией, если это можно так назвать. Она работала стюардессой и в городе появлялась редко, но, когда появлялась, они встречались. Помимо нее Никита иногда встречался с другими девушками и точно знал, что и у нее есть другой мужчина. Но Юля никогда не отказывалась от свиданий, никогда не обижалась, когда он не оставался на ночь, и никогда не задавала лишних вопросов.

Самому себе Никита давно казался ущербным по части отношений с противоположным полом. Нет, подружек у него хватало. Симпатичный педант-очкарик со странностями чем-то неуловимо привлекал девушек, и у него никогда не было недостатка в выборе. Но вот влюбиться ни в одну из них он так и не смог. Они нравились ему в той или иной степени, с ними было приятно проводить время, с некоторыми даже случались интересные беседы, но все это заканчивалось через несколько месяцев. Ни одни его отношения не длились больше года и не вызывали желания выводить их на новый уровень. Речь не шла о браке, но даже ночевать ни у одной из них он ни разу не оставался. Где уж тут совместное проживание и даже совместный отдых. Отдыхать он вообще ездил редко даже в доковидные времена, только если Даше очень куда-то хотелось, а несовершеннолетнюю девушку одну за границу не пускали.

Никита не был уверен, знает ли Юля вообще, где он работает. Возможно, даже фамилии его не знает. Справедливости ради, ее фамилии он тоже не знал.

Да, Юля сейчас то, что ему нужно. Не нужны разговоры, не стоит никому ничего рассказывать. Нужно просто отвлечься. Конечно, он приедет домой ночевать, ведь Яну и Леру нельзя оставлять одних, но исчезнуть на несколько часов ему необходимо.

Юля была в городе. Прилетела сегодня утром, поэтому еще не звонила. Улетает завтра вечером. Конечно, сегодня будет рада его видеть, только ему нужно заехать в магазин, потому что у нее дома шаром покати, а они всегда были страшно голодны после.

Затем Никита позвонил Даше и сказал, что вернется поздно, у него возникли срочные дела, но вернется точно. Даша не возражала.

Он бы и телефон выключил, но этого себе позволить не мог, как бы плохо морально ни было.

Глава 10

Это должен был быть обыкновенный тихий вечер после внепланового трудового дня. Проспав до обеда, Лера, конечно, поперлась на работу. Вскрытие Екатерины Стрельцовой вполне мог сделать другой судмедэксперт, или же тело могло полежать в холодильнике до завтра, пока Лера не придет на работу, но Воронов очень уж непрозрачно намекал, как было бы хорошо сделать его сегодня и желательно — Лере. Она сделала вид, что намека не поняла, но, проснувшись около часу дня, решила, что все равно заняться нечем, так почему бы и не поехать в бюро. Тем более Никита с Яной тоже после лекций собирались куда-то ехать, дома будет совсем скучно. Правда, момент, когда это ей вдруг стало скучно одной, Лера не уловила и подозревала, что это была обычная отговорка, чтобы оправдать свой трудовой порыв.

Как Никита не почувствовал ничего потустороннего, взяв Стрельцову за руку, так и Лера не нашла ничего сверхъестественного, делая вскрытие. Обыкновенная женщина двадцати шести лет, страдающая избыточным весом: небольшие изменения в органах, уже атеросклеротические бляшки в таком молодом возрасте, некритичный порок сердца и, кажется, два аборта в анамнезе. И никаких тебе черных пятен на фотографиях. Кто бы ни убил Катю, это определенно был человек.

Уже выйдя из лифта, Лера с удивлением почувствовала аромат запекаемой в травах рыбы. На этом этаже было всего четыре квартиры: в одной жила она, во второй — Кремневы, в третьей — пожилая Мария Афанасьевна и четвертая сдавалась, ее сейчас снимали два студента из стран ближнего зарубежья. Из их квартиры чаще всего пахло дошираком, Мария Афанасьевна рыбу предпочитала жареную, но даже если бы вдруг задумала запечь, то вряд ли в травах. Скорее просто в фольге с лимоном, старушка не любила все эти новомодные рецепты, считая, что раньше трава была зеленее, деревья — выше, а поваренные книги — вкуснее. И Лера вдруг ясно поняла, что если этот запах доносится из квартиры Никиты, то она напросится сегодня к Кремневым на ужин.

Но, к ее безграничному удивлению и радости, рыбой в травах пахло из ее квартиры, а на кухне в вышитом переднике, который ей много лет назад подарила мать и который Лера ни разу не надевала, хлопотала Яна.

— У нас рыба на ужин? — поинтересовалась Лера, сбрасывая обувь и заглядывая на кухню. — С чего это вдруг?

— Захотелось тебя отблагодарить за гостеприимство, — улыбнулась Яна, ловко нарезая на мелкие кубики чеснок. — Никита по секрету сказал, что ты очень любишь вкусную еду и очень не любишь ее готовить.

— Трепло твой Никита, — хмыкнула Лера, впрочем, не скрывая довольной улыбки.

Она быстро вымыла в ванной руки, переоделась в удобный домашний костюм и снова вернулась на кухню. Аромат трав за это время стал сильнее, и голодный желудок, в котором плескались лишь четыре выпитые за день чашки кофе, нетерпеливо заурчал.

— Тебе помощь нужна? — дежурно поинтересовалась Лера, искренне надеясь, что помощь Яне не нужна, потому что больше всего ей хотелось упасть на стул и вытянуть гудящие ноги.

— Я уже почти все сделала, осталось только чеснок дорезать. Папа предпочитает давить, но я не нашла у тебя пресса для чеснока, — призналась Яна.

— Папа? — приглашающим тоном уточнила Лера, пытаясь припомнить, есть ли у нее в хозяйстве вообще подобный пресс. Едва ли, на самом деле никогда в голову ей не приходило давить чеснок специальным инструментом. Если уж возникала такая необходимость, она справлялась ножом.

— Это его коронное блюдо, — пояснила Яна, сбрасывая чеснок в маленький соусник. — Он на это блюдо свою жену поймал.

— Свою жену? Не твою маму?

Яна качнула головой.

— Моя мама уже много лет живет в другой стране, мы не общаемся. У папы другая жена. Точнее, технически они не женаты, но я ее так называю. Это звучит как-то солиднее в их возрасте, чем подружка.

От Леры не укрылось, как исказилось Янино лицо при упоминании матери. А девочка-то переживает из-за того, что не общается с матерью. Сама Лера со своей матерью предпочла бы не общаться или хотя бы общаться поменьше, но та жила в одном с ней городе и примерно раз в месяц умудрялась выносить мозг какой-нибудь неприятной темой вроде замужества или смены работы на приличную.

— Что это за работа для девушки? Трупы вскрывать! Так ты себе мужа никогда не найдешь! — Это была ее любимая тема для разговоров.

— Интересно, а мужчину на такое блюдо поймать можно? — пробормотала Лера, принюхиваясь и с трудом удерживая себя от голодного обморока. Не готовое еще блюдо не должно пахнуть так вкусно, это бесчеловечно!

— Думаю, мужчины больше по мясу, но у меня не очень много опыта, — улыбнулась Яна.

— Какие твои годы. Сколько этому божественному нектару еще готовиться? Я умру прямо здесь!

Яна взглянула на часы и что-то быстро подсчитала в уме.

— Еще пять минут, я как раз успею сделать салат.

— Еще и салат! — простонала Лера. — Если бы у меня были силы, я бы ушла на балкон подождать, чтобы не слышать этих запахов.

Яна улыбнулась и продолжила хлопотать на кухне. Лера прикрыла глаза, давая им отдых, но в дверь позвонили, и ей пришлось снова их открыть.

— Ты кого-то ждешь? — спросила она у Яны.

— Мне бы совести не хватило звать кого-то в дом, где я сама в гостях, — покачала головой та.

Поскольку на руках у нее были прилипшие листики салата, уже Лере не хватило совести просить ее еще и дверь открыть. Пришлось поднимать бренное тело со стула и плестись в прихожую самой. На пороге, к ее удивлению, стояла Даша Кремнева, младшая сестра Никиты, и держала в руках бутылку белого вина.

— А я к вам на девичник! — весело объявила она. — Ник позвонил, сказал, что будет поздно, и я решила, что это отличный повод посидеть девчачьей компанией.

— Признайся, что ты просто пришла на запах этой дьявольски аппетитной рыбы, которую готовит Яна, — не поверила Лера, пропуская ее в квартиру. — А куда это Ник вдруг на ночь глядя сорвался?

— Сказал, что у него какие-то дела, но я же подписана на инстаграм Юльки, его девушки, видела, что она сейчас в городе, так что, думаю, к ней.

Продолжая щебетать, Даша свернула на кухню, а Лера поймала свое отражение в большом зеркале и тяжело вздохнула. Пожалуй, только вкусная рыба и бутылка вина в Дашиных руках примирят ее этим вечером с несправедливой жизнью.

Через пять минут рыба, как и обещала Яна, допеклась, еще пять минут ушло на то, чтобы ее разделать и разложить по красивым тарелкам, о существовании которых у себя Лера благополучно забыла, налить в большие бокалы вина и усесться за стол.

— Пожалуй, я готова простить этому дню все, — простонала она, попробовав первый кусочек. — Говоришь, твой отец умеет готовить такую рыбу и на своей девушке он до сих пор не женат?

Яна рассмеялась.

— Боюсь, там без шансов. Они вместе прошли огонь, воду и все остальное, так что я даже не знаю, что должно случиться, чтобы они расстались.

— Нет в этой жизни справедливости, спасибо за то, что есть хотя бы вино, — покачала головой Лера.

Все трое дружно рассмеялись. Когда рыба была доедена, а вино еще оставалось, Лера на правах хозяйки дома быстро нарезала всегда имеющийся в холодильнике сыр, открыла банку оливок, Даша сбегала домой за мясной нарезкой, и женское общество переместилось в гостиную.

— А давайте во что-нибудь поиграем, — предложила Даша.

Лера с большим удовольствием посмотрела бы какой-нибудь фильм, но однажды они с Дашей уже пытались выбрать картину для совместного просмотра и поняли, что их вкусы слишком различаются, поэтому второй раз портить вечер не стали бы.

— Только во что-нибудь такое, чтобы надо было поменьше шевелиться, — согласилась Лера. — Потому что я с дивана уже не встану.

— Правда или желание? — лукаво улыбаясь, предложила Даша.

— О, поддерживаю! Классная игра для вечера под вино и сыр, — поддержала Яна.

— Так, детский сад, поясните-ка правила старой тетке, — нахмурилась Лера, пытаясь вспомнить, слышала ли когда-нибудь про такую игру.

— Все просто! — оживилась Даша. — Каждый из нас выбирает, расскажет он о себе правду или выполнит какое-то желание. Если участник выбирает правду, то другой задает ему любой вопрос, на который надо ответить честно. Если желание, то выполнить любое желание. И если тебе лень шевелиться, то ты можешь всегда выбирать правду.

Игра Леру насторожила бы, если бы в ней не плескались два бокала любимого белого вина, которое Даша наверняка стащила из запасов Никиты, поскольку это было и его любимое вино, заправленные нежнейшей рыбой.

— Лады, — согласилась она, чувствуя лишь едва заметные проблески опасности. В конце концов, тайн у нее было не так много. — Ты первая. Правда или желание?

— Правда! — не задумываясь, сказала Даша.

— Отлично, — Лера кровожадно потерла руки. — Яна, задавай ей вопрос.

Яна насупилась, думая, а потом спросила:

— Когда и по какому поводу ты последний раз врала?

— С козырей заходишь, — похвалила Лера.

— Так, — начала прикидывать Даша, — я вообще-то человек достаточно честный, но… На прошлой неделе соврала преподавателю, что болела и потому пропустила лекцию.

— Ску-у-учно, — протянула Яна.

— А ты думала, у меня куча скелетов в шкафу? — рассмеялась Даша.

— А когда ты последний раз врала Никите? — поинтересовалась Лера.

— Эй, это уже второй вопрос!

— Так и нас двое.

— Ну ладно, — Даша сложила руки на груди. — Но ты же ему не скажешь?

— Все, что мы тут друг другу расскажем, останется между нами, — заверила Лера.

— Ладно. В марте я говорила, что поехала на выходные в Сочи с подружкой, но на самом деле это был друг. Просто Никита его не любит.

Лера покачала головой, понимая, о каком именно «друге» говорит Даша. Никита не любит его не зря, Лере он тоже казался подозрительным, но она крайне редко лезла в чужие семьи с советами, вот и в этот раз придерживала мнение при себе.

— Чья дальше очередь. Яна?

Та тоже выбрала правду. Похоже, девчонкам просто хотелось немного пооткровенничать и они выбрали такой вот замысловатый способ. Впрочем, Лера не возражала. Правда в данном случае предпочтительнее желаний. Не кукарекать же их заставлять.

— Расскажи нам, почему ты вдруг решила стать следователем, — предложила она, — не самая популярная профессия у девочек.

— Сказал судмедэксперт! — рассмеялась Даша.

— Потому и интересуюсь, — пожала плечами Лера. — Пошла по стопам отца? Кажется, Лосев как-то упоминал, что он у тебя тоже следователь?

— Бывший, — поправила Яна. — И, на самом деле, мне пришлось выдержать настоящую битву с ним за право учиться на юридическом. Он хотел, чтобы я стала переводчиком или выбрала любую другую профессию, только не шла в полицию. Но мне очень нравится разгадывать загадки, складывать детали пазлов и замечать мелочи, полностью меняющие картинку.

Лера одобрительно качнула головой. Именно по этой причине она стала судмедэкспертом, а не обычным патологоанатомом. С каждым днем Яна нравилась ей все больше, и даже разница в девять лет уже не ощущалась так сильно.

— А почему твой отец был против? — в свою очередь спросила Даша.

— Потому что когда-то из-за его работы погиб мой младший брат. Мы были маленькими, и я плохо помню детали той истории. Знаю только, что после этого папа ушел с работы, они с мамой развелись, он уехал в другой город. А потом мама вышла замуж и отправила меня к нему.

Яна рассказывала об этом намеренно легко, и только на последнем предложении ее голос дрогнул. Что ж, вот почему они не общаются. Очевидно, девчонка страшно обижена на мать.

— Давайте выпьем, — предложила Лера, разливая вино по бокалам. Нужно было как-то снизить градус трагедии, и лучше всего это сделать, подняв градус алкоголя, но наливать девочкам коньяк она не рискнула. Никита устроит ей выволочку после такого. — Ну что, я для разнообразия выберу желание?

— Ну уж нет! — возмутилась Даша. — Сама сказала, что тебе лень вставать, так что давай тоже правду.

— Уговорили, говорливые говорухи, спрашивайте, — махнула рукой Лера. Кукарекать ей тоже не хотелось.

— Скажи, почему ты до сих пор не замужем? — по тому, как быстро Даша задала этот вопрос, Лера поняла, что он ее давно интересовал. Может быть, вся игра ради него и затевалась.

— Что значит — до сих пор? — возмутилась она. — Мне всего двадцать восемь! Еще рано ставить на мне крест.

— Ты от ответа-то не уходи, — хмыкнула Даша. — Я же знаю, что как минимум Костя Захаров тебе предложение делал.

Лера прищурилась. Костя Захаров когда-то был ее однокурсником, ухаживать за ней начал на последнем курсе, и роман их продлился достаточно долго — около двух лет. Костя был прилипчивым, как вчерашняя гречка, и у Леры просто не находилось душевных сил порвать с ним. Пока он не сделал ей предложение, тут уж пришлось объяснить незадачливому ухажеру, что замуж за него она не пойдет. Не потому, что он недостаточно хорош, а потому, что она недостаточно в него влюблена для этого. Костя обиделся, больше они не общались. Он стал пластическим хирургом, весьма успешным, говорят, но Лера все равно не жалела, что отказала ему.

— Откуда ты знаешь? — не удержалась она.

— Никита рассказал.

— Трепло твой Никита, — бросила Лера, смутно припоминая, что сегодня это уже говорила. Пожалуй, он на самом деле трепло. Однако Лера тайны из предложения Кости не делала, поэтому, ясное дело, на Никиту сейчас не обиделась.

— Так что? — поторопила Даша. — Почему не согласилась?

— Да потому что не любила его, все банально.

— А когда-нибудь любила так, чтобы согласиться? — спросила Яна. — Это уже мой вопрос.

— Ну, я до сих пор не замужем, — напомнила Лера.

— Это же не значит, что не любила.

Лера вздохнула. Надо бы соврать что-нибудь, но время близилось к полуночи, она была сыта, немного пьяна и очень устала, поэтому сочинять ложь не видела в себе сил. Частичная правда всегда привлекательнее лжи, в нее верят и не задают больше вопросов, поэтому она сказала:

— Любила. Я тогда была еще очень молода, примерно вашего возраста. В восемнадцать мир кажется ярче и насыщеннее, поэтому влюбиться гораздо проще.

— А он тебя любил?

Это был уже третий вопрос, но она вовремя не сообразила остановиться.

— Увы. Он воспринимал меня исключительно как друга, и в какой-то момент мне показалось, что так даже лучше. По крайней мере, мы всегда будем дружить, а не разругаемся через пару месяцев и разбежимся навсегда.

— Ты будто о моем брате говоришь, — хихикнула Даша.

Сказала в шутку, но Лера, очевидно, была пьянее, чем думала, и не справилась с лицом. Что-то такое скользнуло на нем, что заставило Дашу удивленно приподнять брови.

— Ты что, на самом деле о Никите?

— Так! — Лера хлопнула ладонью по столу, мгновенно трезвея. — Помним же, что все, что мы здесь наговорили, остается между нами?

— Но почему? — с заметным возбуждением возмутилась Даша. — Никита должен знать!

— Ничего он знать не должен, ясно? — припечатала Лера. — Это было давно, не хочу теперь портить наши отношения этим. Мы друзья — точка. Иначе, знаешь ли, у меня теперь тоже есть что ему рассказать.

Даша тут же прикусила язык. И Лера надеялась, что она действительно будет молчать. Даша — болтушка, языком мелет, не думая и не останавливаясь, но Лере хотелось считать, что она будет молчать если уж не ради ее тайны, то хотя бы ради своей.

И уж точно пора заканчивать эту игру. Как раз в этот момент удачно раздался звонок в дверь, и Лера, резко поднявшись, пошла открывать. Впервые у нее зарделись щеки, когда она увидела на пороге Никиту. Благо в прихожей было темно, но, даже если бы он разглядел румянец, всегда можно было бы списать на алкоголь. Впрочем, почти сразу Лера поняла, что настроения что-либо рассматривать у Никиты нет.

«Неужели свидание не удалось», — ехидно заметил внутренний голос.

— Привет, Даша у тебя? — спросил Никита, не делая даже попытки войти. — Она оставила записку на столе и телефон на зарядке.

— У меня, где ж ей быть, — ответила Лера. — Но я как раз собиралась разгонять детский сад по кроватям.

По губам Никиты скользнуло подобие улыбки.

— Напомни Яне, пожалуйста, что нужно разложить заговоренные травы на подоконнике.

— Если б я тебя не знала, посчитала бы сумасшедшим, — покачала головой Лера, и Никита наконец улыбнулся:

— Как хорошо, что мы знакомы столько лет.

— Очень удачно, да, — пробормотала в ответ Лера.

* * *

После ухода Даши они молча убрали следы девичника, Яна вымыла посуду и спрятала остатки еды в холодильник. Лера вела себя сдержанно и будто даже недовольно, ничего не говорила, громыхала посудой чуть сильнее обычного, и Яна не понимала, как себя вести. Не то заверить, что от нее Никита ничего не узнает, не то больше не касаться этой темы вообще. Наверное, первый вариант все-таки лучше, но подобрать правильные слова никак не удавалось, и потому она тоже молчала.

Когда все было убрано, Лера, по-прежнему не глядя на нее, спросила:

— Кремнев говорил про какие-то там заговоренные травы, которые нам непременно надо разложить на подоконнике, ты в курсе, что это?

— Ох, точно! — хлопнула себя по лбу Яна. — Травы же.

Она воспользовалась возможностью выскользнуть в прихожую и немного перевести дух. Ну точно, Лера переживает, вот даже Никиту Кремневым назвала. Яна уже заметила, что по фамилии к людям она обращается, когда хочет казаться отстраненной и циничной. Яна и раньше подозревала, что этот образ может быть броней, а теперь только убедилась. И ей казалось, что Леру волнует не только то, что Никита может обо всем узнать, но и то, что знает теперь Яна: за образом холодного и саркастичного судмедэксперта скрывается обыкновенная женщина, которая тоже умеет любить и страдать от того, что ей не отвечают взаимностью.

Яна в свои девятнадцать еще ни разу не была влюблена так сильно, чтобы потерять голову, но подозревала, что чувство это очень приятное, если объект твоей любви испытывает к тебе то же самое, и болезненное, если видит в тебе в лучшем случае друга.

Она вытащила из рюкзака бумажный кулек, остро пахнущий сушеной травой, и вернулась на кухню.

— Просветишь меня, что это за колдовские сборы такие? — поинтересовалась Лера, с сомнением глядя на кулек.

Кажется, эта двухминутная передышка пошла на пользу не только Яне, но и Лере: она смогла взять себя в руки и вернуться к привычному образу. Яна незаметно выдохнула, только сейчас понимая, что с такой Лерой общаться гораздо проще. Все-таки не любят люди быть свидетелями душевных метаний других.

— Мы с Никитой сегодня были у какой-то колдуньи, — сказала она. — Вот она и дала эти травы, мол, от нечисти защищают. Если их разложить на подоконнике и на пороге, то никакой злой дух в дом не войдет, если только самой его не позвать и не разрешить войти.

Лера шумно втянула носом воздух, задержала дыхание и медленно выдохнула.

— Так. Ну ладно, давай свой гербарий.

Они разделили молотые сухоцветы и обошли всю квартиру, рассыпая их на подоконнике и перед входной дверью.

— Могла бы бабулька расщедриться и дать вам побольше, — ворчала Лера. — Как тут эти крохи распределить?

— Думаю, главное, чтобы оно просто лежало перед входом, не обязательно создавать непрерывную линию, — предположила Яна.

Атмосфера в квартире вернулась к той, к которой Яна привыкла, и она не сдержала любопытство:

— Лер, можешь не отвечать, конечно, если не хочешь, но почему все-таки ты ничего не рассказала Никите?

— Да я ему постоянно об этом говорю, — пожала плечами Лера.

Недовольства в ее голосе не было, поэтому Яна продолжила:

— Ты всем так говоришь, и всем понятно, что ты шутишь. А почему ты не сказала ему по-настоящему?

— По-настоящему — это как?

— Ну, не при всех: «Кремнев, и за что я тебя только люблю?», а наедине, без привычного сарказма в голосе. Так, как об этом всегда говорят.

Яна была уверена, что Лера сейчас спросит, как об этом говорят всегда, но та вместо этого повернулась к ней и спросила другое:

— И что бы это дало?

— Ну… — Яна даже растерялась. Вопрос был настолько прост, что она и не предполагала, что придется на него отвечать. — Вдруг он тебя тоже любил?

— Может, и любил. Только знаешь, он многих любил за те десять лет, что я его знаю. И ни одну — дольше года. И ни с одной из тех, кого он любил, он больше не общается. А я так не хочу, понимаешь? Да, когда-то я страдала от неразделенной к нему любви, да и совру, если скажу, что сейчас спокойно отношусь к его подружкам, но в какой-то момент я поняла, что хочу быть с ним всегда, даже если в качестве соседки. Выбирая между парой месяцев страстного романа и годами крепкой дружбы, я остановилась на втором.

— А тот галстук у тебя на подоконнике?..

— Люблю мужчин в галстуках, что поделать, — развела руками Лера, и улыбка на ее лице не показалась Яне фальшивой, будто она на самом деле пришла в себя после внезапно выплывшей правды и даже не прочь об этом с кем-то поговорить. — Так и ищу в каждом замену Кремневу, да никак не нахожу.

— Так ты что, до сих пор его любишь? — удивилась Яна.

— Сгорел сарай — гори и хата, — хмыкнула Лера вместо ответа.

Яна больше ничего не стала спрашивать, но поймала себя на том, что все время думает о сказанном Лерой и это вызывает в ней странные эмоции, которые никак не удавалось распознать в такой поздний час после пары бокалов вина. Если бы перед ней встал такой выбор: недолгий роман или многолетняя дружба — что бы она выбрала? Смогла бы спокойно смотреть, как любимый человек встречается с другими? Ответа у нее не было.

Наконец с травами было покончено, девушки по очереди сходили в душ, пожелали друг другу спокойной ночи и улеглись в постели. Яна погасила настольную лампу, которую Лера ей выделила вместо ночника, если вдруг станет страшно, и уставилась в темное окно, по которому опять барабанил мелкий дождь.

Интересно, неужели Никита на самом деле за столько лет не догадался о чувствах соседки к нему? Ладно бы ее влечение к нему было давно и закончилось через некоторое время, но десять лет! Или же все-таки догадался и тоже решил оставить все как есть? Не испытывает к Лере того, что чувствует к нему она, или тоже боится испортить дружбу непродолжительными отношениями? Но не слишком ли это жестоко: десять лет тесно общаться с девушкой, зная, что она к тебе неравнодушна, и ничего не делать? И ни разу не сорваться, не пойти на поводу пусть не у своих, но у ее чувств. Если это так, то выдержке Никиты можно только позавидовать. Хотя Яна почти не сомневалась в том, что к такой выдержке способности у него есть.

Размышляя подобным образом, Яна незаметно провалилась в сон. Сколько проспала, она не знала, но, по ощущениям, совсем недолго. Когда что-то выдернуло ее из дремы, по стеклу с такой же частотой продолжал стучать дождь, было все так же темно на улице и тихо в квартире.

Яна медленно приподнялась на локте, оглядываясь вокруг и с трудом подавляя в себе желание включить лампу. Если она это сделает, то увидит комнату, но перестанет различать происходящее за окном, зато ее станет прекрасно видно снаружи. Не то чтобы она подозревала, что кто-то, кому нужен свет, способен забраться на седьмой этаж по отвесной стене дома. А тот, кто способен, прекрасно видит ее и в темноте. Но все равно не рискнула. Как минимум для того, чтобы видеть самой.

Сердце от ужаса билось так быстро, что отдавалось болью в висках. Если в ближайшее время она не найдет этот чертов браслет и бабка Эвелины не освободит ее, она свихнется. Потому что нельзя каждую ночь просыпаться от такого ужаса. И куда он только запропастился? Яна перевернула всю комнату, заглянула в каждый уголок, нашла даже потерянную сто лет назад флешку, но браслета и след простыл. Все больше она склонялась к тому, что Олька заходила в комнату, увидела красивую вещицу и прихватила. Она порой брала Янины вещи без спроса. Не крала, вечером возвращала обратно, просто попользовавшись. Вот и браслет могла взять. Но трубку Олька не поднимала, и выяснить это наверняка не удалось.

За окном что-то легонько заскрежетало, и Яна повернулась к нему. Дождь бил прямо в стекло, из-за мелких капель ничего не было видно. Яна осторожно откинула в сторону одеяло, спустила ноги на пол. Стараясь не издавать никаких звуков, подошла к окну чуть со стороны, наивно надеясь, что таким образом спрячется от того, кто за ним. Дождевые капли стекали по стеклу, и в этих следах ей чудились и следы от пальцев.

Прошла долгая томительная минута, но ничего не произошло. Яна медленно приблизилась к окну, приложила к нему ладони и почти уткнулась в стекло носом, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи.

— Яна, отойди!

Яна подпрыгнула и отскочила от окна.

— Фу ты, Лера! — выдохнула она, понимая, что это всего лишь Лера вышла из своей комнаты.

— Отойди, — вкрадчиво повторила та, не сводя взгляда с окна, и только тогда Яна тоже это увидела: с обратной стороны окна, там, где она только что стояла, что-то смотрело на них. Длинные черные пальцы касались стекла, страшная морда, лишь отдаленно напоминающая человеческое лицо, была на одном уровне с Яной. Несколько секунд назад их разделяло крошечное расстояние в несколько миллиметров, а Яна ничего не видела.

— Ох! — только и смогла выдохнуть она, изо всех сил стараясь не закричать.

Лера подошла к ней, взяла ее за руку и потянула назад, заставляя сделать шаг по направлению к выходу. Существо за окном оскалилось, обнажило несколько десятков мелких, растущих в несколько рядов, как у акулы, желтых зубов. Вытянуло руки, будто хотело пройти сквозь стекло, но затем оттолкнулось и исчезло в темноте.

Ни Яна, ни Лера не успели облегченно выдохнуть: что-то сильно ударило в стекло снаружи. То зазвенело, затрепетало в раме, как последний осенний листок на ветке, но выдержало, не разбилось. Обе девушки шарахнулись в сторону, едва не упав.

— Ломится, тварь, — прошептала Лера. — Кажется, пора наконец менять окна на пластиковые.

Яна ничего не сказала: от страха свело судорогой голосовые связки. За окном по-прежнему было темно, но вот травы на подоконнике едва заметно пришли в движение, будто кто-то невидимый дул на них. Это продолжалось около десяти бесконечных секунд, а затем по стене от подоконника к двери поползла тень, будто за окном фонарь заслонила толстая ветка дерева.

— Опять! — выдохнула Яна.

— Тихо! — шикнула на нее Лера. — Оно нас просто пугает, оно не войдет.

— Откуда ты знаешь?

— Так ведь травы.

Яна уже не была уверена в том, что они помогут, и не сомневалась, что не верит Лера, просто пытается успокоить ее.

Снаружи что-то снова заскрежетало, но уже не за окном, а чуть сбоку, будто кто-то карабкался по кирпичной стене между окнами Лериных спальни и гостиной. Очень хотелось выглянуть наружу, проверить, там ли черное существо, но ни Яна, ни Лера не рискнули даже подойти к окну. Этот звук еще не стих, когда раздался легкий стук во входную дверь: тук-тук-тук. Обе как по команде повернулись к выходу, но не сделали и шагу.

— Надо проверить, — шепнула Яна.

— Что ты хочешь там увидеть? — удивилась Лера.

— Вдруг это Никита?

— С чего бы ему стучать? Позвонил бы на мобильный.

— Вечером же не звонил. И стучать может, чтобы не разбудить нас, если вдруг спим.

Яна и сама видела несодержательность своих аргументов, но ей до смерти хотелось посмотреть в глазок, будто что-то толкало ее в спину, звало. Если бы не было рядом Леры, она, наверное, и дверь открыла бы, но понимала, что Лера не позволит. Так хоть одним глазком посмотреть…

— Стой здесь! — велела Лера, дернув ее за руку, и только тогда Яна поняла, что уже шла по направлению к выходу.

Она остановилась, а вместо нее к двери подошла Лера, осторожно приблизилась к глазку и выглянула на лестничную площадку.

— Ну что там? — шепотом спросила Яна, выйдя в прихожую вопреки Лериной просьбе.

— Ничего. Пусто.

Стук раздался снова, заставив Леру отпрянуть.

— Это точно оно, — уверенно заявила она. — Но войти не может. Так что вернись в гостиную и сиди тихо.

Яне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Она забралась на диван, закуталась в одеяло и села так, чтобы видеть и окно, и дверь, не вставая с места. И больше всего боялась, что сейчас услышит щелчок замка, означающий, что Лера открыла дверь и впустила того, кто стоит за ней. Но в коридоре было тихо, и только Лера никак не возвращалась.

Глава 11

Если так пойдет и дальше, то либо Лера ее все-таки выгонит, либо им обеим придется сесть на какие-нибудь таблетки, потому что еще одна бессонная ночь — и обе начнут засыпать на ходу.

Яна думала так во время каждой лекции и подозревала, что так же Лера думает на работе. Только если чисто теоретически Яна на лекцию могла не пойти, то у Леры такой возможности не было.

Они снова почти до самого утра не спали. Сидели в гостиной, прислушиваясь к звукам за окном, и не могли заставить себя закрыть глаза. А снаружи что-то стучало, скреблось и выло. Будто кто-то большой ползал по стенам дома, пытаясь пробраться к ним в квартиру, но травы Марии Ивановны отпугивали его. Никиту обе решили не тревожить телефонным звонком. Лера хотела, чтобы хоть он выспался, а Яна боялась, что, войдя, он нарушит магическую герметичность квартиры, и тогда кто его знает, что может произойти. Ведь Никита — экстрасенс, а не практикующий маг, как он может справиться с какой-то сверхъестественной ерундой?

Лекции по уголовному праву сегодня в расписании не было, и даже в столовой Яна Никиту не видела, поэтому ничего рассказать ему она не смогла. Хотела выловить после занятий, но не успела: едва только закончилось последнее, в сумке завибрировал поставленный на беззвучный режим телефон. Звонила Олька, соседка по комнате.

— Наконец-то! — не сдержалась Яна, ответив на звонок.

— Ты мне весь телефон оборвала, — проворчала в ответ Олька. — Что такого срочного могло случиться?

Яна решила не ходить вокруг да около, приступила к делу:

— Ты недавно была у нас в комнате?

— Конечно, была. Я же там все еще официально живу! — фыркнула соседка.

— Ты брала мой браслет?

— Какой еще браслет?

В голосе Ольки не было удивления, лишь настороженность, которая сразу убедила Яну в том, что вещица у соседки.

— Обычный металлический браслет.

— Не брала я никакой браслет.

— Оля!

— Да не брала я! — перебила Олька. — Ты что, воровкой меня считаешь?

— Я не считаю тебя воровкой, но иногда ты берешь мои вещи, и я хочу знать, где мой браслет.

— Да у меня твой браслет, — наконец призналась подруга. — Завтра привезу.

— Он нужен мне сегодня.

— Если ты не заметила, сегодня меня не было в универе, и это значит, что в те края я не собираюсь, — язвительно сказала Олька, и в Яне проснулась редко поднимающая голову строгость:

— Я сказала: браслет нужен мне сегодня! Это моя вещь, которую ты взяла без спроса, поэтому, будь добра, верни, когда просят.

— Господи, столько нервов из-за какой-то дешевки! — фыркнула Олька. — Я никуда не поеду, у меня на сегодня планы. Хочешь — приезжай сама, адрес скину в Вайбер.

Олька сбросила звонок, не став больше ничего слушать, а Яна внезапно почувствовала, что захотелось затопать ногами и заорать, как делала в далеком-далеком детстве, когда еще не знала других способов выразить свою злость. Через минуту телефон коротко завибрировал снова — Олька прислала адрес. Конечно же, соседка находилась на другом конце города, в который даже общественный транспорт почти не ходит!

Наверное, она все-таки затопала бы ногами, если бы в этот момент ей опять не позвонили, и, едва только увидев имя абонента, Яна мысленно понадеялась на то, что он ей поможет.

— Ты меня избегаешь, что ли? — с наигранной обидой поинтересовался Саша Сатинов после короткого приветствия. — Я тебя два дня не видел.

— Что ты, вовсе не избегаю! — заверила Яна. — Кстати, готова увидеться хоть сейчас, если ты уже свободен.

— Для тебя я всегда свободен и уже лечу, откуда тебя забрать?

Яна не стала ему напоминать, что они могли не видеться и больше двух дней, и чаще всего — по его желанию. Она понимала, что у него сложная работа, поэтому никогда не обижалась, а сейчас претензии восприняла как шутку.

Саша и в самом деле практически прилетел. Яна не успела даже замерзнуть, хотя оделась сегодня явно не по погоде: на улице продолжал моросить дождь, температура напоминала мартовскую, и не скажешь, что на дворе конец апреля.

Большой автомобиль остановился буквально у ее ног, что было не очень-то сложно, ведь она уже ждала на парковке. Саша вышел из машины и вытащил огромный букет пионов. Яна едва не ахнула, увидев это. Страшно было даже представить, сколько мог стоить такой букет в апреле! Где он и нашел-то в это время года пионы?

— Это тебе! — сказал Саша, но вместо того, чтобы отдать букет, сначала поцеловал.

И Яна не удержалась: выбросила из головы на время поцелуя и опасения, что их увидят преподаватели и однокурсники, и страх перед происходящим, и усталость от бессонной ночи.

— Ты умеешь эффектно появиться, — улыбнулась она, когда он наконец отстранился.

— Я много тренировался, — хмыкнул Саша, наконец отдавая ей цветы. — Куда поедем? Что ты предпочитаешь пить в это время суток?

Пришлось немного обломать его романтический порыв. Услышав, что им нужно сначала заехать в соседке по комнате, чтобы забрать браслет, он ничуть не огорчился.

— Но потом сразу обедать, — только и сказал он. — Я голоден как волк.

Яна ничего не ответила, решив не обещать понапрасну. Когда они заберут браслет, она позвонит Никите, и если тот уже освободился, то лучше бы им поехать к бабке Эвелины, можно даже втроем. Так веселее. Но Саше об этом знать сейчас вовсе не обязательно.

Район, где нынче обитала Олька, был ничем не примечателен: не очень новые, но и не советской постройки дома, уже высотки с лифтами и пластиковыми окнами, без парков, но с молодой зеленой порослью, небольшими парковками у каждого дома и с почти полным отсутствием развлекательных заведений: ни кафе, ни ресторанов. Пара отдельно стоящих магазинов да палатки со всякой всячиной на перекрестках.

— Кажется, нам сюда, — Яна указала на ближайший подъезд девятиэтажного дома.

На двери стоял домофон, но из подъезда как раз выходила молодая мама с коляской, которой Саша, как истинный джентльмен, рисующийся перед девушкой, помог ее спустить с лестницы без каких-либо признаков пандуса, пока Яна придерживала дверь. Мама рассыпалась в благодарностях и подсказала, что требуемая им квартира находится на восьмом этаже, но выходить лучше на седьмом, поскольку на восьмом лифт частенько не останавливается, а на девятом живет злобная бабулька, которая целыми днями дежурит у двери и страшно ругается на всех, кто проезжает свой этаж и мешает ей топотом.

— Уж и в управляющую компанию звонили — никакого сладу, — вздохнула она напоследок.

— С лифтом или бабулькой? — подмигнул Саша.

— С обоими! — рассмеялась молодая женщина.

— Ты всегда такой обаятельный, — не удержалась Яна, когда они уже входили в лифт.

— Работа такая, — развел руками Саша.

— Я думала, сыщики должны быть серьезны и собранны, типа Лосева.

— Ну так я пока не сыщик. Лучше быть обаятельным участковым, чем хмурым опером, как считаешь?

Яна улыбнулась, не став ничего отвечать. Лифт довез их до седьмого этажа, и проверять, остановится ли он на восьмом, они не стали. Только ввязаться в скандал с местной жительницей сейчас не хватало.

На звонок и стук в дверь Олька не отвечала. Яна стучала долго, и каждый удар кулаком по тонкой двери становился все яростнее. Ну, если ушла куда-то, Яна ее точно по стенке размажет!

— Эй, эй! — наконец остановил ее Саша. — Ты ей сейчас дверь вышибешь. Позвони по телефону.

Яна шумно выдохнула, ругая себя, что сразу так не сделала. Но и на телефон Олька не ответила.

— Вот ведь стерва! — выплюнула Яна, с ненавистью глядя на экран мобильного телефона, в котором еще раздавались гудки.

— Тихо! — шикнул Саша.

Он прижал палец к губам и прислонился ухом к двери. Яна замолчала и тоже прислушалась. Теперь оба услышали, как внутри квартиры звонит телефон.

— Это Олькин, — шепнула Яна, почти не разжимая губ. — Это ее мелодия.

Саша нахмурился, что-то решая в уме, а потом осторожно, будто резал провод на бомбе, нажал на ручку двери. И та с легким скрипом отворилась.

— Не нравится мне это, — пробормотал Саша себе под нос. — Останься тут, я проверю.

Конечно же, Яна не осталась. Саша вошел внутрь, и она вошла следом, аккуратно прикрыв за собой дверь. Квартира была маленькая, всего одна комната и кухня, и страшно захламленная. Казалось, здесь живут не двое молодых людей, а как минимум десяток сошедших с ума стариков, таскающих в дом все, что попадается им под руку. Яна когда-то слышала о таком заболевании, но никак не могла вспомнить его название. Чего здесь только не было! Старые компьютеры, чайники, кухонные комбайны, микроволновые печки, даже несколько велосипедов без колес.

— Однако, — коротко прокомментировал Саша.

Яна заметила, что он старается ничего не касаться руками. Она и сама понимала, что здесь произошло что-то нехорошее, и еще до того, как они увидели Ольку, уже подозревала, что живой ее не найдут. И все равно, когда они свернули в комнату и обнаружили лежащую на полу девушку с неподвижно открытыми глазами и раскинутыми в стороны руками, из-под которых растекались черные лужи крови, Яна не сдержала легкого вскрика.

— Это твоя соседка? — мрачно поинтересовался Саша, уже не стараясь говорить шепотом.

Яна кивнула, не отводя взгляда от казавшегося восковым лица Ольки. Только час назад они ругались по телефону, только две минуты назад Яна готова была размазать ее по стене. И вот она мертва. И уже была мертва, когда Яна стучала в дверь и злилась.

Пока она молча страдала, Саша вошел в комнату, аккуратно переступая валяющуюся на полу одежду, подошел к телу и присел на корточки. Девушка, похоже, перерезала себе вены. Или же ей помогло уже знакомое им нечто: рядом с широкими разрезами на запястьях виднелись и черные следы, по четыре на каждом предплечье, будто что-то держало ее за руки, направляя лезвие большого ножа, который теперь лежал рядом, перепачканный кровью. И разгром в комнате: старое кресло перевернуто, шторы сорваны с карниза, обои в мелкий розовый цветочек располосованы. Следы от когтей обнаружились даже на потолке.

— Так, — Саша выпрямился и посмотрел на застывшую столбом Яну. — Сейчас мы будем вызывать полицию, а пока быстренько осмотри комнату и попробуй найти свой браслет, — велел он. — Только руками ничего не трогай, так смотри. Если надо куда-то заглянуть, говори мне, я платком открою.

Яна вошла в комнату, стараясь не смотреть на мертвую соседку. Браслет нашла быстро: тот лежал на захламленном донельзя столе у окна среди отверток, болтов и какой-то вязкой массы в открытой банке. Очевидно, после звонка Яны Олька нашла его и положила сюда, чтобы потом быстро отдать.

— Прячь, — сказал Саша, когда Яна указала на браслет.

— Просто прятать? — удивилась она. — Мы не скажем полиции?

— И зачем полиции о нем знать? — пожал плечами Саша. — Хорошо, если сразу приедет Воронов, а если другой следак? Еще, чего доброго, заберет в качестве вещдока, как ты потом будешь его выковыривать?

Яна сомневалась, что кому-то придет в голову считать вещдоком непримечательный с виду браслет, но послушалась и спрятала его в карман. И в самом деле, ей он нужнее.

— А теперь у нас немного времени на то, чтобы придумать, как мы здесь оказались, — вздохнул Саша, вытаскивая айфон, чтобы вызвать полицию.

* * *

Узнав, что вечером следователь Петр Михайлович Воронов хочет провести совещание со всей «вспомогательной» группой, Яна не на шутку перепугалась и даже начала прикидывать, как этого избежать. И причина ее испуга была настолько глупа, что даже ей самой казалась смешной, но поделать она ничего не могла. Нет, она не боялась оказаться в обществе взрослых дяденек и сморозить какую-нибудь ерунду, в конце концов, через несколько лет, если все сложится удачно, ей придется работать с этими дяденьками, а то и командовать ими.

Все было банально: к вечеру вторника у Яны почти не осталось денег, а Воронов, как она слышала, любит проводить совещания не в рабочем кабинете, а в каком-то ресторанчике, в котором у Яны хватит средств разве что на минералку. Она могла позволить Никите или Саше заплатить за себя, когда они вдвоем работали в кафе или отдыхали в клубе, но там, где будут другие люди, это казалось невозможным. Она не поехала на выходные к папе, а потому не получила новую порцию материальной поддержки, легкомысленно заявив, что до четверга ей хватит, а в четверг он как раз собирается в город, они смогут встретиться. У родителя очень некстати закончились деньги на счете, поэтому перевести ей на карту он не мог. И вот теперь проблема встала в полный рост, заставляя в очередной раз подумывать о том, чтобы найти подработку. Правда, какую именно подработку может найти студент-очник юридического факультета, Яна представляла с трудом. Разве что в магазин консультантом на вечерние смены, как делают некоторые ее подруги, но времени на это тратится много, а зарплата совсем крошечная. Все, кто так делает, учатся «лишь бы не выгнали», для отличницы Яны это неприемлемый вариант.

Она уже раздумывала, не наплевать ли на принципы и не позвонить ли Элизе, папиной жене, и не попросить ли немного денег у нее, когда пришло сообщение от Никиты, что ехать надо в Следственный комитет. Воронова очень удачно скрутил приступ радикулита, и никуда дальше своего кресла пойти он был не способен. Яна обрадовалась, хоть совесть и подсказывала, что радоваться чужим бедам не очень-то прилично.

В маленьком кабинете следователя собралось немало народу: сам Воронов, стонущий и охающий при каждом движении, Алексей Лосев, Саша Сатинов, Никита Кремнев и Яна. Пять человек на десять квадратных метров, половина из которых заставлена шкафами, — слишком много. Это еще хорошо, что не пришли Лера и второй оперативник, который вместе с Алексеем занимается убийствами Алины Девятовой и Екатерины Стрельцовой. Лера заявила, что она не сторукий Шива, ей некогда бегать по совещаниям, а у коллеги Лосева сломался автомобиль где-то за городом, он ждал эвакуатор.

— А где Пряников? — простонал Воронов, оглядев всех собравшихся. — Я ж его тоже просил прийти.

Пока Лосев по невысказанной просьбе следователя звонил неизвестному Пряникову, Никита успел шепнуть Саше и Яне, что это криминалист, которого также звали на совещание. Откуда об этом знал Никита, Яне не было известно, но они с Сашей приехали последними, возможно, об этом уже говорили. Правда, эксперту Алексей так и не дозвонился, тот не брал трубку, поэтому начинать было решено без него.

— Итак, дети мои, получается у нас полная ерунда, — начал следователь, приняв совершенно фантастическую позу в кресле, которая, наверное, приносила облегчение его больной спине. — Почти неделя прошла после убийства известной певицы, а мы не нашли ни убийцу, ни даже мужа означенной певицы, который не то и есть убийца, не то свидетель. Улики неоднозначные. Горяева утверждает, что там был кто-то третий, Кремнев, — следователь бросил взгляд на Никиту, — с ней согласен. Отсутствующие здесь эксперты сказать ничего не могут. Следов в квартире Девятовых много, они были товарищами гостеприимными, но есть ли там следы этого третьего, сказать сложно. Камеры видеонаблюдения никого постороннего до убийства не зафиксировали. Версию о том, что третий живет в том же подъезде и поэтому на камеру не попал, мы проверяем.

Воронов слабо кивнул Алексею, попросив его продолжить, поскольку именно он отрабатывал эту версию.

— Мы приняли во внимание предположение Леры о том, что этот третий стоял позади Антона Девятова, а значит, был выше и крепче его, и изучили всех жильцов подъезда. Подходящая кандидатура нашлась только одна: Максим Факелов с последнего этажа. Бывший баскетболист, ныне владелец фитнес-клуба. Рост два метра шесть сантиметров, вес сто два килограмма, мускулатура настоящего качка.

— Ни фига себе! — завистливо присвистнул Саша, рост которого едва-едва достиг отметки в сто семьдесят сантиметров.

— Петр Михайлович его задержал на семьдесят два часа, но улик против него нет, — продолжил Алексей. — Алиби тоже нет, он был тем утром один дома. Утверждает, что дружбы с Девятовыми не водил и в гостях у них никогда не был. Так, здоровались в лифте и все. Отпечатков его пальцев в квартире Девятовых мы не нашли, так что, если ничего не случится в скором времени, придется отпустить.

— Антона Девятова пока тоже не нашли, — продолжил следователь, но затем неловко повернулся, вскрикнул и затих, закусив губу. Все присутствующие задержали дыхание, мысленно сочувствуя захворавшему. — Сатинов, — наконец выдохнул следователь, — а твои волшебные таблетки только от мигрени или еще и от радикулита помогают?

— Только от мигрени, — покачал головой Саша, — но я могу достать вам другие. Они помогут и от радикулита.

Воронов с подозрением уставился на него. На лице следователя отразилась мучительная борьба между желанием избавиться от боли и пониманием, какие именно лекарства достанет Саша и где, скорее всего, он это сделает. Даже не слишком опытной в таких делах Яне было понятно, что эти таблетки вовсе не сестра из Америки привезет, если только и прошлые она привозила. Яна никогда не спрашивала напрямую, но из услышанного и увиденного давно сделала вывод, что Саша как по работе, так и по дружбе общается с самыми разными, далеко не всегда порядочными людьми.

— Достань что угодно, — наконец сдался Воронов. — Сил нет терпеть, а ничто общедоступное уже не помогает.

Саша тут же вытащил телефон и принялся кому-то что-то писать, а остальные вернулись к теме совещания.

— Так вот, Девятова ищут, он наверняка где-то в городе, — продолжил следователь. — Машина его у подъезда, поезда, самолеты проверили, гостиницы в городе и пригороде тоже. Кредитными картами он не платил, наличку не снимал. Залег на дно основательно, и это еще один кирпичик в стену его виновности, хотя у меня и так сомнений нет. Но в этом деле наконец наклевываются подвижки.

— Правда? — оживился Алексей. — Какие?

Следователь удивленно посмотрел на него, а потом понимающе кивнул.

— А, Егоров же не успел тебе рассказать, я его с другим заданием отправил. В общем, нашел он запись с видеокамеры на магазине рядом с домом Девятовых, и на камере этой видно, как Девятов вместе с тем неизвестным, которого зафиксировала и камера в подъезде, а точнее, мы уже знаем, что это была девушка, вышел через черный вход и сел в такси. Машина разворачивалась прямо на парковке магазина, поэтому на записи удалось рассмотреть ее номер, а уже по номеру нашли таксиста. Он и рассказал, что утром того дня отвозил парня и девушку куда-то в район Зеленой и Парковой улиц. Точно дом назвать не может, потому что девушка попросила высадить их на автобусной остановке. Девятова он не узнал, девушку может описать с трудом, она все время прикрывала лицо козырьком от кепки. Но главное, мы теперь знаем район, можно попробовать отработать знакомых Девятова, вдруг кто-то из них живет поблизости.

— Так если девушка попросила их высадить на остановке, быть может, дальше в целях конспирации решила поехать на автобусе? — предположил Саша.

— Вряд ли, — следователь осторожно качнул головой. — Водитель говорит, Антон совсем невменяемым был, еле ноги переставлял. Таксист подумал, что он пьян, предлагал девушке помочь домой отвести, мол, сам таким же бывает, но та наотрез отказалась.

— Уже что-то, — вздохнул Алексей. — Теперь будем всех расспрашивать, не знают ли они, кто живет в этом районе.

— Вот ты завтра с утра этим и займись, — велел Воронов. — Молодая поросль, — он указал на Сашу, — тебе в помощь. Ну что, теперь перейдем к нашим товарищам экстрасенсам, — по губам Воронова мелькнула ухмылка. — Что у вас? Только щадите мою психику, мне и так больно.

Яна видела, что в глазах Никиты мелькнул озорной огонек, и тоже позволила себе улыбнуться. По телефону она успела вкратце рассказать ему о том, что браслет у нее, но он, как и Саша, велел пока полиции об этом ничего не говорить, и следователю в том числе. Пока этот браслет нигде не мелькал, пусть сначала на него взглянет Мария Ивановна. Яна если бы и собиралась возразить, то сгущающиеся над городом весенние сумерки живо напомнили ей о том, что впереди ночь. И лучше бы до нее успеть избавиться от того, кто привязался к ней вместе с этим браслетом. Хотя тоненький голосок внутри шептал, что едва ли все будет так просто, но Яна делала вид, что не слышит его.

— А мы как раз занимаемся поисками третьего, — сказал Никита. — И согласны с вами в том, что это вовсе не сосед-баскетболист. Здесь все гораздо сложнее и необычнее, зависит от того, что именно вы готовы слушать.

— Выкладывай как есть, — разрешил следователь. — Все равно выгнать тебя я не смогу.

— Мы думаем, — он легонько кивнул в сторону Яны, давая понять, кто именно «мы», — что около четырех месяцев назад отношения у Алины и Антона начали портиться не из-за появившейся любовницы. Точнее, не только из-за нее, даже если вдруг она и появилась.

— А вы думаете, что все-таки появилась? — вмешался Алексей. — Мы ведь так и не нашли никаких ее следов.

— Кроме неизвестной девушки, которая увела Антона из дома, — напомнил следователь.

— Я думаю, что появилась, — ответил Никита. — Может быть, не четыре месяца назад, а чуть раньше, но вот именно перед Новым годом она что-то дала Антону. Возможно, тот самый медальон, которым была задушена в итоге Алина, ведь не зря он начал появляться на фотографиях сразу после Нового года. — Перед этим утверждением Никита сделал небольшую заминку, ведь ему пришлось соврать. Они считали, что любовница дала Антону браслет, но упоминать о нем пока было нельзя. — И предмет этот был проклят или заговорен. Я сегодня попытаюсь уточнить это у одного знающего человека, но пока могу лишь предполагать, что заговор этот был на изведение соперницы. Только либо Антон как-то неправильно им пользовался, либо любовница делала что-то не то, но так или иначе этот предмет действовал на всех — или многих — девушек, окружавших Антона.

— Это на кого? — нахмурился Воронов. Яне показалось странным, что до этого вопроса он слушал внимательно, не перебивал Никиту и не высмеивал его слова, будто принимал их всерьез. Впрочем, как тут не принимать, если кто-то третий на месте убийства был, но найти его в физическом мире никак не удается?

— Из известных нам: сама Алина, бывшая жена Антона — Анна. Яна. Сашина сестра, которая шила Алине концертные платья, Виолетта.

— Странная разбежка, — снова заметил следователь. — Близкие женщины, вроде жены и бывшей жены, и совсем уж шапочно знакомые. Лосев, ты бы поспрашивал других женщин.

— Я спрашивал, — отозвался Алексей. — Но больше ничего подобного не нашел. Либо спрашивал как-то не так, о таком ведь посторонним людям не расскажешь.

Было видно, что эта версия казалась Воронову слабоватой, но он не стал больше ничего выпытывать, просто попросил продолжать.

— В общем, предмет этот так или иначе действовал, — продолжил Никита. — Между супругами возникали ссоры, пока одна из них не привела к убийству. Антон ли задушил Алину, или же это сделал сам медальон, я не знаю. Как и не знаю, каким образом его прокляли, какая сила в нем заключена, но, я уже говорил, сегодня надеюсь кое-что узнать.

— Узнавай, — одобрительно кивнул следователь. — Не забудь мне сообщить. Это в каком-то роде объяснило бы, почему убили домработницу Девятовых. Если медальон этот Антону подсунула любовница, она должна была хотеть вернуть его себе. И если подумала, что его прикарманила Стрельцова, вполне могла к ней заявиться. Но причем тут тогда Агеева? Зачем вы настояли на том, чтобы я забрал это дело себе? Одна задушена, вторая вены себе перерезала. Где связь?

Яна вздрогнула, услышав фамилию Ольки, на глаза мгновенно навернулись слезы. Пусть они не были близкими подругами, но жили вместе, общались. Да и умерла Олька из-за ее, Яниной, вещи.

— На теле Ольги мы обнаружили такие же черные следы, как и у Алины Девятовой, плюс такой же разгром в квартире, поэтому и подумали, что эти два дела связаны, — пояснил Саша, не моргнув глазом.

— А какая связь с Девятовым? — не понял Воронов. — Они были знакомы? — Он посмотрел на Яну.

— Мне об этом ничего не известно, — развела руками та.

— Но это не значит, что знакомы они не были, — встрял Саша. — Просто у нас пока было очень мало времени выяснить.

Следователь неодобрительно покачал головой. Яне до безумия захотелось, чтобы совещание поскорее закончилось, пока никто не заметил в их рассказе еще больше нестыковок. Очевидно, так думал и Никита, поскольку сказал, что больше никаких сведений по аномальным версиям нет и хорошо бы им сегодня успеть съездить к источнику информации, а это далеко и по не очень хорошей дороге. Воронову тоже не хотелось сильно задерживаться на работе из-за больной спины, поэтому он, еще раз напомнив всем о заданиях, отпустил их.

Глава 12

Если Воронова, из-за боли в спине не замечающего ничего вокруг, они смогли обмануть, то вот Лешу, у которого ничего не болело и который все совещание молчал исключительно из доброго к ним расположения, конечно же, нет. Едва только они вчетвером вышли в прохладу апрельского вечера из здания Следственного комитета, он посмотрел на них с подозрением и обидой.

— Ну и что вы темните?

— О чем ты? — невинно хлопнув длинными ресницами, спросил Саша. Никита даже подивился таким актерским способностям.

— Ник такую чушь нес, что даже первоклассник не поверил бы, — хмыкнул Леша, бросив на Никиту насмешливый взгляд. — Причем тут медальон вообще?

— Если мы скажем, ты должен будешь сейчас же рассказать об этом Воронову, — покачал головой Никита. — Либо вступишь с нами в преступный сговор по сокрытию улик. Поэтому давай сделаем вид, что ты ничего не спрашивал, а мы тебе расскажем сразу, как сможем.

Леша совсем помрачнел. Посмотрел на одного, второго, третью — и у всех на лицах прочитал одно и то же выражение.

— И когда же это случится? — хмуро поинтересовался он.

— Если мы поедем прямо сейчас, то, надеюсь, еще сегодня.

— Кстати, если дорога туда на самом деле такая плохая, как ты говорил, давайте поедем на моей машине, — внезапно предложил Саша, но в голосе его Никите почудилось не столько предложение, сколько настойчивость, будто отказа он не примет.

И вовсе не желание помочь было тому причиной, Никита не обманывался. Саша банально ревновал, и его нельзя было в этом винить. В последнее время Яна проводит с ним, Никитой, слишком много времени, еще и жить переехала по соседству, за помощью чуть что — к нему бегает. Никакому нормальному мужчине это не может нравиться. Вот Саша и рвется в помощники, чтобы лишний раз не отправлять свою девушку на ночь глядя в длительную поездку с другим мужчиной. И Никита собирался принять его предложение.

— Если Леше ты сегодня не нужен, то это будет неплохо, — согласился он, бросив взгляд на большой, сверкающий черными боками Сашин БМВ.

— Да езжайте, — махнул рукой Лосев. — Время — семь почти. Много сегодня все равно уже не наработаем.

Попрощавшись с Лешей, они направились к БМВ, и Саша первым делом распахнул переднюю пассажирскую дверь. Уж понятно, что не для Никиты, а для Яны. Ему предлагалось сесть сзади. И вот теперь Никита посмотрел на Сашу с интересом и даже уважением. Мажор-участковый на крутой тачке и с айфоном последней модели внезапно сбросил личину рубахи-парня и показал мстительные зубки. Надо же.

Никита без лишних разговоров сел на заднее сиденье, сделав вид, что не заметил смущенного Яниного взгляда в его сторону. Так-то это логично, что именно девушка хозяина автомобиля поедет на переднем сиденье.

Из города выезжали молча. Название деревни, где живет Мария Ивановна, Саша вбил в навигатор, поэтому до поворота на лесную дорогу подсказки ему будут не нужны, у всех появилось время немного подумать. О деле или о личном — тут уже каждый мог решать сам.

— Знаете, я вот думаю, что у нас все равно что-то не сходится, — первой нарушила молчание Яна, когда БМВ с явно запрещенной скоростью летел по стремительно темнеющей трассе.

— Что именно? — отозвался Саша.

— Мы предположили, что все дело в браслете. Допустим, Алина надевала этот браслет иногда, мы уже выяснили, что порой они надевали украшения друг друга. Допустим, браслет бывал даже у Анны. Может быть, Антон его иногда забывал, и это существо лезло туда, даже если Анна браслет не надевала. Но каким образом оно оставило следы на теле твоей сестры?

А ведь это на самом деле интересный вопрос! И не додумались они до него раньше только потому, что еще не было времени нормально подумать. Нет, можно, конечно, предположить, что порой браслет оказывался и у Виолетты Сатиновой, но каким образом? Даже если его надевала Алина, то едва ли Виолетта просила поносить. Не то это украшение, которое привлекает внимание и подходит к изысканным нарядам. Бывает, конечно, что подобные вещи будто заставляют людей надевать их, но все равно маловероятно. И тем более следы на руках Виолетты были достаточно свежими, если верить Сатинову. Вон, даже Янины уже побледнели и почти сошли, только на экране мобильного телефона и темнеют, как прежде. Так откуда?

Никита не видел лица Саши, но почти не сомневался в том, что в его голове звучат и пытаются разложиться по полочкам те же мысли.

— Значит, мы что-то упускаем, — сделал вывод тот.

— Мы упускаем тот факт, что такие синяки на руках может оставить не только сверхъестественное существо, — заметил Никита.

Саша полоснул его взглядом в зеркале заднего вида, Никита почти физически его ощутил. Очень сильные эмоции порой пробивались к нему от живых людей, даже если он не держал их за руку.

— На что ты намекаешь? — настороженно спросил Саша, хотя наверняка уже и сам понял.

— Какие у твоей сестры отношения с мужем?

— Они поженились всего несколько месяцев назад!

— Это не ответ.

Саша ничего не сказал, снова уставившись на дорогу. Да, они автоматически причислили Виолетту к пострадавшим, потому что на тот момент думали, что это коснулось всех женщин, с которыми так или иначе контактировал Антон Девятов, но теперь следовало провести более тщательный анализ. Тем более больше никаких свидетельств подобного Лосев не нашел.

Ни Саша, ни Яна так больше ничего и не сказали до самого поворота на лесную дорогу, а потом стало не до разговоров. На землю уже спустились густые вечерние сумерки, а в лесу и вовсе была непроглядная тьма, которую с трудом разрывал свет автомобильных фар. Большая машина уверенно преодолевала заполненные дождевой водой скользкие ямы, перелезала через поваленные ветки, и до деревни они добрались гораздо быстрее, чем ранее вдвоем с Яной.

В доме Марии Ивановны горел свет, но на стук в дверь она не открывала долго. Саша уже собирался пойти постучать в окно, когда наконец скрипнула дверь, ведущая из дома в сени, и послышались неторопливые шаркающие шаги. Свет в сенях старая ведьма не включила, зато зажглась лампочка на улице, прямо над их головами.

— Вы? — послышался голос старушки. — Зачем так поздно? Ночь на дворе.

— Мария Ивановна, мы нашли вещь, которая, скорее всего, проклята, — первым ответил Никита. — Пожалуйста, откройте. Нам нужна ваша помощь.

В сенях долго стояла тишина, будто старушка раздумывала, открывать им или нет. И это Никите очень не понравилось. Но если придется, они будут ночевать здесь же, в машине, у нее под порогом, никуда не уедут. Наверное, понимала это и она.

Звякнул тяжелый замок, а затем дверь распахнулась. Но вместо того, чтобы пригласить гостей войти, ведьма внезапно ахнула, отступила назад и быстро перекрестилась. Никита растерянно посмотрел на нее, а потом на своих спутников. На их лицах читалось такое же удивление.

Сколько длилась эта немая сцена, сказать было трудно, но по ощущениям не меньше минуты.

— Можно нам войти? — спросил Никита.

— Нет! — слишком быстро ответила Мария Ивановна. — Нет, не приглашу я вас к себе. Я ведь говорила, что нельзя приглашать в дом кого попало, так и нечистая сила может войти.

— Но в прошлый раз вы нас приглашали, — напомнил Никита.

— В прошлый раз вы были без него, — старушка указала в сторону Яны, но будто не на нее, а на того, кто стоял за ней.

Никита и Саша покосились на свою спутницу, но оба не разглядели того, на что указывала ведьма.

— О чем вы? — напряженно уточнил Саша.

— За ней он стоит, — с заметной тревогой в голосе сказала Мария Ивановна, вглядываясь в темноту поверх левого Яниного плеча. — Тот, кого я в свой дом точно не приглашу.

— Но вы обещали помочь! — напомнила Яна. — Вот. — Она протянула ей руку с зажатым в ней браслетом. — Я привезла, как вы просили.

Ведьма снова отшатнулась, даже шаг назад сделала. На какое-то мгновение Никите показалось, что она сейчас захлопнет перед ними дверь, и он уже готовился подставить ногу, чтобы не дать ей этого сделать, но дверь осталась на месте, а Мария Ивановна лишь стянула с вешалки фуфайку, накинула себе на плечи и вышла на порог.

— На улице поговорим, — сказала она. — В дом я вас теперь не приглашу.

Она обхватила Янино запястье, не желая брать браслет в руку, и повернула руку девушки так, чтобы на украшение падал свет от тусклой лампочки. Долго рассматривала его, что-то бормоча себе под нос.

— Ох и вляпалась ты, девочка, — наконец вздохнула старая ведьма. — Кто тебе это дал? Кто так насолить хотел?

— Да это случайно вышло! — в Янином голосе проскользнули слезы, она торопливо сглотнула, беря себя в руки. — Я с парнем разговаривала, вот он и подарил.

— Послушайте, — вступил Саша. — Это реально вышло случайно. Я попросил Яну отвлечь одного человека, пока разговаривал по делу с его женой. Я полицейский, мне надо было опросить свидетеля. Вот Яна и согласилась помочь. А этот человек подарил ей браслет. Вот и все.

— Не браслет он ей подарил, а нечистую силу к ней привязал, — вздохнула ведьма. — Это, — она указала на браслет, — кандалы, а есть еще ошейник. Вижу их на нем. — Мария Ивановна перевела взгляд за плечо Яны.

— Медальон, — одними губами прошептала Яна, бледнея еще больше. — Медальон, которым задушили Алину.

Значит, имеет значение и браслет, и медальон? Этого они не предполагали. Хотя должны были догадаться! Он, Никита, должен был догадаться! У Алины на шее висел медальон, которым ее и задушили. У Ольги дома был браслет, и она перерезала себе вены. Совпадение? Едва ли.

— Но что это такое? — спросил Никита. — Вы можете нам объяснить?

— Я никогда с таким не работала, — покачала головой ведьма. — Я обычная деревенская знахарка, травы знаю, лечить ими умею. Порчу снимать тоже могу, и даже привороты и отвороты делать, хоть и стараюсь не касаться такого. Но это, — она снова кивнула на то, что стояло позади Яны, — сильная магия. Опасная. Тот, что стоит за плечом у девочки, не человеческой природы. Демон. Из другого, невидимого нам мира, откуда не приходят просто так. Кто-то вызвал его. Сделал эти кандалы и ошейник и накинул на него, чтобы он не мог вырваться. Но он вырвался. По-прежнему привязан к своим кандалам и к тем, кто ими владеет, но старается убить хозяина. Могу предположить, что это происходит, когда кандалы и ошейник принадлежат разным людям.

— Но он приходил ко мне, даже когда браслета у меня уже не было, — заметила Яна.

— А не важно, есть он у тебя или нет, — покачала головой Мария Ивановна. — Надела один раз — он тебя увидел. И не успокоится, пока не убьет.

Ведьма отпустила Янину руку, и та безвольно упала вниз, но пальцы продолжали сжимать браслет.

— И как от него избавиться? — мрачно спросил Саша.

— Этого я не знаю. — Мария Ивановна шагнула назад, отступая в темноту сеней. — Больше мне нечего вам сказать, уходите.

Дверь захлопнулась, а затем погасла и лампочка над входом, оставив троих людей в пугающей темноте. Не сговариваясь, они направились к машине. Забрались в теплый салон, Саша включил свет и заблокировал двери. В этом не было никакого смысла, но Никита чувствовал, что сделал бы так же.

— Что ж, — первым прервал он молчание. — Что-то начинает вырисовываться. Антон Девятов каким-то образом завладел медальоном и браслетом, тем самым привязав к себе демона. Может быть, этот набор ему подарила любовница. Демонов часто вызывают, чтобы те исполнили какое-то желание, не исключено, что любовница хотела стать женой. Но Девятов совершил ошибку: начал делиться украшениями с Алиной, что развязало демону руки. Он убил Алину, возможно, и Антона уже нет в живых.

— Антон жив, — внезапно заявила Яна, глядя в темноту перед собой.

— Почему ты так считаешь? — осторожно поинтересовался Саша.

— Потому что его любовница ищет медальон. Она знает, что, если медальон и браслет будут у одного человека, демон его не тронет. Антон надевал украшения, демон его знает, а значит, пытается убить. И защититься можно, лишь снова вернув ему украшения. Вот она этого и хочет.

Саша и Никита переглянулись, признавая правоту Яны.

— Но где медальон? — задался справедливым вопросом Саша. — Унесла ли его Катя Стрельцова и теперь он у Антона, или же медальон где-то в третьем месте?

— И нам тоже нужно его найти, — добавил Никита. — Потому что теперь и Яне лучше надеть обе вещи, пока мы не придумаем, как избавиться от демона.

Яна поежилась и обхватила себя руками, невольно задержав взгляд на браслете, который так и продолжала держать зажатым в кулаке. Наверное, собиралась с мыслями надеть его, но так и не смогла, спрятала обратно в карман.

Саша завел двигатель и медленно отъехал от ворот.

— Сегодня ночуешь у меня, — в темноту сказал он.

— Думаю, ей лучше вернуться в квартиру Леры, — возразил Никита. — Там лежат заговоренные травы. Этой ночью они уже не пустили демона в квартиру. Какая-никакая, а защита.

— Но если любовница Девятова ищет проклятые вещи, она уже могла выяснить, куда Антон дел браслет и где сейчас обитает его новая хозяйка. У нее было достаточно времени для этого.

С этим спорить было сложно, поэтому Никита молча капитулировал. Демон казался ему более опасным, чем неизвестная девушка, но от демона ни он, ни Саша в должной мере защитить Яну все равно не смогут, так какая разница, где она будет ночевать?

* * *

Ночь прошла на удивление спокойно. Яна уснула, едва коснувшись головой подушки, а Саша еще долго ворочался без сна, прислушиваясь к происходящему вокруг. Но ничего не нарушало ночной тишины, только Яна иногда вздрагивала, словно пыталась вынырнуть из пучины сна, да урчал в своем кресле Макс, сминая огромными лапищами шерстяной плед, будто маленький котенок. Может быть, сразу надо было так сделать: привезти Яну к себе? Что, если близость экстрасенса как раз провоцировала этого демона, а не отпугивала? И если бы они сразу же привезли Яну к нему, все закончилось бы давным-давно. Саша понимал, что это не так, что на тот момент принятое решение было правильным, но в какой-то мере такие мысли помогали ему оправдывать собственное недостойное поведение. А так открыто ревновать свою девушку к другому он считал именно недостойным. Более того, смешным в глазах Кремнева, и это еще сильнее заставляло его злиться на самого себя.

Саша никогда не кичился деньгами отца, принимал свое материальное положение как должное, а потому не возвышающее его в глазах других. Он с легкостью тратил деньги на друзей и подруг, платил за них в клубах и ресторанах, ничего не прося взамен. Он не покупал любовь к себе, по крайней мере, никогда в таком ключе не думал, и все, что делал, делал от чистого сердца. И именно за его характер, а вовсе не за папины деньги его и любили. Но никогда Саша не позволял выставлять себя на посмешище, пользоваться собой или обманывать за спиной. И хоть он прекрасно понимал, что между Яной и Никитой ничего нет, не тот у Янки характер, но мыслей Никиты он не знал и хотел сразу расставить все точки над «i». Но сделал это как-то по-детски мелочно и мстительно, а оттого противно самому себе.

Яна спала и утром, когда он проснулся. Ее не потревожили ни будильник, ни прыгнувший на кровать Макс, вот и Саша будить на стал. Еще вчера выяснил, что первой парой у нее сегодня значится лекция по уголовному праву, а потому Кремнев не станет возникать, если она не придет. Вот и пусть спит, хоть выспится наконец-то. А то, может, ей вообще лучше залечь на дно на несколько дней, пока они не найдут Девятова и его подружку. Саша искренне надеялся, что это на самом деле вопрос нескольких дней, раз уж теперь полиция знает примерный район обитания парочки.

Насыпав Максу корма в миску и велев не будить гостью, Саша потрепал мохнатое чудовище по большой голове и отбыл на работу. Но не успел он доехать до опорки, как позвонила сестра. Едва только на экране смартфона высветилось ее имя, у Саши уже неприятно засосало под ложечкой.

Предчувствия его не обманули.

— Ты говорил вчера с Колей? — звенящим от гнева голосом поинтересовалась Виолетта.

Он вчера действительно успел поговорить с ее мужем. Надо было бы лично для придания большего веса собственным словам, но удержаться не смог, и, пока Яна была в душе, набрал номер зятя.

— Говорил.

Смысл отнекиваться? Раз спрашивает, значит, знает наверняка. Тем более о том разговоре Саша не жалел и стесняться не собирался.

— И что ты ему сказал?

— Что, если он тебя еще раз тронет, я ему этого с рук не спущу, — снова честно признался Саша.

— А теперь слушай сюда, — голос Виолетты из разгневанного стал угрожающим. — Ты не знаешь, что у нас произошло, и делаешь неправильные выводы. Не смей лезть в мою семью, понял?

— А мне и не надо знать, что у вас произошло, — твердо возразил Саша. — Ничто не может оправдать поведения мужчины, оставившего своей женщине синяки на руках. Сегодня на руках, а завтра на лице, ты этого хочешь? Я знаешь сколько таких женщин каждый день вижу? И каждая утверждает, что сама спровоцировала. Даже если вдруг полицию вызывает, потом все равно говорит, что сама. Пока однажды такой муженек ее не изуродует или не убьет. Так что не смей его оправдывать. А если я еще раз такое замечу, просто так не оставлю.

Саша продолжал говорить, уже припарковавшись и выйдя из машины, и закончил только тогда, когда Виолетта, перебив его, потребовала больше не звонить ее мужу и повесила трубку.

— Что, и по телефону достают? — сочувственно поинтересовался дежурный, захвативший окончание его чувственного монолога.

— Да дуры! — искренне выплюнул Саша. — Синяки на руках увидел, позвонил муженьку, пригрозил, так еще и виноват остался!

— Так может, у парочки просто бурный секс был, а тут ты со своими нравоучениями, — хохотнул дежурный.

— Ага, если бы, — буркнул Саша, проходя к своему кабинету.

В том, что дело было не в бурном сексе, он не сомневался. И вовсе не потому, что досконально знал предпочтения сестры, а потому, что знал ее реакцию. Если бы дело было в этом, Виолетта бы засмущалась, когда Саша увидел синяки, а она быстро свернула разговор в другую сторону. Виноватым себя Саша не считал и точно знал, что не пустит это на самотек. Его сестра — не какая-нибудь левая гражданка с участка, которую можно уговаривать, конечно, но в целом махнуть рукой и предоставить на милость судьбы и собственной дурости.

Переделав несколько важных дел, Саша запер кабинет и вышел из опорки. Теперь предстояло заняться заданием следователя Воронова, то есть помочь Лосеву в опросе всех знакомых Девятовых в попытках выяснить, кто же живет в районе, указанном таксистом. Лосев временно остался без машины, что-то там у него с утра с ней случилось, поэтому он попросил Сашу съездить к бывшей жене Антона, и тот не стал отказываться.

Анна оказалась дома, но просила приехать в первой половине дня, поскольку на вторую у нее были какие-то планы, и Саша решил заняться этим, не откладывая. Анна встретила его в стильном брючном костюме и с макияжем на лице, но вот чаю или кофе не предложила, хотя Саша не отказался бы.

— У вас в полиции все такие молоденькие? — поинтересовалась она, пропуская его в квартиру. — В прошлый раз девочка совсем школьница была, теперь вы.

— Тоже школьник? — обаятельно улыбнулся Саша.

— Ну, не школьник, но на серьезного спеца вы не похожи.

— Сделаем вид, что я не обиделся.

Анна рассмеялась и пригласила его в гостиную. Проходить туда не имело никакого смысла, вопрос у него был всего один, и если ответ окажется отрицательным, то и разговаривать особо будет не о чем, но Саша прошел и даже на диван сел. Он давно заметил, что при таком размеренном и вроде бы даже дружеском разговоре собеседник расслабляется и становится более откровенным. Если же задавать вопросы прямо у порога, то человек может ответить отрицательно, лишь бы отделаться побыстрее. В том числе и поэтому он не стал ничего спрашивать у Анны по телефону, хоть так опросить свидетелей определенно было бы быстрее.

— Мне кажется, я ответила уже на все вопросы полиции, — заметила Анна, садясь в кресло напротив. — Даже не знаю, что еще я могу знать об Антоне, мы были женаты не так и долго, а в последнее время общались исключительно ради Семы и исключительно о Семе.

— И тем не менее, — обаятельно улыбнулся Саша, — может быть, вы знаете кого-то из знакомых Антона, кто живет в районе Парковой и Зеленой улиц?

Ровно на одну долю секунды милое личико Анны исказила гримаса страха. Если бы Саша не смотрел на нее, то и не заметил бы. Но он смотрел и увидел, как от темно-зеленых глаз повеяло болотной тиной, как улыбка превратилась в оскал, чтобы уже в следующее мгновение все вернулось на свои места.

— В районе Парковой и Зеленой? — повторила Анна, будто вспоминая, а на самом деле давая себе время справиться с эмоциями. — Не могу представить, честно говоря. Вы должны понимать, что мы с Антоном в последнее время почти не общались и никаких его новых знакомых я не знаю, а из старых вроде бы никто там не живет. По крайней мере, не жил, может быть, и переехал кто.

И говорить дамочка начала много и сбивчиво, как обычно и бывает у людей, не привыкших врать, но вынужденных делать это в силу обстоятельств. Знает, знает Анна Жемчужная того, кто живет в районе этих улиц! Знает, но по какой-то причине скрывает.

Саша не стал сильно мучать ее допросом, понимая, что она не скажет. Есть у нее причина молчать, и молчать она будет до последнего, а у него нет при себе аргументов, способных сломить эту стену молчания. Поэтому он демонстративно пожалел, что Анна ничем не смогла ему помочь, пожелал ей хорошего дня и вышел за дверь. Сейчас он позвонит Лосеву и Воронову, расскажет о своих подозрениях, а уж они пусть решают, прижать дамочку или установить за ней слежку. Саша уже потянулся к карману, в котором лежал айфон, когда увидел, что развязался шнурок. Присел на корточки, так и не достав телефон, и принялся сражаться с выскальзывающим из рук шнурком. Почему их теперь делают такими короткими? Раньше, он точно помнил, шнурки были такой длины, что, даже завязанные на бантик, умудрялись попадать под подошву при ходьбе.

— Ко мне приходили из полиции.

Голос Анны раздался так близко, что Саша вздрогнул от неожиданности и замер, так и не продев шнурок в петлю. Должно быть, Анна стояла совсем рядом с дверью, может быть, даже выглядывала в глазок, проверяя, точно ли он ушел, и только благодаря тому, что он сидел на корточках, она его не видела. Саша даже дыхание затаил, боясь, что она услышит.

— Что-что! — голос Анны стал раздраженным. — Они вышли на тебя!.. Откуда я знаю? Ко мне приходил только что один, спрашивал, не знаю ли кого-то из знакомых Антона, кто живет в районе Парковой и Зеленой улиц… Ну конечно, сказала, что не знаю! Пусть хоть на полиграфе проверяют, я не знаю знакомых Антона, кто живет в этом районе… Спрячь его куда-нибудь, потому что они запросто придут к тебе!

Если до этого Саша старательно сдерживал дыхание, то теперь оно замерло само, а рука отпустила шнурок, вытащила телефон и принялась быстро писать сообщение Лосеву. У него не было сил ждать, когда можно будет позвонить. Анна не только знает того, кто живет на этой улице, но и знает, что Антон там у него! Точнее, у нее. А значит, скоро его там может уже не быть. Нужно срочно что-то делать.

* * *

Опрос знакомых Антона ничего не дал. Никто из них понятия не имел, кто живет в районе указанных улиц, что убеждало Лосева в наличии у Девятова тайной любовницы. Настолько тайной, что о ее существовании не знал никто. Либо же кто-то знал, но молчит сейчас. И кого именно надо заставить говорить, не знал уже он. Все окружение Девятовых описывало их как людей достаточно закрытых. Компанейских, но закрытых. Они приглашали к себе много народу, всегда были на виду, но при этом никого не впускали в свой маленький мир. Вот такой пердимонокль, как когда-то говорила его бабушка.

Лосев, казалось, опросил всех более или менее близких людей Антона и Алины, осталась лишь бывшая жена Антона, но к ней поехал Саша, поэтому сам он вернулся в контору, чтобы обзвонить тех, навестить кого в данный момент не представлялось возможным. Позвонил даже бабушке Алины, но получил от нее возмущенно-удивленное:

— Молодой человек, вы в своем уме? Я живу в Москве всю свою жизнь, в вашем городе не была ни разу, откуда я могу знать, кто и где живет? Я даже улиц таких не знаю!

Звонок ей был скорее жестом отчаяния, поэтому Лосев не удивился такому ответу и не возмутился. Просто ему говорили, что Алина была достаточно близка со своей бабушкой, часто ее навещала, а номер телефона пожилой женщины попался ему на глаза, когда он думал, кого бы еще опросить.

На столе у него помимо многочисленных бумажек с пометками, которые он всегда делал во время работы вместо того, чтобы завести наконец ежедневник, лежали и фотографии Девятовых в окружении друзей и родственников, которые удалось добыть во время расследования. Порой Лосев вглядывался в их лица и позы, пытаясь по снимкам распознать, у кого из них была связь с Антоном, кто схож по фигуре с той девушкой, что вывела его из квартиры. Затея была глупая и заранее обреченная на провал, но Лосев наивно считал, что если фотографии уже помогли им в этом деле, то, может, и еще раз снизойдут.

Тихонько скрипнула дверь, и в кабинет ужом проскользнул Володя Семашко. Его стол стоял по соседству со столом Лосева, но Володю в конторе видели редко. Он считал, что сыщика кормят ноги, а если уж надо повозиться с документами или найти что-то в интернете, то из дома это делать гораздо удобнее. Пожалуй, в рабочем кабинете он появлялся только тогда, когда приглашал кого-то на беседу и впечатление хотел произвести крайне делового и занятого человека. А еще Володя был хорошим фотографом, технику имел дорогую и мощную, поэтому его привлекали к наружному наблюдению за различными объектами, закрывая глаза на то, что иногда — очень редко, справедливости ради, — он в рабочее время улепетывал на какие-то там фотосессии. Обычно он старался делать это в законные выходные, но порой обстоятельства складывались так, что нужный свет, нужная модель или нужный реквизит были свободны исключительно в рабочее время.

— Привет! — поздоровался Володя, махнув Лосеву рукой и сразу же направляясь к своему столу, но не чтобы сесть, а чтобы что-то взять в ящике. — Чего хмурый такой?

— Да не сходится ничего, — в сердцах бросил Лосев. — Помнишь дом, за которым тебя последить просили?

Володя кивнул, продолжая рыться в ящике. Убийством Алины Девятовой он не занимался, но понаблюдать за домом его в один из дней просили, когда остальные ребята были заняты.

— Вот мы выяснили, что предполагаемого убийцу и девушку, которая его увела из дома, запомнил водитель такси. Назвал улицу, куда отвез их, но никто из знакомых пары понятия не имеет, кто живет в этом районе.

Володя снова кивнул, но Лосеву показалось, он даже не расслышал, что тот ему говорил. Закрыв ящик, коллега выпрямился и огляделся по сторонам, прикидывая, куда мог положить то, что искал. Остановился взглядом на столе Лосева, на котором всегда был бардак, и шагнул к нему.

— Слушай, я у тебя не оставлял?..

Что именно он мог оставить, Володя так и не договорил, принявшись копаться теперь уже в мусоре на столе Лосева. Тот ему не мешал, снова уйдя с головой в мрачные мысли.

— О!

Восклицание Володи заставило Лосева поднять голову. Коллега держал в руках свадебную фотографию Антона и Анны, где они были запечатлены на ступеньках ЗАГСа с кучей гостей. Этот снимок попал в общую стопку случайно: молодой оперативник, помогавший с осмотром дома певцов, прихватил его, перепутав Анну с Алиной, подумал, что это фотография со второй свадьбы Девятова. Не то чтобы обе девушки были похожи друг на друга, но невесты вообще редко походят на себя в повседневной жизни, а оперативник особо не приглядывался. Молодой, а уже бестолковый. Впрочем, Лосев тоже не подозревал, что Девятов хранит у себя фотографии с первой свадьбы. Едва ли Володя хотел найти именно этот снимок, поэтому Леша напрягся.

— Что?

— Эта девушка, — Володя ткнул пальцем в фотографию, — я ее видел, когда следил за домом.

— Что? — Лосев удивленно посмотрел на коллегу. — Ты уверен?

— Ну да. У меня же фотографическая память, я лица запоминаю раз и навсегда. Она входила примерно во второй половине дня.

— Почему ты раньше не сказал?

— Так команды не было. Мне было велено сообщать, если увижу кого-то похожего на человека с камеры видеонаблюдения, а у этой девушки с тем скриншотом ничего общего. А лицо я тогда не разглядел.

Лосев забрал снимок и уставился на указанную девушку. Не очень высокая, но на длиннющих каблуках, полноватая, с длинными темными волосами и ярким макияжем, она действительно не имела ничего общего с хрупкой фигуркой, одетой в безразмерную одежду и с натянутой на голову кепкой. Не верить в фотографическую память Володи у него не было повода. Она входила в дом Антона Девятова после убийства Алины, и такое совпадение Лосеву не нравилось. Искала медальон? Кто же она такая?

Коротко пиликнул телефон, намекая на пришедшее сообщение.

«Анна знает, кто живет на этой улице! — писал Саша Сатинов. — И Антон там!!!»

Глава 13

— Света здесь не при чем, уверяю вас! Да, она глупая дурочка, влюбившаяся в моего бывшего мужа, но она ни в чем не виновата!

Анна Жемчужная повторяла эти слова как заведенная игрушка все то время, что следователь Воронов выбивал у нее правду. Девушкой на фотографии, которую опознал Володя Семашко, оказалась младшая сестра Анны, Светлана Крысобой. Воронову не пришлось так уж сильно давить, чтобы она сказала это. Анна оказалась дамой неподготовленной, а следователь на давлении собаку съел, не первый десяток лет работает. И не таких колол. Но надо же было так опростоволоситься! Они убедились в том, что Антон приезжал к бывшей жене раз в месяц на свидания с сыном, никуда того не забирал, сидел положенный час и уезжал, и совсем не проработали окружение Анны! А ведь Светлана мелькала и на фотографиях, сделанных Сатиновым. Но там она не походила ни на девушку на свадебном снимке, ни на того незнакомца, что вывел из квартиры Антона. За пять лет она сильно похудела, из пухленькой булочки превратившись в эдакую пацанку: на фотографии Сатинова у нее были коротко стриженные волосы, узкие джинсы, яркие кеды. А на видеозаписи из подъезда Девятовых ее телосложение скрывала мешковатая одежда.

Адрес сестры Анна назвала тоже быстро, и туда уже отправилась оперативная группа, но сам Воронов остался дома у Жемчужной. Во-первых, кто-то должен был за ней приглядывать, а во-вторых, проклятая спина еще не позволяла ему бегать как резвый молодчик. Лекарства, добытые Сатиновым, боль уменьшили, он уже мог соображать и ходить, но тело, казалось, до того изболелось за эти несколько дней, что продолжало ныть по привычке.

Анна уверяла, что о романе сестры и бывшего мужа ничего не знала. Пока они еще были женаты, Света была школьницей, а потом, после развода, они и не встречались. Антон общался только с сыном, ни на какие общие семейные сборища его не звали, поэтому встретиться с повзрослевшей Светланой у нее не было возможности. Но прошлым летом няня маленького Семы вышла замуж и переехала в другой город и Анне срочно пришлось искать новую. Светлана как раз изучала дошкольное образование в университете и оказалась не прочь подработать пару месяцев, пока сестра найдет няню. Но по прошествии этих месяцев стало ясно, что оставить постоянной няней Свету удобно всем. Для самой Светы это неплохая подработка, а для Анны — уверенность в том, что няня не подведет и ребенка не обидит. Сема ходил в детский сад, Анна в основном работала дома, поэтому необходимость в услугах няни появлялась не так часто: когда у Анны горели сроки или было нужно уехать к клиентам, а Сема болел и не посещал сад. Анна считала, что в какой-то из таких моментов сестра и встретилась с Антоном.

Как и почему у них завязался роман, Анна не представляла, и Воронов почему-то верил ей. Слишком уж тайным был этот роман. Но когда полиция в прошлый раз показала ей скриншот с видеозаписи, Анна узнала одежду младшей сестры, позвонила ей, и та созналась во всем. Анна велела ей сидеть тихо и не высовываться, но Света не послушалась. В то, что именно Светлана убила домработницу Девятовых, она не поверила.

— Света не могла этого сделать! Она добрая девочка, — твердила Анна, вытирая опухшее от слез лицо скомканной и промокшей насквозь салфеткой.

Она сидела в большом кресле, забравшись в него с ногами, и казалась такой несчастной, что Воронов, быть может, и пожалел бы ее, если бы спина не отнимала все силы.

Ничего не могла сказать Анна и о медальоне, которым была задушена Алина. Да, у Антона имелось много украшений, но это его сценический образ. Света же никогда ни о чем таком не упоминала, и, где его взяла, если действительно она дала медальон Антону, Анна не знала.

Лосев отзвонился буквально через полчаса после того, как уехал.

— Мы на месте, — коротко сообщил он. — Антон здесь, но он, кажется, невменяем. То ли пьян, то ли под чем-то.

— Везите его к медикам, — велел Воронов. — Максимум через час он должен быть в состоянии говорить. А со Светланой что?

— А Светланы здесь нет.

Воронов вздохнул и снова повернулся к Анне.

— Вашей сестры нет по месту прописки. Где еще она может быть?

— Понятия не имею! — чуть не плача, ответила та.

— Уж постарайтесь придумать, иначе мне придется вас задержать.

— Меня? У меня ребенок в саду!

— Вот чтобы было кому его оттуда забрать, и думайте.

Воронов блефовал, конечно. Никаких оснований задерживать Анну у него не было, а без совсем уж веских улик он в принципе не может задержать мать малолетнего ребенка, но страх порой — лучший стимулятор мозговой деятельности и прививка от вранья.

Оставив с перепуганной Анной одного из оперативников, Воронов отправился на беседу с Антоном Девятовым, надеясь, что к его приезду медики смогут вывести того из состояния, в котором он пребывает, если только это не талантливая игра в невменяемого, дабы избежать справедливого наказания. Но и не таких экземпляров щелкали.

Однако доехать он не успел. Вот в каждом расследовании бывает такой момент, когда события, до этого развивавшиеся медленно, вдруг начинают стремительно налипать друг на друга, увеличиваясь, как снежный ком, и тебе приходится как-то успевать за ними. Что сделать весьма сложно при больной спине, но они редко спрашивают, можешь ты за ними угнаться или нет.

Зазвонил мобильный телефон, и следователь впервые порадовался тому, что послушал год назад старшего сына, продал свою любимую, но уже очень старенькую машину и взял в салоне новый автомобиль, оснащенный в том числе громкой связью. Достаточно нажать кнопку на руле, и голос абонента разносится по всему салону, нет нужны искать телефон и разговаривать, прижимая его к уху плечом.

— Да! — рявкнул Воронов.

— Петр Михайлович, у нас ЧП, — раздался голос Лосева.

Воронов вслух застонал. Какое еще может быть ЧП? Ну если упустили Девятова или — того хуже! — недосмотрели, и он себе что-то сделал… Три шкуры спустит!

— Что случилось?

— Кажется, Пряников убил свою жену.

Несколько секунд понадобилось Воронову, чтобы вспомнить, кто такой Пряников и почему о том, что он убил жену, Лосев сообщает ему. И только спустя эти секунды Воронов понял, что это новый криминалист. И тут же пазл сложился в единую картину: Пряников в числе первых осматривал квартиру Девятовых, в том числе и тело Алины. Мог ли он положить в карман медальон, которым Антон задушил жену? Теоретически мог, конечно. Именно поэтому они не отыскали орудие убийства, именно поэтому Светлана Крысобой не нашла его у Стрельцовой. Стрельцова его не брала, его взял Пряников. И если медальон на самом деле странно действует на людей, как утверждает Кремнев, то он добрался и до Пряникова.

— Твою мать! — выругался Воронов. — Когда сможешь подъехать?

— Сейчас Девятова сдам и выезжаю.

Лосев назвал адрес, и следователь развернул машину на ближайшем перекрестке. Что ж за день-то! Не мог этот Пряников грохнуть жену завтра? Или хотя бы вечером, чтобы они успели разобраться с Девятовым!

Кряхтя и постанывая, Воронов выбрался из машины и, ругая все на свете, пешком взобрался на четвертый этаж старого пятиэтажного дома, естественно, без лифта. Кто вообще решил, что пятиэтажки должны быть без лифта? А что делать тем, кто когда-то купил квартиру на последнем этаже и с каждым годом моложе не становится?

Следственная группа еще не приехала, возле квартиры стоял только молоденький дежурный, поэтому Воронов был практически первым. Пряникова уже скрутили, но пока не увезли. Впрочем, по состоянию он, похоже, мало чем отличался от Девятова. Сидел на полу в прихожей, скованный наручниками, и выл так, как африканские гиены воют на луну. Не то чтобы Воронов это когда-то видел, но богатое воображение имел с детства.

Не останавливаясь возле Пряникова, он шагнул в комнату, где пока еще было пусто: не суетились криминалисты, не осматривал тело судмедэксперт. Картина ему предстала примерно такая же, как в доме у Девятовых: разбросанные вещи, порванные шторы, следы длинных когтей на стенах и ламинате и лежащая посреди небольшой комнаты молодая женщина. Еще издалека Воронов разглядел медальон на ее шее. Тот самый, который они уже видели на фотографиях Алины Девятовой. Что ж, хоть в этом не ошиблись.

Опираясь на стул, лежащий рядом с телом, следователь с трудом присел на корточки и наклонился, чтобы рассмотреть медальон. Руками брать не стал, хоть и хотелось нестерпимо, ладони точно чесались. Медальон был большой, красивый, темно-серого цвета с витиеватым рисунком по периметру и изображением птицы, держащей в клюве тонкую ветку, посередине. Лишь вглядевшись внимательнее, Воронов вдруг понял, что вовсе не ветка это, а человеческая рука.

— Ух, ешкин кот! — выругался следователь, отпрянув.

Медленно поднялся, бросил еще один взгляд на мертвую девушку и вернулся в прихожую. Спина ему, конечно, спасибо не скажет, но Воронов снова присел, держась за стену, и заглянул в лицо Пряникову.

— Костя, — позвал он. — Костя, что случилось?

Тормошить Пряникова пришлось долго, однако в конце концов его взгляд стал более или менее осмысленным, сфокусировался на Воронове.

— Петр Михайлович? — слабо прошептал криминалист. — Вы?

— Я. Что произошло, Костя?

Тот помотал головой, будто даже воспоминания причиняли физическую боль и хотелось отогнать их. В глубине души Воронов осознавал, что разговаривает с убийцей, и, что бы ни случилось, нет ему оправдательного приговора, но не мог отделаться от мысли, что что-то здесь не так, что не виноват этот человек. Пряников работал совсем недавно, Воронов по пальцам мог пересчитать все разы, когда встречался с ним, и совершенно точно не знал, что он за человек и на что способен, но порой чувства и ощущения бывают иррациональны.

— Ты должен мне рассказать, что произошло.

— Я не знаю, — наконец выдавил несчастный. — Мы завтракали, собирались на работу, как всегда. Ира бурчала, что мне выпало дежурить в эту субботу, а я обещал съездить с ней на дачу. Она часто так бурчит, но в этот раз меня это страшно бесило. А потом… — Он тяжело сглотнул, собираясь с мыслями, но Воронов не стал его торопить. — Потом что-то произошло, и я будто увидел себя со стороны. Увидел, как кричу на нее, как хватаю тарелки и швыряю в стену. Ира выбежала в гостиную, и я побежал за ней. А вокруг нас что-то происходило. Стены будто вздыбливались, мебель летала сама по себе, пол гудел. Мы боролись… Я не хотел ее убивать, Петр Михайлович! Я просто толкнул ее. А потом медальон поднялся вверх и замотался вокруг ее шеи. Он душил ее, а я стоял рядом и ничего не мог сделать.

— Кто держал медальон, ты видел?

Пряников кивнул.

— Я держал. Мое тело. Но я будто смотрел со стороны. И эти руки…

— Какие руки? — насторожился следователь.

— Черные, костлявые. Они словно держали мои руки и заставляли душить.

Пряников снова разрыдался, закрыв лицо руками, а Воронов вытащил мобильный телефон и сфотографировал его кисти. На снимках явно были видны черные следы, будто кто-то крепко сжимал криминалиста за запястья.

— Где ты взял медальон, Костя?

Пряников его не слышал. Воронову пришлось несколько раз тряхнуть его, чтобы тот снова пришел в себя.

— У Девятовых, — признался он. — Он лежал на полке возле выхода. Что-то будто заставило меня взять его, я не хотел! Я не знал тогда, что это орудие убийства! А когда узнал, было уже поздно. Ира его носила, да и меня бы уволили. Я не хотел…

Значит, на полке возле выхода. Должно быть, Светлана не забыла его, забрала с собой, но несла в руке вместо того, чтобы спрятать в карман. Люди в панике часто поступают нерационально. И когда возле выхода понадобилось справиться с замком, одновременно поддерживая Антона, она положила медальон на полку. Положила — и забыла. Вспомнила уже потом, когда оказалась дома и отдышалась. Вернулась в квартиру Девятовых, раз Володя Семашко видел ее во второй половине дня. Аккуратно отклеить пломбу и потом приклеить заново не так уж и сложно. Только медальона на полке уже не было, и Светлана решила, что его забрала домработница Катя. Вот такая картина сложилась у следователя в голове, и он не сомневался в том, что она правдива.

* * *

Лера болела очень редко, и чаще всего болезни переносила на ногах. Обычно это были простые сезонные простуды, которые можно было приглушить, непрофессионально закинувшись разрекламированным порошком. Но иногда, примерно раз в несколько лет, ее сваливала самая настоящая мигрень. Такая тяжелая, что к тому моменту, как она доползала до кровати, мир погружался в кроваво-красную пену, заглушающую звуки и мешающую думать. Лера с трудом разбирала предметы перед собой, почти ничего не слышала и ощущала лишь противный горький привкус во рту. Она уже не могла вспомнить, когда мигрень посещала ее в последний раз, но вот заново наведаться решила сегодня.

Поскольку болела Лера редко и больничные почти никогда не брала, начальство безропотно отпускало ее при первой же необходимости, понимая, что, раз она отпрашивается, необходимость настала крайне острая. И даже Воронов не стал нудеть, что вскрытие Ирины Пряниковой откладывается в лучшем случае на завтра, а то и вовсе на послезавтра. Он дядька вредный, конечно, но, что такое мигрень, знает не понаслышке, а потому лишь сочувственно вздохнул, когда Лера ему позвонила.

— Что ж за дрянь-то такая? — сказал он. — У меня тоже пару дней назад так голова болела, на погоду, что ли? Ты это, Сатинову набери, у него какие-то волшебные таблетки есть, меня быстро на ноги поставили.

Пообещав позвонить Сатинову и твердо зная, что делать этого не будет, Лера покидала в сумку вещи и отправилась домой на вызванном такси. Справляться со своими мигренями она умела. Те были сильными, но непродолжительными и купировались давно изученными ею методами. Сейчас она выпьет черного чая, крепкого, такого, чтобы аж зубы сводило от горечи, а все уголовники мира смотрели на нее с уважением, ляжет в постель, укрывшись одеялом с головой, чтобы было совсем темно и дышалось с трудом, и завтра утром, в крайнем случае, вечером, уже придет в себя.

Лифт медленно распахнул двери, выпуская ее на давно знакомую лестничную площадку, и Лера поймала себя на мысли, что сегодня у нее даже нет сил прислушиваться к звукам в соседней квартире и молиться, чтобы Никита не оказался дома и не вышел ей навстречу. А ведь вчера она поступала именно так. И дернул же черт за язык признаться во всем Даше и Яне! Столько лет хранила тайну, и на тебе. Пожалуй, пить она больше не будет. Или хотя бы станет это делать в одиночестве. А то ну как в следующий раз такое самому Никите ляпнет? Главное теперь, чтобы Дашка еще ничего не сказала брату. Потому что вот именно сейчас у Леры даже не хватит сил отшутиться, если вдруг Никита все-таки появится в коридоре и что-то спросит.

Он не спросил. И навстречу не вышел. Конечно, время-то — день. Он наверняка еще на работе. Это она, как столетний инвалид, шатаясь и держась за стену, ползет домой. Вот бы Янка оказалась дома, можно было бы попросить ее заварить чай. И принести теплое одеяло из кладовки. И обезболивающее. И шторы закрыть. Нет, Лера любила одиночество, но порой любому человеку нужно, чтобы рядом кто-то был.

Чем ближе была заветная входная дверь в квартиру, тем быстрее Лера теряла связь с реальностью, отгораживаясь от нее кроваво-красной пеленой головной боли.

Пелена спала внезапно, выбросив Леру в коридор с крашенными темно-синей краской стенами. Она даже не сразу поняла, что привело ее в чувство, и, лишь когда снова попыталась повернуть ключ в замке, а он не повернулся, осознала, что это именно оно. Пока все шло по накатанной знакомой дороге, она могла позволить себе отключаться, но, как только появилась мелкая нестыковка, сознание вернулось к ней.

Ключ не поворачивался. За все десять лет жизни в бабушкиной квартире такое случилось впервые.

Лера осторожно вытащила ключ и медленно нажала на ручку, затем потянула дверь на себя. Та поддалась, почти неслышно скрипнув.

Почему она открыта? Это сейчас Лера совсем ничего не соображает, а утром нормально себя чувствовала, не могла не запереть. Или все-таки на автомате забыла? Такого тоже никогда не случалось, но все бывает в первый раз.

Яна пришла? Обычно она запиралась, но тоже могла забыть. Или заскочила на минутку и собирается уходить, поэтому и не закрывалась. Или, может, она с Никитой и он стоит у порога, пока Яна что-то ищет, и они собираются уходить?

Объяснений было много, но интуиция, которая у Леры обычно молчала, задавленная прагматичным отношением к жизни и неверием в нее в принципе, заставляла сейчас не издавать лишних звуков. Была бы она чуть более тренированной, наверное, велела бы и в квартиру не входить, но, когда много лет ее не слушаешь, она может разучиться говорить.

Лера осторожно вошла в квартиру, тихонько прикрыла за собой дверь, чтобы та нечаянно не хлопнула от сквозняка, и прислушалась. В квартире явно кто-то был прямо сейчас. Из гостиной доносились звуки хлопающих дверок «стенки» и приглушенное бормотание. И это точно была не Яна. Лера вытащила телефон, быстро написала Никите сообщение, потом подумала и написала также Лосеву. Если вдруг Никита не дома, то правильнее будет обратиться в полицию, очевидно. Но что сейчас делать ей?

Недолго думая, Лера сняла с вешалки зонт-трость с острым наконечником. Так себе оружие, конечно, но все не с голыми руками. Двинулась в сторону гостиной, но неудачно наступила на стоящий у входа собственный ботинок и охнула, едва не упав. Тот, кто был в комнате, услышал. Мгновенно все стихло. Замерла, не шевелясь, и Лера. Адреналин в крови заставлял сердце биться быстрее и сильнее, и каждый его удар отдавался пульсирующей болью в черепной коробке.

Сколько прошло времени, Лера не знала, но в тот момент, когда она наконец выпрямилась и собралась войти в гостиную, незваный гость первым вышел ей навстречу. Им оказалась девушка с короткими светлыми волосами, в темной немаркой одежде и с черной маской до самых глаз на лице. Обе замерли, не зная, что делать. Должно быть, девушка думала, что звук в коридоре ей послышался, и не ожидала увидеть хозяйку на пороге.

— Ты кто? — спросила Лера, но, едва вопрос повис в воздухе, поняла, что ответа не будет.

Успела даже поудобнее перехватить зонт, но удар по голове чем-то тяжелым догнал ее раньше, чем она замахнулась. Головная боль полыхнула яркой вспышкой, ослепила, а затем мир перевернулся с ног на голову и почти мгновенно погас.

* * *

Сообщение Леры застало Никиту в тот момент, когда он выходил из университета, собираясь заехать в магазин, прежде чем отправиться домой.

«У меня дома кто-то есть. И если это не ты, то у меня проблемы».

Вроде бы шуточное, но Никита сразу почувствовал что-то иррационально нехорошее, холодными пальцами тронувшее его затылок. Подавил в себе желание позвонить Лере, здраво рассудив, что если бы она могла, то позвонила бы сама. А раз написала, звонок нежелателен.

Что значит, у нее дома кто-то есть? Человек? Или нечто другое? Почему она уверена, что это не Яна? Быть может, Светлана? Лосев уже успел рассказать ему обо всем.

Никита быстро сел в машину и полетел домой, магазин подождет. Еще на полпути его застал звонок Лосева, который интересовался, что случилось у Леры. Ему она тоже прислала сообщение, хоть и несколько другого содержания. Никита пообещал позвонить, как только что-то узнает, бросил машину у подъезда, перекрыв кому-то выезд, и с трудом дождался лифта, понимая, что пешком быстрее не будет. Едва только выйдя на лестничную площадку, сразу понял, что ощущения его не обманули: дверь в Лерину квартиру была чуть приоткрыта.

Соседку он нашел в прихожей, лежащей без чувств на полу. Никогда еще ему не было так страшно подходить к бессознательному телу, не зная, жив человек или нет. И никогда еще время не тянулось так долго, хотя он к ней практически летел. Хвала всем богам, жива, хотя даже не пошевелилась, когда он перевернул ее.

В больнице оказалось, что ничего критичного не произошло, но сотрясение мозга все-таки присутствует, и пациентку оставили под наблюдением, вопреки ее протестам. Впрочем, не таким уж и активным. Очевидно, сил у Леры было немного, иначе она через окно сбежала бы, Никита хорошо ее знал. Лера опознала нападавшего по фотографии, это действительно оказалась Светлана Крысобой. Значит, Саша был прав вчера, настояв на том, чтобы Яна уехала ночевать к нему. Светлана выследила браслет и теперь приходила за ним.

По пути из больницы в Следственный комитет, куда его попросил приехать следователь, Никита позвонил Яне, но трубку она не сняла. Тревога, уже было улегшаяся после того, как Лера пришла в себя и начала огрызаться на попытки выставить ее больной, снова вернулась. Тогда он набрал номер Сатинова, но и тот Яну сегодня еще не видел.

— Я утром уходил, она спала, с тех пор дома и не был.

— Ее не было на лекции, — встревожился Никита.

— Ну так я не стал ее будить, девочка слишком сладко спала. Подумал, ты не станешь возражать, если она пропустит твою лекцию.

Никита задержал дыхание, справляясь с эмоциями, а затем коротко заверил, что на самом деле против не был. Может быть, Яне и вовсе следовало не высовываться из дома, ведь если Светлана вышла на квартиру Леры, что ей стоило подстеречь Яну возле университета?

— Я сейчас на совещание к Воронову, а ты дозвонись до Яны, — велел он. — А лучше сам к ней езжай и охраняй, ты же у нас нынче в рыцари записался.

Никита сам не ожидал от себя такого сарказма, но последние события вывели его из привычного равновесия. Чтобы не наговорить еще чего-нибудь, о чем потом будет жалеть, он предпочел сбросить вызов.

Кроме следователя, который теперь выглядел совсем больным, в кабинете находились еще Леша Лосев и — внезапно! — Антон Девятов. После рассказа Лосева Никита думал, что Антон будет совсем невменяемым, но парень казался вполне адекватным, только очень бледным. Очевидно, врачам удалось привести его в чувство.

Следователь махнул ему на свободный стул, и Никита, стараясь не издавать лишних звуков, даже куртку не снимая, опустился на него.

— Значит, отношения со Светланой Крысобой начались у вас прошлой осенью, так? — спросил Воронов, и Никита понял, что успел почти к самому началу допроса.

— Примерно в декабре, — тихо ответил Антон, не поднимая головы.

— Почему примерно? Вы не помните, когда позвали девушку на первое свидание?

— Я ее не звал.

— А как все произошло? Насколько я понимаю, Светлану вы знаете много лет, она ведь сестра вашей бывшей жены. Вы уже во время вашего прошлого брака положили на нее глаз?

— Ей тогда было пятнадцать! — в голосе Антона послышалось едва уловимое возмущение, но уже на следующей фразе он снова стал бесцветным. — Пока мы были женаты с Аней, Свету я не вообще как девушку не воспринимал, а после развода мы и не встречались. Первый раз увиделись в сентябре прошлого года. Я приехал навестить сына, а дверь открыла Света. Аня куда-то уехала, и Света его нянчила.

— И у вас сразу завязался роман?

— Нет. Мы виделись еще пару раз, когда я приезжал к Семе. А встречаться начали где-то в декабре, после моего дня рождения. Я как раз привез Семе подарок с гастролей, Света была у Ани, но уже уходила. Мы вышли вместе, и она пригласила меня в кафе.

— И в кафе она вручила вам подарок? — встрял Никита, за что тут же получил удивленные, но не возмущенные взгляды от следователя и Лосева.

— Да, — кивнул Антон.

— Браслет и медальон?

— Да.

— Как она это объяснила?

— Сказала, что просто хочет подарить мне пару вещиц на счастье. Я ношу много украшений, особенно во время выступлений, поэтому не стал отказываться. Она говорила, что эти вещи непременно принесут мне удачу.

— Почему она была в этом уверена? — поинтересовался следователь, поняв мысль Никиты.

Девятов немного замялся, но затем все же признался:

— Она сказала, что купила эти вещи специально для меня у какого-то сильного мага. Они заговорены на удачу.

Значит, вот как Светлана уговорила Антона надеть эти вещи! Только Никита сильно сомневался, что это было правдой. Едва ли Светлана попросила у демона именно это, ведь никакой особой удачи набор Антону не принес, зато его любовницей она стала. Никита был почти уверен, что желанием девушки было привязать Антона к себе. Что ж, кто-то привороты по фотографии делает, а кто-то идет дальше.

— И после этого вы начали встречаться? — уточнил следователь и тут же продолжил, поскольку ответ и так был ясен: — И как, принесли они вам удачу?

Антон пожал плечами.

— Мы заключили несколько крупных контрактов, да и выступления продолжили, несмотря на все ковидные ограничения. Наверное, в нынешнее время это уже можно считать удачей. Только с Алиной начали чаще ругаться.

— По какой причине? Она догадывалась о появлении соперницы?

— Не думаю. Мы хорошо скрывались.

Ага, и опыт у гражданина Девятова большой.

— Она настаивала на переезде в Москву. Она и раньше заводила об этом разговор, но в последние месяцы будто с цепи сорвалась.

— Чем она это аргументировала? — поинтересовался Воронов.

Антон бросил на него затравленный взгляд, и Никите это очень не понравилось.

— Ну… там возможностей больше. И родня у нее там.

Врет. Не нужно было обладать экстрасенсорными способностями, чтобы это понять. Воронов бросил вопросительный взгляд на Никиту, и тот едва заметно покачал головой. Мол, еще не время.

— А вы переезжать, значит, не хотели? — уточнил Воронов.

— У меня вся жизнь здесь прошла, сын здесь. Да и Света. Не мог я от нее уехать.

Конечно, не мог. Не мог он оставить Светлану, это противоречит всем законам демонической природы, человеческие законы тут бессильны.

— И что произошло в день смерти Алины? — задал следующий вопрос следователь.

Антон закрыл лицо руками и замотал головой, будто даже вспоминать не хотел, а затем заговорил еще тише, чем до этого:

— Мы должны были ехать на гастроли, но Алина заявила, что уезжает в Москву прямо сегодня. Мы поссорились, потом я толкнул ее. Я… Меня такая ярость вдруг обуяла, я даже сам от себя не ожидал. Но она сказала, что либо я уезжаю с ней, либо она уходит из группы и рассказывает всем правду о том, что это она писала слова и музыку, а я никто. Я не мог этого допустить, понимаете? Это же крест на всей моей жизни!

— И тогда вы ее убили?

Антон снова закрыл лицо, и на этот раз плечи его мелко затряслись.

— Я не хотел. Алина упала, и я хотел поднять ее, но сознание будто затуманилось. Я словно со стороны смотрел, как она поднимается на четвереньки, а я подхожу и затягиваю на ее шее цепочку от медальона. Она отбивается, пытается вырваться, но я… прижимаю ее к себе и…

Антон некрасиво разрыдался, а следователь молча посмотрел на Никиту и Лосева, как бы говоря обоим: «Все, как у Пряникова». Тогда Никита дал знак, что готов задать свои вопросы, и следователь кивнул в знак разрешения.

— Антон, как давно вам начали сниться странные сны? — спросил Никита.

Тот даже не уточнил, о каких снах его спрашивает Никита.

— Примерно в феврале, — сразу ответил он, будто не видел в этом ничего необычного.

И именно в феврале появились первые снимки, где медальон носит Алина. Значит, до этого весь комплект надевал только Антон, и демон был бессилен, но, как только медальон и браслет начали надевать разные люди, он получил власть.

— И что было в этих снах?

— Что-то лезло к нам в окно. Что-то черное, огромное, хватало меня за руки, за шею. Потом такие сны начали сниться и Алине. Иногда по утрам мы находили синяки на теле друг у друга, и если поначалу шутили, то потом стало не до шуток. Мы даже собирались пройти медосмотр. А потом мы начали находить царапины на подоконнике, на стенах, на полу. И поняли, что это не сны.

— Алина поэтому хотела уехать в Москву?

Антон кивнул.

— Она боялась. Просила меня уехать, но я не мог…

Бросить Свету, да, это они уже слышали. Знал бы он, что Света и есть всему виной.

— И что же все-таки на самом деле произошло в день убийства Алины?

— Ночь была ужасной. Мне казалось, что я уже и не проснусь вовсе. Это черное нечто влезло к нам в окно, бесновалось в нашей гостиной. Разбило телевизор, подрало обои на стенах, ну, вы сами все видели. Когда мы проснулись и увидели это, Алина сразу решила уезжать. А меня все еще будто не пускало что-то, хотя я тоже испугался. Алина призналась, что наняла частного детектива, чтобы найти мою любовницу. Думала, что сможет уговорить ее отпустить меня и мы уедем. Я взбесился, и тогда она сказала, что уезжает одна. Вот после этого мы с ней и повздорили, но я… я не хотел ее убивать. В какой-то момент я будто перестал управлять своим телом. Эти черные руки появились наяву, я ясно видел их. Они держали меня за руки, заставляли душить Алину и держали саму Алину…

Антон судорожно вздохнул, захрипел странно, будто ему не хватало воздуха. Воронов тут же налил ему воды в стакан, и Антон залпом осушил его.

— В крови Девятова в больнице нашли следы транквилизаторов, — шепнул Никите тем временем Лосев. — Очевидно, девица кормила кумира таблеточками, чтобы не возникал и не решил вдруг пойти сдаться.

В кармане у Никиты завибрировал телефон, и он вытащил его, встревоженно взглянув на экран. Звонили из клиники отца.

— Мне нужно выйти, — сказал он Лосеву. — Попробуйте узнать у Антона, у какого мага Светлана взяла украшения. Это важно.

Лосев кивнул, бросив на него вопросительный взгляд, но Никита ничего больше не сказал. Так и сжимая в руке вибрирующий телефон, вышел за дверь и тут же ответил.

— Никита Андреевич? — раздался незнакомый девичий голос. — Это Варвара, дневная медсестра из клиники «Как дома».

— Да, я понял, — нетерпеливо перебил Никита. — Что-то с отцом?

— Да… То есть нет. Просто он очень просил, чтобы вы приехали.

Никита едва не рассмеялся. Что за дурные шутки? И если бы эта Варвара позвонила ему с личного телефона, он уже бросил бы трубку, но звонок был со стационарного аппарата клиники, а значит, это не глупый розыгрыш.

— Просил? — переспросил он, и по сарказму в его голосе медсестра догадалась, как необычно это звучит.

— Я сама удивилась, — торопливо заговорила она, будто боялась, что Никита все-таки не станет слушать. — Но он подошел к посту и, как заведенная игрушка, говорил: «Мне нужно поговорить с моим сыном, пусть он приедет».

Никита все еще сомневался в том, что это не шутка, но заверил, что сейчас будет.

Заходить к следователю не стал, просто написал Лосеву сообщение о том, что уезжает, и попросил позвонить после допроса. Все, что ему было нужно, он узнал. Где и как искать Светлану — задача полиции. А ему следует придумать, как заставить Воронова отдать им медальон, потому что, пока у Яны лишь браслет, она в опасности. Но если надеть ей медальон, они привяжут к ней демона окончательно. И как потом от него избавляться?

По дороге в клинику можно было позвонить Лере, поинтересоваться ее самочувствием, или Сатинову, чтобы выяснить, как дела у Яны, но ничего из этого Никита не сделал. Не мог думать ни о чем, кроме внезапной просьбы отца. Он молчал двадцать лет, из которых десять Никита ездил к нему минимум раз в месяц. И ни разу за это время он даже не дал понять, что узнает сына, слышит его слова, и тут вдруг… Почему? Что произошло? Меньше всего Никита верил в то, что отец так проникся его последним монологом. Бывали у него монологи и более страстные за это время.

Здание клиники выступило из-за деревьев, как всегда, внезапно. Вот только дорогу с двух сторон окружали высокие, сплетающиеся наверху кронами сосны, как вдруг они расступились, являя взору небольшой особняк. Никита не стал заезжать на парковку, бросил машину у входа. Едва ли в это время он кому-то помешает. Заставлял себя не торопиться, но по посыпанной гравием дорожке все равно шел быстро, мелкие камешки вылетали из-под подошв ботинок и приземлялись в зарослях можжевельника, окаймляющих дорожку. Тишину вокруг нарушал только этот звук.

Пациенты еще не спали, до отбоя далеко, но в большинстве своем находились в комнатах, а те, кто крутился в большом коридоре, называемом «гостиной», у телевизора, не обратили на него никакого внимания. Удивленно посмотрела лишь молоденькая медсестра, которую Никита видел впервые. Должно быть, та самая Варвара. Но она быстро сообразила, что, раз охрана его пропустила, значит, это кто-то свой, сложила это с собственным звонком и догадалась, кто перед ней.

— Никита Андреевич? — дежурно уточнила она, поднимаясь из-за стола. — Пойдемте.

Никита почему-то ожидал, что отец будет беспокойно ходить по комнате, выглядывать его в окно. После слов медсестры у него сложилось именно такое впечатление. Но отец, как обычно, сидел в кресле у стола и точно так же, как и всегда, даже не повернул голову, когда они вошли.

Варвара оставила их одних, тихонько прикрыв за собой дверь, а Никита подошел к отцу, не зная, что сказать. Это несоответствие ожиданий и реальности, упавшее на почву сумасшедшего дня, полного переживаний, так выбило его из колеи, что он никак не мог придумать, как начать разговор. Просто сел рядом и молча уставился на отца. И хоть тот тоже молчал, как всегда, и не смотрел на него, Никита видел, что сегодня все не так. Отец знает, что он здесь, более того, знает, кто он. И поэтому Никита медлил, давая тому возможность начать первым. В конце концов, он это заслужил за столько лет.

Пауза затягивалась, и в какой-то момент Никита тоже посмотрел в окно, впервые желая понять, на что его отец так внимательно смотрит все эти годы. За окном уже почти стемнело, лишь над самой кромкой деревьев еще оставался кусочек красно-фиолетового неба. К вечеру наконец прекратился дождь, и, хоть тучи все еще закрывали небо, у самой земли их уже не было, и солнце, стремительно уходящее за горизонт, подсвечивало их снизу. И этот свет так привлек Никиту, что он не заметил, когда отец повернул к нему голову. Лишь когда снова посмотрел на него, увидел его взгляд, жадный, нетерпеливый. Отец смотрел на него с таким неистовым голодом, как бездомный черпает горячий суп стужей зимой. Будто впервые смог позволить себе увидеть, как повзрослел его сын, как изменился за эти годы. Но стоило Никите повернуться, как он снова попытался напустить на себя то бездумное выражение лица, за которым — Никита теперь в этом не сомневался! — прятался все эти годы. Вопрос только, прятался от кого? От него, старшего сына? Или от собственных демонов, ежесекундно жрущих душу?

Попытался, но получилось не до конца. Что-то живое все-таки осталось на его лице.

— Кандалы и ошейник нельзя надевать на одного человека, — внезапно произнес отец, и Никита поймал себя на мысли, что совсем не помнит его голос. Точнее, ему казалось, что помнит, но другим. Не таким хриплым и чужим.

— Что? — растерянно переспросил он.

— Нельзя, — повторил отец. — Слышишь? Ни в коем случае. Это приведет к страшной трагедии.

Никита во все глаза смотрел на него, а в голове бессмысленным роем метались разные мысли, и никак их было не собрать в нечто связное.

Значит, он не ошибся? И этот демон, который убил Алину, Ирину Пряникову, а теперь и за Яной увязался, действительно был у них дома в ту ночь, когда они остались сиротами? Откуда отец знает про кандалы и ошейник?

Холодная волна окатила его с головы до пят. Антон Девятов надевал и то, и другое, затем убил свою жену и несколько дней находился в полностью неадекватном состоянии. Леша говорил, что в его крови нашли транквилизаторы, но что, если дело не в них? Да, врачи сумели привести его в чувство, он не оказался в психушке, как отец Никиты, но ведь за двадцать лет медицина шагнула далеко вперед.

Никита снова взглянул на отца.

— Ты надевал их? Браслет и медальон были у тебя? — охрипшим голосом спросил он.

Отец еще несколько долгих секунд смотрел на него, а затем повторил:

— Не позволь этому случится. Что хочешь делай, чем хочешь жертвуй, но не позволь.

Сказав это, он отвернулся к окну и снова стал напоминать ту живую статую, к которой Никита привык за эти годы. Сколько ни бился он над дальнейшим разговором, отец больше не сказал ни слова, не взглянул на него и никак не дал понять, что слышит. Будто на несколько часов он вышел из своего вечного ступора, а теперь снова вернулся в него.

Никита нырнул в прохладный вечер, стремительным шагом дошел до ворот клиники, но не вышел на улицу, остановился. Несколько раз глубоко вдохнул, впуская в легкие свежий воздух и надеясь, что он приведет в порядок мысли. Единственное, что он сейчас чувствовал, это непонятную горечь во рту. Хотелось заесть ее чем-нибудь сладким, но он никогда не держал в машине ничего съестного. Даже долбаной жвачки не валялось в бардачке! Единственное, что он может, это дышать глубже.

В кармане снова завибрировал мобильный телефон, в котором он так и не включил звук.

— Да, — сказал Никита, даже не посмотрев на имя звонившего.

— Ты не нашел Янку? — спросила трубка голосом Сатинова.

Никита проглотил замечание о том, что искать ее было не его задачей.

— Я был занят, — ответил он, отстраненно отмечая, как странно звучит голос, будто и не его вовсе.

— Ее нет ни у меня, ни у Леры, я проверил. Позвонил парочке однокурсниц, номера которых знаю, они сказали, что Яны сегодня не было не только на твоих лекциях, а вообще в университете. Я не знаю, где она. И дома у меня все перевернуто, а кот в таком шоке, будто дьявола увидел.

— Твою мать, — сквозь зубы выругался Никита, хотя не позволял себе подобных выражений вот уже лет пять, с тех пор, как устроился на работу в университет.

Этот сумасшедший день никогда не кончится.

Глава 14

Из забитого тонкой фанерой окна нещадно сквозило, и Яна, привязанная к ножке большой железной кровати веревкой и потому не имеющая возможности сменить местоположение, продрогла до костей. Как ни пыталась она съежиться, сгруппироваться, тело все равно дрожало и зубы стучали друг о друга. Первые несколько часов она отчаянно пыталась освободиться, но веревка оказалась слишком толстой, узел — крепким, а кровать словно весила целую тонну. Яна только вспотела, но ни на миллиметр не приблизилась к свободе. А когда она выбилась из сил и мокрая одежда начала остывать, вот тогда-то и поняла, насколько злую шутку сыграла с собой. Тонкое пальто грело на улице, во время движения, но на сквозняке почти не защищало от холода.

Утром Яна проснулась от того, что что-то мокрое и шершавое трогало ее лицо. Сначала отмахнулась нетерпеливо, не желая просыпаться, но утробное «мяу!» быстро прогнало сон. У нее на груди, придавливая к матрасу своим немалым весом, сидел большой Сашин кот Макс. И то ли ему не нравилась гостья в хозяйской постели, то ли он не против был позавтракать в ее компании, но решил разбудить таким вот бесцеремонным способом.

Яна нехотя поднялась с кровати и вышла из спальни. В квартире было тихо: Саша ушел на работу, а часы показывали бессовестные десять утра. Яна опоздала на первую пару, но еще могла успеть на вторую. Пропускать занятия она не считала возможным даже в такой скверный день. Еще не все потеряно, и вести себя так, будто завтра у тебя уже нет, не имеет никакого смысла.

На столе ее ждала короткая записка, сообщающая, что все содержимое холодильника в ее распоряжении, свежие полотенца лежат в ящике над стиральной машиной, а Макс накормлен и не следует поддаваться на его провокации.

— Понял? — сказала Яна коту, который выглядел самым несчастным и голодным животным в мире. — Ты ел. Так что не обманывай.

Кот коротко мяукнул, явно выражая свое презрение, и забрался под стол. Наверное, еще не терял надежды что-нибудь выпросить.

Сашин холодильник Яну очень порадовал: в нем было много всего, и самое главное — все это не нужно было готовить. Как нормальный холостяк, живущий один и не испытывающий финансовых затруднений, Саша предпочитал класть туда то, что готовить не нужно, максимум — требуется разогреть. Яна вытащила сыр, масло и мясную нарезку, соорудила себе несколько бутербродов под чашку кофе и через двадцать минут уже вышла из дома. Если автобус не опоздает, то шансы успеть на вторую пару у нее достаточно велики. Оставалось надеяться, что Никита простит ей отсутствие на его лекции.

Автобус пришел вовремя, и Яна доехала до нужной остановки как раз в тот момент, как на университетское крыльцо высыпали студенты передохнуть между парами.

— Яна!

Незнакомый женский голос заставил ее недоуменно покрутить головой в попытках понять, кто и откуда ее зовет. Лишь несколько секунд спустя она заметила, как из машины, припарковавшейся на остановке перед автобусом, ей машет короткостриженая блондинка в больших темных очках-стрекозах.

— Вы мне? — уточнила Яна, наклоняясь к открытому окну пассажирской двери.

— Ну конечно! Садись, Саша просил тебя отвезти кое-куда.

Яна не почувствовала в тот момент никакой угрозы, но садиться все равно не спешила. Она рассчитывала еще успеть на занятия…

— Садись скорее, — торопила девушка, — пока водила на меня ментов не вызвал, здесь же нельзя стоять.

Яна нырнула в салон, и автомобиль тронулся с места как раз в тот момент, когда автобус недовольно посигналил.

— Вот ведь вредный! — со смешком заметила девушка. — Мог бы не подъезжать так близко, и выруливать было бы легче.

Девушка представилась давней Сашиной знакомой Светой и сказала, что тот попросил привезти Яну в одно место, поскольку готовит ей сюрприз.

— А разве он не на работе? — удивилась Яна.

Вот ведь дурочка, тогда еще надо было понять, что дело пахнет керосином! Тогда они еще ехали по городским улицам, и она могла позвать на помощь! Но она ничего такого не поняла.

— Да кто его контролирует? — рассмеялась Света.

И Яна погрузилась в приятные мечты о том, какой именно сюрприз ей готовит Саша. Думала, что ему захотелось отвлечь ее от неприятных мыслей, подарить незабываемый день, который наверняка будет лучше лекций.

Напряглась Яна только тогда, когда машина выехала за город и стремительно понеслась по пустой трассе. Она взглянула на Свету, чтобы задать вопрос, и едва не вздрогнула от заметной перемены: девушка больше не улыбалась, не строила из себя веселого собеседника. Губы ее были плотно сжаты, брови нахмурены.

— Куда мы едем? — настороженно спросила Яна, и Света не сразу удостоила ее ответом.

— Куда надо, туда и едем, — наконец грубо сказала она, когда Яна повторила вопрос в третий раз. — Сиди и молчи.

— Очевидно, это не Сашин сюрприз, — выдохнула Яна, незаметно осматриваясь по сторонам.

— Да уж очевидно, — подтвердила Света.

Положение казалось безвыходным. Трасса была пуста, в этом направлении машин всегда было мало: она вела в сторону заброшенной деревни, которую вскоре собирались снести и застроить более приличными домами, сделав таким образом элитный коттеджный поселок. Даже если Яне удастся выбраться из машины, то на скорости больше ста километров в час она наверняка разобьется насмерть, а если выживет, то не будет способна передвигаться. Что стоит Свете остановиться и заново забросить ее в машину? Нет, определенно стоило сидеть дальше и ждать более подходящего момента для побега.

Света привезла ее в ту самую заброшенную деревню. Яна никогда здесь не была, видела только фотографии однокурсников, которые приезжали туда в поисках атмосферных локаций. Домов оказалось не так и много, но все были пустыми, безжизненными и заросшими деревьями и кустами. Света заехала во двор одного из таких домов, оставила машину за полуразрушенным сараем. Едва ли такие предосторожности были необходимы, кто сюда приедет? Она заставила Яну выйти из машины и зайти в дом, и большой нож в ее руке был гораздо убедительнее любых слов. Наверное, вот сейчас можно было попробовать сбежать, но Света наверняка знает эту местность лучше, раз сразу направилась к нужному строению, не выбирала, где остановиться. Да и на ногах у нее удобные кроссовки, а у Яны — ботинки пусть на небольшом, но каблуке.

В доме было холодно и пахло сыростью. Хозяева, съезжая, забрали почти все, оставив лишь остов большой железной кровати да несколько сломанных стульев. Света толкнула ее, и Яна упала на пол, больно ударившись локтем. Похитительница сняла очки, и тогда Яна наконец узнала ее: сестра Анны Жемчужной! Они встречались один раз, когда Яна приезжала к Анне, но тогда на Свете была черная лыжная шапочка, скрывающая волосы, а сегодня — темные очки, вот Яна ее и не признала сразу. Это что же получается?..

— А теперь рассказывай, где браслет и медальон, — тяжело дыша, будто только что пробежала марафон, приказала Света.

— Значит, ты подруга Антона? — Яна в последний момент успела заменить слово «любовница» на слово «подруга». Ей показалось, что в данном контексте «любовница» может обидеть Свету, указать на то, что женой Антону она не стала, в отличие от своей сестры и Алины.

— Какая тебе разница, кто я? — грубо оборвала ее Света. — Твоя задача сказать мне, где браслет и медальон.

В руке безумной девушки снова сверкнул нож, а Яна вспомнила фотографии с места убийства Екатерины Стрельцовой. Однажды Света уже убила, а перед этим долго пытала другую девушку, что помешает ей сделать то же самое с Яной? Беда Кати была в том, что она понятия не имела, о каких украшениях идет речь, не понимала, что от нее хочет эта ненормальная. А Яна знала как минимум, где браслет. И знала, что никаких пыток не выдержит. Да, если Света заберет браслет, то демон придет за ней, но это когда будет, а бить и резать ее могут начать прямо сейчас. В подтверждение этого Света ударила ее ногой в бок. Уже это было больно, у Яны дыхание перехватило, ничего серьезнее она не выдержит.

— Где браслет и медальон? — угрожающе повторила Света.

— Я не знаю…

Яна хотела сказать, что не знает, где медальон, но Света не дала ей закончить: схватила за руку, прижала раскрытую ладонь к полу и замахнулась ножом. Еще мгновение — и острый клинок прошьет ее насквозь.

— Стой! — закричала Яна. — Стой, я скажу!

Света опустила нож и посмотрела на нее, давая понять, что второй раз не остановится.

— Не вздумай мне лгать, — предупредила она. — Я знаю, что Антон отдал браслет тебе. Да, вычислить тебя было непросто, но я нашла того, кому Алина заказала расследование, а уж там вышла и на тебя, так что говори!

— Где браслет, я знаю, — подтвердила Яна. — Он остался в кармане свитера, в котором я вчера была. Я могу отдать. Но где медальон, я, честно, не знаю. Клянусь, я не знаю! Полиция не нашла его на месте убийства Алины, я не знаю, кто его забрал!

Света ей поверила. Отпустила ладонь и поднялась на ноги, посмотрела на нее сверху вниз, а все мысли Яны были направлены лишь на то, чтобы позорно не разрыдаться.

— Где браслет?

— Он дома… Дома у моего парня, — Яна назвала адрес, надеясь, что Света поедет туда прямо сейчас, до того, как домой вернется Саша. Пусть он мужчина, и пистолет у него есть, но на стороне Светы будет эффект неожиданности, и всякое может случиться. — Я забыла в прихожей свитер, браслет в кармане.

Не говоря больше ни слова, Света стянула Янины руки приготовленной заранее веревкой, привязала ее к ножке кровати. В тот момент Яна еще не понимала, что это конец. В тот момент она думала, что легко сможет освободиться от пут или хотя бы приподнять кровать, чтобы протянуть веревку под ножкой. Кто же знал, что кровать такая тяжелая! А поднимать ее с завязанными за спиной руками и вовсе невозможно. То есть поднять-то можно, но как при этом просунуть руки снизу?

Так же молча Света открыла Янин рюкзак, который та выронила, падая на пол, вывалила содержимое, спрятала в карман мобильный телефон и связку ключей. И ушла.

Только после того, как звук двигателя и шуршание шин стихли вдали, Яна позволила себе поплакать. Совсем немного, просто чтобы сбросить напряжение. И потом начала действовать. И так, и эдак пыталась освободиться, но ничего не выходило. В конце концов она затихла, прислонившись спиной к железной ножке. Нужно собраться с мыслями и силами, простым паническим дерганьем она себе не поможет.

Отдохнула, но замерзла ужасно. Судя по всему, день уже клонился к закату: в комнате стало заметно холоднее и темнее. Больше всего на свете Яна боялась, что Света не приедет до завтра и она останется здесь на ночь. Одна, не защищенная от демона, неспособная сопротивляться и бежать. К горлу снова подступили слезы, но выхода им Яна дать не успела: вдали послышался звук автомобиля, и ровно на одно мгновение у Яны мелькнула надежда, что это Саша, или Никита, или, быть может, сразу полиция. Саша мог оказаться дома и скрутить Свету, когда она проникла в его дом, заставить ее сказать, где Яна. Или же в полиции отследили, где находится ее телефон. Или случилось еще какое-нибудь чудо. Но надежды хватило ненадолго, Яна быстро поняла, что это всего лишь Света.

Она вошла в дом, быстро окинула взглядом Яну, удовлетворенно кивнув каким-то своим мыслям. Яна смотрела на нее без вызова, но и без страха. Просто ждала, что будет дальше.

— Браслет я нашла, — первой отозвалась Света, зажигая несколько толстых свечей.

Яна обратила внимание, что свечи были новыми, с еще не опробованными огнем фитилями. По всему выходило, что Света нашла этот дом не так давно, никаких дел тут раньше не проворачивала, но к похищению Яны подготовилась. Может быть, за день или два. Яна не знала, чем ей может помочь эта информация, но надо же было чем-то занять мысли.

— Ты точно не знаешь, где медальон?

— Я же сказала, что не знаю.

Постаралась ответить твердо, но внутри все равно всколыхнулся страх. Что, если Света не поверит? Что, если решит все-таки проверить своими методами, точно ли Яна ей не врет?

Но та не стала. Либо верила, либо печального опыта с домработницей Девятовых ей хватило. Света ведь не похожа на садистку или хладнокровного убийцу, может быть, смерть Кати стала неожиданностью для нее. Она не хотела убивать, просто силу не рассчитала.

Внутренний голос тут же напомнил Яне, что перед этим Света долго калечила Катю, но Яна предпочла его не слышать. Он пугал и отнимал надежду на счастливый исход.

— Ты можешь быть не в курсе, что он все-таки у полиции? — спросила Света, и Яна поняла, что ответит утвердительно, даже если на самом деле так не думает.

Но если рассудить здраво, она на самом деле может не знать. Она ведь не была на месте преступления, не видела его своими глазами. Она не следователь, не оперативник, чтобы от нее наверняка не скрывали информацию. Она всего лишь изучает то, что не способно изучить официальное следствие. Что, если, например, Воронов по каким-то причинам решил скрыть наличие медальона от нее и Никиты? Какие это могут причины, Яна не представляла, но это не значит, что их не может быть.

Похоже, она так боялась получить нож в ладонь, что готова была и сама поверить в заговор.

— Могу, — признала она.

Света удовлетворенно кивнула, около минуты мерила шагами комнату, о чем-то думая, а потом шагнула к Яне, присела возле нее и протянула телефон. Тот был обычной дешевой трубкой, благо уже не кнопочной. Наверное, Света купила новый, тоже подумав, что ее могут отследить. Черт, значит, этот вариант сорвался.

— Звони, — велела она.

— Кому? — не поняла Яна.

— Кому хочешь. Скажи, что мне нужен медальон, иначе я убью тебя.

Яна бросила на нее испуганный взгляд, но не увидела и тени сомнения на ее лице. Света на самом деле ее убьет.

— Почему он тебе так важен?

— Почему? — Света криво усмехнулась. — Потому что без него Антон умрет. Он не должен был позволять Алине надевать медальон, не должен был рассоединять комплект. Но Антон меня не послушал. И теперь единственный вариант спасти его — надеть на него браслет и медальон. Браслет у меня, осталось найти медальон.

Яна тяжело сглотнула. Очевидно, выбор теперь стоит: она или Антон. И Света этот выбор уже сделала.

— Звони! — теряя терпение, велела Света.

— Как? — не удержалась от сарказма Яна. — Руки развяжи.

Света тяжело выдохнула, снова на мгновение задумавшись. А Яна вдруг поняла, что никакого конкретного плана у той нет. Света знает лишь одно: ей нужен медальон и браслет, для этого похитила Яну, понимая, что как минимум браслет у нее. А дальше уже сплошная импровизация.

— Диктуй номер, — наконец приняла решение Света.

Как назло, все телефонные номера вылетели из головы. Вот говорят, что в экстренных ситуациях вспоминаешь все, а у Яны всегда было наоборот. Даже если она на отлично выучит все экзаменационные билеты, но боится преподавателя, все из головы вылетает! С трудом ей удалось вспомнить номер Саши. Лучше бы, наверное, позвонить Лосеву или следователю, но тут уж было совсем без вариантов.

Света нажала продиктованные Яной цифры, включила громкую связь и положила телефон на пол.

— И чтоб без глупостей, поняла?

Для большей убедительности, чтобы Яна наверняка ничего не выкинула и не попыталась сказать, где она, Света прижала к ее горлу холодное лезвие ножа.

* * *

Еще до того, как решил связать свою жизнь с правоохранительными органами, Саша считал, что отсутствие свидетелей — это очень плохо. Сейчас же, когда он работал в полиции уже не первый год, хоть и не так часто ему доводилось участвовать в раскрытии настоящих преступлений, он точно знал: плохо — это когда свидетелей много. Один, два, три максимум — идеальный вариант. А когда их три десятка — проще повеситься, чем отделить зерна от плевел.

Как Яна садилась к кому-то в машину, видели двадцать четыре человека. Это те, кого Саше удалось установить, а на самом деле их могло быть еще больше. Как раз закончилась одна пара, вторая еще не началась, и ребята вышли на крыльцо подышать воздухом. День наконец-то выдался солнечным, хоть все равно прохладным, и все стремились получить дозу витамина Д. Ну или покурить, тут уж кому как. Они видели, как Яна вышла из автобуса и направилась сначала к воротам университетского двора, но затем резко остановилась и несколько секунд спустя нырнула в припаркованную на остановке машину. Мало того что марку, так даже цвет никто не мог назвать правильно! Кто-то утверждал, что машина была белой, кто-то — серой. Нашлись даже два человека, которые клялись, что автомобиль был оранжевым. Вот как, скажите, одна машина может быть и белой, и оранжевой?

— У нее капот и багажник были со светло-оранжевыми полосами, а сама она была белой, — пояснила одна девушка. — Я из того же автобуса вышла, что и Янка, видела ее с другого ракурса.

Эта девушка, назвавшаяся Таней, показалась Саше самым перспективным свидетелем, поэтому, быстро опросив остальных, он попросил ее задержаться и даже позвал в кафе напротив университета. Вовсе не собирался ухаживать, уж точно не до того сейчас, но Саша давно выяснил, что за чашкой кофе в компании симпатичного молодого человека девушки вспоминают гораздо больше подробностей, чем на холодном ветру на ступеньках университета.

— Такие, знаете, две тонкие оранжевые полоски, — Таня даже изобразила две параллельные полосы на белоснежной салфетке. — Я порой вижу такие машины в городе, такси или что-то в этом роде.

Саша тоже такие машины видел. И это были не такси, а каршеринг — автомобили, которые любой желающий мог взять напрокат, просто установив в телефон приложение, доехать до нужного места и оставить машину там, чтобы затем ее взял кто-то другой. С одной стороны, это плохо, ибо машину мог взять кто угодно, а с другой, если получить разрешение, то можно выяснить, какая машина этой фирмы была в указанное время на остановке возле университета и куда затем поехала: все они были оборудованы системой gps. А если повезет, то установят даже, кто эту машину арендовал. Впрочем, тут у Саши сомнений почти не было.

— А водителя ты не рассмотрела? — спросил он у Тани, знаком показывая официантке, что пирожное и кофе девушке следует повторить.

— Только мельком, — смущенно сказала та, и Саша понял, что водителя она рассмотрела прекрасно.

Одна из студенток, которых он опрашивал, призналась, что столько людей видели, как Яна садилась в эту машину, по одной простой причине: стало интересно, кто водитель. Ее, мол, частенько забирал после занятий парень на очень крутой черной тачке, а тут еще слухи прошли, что порой она и с преподавателем уголовного права Кремневым куда-то ездит. Вот все и заинтересовались, кто же третий и каким образом невзрачная Яна Васильева цепляет таких мужчин. А Саша лишь порадовался, что свою крутую черную тачку оставил возле соседнего магазина, поскольку забегал Максу за кормом, и до университета дошел пешком.

— Там девушка за рулем сидела, — продолжила Таня. — Светловолосая, с короткой стрижкой. Молоденькая, лет двадцать — двадцать пять ей.

Саша вытащил смартфон и вывел на экран одну из последних фотографий Светланы Крысобой, которую им дала Анна.

— Эта?

— Ага!

Ну, он так и думал. Значит, Света взяла каршеринговую машину, под каким-то предлогом усадила туда Яну и увезла в неизвестном направлении. После этого обыскала квартиру Леры, внезапно нарвавшись на хозяйку, и его собственную, до смерти напугав Макса: тот, несмотря на размеры чистопородного мейн-куна, к незнакомцам относится очень настороженно. И ни один замок не был взломан. Понятно, откуда у нее ключи. Но вот Саша сильно сомневался, что Яну она похитила только из-за ключей.

Попрощавшись с Таней, Саша вышел на улицу и еще по дороге к машине набрал номер Лосева. Тот должен был поехать к мобильному оператору, чтобы попробовать отследить телефон Яны. Если Света не дура, конечно, то и ее, и свой телефон она выбросила, но упускать такой вариант все равно не стоило.

— Ну что там? — спросил он, когда Лосев поднял трубку.

— Пока ничего, — сдержанно ответил тот. — Янин телефон нашли, он в городе. Отправил туда коллегу, но, держу пари, телефон просто валяется где-нибудь под кустом. Как найдет, будем смотреть передвижения, вдруг похититель его выбросил после того, как увез Яну, а не до. Хотя на такую глупость рассчитывать не приходится. А у тебя что?

— А у меня куча свидетелей с разными показаниями, — вздохнул Саша. — Но одну полезную нашел. Яну увезла Светлана, как мы и думали. И увезла она ее на каршеринговой машине. И вот ее по gps точно можно отследить. Будем знать, куда и когда она ездила.

— Отлично! — похвалил его Лосев. — Езжай прямо к Воронову, у него, насколько я знаю, с Антоном все глухо, тот понятия не имеет, где Света может прятать Яну, возьми ордер и дуй в этот свой каршеринг, пусть смотрят.

Саша не успел дойти до машины, как зазвонил телефон. Номер был незнакомым, но что-то екнуло у него в груди еще до того, как он услышал голос Яны в трубке.

— Саша?

Голос ее доносился словно издалека, будто она была в подвале или… говорила по громкой связи.

— Яна? Яна, где ты?

Зря он это спросил. Яна судорожно вздохнула, будто захлебнулась словами, и Саша ясно понял, что сказать она не может. И он решил не провоцировать.

— С тобой все хорошо?

— Да.

В трубке послышалось неразборчивое бормотание, очевидно, Света напоминала ей о цели звонка.

— Саша, выясни, пожалуйста, не может ли медальон все-таки быть у полиции. Он очень нужен, иначе… — Она не договорила, зато снова послышалось бормотание. — Иначе она убьет меня.

— Медальон у полиции, — торопливо сказал Саша. — С места преступления его унес один из криминалистов, но мы нашли его. Куда привезти?

Очевидно, к такому варианту развития событий Света готова не была. Наверное, сейчас рассчитывала только напугать, подтолкнуть к активным поискам медальона. Яна молчала, но и бормотания слышно не было. Саша представил, как Яна смотрит на Светлану, ждет ее подсказки, а та думает. И не знает, что делать. И это одновременно радовало и пугало: Светлана — не хладнокровный убийца, она растеряна. Но люди без плана, поддавшиеся панике, действуют иррационально, необдуманно, и оттого они еще опаснее. Загнанные в угол крысы легко устраивают бессмысленную кровавую бойню.

— Света? — внутренне зажмурившись, позвал Саша. — Куда нам привезти медальон?

— Мы перезвоним, — ответила Яна, и на этом звонок оборвался. Саша опустил руку, только сейчас замечая, как сильно затекли пальцы. Он так крепко сжимал телефон, что едва не смял его, как картонный пакетик от сока. Медленно выдохнул, приводя себя в чувство, в два шага преодолел расстояние до своего автомобиля и забрался внутрь.

Нужно позвонить следователю, рассказать обо всем. Да, медальон — орудие убийства уже двух женщин, важная улика, но ведь на кону стоит жизнь третьей. Наверняка что-то можно придумать. Да и вообще пора начать разрабатывать операцию. Но вместо этого он набрал номер Никиты Кремнева. Просто чтобы сказать, что Яна жива и вышла на связь. Он наверняка волнуется сильнее Воронова или Лосева.

А еще Саша отчасти чувствовал себя виноватым. Он так самоуверенно и так ревниво-смешно заявил, что Яна переезжает к нему, а сам не уберег ее. Кремнев ее тоже не уберег бы, ведь Светлана заявилась домой к Лере, но то был бы виноват Кремнев. А так виноватым себя чувствовал Саша.

* * *

Звонок Саши застал Никиту в тот момент, когда он стоял в маленькой комнатушке у шатающегося стола и держал в руках черный блокнот. Новости о том, что Яна вышла на связь, заставили его облегченно выдохнуть. Главное, что жива. Теперь их задача сделать все правильно и спасти ее.

— Я позвоню Воронову, — сказал Саша. — К тому моменту, как Света определится с местом, куда нужно привезти медальон, хорошо бы заручиться его согласием отдать эту проклятую безделушку.

— Да, хорошо бы, — согласился Никита.

Возможно, времени у них будет не очень много. Света растерялась сначала, но сейчас возьмет себя в руки и выработает план действий. Наверное, Светлана еще не знает, что Антона уже задержали, иначе как она собирается надеть на него браслет и медальон? Или же знает, должна знать, раз Анна предупредила ее о том, что полиция на нее вышла, да и домой она не является, там оставили дежурить двух полицейских. Значит, вдобавок к медальону потребует еще и Антона.

— Спасибо, что позвонил мне.

— Ты бы мне тоже позвонил, — буркнул в ответ Саша. — Заканчивай там, думаю, Воронов сейчас нас всех соберет.

Никита уже практически закончил в любом случае. Пока полиция по официальным каналам пыталась найти следы Яны и Светланы, ему, как всегда, досталось то, что она отрабатывать не может, да и не хочет, если уж по правде. Он искал мага, у которого Светлана полгода назад купила медальон и браслет. Воронов позволил опросить Антона Девятова по этому вопросу, но сказал тот немного: Светлане то ли кто-то посоветовал этого мага, то ли она увидела рекламу, но точно не искала его целенаправленно. По крайней мере, так она сказала Антону. Антон не очень верил в подобные вещи, но обижать подругу не хотел, поэтому взял украшения и даже какое-то время носил, но затем снял и не возражал, когда их носила Алина. Украшения пусть уже не принадлежали одному человеку, но все еще оставались в одной семье, поэтому демон получил над ними определенную власть, приходил по ночам, но убить не мог. Пока Антон не подарил браслет Яне. По крайней мере, так это виделось Никите.

В поисках Яны маг едва ли смог бы помочь, но, когда они найдут ее, им нужно будет что-то решать. Либо надеть на Яну оба украшения, несмотря на предостережения отца Никиты, либо оставить ее незащищенной перед демоном. Оба варианта Никите не нравились, и он надеялся, что сможет выяснить у мага, как избавиться от демона насовсем.

Девятов смог назвать дом, где, по словам Светы, жил маг. Света как-то забирала маленького Сему от друга, и Антон поехал с ней. Удивился, когда она легко нашла нужный дом в лабиринте старых одинаковых пятиэтажек, и она объяснила, что уже была тут однажды: в доме напротив живет маг, который и дал ей украшения на удачу. Точно описать, где именно находится это место, Антон не смог, зато Анна назвала адрес друга своего сына, а Никита уже нашел и дом напротив.

Обычная серая панельная «хрущевка» в пять этажей, окруженная такими же домами, узкими проездами и с практически полным отсутствием парковочных мест. В то время, когда строился этот двор, машина считалась роскошью, а не средством передвижения, была только у избранных и гаражные кооперативы неподалеку с избытком решали вопрос хранения транспорта. Сейчас же автомобилями были заставлены все дороги, так что проезжать мимо приходилось медленно, порой складывая зеркала или заезжая колесом на бордюр.

Возле каждого подъезда обязательно стояли лавочки, а на них сидели пожилые женщины, греясь в последних лучах заходящего апрельского солнца. Детей здесь было, очевидно, немного, а те, что были, уходили играть в соседние кварталы-новостройки с оборудованными игровыми площадками. Значит, придется опрашивать старшее поколение. Так даже лучше, а то молодой мужчина, пристающий с вопросами к детям, запросто может нарваться на вызов наряда от какого-нибудь бдительного жильца.

Никита оставил машину далеко, поэтому во двор вошел пешком, заприметил возле второго подъезда трех женщин на лавочках и сразу же направился к ним.

— Добрый вечер, дамы!

Никита не умел включать обаяние, как это делал Саша Сатинов, но презентабельный вид и вежливость обычно тоже неплохо срабатывали, особенно со старшим поколением. Вот и сейчас женщины посмотрели на него с подозрением — в таких дворах все друг друга знают и любой чужак кажется подозрительным, — но заинтересованно.

— Мне нужна ваша помощь.

— Это какая же? — первой отозвалась самая старшая, в теплой бордовой куртке ниже колена.

— Видите ли, в чем дело, моя младшая сестренка совершила большую глупость: около полугода назад пошла на сеанс к некоему магу. — Легенду Никита придумал заранее, поэтому врал без запинки. — Знаете, как это у нынешних детей бывает: мозгов еще нет, а денег уже хочется. — Женщины активно закивали. — Маг этот якобы обещал ей сделать несколько амулетов на удачу: и работу она хорошую без образования найдет, и замуж удачно выйдет, и все остальное в таком духе. Чтобы расплатиться с ним, сестра втайне от родителей залезла в их заначку.

— Ох-ох! — покачала головой другая женщина в синей шапке. — И много денег-то взяла?

— Много.

— Вот дурная девка-то! — плюнула третья.

— Увы, — развел руками Никита. — Всплыло это все только сейчас, полгода сестра молчала, пока родителям не понадобились деньги и все не вскрылось. В полиции дело заводить не очень хотят, сказали, что без адреса этого мага все равно ничего сделать не смогут.

— А эти всегда так! — возмутилась первая женщина в бордовой куртке. — Вот у меня цыганка на рынке как-то обманом золотые сережки увела, и тоже никто даже заявление не принял! Сами менты эту цыганку и крышевали.

— Ну ты вспомнила, Надя! — усмехнулась молчавшая до этого третья женщина. — Это когда было?

— А неважно! — не сдалась Надя. — Ничего с тех пор и не изменилось.

— Вот-вот, — согласился Никита. — Сестра моя точного адреса не помнит, говорит только, что в вашем доме этот маг живет. Может быть, вы знаете, в какой квартире?

На самом деле любой человек в подобной ситуации скорее запомнил бы подъезд и расположение квартиры, если уж не номер, и запутался бы в одинаковых незнакомых домах, но Никита надеялся, что женщины не поймают его на этом. И оказался прав. Несколько минут они переговаривались, вспоминая всех жильцов своего дома, особенно тех, кто не жил тут еще со времен СССР, а въехал недавно, но так никого и не вспомнили.

— Знаете что? Вы к Петровне сходите, — посоветовала все та же Надежда. — У нее в нашем доме две квартиры, в одной она живет, а другую когда-то давно для сына прикупила, да сын за границу уехал. Вот она ее и сдает. Может, там у нее какой квартирант?

— Она у нас дама нелюдимая, — добавила женщина в синей шапке. — На лавочку не выходит, соседей к себе не зовет, поэтому наверняка мы не знаем.

Никита сердечно поблагодарил женщин за помощь и отправился к указанной Петровне, выяснив напоследок, что зовут ее Алевтиной Петровной.

Алевтина Петровна оказалась не такой сговорчивой, как ее соседки, в историю с сестрой хоть и поверила, но помогать не спешила. Пришлось подкрепить слезливую просьбу двумя тысячными бумажками, и старуха-процентщица оттаяла.

— Снимал у меня несколько месяцев назад квартиру один странноватый тип, — поведала она, так и не пригласив Никиту в квартиру. Он стоял на площадке, а она — у себя, приоткрыв дверь лишь на одну четверть. — За два месяца заплатил, ноябрь и декабрь. Вел себя тихо, никто не жаловался, да я и сама его не слышала почти.

— А ваша вторая квартира где-то рядом? — уточнил Никита.

— Так сверху, — Алевтина Петровна указала подбородком на полоток. — А стены у нас картонные. Прошлых соседей, у кого я квартиру купила, хорошо слышала. А квартиранта своего почти ни разу. Маг он был или не маг, сказать не могу, за руку не ловила, но что странный, то странный.

— Почему вам так кажется?

— Ну… — Женщина замялась. — Квартира у меня не самого лучшего качества, дом старый, ремонт я там не делала, думала, сын сделает, для него же покупала. А мужик тот представительный был, брюки, пиджак, пальто новое. Морозы — а без шапки ходил, как депутат. Ботинки всегда начищенные. Что ему в моей квартире делать? Галка, соседка моя, думала, что, может, от жены ушел, все ей оставил, вот пока и решил здесь перекантоваться. Но Галка про всех приличных мужиков так думает, у нее дочка — старая дева, тридцать уже девахе, а все никак замуж не выйдет, вот она и старается ее пристроить.

Никита едва сдержал улыбку, вспомнив при этом Леру. Уж она-то нашла бы что ответить на старую деву в тридцать лет.

— А гости к нему ходили? — уточнил он.

— Если и ходили, то либо такие же тихие, либо по утрам. Я по утрам на процедуры в поликлинику езжу, дома бываю редко.

— Вы сказали, что он заплатил за ноябрь и декабрь, а потом что, съехал?

— Съехал, но тоже странно: январь пришел, а он не заплатил. Я до третьего подождала, может, загулял человек, бывает. Праздники же. Третьего к нему пришла — никто не открыл. Ну, я своим ключом открыла. А в квартире пусто, ни одежды его, ни обуви, будто с концами съехал. Но хоть бы сказал! Только квартиру мне проклял, видать, и в самом деле колдун какой.

— В смысле — проклял? — насторожился Никита.

— А вот с тех пор сдать ее не могу! Раньше-то у меня квартиранты часто бывали, никогда не пустовала, а теперь приходят, смотрят и уходят.

Что ж, это было даже к лучшему. Если в квартире после этого неизвестного мага никто не жил, значит, Никита сможет ее посмотреть в том виде, в котором тот ее оставил. Вдруг что-то после него все-таки сохранилось? Если только он не снял ее специально для того, чтобы подсунуть Светлане проклятые украшения. Но зачем? Почему именно ей? Какой-то недоброжелатель Антона или Алины? Не слишком ли сложная схема? Ведь каковы шансы, что Светлана на это купится, что Антон согласится на такой подарок, что затем часть украшений наденет Алина? Или же задумка мага была в чем-то другом?

— А можно мне посмотреть квартиру? Вдруг там осталось что-то, что подскажет, где его теперь искать. Понимаете, деньги-то большие, а полиция без адреса и не почешется.

— Ага, новый адрес он на обоях написал, — фыркнула Алевтина Петровна, но еще две денежные единицы смягчили ее сарказм, и она потянулась за ключами.

Естественно, в квартиру они пошли вместе. Никита предпочел бы один, вдруг смог бы что-то почувствовать. Его дар работал немного не так, но порой он внезапно открывал в себе некие неизвестные ранее возможности. Например, раньше он думал, что может чувствовать только то, что люди ощущали перед смертью. Затем понял, что порой к нему прорываются очень сильные и внезапные эмоции живых, которые те еще не успели мысленно облечь в слова. А вот несколько месяцев назад узнал, что и в чужие сны может заглядывать. Вдруг сейчас оказалось бы, что он может ощущать и остатки эмоций людей, которые раньше жили в квартире? Но у него закончились наличные деньги, а бесплатные номера с процентщицами не проходят.

Едва только переступив порог квартиры этажом выше, Никита понял, почему Алевтина Петровна с января не может ее сдать. И вовсе не проклятие мага тому причина. Квартира была старой, ремонт делался, наверное, еще в тот момент, когда подписывалось Беловежское соглашение. В некоторых местах обои отклеились от стен и держались друг за друга с помощью маленьких кусочков скотча, линолеум протерся и почернел, оконные рамы рассохлись, и оттуда немилосердно дуло. Это уже не говоря о старой, советской еще мебели, которую приличные люди даже на дачу не отвозят. Газовой плите и холодильнику в сумме было, поди, лет сто, засиженные мухами лампочки Ильича не скрывались за светильниками. До того, как на мир обрушилась пандемия коронавируса, квартиру наверняка снимали сезонные рабочие; после того, как закрыли границы и все россияне вспомнили, что живут в самой большой в мире стране и тут тоже есть где попутешествовать, — отчаявшиеся отдыхающие. Город не стоял на берегу моря, до него было километров пятьдесят, до хороших пляжей — и того дальше, но отдыхающих прошлым летом было гораздо больше, чем рассчитанных на них отелей и гостевых домов, селились и не в таких квартирах. Летом, быть может, Алевтине Петровне удастся снять проклятие с квартиры, а пока, в несезон, у нее не было шансов. Особенно если еще и цену ломит, к которой привыкла.

Никита прошелся по кухне, заглянул в ванную, зашел в единственную комнату. Везде было пусто, вещи — только хозяйские. Похоже, маг действительно забрал с собой все, если только вообще сюда что-то привозил. Хотя что-то должен был, ведь ему как-то нужно было убедить Свету в том, что он маг.

Под недовольный взгляд хозяйки Никита заглянул в каждое отделение старой советской стенки, открыл ящики письменного стола. И в последнем, нижнем, обнаружил одинокий блокнот в черном переплете. Возможно, ему удалось бы незаметно спрятать его под куртку, но в этот момент зазвонил телефон, привлекая внимание хозяйки.

И тем не менее за новости о Яне Никита определенно простил Саше этот звонок. Главное, что она жива! Попрощавшись с Сашей, он наконец заглянул в блокнот. Первые страницы были исписаны какими-то адресами. Где-то были указаны улицы и дома, а где-то масштаб был глобальнее: заброшенная шахта в Сибири, пещера в Ленинградской области. Всего двадцать одно место. Перевернув лист с последним адресом, Никита замер: на следующей странице он обнаружил карандашный набросок, в котором узнал рисунок с медальона Алины Девятовой: птица, держащая в руках человеческую руку, похожую на высохшую ветку дерева. Остальные страницы были исписаны мелким убористым почерком, которым писали и адреса в начале блокнота, но Никита понял, что читать это надо медленно, не под пристальным взглядом процентщицы.

— Алевтина Петровна, можно я заберу этот блокнот? — спросил он, поворачиваясь к хозяйке.

На лице той отразились сложные математические действия: явно подсчитывала, сколько за него запросить.

— Мне кажется, я дал вам уже достаточно, чтобы иметь право забрать ненужную вам вещь, — строго заметил Никита тоном, которым порой разговаривал со студентами, и Алевтина Петровна, как зеленая первокурсница, молча кивнула.

Глава 15

— Да что ж все такие неповоротливые-то! — негодовал Петр Михайлович Воронов, нарезая круги по тесному кабинету. — Ну что тут такого сложного: быстро выполнить распоряжение следователя?

Саша, Леша и Никита молчали, но были абсолютно с ним согласны. Со времени звонка Яны прошло почти два часа, на улице давно стемнело, на город надвигалась ночь, а они до сих пор не получили данные о передвижении ни каршерингового автомобиля, ни телефонов Яны и Светланы. Оба телефона нашли в мусорном баке, разбитыми вдребезги. Опытные ребята обещали вытащить из них нужную информацию, но делали это очень медленно. Саша уже жалел, что не додумался попросить своего брата Пашку удаленно влезть в Янин ноутбук и попробовать найти данные через гугл-аккаунт. Пожалуй, если в ближайшее время от этих пресловутых спецов не поступит информации, он так и сделает. Хотя на телефоны надежды было мало, скорее всего, Света выбросила их до того, как спрятала Яну. Гораздо большую надежду все возлагали на автомобиль и новый звонок Яны. Отследить, откуда он будет, через сотового оператора снова займет немало времени, поэтому Пашка прислал Саше шпионскую программу, с помощью которой это можно будет сделать гораздо быстрее. Теперь оставалось только дождаться звонка.

Вот они и ждали в тесном, душном кабинете следователя, куда съехались достаточно быстро после звонка Яны. Никита листал черный блокнот мага, но Саше казалось, что в данный момент это вообще неважная информация. Сейчас главное вытащить Янку из рук ненормальной.

Звонок телефона раздался так внезапно, что заставил всех замереть. Саша схватил смартфон, лежащий на столе, посмотрел на экран.

— Ну? — поторопил следователь.

— Номер незнакомый, не тот, с которого Яна звонила в первый раз.

— Понятно, что не тот, не дурная же эта Светлана. Поднимай!

Янин голос снова звучал словно издалека. Значит, опять говорит по громкой связи. Саша ее тоже включил, но поднес телефон ближе, чтобы Света не поняла, что ее слушает не только он.

— Саш, ты должен привезти медальон на улицу Некрасова, дом тридцать один, — говорила Яна не прерываясь, будто произносила заранее заученный текст. — И привези Антона. Дай ему медальон и отправь во второй подъезд. Сам после этого сразу уезжай. Как только он поднимется на последний этаж, меня отпустят.

Саша взглянул на следователя, и тот показал знак руками, мол, так дело не пойдет.

— Мы не можем привезти Антона, он задержан по обвинению в убийстве, — сказал Саша.

— Если вы не привезете Антона, я убью ее! — выкрикнул незнакомый голос. Светлана.

Следователь внезапно шагнул ближе, наклонился над лежащим на столе смартфоном.

— Послушай меня, деточка, — прошипел он. — Мы сделаем так: мы привезем медальон и Антона. Кто-то из нас поднимется на последний этаж, отдаст тебе медальон. Как только мы убедимся, что Яна цела и невредима, в подъезд зайдет Антон. Нам тоже нужны гарантии. Другого предложения не будет. Ты можешь с нами не согласиться и убить Яну, — Саша видел, как задержали дыхание при этом Леша и Никита, да и сам сжал кулаки. — Но тогда своего ненаглядного Антона ты не увидишь еще лет двадцать, пока он не отсидит весь срок. При этом мы оба знаем, что без медальона он его не досидит. А если нам удастся поймать тебя, то ты сядешь на еще больший срок. У него только убийство, а у тебя пособничество в убийстве, пытки, убийство с особой жестокостью, похищение человека. Ты вообще выйдешь глубокой старухой. Так как, принимаешь условия?

На том конце провода повисла долгая пауза. Казалось, никто не дышал ни там, ни здесь. Света думала, они ждали.

— Через час там, где я сказала, — наконец выдала она и сбросила звонок.

Четыре шумных выдоха послышались в кабинете, следователь выпрямился, вытер пот со лба и взглянул на Никиту.

— Я все правильно сказал про медальон?

— Полагаю, да, — кивнул тот. — И Светлана это знает. Думаю, она приняла наши условия.

— А у тебя что? Получилось? — Воронов повернулся к Саше, который как раз тыкал пальцем в экран смартфона.

Конечно, у него получилось! Пашка был профи в таких вещах, что ему отследить звонок!

— Они вот здесь, — Саша вывел на экран карту и приблизил красную точку. — Заброшенная деревня за пределами города. Кажется, ее собираются сносить и застраивать заново, но старые дома там еще есть. Правда, интернет там ни к черту, поэтому погрешность может быть в районе сотни метров, точный дом не назову.

Никто не заметил, что Лосев тоже разговаривал по телефону, поскольку тот зазвонил беззвучно, но, когда Саша разобрался с адресом, он добавил, опуская смартфон:

— Они там, каршеринговая компания подтвердила.

— Вовремя, — проворчал следователь. — Тогда я сейчас высылаю туда группу, пусть осторожно обыскивают дома.

— Думаю, к тому времени их там уже не будет, — покачал головой Никита. — От этой деревни до адреса, названного Светланой, не меньше двадцати минут езды, а ведь Света наверняка хочет приехать первой, чтобы подготовиться. Они уедут оттуда уже очень скоро, чего им ждать?

— Но и мы сидеть сложа руки не можем, — возразил следователь. — Кстати, что это за улица Некрасова, не помню у нас такую.

— Это строящийся жилой комплекс, — подсказал Лосев. — Дома еще не заселены, многие даже не достроены.

Следователь покачал головой каким-то своим мыслям, затем плюхнулся на стул и потянулся к городскому телефону, чтобы отправить группу по адресу нахождения Светы и Яны, а Саша бросил взгляд на лежащий в пластиковом пакетике медальон.

— Все, ребят отправил, — сказал Воронов, отдав короткие приказы. — Теперь собираемся. Первым поедет Саша с медальоном, остальные на другой машине. Антона подвезет конвой, группа поддержки тоже с нами. Отвлекаем Светлану, пока ребята не рассредоточатся по периметру, чтобы затем не дать уйти ей и Антону.

— Я думаю, медальон лучше нести мне, а не Саше, — внезапно подал голос Никита.

— Почему это? — возмутился Саша.

— Потому что есть надежда, что мне удастся хоть немного чувствовать эмоции Светланы. Она в стрессовой ситуации, в такие моменты люди, во-первых, плохо контролируют себя, а значит, мне будет проще, а во-вторых, могут натворить глупостей. Возможно, мне удастся хоть как-то это предотвратить.

— Кремнев дело говорит, — согласился следователь. — Все лучше, чем сейчас галопом по Европам психолога искать. Ночь на дворе.

— Поддерживаю, — сказал и Алексей.

И Саша сдался, не стал возражать. Один раз уже настоял на своем, теперь все расхлебывают. Да и было в словах Никиты логичное зерно, нельзя не признать. Они уже почти вышли из кабинета, Воронов, спина которого, очевидно, все еще не давала ему спокойно жить, натягивал куртку, когда снова зазвонил телефон, на этот раз городской. Следователь что-то молча выслушал, затем непечатно выругался и грохнул трубкой по аппарату с такой силой, что едва не разломал его.

— Что случилось? — напряженно спросил Леша.

— Девятов повесился в камере!

— Как?

— На собственном свитере, мать его!

— Значит, медальон добрался до него даже дистанционно, — обманчиво спокойно проговорил Никита.

— А нам теперь нужен новый план, — проворчал следователь. — Только времени на него уже нет.

* * *

Яна не успела совсем чуть-чуть. Веревка на руках заметно ослабла, еще минут пять-десять — и она смогла бы освободиться. Освободиться, успеть спрятаться в лесу, а там уже добралась бы до города. Не настолько уж тот далеко. И ночь за окном ее пугала не так сильно, как съехавшая с катушек девушка. Но лишних пяти минут ей не дали, и она не успела.

Когда Саша спросил, куда привезти медальон, у Светы не было ответа. Она уехала и не возвращалась около двух часов: часы Яна не носила, полагаясь на мобильный телефон, поэтому могла ориентироваться лишь по свету за окном. Наверное, Светлана уехала искать подходящее место, и Яна с новыми силами принялась за собственное спасение. Она надеялась, что полиции удастся отследить звонок или расположение автомобиля — Яна успела заметить, что Света увезла ее на каршеринге, но насторожило ее это гораздо позже, чем следовало, — однако на полицию надейся, а сам не плошай.

То ли страх придал ей сил, то ли веревка все-таки была завязана не так сильно, как ей показалось изначально, но через час отчаянных попыток Яна осознала, что узел на запястьях уже не такой тугой. Может быть, конечно, это кожа стала терять чувствительность и ей так просто казалось, но она принялась работать руками еще активнее. Точнее, думала, что активнее, а на самом деле руки теперь двигались гораздо медленнее: Яна устала, мышцы просто отказывались шевелиться. И времени ей не хватило. Во дворе снова послышался шум мотора, а затем в дом вошла Света. Уже не спрашивая, набрала номер Саши и снова положила телефон на пол перед пленницей.

Яна старалась, чтобы голос не дрожал. Она знала, что сейчас ее слушает не только Саша, но и Леша Лосев, и следователь Воронов. И Никита с Лерой, может быть. И ей не хотелось показаться трусихой в их глазах. Она ведь не боялась в прошлый раз, когда добровольно согласилась попасть в руки маньяка, чтобы спасти Никиту. То есть боялась, конечно. Когда поняла, что gps-браслет слетел с ноги и больше не показывает ее местоположение, она очень испугалась. Но этого никто не видел, и теперь она могла делать вид, что такого не было вовсе.

Голос даже на ее вкус звучал слишком механически, но не дрожал. Она сказала все, что велела ей сказать Светлана, но, когда в разговор внезапно вмешался следователь, едва не потеряла сознание от ужаса. Если бы стояла — наверняка упала бы. Следователь произносил фразы четко и уверенно, не давая слабины и не задумываясь, но ведь это не в его кожу с каждым произнесенным словом все сильнее впивалось острое лезвие ножа. Света была зла, Яна чувствовала, как дрожит от негодования ее рука, но горло ей она все-таки не перерезала. Лишь когда Воронов замолчал, Яна услышала шумное неровное дыхание над своим ухом: Света пыталась взять себя в руки.

— Через час там, где я сказала, — наконец выдавила она и сбросила звонок.

Отшвырнула в сторону нож, закричала так громко, так отчаянно, что Яна посочувствовала бы ей в другой ситуации. Ударила ногой по стулу, тот отлетел в стену и разломался на несколько частей. Яна же с новыми силами задергала руками, пытаясь освободиться и воспользоваться тем, что Света безоружна. И ей это удалось! Удалось! Она почувствовала, как выскользнула из веревки левая рука, а следом за ней и правая. Света увидела это слишком поздно. Обе они несколько бесконечных мгновений смотрели друг другу в глаза, затем Яна бросила мимолетный взгляд на нож, оценивая расстояние до него, которое у нее было меньше, чем у Светы. Светлана поняла ее план, и обе они одновременно бросились к ножу. И Яна успела бы раньше, если бы не просидела на холодном полу несколько часов. Едва только она оттолкнулась руками от пола, чтобы подняться на ноги и в кошачьем прыжке броситься к ножу, успеть дотянуться до него руками, как ослабевшие, затекшие ноги подогнулись, и она упала на том же месте, где пыталась подняться. Света успела к ножу первой. Сначала отфутболила его ногой подальше, а потом увидела, что Яна ей не соперник. Усмехнулась, подошла к ножу уже медленнее, наклонилась, подняла его, взвесила на руке, издевательски медленно подошла к лежащей на полу Яне и изо всей силы наступила ногой на ее ладонь. Яна взвыла от боли, но тут же закусила губу, почувствовав металлический привкус крови во рту.

Не поднимая ее и ничего не говоря, Света села пленнице на ноги, заново стянула руки веревкой. Гораздо сильнее, чем в прошлый раз, теперь у Яны заболели не только запястья, но и вывернутые в неестественную позу лопатки. Ладонь, на которую наступила Света, пульсировала болью, отдавала кровавыми вспышками в висках, и Яна с трудом понимала, что происходит. Очнулась уже тогда, когда Света толкнула ее в спину и она упала. Сначала показалось, что в яму, но затем поняла: в багажник. Перевозить ее в салоне больше никто не собирался. Крышка багажника закрылась над ней, как крышка гроба, и Яна почувствовала надвигающуюся панику.

Ехали они недолго, но Света не жалела чужую машину, не снижала скорость на плохой дороге, и Яна в багажнике то и дело ударялась о стенки. Вывернутые руки онемели, зато боль теперь разлилась по всей спине до самого копчика. Ей удалось справиться с паникой, но ощущение нехватки кислорода все равно не проходило. Она старалась выровнять дыхание, но ничего не получалось. И в тот момент, когда слезы уже подступили к горлу вместе с желанием закричать и забиться, как вытащенная на берег рыба, машина остановилась. Крышка багажника откинулась вверх, и Яна глубоко вдохнула, впуская в легкие свежий прохладный воздух.

Света схватила ее за шиворот, вытащила из багажника и подтолкнула вперед. Ночь выдалась ясная, лунная, стрела высокого башенного крана освещалась дополнительными лампочками, и вокруг оказалось достаточно светло, чтобы Яна поняла, что они приехали на стройплощадку. Несколько недостроенных домов смотрели на мир пустыми глазницами пока еще отсутствующих окон. Не говоря ни слова, Света потащила Яну к ближайшему подъезду. Яна с трудом поспевала переставлять плохо слушающиеся ноги и все время оглядывалась вокруг. Она не знала, где находится эта стройплощадка, адрес ей ни о чем не говорил, и потому втайне надеялась, что полиции удалось приехать сюда раньше них. Что по периметру более или менее освещенной площадки, в темноте, уже прячутся те, кто приехал ее спасать. Может быть, там, среди них, есть и Петр Михайлович, и Алексей, и Никита. И все они смотрят на часы и ждут, когда пройдет отпущенное время, чтобы дать сигнал Саше подъехать под свет башенного крана. Но темнота молчала, и если в ней кто-то и был, то она его не выдавала.

В доме было построено уже одиннадцать этажей, но Света привела ее на десятый. Затолкнула в одну из будущих квартир, подвела к окну. Здесь были и стены, и крыша, а потому помещение почти не освещалось лампочками и луной, зато отсюда было прекрасно видно все, что происходит на улице.

— Залезай, — велела Светлана, подталкивая Яну к оконному проему.

Яна остановилась как вкопанная.

— На окно. Они же должны тебя видеть. Ну же, чего встала? Залезай!

В темноте сверкнуло лезвие, и Яна шагнула к окну. Залезть на узкий еще даже не подоконник с завязанными за спиной руками было невозможно, поэтому Свете пришлось помочь ей, и Яна до ужаса боялась, что та не удержит, а то и специально подтолкнет ее. И в тот момент, когда она выпрямилась в квадратном проеме, пытаясь поймать равновесие и не задохнуться от ужаса, внизу из темноты выплыли две пары ярких ксеноновых глаз-фар.

* * *

Строительная площадка оказалась освещена гораздо лучше, чем Никита смел надеяться. Он остановился в центре, в зеркало заднего вида наблюдая, как припарковался следом за ним большой БМВ Саши Сатинова. Он не видел лиц ни Саши, ни его пассажиров, но был уверен, что они напряженно смотрят на дом под номером 31 впереди, как и сам Никита. Дом был самым высоким из всех, в нем уже построили одиннадцать этажей, в то время как во всех остальных было всего по пять-шесть. Наверное, Светлана выбрала его, чтобы лучше видеть площадку и все, что на ней происходит, чтобы ничто не ускользнуло от ее внимания. И это пугало: что, если она сразу заметит обман?

Никита потянулся к лежащему на пассажирском сиденье пакету с медальоном, взял в руки, позволив себе буквально несколько секунд поразглядывать его, а затем медленно вышел из машины. И только оказавшись снаружи, он наконец увидел ее. Хрупкая фигурка в коротком бежевом пальто и с ярко-розовыми волосами стояла в одном из оконных проемов десятого этажа. Никита почувствовал, как его собственное сердце оборвалось и с глухим стуком упало вниз. Фонарей на башенном кране было достаточно, чтобы узнать Яну, но недостаточно, чтобы разглядеть выражение ее лица.

Температура на улице была не выше десяти градусов, а наверху наверняка еще холоднее. Легкое пальто едва ли способно согреть ее по-настоящему. Сможет ли она удержаться достаточно долго? Боится ли высоты? Никита знал, что Яна боится пауков, боится не влиться в новый коллектив, боится разочаровать тех, кого уважает, боится подвести тех, кто в нее верит. Но боится ли она высоты, он не имел ни малейшего понятия.

Он вытащил телефон и набрал номер, с которого в прошлый раз звонила Яна. Но теперь ответила Света.

— Я привез медальон, — коротко сказал Никита, всматриваясь в проем на десятом этаже.

— Где Антон? — голос Светланы звучал взволнованно и резко.

— Во второй машине. Как договаривались: сначала я забираю Яну в обмен на медальон, потом вы получаете Антона.

— Я хочу видеть его.

— Он в машине.

— Я хочу видеть его! — Светлана перешла на крик, и Никита увидел, как позади Яны мелькнула тень, а сама девушка качнулась, с трудом уперевшись плечом в стену. Похоже, ее руки связаны за спиной и держаться нормально ей попросту нечем.

— Хорошо-хорошо, — торопливо сказал он, повернулся к машине Сатинова и махнул рукой.

Обе задние двери распахнулись, из салона вышли конвоиры, затем один вытащил «Антона». Чтобы Светлана не смогла разглядеть обман, конвоиры уткнули его лицом в капот, как при задержании.

Споры, что делать с Антоном, были недолгими. Везти Светлане труп казалось невозможным, поэтому пришлось искать кого-то внешне схожего. Ночью быстро найти человека с нужной фактурой было не так-то просто, но они смогли: сосед Воронова по лестничной площадке оказался высоким блондином, хоть и слишком худощавым. На него надели одежду Антона Девятова, и в темноте издалека он мог сойти за того. По крайней мере, Никита очень на это надеялся. А еще на везение и собственную находчивость, ведь ему предстоит как-то сделать так, чтобы Яна, да и он сам оказались в безопасности, когда вместо Антона к Светлане поднимется группа захвата.

Светлана выглянула из-за спины Яны всего на мгновение и тут же спряталась обратно. Соображает, что если будет светить в проеме, то ее запросто может снять снайпер.

— Заходи, — сказала она в трубку.

Поверила.

Никита осторожно выдохнул и направился к подъезду. Поднимался быстро, чуть ли не бежал, хоть и старался сохранить дыхание. Там, наверху, ему придется действовать по обстоятельствам, тратить время на его восстановление будет некогда. Повезло, что он никогда не курил, имел здоровые легкие и периодически посещал спортзал. Дыхание почти не сбилось, когда он вошел в нужную квартиру.

Они были в дальней комнате, которая в будущем, скорее всего, станет спальней. Помещение оказалось небольшим, уже без строительного мусора, за которым в случае чего можно было бы спрятаться.

Никита вошел осторожно, стараясь не спровоцировать Светлану резким движением, заодно оглядываясь и присматриваясь. Яна все так же стояла в оконном проеме и, кажется, боялась даже шевельнуться, не то что обернуться и посмотреть на него. Руки ее были плотно связаны за спиной, и Никита видел, как неестественно они вывернуты, представлял, как ей, должно быть, больно. Скорее всего, все тело у нее уже затекло настолько, что любое лишнее движение может закончиться трагедией. Никита чувствовал ее страх и никогда еще не жалел так сильно о том, что может лишь ощущать чужие эмоции, но не транслировать свои! Он хотел бы ее успокоить, хотел бы даже пошутить, что теперь его очередь ее спасать и он свое задание не провалит.

Он тяжело сглотнул.

— Я принес медальон.

— Давай сюда!

Светлана шагнула к нему, наставив на него нож как пистолет. Она выглядела нервной, суетливой, тут даже экстрасенсом быть не нужно, чтобы понимать, что Света на грани срыва. Едва ли у нее был хорошо продуманный план.

Никита выставил вперед руку с зажатым в ней медальоном.

— А теперь пусть сюда войдет Антон, — сказала Света, выхватив у него пластиковый пакетик и быстро убедившись, что внутри нужная ей вещица.

— Сначала отпусти Яну, — твердо сказал он.

— Ты же убедился, что она жива и здорова, теперь Антон.

— Мы так не договаривались. Сначала ты отпускаешь Яну, а потом сюда входит Антон.

— Ага, и на выходе нас вяжут! Нет уж. Зови его сюда!

Никите очень хотелось спросить, каков у нее вообще дальнейший план. Допустим, сюда вошел бы Антон, и что дальше? Как они собираются выходить? Следующим этапом стало бы требование вертолета? Или они собрались прикрываться Яной и уйти в лес, где спрятана машина? Пожалуй, этот вариант наиболее похож на правду, только Никита точно знал, что сбыться ему не суждено. И потому, что Антон лежит в холодильнике морга, и потому, что группа захвата уже наверняка вошла в здание и сейчас неслышно поднимается по лестнице и рассредоточивается по периметру. Света не выйдет из этого здания, но его, Никиты, задача, сделать так, чтобы от окна отошла Яна. Потому что столкнуть ее вниз Свете хватит времени. Пока Яна не окажется в безопасности, командир не даст знак своим ребятам входить в квартиру.

По крайней мере, таков был план там, внизу, несколько жизней назад.

Но что-то пошло не так.

Яна все еще стояла на оконном проеме, боясь пошевелиться, не оборачиваясь и почти не дыша, Никита все еще не мог уговорить Светлану разрешить ей спуститься, как в метре от них, в длинном коридоре будущей квартиры, послышался громкий крик:

— Всем стоять!

И в комнату ворвались вооруженные люди в бронежилетах и масках. Света дернулась в сторону, и Никита уловил легкий флер ее осознания: ей не выйти. Сам он тут же бросился к Яне, попытался схватить ее за пальто, за связанные за спиной руки, чтобы дернуть на себя, оттащить от окна, но не успел. Яна вздрогнула, обернулась на крик полицейского и потеряла равновесие. Его пальцы лишь скользнули по ткани пальто.

Яну никто не толкал, она упала сама.

Следующее мгновение длилось целую вечность. Целую вечность он падал на нижний край оконного проема, боясь и одновременно желая посмотреть вниз. Он знал, что чуда не случится, что Яна не зацепится за что-то и не повиснет вниз головой в районе третьего этажа. Знал, что спасателям не придется снимать ее, напуганную, трясущуюся, но живую. Он осматривал этот дом, он видел, что нет в нем никаких выступающих частей, а внизу — голая земля. Невозможно выжить при падении с такой высоты. Он все это знал, когда цеплялся руками за кирпичи, чтобы выглянуть наружу.

Только кожа ладоней ощутила не шершавую холодную поверхность кирпича, а мягкий бархат ткани. Что-то острое впилось в его руки, заставляя сжать пальцы, и Никита не стал сопротивляться, сжал что было силы, дернул на себя то, что оказалось в его руках, и Яна упала в его объятия. Он с трудом удержал равновесие, все еще не осознавая до конца, что произошло. Как, каким образом ему удалось удержать ее? Ведь она упала, ему не могло это показаться.

Никита встретился взглядом с Яной, и в глубине ее прозрачно-голубых глаз увидел отражение своих: она тоже не понимала, что происходит. Она сорвалась, она знала это. Испугалась так, как только может испугаться человек, смотрящий в глаза смерти. И не понимала, каким образом смерть отпустила ее.

Никита сгреб ее в охапку, прижал к себе, и Яна охнула. Он вспомнил, в каком положении связаны руки за ее спиной.

— Я сейчас, погоди, — торопливо заговорил он, разворачивая ее спиной к себе.

Руки все еще тряслись, пальцы не слушались, но ему удалось справиться с веревками. И теперь уже Яна вцепилась в него так крепко, словно боялась, что сейчас реальность изменится и она снова окажется там, по другую сторону кирпичной стены.

— Что… что произошло? — наконец смог спросить Никита.

— Я не знаю. — Яна не плакала, Яна все еще была в ужасе. Физически — здесь, но мыслями — еще там. — Я не удержалась, я упала. Я точно упала! И последнее, что я помню, это как поняла, что сейчас умру, и подумала, что не хочу этого. Не хочу этого так сильно, что все готова отдать. А потом… потом вдруг ты дернул меня назад, и я оказалась здесь.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и ждала ответа, но ответа у Никиты не было. И вместо того, чтобы что-то сказать, он внезапно наклонился к ней и коснулся губами ее губ. Всего на мгновение, чуть более длинное, чем то, за которое мир перевернулся с ног на голову. Он не дал ей времени ни ответить на поцелуй, ни оттолкнуть его, ни даже осознать того, что сделал. В следующую секунду отстранился, но только лишь для того, чтобы снова сжать ее в объятиях и наконец выдохнуть.

Он не ошибся, когда предположил, что первый хозяин демона призвал его для исполнения желаний. Никита не знал, что именно загадывал первый хозяин, что загадывали другие, кому время от времени демону приходилось служить. Но он точно знал, что загадала Яна.

Глава 16

Все дальнейшее Яна помнила словно сон. Сон, в котором один эпизод может быть совершенно не связан с другим, в котором из одного места попадаешь в другое, минуя дорогу. Она все еще стояла в объятиях Никиты, практически повиснув на нем, и думала лишь о том, что никогда еще не видела смерть так близко. Так близко и так… неотвратимо. Даже когда ты стоишь на рельсах и на тебя несется поезд, у тебя есть шансы. Ты можешь отпрыгнуть, машинист может остановить состав. Но когда ты падаешь вниз с десятого этажа, только чудо может спасти. Потому что законы физики уже бессильны. И даже внезапный поцелуй Никиты не занимал ее мысли, потому что какое дело до поцелуя человеку, который минуту назад должен был умереть?

Яна слышала шум вокруг, крики, маты. Видела лежащую вниз лицом Светлану и сидящего на ней сверху человека вдвое больше нее. Видела ворвавшихся следом за группой захвата Лосева и Сашу, видела пыхтящего, но все-таки поднимающегося со всеми следователя. И даже отстраненно сочувствовала его спине. Не сопротивлялась, когда Саша подошел к ним и забрал ее у Никиты. Просто молча сменила одни объятия на другие. И даже не поняла, кто именно набросил на нее теплую куртку. Почувствовала, как кто-то невидимый — должно быть, Никита или Алексей — забрал у Светланы из рук браслет и надел на ее запястье.

— Петр Михайлович, мы должны отдать Яне и медальон, — донесся до нее голос Никиты. Что ответил следователь, она не расслышала, но Никита повторил тверже: — Петр Михайлович, у нее нет нескольких дней! У нее даже одной ночи нет! Она сегодня уснет и может не проснуться, понимаете?

— Черт с вами, — после недолгой паузы ответил Воронов. — Медальон был утерян во время освобождения заложника. Улик и без него хватит.

А затем что-то металлическое скользнуло ей на грудь и так и осталось висеть поверх одежды. Саша помог ей спуститься вниз и усадил в машину, где она наконец согрелась и уснула. Как ехали домой — не помнила совершенно и даже не знала, почему он отвез ее к Лере, а не к себе. Она просто рухнула на диван и снова уснула.

Когда проснулась, за окном то ли светало, то ли темнело. По крайней мере, солнца не было, хотя небо оставалось ясным, а в комнате был полумрак. Яна чувствовала себя отдохнувшей, поэтому быстро добралась до душа и долго стояла под упругими струями, смывая все произошедшее. Только боль в спине и заложенное горло напоминали, что ей ничего не приснилось. Да браслет и медальон, которые она положила на полку возле зеркала, добавляли подробностей.

Когда Яна проснулась, в квартире стояла тишина, а когда выключила воду — услышала приглушенные голоса. Лера вернулась с гостями? Хорошо, что Яна взяла с собой одежду, выходить в одном только полотенце было бы неловко, среди голосов она ясно различила мужские.

Оказалось, вся компания была в сборе. Лера с помощью Никиты снимала куртку и страшно разозлилась, когда он попытался помочь ей развязать шнурки на ботинках, Саша и Леша держали в руках огромные белые пакеты, из которых упоительно пахло едой, и терпеливо ждали, пока эти двое покинут тесную прихожую и позволят им раздеться.

— Кремнев, убери руки от моих шнурков, иначе я тебя укушу, честное слово, — ворчала Лера, пытаясь пнуть Никиту ногой, как нашкодившего щенка.

— Врач сказал, что тебе нельзя наклоняться, — напомнил Никита, быстро стаскивая с нее ботинки.

— Врач тут я, — напомнила Лера.

— Вот и выполняй рекомендации коллег.

— Что здесь происходит? — нахмурилась Яна, подходя ближе.

— О, ты уже проснулась, — только и сказал Саша. — Как самочувствие?

— Отлично. Так что происходит?

— Лера сбежала из больницы, — сдал свояченицу Алексей.

— Я не сбегала, я выписалась, — поправила его та.

Яна только сейчас смутно припомнила, как Саша вчера по дороге домой рассказывал ей, что Светлана напала на Леру и та получила сотрясение мозга. Очевидно, не настолько сильное, чтобы не проявить характер.

— Вот мы и решили собраться, — добавил Саша.

Никита и Лера наконец разделись и прошли внутрь, позволив ему и Алексею поставить пакеты и тоже снять верхнюю одежду.

— Вообще-то, это была моя идея, — снова поправила Лера. — Мне же нужно узнать все подробности, как вы там развлекались, пока я протертые супы ела.

Яна быстро запихнула постельное белье в шкаф, освободив диван, и помогла расставить на небольшом журнальном столике все контейнеры с едой, за которые, как выяснилось, заплатил Саша, заявивший, что ему приятно радовать друзей такими мелочами. На Янин взгляд, сумма, которую он выложил за это пиршество, не была мелочью, но у Саши взгляд был другим. И, как вскоре оказалось, сумма за еду была действительно мелочью по сравнению с тем, на что он еще потратился.

— Это тебе, — сказал он, протягивая Яне нарядно упакованную коробочку. — Подумал, что будет кстати.

Заинтригованная, Яна быстро справилась с бумагой и застыла от изумления, а со всех сторон послышались одобрительные возгласы.

— А парень знает толк в подарках, — хмыкнул Алексей. — Жаль, я не девчонка.

В коробке лежал новенький телефон. Естественно, самая последняя модель. Да, он действительно был кстати, ведь Янин старый Светлана разбила вдребезги, но она никогда не позволила бы себе настолько дорогую модель. Однако Саша и слушать не хотел никаких возражений, и в конце концов Яна поняла, что Саша чувствует вину за ее похищение, ведь это он настоял, чтобы она переехала к нему. На самом деле никакой его вины не было, Светлана забрала ее уже возле университета, куда она с таким же успехом приехала бы и из Лериной квартиры, но тем не менее подарок пришлось принять. Впрочем, не так уж сильно Яна и сопротивлялась.

Когда с обсуждением Сашиных финансовых возможностей и желания тратить папины деньги было закончено, Лера вернула всех к теме их собрания. Пока каждый по очереди рассказывал подробности, с едой было почти покончено. Яна и сама слушала с интересом, ведь она многого не знала, даже того, как именно вышли на Светлану.

— Да уж, на что только не идут люди, чтобы объект их обожания был рядом, — пробормотала Лера, когда дело дошло до задержания Светланы.

— Ты просто никогда не влюблялась так сильно, — заметил Алексей.

Лера бросила на него испепеляющий взгляд, и Яна почувствовала, как вспыхнули щеки. Влюблялась Лера, еще как влюблялась! Просто всегда была слишком трезвомыслящей особой, Яна теперь точно это знала. А еще она вдруг вспомнила тот вчерашний мимолетный поцелуй и подумала, что никогда, никогда Лера не должна о нем узнать. Едва ли он что-то значил, скорее Никита просто дал выход эмоциям. Яна и сама его поцеловала бы, если бы это она вытащила его из лап смерти, так что не стоило даже думать об этом в каком-то другом ключе. Поцелуй был не важен ни для нее, ни для Никиты, но Лера наверняка расстроилась бы, если бы о нем узнала, а Яне она слишком нравилась, чтобы обижать ее.

— И как она восприняла новость о самоубийстве Девятова? — спросил Саша.

— Ну как-как, известно как, — мрачно ответил Алексей, не став вдаваться в подробности, и Яна порадовалась, что не была свидетелем этому. Да, Светлана ее едва не убила, но Яне все равно было ее жаль. Она ведь старалась ради Антона, и вот, Антон не дождался ее помощи.

— А мне ее не жалко, — заявил Саша. — Если бы Никита не успел, Яна погибла бы по ее вине.

Яна машинально посмотрела на Никиту и поймала его взгляд. Он ничего не сказал, даже бровью не повел, но каким-то непостижимым образом Яна поняла, что он предлагает молчать о том, что произошло на самом деле. Потом они обсудят это наедине, но пока не стоит никому знать. Или же это были Янины мысли, и она просто решила, что он хочет того же, а он всего лишь предлагал самой ей рассказать. Но как бы то ни было, а они оба промолчали.

— Как она вообще достала эти украшения? — задалась вопросом Лера. — Где откопала этого мага?

— Это маг ее откопал, — сказала Яна. — Пока мы ждали вас, успели кое о чем… поболтать. — Она даже сама удивилась тому, как легко удалось это произнести.

— Ну-ка, ну-ка? — заинтересовался Алексей.

— Ну, я просто спросила, где она их взяла, она и сказала, что общалась на каком-то форуме, должно быть, рассказывала о своей неразделенной любви, и там ей написал некий пользователь, представившийся колдуном, и предложил дать то, что заставит объект ее обожания ходить за ней как привязанный щенок.

— Но погодите, — встряла Лера. — Если этот демон исполняет желания того, кто носит браслет и медальон, то он должен был выполнять желания Антона, а не Светланы.

Яна удивленно посмотрела на нее, а потом на остальных. И Саша, и Алексей выглядели такими же непонимающими: никому из них это не приходило в голову, а ведь Лера права!

— Лерка, как всегда, не в бровь, а в глаз, — прокомментировал Алексей.

— Все просто, — подал голос Никита, — и есть в том блокноте, который забыл в столе этот неизвестный колдун. Если надеть браслет и медальон одновременно, загадать желание, а потом одновременно же подарить другому человеку, демон исполняет желание, но больше не преследует. Похоже, Светлана об этом знала, но либо не сказала Антону, либо тот не придал значения ее словам, поскольку не особо во все это верил. Разделил комплект: сначала медальон носила Алина, потом браслет и вовсе ушел Яне. И теперь демон все еще исполняет желания, но уже может охотиться на своих «хозяев», владеющих отдельными частями комплекта. Поэтому Яне не следует разделять браслет и медальон, пока мы не придумаем, что с этим делать: надела она их по отдельности.

— Зато Янка может загадывать желания, — подмигнул ей Саша.

— Я бы не советовал этого делать, — покачал головой Никита. — Такие существа всегда найдут способ взять плату, а плата эта обычно несоразмерно велика.

Он бросил на Яну мрачный взгляд, и та заверила, что не станет загадывать никаких желаний, как бы ей этого ни хотелось.

— Я только не понимаю, откуда царапины на подоконнике у Анны, — сказала она. — Ведь она не надевала ни браслет, ни медальон.

— Я спрашивал у нее. Теперь, когда все вскрылось, попросил ответить честно. Она и сказала, что однажды ночью проснулась от непонятного скрежета в гостиной, вышла туда и увидела страшное черное существо, которое лезло в окно. Испугалась, вспомнила, что хранит в шкафу бутылку со святой водой еще с Крещения. Облила существо, оно и исчезло. На самом деле, — Никита скептически усмехнулся, — я не думаю, что помогла святая вода. Если бы все было так просто, никаких демонов в нашем мире и не было бы.

— А что тогда? — не понял Алексей.

— Анна демону не была нужна. Накануне к ним приезжал Антон, и демон просто пришел по его следу. Может быть, вода и отпугнула его, но не вернулся он следующей ночью лишь потому, что понял, что Антона там нет.

— А мне интересно, какое желание загадал демону тот колдун, — задумчиво проговорила Лера. — Наверняка он не просто так отдал комплект Светлане.

— Думаю, это мы сможем узнать, только если найдем его, — заметил Никита.

— А что, у нас есть какие-то предположения, где его искать? — заинтересовался Алексей.

— В блокноте есть несколько ниточек. Я пока не понял, что означают адреса, которых ровно двадцать одна штука, но зато там есть и два имени, и вот их можно отработать.

— Что за имена? — спросил Алексей, хотя Яна сомневалась, что они могут что-то сказать кому-либо из них.

— Некие Владислав Скориков и Игорь Мухин. По номеру Мухина отвечает девушка, говорит, что этот номер ей принадлежит всего полтора месяца, кто был его прежним владельцем, она не знает, а телефон Скорикова пока недоступен. Но я надеюсь, эти ребята смогут что-то подсказать, не зря же колдун записал их имена и телефоны.

— А зачем нам вообще этот колдун? — не понял Алексей.

— Тебе, может, и не нужен, ты своих убийц поймал, а к Яне теперь привязано могущественное существо из другого мира, которое только и ждет момента, когда она совершит ошибку, а заодно соблазняет неограниченными возможностями, — холодно напомнил Никита. — Возможно, тот колдун знает, как от него избавиться.

— Колдун знает, — кивнула Лера. — Загадать желание и отдать комплект другому человеку. Только Яне этот способ уже не подходит.

— Может быть, есть другой, — настаивал Никита. — И я должен это выяснить.

Звонок в дверь прервал беседу, и все удивленно уставились в сторону выхода. Яна первой подскочила и направилась в коридор, услышав вслед Лерино:

— Ох, Янка, заберу тебя к себе на воспитание! Столько мужиков в доме, а открывать ты пошла.

Следом за ней в коридор вышел Никита. То ли пристыженный словами Леры, то ли из каких-то своих соображений.

* * *

— Тебя ничему жизнь не учит, — строго заметил Никита, догоняя Яну в коридоре. — Ты же не знаешь, кто там, за дверью.

— Так ведь и браслет, и медальон теперь у меня, — напомнила Яна.

— Зло бывает не только сверхъестественным.

Он оттеснил Яну от двери и сам справился с замками. Правда, его предосторожности оказались излишними: за дверью никого не было. Только это нисколько не успокоило, наоборот, по спине пробежала волна мурашек. Никита опустил взгляд и заметил на полу нарядную коробку с большим ярко-красным бантом. Заметила ее и Яна, непроизвольно шарахнулась в сторону, будто то была не коробка, а дохлая крыса.

— Опять… — выдохнула она.

— Опять? — тоном, приглашающим продолжить, спросил Никита.

— В прошлый раз, когда мы помогали полиции, после окончания расследования кто-то прислал мне торт в виде сердца.

Никита нахмурился, глядя то на нее, то на коробку.

— Почему ты не рассказывала?

— Да я не подумала, что это как-то связано с расследованием. Я подумала, — Яна отчего-то смутилась, но все-таки закончила: — Что у меня просто завелся тайный поклонник. Но сейчас опять: мы закончили расследование — и тут эта коробка.

— Может быть, это еще ничего и не значит, может, это Лере прислали, ее же квартира, — сказал Никита, хотя сам не верил в такое совпадение.

Он наклонился, поднял коробку и, не давая ее Яне, снял крышку. Внутри лежал небольшой серый мешочек из грубой ткани, перевязанный алой лентой, а к нему была приколота записка, написанная мелким убористым почерком: «Носить браслет и медальон все время тебе вовсе не обязательно, главное, что они и так принадлежат тебе. Гораздо удобнее их хранить в этом мешочке».

Кто мог это прислать? Кто знает, что обе вещицы теперь у Яны? Никто, кроме них пятерых и Воронова. Но едва ли мешочек прислал следователь. Ночью Никита уговорил его отдать медальон Яне вопреки наставлениям своего отца не потому, что не поверил словам последнего. Его собственные воспоминания подтверждали, что отец может быть прав, но Никита не видел другого выхода. Демон уже привязался к Яне, и только оба украшения могут его остановить. Антон Девятов не меньше месяца носил их, прежде чем убил Алину, и то потому, что разделил. Значит, немного времени у них есть. Придется приглядывать за Яной внимательнее, возможно, нужно посвятить в тайну Сатинова, но Никита надеялся, что они успеют что-то выяснить, прежде… Прежде, чем что, он не имел понятия, с этим тоже придется разбираться. Он уже попросил Лосева посодействовать в том, чтобы ему дали ознакомиться с материалами убийства матери, и Леша обещал сделать все возможное.

А еще внушало надежду то, что, будучи обладательницей одного только браслета, Яна уже смогла заставить демона исполнить свое желание. Есть какая-то сила в этой девчонке, не зря же в прошлый раз ей снились вещие сны, а сейчас она смогла улизнуть из рук смерти, подчинив себе демона. Сила, которую не осознает она сама и с которой тоже надо разобраться.

Никита раскрыл блокнот мага, который так и продолжал держать в руках, и оба увидели, что почерк в нем и в записке один и тот же.

— И что это значит? — выдохнула Яна.

— Не знаю, — не узнавая собственный голос, ответил Никита. — Но мы узнаем, обещаю.

Слишком много обещаний. Слишком много совпадений. И слишком много тайн, которые ему предстоит раскрыть. Им обоим предстоит, сомнений в этом теперь не было.

Content

Наталья Тимошенко
Правда или желание

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16