Дарет Фригийский

История о разрушении Трои

Русский перевод, комментарий, вступительная статья, составление А. В. Захаровой

Гекзаметрические переводы Д. О. Торшилова

ОБ ИСТОРИИ КНИГИ

«История о разрушении Трои» Дарета Фригийского относится к книгам, сумевшим приобрести не слишком много почитателей, но зато весьма много читателей: в Средние века не читавшая по-гречески Европа знала Троянскую войну не по Гомеру, а по Дарету; уже тогда «История о разрушении Трои» была переведена почти на все языки, имевшие литературную традицию — существуют даже древнеирландская[1] и древнеисландская[2] «Саги о разрушении Трои» — также переработки Дарета. Дарету неоднократно подражали и перекладывали его стихами — как на латинском, так и на национальных языках. Его популярность доходила и до России.

Однако новейшим — начиная с гуманистов[3] — критикам «История» всегда кажется примитивной и нелепой до неприличия; именно такой — с точки зрения классических канонов — она и является, и сравнение ее самой с ее судьбою ставит читателя перед вопросом о загадочном феномене Средневековья.

О происхождении «Истории»

В «Илиаде», в начале песни о подвигах Диомеда[4], говорится:

Ην δε τις èν Τρώεσσι Δάρης αφνειος αμύμων

ίρευς ‘Ηφαίστοιο…

(Был в Илионе Дарес, непорочный священник Гефеста,

Муж и богатый и славный…

— пер. Н.И. Гнедича).

Два сына этого Дарета, Фегес и Идей, напали на Диомеда; один был убит им, а второй обратился в бегство и был, ради его отца, спасен Гефестом. Больше ни Дарет, ни его сыновья Гомером не упоминаются.

Гегемония Гомера в греческой образованности, с нижних ее ступеней (чтение Гомера в начальной школе) до верхних (рассуждения о нем греческих ученых и философов и постоянное безнадежное соревнование с ним греческих поэтов), приводила, помимо прочего, к двум обстоятельствам. Первое из них то, что любое сведение, содержащееся в «Илиаде» или «Одиссее», хоть однажды (если не значительно чаще) было как-нибудь истолковано или домыслено; второе то, что Гомер наскучил эллинскому читателю как ни один другой писатель, и его «домысливание» — особенно для аудитории с не самым высоким образовательным уровнем (то есть такой, чье образование на Гомере и закончилось) — часто производилось таким образом, чтобы гомеровская информация обернулась чем-то неожиданным или даже скандальным.

Помня об этой ситуации, можно понять возникновение многочисленных рассказов о некой «правильной „Илиаде”», об «„Илиаде”, написанной до Гомера», об «Илиаде», рассказывавшей о том, что же было на Троянской войне «на самом деле» — то есть без постоянного вмешательства богов и без бросания героями камней, которые не под силу поднять десятку простых смертных. Подобное исключение фантастических деталей было самым простым и распространенным путем ревизии Гомера — однако не нужно думать, будто при этом кого-то на самом деле интересовала реконструкция исторической правды; интересно было просто перевернуть общеизвестного Гомера, поставить его «с головы на ноги».

А о том, что было на самом деле, лучше всего расскажет один из участников событий; тем более, такова и была практика античных историков, часто описывавших войны, в которых они лично участвовали, иногда даже в качестве полководцев — как Ксенофонт в походе, описанном им в «Анабасисе», или Цезарь в описанных им войнах (обе книги, заметим, признанные своего рода эталонами греческой и латинской прозы).

Кого же из участников Троянской войны можно было заподозрить в литературном творчестве? Грека или троянца? Упомянутого Гомером человека или неупомянутого? Все четыре варианта были использованы античными литераторами; одну из вакансий — упомянутого Гомером троянца — занял именно жрец Гефеста Дарет, слова Гомера о котором позволяют видеть в нем человека, уважаемого в Трое, а «интеллигентная профессия» и неучастие ни в боях, ни в советах удачно согласуются с предположением, будто он использовал свой одинокий досуг для литературных занятий.

Старейшее упоминание о Дарете как об авторе некого литературного произведения встречается у Элиана:

«Как передают трезенские сказания, еще до гомеровских поэм существовали поэмы трезенца Орибантия. До Гомера, как говорят, жил также фригиец Дарет, чья фригийская Илиада, насколько мне известно, сохранилась вплоть до настоящего времени. Мелесандр же Милетский написал о битве лапифов с кентаврами»[5].

Другое упоминание восходит к некому Антипатру Аканфскому, которого цитируют сохранившийся в пересказе Фотия Птолемей Гефестион, собиратель и изобретатель всевозможных неожиданных и скандальных сведений о мифологических и исторических персонажах, и комментатор Гомера Евстафий; приведем цитату Евстафия, так как она полнее:

«Антипатр же Аканфский говорит, что и к Гектору был приставлен наставником Дарет Фригийский, написавший «Илиаду» еще до Гомера, и он должен был регулярно напоминать Гектору, чтобы тот не убивал товарища Ахилла <т.е. Патрокла>, так как это возвестил оракул Аполлона Фимбрейского; когда он перебежал к грекам, его убил Одиссей».

Не исключено, что Евстафий, как и Фотий, тоже цитирует Антипатра по Птолемею Гефестиону; не исключено, что никакого Антипатра и не было, и весь список наставников-«мнемонов» гомеровских героев придуман Птолемеем[6]. Любопытней другое: Элиан упоминает Дарета, перечисляя бывших до Гомера эпических поэтов[7], и Антипатр говорит об «Илиаде», то есть о поэме, тогда как сохранившийся «Дарет» — краткая прозаическая повесть, даже не имитирующая пересказ поэмы (а пересказы несуществовавших поэм часто встречались в литературе такого рода), зато имитирующая историческую прозу; в отличие от упомянутых греческих авторов, говорящих о Дарете как поэте, средневековый латинский энциклопедист Исидор Севильский (570—640 гг.) говорит о нем именно как об историке, причем Дарет при таком его понимании оказывается первым греческим историком:

«У язычников Дарет Фригийский самым первым издал историю греков и троянцев, которая, как говорят, была им написана на пальмовых листьях. Следующим после Дарета в Греции Геродот…»[8]. То же понимание Дарета как древнейшего историка сохранялось и в его изданиях XVI—XVII веков.

Наконец, Дарет Антипатра и Элиана (то есть Дарет-поэт) был убит Одиссеем, надо полагать, еще до конца войны; Дарет же латинской повести, Дарет-историк, как он сообщает «о себе», после взятия Трои остался на ее руинах вместе с людьми Антенора (гл. 44)[9].

Дарета — греческого поэта и Дарета — латинского историка роднит то, что обоих их называют «Фригийскими», хотя Гомер своего Дарета отнюдь так не называет, и вообще Троя может быть названа «Фригией» лишь в весьма расширительном смысле. Этот этникон странен еще и тем, что произведен от названия страны, а не города; как правило, никого не называли «Аркадским» или «Аттическим», но «Тегейским» или «Афинским»; Дарет, согласно этой логике, должен был бы именоваться «Даретом Троянским» или «Илионским» (как известный периэгет Полемон Илионский), а не «Троадским» и уж тем более не «Фригийским».

Относительно того, кто и когда назвал Дарета «Фригийским», дошедшие сведения подталкивают лишь к одному, достаточно шаткому предположению. Дионисий Скитобрахион (III век до Р.X., примерно за пятьсот лет до первых упоминаний о Дарете), автор нескольких обширных произведений, весьма свободно трактовавших традиционные мифы, написал одно из них в форме пересказа поэмы Фимета, сына Фимета, сына Лаомедонта (и, таким образом, близкого родственника Приама)[10], современника Орфея; эта поэма называлась Φρυγία ποίησις, «Фригийская поэма»[11]. Не очень понятно, что именно вкладывал в это название Скитобрахион; хотя называть поэму по родине автора — достаточно распространенное явление в греческой литературе[12], троянца Фимета не совсем корректно называть фригийцем; не исключено, что Скитобрахион имел в виду, что поэма была написана по-фригийски (экзотика иностранных языков встречается в его книгах; например, в его «Аргонавтах» Медея говорит со стражниками-таврами по-таврски[13]); но в таком случае этого не понимали уже некоторые из его читателей (настолько чужда была грекам мысль об «иностранной литературе»), в частности, сам пересказывающий Скитобрахиона Диодор[14]. Шла ли, согласно Скитобрахиону, в этой поэме речь о Троянской войне (которой была посвящена одна из книг Скитобрахиона, но не та, в отрывках которой сохранилось упоминание о Фимете), сказать затруднительно, как и то, какова именно связь между двумя вымышленными творениями двух троянских старцев — «Фригийской поэмой» Фимета и «Фригийской Илиадой» Дарета Фригийского; однако какая-то связь почти несомненна, причем кажется вероятным, что сначала «фригийский» относилось именно к сочинению Дарета и лишь потом так стали называть его самого. Когда же — на латинской почве — Дарет вообще оказался не поэтом, предшественником Гомера, но историком, предшественником Геродота, то и его сочинение стало называться Historia, «История…», а бывшее название поэмы осталось лишь в виде странного этникона[15].

Другие «романы о Троянской воине»

Подобные истории Троянской войны, написанные от лица ее участников, “die Troiaromanen”, как выражаются немецкие ученые (по-гречески они часто назывались Τρωικά), были достаточно многочисленны. Τρωικά последнего из логографов, Гелланика Лесбосского[16], носили еще характер ученых дополнений к Гомеру, а не ревизии его с точки зрения увлекательности и правдоподобия. Возможно, одной из первых книг, ревизовавшей Гомера подобным образом, были упоминавшиеся выше Τρωικά Скитобрахиона; возможно к ним относится ссылка в схолиях к Гомеру[17]:

«Дионисий Скитобрахион говорит, что у Париса и Елены был сын Дардан».

У Гомера Гектор говорит Парису:

Лучше бы ты не родился, или безбрачен погибнул

(пер. Н.И. Гнедича),

а Скитобрахион добавлял после этой строки еще одну:

И не сидел бы любезный сын у тебя на коленях,

а потом сам комментировал собственную интерполяцию.

Первый из «романов о Троянской войне», о котором можно судить более определенно, — Τρωικά Кефалиона (или Кефалона) из Гергифа[18] (в этом городе в Троаде, как считалось, жили потомки настоящих троянцев[19]); он же является единственным, для которого известно не только имя вымышленного автора, но и настоящего — Гегесианакса из Александрии в Троаде. Если доверять рассказам античных авторов и собрать их вместе, можно получить целую историю головокружительной карьеры Гегесианакса. Если не есть смокв — утверждает Афиней[20], — голос становится лучше; Гегесианакс был беден, но восемнадцать месяцев не ел смокв и стал замечательным певцом и актером. Однажды он попал ко двору царя Антиоха Великого, где государь и его приближенные упражнялись в танцах; когда пришел черед плясать Гегесианаксу, он спросил царя, хочет ли тот смотреть, как он будет плохо плясать, или хочет услышать, как он будет хорошо читать собственные стихи. Приобретенный воздержанием от смокв голос произвел на Антиоха такое впечатление, что Гегесианакс стал одним из его приближенных; он участвовал в посольстве Антиоха к римлянам[21] и был проксеном дельфийского храма, как свидетельствует найденная в Дельфах надпись. Кроме книги «Кефалиона» Гегесианакс написал трактаты «О стиле Демокрита» и «О поэтическим стиле»[22]; в книге же Кефалиона, как свидетельствуют скудные отрывки, излагалась, в частности, мелодраматическая история Эноны, первой возлюбленной Париса, отказавшейся — из ревности к Елене — исцелить его от смертельной раны и покончившей после этого с собой, и ее сына Корифа, влюбившегося в мачеху и убитого не знавшим его отцом. Гегегианакс одним из первых греческих писателей уделял внимание основанию Рима; Ромул и Ром, основавшие его, были, согласно Кефалиону, сыновьями Энея.

Известны и другие не дошедшие Τρωικά[23]: например, византийский хронограф Иоанн Малала приводит значительные выписки из «Сизифа Косского»[24], который был писцом у Тевкра и также написал воспоминания о Троянской войне; однако достоверность ссылок Малалы весьма сомнительна и методы его работы с источниками требуют отдельного исследования.

Некоторые из сочинений такого рода, возможно, даже и не были, в отличие от «Дарета» и «Кефалиона», никогда написаны, а только вымышлены; возможно, так обстояло дело с Коринном, учеником Паламеда, первым, согласно «Суде»[25], написавшем «Илиаду» «дорическими буквами». В другом месте «Суда» сообщает[26], что первую поэму о Троянской войне написал сам изобретатель алфавита Паламед, и Гомер не упомянул соперника в своих поэмах ни разу именно из зависти.

Ни один из «романов о Троянской войне» не дошел полностью по-гречески; зато еще один, кроме Дарета, «Диктис Критский», дошел в латинском переводе (о степени точности которого позволяет судить содержащий фрагмент греческого оригинала папирус из Тебтуниса[27]). Диктис якобы был писцом спутника Идоменея, написавшим свои записки «пуническим алфавитом»; они были «обнаружены» при Нероне и переписаны по-гречески, а потом переведены на латинский. Многие века «Дарет» и «Диктис» переписывались и издавались вместе[28].

Об «истинном», то есть отличном от гомеровского ходе Троянской войны писал также Филострат Старший в диалоге «О героях», обратившись к популярным формам литературы, Филострат написал, наряду с «Жизнью Аполлония Тианского», и этот диалог, точно воспроизведя в нем приметы жанра: о Троянской войне рассказывает ее участник, Протесилай, и все оказывается не так, как в наскучившем Гомере — и реалистичней, и увлекательней. Эта книга датируется первой четвертью III в. от Р. X.

Проблема датировки и греческого оригинала

Истинность существования Дарета и причастности Корнелия Непота к его переводу на латинский многие века не то чтобы не оспаривалась, а скорее просто не обсуждалась; однако начиная с эпохи Ренессанса факт, что «Дарет и Диктис — выдумки тех, кто хотел поиграть с самой знаменитой войной»[29], был ясен сколько-то образованным и здравомыслящим людям (но не всем прочим; Дарет и Непот, как его переводчик, могли иногда приниматься всерьез вплоть до начала XVIII века). Однако хоть ясно, что Непот не переводил подобного текста с греческого, это не исключает возможности того, что греческий оригинал все-таки существовал; возможно, латинский текст точно передает его, возможно, является его сокращением, эпитомой.

Мнение, что греческий оригинал все-таки существовал, является более традиционным и до сих пор более распространенным. Его разделял Дедерих, издавший Дарета в Бонне в 1835 году. Сильные сомнения по поводу греческого оригинала возникли во второй половине прошлого века; X. Дунгер[30] и А. Жоли[31] отрицали существование текста на греческом языке и считали, что повесть с самого начала была написана именно в том виде, в котором она сохранилась. С ними был согласен и издатель Дарета Фердинанд Майстер[32], работа которого положена в основу настоящего издания. Составление этого первого и единственного латинского варианта «Истории» они датируют шестым веком от Р. X.

Однако О. Россбах, автор статьи о Дарете в Real-Encyclopädie, все же признавал существование греческого оригинала, сокращением которого является латинский текст. О. Шиссель фон Флейшенберг[33] отрицал даже сокращение греческого оригинала, допуская, впрочем, вставку в него рассказа о похищении Елены, заимствованного у поэта Драконтия, «Похищение Елены» которого датируется последним десятилетием V века.

Датировки этого предполагаемого греческого оригинала также предполагаются различные. Ф. Хун и Э. Бете[34], датируя, собственно, греческий оригинал Диктиса, сравнивают его с Филостратом и усматривают у последнего постоянную полемику с Диктисом[35]; таким образом, оригинал Диктиса относится ко времени ранее начала третьего века (что доказывает и Тебтунисский папирус), и приблизительно к этому же времени относится старейшее упоминание о книге Дарета у Элиана, так что, может быть, и его греческий оригинал появился тогда же. Э. Хейт, признающая сокращение греческого оригинала, датирует его вообще первым веком от Р.X.[36] Современный исследователь В. Шеттер[37] также принимает существование греческого оригинала и его сокращение, анализируя пропуски, неясности и неожиданные переходы. Однако он спорит с Шисселем о Драконтии: именно Драконтий, согласно Шеттеру, заимствовал сюжет своей поэмы у Дарета, насытив его драматизмом, введя речи и прочие красоты эпической поэзии. Следовательно, латинский текст Дарета появился раньше, чем поэма Драконтия — в начале V века, а не в начале шестого, как считают обычно.

Однако все-таки не следует забывать о мнении филологов второй половины прошлого века — Жоли, Дунгера, Майстера — отрицавших существование греческого оригинала: «История», как нам кажется, была написана по-латински, человеком, не знавшим греческого и знавшим Гомера только по пересказам, для такого же читателя. В самом деле, автор латинского «Дарета» не знает даже того, что говорит о Дарете сам Гомер: у Гомера он жрец и старик, и в битве участвуют его взрослые сыновья; однако автор «Истории» заставляет его самого постоянно участвовать в сражениях (гл. 12). Именно в силу дистанции, отделявшей его от грекоязычной традиции, составитель «Истории» решился воспользоваться именем, упомянутым у Гомера (чего он, похоже, не знал), а не неизвестным ранее именем, как авторы «Кефалиона Гергифийского», «Диктиса Критского» и «Сизифа Косского». Имя «Дарет» означало для автора лишь составителя некой «настоящей Илиады»; он знал его имя, так же, как и все события Троянской войны, понаслышке[38], и написал о них по-своему, нисколько не затрудняясь работой с источниками, переводами или сокращениями; в этой простоте и наивности и состоит главная прелесть «Истории», судьба которой была — несмотря на презрение строгих критиков — весьма славной на протяжении не менее чем тысячелетия.

Действующие лица «Истории»

Из всех античных авторов, писавших о Троянской войне, автор «Истории» наиболее смел в перестраивании традиционной суммы информации о ней, восходящей к Гомеру, дополненному киклическими поэмами («Киприями», «Малой Илиадой» и др.). Изменений, внесенных в эту сумму за тысячу лет античной литературы между Гомером и «Даретом», меньше, чем осуществленных им.

Именно эта игра в выстраивание заново старых элементов, как кажется, представляя собою большой интерес для самого автора, являлась одной из движущих сил его работы; будучи достаточно осведомлен о традиционной версии событий, автор постоянно «держит дистанцию» между общеизвестным и его неожиданным преломлением, которое бы потеряло и для него и для читателя всякий интерес, если бы повествование отдалилось от традиции на расстояние полной неузнаваемости. «Дарет» постоянно пытается угадать ту грань, на которой эффект новизны будет максимально силен — если же перейти ее, сразу пропадет полностью; при этом следует помнить, что именно эта сторона его книги, вероятно, важнейшая для него самого, совершенно не воспринималась его средневековыми читателями и переводчиками, знавшими Троянскую войну именно по нему, а не по тем источникам, по которым знал ее он.

То старое, с чем «Дарет» начинает свою игру в новое — это, во-первых, привычные фигуры героев Троянского цикла, во-вторых — некоторые наиболее известные элементы сюжета (то есть узлы отношений между героями). Мы рассмотрим сначала первое, потом второе.

Сам список действующих лиц остается обычным: Дарет не выдумал ни одного нового героя. Автор дважды перечисляет персонажей: в традиционном каталоге кораблей и вождей, механически заимствованном у Гомера (или в любом руководстве по мифологии) и служащим впоследствии источником имен убитых, и в нетрадиционном каталоге портретов.

Задача описать не только черты характера («этос»), но и внешность героев, чуждая классической греческой литературе и обычно связываемая исследователями с влиянием Египта (вспомним о фаюмских портретах) и христианства, ставится впервые именно в том «низовом» пласте позднеантичной литературы, к которому принадлежали «романы о Троянской войне». Она стояла уже перед Филостратом, у которого Протесилай время от времени описывает не только нравственный, но и физический облик героев; у Дарета же мы впервые застаем уже приобретший формульную законченность «каталог портретов» (гл. 12—13)[39]; такой каталог становится традиционным у византийских хронографов — Иоанна Малалы[40] и Георгия Кедрена.

Это являлось одним из аргументов сторонников существования греческого оригинала; однако сравнение портретов в «Истории» Дарета с портретами тех же героев у Малалы, проведенное И. Фюрстом[41], показывает лишь наличие единой традиции, возможно, восходящей к единой физиогномической теории, которой Дарет и Малала следовали независимо друг от друга; «греческий оригинал» Дарета сам по себе не мог быть источником портретов Малалы.

Попытка найти прямые связи между портретами Дарета и Малалы и физиогномикой, дисциплиной, трактовавшей именно связь внешних и внутренних качеств, которой занимался уже Аристотель[42] и которая приобрела особенное распространение в позднеимперское время[43], предпринятая Л. де Биази[44], не увенчалась успехом; однако общность «веяний эпохи» налицо.

Большая, решающая часть представлений о героях находится вне пределов текста «Истории» — в самой их тысячелетней, восходящей к Гомеру, общеизвестности. Она характеризует их нравственные качества и их роли в войне, но не внешность: детали внешности, приводимые Даретом, удивляют читателя новизной[45]; хоть портретные характеристики и даны автором перед началом описания собственно войны, они служат ему не столько для того, чтобы познакомить читателя со своими героями, сколько для того, чтобы «раззнакомить» его с привычными и расплывчатыми образами традиции. Читатель знает с детства, что мужественный и благородный Гектор был главным защитником города, Кассандра полубезумной пророчицей, которой никто не верил, но узнает впервые, что Гектор шепелявил и косил глазами, а Кассандра была рыжей. Большее, что может сказать традиция о внешности героев — это то, что кто-то из них был красив; Елена — красивее всех женщин, а Ахилл и Нирей — мужчин; Дарет добавляет, что у Елены была родинка на лбу, и наскучивший персонаж получает прелесть новизны. Реже Дарет меняет нравственные характеристики; например, его Парис — в пику традиции — отнюдь не труслив и не изнежен.

Каталог портретов составлялся до того, как у автора сложился план дальнейшего описания войны, поэтому некоторые из описанных в нем героев впоследствии потерялись, как забытые автором братья Махаон и Подалирий (о последнем из которых почему-то сообщается, что он был «грустен», tristis); особенно примечательно это в отношении Брисеиды, из-за переделок Дарета полностью лишившейся своего места в сюжете, но оставшейся в каталоге портретов — обстоятельство, сыгравшее любопытную роль в истории европейской литературы, так как впоследствии для нее был придуман совсем другой сюжет.

Однако герои — не только сумма внешних и внутренних характеристик, но и узлы привязанных к ним сюжетных нитей; поэтому мы позволим себе прибавить к двум даретовским каталогам, «кораблей» и «портретов», третий, «каталог действий», отмечая прежде всего сходства и расхождения Дарета с традицией и начав с троянцев, так же как и Дарет свой каталог портретов[46].

Гектор, остающийся у Дарета мужественным и благородным воином, до своей смерти главным противником греков, убивает Патрокла, Протесилая, Мериона (гл. 19) и многих других вождей, имена которых заимствованы из каталога кораблей, а не из перечислений убитых им греков в «Илиаде» (что еще раз свидетельствует о неиспользовании «Даретом» гомеровского текста). На месте основные связанные с ним события «Илиады»: поединок с Аяксом (гл. 19), прощание с Андромахой (гл. 24), попытка поджечь корабли (гл. 19) и гибель от руки Ахилла; однако детали и сюжетный контекст всех этих событий изменены. На советах (гл. 6, 22) он демонстрирует здравый смысл, выступая сначала против войны, а затем против слишком долгого перемирия, запрошенного греками. Такими же, как у Гомера, остались жена Гектора Андромаха и сестра Кассандра (гл. 8, 11), тщетно пытавшаяся своими предсказаниями удержать троянцев от гибели. Одним из главных защитников Трои остается и Эней, убивший нескольких греческих вождей, спасший Париса от гибели, командовавший войсками вместе с Гектором (гл. 20, 21, 24). Деифоб выступает сторонником войны (гл. 7), участвует в плавании Париса (гл. 9), командует войском после смерти Гектора (гл. 26, 28) — чего не знает традиция. Гелен у Дарета остается мудрым прорицателем (гл. 7) и участником сражений (гл. 24), причем сильнее, чем в традиции, подчеркивается его благородство (он уговаривает Александра выдать грекам тело Ахилла) и расположение к нему греков (гл. 42). Приам, не совсем в согласии с традицией, изображен деятельным, гордым, решительным и воинственным царем (чья гордость и воинственность, собственно, и явились основной причиной гибели города): он укрепляет Трою, воздвигает стены и ворота, строит флот, требует у греков возмещения обид и возвращения сестры (гл. 4), сам начинает войну, посылая в Грецию военный флот во главе с Парисом, противится возвращению Елены, отказывается выдать дочь замуж, за врага-Ахилла, выступает на советах за продолжение войны и предпринимает самые решительные, хоть и безуспешные, действия для предотвращения предательства и гибели города (гл. 38). Опущенная Даретом развязка «Илиады», изображающая его встречу с Ахиллом в роли смиренного просителя, противоречила бы этому образу. Не менее предприимчива его жена, Гекуба, вошедшая в неизвестные традиции тайные переговоры с Ахиллом (гл. 27) и подстроившая затем, мстя за смерть своих сыновей, его убийство (гл. 34, также нововведение Дарета). Парис, представление о котором как об изнеженном трусе было отчасти спровоцировано «Илиадой» и развилось в послегомеровской традиции, вновь — ради противоречия ей — приобретает у Дарета черты героя и полководца. Он командует войсками (гл. 21, 31), сражается с Менелаем (гл. 21), убивает Ахилла и Аякса (гл. 34, 35), в поединке с которым гибнет сам. Его плавание за Еленой изображается как военный поход, а не любовная авантюра. Еще более радикальные изменения произошли с образом Антенора. Упомянутое в «Илиаде» гостеприимство, оказанное им из великодушия греческим послам, и спасение их от смерти породило еще в эллинистическое время версию (засвидетельствованную впервые у Ликофрона) о его предательстве, известную большинству поздних авторов. У Дарета предательство Антенора превращается в заговор, в котором участвуют почти все влиятельные троянцы. Столь важную роль он получает у Дарета не только в развязке войны, но и в ее завязке, объезжая греческих царей с требованием выдать Гесиону и побуждая после этого Приама к войне (гл. 8). После взятия города он остается царем оставшихся на родине троянцев. За исключением Приамидов, главные из которых были уже убиты, в заговоре Антенора участвуют представители всех троянских семейств: Эней вместе со своим отцом Анхизом, Укалегон и Долон, ранее упомянутые в «Истории» лишь однажды, и Полидамант, сын пропущенного здесь Панфа, который еще прежде выступал против войны (гл. 8). Образ Полидаманта представляет собой характерный пример того, как Дарет опирается на предварительное знакомство читателя с традицией. Если неизвестен гомеровский образ разумного и осторожного советника Гектора, остается неожиданной и непонятной важность порученной ему сторонниками Антенора миссии: отправиться на переговоры с греческими вождями (гл. 39). Мемнон из полководца, прибывшего на помощь троянцам в конце войны, становится одним из главных и постоянных военачальников Приама, ведя битву после смерти Гектора (гл. 25) и Троила (гл. 33).

Из греческих вождей вполне традиционны Нестор, Менелай, два Аякса и Диомед. Нестор выступает на советах (гл. 40), и в отсутствие главнокомандующего сам созывает совет по праву старейшины (гл. 29), выполняет роль отсутствующего у Дарета Феникса, отправляясь послом к Ахиллу (гл. 30). Менелай сражается с Александром, ранен, но не Пандаром, как у Гомера, а Троилом, по прихоти автора отправляется на Скирос за Неоптолемом (гл. 35). Аякс неожиданно оказывается сыном Гесионы (гл. 19) и двоюродным братом Гектора (Тевкр упоминается Даретом только в каталоге), как и у Гомера, сражается с Гектором (гл. 19) и защищает корабли (гл. 28, 32). Он смертельно ранен Парисом и убивает его. Автор «Истории» забывает о его вражде с Улиссом и самоубийстве. Функции Улисса сужаются; все его самостоятельные действия забыты: он упоминается либо в паре с Диомедом (гл. 16—17, 22, 30), либо с Нестором (гл. 40). Традиция соединять вместе Одиссея и Диомеда восходит к гомеровской «Долонии» и была развита трагиками и позднейшими авторами. Еще до начала военных действий Диомед с Улиссом отправляются в Трою требовать возвращения Елены: Диомед заменяет Менелая, который действует в этом случае у Гомера[47]. Вдвоем с Диомедом Улисс встречает Долона, также отправляясь на переговоры, и просит передать их предложение Приаму. Вдвоем они выступают и на совете; об Улиссе и Несторе говорит Антенор, считая их самыми мудрыми вождями в стане греков (гл. 37), однако опять-таки вдвоем советуя грекам не доверять тому же Антенору, собирающемуся предать город, они оказываются неправы (гл. 40). Диомед, в отличие от Одиссея, сохраняет свою самостоятельную функцию (гл. 20, 21, 22, 31). Агамемнон, недолюбливаемый послегомеровской традицией, вызывает симпатию у автора «Истории». Неутомимо исполняя функции главнокомандующего (гл. 20, 21, 22, 31), он проявляет скромность и великодушие, лишаясь власти (гл. 27), и милосердие к побежденным при взятии города (гл. 42). Ахилл симпатизирует ему даже больше, чем другим грекам (гл. 25, 27, 31), упраздняя этим движущую силу гомеровской поэмы. Образ самого Ахилла остается традиционным, лишаясь, однако, черт неожиданного великодушия (Дарет устраняет знаменитую развязку «Илиады») и приобретая черты романтического влюбленного (гл. 27, вспомним о распространенности любовного романа во времена Дарета), так как именно из-за любви к Поликсене он отказывается сражаться, подвергая опасности греческое войско. В остальном образ Ахилла, лучшего воина греков, остается традиционным. Только все тянущиеся к нему сюжетные линии связываются наново.

Образы двух героев, отсутствующих у Гомера, радикальным образом влияют на ход войны в «Истории» и сами претерпевают радикальные изменения: это Паламед у греков и Троил у троянцев.

Образ Паламеда, ни разу не упомянутого у Гомера, появляется в «Киприях» и получает свое развитие у трагиков. Паламед — изобретатель счета и письма, астроном, предсказывающий затмение, один из лучших вождей греческого войска, соперничающий в уме с Одиссеем и несправедливо погибающий из-за зависти Одиссея и других вождей. Рост симпатий к нему еще более усиливается в позднеантичное время. Так, для Филострата он является идеалом человека и софиста[48], ему уделяется больше места, чем всем остальным героям троянской войны. Дружба связывает его с Ахиллом и гнев того на греков объясняется у Филострата возмущением из-за коварного убийства Паламеда, а не потерей Брисеиды[49]. В словаре «Суда» говорится о зависти к Паламеду, первым написавшему поэму о Троянской войне, самого Гомера; этим объясняется его молчание об этом герое. Тенденция все более увеличивать значение Паламеда достигает в «Истории» своего апогея: Паламед становится главнокомандующим греков вместо Агамемнона, убивает Сарпедона (гл. 28), — заменяя здесь Патрокла, — и Деифоба, командующего в это время троянским войском, и погибает от руки Париса, позволяя Агамемнону вновь занять свое место и выдавая боязнь автора отойти от традиции так далеко, что возвращение к традиционному сюжету станет уже невозможным. При этом, возвысив роль, сыгранную Паламедом, больше всех писавших о нем, автор «Истории» даже начинает испытывать к нему некоторую антипатию, сквозящую в описании бесстыдного восхваления им собственных заслуг и притязаний на верховную власть, подвергавших войско опасности смуты (гл. 20), и в неприязни к нему Ахилла (гл. 25, 27), порицавшего смену власти.

Троил один раз упоминается у Гомера[50]: Приам, перечисляя своих погибших сыновей, говорит о нем как о мужественном воине. Развитие традиции, начинавшейся с «Киприй», привело к распространению совсем другого образа Троила, юного и прекрасного, спасавшегося бегством от напавшего на него Ахилла[51], и жестоко убитого им в храме или казненного на глазах Приама и Гекубы, как у Диктиса (IV. 9). Юность и красота Троила подсказали версию о любви к нему Ахилла[52]. Дарет неожиданно отказывается от этой трактовки и изображает Троила лучшим троянским воином, мужественным и чрезвычайно воинственным (гл. 31), равным Гектору и играющим важнейшую роль в ходе войны после его смерти. С «Историей» в этом перекликается только версия Цеца[53], у которого Троил также изображен взрослым мужчиной, носящим бороду и погибающим в схватке с Ахиллом уже в конце войны. Из «Истории» образ мужественного Троила проник через «Роман о Трое» Бенуа де Сент-Мора в новую европейскую литературу, в частности в произведения Чосера и Шекспира (см. ниже).

Переделка традиционного сюжета

Хотя комплект фигур почти не изменился, сыгранная ими партия довольно неожиданна. Дарет разрушает весь сюжет «Илиады», к которой спереди и сзади пристраивались киклические поэмы, и выстраивает весь ход войны наново.

Изложим вкратце интригу «Илиады», чтобы проще было проследить ее изменение Даретом: Ахилл прекращает участвовать в боях, разгневавшись на Агамемнона из-за отобранной Брисеиды; поэтому троянцы под предводительством Гектора побеждают в нескольких боях, и, когда они чуть не поджигают корабли, Ахилл соглашается послать в бой Патрокла с мирмидонянами, которого убивает Гектор (отомстивший ему за смерть Сарпедона, которому Патрокл мстил за смерть Тлеполема); Ахилл выходит в бой отомстить за Патрокла, убивает Гектора и затем, неожиданно смирив свой гордый и капризный нрав, отдает его тело беззащитному Приаму.

Во-первых, Дарет устраняет причину «гнева», то есть неучастия Ахилла в боях; Брисеида выпадает из «Истории» полностью; ссора с Агамемноном уступает место подчеркнутой симпатии к нему. Однако само неучастие в боях остается; его новая причина — любовь к Поликсене, неизвестная Гомеру и вообще появившаяся в литературе достаточно поздно. Менее удачна модификация Даретом «отречения от гнева»; поскольку Патрокл — во имя разрушения гомеровской фабулы — убит в первой же битве, Ахилл выходит в бой, мстя за мирмидонян, посланных им против чуть не сжегших корабли троянцев, которыми предводительствует, однако, уже не давно убитый Гектор, а Троил (и именно за Троила и мстит Ахиллу Гекуба, заманивая его в смертельную ловушку). Устраняется и развязка «Илиады», которая вызвала бы противоречие не столько в образе Ахилла, как у Гомера, сколько в даретовском образе гордого и воинственного Приама.

Гомеровская цепочка мести «Тлеполем — Сарпедон — Патрокл — Гектор — Ахилл» дважды прерывается: Тлеполема убивает Сарпедон, но Сарпедона — Паламед, а Паламеда — Александр. Патрокла убивает Гектор, но не за смерть Сарпедона, а Гектора — Ахилл, но не за смерть Патрокла. Как того требует здравый смысл (и как предполагает новейшая гомеровская критика относительно ранних стадий троянского эпоса), поединок Менелая и Париса происходит в начале войны, а прощание Гектора с Андромахой — в день его смерти.

Помимо этого, чтобы заполнить событиями все десять лет, Дарет все время смешивает события «Илиады» с событиями киклических поэм; традиционное распределение событий было крайне неравномерным: за первые девять лет (охваченные «Киприями») не произошло практически ничего (кроме гибели Троила и Паламеда), зато последний год, описанный «Илиадой» и еще полудюжиной поэм, перенасыщен событиями и персонажами[54]. У Дарета же Паламед и Троил (место которых в традиции — до «Илиады») и Мемнон (место которого — после нее) действуют на протяжении всей войны.

«История» делится на две, почти равные части; первая (главы 1—18) подробно и издалека описывает причины войны и подготовку к ней, завершаясь каталогами; в этой части мы чаще имеем дело с подбором уже существовавших версий и с их дополнением, чем с решительными переделками; вторая часть описывает саму войну, радикально меняя ее ход, и завершается описанием решения греками судьбы оставшихся в живых троянцев и их отплытия. Последствия войны, так называемые «Возвращения», многократно и подробно описывавшиеся в греческой литературе, совершенно не интересуют автора, что придает финалу величавую лаконичность: Троя пала, и история о ней закончена; можно только подсчитать убитых и уцелевших, что делает автор в последней главе. Перечислим основные события «Истории», обращая внимание на выбор Даретом нестандартных версий или на изобретение им новых.

Поиски первопричины Троянской войны уводят Дарета дальше, чем Диктиса или Филострата: он связывает похищение Елены с похищением Гесионы и через него приходит ко взятию Трои при Лаомедонте и к походу аргонавтов. Обычно столкновение Геракла с Лаомедонтом и взятие им Трои не связаны с походом аргонавтов. Соединены они лишь у Диодора Сицилийского (пересказывающего Дионисия Скитобрахиона) и у Гигина. О желании Приама вернуть Гесиону и о связи его с похищением Елены знает только Сервий. Таким образом, в изложении Дарета выбраны именно те версии, которые позволяют сделать цепочку причин возможно более длинной. Та же тенденция видна в увязывании эпизода встречи Телефа и Тевтранта (гл. 16) в Мизии с посещением ее Гераклом. Но здесь автор проявляет не знание редких версий, как ранее, а наоборот, определенное невежество или небрежность, так как Геракл, по его словам, победил в Мизии царя Диомеда, правившего, вообще-то, во Фракии. Автор подставляет хорошо известных ему героев на место малоизвестных, заменяя Оикла, охранявшего корабли Геракла во время его боя с Лаомедонтом, на Нестора и Диоскуров, одновременно сокращая тем временной промежуток между первым и вторым взятием Трои. Краткость прошедшего времени отражается и в том, что Геракл перед своим походом объезжает тех же пятерых вождей, что и Антенор перед похищением Елены (Пелея, Теламона, Нестора и Диоскуров — гл. 3, 5): это только то время, которое понадобилось Приаму для возведения новых стен города. Посольство Антенора, изобретенное Даретом, также служит тому, чтобы более тесно связать похищение Елены и Троянскую войну с похищением Гесионы. Однако впоследствии, при описании плавания Париса, о Гесионе вновь забывают и Приам, и автор «Истории», теряя ту связку, которая и привела его к описанию всех предшествующих событий. Эта непоследовательность Дарета заставила следующего ему Драконтия изобразить дело так, будто бы настоящей причиной плавания являлось только желание Париса, а возвращение Гесионы — лишь предлогом, придуманным специально для этого случая. Другая непоследовательность состоит в том, что автор, решив сначала отказаться от малоизвестной Авлиды, как места сбора войска, ради Афин, где, с его точки зрения, было бы естественно собираться общегреческому ополчению (гл. 14), потом забывает об этом и заставляет их после бури вернуться все-таки в Авлиду (гл. 15).

Начав военные действия, как обычно, гибелью Протесилая (гл. 19), автор «Истории», желая сразу же погрузить читателя в гущу событий, заставляет Патрокла погибнуть в первом же бою. Таким образом, он уже не может прибегнуть к традиционной мотивировке прекращения гнева Ахилла. Но раз Патрокл убит, кто-то должен остановить натиск Гектора: поэтому автор вводит в первый бой его поединок с Аяксом. Следующим, правда, уже после перемирия, крупным событием войны становится перенесенный в начало войны бой Менелая с Парисом, а следующим решительным поворотом действия является уже смерть Гектора, дающая автору возможность вывести на первый план Троила, с которым будут связаны главные перипетии войны, а именно битва у кораблей и возврат Ахилла на поле боя. Параллельно в лагере греков на первое место выводится Паламед, за которым автор пристально следит с начала войны. Отдельное прибытие Паламеда (гл. 18) не просто вызвано его отсутствием в заимствованном у Гомера каталоге вождей, но дает автору возможность объяснить притязания Паламеда на верховную власть его отсутствием во время выборов главнокомандующего. Предложенный Паламедом хитроумный план высадки, хотя забыт автором в описании первого боя (гл. 19), упомянут в перечне его заслуг (гл. 20), который он предъявляет войску во время одного из перемирий. В правление Паламеда также и Ахилл устраняется от действия, полюбив Поликсену, отказавшись сражаться и оставив таким образом Паламеду лавры не только главнокомандующего, но и лучшего воина в период его правления. Традиция не знала воинских подвигов за Паламедом, поэтому автор приписывает ему убийство Сарпедона, повисшее в воздухе после слишком ранней смерти Патрокла, а также смерть Деифоба, дожившего, согласно традиции, до конца войны, который во время правления Паламеда оказывается командующим троянским войском. После гибели Паламеда главным действующим лицом становится Троил: он ведет битву, в которой повторяются мотивы центральной битвы «Илиады», а именно — ранение главных ахейских вождей, попытка поджечь корабли, мужественное сопротивление Аякса (гл. 31, 32). Перед этой битвой греки направляют безуспешное посольство к Ахиллу, а после нее Ахилл соглашается выслать на бой мирмидонян и, видя их истребление Троилом, выходит на бой сам. В той же битве Ахилл убивает Мемнона, который дважды, после смерти двух лучших троянских вождей — Гектора и Троила (гл. 24, 33), выступает на первый план; так как Мемнон не успевает убить Антилоха, Антилох погибает вместе с Ахиллом. Автор исключает из действия как Филоктета, застрелившего Париса стрелами Геракла, так и знаменитое безумие и самоубийство Аякса; Парис и Аякс убивают друг друга (гл. 35). Однако прибывший Неоптолем остается без своего подвига и тогда автор вспоминает о неупоминавшейся им прежде Пенфесилее. В самых последних главах неожиданно появляется новый герой, берущий на себя функции последнего сторонника войны в Трое, после того, как все остальные троянцы перешли на сторону Антенора — это Амфимах, названный у Дарета сыном Приама (гл. 37) и восходящий к гомеровскому Антимаху, который собирался убить греческих послов Одиссея и Менелая и, подкупленный Парисом, всегда выступал на советах против прекращения войны[55]. Так как город у Дарета сдается практически добровольно, действия греков после его взятия много мягче, чем у других авторов. Помимо соблюдения договора по отношению ко всем сторонникам заговора Антенора Агамемнон милует чуть ли не всех оставшихся в живых членов семейства Приама. Нет речи об изнасиловании Кассандры, убийстве Астианакса, казни Гекубы и пр. Из всех жестокостей победителей остается лишь жертвоприношение Поликсены, завершающее собой любовную линию «Истории», сыгравшую в ней такую важную роль. С историей Поликсены автор связывает и необходимость отъезда Энея, тогда как Антенор и сам мнимый автор «Истории» остаются в Трое, по-видимому, даже почти не разрушенной победителями.

Кругозор и стиль автора; между эпосом и историографией

Таким образом, автор «Истории» постоянно пользуется вырванными из контекста сценами и мотивами гомеровской поэмы, облекая ими даже действия тех своих героев, которые у Гомера отсутствуют: Паламед убивает Сарпедона, как Патрокл, а Троил поджигает корабли, как Гектор. Отдельные гомеровские мотивы, изменившие свое место относительно сюжета и персонажей, сплошь и рядом встречаются в «Истории». Таково, например, родство, о котором герои вспоминают во время поединка и обмениваются дарами; только это делают не Главк и Диомед[56], а Аякс и Гектор (гл. 19), причем автор впадает в генеалогическую несуразность, объявляя Аякса сыном Гесионы (иначе какой же он родственник Гектору?)[57]. Хотя у Гомера Аякс и Гектор обмениваются дарами[58], сыгравшими впоследствии роковую роль в их судьбах, но при этом не вспоминают о несуществующем родстве. Автор сохраняет знаменитую сцену прощания Гектора с Андромахой, значительно усложняя ее и делая стилистически похожей на прозаический пересказ трагедии, однако эту сцену он приурочивает ко дню смерти Гектора. Также, как у Гомера, погибшим героям устраиваются погребальные игры (гл. 20, 24. 34; в том числе и Патроклу, хотя вся их сюжетная значимость утеряна), а погребение мертвых требует заключения перемирия. Такой эпический композиционный прием, как бой над телом, используется в связи с гибелью Патрокла (гл. 19) и Троила (гл. 33). Все эти черты сходства нисколько не доказывают знакомства с текстом Гомера — лишь наличие общих представлений о нем.

Вообще военные действия изображаются в «Истории» исключительно гомеровским методом аристий и поединков. Один герой «выходит вперед», «теснит и гонит» противника, убивая малозначительных вождей, возникающих в повествовании специально для этого. Если он встречает героя, равного ему по доблести, возникает поединок, все остальное поле боя охватывается типичной фразой вроде «многие тысячи гибнут с обеих сторон»[59]. Ни о каких стратегических планах и замыслах полководца речи нет[60], хоть это и противоречит тенденции автора подавать Дарета как историка.

Приверженность к традиции латинской исторической прозы заявлена уже именами Корнелия Непота, мнимого переводчика «Истории», и Саллюстия, мнимого адресата посвящения. Если в изображении боев автор не сумел уйти от гомеровских штампов, то в других деталях он вдохновляется скорее книгами историков. Также, как в подобных книгах, в «Истории» часто заходит речь о подвозе провианта (гл. 16, 19, 22, 26), наборе войск (гл. 8, 11, 15, 21), строительстве флота (гл. 6, 7, 9), ожидании подкрепления (гл. 22), тренировке воинов (гл. 20, 26). Хотя и у Гомера говорится о военных советах и посольствах, в «Истории» они становятся настолько частыми, что им уделяется не меньше места, чем боям: «История», грубо говоря, состоит из описаний боев и советов (посольства — частный случай последних). Всего в «Истории» рассказывается о тринадцати советах греков и пяти — троянцев, а также о двенадцати посольствах (шести греческих и шести троянских). Во время обсуждения спорных вопросов на советах герои не столько высказывают собственное мнение каждого, как это делается в эпосе, сколько разбиваются на партии, характерные для исторической литературы. Заговор, которому отводится решающее место в сюжете «Истории», также реалия не мифологическая и не эпическая, а историческая. Похищение Елены у Дарета не любовная авантюра, какой ее видит традиция, а военно-политическое мероприятие.

Историческому жанру принадлежит и сам лаконизм повествования, и интерес к причинам описываемых событий, доводящий автора до похода аргонавтов, при отсутствии интереса к последствиям, свойственному скорее поэзии и мифографии.

В «историзм» Дарета вписывается и его «рационализм» (не затрагивающий трехлетних перемирий), о котором заявлено уже в предисловии мнимого Непота, где в качестве главного упрека Гомеру выставляется участие богов в сражениях вместе с людьми. Автор «Истории» на самом деле ни разу не упоминает богов и избегает их даже тогда, когда рассказ подводит его вплотную к месту, где они должны появиться. Так, вместо Афродиты, спасшей Париса в поединке с Менелаем, у него фигурирует Эней (гл. 21). Автор не столь часто прибегает к рационалистическим толкованиям мифов (превращая, например, суд Париса в приснившийся ему сон, а Троянского коня — в скульптурное изображение на Скейских воротах, послужившее условным знаком для греческого войска), сколь просто опускает эпизоды, содержавшие чудесное и маловероятное (Гесиона и чудовище, жертвоприношение Ифигении, стрелы Филоктета, смазанные ядом Лернейской гидры, неуязвимость Ахилла, похищение Палладия и пр.). Пропускаются также многие эпизоды, кажущиеся чрезмерно мелодраматическими для исторического сочинения (выкуп Приама Гесионой, самоубийство Аякса, любовь Париса и Эноны). В этот разряд попадает, очевидно, и ссора главных вождей из-за пленницы. Лишь ради трагической любви Ахилла к Поликсене автор отступает от этого принципа.

Однако в отличие от богов и чудес, мантическое искусство и вещие сны нисколько не вызывают у Дарета подозрения. Трижды исполняются предсказания Калханта (гл. 15, 30, 43), а также предсказание дельфийского оракула (гл. 15), Гелена (гл. 7) и Кассандры (гл. 8, 15); вещий сон снится Андромахе перед гибелью Гектора (гл. 24). Дарет вводит — в результате какой-то путаницы — еще одного, неизвестного традиции прорицателя Эвфорба, отца Панфа (у Гомера так зовут его сына). Возможно, здесь сыграла роль легенда о перевоплощении души Эвфорба в Пифагора, пользовавшегося в позднеантичное время славой мага и чудотворца.

Сведения, не касающиеся непосредственно основной линии повествования, крайне мало интересуют автора. Поэтому трудно судить о его кругозоре. Многие детали говорят об отсутствии у автора знаний мифологии, или о пренебрежении ими, которое заметно, когда Гесиона оказывается матерью Аякса, а для объяснения знакомства Телефа с Тевтрантом привлекается мнимый поход Геракла в Мизию за кобылицами Диомеда, противоречащие географии. Часто именно незнание малоизвестных версий приводит автора к изобретению оригинальных. Так, не зная о происхождении Калханта из Мегар[61] и не находя в «Илиаде» никаких сведений о его происхождении и о том, к отряду какого из вождей он относится, Дарет делает его троянским перебежчиком (гл. 15).

В «Истории» совершенно не используются генеалогии — этот традиционный признак мифографической литературы, чуждый историзирующей манере Дарета. Хотя основные генеалогические сведения, конечно, были известны автору, как об этом свидетельствуют упоминания Клитемнестры, сестры Елены (гл. 9), и Ликомеда, деда Неоптолема (гл. 36), но он пренебрегает ими всегда, когда этого не требует непосредственный ход повествования. Так, например, из самого текста «Истории» нельзя узнать о том, что Ахилл — сын Пелея, а Аякс — его двоюродный брат.

Равнодушный к мифологической учености, автор не отличается и знанием географии. Он еще представляет себе взаиморасположение основных частей Греции (которую он анахронически называет Ахайей по имени находившейся там римской провинции — гл. 5), зная, что плавание из Фтии на Саламин пройдет вдоль берегов Беотии и что корабль, направляющийся из Спарты в Пилос, разминется в море с кораблем, идущим в Спарту с востока, однако даже в географии Греции он не пытается соблюсти точность, смешивая Фтию с соседней Магнезией (гл. 5) и перенося царство Пелия из Фессалии в Пелопоннес (гл. 1). За пределами же Греции вообще начинается полный географический хаос, где Фракия смешивается с Мизией (гл. 16), а Пеония представляется находящейся в Малой Азии (гл. 8, 9). Не знает автор и географии Троады, упоминая о морском устье Симоиса (гл. 2), который на самом деле впадает в Скамандр — эта деталь еще раз свидетельствует о незнании текста «Илиады»[62].

Все это также говорит в пользу тех исследователей, которые отрицали существование греческого оригинала «Истории». Хотя какой-то греческий, точнее, когда-то бывший греческим, источник использовался при составлении «Истории»[63], настоящий ее текст был написан для аудитории, знакомой с Гомером только по пересказам, которой не резали слух никакие ошибки, даже незнание того, что говорится у Гомера о самом Дарете. Таким образом, традиционное объединение Дарета и Диктиса представляется не очень правомерным. «Дневник Троянской войны» Диктиса, как о том свидетельствует папирусная находка, на самом деле имеет греческий оригинал и представляет собой произведение иной эпохи, иной традиции. Произведение Диктиса насыщено мифологиями и эпическими сведениями и отличается весьма бережным отношением ко всем сюжетным деталям гомеровской традиции[64]. Именно простившись с бременем традиции, «История» приобрела простоту, законченность и лаконизм, способствовавшие ее популярности в Средние века.

Дарет в латинской поэзии Средних веков; Иосиф Искан

Понятие «произведения» как чего-то раз и навсегда законченного и равного себе и, соответственно, понятие его «автора» в Средние века были весьма размытыми по сравнению с жесткостью их трактовки в античности и в Новое время. В средневековой литературе часто невозможно отделить очередную рукописную копию или перевод от переработки, а переработку — от новой книги. Столь же легко пересекалась граница между прозой и поэзией: прозаические тексты перекладывали стихами, а стихотворные (иногда возникшие как переложения прозаических) — снова прозой. То же иногда происходило с границей между языками: текст, уже являвшийся переводом, переводился заново на язык оригинала.

«История о разрушении Трои», хоть автор ее и не читал никогда Гомера и приложил много труда, чтобы ревизовать и переставить местами всю заимствованную из него информацию, все же по сути является кратким прозаическим изложением гомеровских поэм (точнее, всех поэм эпического кикла) с постоянной поправкой на «восстановление истины» путем устранения поэтического вымысла; поэтому ее стихотворные переложения являются «поэмами во второй степени» — стихотворными пересказами прозаического пересказа стихотворного текста; они в некоторым смысле оказываются реконструкцией той «подлинной «фригийской Илиады»», которую приписывали Дарету греческие писатели и о которой забыли латинские.

Известно не менее трех латинских средневековых поэм, основанных на Дарете[65]. Первая из них — краткое (930 стихов) гекзаметрическое переложение, написанное бесхитростным и довольно правильным, хотя не слишком поэтическим, языком[66]; автор, что типично для Средних веков, вполне серьезно воспринимает декларации «Дарета» о правдивости его рассказа и пишет «правдивую поэму» в противовес старым, «вымышленным»:

Трои историю спутали всю измышленья поэтов,

И потому, хоть больших начинаний не любит Фортуна,

Хоть недостойна труба моя столь продолжительной сечи,

Все ж о Троянской войне написать устремляется дух мой,

Верно ступая вослед за правдивым Даретом Фригийским[67].

Другая, достаточно знаменитая, латинская поэма «О Троянской войне» была написана около 1185 года Иосифом Исканом[68]. Иосиф родился в Девоншире (потому его называют и «Иосифом Девонским»), воспитывался в Эксетере, стал знатоком латинской и даже греческой литературы; он участвовал в походах Ричарда Львиное Сердце и был племянником архиепископа Кентерберийского Балдуина, которому и посвятил поэму о Троянской войне. Кроме этой поэмы, он написал «Антиохеиду» (о взятии Антиохии крестоносцами в 1098 году, от которой сохранилось 22 строки), утерянную поэму о кипрском походе, панегирик Генриху II (отцу своего покровителя Ричарда), а также любовные стихотворения и эпиграммы[69].

Его «Троянская война», Bellum Troianum, достаточно обширная (в шести песнях) поэма[70], по большей части является развернутым пересказом Дарета, выполненным усложненным, иногда вычурным стилем, своеобразно преломляющим идеалы латинской поэзии и позволяющим считать Иосифа одним из самых интересных латинских поэтов своего времени. Иосиф был знаком с латинскими классическими поэтами, прежде всего с Овидием и Стацием, следы чего обнаруживаются в поэме; знал он и Диктиса или распространенную в Средние века эпитому, в которой после окончания «Истории» Дарета был добавлен взятый из Диктиса рассказ о возвращениях. Ценность Дарета для Иосифа также прежде всего в правдивости (I. 25—27):

Странную пусть, но правдивую речь я открою, внимайте;

Ибо фригийцу-певцу изъяснил вернейший свидетель —

Глаз очевидца, легендам неведомый — Марсову сечу[71].

Знакомство Иосифа с классической литературой и его здравый смысл были достаточны, чтобы он заметил «странность» Даретовых речей и необходимость оправдать ее; но вместо того чтобы «преодолеть предрассудки эпохи» и усомниться в правдивости «Дарета», он, напротив, сделал саму правдивость парадоксальным объяснением неправдоподобности, а в своей поэме почти везде сумел так осмыслить наивную информацию Дарета, что по его поэме невозможно было бы догадаться о качестве первоисточника[72].

Поэма Иосифа Искана неоднократно издавалась в XVI—XVII веках; мало того, ее часто и считали «Даретом Фригийским», то есть стихотворным переводом Корнелия Непота со стихотворного же оригинала[73]; при этом «настоящего», прозаического Дарета оставалось считать лишь сокращенным прозаическим пересказом Иосифа[74]. Эта распространенная ошибка был исправлена в издании Самуэля Дреземия, 1620 года[75].

Еще одно, много менее ученое и изящное латинское стихотворное переложение Дарета, в 5320 элегических дистихах, было сделано в 1249 году Альбертом Стаденским[76]; поэма называется «Троил», что автор объясняет следующим образом:

…Из-за Троянской войны «Троилом» названа книга[77].

Дарет избран Альбертом для переложения опять-таки потому, что у него нет «поэтических вымыслов» (figmenta poetarum); о методе своей работы с источником Альберт говорит:

Следую точно за ним, лишь речи мужей добавляя,

То, что сказали они или могли бы сказать[78].

Альберт знал Вергилия и Овидия и подражал второму в сложении своих дистихов.

Дарет в латинской прозе Средних веков; Гвидо де Колумна

Особенности литературной судьбы Дарета хорошо сформулирована двусмысленностью слова Historia, «История» в заголовке книги; с одной стороны, история — это книги историков, начиная с Геродота и Тита Ливия, и в этом контексте Дарета пытались воспринимать наиболее образованные из его читателей, от Исидора Севильского до некоторых его издателей XVI века; но с другой стороны, начиная с позднего Средневековья, слово «История», точнее «История о…», Histoire de… звучит прежде всего как заголовок множества популярных книг, прежде всего пересказанных или написанных прозой рыцарских романов, и сохраняет такое звучание много веков (в России еще в XVIII веке выходило много «Историй о…», например, «История о славном рыцаре Полиционе, египетском царевиче», и тому подобное). Любовь Ахилла к Поликсене, становящаяся одной из главных движущих сил интриги — почти революционное новшество с точки зрения эпической традиции о Троянской войне, но нечто вполне само собой разумеющееся для рыцарских романов и «историй о…», в общество которых попали благодаря «Дарету» писавшие просто историю Корнелий Непот и Саллюстий Крисп. Через неясность представления древних о том, был ли Дарет эпиком или прозаиком и через двусмысленность заголовка его книги открывается его место в общей картине развития эпических жанров европейской литературы — от героического эпоса через рыцарский роман к современному роману; в контексте этого процесса нужно рассматривать средневековые переработки Дарета.

Из прозаических латинских переработок «Истории о разрушении Трои» самой ранней является версия X века, сохранившаяся в библиотеке Лейденского университета[79], а самой известной — «История разрушения Трои» мессинца Гвидо де Колумна, написанная в конце XIII века (т.е. после Иосифа и Альберта)[80]. Гвидо, вместе с некоторыми современными исследователями, считал, что латинский Дарет является сокращением греческого; его не устраивает лапидарная лаконичность Дарета, бывшая для многих доказательством его правдивости: «хотя некий римлянин по имени Корнелий, племянник великого Саллюстия[81], и позаботился перевести эти книги на латинский, однако, чересчур заботясь о том, чтоб быть кратким, многие детали повествования, которые весьма могли привлечь внимание читателя, ради излишней краткости неподобающим образом выпустил»[82]. Пропуски «племянника Корнелия» Гвидо восполнял за счет Диктиса и других известных ему авторов (Вергилия, Птолемея, Исидора и пр.), но более всего за счет Бенуа де Сент-Мора, о котором пойдет речь ниже (причем ссылки Гвидо на «Дарета» иногда относятся к «настоящему», «нашему» Дарету, а иногда к Бенуа, который сам нигде не упомянут); «История разрушения Трои», хоть и написанная по-латински, приобретала под пером Гвидо черты средневекового рыцарского романа.

Книга Гвидо имела чрезвычайную популярность, неоднократно издавалась и переводилась на все языки. В двадцатых годах XIV века появляются ее переводы (а также переработки, получавшие затем свою судьбу) на итальянский, затем на французский, английский, немецкий, испанский и прочие языки. Даже чаще, чем переводы, писались и издавались переработки (сокращения, расширения, стихотворные переложения), получавшие затем собственную судьбу, часто скрещивавшуюся с судьбой источников — Дарета, Бенуа, самого Гвидо[83]. Следует отметить французскую переработку Гвидо Раулем Лефевром; английской переработкой Лефевра была вышедшая в 1474 году известная книга Кэкстона Recuyell of Histoire of Troye, которой пользовался Шекспир.

К Гвидо де Колумна восходят и древнерусские прозаические повествования о Троянской войне[84], сохраняющие упоминания Дарета и заимствованную у него информацию. Одна из версий была напечатана в 1709 году[85] и на протяжении XVIII века неоднократно перерабатывалась и переиздавалась[86]. Из многочисленных разноязычных версий «Троянских сказаний» можно упомянуть курьезную латинскую повесть, являющуюся переводом на латинский с одного из славянских языков (с польского?)[87], причем среди латинского текста имена собственные сохранены в искаженном и славянизированным виде[88]. Иногда славянизация заходит и дальше: Ифигению приносят в жертву не Диане, а Цвентане (sacrificium Cvêntanae). Латинский переводчик, как показывают многие места, знал классическую латинскую литературу (по крайней мере, Овидия), так что решение о сохранении славянского колорита было принято в какой-то степени сознательно.

Дарет в литературе на новых языках; Бенуа де Сент-Мор

Наиболее ранние из известных переводов «Истории» на новые языки относятся к XII веку; что французские переводы Жана де Флиссекура[89] и ирландца Джоффруа де Уотерфорда[90]. Уотерфорд считал Дарета и Диктиса правдивейшими из историков и предпочитал их Геродоту, Фукидиду, Полибию и прочим. Многочисленные французские переводы были выполнены в XV—XVI веках. На итальянский Дарета перевел в 1570 году Томмазо Поркаччи, а в 1578 — знаменитый Поджо Браччолини; на немецкий — Марк Таций в 1536 году. Перечислять все переводы вряд ли имеет смысл.

Куда значительней прямого влияния Дарета было косвенное; история этого влияния начинается с того, что на Дарета опирался Бенуа де Сент-Мор, автор громадного (30 тысяч стихов) «Романа о Трое», написанного при дворе Генриха II около 1175—1185 года[91]. Бенуа 63 раза упоминает Дарета, иногда переводя его слово в слово, иногда пересказывая вольно и расширенно, иногда приписывая Дарету информацию, явно сочиненную им самим[92].

Успех рыцарского романа Бенуа выразился в том, что его сразу стали переделывать и переводить, причем прежде всего в процессе переработки пропадало имя автора; некоторые переработки вообще заключались почти только в том, что имя Бенуа, неоднократного упоминающего самого себя, заменялось именем переписчика (а также выражения вроде «богиня Диана» на «дьяволица, которую называли Дианой»); такова переработка Жана Малькарома[93]; в XIII веке известны немецкие стихотворные переработки Герберта Фрицлерского и Конрада Вирцбургского, голландские Якоба ван Мерланта и Сегера Дирегодгафа[94], и другие; мистерию о взятии Трои составил Жак Милле ок. 1450 года. Неоднократно пользовались Бенуа и прозаики, авторы «историй о…», романов того времени.

Герои Бенуа одеваются по моде XII века (что однажды также подтверждается ссылкой на Дарета[95]) и скачут верхом на конях (гомеровские же — только на колесницах), считая при этом саму Минерву déesse de chevalerie[96], «богиней верховой езды» и «богиней рыцарства»; любимую кобылицу Гектора Галатею ему подарила не кто иная, как фея Моргана[97], и она же, а не Аврора, была матерью Мемнона[98]. Но прежде всего герои Бенуа, в отличие от гомеровских, страдают от возвышенной любви к дамам.

Найдя у Дарета в каталоге портретов наделенную решительно всеми телесными и душевными достоинствами Брисеиду и не обнаружив нигде в дальнейшем ни одного упоминания о ней, Бенуа придумал для нее подходящую историю; его бурная фантазия превратила даретовскую несуразность в плодотворный материал дальнейшей истории европейской литературы.

Брисеида в «Романе о Трое» оказывается дочерью Калханта, которого Бенуа в согласии с изобретенной Даретом версией считает перебежчиком от троянцев к грекам; пока Калхант оставался в Трое, нежная любовь связывала ее с Троилом; когда же отец вместе с дочерью бежали в стан врага, неверная Брисеида полюбила Диомеда, и несчастная любовь к ней толкала Троила на воинские подвиги, пока его главного противника, Ахилла, удерживала от них несчастная любовь к Поликсене; в конце концов они все-таки встретились на поле брани и несчастный Троил пал с именем изменницы на устах, не оставив равнодушным благородного и не менее несчастного противника.

Трогательную историю любви Троила вновь изложил Боккаччо в своем «Филострате», написанном около 1338 года; однако там героиню зовут уже «Гризеидой» (возможно, так звали ее в той копии или переработке Бенуа, которую знал Боккаччо). Боккаччо первый ввел в историю сомнительную фигуру Пандара, соединив тезок — гомеровского стрелка из лука и плавтовского сводника. Во Франции — где Бенуа был уже забыт — Боккаччо переложил Пьер Бово (Beauvau), и книги их обоих знал Чосер, сочиняя свою поэму о Троиле и Крессиде (ок. 1360 года). Благодаря славе Чосера история Троила и Крессиды неоднократно излагалась в английской литературе XV в., и эти сочинения постоянно исследуются комментаторами Шекспира, так как в последний год этого века была поставлена его трагедия «Троил и Крессида». Шекспир, вероятно, знал и Гомера (в переводе Чепмена), и многое заимствовал оттуда, однако в целом сохранил фабулу Бенуа — Боккаччо — Чосера, возникшую из ошибки «Дарета Фригийского».

Конец популярности Даpeтa

Приговор истинности Дарета и, вместе с ней, его литературным достоинствам вынесло возрождение латинской образованности в XVI веке. Авторитетный Фоссий в книге «О греческих историках» писал: «есть жизнеописание Аттика, книга настоящего Корнелия Непота, и еще та, что он написал об иноземных полководцах. Что чище и изящнее этих книг? Что же сказать о пресловутом переводе Дарета? Разве то, что, как говорится, щенки пахнут щенками, и поросята — поросятами»[99]. Однако в том же шестнадцатом веке Сидней в своей «Апологии поэзии» противопоставлял «настоящего Энея Дарета» и «выдуманного Энея Вергилия».

Иосия Меркерий (Мерсье), издавший Дарета в Париже в 1618 году[100], судил его еще строже: «мы не находим в нем ни образования, ни вкуса, ни малейшего изящества выражений, так что чересчур бесстыж был тот, кто оболгал имя Корнелия Непота, назвав его автором этого неумелого перевода. В изложении всей истории он совершенно отходит от завещанного древностью, добавляя от себя кое-что правдоподобное, но по большей части нелепое и неуместное; таковы хотя бы выдуманные им перемирия на многие месяцы или годы, нужные, чтобы набралось десять лет. Во всей книге не добавлено ничего оригинального, кроме упоминания сыновей Тесея, которые вместе с Анием, как он пишет, заботились о продовольствии, а также нелепых χαρακτηρες, описаний внешности и нрава троянских и греческих вождей и женщин»[101].

Смидс, издавший Дарета в Амстердаме в 1702 году, подводит черту: «…автор едва умеет писать по-латински; письмо, адресованное Саллюстию Криспу — ничтожный вздор, свидетельствующий скорее о последней дряхлости латинской речи, чем о ее цветущей зрелости и силе»[102]. Тогда же Якоб Перизоний посвятил диссертацию доказательствам подложности Дарета и Диктиса. Однако суровые мнения знатоков не могли пресечь переписывания и переиздания многочисленных «низовых» версий «Троянских сказаний», восходящих к Дарету; в России они переиздавались еще при Екатерине II, когда Костров уже переводил настоящего Гомера; эти последние потомки рыцарских романов были вытеснены со сцены лишь приходом новых форм популярной литературы.

О настоящем издании; «издание Троньеза»

В настоящем издании «История о разрушении Трои» печатается на трех языках: на латинском, на русском и на французском конца XVI века[103]. Причины этого объясняются ниже.

Латинский оригинал Дарета приводится по тексту издания Фердинанда Майстера[104] (без критического аппарата). Сохранен курсив, которым Майстер отмечал конъектуры издателей, прежде всего Меркерия (Мерсье) и свои собственные; в текст Майстера введены (и так же выделены курсивом) шесть конъектур Р.П. Кларка[105]. Каталоги разбиты на абзацы для облегчения ориентации в них.

Однако латинский оригинал «Истории о разрушении Трои» не так уж много говорит о ее литературной судьбе, главное в которой — многочисленность и многоязычность переводов и переработок, появившихся тогда, когда даже сама практика переводов вообще еще не была столь распространенной и общепринятой, как в новейшее время. «Нелатинский», иноязычный Дарет занял в истории литературы куда большее место, чем латинский.

В качестве примера иноязычного Дарета в настоящем издании приводится французский перевод «Истории», вышедший в 1592 году в Антверпене в типографии Иоакима Троньеза[106] (имя переводчика, предпославшего изданию краткое предисловие, нигде в книге не указано, поэтому в дальнейшем мы будем называть этот перевод «изданием Троньеза»).

«Издание Троньеза» является именно переводом, а не переложением; его немногочисленные отличия от «современного» Дарета (т.е. текста Майстера)[107] объясняются, вероятно, не вольностью переводчика, а состоянием находившегося в его распоряжении оригинала. Что касается стиля, то переводчика (как жалуется он сам в предисловии) угнетали короткие рубленые фразы латинского оригинала, каковой недостаток он в некоторой степени «исправил», сделав их заметно более длинными и гладкими, однако все же не настолько, чтобы они удовлетворили его самого и стали бы похожи на стиль «Амадиса Галльского», романа, который, по его выражению, является не чем иным, как «истинной и совершенной Идеей нашего французского языка».

Последнее указывает нам тот литературный контекст, в котором переводчик «издания Троньеза» и его потенциальные читатели воспринимали Дарета; хотя большинство рыцарских романов («Сыновья Аймона», «Мелюзина») и заслуживает, согласно переводчику, порицания, идеалом все же оказывается «Амадис Галльский», а не классическая литература, о которой переводчик долго рассуждает, показывая свою образованность; Дарет же в таком случае оказывается неким компромиссом между Вергилием и «Амадисом», между литературными идеалами гуманистов и их провинциального современника Дон Кихота, назвавшего себя «Ламанчским» именно потому, что «дон Амадис» был «Галльским».

Иногда «переводчик Троньеза» как бы невольно придает оригиналу черты рыцарского романа, переводя, например, duces как Chevalerie или Seigneurie, или добавляя, что после изгнания Энея Агамемнон «передал его земли и имущество Антенору», то есть понимая ситуацию таким образом, будто Эней и Антенор — средневековые вассалы, приобретшие нового суверена, Агамемнона, вместо старого, Приама, а суверен, как обычно, делит между вассалами земли. Следует отметить, что вся структура греческого и троянского войск без всяких изменений в тексте приобретает новый смысл: каталог кораблей и каталог союзников Приама становятся списками вассалов, явившихся на помощь суверену, когда он ведет большую войну. То же происходит с другими элементами «Истории»: придание столь большой важности поединкам между вождями (т.е. рыцарями), идея вести всеобщую войну за одну лишь «прекрасную даму» или же идея в разгар военных действий посвататься за дочь вражеского короля — все это настолько же естественно в контексте рыцарского романа, насколько нелепо во многих других. Таков один из примеров того, как произведение получает иной смысл лишь от изменения исторического контекста, нисколько не изменившись само.

При переиздании «перевода Троньеза» сохранена почти полностью непоследовательность орфографии и пунктуации, так как эта непоследовательность является для языка издания чуть ли не единственным последовательно проведенным правилом. Устранены лишь некоторые наиболее явные опечатки. Деление на абзацы (в оригинале встречающееся спорадически) для облегчения ориентации приведено в соответствие с латинским и русским текстами; при этом проставлены отсутствующие у Троньеза главы.

Помимо публикуемого русского перевода Дарета, существует неопубликованный перевод С.П. Кондратьева. Он был сделан еще до войны для издательства Academia, но не вышел в свет в связи с прекращением его деятельности. В 50-х годах Кондратьев передал его вместе с другими своими переводами А.Ф. Лосеву, в архиве которого они хранятся по сей день.

Авторы благодарят И.В. Тамаркину и собачку Тяпу за помощь в подготовке иллюстраций.

ДАРЕТА ФРИГИЙСКОГО, ИСТОРИКА,

жизнеописание[108]

ДАРЕТ Фригийский, историк, написал по-гречески «Троянскую войну», в которой и сам участвовал; как говорит Исидор, он, наверно, первый из историков. После взятия Илиона он остался с людьми Антенора, как пишет Корнелий Непот, который перевел его книгу с греческого и посвятил Саллюстию Криспу.

ИСТОРИЯ О РАЗРУШЕНИИ ТРОИ

Корнелий Непот приветствует Саллюстия Криспа.

Среди многих прочих любопытных вещей я обнаружил в Афинах историю Дарета Фригийского, написанную, как указывает надпись на рукописи, его собственной рукой; в этой повести он изложил дела греков и троянцев. Восхищенный, я тотчас перевел ее. Я решил, что не нужно ничего прибавлять к ней или сокращать, изменяя содержание — ведь в противном случае ее могут принять за мое собственное сочинение; я счел за лучшее перевести ее на латинский язык дословно, так, как она была написана, просто и правдиво, чтобы читатели могли узнать, как совершились эти события. Сочтут ли они более справедливым то, о чем свидетельствует Дарет Фригийский, живший и воевавший в то самое время, когда греки напали на троянцев, или же более следует верить Гомеру, который родился через много лет после того, как произошла эта война? В Афинах состоялся даже суд на этот счет, когда Гомера считали сумасшедшим за то, что он описал богов воюющими вместе с людьми; но об этом достаточно; теперь обратимся к обещанному.

I. <Аргонавты>[109]

У царя Пелия, правившего в Пелопоннесе[110], был брат Эсон. Сыном Эсона был Ясон, исключительно доблестный человек, и все, жившие под его господством, были связаны с ним узами гостеприимства и очень его любили. Царь Пелий, увидев, что люди так благосклонны к Ясону, стал опасаться, как бы сын Эсона не стал враждовать с ним и не изгнал бы его из царства. Он сказал Ясону, что в Колхиде есть позолоченная шкура барана, достойная его доблести, и чтобы он ее похитил; а царь обещает ему дать все, что угодно. Когда Ясон, человек мужественный, услышал это, то, желая узнать все страны и считая, что он прославится, если похитит из Колхиды позолоченную шкуру, он сказал царю Пелию, что согласен туда отправиться, если у него не будет недостатка в силах и спутниках. Царь Пелий приказал позвать мастера Арга и велел ему построить сколь можно лучший корабль по желанию Ясона. По всей Греции прошел слух о строительстве корабля, на котором Ясон отправится в Колхиду за золотой шкурой. Друзья и все, связанные с Ясоном узами гостеприимства, пришли к нему и пообещали отправиться с ним вместе. Ясон поблагодарил их и попросил быть готовыми в путь, когда подойдет время. Тем временем корабль строился, и, когда подошло время года, Ясон отправил письма тем, кто обещал отправиться с ним вместе, и все они тотчас собрались на корабль, который назывался Арго. Царь Пелий приказал погрузить все, что нужно, и обратился к Ясону и его спутникам, наказывая им мужественно свершить все то, за что они взялись. Казалось, что этот подвиг прославит и их самих, и Грецию. Не наше дело перечислять всех тех, кто отправился с Ясоном, а те, кто хочет это узнать, пусть читают «Аргонавтов»[111].

II. <Аргонавты и Лаомедонт>

Приплыв во Фригию, Ясон подвел корабль к гавани Симоиса[112]; затем все сошли с корабля на землю. Царю Лаомедонту сообщили, что в гавань Симоиса вошел удивительный корабль, на котором приплыло множество юношей из Греции. Услышав это, царь Лаомедонт встревожился; он подумал, что если греки привыкнут подплывать на кораблях к его берегам, это будет причиной больших опасностей. Он посылает в гавань людей, которые велят грекам покинуть страну; если же они не послушают сказанного, царь сам силой изгонит их оттуда. Ясон и его спутники были рассержены суровостью Лаомедонта, который так обходится с ними, хотя они и не причинили ему никакого вреда; в то же время они опасались многочисленности варваров и того, что они могут потерпеть поражение, если попытаются остаться вопреки приказанию, так как сами они не были готовы к сражению. Поэтому они отчалили от этой земли, отправились в Колхиду, похитили шкуру, вернулись домой.

III. <Взятие Трои Геркулесом>

Геркулес был рассержен тем, что царь Лаомедонт оскорбил его и всех тех, кто отправился в Колхиду с Ясоном[113]. Он приходит в Спарту к Кастору и Поллуксу и говорит с ними о том, чтобы они вместе отплатили за обиду и чтобы царь Лаомедонт, запретивший им высадиться на землю и оставаться в гавани, не остался безнаказанным; он говорит, что помощников будет много, если они присоединятся. Кастор и Поллукс обещали сделать все, что хочет Геркулес. Направившись от них на Саламин, он приходит к Теламону и просит его идти вместе с ним на Трою, чтобы отплатить за обиду, причиненную ему и его спутникам. Теламон заверил всех, что он готов сделать то, что хочет Геркулес. Затем тот направляется во Фтию к Пелею и просит его идти вместе с ним на Трою. Пелей обещает ему, что пойдет. Оттуда он направляется в Пилос к Нестору; Нестор спрашивает его, зачем он пришел. Геркулес отвечает, что пришел из-за причиненной обиды и хочет вести войско во Фригию. Нестор похвалил Геркулеса и обещал ему свою помощь. Убедившись в общем согласии, Геркулес приготовил корабли и набрал воинов. Когда подошло время отплытия, он ко всем, с кем договаривался, отправил письма, чтобы они приходили со всеми своими людьми. Собравшись, они отправились во Фригию и ночью подошли к Сигею. Тогда Геркулес, Теламон и Пелей вывели войска, а Кастора, Поллукса и Нестора оставили защищать корабли. Когда царю Лаомедонту сообщили, что флот греков подошел к Сигею, он сам во главе конницы подошел к морю и вступил в бой. Геркулес же подходит к Илиону и нападает врасплох на оставшихся в крепости. Когда Лаомедонту сообщают, что враги напали на Илион, он тотчас поворачивает назад, не дойдя до города встречается лицом к лицу с греками и погибает от руки Геркулеса. Теламон первый вошел в крепость Илиона, и ему за его доблесть Геркулес дал дочь царя Лаомедонта Гесиону[114]. Остальные, шедшие вместе с Лаомедонтом, погибают. Приам был во Фригии[115], куда его отец Лаомедонт назначил военачальником. Геркулес и его спутники захватили большую добычу и отнесли ее к кораблям. Затем они решили отправляться домой. Теламон увез с собой Гесиону.

IV. <Приам>

Когда Приаму сообщили, что его отец убит, граждане ограблены, добыча увезена, сестра Гесиона отдана в дар, он разгневался, что греки так оскорбительно обошлись с Фригией, и отправился в Илион вместе с Гекубой и детьми — Гектором, Александром, Деифобом, Геленом, Троилом, Андромахой, Кассандрой, Поликсеной. У него были и другие сыновья, рожденные от наложниц, но никто, кроме сыновей законных жен, не называл себя отпрыском царского рода[116]. Придя в Илион, Приам построил стены лучше прежних и чрезвычайно укрепил город. Он разместил в городе много воинов, чтобы не быть застигнутым врасплох, как его отец Лаомедонт. Он также построил дворец, посвятил Зевсу алтарь в нем и поставил его изображение. Он послал Гектора в Пеонию. Построенные им ворота Илиона он назвал так: Антеноровы, Дардановы, Илийские, Скейские, Фимбрейские и Троянские[117], и, когда увидел, что Илион укреплен, стал выжидать. Когда он решает отомстить за несчастье отца, он приказывает позвать Антенора и говорит ему, что хочет послать его послом в Грецию: ведь придя с войском, они нанесли ему тяжкие обиды, убив его отца Лаомедонта и уведя Гесиону. Однако все это он перенесет спокойно, если Гесиона будет возвращена[118].

V. <Посольство Антенора>

Антенор по приказанию Приама всходит на корабль, отплывает и прибывает[119] в Магнезию[120] к Пелею. Пелей в течение трех дней гостеприимно принимал его, а на четвертый спросил, зачем он прибыл. Антенор говорит, что Приам поручил ему потребовать у греков, чтобы они вернули Гесиону. Услышав это, Пелей рассердился, и так как, по его мнению, дело касалось его, он приказывает Антенору покинуть свои владения. Антенор нимало не медля взошел на корабль. Держа путь вдоль берегов Беотии, он прибыл на Саламин к Теламону и начал просить его вернуть Приаму его сестру Гесиону; ведь несправедливо держать в рабстве девушку царского рода. Теламон ответил Антенору, что не сделал Приаму ничего дурного, но дар, полученный за свою доблесть, он никому не отдаст. Поэтому он приказывает Антенору уехать с острова. Антенор взошел на корабль и прибыл в Ахайю[121]. Там, обратившись к Кастору и Поллуксу, он начал требовать у них возместить причиненное Приаму зло и вернуть ему сестру Гесиону. Кастор и Поллукс отрицают, что Приаму была нанесена обида; они приказывают Антенору удалиться. Оттуда он отправился в Пилос к Нестору и сказал ему ради чего приехал. Услышав это, Нестор стал бранить Антенора за то, что он осмелился приехать в Грецию, хотя фригийцы первыми нанесли обиду грекам. Увидав, что он ничего не добился и что Приаму никто не оказывает должного уважения, Антенор взошел на корабль и вернулся домой. Он рассказывает царю Приаму, что ему ответил каждый и как с ним обошлись, и побуждает Приама начать с ними войну.

VI. <Совет в Трое>

Приам немедленно велел позвать сыновей и всех своих друзей — Антенора, Анхиза, Энея, Укалегонта, Панфа, Лампона[122], а также всех сыновей, родившихся от наложниц. Когда они собрались, он рассказал им, что посылал Антенора послом в Грецию, чтобы греки возместили убийство его отца и вернули ему Гесиону. Но они презрительно обошлись с Антенором, и Антенор ничего от них не добился. Поскольку они не хотят сделать это по своей воле, он решил, что следует послать войско в Грецию, которое бы наказало греков, чтобы они не считали варваров посмешищем. Приам призвал своих сыновей возглавить этот поход, более всего Гектора, так как он был старшим. Гектор стал говорить, что он берется выполнить волю отца и отомстить за смерть своего деда Лаомедонта и за все оскорбления, которые греки нанесли троянцам, чтобы они не остались безнаказанными; но он боится, что они не смогут выполнить то, за что взялись: ведь у греков будет много помощников: ведь в Европе живут воинственные люди, а в Азии жизнь проходила в праздности, и поэтому у нее нет флота.

VII. <Александр>

Александр стал побуждать всех готовить флот и отправить его в Грецию; он возглавит этот поход, если захочет отец. Положившись на благосклонность богов, он вернется из Греции домой, победив врагов и стяжав славу. Ведь в идейском лесу, когда он ходил туда на охоту, Меркурий привел к нему во сне Юнону, Диану и Минерву, чтобы он рассудил, кто из них красивее; и тогда Венера обещала, что, если он присудит ей победу, она даст ему в жены ту, которая в Греции считается самой красивой. Услышав это, он объявил самой красивой Венеру. Поэтому Приам стал надеяться, что Венера будет помощницей Александру[123]. Деифоб сказал, что ему нравится замысел Александра, и он надеется, что греки вернут Гесиону и возместят зло, если, как было предложено, послать флот в Грецию. Гелен стал пророчествовать о приходе греков, разрушении Илиона, убийстве родителей и братьев вражеской рукой; все это случится, если Александр привезет себе жену из Греции[124]. Троил, младший из всех братьев, но не менее мужественный, чем Гектор, убеждал начать войну и не бояться страшных слов Гелена. Таким образом, все решили строить флот и отправляться в Грецию.

VIII. <Народное собрание>

Приам послал Александра и Деифоба в Пеонию набирать воинов. Он приказал народу собраться на сходку, напомнил сыновьям о том, что младшие должны повиноваться старшим, поведал, какие беды причинили греки троянцам. Поэтому он послал Антенора послом в Грецию, чтобы ему вернули сестру Гесиону и возместили причиненное троянцам зло, но греки презрительно обошлись с Антенором, и он не смог от них ничего добиться; тогда он решил послать в Грецию Александра с флотом, чтобы он отомстил за смерть своего деда и за беды, причиненные троянцам. Он приказал Антенору рассказать, как с ним обошлись в Греции. Обратившись к троянцам, Антенор призвал их не бояться и начать войну с Грецией, а также в немногих словах рассказал, что он делал в Греции. Приам сказал, что, если кто-то не хочет вести войну, пусть он выскажет свое мнение. Панф поведал Приаму и его сыновьям то, что он слышал от своего отца Эвфорба[125]; он стал говорить, что если Александр привезет жену из Греции, троянцев ждет окончательная гибель, но приятнее проводить жизнь в мире и покое, чем в тревогах войны лишиться свободы, по своей воле подвергаясь опасностям. Пренебрегши влиянием Панфа, народ потребовал у царя сказать, что он хочет делать. Приам сказал, что следует строить корабли, чтобы плыть в Грецию: ведь у народа достаточно всего необходимого для этого. Народ криком изъявил готовность немедленно последовать распоряжениям царя. Приам поблагодарил их и распустил сходку. Он сразу отправил людей на Иду рубить деревья и строить корабли, а Гектора послал в верхнюю Фригию, чтобы он готовил войско; и оно было приготовлено. Кассандра, услышав о решении отца, стала говорить, какое будущее ждет троянцев, если Приам настоит на своем решении отправить флот в Грецию[126].

IX. <Плавание Александра>

Между тем подошло время; корабли были построены, войска, которые Александр и Деифоб набирали в Пеонии, собрались. Когда стало ясно, что можно отправляться в плавание, Приам обратился с речью к войску, Александра назначил военачальником, послал вместе с ними Деифоба, Энея и Полидаманта[127] и приказал Александру, чтобы он сначала отправился в Спарту, и, прибыв к Кастору и Поллуксу, потребовал у них, чтобы сестра Гесиона была возвращена и ущерб, нанесенный троянцам, возмещен. Если они откажут, пусть Александр немедленно пошлет ему вестника, что он может двинуть войска в Грецию. После этого Александр поплыл в Грецию в сопровождении того самого проводника, с которым уже плавал Антенор. За несколько дней до того, как Александр прибыл в Грецию, перед тем, как он подошел к острову Киферее, Менелай, направляясь в Пилос к Нестору[128], встретил в пути корабли Александра и удивился тому, куда держит путь царский флот; оба увидели друг друга, не зная, куда каждый из них плывет. Кастор и Поллукс[129] еще до этого отправились к Клитемнестре и увезли с собой Гермиону, дочь Елены, свою племянницу. В Аргосе в эти дни был праздник Юноны. Александр в это время прибыл на остров Киферею, где было святилище Юноны и принес жертву Диане. Те, кто были на острове, удивились прибытию царского флота и спрашивали спутников Александра, кто они и зачем приплыли. Они отвечали, что царь Приам послал Александра послом к Кастору и Поллуксу для переговоров.

X. <Похищение Елены>

Супруга царя Менелая Елена в то время, когда Александр был на Киферее, решила туда отправиться. Поэтому она поехала к берегу. У моря был городок Гелея, где находилось святилище Аполлона и Дианы. Там Елена решила совершить жертвоприношение. Когда Александру сообщили, что Елена приехала к морю, он, зная о ее красоте и желая посмотреть на нее, стал прохаживаться там, откуда можно было ее увидеть. Елене сообщили, что Александр, сын царя Приама, прибыл в Гелею, где она сама находится. Она также захотела его увидеть. После того, как они увидели друг друга[130], красота каждого стала не давать другому покоя, и они оба стали ждать времени, чтобы выказать друг другу свою благосклонность. Александр приказывает, чтобы все на кораблях были готовы ночью сняться с якоря, похитить из святилища Елену и увезти с собой. По данному сигналу они нападают на святилище, похищают — не против ее воли — Елену, относят на корабль и вместе с ней захватывают несколько ее служанок. Когда горожане увидели, что Елена похищена, они долго сражались с Александром, чтобы он не мог ее увезти; но Александр одержал верх над ними благодаря многочисленности своих спутников, ограбил святилище, захватил, сколько мог, пленных, погрузил на корабль, снялся с якоря, решил возвращаться домой, прибыл в гавань Тенедоса, где утешил ласковой речью печальную Елену, послал отцу вестника с рассказом о происшедшем. Когда Менелаю в Пилосе сообщили о случившемся, он вместе с Нестором отправился в Спарту и послал к брату Агамемнону в Аргос, прося приехать к нему.

XI. <Кастор и Поллукс>

Между тем Александр, прибыв к отцу с большой добычей, рассказывает ему по порядку обо всем случившемся. Приам обрадовался, надеясь, что греки, желая возвратить Елену, вернут сестру Гесиону[131] и то, что они похитили у троянцев. Он утешил печальную Елену и отдал ее Александру в жены. Кассандра, увидев ее, стала пророчествовать, повторяя все то, что она говорила до этого. Приам велел увести ее и запереть. Агамемнон прибыл в Спарту, утешил брата и решил разослать по всей Греции людей для набора войск, созывать греков и объявить троянцам войну. Собрались следующие: Ахилл с Патроклом, Эвриал, Тлеполем, Диомед. Приехав в Спарту, они постановили наказать троянцев за оскорбление и снарядить войско и флот. Агамемнона они назначают главным военачальником. Они рассылают послов, чтобы все греки, готовые к войне, собирались с флотом и войском в афинскую гавань[132], чтобы оттуда вместе отправиться в Трою и отомстить за свои обиды. Кастор и Поллукс, как только услышали, что их сестра Елена похищена, сразу взошли на корабли и отправились в преследование. Когда они отчалили от берега Лесбоса, поднялась ужасная буря, и больше их нигде не видели[133]; потом, как говорят, они стали бессмертными. Лесбосцы же искали их на кораблях вплоть до самой Трои, но, не найдя нигде их следов, сообщили об этом домой.

XII. <Каталог портретов: троянцы>

Дарет Фригийский, который написал эту историю, утверждает, что он воевал до самого взятия Трои и видел тех, кто описан ниже[134], во время перемирий, а иногда и участвуя в сражениях; от дарданцев же он слышал, каковы были лицом и природными качествами Кастор и Поллукс. Они были похожи друг на друга, со светлыми волосами, большими глазами и красивым лицом, хорошо сложенные, стройные.

Елена[135] похожа на них, красивая, прямодушная, приветливая, с красивыми голенями и с родинкой между бровями, крохотным ртом.

Приам[136], царь троянцев, красив лицом, большого роста, с приятным голосом и смуглым телом.

Гектор[137] шепелявый, с белой кожей, курчавый, косоглазый, с проворными членами, с лицом, вызывающим уважение, бородатый, благообразный, воинственный, к гражданам великодушный, милостивый, достойным, вызывающий любовь.

Деифоб[138] и Гелен[139] похожие на отца, непохожие характером: Деифоб мужественный, Гелен милостивый, ученый, прорицатель.

Троил[140] высокий, очень красивый, насколько позволяет возраст сильный, мужественный, стремящийся к доблести.

Александр[141] с белой кожей, высокий, мужественный, с очень красивыми глазами, светлыми мягкими волосами, изящным ртом, приятным голосом, быстрый, властолюбивый.

Эней[142] рыжий, крепко сложенный, красноречивый, обходительный, мужественный, осторожный, благочестивый, изящный, с веселыми черными глазами.

Антенор[143] высокий, худой, с быстрыми членами, хитрый, осторожный.

Гекуба[144] большого роста, со смуглым телом, красивая, с мужским умом, благочестивая, справедливая.

Андромаха[145] со светлыми глазами, с белой кожей, высокая, красивая, скромная, мудрая, стыдливая, приветливая.

Кассандра[146] небольшого роста, с изящным ртом, рыжая, со сверкающими глазами, знающая будущее.

Поликсена[147] с белой кожей, высокого роста, красивая, с длинной шеей, прелестными глазами, длинными светлыми волосами, хорошо сложенная, с удлиненными пальцами, прямыми голенями, превосходными ступнями, своей красотой превосходящая всех, прямодушная, богатая, щедрая.

XIII. <Каталог портретов: греки>

Агамемнон со светлой кожей, большого роста, с сильными членами, красноречивый, разумный, знатный, богатый.

Менелай небольшого роста, рыжий, красивый, любезный, приятный.

Ахилл[148] с широкой грудью, изящным ртом, с крупными сильными членами, в шлеме с гребнем, курчавый, милостивый, яростнейший в бою, с веселым лицом, богатый, щедрый, с каштановыми волосами.

Патрокл[149] с красивым телом, голубоглазый, очень сильный, почтительный, надежный, разумный, щедрый.

Аякс Оилеев[150] коренастый, с сильными членами, смуглым телом, веселый, мужественный.

Аякс Теламонов[151] сильный, с громким голосом, черными вьющимися волосами, прямодушный, жестокий к врагам.

Улисс[152] стойкий, хитрый, с веселым лицом, среднего роста, красноречивый, мудрый.

Диомед[153] мужественный, крепкий, статный, крупный, с суровым лицом, яростнейший в сражении, громкоголосый, с пылким умом, нетерпеливый, дерзкий.

Нестор большого роста, с загнутым длинным носом, широкоплечий, с белой кожей, искусный в советах, разумный.

Протесилай[154] с белым телом, честным лицом, быстрый, самонадеянный, безрассудный.

Неоптолем[155] большого роста, мощный, гневливый, шепелявый, с благородным лицом, сутулый, с круглыми глазами, надменный.

Паламед[156] худой, высокий, мудрый, великодушный, приветливый.

Подалирий толстый, сильный, надменный, грустный.

Махаон мужественный, большого роста, надежный, разумный, милосердный.

Мерион[157] рыжий, небольшого роста, с стройным телом, мощный, упрямый, жестокий, нетерпеливый.

Брисеида[158] красивая, невысокого роста, с белой кожей, светлыми мягкими волосами, соединенными бровями, прелестными глазами, хорошо сложенная, приветливая, обходительная, почтительная, прямодушная, благочестивая.

XIV. <Каталог кораблей>

Затем вооруженные греки с флотом собрались в Афинах:

Агамемнон из Микен со ста кораблями,

Менелай из Спарты с шестьюдесятью,

Аркесилай и Профоенор из Беотии с пятьюдесятью,

Аскалаф и Иалмен из Орхомена с тридцатью,

Эпистроф и Схедий из Фокиды с сорока,

Аякс Теламонов с Саламина привел с собой брата Тевкра, Бупрасиона — Амфимаха, Диора, Талпия и Поликсена с сорока кораблями,

Нестор из Пилоса с восьмьюдесятью,

Фоант из Этолии с сорока,

Нирей из Симы с пятьюдесятью тремя,

Аякс Оилеев из Локриды с тридцатью семью,

Антиф и Фидипп с Калидны с тридцатью,

Идоменей и Мерион с Крита с восьмьюдесятью,

Улисс с Итаки с двенадцатью,

Эвмел из Фер с десятью,

Протесилай и Подарк из Филаки с сорока,

Подалирий и Махаон, сыновья Эскулапа, из Трикки с тридцатью двумя,

Ахилл с Патроклом и мирмидонянами из Фтии с пятьюдесятью,

Тлеполем с Родоса с девятью,

Эврипил из Ормения с сорока,

Антиф и Амфимах из Элиды с одиннадцатью,

Полипет и Леонтей из Аргисы с сорока,

Диомед, Эвриал и Сфенел из Аргоса с восьмьюдесятью,

Филоктет из Мелибеи с семью,

Гуней из Кифа с двадцатью одним,

Профой из Магнесии с сорока,

Агапенор из Аркадии с сорока,

Менесфей из Афин с пятьюдесятью.

Таковы были вожди греков[159], числом сорок девять; кораблей, которые они привели, было тысяча сто тридцать.

XV. <Калхант. Плавание греков>

После того, как они собрались в Афинах, Агамемнон зовет вождей на совет, восхваляет их и призывает как можно скорее отомстить за свою обиду; спрашивает, не хочет ли кто-либо высказаться, предлагает, прежде чем отправиться, послать в Дельфы к Аполлону за советом. Все с ним соглашаются. Это дело поручают Ахиллу; он отправляется вместе с Патроклом. Между тем Приам, услышав о том, что враги готовы к войне, рассылает по всей Фригии людей привести войска из соседних областей, а сам с воодушевлением готовит воинов дома. Ахилл, прибыв в Дельфы, направляется к оракулу и получает ответ из святилища, что греки победят и на десятый год возьмут Трою[160]. Ахилл совершает жертвоприношение, как ему было приказано. Еще прежде туда прибыл прорицатель Калхант, сын Фестора. Посланный своим народом[161], он вез от фригийцев дары Аполлону, желая также спросить у бога совета относительно судьбы царства и о своих делах. Он получил из святилища ответ, что ему нужно отправиться вместе с военным флотом аргивян против троянцев и помочь им своими советами; они должны не раньше возвратиться, чем Троя будет взята. Придя в храм, Ахилл и Калхант сравнили ответы оракула; они с радостью скрепляют дружбу узами гостеприимства, вместе отправляются в Афины, прибывают туда. Ахилл рассказывает обо всем этом на совете, аргивяне радуются, принимают Калханта, снимаются с якоря. Так как непогода задерживала их там, Калхант советует, совершив гадание, вернуться и отправиться в Авлиду. Отправившись, они прибывают туда. Агамемнон, умилостивив Диану[162], приказывает своим спутникам сниматься с якоря и держать путь в Трою. Ведет корабли Филоктет, который был в Трое с аргонавтами[163]. Они подводят флот к крепости, находившейся под властью Приама, берут ее приступом и, захватив добычу, отправляются дальше. Прибывают на Тенедос[164], где всех уничтожают. Агамемнон разделил добычу и созвал совет.

XVI. <Поход в Мизию>

Оттуда он посылает к Приаму послов с требованием возвращения Елены и добычи, которую захватил Александр. Послами выбраны Диомед и Улисс[165]; они были посланы к Приаму. Пока послы исполняют порученное, Ахилл и Телеф отправляются грабить Мизию. Они прибывают к царю Тевтранту и захватывают добычу. Тут появляется Тевтрант с войском. Обратив войско в бегство, Ахилл ранит царя, но его, лежащего на земле, прикрывает щитом Телеф, защищая от Ахилла. Они вспоминают об узах гостеприимства; ведь когда Телеф, рожденный Гераклом, был еще мальчиком, он был гостеприимно принят царем Тевтрантом. Говорят, что в то время Геракл убил царя Диомеда, охотившегося со своими сильными и свирепыми конями, и передал все царство Тевтранту[166]. Поэтому его сын Телеф пришел на помощь царю. Когда Тевтрант понял, что с такой раной он не избежит смерти, еще живой, он передал свое царство, Мизию, Телефу и назначил его царем. Затем Телеф пышно похоронил царя Тевтранта. Ахилл советует ему охранять свое новое царство и говорит, что Телеф много больше принесет пользы войску, если будет снабжать его провиантом, чем если сам отправится к Трое. Так Телеф остается. Ахилл возвращается к войску на Тенедос с большой и дорогой добычей, рассказывает Агамемнону о происшедшем; тот одобряет и хвалит его.

XVII. <Посольство к Приаму>

Между тем отправленные послы прибывают к Приаму[167]. Улисс передает порученное Агамемноном; он требует, чтобы была возвращена Елена и добыча; этого грекам будет достаточно, чтобы они мирно вернулись назад. Приам напоминает о бедах, причиненных аргонавтами — о гибели отца, взятии Трои, рабстве сестры Гесионы и наконец то, насколько презрительно обошлись с Антенором, которого он посылал послом; он отвергает мир, объявляет войну, приказывает греческим послам покинуть страну. Послы, возвратившись в лагерь на Тенедосе, сообщают ответ. Греки начинают совещаться.

XVIII. <Союзники Трои. Прибытие Паммеда>

К Приаму же на помощь против греков собрались следующие военачальники, чьи имена и области мы сочли нужным перечислить[168]:

из Зелии Пандар, Амфий и Адраст;

из Колофонии Мопс;

из Фригии Азий;

из Карии Амфимах и Наст;

из Ликии Сарпедон и Главк;

из Ларисы Гиппофой и Купез;

из Киконии Эвфем;

из Фракии Пир и Акамант;

из Пеонии Пирехм и Астеропей;

из Фригии Асканий и Форкий;

из Меонии Антиф и Месфл;

из Пафлагонии Пилемен;

из Эфиопии Перс и Мемнон;

из Фракии Рес и Архилох;

из Адрестии Адраст и Амфий;

из Ализонии Эпистроф и Одий.

Над этими вождями и подчинявшимися им войсками Приам назначил главным военачальником Гектора, а также Деифоба, Александра, Троила, Энея, Мемнона. Пока Агамемнон держал совет обо всех этих обстоятельствах, из Корма прибыл Паламед, сын Навплия, с тридцатью кораблями. Он объяснил своей болезнью то, что не смог приехать в Афины[169]; его благодарят за то, что он приехал, как только смог, и просят принять участие в совете.

XIX. <Высадка. Подвиги Гектора. Гектор и Аякс>

Затем, поскольку аргивяне не могли договориться, следует ли тайно, ночью, подплыть к Трое, или же днем, Паламед убеждает и доказывает, что нужно высадиться на берег Трои днем и отвлечь вражеское войско. Все с этим соглашаются[170]. Посовещавшись, Агамемнона назначают главным. В Мизию и другие области посылают послами, чтобы они заботились о подвозе провианта, сыновей Тесея Демофонта и Акаманта и Ания[171]. Затем Агамемнон созывает войско на сходку, хвалит, приказывает, воодушевляет, настойчиво убеждает повиноваться приказаниям. По данному сигналу корабли снимаются с якоря, и весь флот, выстроившись в ширину, подходит к берегу Трои. Троянцы мужественно защищаются. Протесилай спускается на землю, обращает в бегство и убивает врагов. Ему навстречу выходит Гектор, убивает его[172] и расстраивает ряды остальных. Откуда Гектор уходил, там троянцы обращались в бегство. После того, как с обеих сторон произошло большое кровопролитие, подходит Ахилл. Он обращает все войско в бегство и гонит его к Трое. Ночь прерывает сражение. Агамемнон выводит все войско на землю и разбивает лагерь. На следующий день Гектор выводит войско из города и выстраивает его. Агамемнон с громким криком устремляется навстречу. Происходит жестокий и свирепый бой; мужественнейшие воины погибают в первых рядах. Гектор убивает Патрокла[173] и готовится снять с него доспехи. Мерион уносит его тело из схватки, чтобы помешать этому. Гектор преследует Мериона и убивает его. Он хочет снять доспехи также и с Мериона; на помощь приходит Менесфей и ранит Гектора в бедро; но и раненый, тот убивал многие тысячи и продолжал бы обращать ахейцев в бегство, если бы против него не вышел Аякс Теламонов. Когда они сошлись, Гектор узнал в нем своего родственника — ведь тот был сыном Гесионы, сестры Приама. Тогда Гектор приказал унести огонь от кораблей, и оба обменялись между собой дарами и разошлись друзьями[174].

XX. <Происки Паламеда>

На следующий день греки просят перемирия. Ахилл оплакивает Патрокла, греки — своих погибших. Агамемнон пышно хоронит Протесилая и заботится о погребении остальных. Ахилл устраивает погребальные игры в честь Патрокла[175]. Пока длится перемирие, Паламед, не мешкая, старается внести смуту в войска[176]: царь Агамемнон не достоин того, чтобы приказывать войску, а сам Паламед предъявляет ему свои заслуги: прежде всего свою вылазку, укрепление лагеря, ночные караулы, сигналы, изобретение весов и мер веса, обучение войска. Так как все это придумал он, несправедливо, что решением немногих власть была дана Агамемнону и он приказывает тем, которые прибыли позже этого. В особенности это несправедливо тогда, когда все воины видят доблесть и дарование своих собственных предводителей. Пока ахейцы оспаривают друг у друга власть, война после двухгодичного перемирия возобновлена. Агамемнон, Ахилл, Диомед и Менелай выводят войска. Гектор, Троил, Эней выступают против них. Происходит кровопролитное сражение, с обеих сторон погибают мужественнейшие: Гектор убивает Аркесилая и Профоенора[177]. Ночь прерывает сражение. Ночью Агамемнон созывает всех военачальников на совет, настойчиво побуждает всех их выйти в бою вперед и сколь возможно больше теснить Гектора, так как он уже убил несколько мужественнейших вождей из их числа.

XXI. <Менелай и Александр>

С рассветом Гектор, Эней и Александр выводят войска. Все ахейские вожди выходят вперед. Происходит кровопролитное сражение. Многие тысячи с обеих сторон отправляются в Орк. Менелай начинает преследовать Александра[178]. Александр, обернувшись, пронзает бедро Менелая стрелой. Рассвирепев от боли, Менелай вместе с Аяксом Локрийским не перестает его преследовать. Когда Гектор увидел, что они упорно преследуют Александра, он вместе с Энеем пришел к нему на помощь. Эней закрыл Александра щитом и увел его с собой из сражения в город. Ночь прерывает сражение. На следующий день Ахилл с Диомедом выводят войско. Против них Гектор и Эней. Происходит кровопролитное сражение. Гектор убивает вождей: орхоменянина Иалмена, Эпистрофа, Схедия, Элефенора, Диора, Поликсена; Эней Амфимаха и Нирея; Ахилл Эвфема, Гиппофоя, Пилея и Астеропея; Диомед Антифа и Месфла[179]. Агамемнон, увидев, что мужественнейшие вожди пали, прекращает сражение. Троянцы радостные возвращаются в лагерь[180]. Встревоженный Агамемнон созывает вождей на совет; он призывает их храбро сражаться и не отступать, так как еще большая часть из них осталась в живых, и он надеется, что со дня на день подойдут войска из Фригии[181].

XXII. <Долония>

На следующий день Агамемнон заставил все войско и всех вождей вновь выйти на бой. Против них выходят троянцы. Происходит кровопролитное сражение; отважно сражаются и те, и другие, погибают многие тысячи воинов; битва не прекращается, так что на протяжении восьмидесяти дней продолжаются яростные бои. Агамемнон, видя, что каждый день погибают многие тысячи воинов и нет времени их похоронить, посылает Улисса и Диомеда[182] послами к Приаму, чтобы они предложили ему заключить перемирие на три года и за это время похоронить погибших, позаботиться о раненых, починить корабли, собрать войска, свезти провиант. Улисс и Диомед ночью идут к Приаму. Им навстречу попадается Долон, идущий из Трои[183]. Когда он спросил их, зачем они вооруженные ночью пришли к городу, они ответили, что Агамемнон послал их послами к Приаму. Когда Приам услышал, что они пришли и о чем попросили, он созывает всех вождей на совет и сообщает им, что прибыли послы от Агамемнона, чтобы заключить перемирие на три года. Гектору кажется подозрительным, что они попросили о таком долгом времени. Приам приказывает сказать, кто что думает. Все решают заключить перемирие на три года. За это время троянцы обновляют стены, лечат раненых, с великими почестями погребают мертвых.

XXIII. <Третья битва >

Через три года наступает время битвы. Гектор и Троил выводят войска. Агамемнон, Менелай, Ахилл и Диомед также. Происходит кровопролитное сражение; Гектор, сражаясь в первых рядах, убивает Фидиппа и Антифа[184], Ахилл Ликаона и Форкия[185]; многие тысячи простых воинов погибают с той и с другой стороны. Жестоко сражаются тридцать дней. Приам, увидев, что многие из его войска погибли, посылает послов к Агамемнону[186] просить о перемирии на шесть месяцев; Агамемнон, согласно с решением совета, соглашается на перемирие. Наступает время битвы. Жестоко сражаются двенадцать дней. С той и другой стороны погибают многие храбрые военачальники, еще больше ранено, не меньше умирает во время лечения. Агамемнон отправляет к Приаму послов и просит заключить перемирие на тридцать дней, чтобы можно было похоронить погибших. Приам, обдумав это, соглашается.

XXIV. <Смерть Гектора>

А когда подошло время битвы, Андромаха, жена Гектора, увидела во сне, что Гектору не следует идти в бой; когда она рассказала об этом мужу, тот не обратил внимания на слова женщины. Опечаленная Андромаха[187] посылает к Приаму, чтобы он запретил Гектору сражаться в этот день. Приам отправляет в бой Александра, Гелена, Троила и Энея. Услышав об этом, Гектор, весьма рассерженный, требует, чтобы Андромаха принесла оружие; его нельзя было удержать никоим образом. Печальная Андромаха, с распущенными волосами, протягивая к ногам Гектора его сына Астианакса, не могла остановить его. Тогда она, оглашая город плачем, бежит во дворец к Приаму, рассказывает о том, что видела во сне и о том, что Гектор быстрым шагом отправляется в бой, и, протягивая к ногам Приама своего сына Астианакса, просит его остановить Гектора. Приам приказывает всем сражаться в первых рядах, а Гектора удерживает. Агамемнон, Ахилл, Диомед и Аякс Локрийский, увидев, что Гектора нет в бою, храбро сражались и убили многих троянских вождей. Гектор, услышав о смятении и о том, что троянцы тяжко страдают, бросается в бой. Он тотчас зарубил Идоменея, ранил Ификла, убил Леонтея, пронзил дротиком бедро Сфенела[188]. Ахилл, увидев, что многие вожди погибли от его руки, воспылал на него гневом и захотел непременно встретиться с ним в бою; ведь он понимал, что если он не убьет Гектора, то от его руки падет еще больше греков. Гектор убил мужественнейшего вождя Полипета[189]; и когда он начал снимать с него доспехи, подоспел Ахилл; происходит ожесточенная схватка, крик поднимается от города и от всего войска. Гектор ранил Ахилла в бедро. Ахилл, разъяренный болью, стал теснить его и не отступал, пока не убил его[190]. После этого он обращает в бегство троянцев и, во множестве убивая, преследует их до самых ворот; однако там его останавливает Мемнон[191]. Они жестоко сражаются, и оба с уроном отступают. Ночь прерывает сражение. Ахилл возвращается из схватки раненый. Ночью троянцы оплакивают Гектора, греки — своих погибших.

XXV. <Паламед у власти >

На следующий день Мемнон выводит троянцев против греческого войска. Агамемнон советуется с войском и убеждает его заключить перемирие на два месяца, чтобы и те и другие могли похоронить погибших. Послы отправляются в Трою к Приаму, излагают свое поручение и заключают перемирие на два месяца. Приам по обычаю троянцев хоронит Гектора перед воротами[192] и устраивает погребальные игры. Пока длится перемирие, Паламед снова не переставая сетует на то, что власть несправедливо принадлежит Агамемнону. Но Агамемнон, уступая смуте, сказал, что охотно обсудит, кого они хотят сделать предводителем. На следующий день он собирает народ на сходку, утверждает, что никогда не стремился к власти, и говорит, что если будет решено кому-либо передать ее, он со спокойной душой примет это и охотно уступит ее; ему достаточно того, чтобы враги понесли возмездие, и для него неважно, чьей это будет заслугой; у него же есть царство в Микенах. Агамемнон просит высказать свои мнения. Выходит вперед Паламед и указывает на свои дарования. Тогда аргивяне охотно передают ему власть. Паламед благодарит аргивян, принимает власть, отдает распоряжения. Ахилл порицает смену власти.

XXVI. <Агамемнон в Мизии>

Между тем срок перемирия истекает. Паламед выводит вооруженное и готовое к бою войско, выстраивает его в боевой порядок, обращается с воодушевляющей речью; против него выхолит Деифоб. Троянцы ожесточенно сражаются. Сарпедон Ликийский со своими воинами нападает на аргивян, убивает, повергает на землю. Дорогу ему преграждает Тлеполем Родосский, но, после долгой схватки, погибает от тяжелых ран[193]. Подходит фереец, сын Адмета[194], возобновляет схватку и, долго сражаясь лицом к лицу с Сарпедоном, погибает. Но и раненый Сарпедон покидает поле боя. Несколько дней продолжаются бои. Многие военачальники погибают с обеих сторон, но больше у Приама. Троянцы посылают послов, просят заключить перемирие, чтобы похоронить погибших и позаботиться о раненых. Паламед заключает перемирие на год; те и другие хоронят погибших, заботятся о раненых. Клятвами заверив друг друга в безопасности, те и другие часто посещают город и лагерь аргивян. Паламед отправляет Агамемнона послом к сыновьям Тесея Акаманту и Демофонту, которых Агамемнон назначил послами, чтобы они готовили провиант для войска и привозили из Мизии хлеб, полученный от Телефа. Прибыв туда, Агамемнон рассказывает о возмущении, учиненном Паламедом. Те очень огорчены; Агамемнон говорит, что сам он не огорчен и что все произошло с его согласия. Между тем Паламед заботится о том, чтобы корабли поддерживались в порядке, укрепляет лагерь и окружает его башнями. Троянцы обучают войско, тщательно восстанавливают стены, окружают их валом и рвом[195], усердно готовят все остальное.

XXVII. <Ахилл и Поликсена. Гнев>

Когда наступила годовщина того дня, в который был похоронен Гектор, Приам, Гекуба, Поликсена и другие троянцы отправились на его могилу. Им встретился Ахилл. Он увидел Поликсену, не мог оторвать от нее глаз и страстно полюбил ее[196]. Он охвачен пылом страсти, и жизнь опостылела ему из-за любви; к тому же он был огорчен и оскорблен тем, что власть была отнята у Агамемнона и как самому Агамемнону, так и Ахиллу был предпочтен Паламед. Под действием любви он отправляет своего вернейшего раба-фригийца[197] к Гекубе и просит у нее Поликсену в жены; если она отдаст ее, он вернется со своими мирмидонянами домой, а когда он сделает это, то и другие вожди последуют его примеру. Раб отправляется к Гекубе, приходит, передает порученное. Гекуба отвечает, что она согласна, если будет согласен также и ее муж Приам; пока она сама поговорит с Приамом, она приказывает рабу возвращаться. Раб сообщает Ахиллу, как обстоят дела. Агамемнон с большим количеством спутников возвращается в лагерь. Гекуба советуется с Приамом о предложении Ахилла. Приам отвечает, что это невозможно, но не потому, что он считает родство с ним недостойным, а потому, что даже если сам Ахилл, получив Поликсену, уйдет из-под Трои, за ним не последуют другие; и вообще не должно отдавать дочь в жены врагу. Поэтому, если Ахилл хочет, чтобы это совершилось, пусть будет заключен вечный мир, войско отступит и союз будет освящен по закону[198]. Если это будет сделано, он охотно отдаст дочь ему в жены. Ахилл, как было условлено, посылает раба к Гекубе, чтобы узнать, что решил Приам. Гекуба передает рабу все, о чем она говорила с Приамом. Тот сообщает Ахиллу. Ахилл в разговоре с простыми воинами сетует, что вся Греция и Европа созваны ради одной только женщины Елены, что прошло столько времени и погибло столько тысяч людей и даже самой свободе угрожает опасность; поэтому нужно заключить мир и отвести войско.

XXVIII. <Подвиги и смерть Паламеда. Битва у кораблей>

Прошел год. Паламед выводит и выстраивает войско; против него Деифоб. Разгневанный Ахилл не выходит на битву[199]. Паламед, воспользовавшись случаем, нападает на Деифоба и убивает его. Разгорается жестокое сражение, противники яростно бьются, многие тысячи погибают. Паламед бьется в первом ряду, воодушевляя других и призывая сражаться мужественно. Против него выходит Сарпедон Ликийский, и Паламед убивает его. Обрадованный этим, он продолжает сражаться. Пока он хвастается и неистовствует от радости, Александр Парис пронзает его стрелой[200]. Фригийцы замечают это, забрасывают Паламеда дротиками, и таким образом он погибает. Убив царя, враги все вместе бросаются в наступление. Аргивяне отступают, бегут в лагерь. Троянцы преследуют, врываются в лагерь, поджигают корабли[201]. Ахиллу сообщают об этом; он остается равнодушным. Аякс Теламонов мужественно держит оборону. Ночь прерывает сражение. Аргивяне в лагере оплакивают мудрость, справедливость, милосердие и благородство Паламеда. Троянцы оплакивают Сарпедона и Деифоба.

XXIX. <Агамемнон у власти>

Нестор, так как он был старше всех по возрасту, ночью созывает вождей на совет и настойчиво призывает их назначить нового предводителя; а если они решат, что им снова может стать Агамемнон, именно это могло бы произойти с наименьшим раздором[202]. Он напоминает, что, пока Агамемнон был предводителем, все шло благополучно и войску сопутствовала удача; предлагает сказать тем, кто считает иначе. Все соглашаются и назначают Агамемнона главным предводителем. На следующий день троянцы бодро выходят в бой. Против них выводит войско Агамемнон. Начинается сражение, войска вступают в битву. Когда прошла большая часть дня, выходит вперед Троил[203], убивает, опустошает, гонит аргивян к лагерю. На следующий день троянцы выводят войско. Против них Агамемнон. Происходит кровопролитное сражение. Оба войска ожесточенно бьются. Троил убивает многих вождей аргивян. Сражаются семь дней без перерыва. Агамемнон просит перемирия на два месяца. Он торжественно хоронит Паламеда; и те, и другие противники заботятся о погребении других вождей и простых воинов.

XXX. <Посольство к Ахиллу >

Пока длится перемирие, Агамемнон отправляет к Ахиллу Улисса, Нестора и Диомеда[204] просить его выйти в бой. Ахилл в горе; он отказывает послам, потому что твердо решил не выходить в бой, так как обещал это Гекубе, или уж во всяком случае из-за того, что очень сильно любил Поликсену; он плохо принял тех, которые пришли к нему, сказав, что необходимо заключить вечный мир, что из-за одной женщины все они подвергают опасности и себя и даже свободу, и столько времени проходит зря. Он требует мира и отказывается сражаться. Они сообщают Агамемнону о своем разговоре с Ахиллом и о том, что он упорно отказывается сражаться. Агамемнон созывает всех вождей на совет[205], спрашивает мнения войска о том, что следует делать, приказывает сказать, кто что думает. Менелай стал убеждать брата, что нужно выводить войско в бой и не бояться отказа Ахилла; он сам убедит его выйти в бой, но не следует страшиться, если он все же откажется. Он напоминает, что у троянцев нет другого воина, столь же мужественного, как был Гектор. Диомед и Улисс стали говорить, что Троил не менее мужественный воин, чем Гектор. Менелай, возражая Улиссу и Диомеду, советовал продолжать войну. Калхант[206], совершив гадание, ответил, что необходимо сражаться и не опасаться из-за того, что троянцы неожиданно одержали верх.

XXXI. <Подвиги Троила. Ахилл посылает мирмидонян>

Подошло время битвы. Агамемнон, Менелай, Диомед и Аякс выводят войско; против них троянцы. Происходит кровопролитная битва, сражаются яростно, оба войска свирепствуют. Троил ранит Менелая, многих убивает, остальных понемногу вынуждает отступить. Ночь прерывает сражение. На следующий день Троил с Александром выводят войско, против них выходят все аргивяне; войска ожесточенно сражаются. Троил ранит Диомеда, нападает на Агамемнона, ранит также и его[207], убивает аргивян. Несколько дней идет ожесточенное сражение, многие тысячи людей погибают и с той, и с другой стороны. Агамемнон, увидев, что он каждый день теряет большую часть войска и не может ее восполнить, просит перемирия на шесть месяцев. Приам собирает совет, объявляет о желании аргивян. Троил утверждает, что не следует заключать перемирие на столь долгое время, но лучше решительно напасть и поджечь корабли. Приам просит высказать свои мнения. Все решают, что следует согласиться на то, чего просят аргивяне. Поэтому Приам заключает перемирие на шесть месяцев. Агамемнон заботится о торжественном погребении погибших и о лечении раненых Диомеда и Менелая. Троянцы также хоронят своих погибших. Пока длится перемирие, по решению совета Агамемнон отправляется к Ахиллу[208], чтобы призвать его выйти в бой. Скорбный Ахилл утверждает, что он не выйдет сражаться, что следует заключить мир, и начинает жаловаться на то, что Агамемнону он ни в чем не может отказать; поэтому, когда подойдет время битвы, он пошлет своих воинов, но сам не выйдет. Агамемнон благодарит его.

XXXII. <Битва Троила с мирмидонянами>

Подходит время битвы. Троянцы выводят войско. Против них выходят аргивяне. Ахилл выстраивает мирмидонян и, готовых к бою, отправляет к Агамемнону. Происходит большое сражение, войска ожесточенно свирепствуют. Троил, сражаясь в первом ряду, убивает аргивян, обращает в бегство мирмидонян, наступает вплоть до самого лагеря, многих убивает, еще больше ранит. Аякс Теламонов препятствует ему[209]. Троянцы с победой возвращаются в город. На следующий день Агамемнон выводит войско, все вожди и мирмидоняне выходят в бой, против них строятся радостные троянцы. Начинается сражение, войска сражаются друг с другом, жестокая битва продолжается несколько дней, многие тысячи людей и с той, и с другой стороны погибают. Троил преследует мирмидонян, повергает на землю, обращает в бегство. Агамемнон, увидев, что в его войске много погибших, просит перемирия на тридцать дней, чтобы похоронить своих. Приам соглашается на перемирие. Оба заботятся о погребении умерших.

XXXIII. <Отречение от гнева. Смерть Троила и Мемнона>

Подходит время битвы. Троянцы выводят войско. Против них Агамемнон ведет в бой всех вождей. Начинается кровопролитное сражение, оба войска ожесточенно свирепствуют. Когда прошла большая часть дня, в первые ряды выходит Троил, убивает и повергает на землю. Аргивяне с криком обращаются в бегство. Ахилл, заметив яростный натиск Троила[210], его неистовство против аргивян и то, что он непрерывно поражает мирмидонян, выходит в бой. Троил тотчас нападает на него и ранит. Ахилл раненый уходит с поля боя. Бой продолжается шесть дней. На седьмой день, пока оба войска, начав битву, сражаются друг с другом, Ахилл, который несколько дней, изнуренный болью, не участвовал в бою, строит мирмидонян, обращается к ним, призывает мужественно напасть на Троила. Когда прошла большая часть дня, в первых рядах появляется радостный Троил на коне. Аргивяне с громким криком обращаются в бегство. Подходят мирмидоняне, нападают на Троила; многие из них погибают от его руки. Пока они яростно сражаются, раненый конь падает и сбрасывает запутавшегося Троила[211]. Ахилл, быстро подбежав, убивает его и пытается унести тело с поля боя. Сделать это ему мешает нападение Мемнона. Подошедший Мемнон отнимает тело Троила и ранит Ахилла. Ахилл, раненый, уходит с поля боя. Мемнон со многими воинами начинает его преследовать; Ахилл, увидев его, останавливается; хотя он сражался уже долгое время и рана его нуждалась в лечении, он убивает Мемнона многими ударами и, сам получив от него рану, уходит с поля боя[212]. После того, как был убит вождь персов, остальные бежали в город[213] и закрыли ворота. Ночь прерывает сражение. На следующий день послы Приама просят перемирия на двадцать дней, на что Агамемнон немедленно соглашается. Приам торжественно хоронит Троила и Мемнона; и те, и другие противники заботятся о погребении других воинов.

XXXIV. <Убийство Ахилла>

Гекуба, опечаленная тем, что два ее мужественнейших сына, Гектор и Троил, убиты Ахиллом, решилась на по-женски дерзкий поступок, чтобы отомстить за свое горе. Она настойчиво уговаривает и умоляет Александра, чтобы он отомстил за своих братьев, устроил бы Ахиллу засаду и убил его, ни о чем не подозревающего; Ахилл ведь присылал к ней и просил отдать ему в жены Поликсену; она же пошлет передать ему решение Приама, что они заключат между собой мир и освятят его в святилище Аполлона Фимбрейского, которое находится перед воротами; когда Ахилл придет туда для беседы, Александр устроит там ему засаду; Гекубе достаточно, если Александр убьет его. Александр обещал, что он попытается это сделать. Ночью он собирает самых мужественных воинов, размещает их в святилище Аполлона и сообщает условный сигнал. Гекуба посылает вестника к Ахиллу, как было условлено. Обрадованный Ахилл, любя Поликсену, решает на следующий день прийти к храму. Когда назавтра Ахилл вместе с Антилохом, сыном Нестора, приходит в условленное место и входит в храм Аполлона, со всех сторон из засады выбегают люди и бросают дротики; Парис воодушевляет их. Ахилл и Антилох, обернув левую руку хламидой, а правой держа мечи, бросаются на врагов. Ахилл многих убивает. Александр поражает Антилоха и самого Ахилла пронзает многими ударами. Так Ахилл погибает в засаде, тщетно проявляя свое мужество[214]. Александр приказывает выбросить его тело диким зверям и птицам. Гелен просит этого не делать. Тогда Александр приказывает унести тела из святилища и передать аргивянам; приняв тела, они несут их в лагерь[215]. Агамемнон торжественно хоронит их, просит у Приама перемирия для того, чтобы соорудить надгробный памятник Ахиллу, и устраивает погребальные игры.

XXXV. <Смерть Аякса и Александра>

Затем он созывает совет и обращается к аргивянам. Все решают, что то, что принадлежало Ахиллу, следует передать его родственнику Аяксу[216]. Тогда Аякс говорит, что так как у Ахилла остался сын Неоптолем, никто не может с большим правом, чем он, возглавить мирмидонян; нужно призвать его на войну и возвратить ему все то, что принадлежало его отцу. Агамемнон и все остальные соглашаются на это решение; дело поручается Менелаю. Он отправляется на Скирос к Ликомеду, деду Неоптолема, и просит отпустить внука. Ликомед охотно соглашается[217]. После того, как истек срок перемирия, Агамемнон выводит войско; строит его, обращается с воодушевляющей речью. Против них из города выходят троянцы. Начинается сражение, в первых рядах без доспехов бьется Аякс[218]. Поднимается страшный шум, множество людей из обоих войск погибают. Александр натягивает лук, убивает многих и пронзает незащищенный бок Аякса. Раненый Аякс преследует Александра и не отступает до тех пор, пока не убивает его[219]. Аякса, обессиленного раной, относят в лагерь. Когда из раны вынимают стрелу, он умирает[220]. Тело Александра приносят в город. Диомед храбро нападает на врагов. Уставшие фригийцы бегут в город; Диомед преследует их до самого города[221]. Агамемнон с войском окружает город и всю ночь осаждает его, заботясь о регулярной смене ночной стражи. На следующий день Приам хоронит Александра в городе; Елена провожает его громким плачем, так как он содержал ее в почете. Приам и Гекуба относятся к ней как к дочери и стараются, чтобы она никогда не пренебрегла троянцами и не пожелала вернуться к аргивянам.

XXXVI. <Пентесилея и Неоптолем>

На следующий день Агамемнон начал строить войско перед воротами и вызывать троянцев на бой. Приам не трогается с места, укрепляет город и не предпринимает никаких действий, пока не подойдет Пентесилея с амазонками. Затем подходит Пентесилея и выводит войско против Агамемнона. Происходит ужасное сражение, бьются в течение нескольких дней. Аргивяне бегут в лагерь под натиском врага. Диомед едва может помешать амазонкам поджечь корабли и уничтожить все войско аргивян. Когда сражение прекратилось, Агамемнон остается в лагере; Пентесилея же каждый день выводит войско, грозит аргивянам и вызывает на бой. Агамемнон по решению совета укрепляет и охраняет лагерь и не выходит на бой, ожидая возвращения Менелая. Менелай прибывает на Скирос, передает Неоптолему оружие его отца Ахилла[222]; тот принимает его, прибывает в лагерь аргивян и горько рыдает на кургане отца[223]. Пентесилея, как обычно, выстраивает войско и подходит к лагерю аргивян; Неоптолем во главе мирмидонян выходит против нее; Агамемнон выстраивает войско. Войска одновременно бросаются друг на друга. Неоптолем устраивает кровопролитие; подоспевшая Пентесилея мужественно сражается; оба в течение нескольких дней отважно бьются и многих убивают. Пентесилея ранит Неоптолема. Разъяренный болью, он убивает предводительницу амазонок Пентесилею[224]. После этого все войско троянцев обращается в бегство; побежденные бегут в город, войско аргивян окружает стены, чтобы троянцы не могли выйти наружу.

XXXVII. <Совет о мире>

Когда троянцы увидели это, Антенор, Полидамант и Эней приходят к Приаму и ведут речь о том, чтобы он созвал совет и обдумал, что ожидает их в будущем. Приам созывает совет и приказывает тем, кто просит у него позволения высказаться, говорить все, что они хотят. Антенор напоминает, что главные защитники Трои — Гектор и другие сыновья Приама — убиты, так же, как и вожди союзников, а у аргивян остались мужественнейшие Агамемнон и Менелай, и Неоптолем, который не менее мужественен, чем его отец, а также Диомед, Аякс Локрийский и многие другие, и, кроме того, Нестор и Улисс, превосходящие всех своей мудростью; противники же их, троянцы, заперты в городе и поражены страхом. Антенор убеждает, что лучше вернуть Елену и все то, что увез Александр вместе со своими спутниками и заключить мир[225]. После долгих речей сторонников мира встает сын Приама Амфимах[226], мужественнейший воин, бранит Антенора и тех, кто с ним согласен, порицает их поступки, советуя лучше вывести войско, вторгнуться в лагерь и сражаться до тех пор, пока они не победят или, побежденные, полягут за родину. После того, как он кончил говорить, встает Эней и в мягкой и кроткой речи возражает Амфимаху, настоятельно убеждая просить мира у аргивян. Полидамант советует то же[227].

XXXVIII. <Упорство Приама. Амфимах>

Когда кончилось выступление, встает в большом гневе Приам и начинает горячо упрекать Антенора и Энея. Они ведь были зачинщиками войны, когда были отправлены послами в Грецию; Антенора он бранит за то, что тот убеждает заключить мир, хотя он сам уговаривал начать войну, когда был послом в Греции и рассказывал о том, как оскорбительно с ним обошлись, а Энея потому, что он сам вместе с Александром похитил Елену и добычу; поэтому Приам окончательно решает не заключать мира. Он приказывает, чтобы все были готовы по данному сигналу совершить вылазку из ворот города; Приам твердо решает победить или погибнуть. После этого он обращается ко всем с большой речью и воодушевляет присутствующих, затем распускает собрание, ведет Амфимаха с собой в царский дворец и говорит, что он опасается, как бы те, которые призывали к миру, не предали город; у них много единомышленников среди простых граждан; поэтому нужно их убить. Если это будет сделано, он защитит родину и победит аргивян. Приам требует от Амфимаха верности и повиновения; пусть он будет готов с вооруженным отрядом; задуманное может быть исполнено, не вызвав заранее подозрений: ведь на следующий день Приам, как обычно, будет совершать жертвоприношение в верхней крепости[228] и пригласит их всех на пир; пусть тогда Амфимах со своими воинами нападет на них и перебьет[229]. Амфимах одобряет это решение и обещает сделать это. На этом он уходит.

XXXIX. <3аговор Антенора>

В этот же день тайно встречаются Антенор, Полидамант, Укалегон и Долон[230] и удивляются упорству царя, который, запертый в осажденном городе вместе со своими товарищами, предпочитает погибнуть самому и погубить родину и граждан, чем заключить мир. Антенор говорит, что он придумал, чем помочь и ему, и всем остальным, но может рассказать об этом только если ему поклянутся в верности. Все связывают себя клятвой верности Антенору. Он, увидев, что все поклялись, посылает за Энеем и говорит, что нужно предать родину и остерегаться за себя и своих близких; нужно отправить к Агамемнону человека, который мог бы позаботиться о деле, не вызвав подозрений; нужно спешить; он заметил, что Приам ушел с совета разгневанный тем, что Антенор убеждал его заключить мир; он боится, как бы Приам не предпринял чего-либо. Все соглашаются и тотчас тайно отправляют к Агамемнону Полидаманта, который наименее из всех них мог вызвать к себе неприязнь. Полидамант прибывает в лагерь аргивян, приходит к Агамемнону и сообщает ему о решении своих сообщников.

XL. <Посольство Полидаманта>

Ночью Агамемнон тайно созывает вождей на совет, рассказывает обо всем и приказывает высказать свое мнение. Все решают заключить союз с предателями. Улисс и Нестор говорят, что они опасаются приняться за это дело; Неоптолем[231] возражает им. Во время спора решено потребовать у Полидаманта условный сигнал и прислать Синона с этим сигналом к Энею, Анхизу и Антенору. Синон отправляется к Трое и, так как Амфимах еще не передал ключи от ворот страже, Синон[232], подав сигнал, слышит голоса Энея, Анхиза и Антенора и, убедившись, сообщает Агамемнону. Тогда все решают заключить союз и скрепить его клятвой в том, что, если город будет предан ближайшей ночью, то союз с Антенором, Укалегоном, Полидамантом, Энеем и Долоном будет сохранен, и все их родители, дети, жены, друзья и единомышленники, а также все их имущество будет сохранено в неприкосновенности. После того, как таким образом был заключен договор и скреплен клятвой, Полидамант советует ночью подвести войска к Скейским воротам, на которых снаружи была изваяна голова коня[233]; там ночью стоят отряды Антенора и Анхиза, и они откроют ворота войску аргивян и зажгут огонь, который будет знаком к нападению.

XLI. <Падение Трои>

Сообщив это, Полидамант возвращается в город, сообщает, что порученное ему выполнено, и говорит Антенору, Энею и остальным заговорщикам, чтобы они привели всех своих к Скейским воротам, ночью отперли их, зажгли огонь и впустили войско. Антенор и Эней ночью пришли к воротам, встретили Неоптолема, открыли войску ворота, зажгли огонь[234], позаботились о том, чтобы укрыться в защищенное место вместе со своими домочадцами. Неоптолем дает им отряд для защиты, Антенор ведет Неоптолема в царский дворец, где стоял отряд троянцев; Неоптолем нападает на дворец, убивает троянцев, преследует Приама и обезглавливает его перед алтарем Юпитера[235]. Гекуба бежит вместе с Поликсеной; они встречают Энея, и Поликсена отдает себя под его защиту; Эней прячет ее у своего отца Анхиза[236]. Андромаха и Кассандра прячутся в храме Минервы[237]. Всю ночь аргивяне не перестают опустошать и грабить город.

XLII. <Семья Приама>

С наступлением дня Агамемнон созывает всех вождей в верхнюю крепость, возносит благодарность богам, хвалит войско, всю добычу приказывает сложить в середину[238], делит ее между всеми и в это время спрашивает войско, согласно ли оно сохранять верность клятве, данной Антенору, Энею и остальным, кто вместе с ними предал родину. Все войско криком выражает свое согласие. Тогда Агамемнон, созвав всех их, возвращает им имущество. Антенор просит у Агамемнона позволения говорить. Агаменон позволяет. Вначале он благодарит всех греков и напоминает, что Гелен и Кассандра всегда убеждали отца заключить мир и что тело Ахилла было возвращено для погребения благодаря уговорам Гелена. Агамемнон по решению совета возвращает Гелену[239] и Кассандре[240] свободу. Гелен умоляет Агамемнона отпустить Гекубу и Андромаху[241] и напоминает, что они всегда любили его[242]. Им также по решению совета возвращена свобода. Между тем Агамемнон делит, как приличествует, добычу, благодарит богов, закалывает жертвенных животных. На пятый день решают возвращаться домой.

XLIII. <Жертвоприношение Поликсены. Отплытие>

Когда пришел день отплытия, на море поднялась сильная буря; несколько дней войска ждали. Калхант ответил, что недостаточно сделано для подземных богов[243]. Неоптолему пришло на ум, что Поликсену, из-за которой погиб его отец не нашли во дворце. С сетованиями и упреками он требует ее у Агамемнона, обвиняет войско; Агамемнон велит позвать Антенора и приказывает ему найти Поликсену и привести к нему. Антенор отправляется к Энею и настойчиво просит, чтобы, прежде чем аргивяне отправятся, Поликсена предстала перед Агамемноном. Он находит спрятанную от них Поликсену и отводит ее к Агамемнону; Агамемнон передает ее Неоптолему; тот закалывает ее на кургане своего отца[244]. Агамемнон, разгневавшись на Энея за то, что он спрятал Поликсену, приказывает ему немедленно покинуть родину вместе со всеми своими людьми. Эней с ними отправляется[245]. Затем отправляется Агамемнон. Через несколько дней[246] Менелай увозит домой Елену, опечаленную более, чем когда она сюда приехала. Гелен[247] с сестрой Кассандрой, женой брата Гектора Андромахой и матерью Гекубой[248] едет в Херсонес[249].

XLIV. <Числа>

Вплоть до этого времени записал Дарет Фригийский, потому что он остался вместе со сторонниками Антенора[250]. Война у Трои продолжалась десять лет, шесть месяцев и двенадцать дней. У аргивян погибло, как показывают ежедневные записи, сделанные Даретом, 886 тысяч человек, а у троянцев вплоть до того, как город был предан, 676 тысяч. Эней отплыл на тех самых кораблях, на которых Александр плавал в Грецию. Их было 22. Вместе с ним отправилось 403 тысячи[251] людей разного возраста. Вместе с Антенором было две с половиной тысячи, с Геленом и Андромахой тысяча двести.

[Кто из троянцев убил кого из греков[252]

Гектор — Протесилая, Патрокла, Мериона, Аркесилая, Профоенора, Иалмена, Эпистрофа, Схедия, Элефенора, Диора, Поликсена, Филиппа, Антифа, Идоменея, Полипета, Леонтея, Сфенела;

Эней — Амфимаха, Нирея;

Александр — Паламеда, Антилоха, Аякса, Ахилла (Аякс Теламонов и Александр убили друг друга: Александр умер на поле боя, а Аякс Теламонов в лагере).

Кто из греков убил кого из троянцев, из вождей, не считая плебеев:[253]

Ахилл — Эвфема, Гиппотоя, Пилея, Астеропея, Аикаона, Эвфорба, Гектора, Троила, Мемнона;

Неоптолем — Пенфесилею, Приама, Поликсену на могиле отца;

Диомед — Антифа, Месфла.

Паламед — Деифоба, Сарпедона.]

«КАТАЛОГ ПОРТРЕТОВ» ИЗ ТРОЯНСКОЙ ВОЙНЫ ИОСИФА ИСКАНА

(IV, 35-207)

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

35 О, если б мог я теперь рассказать, кто нрава какого

Был из царей, и каков был лицом, и членов красою,

Чувства какие тревожили грудь; красноречие если б

Лица ушедшие восстановило и вестники-буквы,

Умерших только для взгляда вождей оживили бы в душах!

40 Так о мужах, погибнувших встарь, удивленным народам

Изображенье немое вещает, так, тщаньем украшен,

Лист представляет вождей; он приятней очам, речь же — слуху[254].

Над раменами широко простертыми поднят высоко

Лик Приама-вождя и румянцем сияет; о силе

45 Рослые члены гласят, и взор, царской честью прекрасен,

Трепет и благоговенье внушает, а голос, глашатай

Духа спскойнсго, не прозвучит ни надменно, ни гневно.

Словно бы просьбам, а не приказаньям служители внемлют.

Гектора перси, полны благородства, вздымаются ровно,

50 Локоном вьющимся волос кудрявый легко ниспадает

Вкруг головы; обрубая слегка непослушные звуки.

Глас спотыкается косноязычный; погибельны члены.

Дух благосклонен к согражданам; лик бородою украшен

Светлой, глаза же двоящийся взор устремляют

55 В разные стороны, и омрачается черт постоянство

Их осветившего взгляда надломленным непостоянством.

Видом подобны, с отцом и с матерью схожие ликом,

Два Приамида Минервы дела меж собой разделяют

Поровну — верен искусствам один, другой же оружью,

60 Марсу слуга Деифоб, Гелен Аполлону подвластен.

Ввысь широко поднялися Троиловы сильные плечи;

Юн лишь годами, умом же велик, никому не уступит

В дерзости доблестных дел, и с юною силою вместе

Слава благая собою сияющий лик украшает.

65 Алчен до власти, стремителен, длинными членами ловок.

Ясен лицом Александр и очами, подобными звездам.

Мил, речью мягок, ногами проворен, в сраженьи отважен;

Кудри светлы и подстрижены, лоб возвышая надменный;

Лик открывая, они за виски высоко убегают,

70 Так, чтобы черт красоту никогда не смущали, блуждая,

Светлые пряди, с обеих сторон за ушами держася.

Яркостью грозен кудрей[255], ликом ясен, словами спокоен,

Прост в обращеньи, красив чернотою очей, благороден

Мыслей своих благочестием, ровною крепостью членов

75 Статен Эней, соразмерность прекрасную видом являя.

Ростом высок,. худощав Антенор; ноги крепки и ловки.

Быстры движенья; никто из троянцев искусных уловок

Не распознает скорее и сам не сплетет хитроумней.

Царскою честью и гордою славой пылает Гекубы

80 Облик; и частые роды нисколь красоты не пятнают,

Дряхлость с собой принося, плодородного чрева убыток;

Мужествен дух и не ведает слабости и малодушья:

Строг к виноватому, без озлобленья ко кроткому ласков.

Милость хранит для несчастных, для граждан одну справедливость.

85 Мера, краса, благородство, стыдливость и ум Андромаху

Красят премного; высокие плечи стройны, очи ясны.

Ростом отнюдь не чрезмерна, отнюдь не слепа ко грядущим

Судьбам, изящна ланитами, цветом волос заставляя

Вспомнить о крови, пылает сверкающим взглядом Кассандра.

90 Светит народу троян Поликсена красой несравненной,

Всех побеждая соперниц; хвалы же особой достойны

Стана белей молока соразмерность, улыбчивых прелесть

Глаз и над малой стопою точеных лодыжек изящность,

Ровно походкой прямою ступающих; с членов красою

95 Кость не сравнится слоновая, гордая лилия с шеей,

Перья павлиньи с кудрями златистыми; нравом смиренна

Дева, проста и приветлива, вовсе гордыни не знает

Или же хитрости, и никогда не откажет просящим.

Марсова честь Агамемнона красит, и крупные члены

100 Силу хранят, а лицо о могуществе вестью сияет —

Всякий узнает царя по обличию и по доспехам.

Волосы светлы, и боле всего украшают героя

Доблесть прекрасная, род и богатство, разумные речи.

Боле обычного облик царя Менелая изящен

105 Стройный, осанистый; ум укрощает врожденное буйство

Огненных кудрей; делами своими их ложь уличает

Вождь, приветлив с друзьями, с достойными мил и радушен.

Храбр и блистателен, весел, подобен скорей Аполлону

Ликом Ахилл, а духом — Градиву, лишь тел см Пелею;

110 Грудь поднялася широко над стройностью стана, в густые

Локоны миртовоцветные кудри свились, разлетевшись

Вниз по плечам, и в беге колени высоко взметнулись.

Взор Акторида[256] величествен[257], члены младые прекрасны,

Речи мягки; на дары не скупится он, и постоянно

115 Верен себе и во всем рассудителен и осторожен.

Голос свободно веселыми шутками сыплет, могучи

Члены Аякса Локрийского, буен нрав горделивый.

Темные волосы в локоны легкие свились изящно

У Теламонова сына, и звуками голос играет

120 Чистыми; нравом ко лжи не способен, в сражении истов.

Весел лицом, в плечах невысок, не крупен сложеньем

Вождь итакийский[258]; обдуманы замыслы мудро, умелы

Хитрые козни, искусные речи любого уловят.

Голос ужасен, стремителен нрав, помышления бурны,

125 Гнев безрассуден Тидеева сына[259]; могучие крепко

Слажены члены; отца не унизил он, многим с ним схожий —

Духом, и ликом свирепым, и блеском оружия в схватке.

За разумение Нестор хвалы восхищенной достоин;

Славных его наставлений премудрость — хранитель совета

130 Верный; широкие перси, от старости белые кудри,

Нос, не короткий отнюдь, изогнут весьма благовидно.

Лик Филакида[260] младого цветущ, кудри светлы; подвижней

Птицы, стремительней скифского ветра, он страха не знает

Ни перед чем, и с храбростью силам его не сравняться;

135 Трудным ничто не сочтет и на все без сомнений решится.

Норов лицом выдавая, чреватые негодованьем

Очи с высокой главы обращая, с надменным презреньем

Смотрит на спутников Питр, и свирепость его возглашают

Рослые члены; круглы его очи, живот выпирает[261],

140 Голос же связывать звуки не может, с усилием тяжким

Плавность речей прерывая зиянием косноязычным.

Члены тонки и длинны Навплиадовы[262]; великодушен.

Мягок герой; добродетель разумная нрав умеряет.

Гордый несносно, не в меру разросшийся тучностью членов

145 Локонов вьющихся тенью одел рамена Подалирий.

Волосы рыжие у Махаона; терпение, Милость;

От безрассудства далек; благородство его украшает.

Неблагородной природой своей Мерион безрассудный,

Злобою весь побежден, истощен неусыпно сверлящей

150 Цепкой заботой; округлостью членов его громоздяся.

Тяжкая плоть раздувается; фурии духа клокочут,

В голову бьют и в теле пузырятся; пятнами крови

Грудь синеет преступная; лик, водянисто распухший.

Зеленью сумрак души возвещает; пожаром пылая,

155 Кудри собой обличают тяжелое бешенство духа.

В меру высокая, стройная, в зрящих любовь пробуждает

Лика красой Брисеида; подстрижены гладко извивы

Локонов равных, и ясные очи отрадою светят

Из-под изогнутых соединенных бровей; не уступят

160 Этой красе драгоценной нисколько достоинства нрава —

Кротость и стыд, простота, разумение; не иссякает

Щедрость к просителям, речи с приятностью плавною льются.

У близнецов-Тиндаридов[263] ничто не различно: едина

Лика краса у двоих, одинаково кудри светлеют,

165 Смех не иначе сияет в веселых глазах у обоих;

Мерой одною измерены члены, согласным волненьем

Груди вздымаются, так что подобны и нравы, и лица;

Только одни имена отличить их хотят друг от друга,

Вид же противится, и побеждает сомнение снова,

170 Зрящих ввергая в блужданье, различие слов сокрушая,

С именем брата мешая и путая имя другого.

Братьям лаконским своим подобна спартанская дева[264]

Кудрями, взглядом, чертами; подобие ликов прекрасных

Общую их колыбель возвещает, но глубже черпнула

175 Деда Юпитера звездного, так что еленины члены

Все белизною окрасил молочною лебедь обманный:

Подлинной костью слоновою кажется лоб, золотыми

Ровные пряди волос, виссону подобятся щеки

Снега белейшие, лилиям зубы, шея лигустру[265];

180 С прелестью неизъяснимою ухо изогнуто, очи

Зорки и быстры, а ноздри, преследуя запах бродячий,

Первенство их красоты оспорить пытаются тщетно;

Правильный бел подбородок, над ним же, чтоб мягче могли бы

Губы ответить на крепость сжимающих их поцелуев,

185 Нежной припухлостью маленький рот розовеет; свободно

Вниз с головы на плечи спустился убор, покрывает

Перси пояс тугой, живот подтянут и легок.

Руки длинны и изящны; к земле едва прикасаясь,

Малые стопы игриво ступают, и слаженность членов

190 В легком прелестном движении уравновешена стройно.

Только одна, между тонких бровей одиноко темнея,

Родинка дерзко противится этой красы совершенству.

То же, что скрыто, устроила с тщаньем чрезмерным природа.

Внутренний град возведя и жизни чертоги украсив:

195 Сердце начало движенья творенью всему сообщает

И размеряет его; говорливое легкое дышит

Звонких речей переливами; смех, селезенкой отмерен,

Приоткрывает уста; быстрее, чем следует, гневом

Желчный пузырь закипает, и жарче, чем нужно, пылает

200 Печени нежной зуденье, достоинства все побеждая,

Честь оскверняя Амура природную; чудище это

Ни плотоядная птица, ни камень катучий, ни быстрой

Круговращенье оси, ни беглянка-вода[266] не поборет —

Ибо, едва только, утолено, вожделенье погаснет,

205 Прежним пожаром тотчас ненасытное чрево зажжется;

Тела единая часть так всю покорила Елену,

Распрю меж царств начала и мир в несчастие ввергла.

ДЕСЯТЬ ЛЕТ ТРОЯНСКОЙ ВОЙНЫ

по Дарету Фригийскому

1 год

Высадка. Гектор убивает Протесилая, Патрокла, Мериона. Менесфей ранит Гектора в бедро. Поединок Аякса с Гектором.

Перемирие на два года. Паламед стремится к верховной власти.

2 год

(Перемирие)

3 год

Гектор убивает Аркесилая и Профоенора. Поединок Менелая и Александра. Менелай ранен в бедро. Гектор убивает Иалмена, Эпистрофа, Схедия, Элефенора, Диора, Поликсена. Эней — Амфимаха и Нирея. Ахилл Эвфема, Гиппотоя, Пилея и Астеропея. Диомед — Антифа и Месфла.

Перемирие на три года. Долония.

4 год

(Перемирие)

5 год

(Перемирие)

6 год

Гектор убивает Фидиппа и Антифа; Ахилл — Ликаона и Форкия.

Перемирие на шесть месяцев.

Двенадцать дней — битва.

Перемирие на один месяц.

Вещий сон Андромахи. Приам не пускает Гектора в битву. Гектор убивает Идоменея, Леонтея и Полипета, ранит Ификла, Сфенела и Ахилла. Ахилл убивает его. Поединок Ахилла с Мемноном.

Перемирие на два месяца. Паламед у власти.

Сарпедон убивает Тлеполема.

7 год

Перемирие на один год. Агамемнон отправляется в Мизию за провиантом к Акаманту и Демофонту. Ахилл влюбляется в Поликсену, сватается к ней и отказывается сражаться.

8 год

Паламед убивает Сарпедона и Деифоба. Александр пронзает шею Паламеда стрелой, троянцы добивают его. Троянцы поджигают корабли. Агамемнон снова у власти. Сражение семь дней.

Перемирие на два месяца.

9 год

Улисс, Нестор и Диомед — послы к Ахиллу Троил ранит Диомеда, Менелая и Агамемнона.

Перемирие на шесть месяцев.

Агамемнон отправляется к Ахиллу. Ахилл посылает в бой мирмидонян.

Перемирие на один месяц.

Троил ранит Ахилла. Бой семь дней. Ахилл убивает Троила, Мемнон ранит его, он убивает Мемнона. Троянцы прячутся в городе.

Перемирие на двадцать дней.

10 год?

Александр убивает Ахилла и Антилоха в храме Аполлона. Перемирие. Менелай едет на Скирос за Неоптолемом, чтобы отдать ему доспехи отца. Аякс, раненый Парисом, убивает его и сам умирает от раны. Первая осада города. Пентесилея хочет поджечь корабли. Диомед едва ее сдерживает. Пентесилея ранит Неоптолема, он убивает ее.

11 год?

Вторая осада. Заговор Антенора. Падение города. Неоптолем убивает Приама. Жертвоприношение Поликсены. Изгнание Энея.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

A. Gell. — Авл Геллий, «Аттические ночи»

ad — к

Ael. Nat. Anim. — Элиан, «О природе животных»

Ael. Var. Hist. — Элиан, «Пестрые истории»

Aesch. Agam. — Эсхил, «Агамемнон»

Ant. Lib. — Антонин Либерал, «Превращения»

Apld. — Аполлодор, «Мифологическая библиотека»

Apld. Ep. — Аполлодор, Эпитома

ap. — у

Ap. Rhod. — Аполлоний Родосский, «Аргонавтика»

arg. — введение

Athen. — Афиней, «Пирующие софисты»

Colluth. — Коллуф, «Похищение Елены»

cum — со

Dict. Cret. — Диктис Критский, «Дневник Троянской войны»

Diod. Sic. — Диодор Сицилийский, «Историческая библиотека»

Dion Chr. Or. — Дион Хризостом, «Речи»

Dion. Hal. Ant. Rom. — Дионисий Галикарнасский, «Римские древности»

Dracont. — Драконтий

EGF — Epicorum graecorum fragmenta

Eur. Andr. — Еврипид, «Андромаха»

Eur. Нес. — Еврипид, «Гекуба»

Eur. Iph. Aul. — Еврипид, «Ифигeния в Авлиде»

Eur. Or. — Еврипид, «Орест»

Eur. Troad. — Еврипид, «Троянки»

Eust. — Ехтафий, комментарии к Гомеру

F — фрагмент

FGrHist — Die Fragmente der Grieduscher Historiker

/ Von F. Jacoby. Leiden, Brill, 1934—1957. Т. IА-IIIC

Hes. Opp. — Гесиод «Труды и дни»

Hes. Theog. — Гесиод, «Теогония»

Hesych. — Гесихий, лексикон

Hor. Carm. — Гораций, «Оды»

Hyg. Fab. — Гигин, «Мифы»

Hymn. Hom. — Гомеровский гимн

ibid. — там же

in — в

Isid. Etym. — Исидор Севилъский, «Этимологии»

Lact. Plac. — Лактанций Плацид

loc. cit. — цитированное место

Lyc. — Ликофрон, «Александра»

Macr. Sat. — Макробий, «Сатурналии»

I Myth. Vat. — Первый Ватиканский мифограф

II Myth. Vat. — Второй Ватиканский мифограф

Ovid. Her. — Овидий, «Героиды»

Ovid. Fast — Овидий, «Фасты»

Ovid. Ibis . — Овидий, «Ибис»

Ovid. Met. — Овидий, «Метаморфозы»

P. — страница

Paus. — Павсаний, «Описание Греции»

Philostr. Her. — Филострат, «О героях»

Phot. Bibl. — Фотий, «Библиотека»

Pind. Isthm. — Пиндар, «Истмийские оды»

Pind. Nem. — Пиндар, «Немейские оды»

Pind. Ol. — Пиндар, «Олимпийские оды»

Pind. Pyth. — Пиндар, «Пифийские оды»

Plat. Resp. — Платон, «Государство»

Plaut. Epid. — Плавт, «Эпидик»

Plin. Hist. Nat. — Плиний, «Естественная история»

Ptol. Heph. — Птолемей Гефестион

Qu. Sm. — Квинт Смирнский, «Продолжение Гомера»

s.v. — на слово

sch. — схолии

Scyl. Car. — Псевдо-Скилак Кариандский, «Перипл»

Sen. Agam. — Сенека, «Агамемнон»

Sen. Troad. — Сенека, «Троянки»

Serv. Aen. — Сервий, комментарии к «Энеиде»

Serv. Buc. — Сервий, комментарии к «Буколикам»

Serv. Georg. — Сервий, комментарии к «Георгикам»

Soph. Ai. — Софокл, «Аякс»

Soph. Phil. — Софокл, «Филоктет»

St. Byz. — Стефан Византийский

Stat. Achill. — Стаций, «Ахиллеида»

Stat. Theb. — Стаций, «Фиваида»

Str. — Страбон, «География»

Suda — «Суда», лексикон

T. Liv. — Тит Ливий, «От основания Города»

TGF — Tragicorum graecorum fragmenta

Tzetz. Antehom. — Иоанн Цец, «До Гомера»

Tzetz. Chil. — Иоанн Цец, «Хилиады»

Tzetz. Posthom. — Иоанн Цец, «Продолжение Гомера»

Tzetz. Sch. Lyc. — Иоанн Цец, схолии к Ликофрону

Tryphiod. — Трифиодор, «Взятие Илиона»

Verg. Aen. — Вергилий, «Энеида»

Verg. Buc. — Вергилий, «Буколики»

Verg. Georg. — Вергилий, «Георгики»

Val. Fl. — Валерий Флакк, «Аргонавтика»

ОГЛАВЛЕНИЕ «ИЛИАДЫ»

Кроме прозаического списка традиционных названий песен «Илиады» [Т. е. обозначенных греческими буквами вместо номеров — Halgar Fenrirsson.], мы приводим их стихотворное «оглавление», составленное грамматиком Стефаном, вероятно, тождественным Стефану Византийскому, автору знаменитого словаря географических названии, встречающихся у греческих писателей.

АЛЬФА — моление Хриса, чума, предводителей ссора.

БЕТА — виденье, собрание войск, кораблей исчисленье.

ГАММА — супругов Елены между собой поединок.

ДЕЛЬТА — совет богов, нарушение клятвы, сраженье.

5 Ранен с Кипридой Арес Диомеда рукой в ЭПСИЛОНЕ.

ДЗЕТА содержит прощание Гектора и Андромахи.

ЭТА — один на один Аякс и Гектор сразились.

ТЕТА — богов совещанье, троянцев победа и слава.

ЙОТА — посольство идет к Ахиллесу, но он непреклонен.

10 КАППА — ночные дозоры с обеих сторон выставляют.

ЛЯМБДА — Гектор сражает данайских вождей наилучших.

МЮ — сокрушают троянские длани ахейскую стену.

НЮ — Посейдон помогает данайцам, обличье сменивши.

КСИ — засыпает на ложе Кронион, обманутый Герой.

15 На Посейдона и Геру разгневан Кронид в ОМИКРОНЕ.

ПИ — убивает Патрокла копьем шлемовеющий Гектор.

РО — над телом Патрокла герои оружье скрестили.

СИГМА — Фетида Ахиллу оружье несет от Гефеста.

ТАУ — от гнева отрекся Ахилл и в сражение вышел.

20 Битва бессмертных ахейцам победу несет в ИПСИЛОНЕ.

ФИ — у потоков Скамандра троянцев Ахилл сокрушает.

ХИ — десницей Ахилла убит обманутый Гектор.

ПСИ — погребают Патрокла и игры справляют данайцы.

Тело Приаму за выкуп Ахилл возвращает — ОМЕГА.

Примечания

1

Togail Troí / Ed. W. Stokes, Calcutta, 1881.

2

Trόjumanna saga: The Dares Phrygius version / Ed. by Louis Jensen. Copenhagen, 1981.

3

Хотя не всех: Поджо Браччолини перевел Дарета на итальянский.

4

V. 9.

5

Пер. С.В. Поляковой (Элиан, «Пестрые истории», Л., 1963, стр. 82; Hist. var. XI, 2; FGrHist. T. 1).

6

Ср. Herscher Р. Über die Glaubwurdigkeit der neuen Geschichte des Ptolomaeus Chennus. Bonn, 1855, p. 260.

7

К его списку (не говоря о знаменитых певцах вроде Орфея, Лина, Мусея, Амфиона) можно прибавить и других, например, Автомеда Микенского, написавшего о войне Амфитриона с телебоями и о споре Геликона с Кифероном, ученика Перимеда Аргосского и учителя многочисленных поэтов, современников Троянской войны, которых перечисляет Деметрий Фалерский (Sch. Od. III. 267). Некоторые из них, согласно Деметрию, также были «мнемонами» при женах греческих героев, как Дарет — мнемоном при Гекторе. Μισω μναμονα συμπόταν, «ненавижу выпивать вместе с мнемоном», гласила греческая пословица (см. Plut. Qu. Conv. I. 1).

8

Orig. I. 41.

9

Дарет, спутник Энея, упоминается у Вергилия (Aen. V. 369 sqq.); как кажется, никто не связывал с ним автора «Истории».

10

Удвоение имени в генеалогии (т.е. ситуация, когда имя сына повторяет имя отца — «Фимет, сын Фимета») не встречается более в греческой мифологии нигде; к тому же Фимет назван современником Орфея, жившего за одно поколение до Троянской войны, то есть так, как если бы он был братом (а не племянником) Приама, бывшего во время войны уже старцем; племянник же Приама, то есть ровесник его сыновей, никак не может быть назван современником Орфея; из этого следует заключить, что у Скитобрахиона речь шла просто о «Фимете, сыне Лаомедонта». [Не обязательно. Учитывая, что Приам был младшим сыном, и допуская, что Фимет был не просто сыном Лаомедонта, но одним из старших, вполне можно допустить, что Приам и младший Фимет — ровесники. — Halgar Fenrirsson.]

11

…составил поэму, называемую фригийской, пользуясь архаическим наречием и архаическими буквами… — FGrHist ΙΑ 32 F 8 = Diod. Sic. III. 67. 4.

12

Ср. «Киприи» Стасина Кипрского, «Критскую поэму» Эпименида, «Навпактику» Каркина из Навпакта.

13

FGrHist ΙΑ 32 F 14 = Diod. Sic. IV. 48. 1.

14

Добавивший αρχαικοις τηι τε διαλέκτωι και τοις γράμμασι χρησάμενον; Скитобрахион говорит, что поэма была написана изобретенными Лином «пеласгическими буквами», и незачем снова повторять, что Фимет пользовался некими «архаическими буквами».

15

Любопытное продолжение история «фригийской Илиады» получила в новейшее время: ее реальность и большая, чем Гомера, древность вновь обрели защитника в лице М. Будимира (Budimir M. De Iliade quadam Phrygia // Živa antika, 8, 2, Skopje, 1958, p. 227—235). Имя «Дарет» сближается македонским ученым с именем «Дарий», которое Гесихий (s.v. Δορειοζ) поясняет (по Будимиру — переводит) как εκτωρ. Главным героем «фригийской Илиады» был Гектор (он же Дарет), и она была написана еще во время проникновения фригийцев в Анатолию с центральных Балкан, то есть с территории современной Македонии, являющейся, таким образом, прародиной европейской литературы; потому, объясняет Будимир, и у Гомера Дарет является жрецом догреческого, пришедшего от фригийцев Гефеста.

16

FCrHist ΙΑ 4 F 23—31.

17

Sch. Il. IV. 40 = FGrHist ΙΑ 32 F 11.

18

FGrHist ΙΑ 45.

19

См. Herod. V. 122.

20

III. 80D; IV. 155AB; историю Гегесианакса Афиней излагает по его соотечественнику Деметрию из Скепсиса.

21

Polyb. XVIII. 37. 1; Т. Liv. XXXIV. 57. 4.

22

St. Byz. s.v. Τρωικά.

23

FGrHist ΙΑ 43, 44, 46, 47, 48.

24

FGrHist ΙΑ 50.

25

S.v. Κόριννος.

26

S.v. Παλαμήδης.

27

The Tebtunis Papyri / Ed. Grenfell—Hunt—Goodspeed. Part II, London 1907. P. 9 sqq. На обратной стороне — документ, написанный в 206 году.

28

Последнее издание Диктиса: Dictys Cretensis / Ed. W. Eisenhut. Leipzig, 1973.

29

Ioannis Ludovici Vivi Valentini de disciplinis Libri XX, Coloniae 1532. P. 360.

30

Dunger H. Die Sage vom Trojanischen Kriege in dem Bearbeitungen des Mittelalters und ihre antiken Quellen. Programm des Vitzthumnischen Gymnasiums. Dresden, 1869.

31

Joly A. Benoit de Saint-More et le Roman de Troie ou les métamophoses d'Homère et de l'épopée gréco-latine au moyen-âge. Paris, 1870—71.

32

Daretis Phrygii De Excidio Troiae Histoiia / Rec. F. Meister. Lips., Teubn., 1873.

33

Schissel von Fleischenberg О. Dares Studien. Halle, 1908.

34

Bete E., Huhn F. Philostrat’s Heroikos und Diktys // Hermes 52 (1917), pp. 613—624.

35

Протесилай утверждает, что Идоменей (писцом которого был Диктис) вообще не приезжал в Трою, а только прислал послов в Авлиду с требованием передать ему командование войском (Philostr. Her. 30. 1—3, р. 38). Ахилл у Филострата убивает Гектора в открытом сражении, уже раненный Астеропеем (Philostr. Her. 48. 17, р. 63), у Диктиса — из засады (Dict. Cret. III. 15). Поликсена у Филострата кончает с собой на могиле Ахилла (Philostr. Her. 51. 6, р. 65), у Диктиса — ее приносят в жертву после падения Трои (Dict. Cret. V. 13). У Нестора, кроме Антилоха, прибывшего в Трою на пять лет позже (Philostr. Her. 26. 7, р. 32), нет других сыновей, Диктис же видел Нестора в Аргосе перед началом похода вместе с Антилохом и Фрасимедом.

36

Haight E.H.. The tale of Troy: an early romantic approach // The Classical Journal, v. 42, 1947, p. 261—269.

37

Schätter W. Dares und Dracontius: Raptus Helenae // Hermes 115 (1987), p. 211—231; idem, Beobachtungen zum Dares // Hermes 116 (1988), p. 94—123.

38

Какие-то латинские книги о Троянской войне он все-таки знал (как предполагал Майстер, того же Диктиса, но — добавим — не только его, так как у Диктиса нет каталога портретов).

39

Используя уже привившийся термин «портреты», нужно помнить, что на самом деле вперемешку перечисляются и физические, и нравственные качества. Меркерий, один из первых издателей Дарета, называл их χαρακτηρες.

40

Malalas, Chron. V, р. 102—105.

41

Fürst, J. Die litterarischen Portreitmünner in Bereich des griechischen-römischen Schriftums. Leipzig, 1903.

42

Physiognomonica // Aristotelis opera / Ed. I. Bekker. Vol. 2. Berlin, Reimer, 1831; repr. De Gruyter, 1960: 805a1—814b8.

43

Адамантий, Псевдо-Полемон и др.— Scriptores physiognomoniae veteres / Ed. J.G.F. Franz. Altenburg, Richter, 1780; Scriptores physiognomonici Graeci et Latini / Ed. R. Foerster. Leipzig, Teubner, 1893. Физиогномический фрагмент Полемона: Anecdota Graeca e codd. manuscriptis bibliothecarum Oxoniensium / Ed. J.A. Cramer. Vol. 4. Oxford University Press, 1836; repr. Amsterdam, Hakkert, 1963. P. 255.

44

Biasi L. de, I rittratti dei personaggi in Darete Frigio: raffronto con i testi physiognomici // Koinonia, Napoli, 1979. P. 53—112. Можно добавить, что при сравнении портретов Дарета и Филострата также нельзя найти сколько-нибудь примечательного сходства.

45

Ср. Batto E., Biasi L. de, I ritratti dei personaggi in Darete Frigio. Raffronto con i testi omerici // Materiali e contribusi per la storia della narrativa greco-latina. Perugia, VI, 1978.

46

Кстати, троянское происхождение автора «Истории» не сказывается больше ни в чем. Например, ему одинаково хорошо известно происходившее на советах как в Трое, так и в греческом лагере.

47

Il., III. 206.

48

Ср. Bete E., Huhn F. Philostrat’s Heroikos und Diktys // Hermes 52 (1917), p. 619.

49

Philostr. Her. 48. 6, р. 61.

50

Il., XXIV. 257.

51

Sch. Pind. Pyth. II. 121; Verg. Aen. I. 475; Hor. Carm. II. 9. 15; Quint. Sm. Posthom. IV. 431.

52

Lycophr. 307; Serv. sch. Aen. I. 474.

53

Posthom. 382. [Так в книге. — Halgar Fenrirsson.]

54

Остроумно эту проблему решал Диктис, у которого греки прибывают под Трою через восемь лет после начала войны (II. 9). У Дарета, помимо перетасовки известных событий, этой цели служат многомесячные и многолетние перемирия (помогающие точно проследить счет времени вплоть до восьмого года). Они обычно заключаются в случае поражения одной из сторон, и победители на это соглашаются, как будто те и другие понимают, что необходимо довести время военных действий до положенных десяти лет. Только одно место (протест Гектора против слишком долгого перемирия — гл. 22) дает понять, что их длина смущала автора. Первые два перемирия (гл. 20, 22), составляя в сумме пять лет, вообще покрывают половину срока войны. Затем продолжительность перемирий сокращается, а насыщенность повествования событиями возрастает.

55

Il., XI. 140.

56

Il. VI. 205—236.

57

Кроме автора «Истории» этой версии следует только зависящий от него Драконтий и «Латинская Илиада», из-за чего М. Скаффеи в ее издании (Болонья, 1982) возводит ее и «Историю» к одному источнику и объясняет имя мнимого автора «Латинской Илиады» «Пиндар» искажением имени «Дарет» (Scaffei M. Pindarus seu Dares: un ipotesi sul titolo dell'Ilias Latine // Latomus XXXVIII, 1979, p. 58—74).

58

Il. VII. 303—305.

59

Один из средневековых поэтов, перелагавших Дарета, Альберт Стаденский, как кажется, без всякого юмора (и с ошибками против латинского стихосложения) писал:

Vocibus instare ros semper oportet eisdem:

Sternuntur, sternunt, milia multa cadunt.

(цитируется по предисловию Майстера, стр. XVII). Использование Альбертом штампов даретовского языка непросто передать в переводе:

Те же слова всегда надлежит повторять нам усердно:

Гонит, губит, теснит, тысячи гибнут бойцов.

60

Ср., впрочем, Паламедов план высадки, который, однако, пропущен там, где он должен быть выполнен.

61

Paus. I. 43. 1.

62

Il., V. 774.

63

О чем свидетельствуют прежде всего традиция каталога портретов и частичное совпадение трактовки Троила с Цецем.

64

Смысл же и назначение «Дневника» определяется одной фразой: «Где только возможно, писать все наоборот по сравнению с традицией». [В.Н. Ярхо, вступительная статья к «Дневнику Троянской войны» Диктиса, ВДИ, № 1, 2002 г. Привожу для сравнения. — Halgar Fenrirsson.]

65

Дарет не используется в написанной леонинским стихом поэме о Трое Бернарда из Флориака (XI век) и в «Илиаде» Симона Шевр д'Ор (Chêvre d’Or).

66

Издана (с параллельным текстом прозаического оригинала): Una redazione poetica latina medieval della storia “De excidio Troiae” di Darete Frigio / Introduzione, edizione e note di Marcello Godi. Roma, A. Signorelli, 1967.

67

Historiam Troiae figmenta poetica turbant,

Unde, licet magnis fortuna sit invida coeptis,

Dignaque tam longis non sit mea buccina bellis,

Mens tamen incaluit, vestigia fida sequendo

Daretis Frigii Troianum scribere bellum.

68

Он же Жозеф (или Джозеф) из Эксетера (город в Корнуолле, по-латински — Isca Dumnoniorum).

69

См. Allgemeines Gelehrter-Lexicon. Darinne die Gelehrter aller Stande sowohl mann — als weiblichen Geschlechts, welche vom Anfange der Welt bis auf jetzige Zeit gelebt, und sich der gelehrten Welt bekannt gemacht, nach ihrer Geburt, merkwürdigen Geschichten, Absterben und Schriften aus dem glaubwürdigsten Scribenten in alphabeticher Ordnung beschrieben werden / Hrsg. vom Christian Gottlieb Jocher, der H. Schrift Doctore, und der Geschichte offentlichen Lehrer auf der hohen Schule zu Leipzig. Zweiter Theil. Leipzig, 1750.

70

Критическое издание: Joseph of Exeter. Bellum Troianum // Riddchough C.B. The Text of Joseph of Exeter's Bellum Troianum. PhD Thesis, Harvard, 1950.

71

Mira quidem dictu, sed vera, advertite, pandam;

Nam vati Phrygio Martem certissimus index

Explicuit praesens oculus, quem fabula nescit.

То, что Иосиф называет Дарета традиционным обозначением поэтов (vates), говорит лишь об его отношении к автору «Истории», но нисколько не о том, что Иосиф знал греческие рассказы о «фригийской Илиаде».

72

Переработку Иосифом «каталога портретов» см. в Приложениях, стр. 214.

73

Как «Дарет Фригийский» поэма Искана издавалась в Базеле в 1541, 1558, 1583 годах, в Антверпене в 1608, в Милане в 1695.

74

Так считал один из первых издателей Дарета Артопей (Artopoeus; Strassburg, 1691).

75

Во Франкфурте-на-Майне, переиздано в 1623; затем в Лондоне More'ом в 1675 году; вместе с заметками Дреземия, Диктисом и Даретом in usum serenissimi Delphini в 1702, затем A.J. Valpez’ом в 1825.

76

Цит. по: Dunger H. Ор. cit. P. 28.

77

Et liber hic Troilus ob Troica bella vocatus.

78

Hunc sequor adiciens interdum verba virorum

Quaeve loquebantur vel potuere loqui.

79

Voss. L.q. 20, листы 2b—5.

80

Guido de Columnis Historia destructionis Troiae / Ed. N.E. Griffin. Cambridge (Massachusets), The Medieval Academy of America, 1936.

81

Забавное заблуждение, распространенное среди средневековых читателей Дарета. Nepos значит «племянник», и начало посвятительного письма к «Истории» — Корнелий Непот приветствует Саллюстия Криспа — при желании можно понять как племянник Корнелий приветствует… Не зная, кто такой Корнелий Непот, Гвидо, однако, показал свою образованность, назвав Саллюстия «великим».

82

Quamquam hos libellos quidam Romanus Cornelius nomine Sallustii magni nepos in latinam transferre curaverit, tamen dum laboraret nimium brevis esse, particularia historiae ipsius quae magis possunt allicere animos auditorum prae nimia brevitate indecenter omisit.

83

Подробности см. в упоминавшихся книгах Joly и Dunger'a.

84

Троянские сказания. Средневековые рыцарские романы о Троянской войне по русским рукописям XVI—XVII веков / Подг. О.В. Творогов. Л., 1972.

85

Историй в ней же пишет о разорении града Трои Фригийского царства… Напечатана же словенски повелением царского величества в типографии Московской лета Господня 1709-го… См. Троянские сказания…, стр. 158; Сводный каталог русской книги XVIII-го века (1725—1800). М. 1962. Т. I, с. 203 (N 1261—1268).

86

Похоже, переиздание 1712 года Майстер ошибочно считал переводом самого Дарета, «сделанным по приказанию Петра Великого» (Praefatio, р. XI).

87

Trojanska priča, bulgarski i latinski / Na sviet izdao Fr. Miklošic. U Zagrebu, 1871.

88

Например: Troia aedificata a Tebušet Neptenabuš (Троя построена Тебушем и Нептенабушем, т.е. Фебом и Нептуном), или: Ipiter Kaštrandrae excidium Troiae praedicit (Ипитер предсказывает Каштрандре разрушение Трои, т.е. Юпитер Кассандре). (Цитируется по предисловию Майстера, р. XXXVII.)

89

Jean de Fliccecourt; хранится в Копенгагенской библиотеке.

90

Jofroy de Waterford; хранится в Парижской Публичной библиотеке.

91

Le Roman de Troie par Benoīt de Sainte-Maure, publié d'après tous les manuscrits connus / Ed. L. Constans. VI vols. Paris, Didot, 1904—1912.

92

См. Jackel R. Dares Phrygius und Benoit de Saint-More. Breslau, 1875.

93

Malkaraume, см. Joly A. Op. cit. P. 405 sqq.

94

Jacob van Maerlant, Seger Dieregodgaf.

95

Ст. 6204 слл.

96

Ст. 25284.

97

Ст. 7990.

98

Ст. 29404.

99

Extat genuini Cornelii Nepotis liber de Attici vita; item, quem scripsit de Imperatoribus externis. Quid his libris pudus elegantiusque? Quid ad ista tralatio Daretis? Nempe, ut dici solet, aliter catuli olent, aliter sues — De historicis Graecis, p. 429. Пословицу о щенках и свиньях см. Plaut. Epid. 4, 2, 9.

100

Из переиздания Меркерия заимствована часть иллюстраций настоящего издания.

101

…in quo neque eruditionem, neque judicium, neque ullum elocutionis elegantiam observamus, ut nimis impudenter fecisse videatur, qui Cornelii Nepotis nomen ementitus est quasi inficetae versionis auctoris. In enarratione totius historiae fere ubique diversus abit ab omni antiquitate, pauca similia vero de suo adstruit, absurda, inconsequentia plurima: ut vel id quod de variis plurium annorum ac mensium induciis affingit, ut ad decenniurn perveniat, nec quicquam in toto libello singulare, praeter Thesidarum mentionem, quos una cum Anio rem frumentariam curasse scribit, & inepti illi Trojanorum Graecorumque ducum & mulierum formae ac morum χαρακτηρες.

102

Auctor enim iste vix latine scribit: illa Epistola, quae Sallustio Crispo inscripta est, ita futilis est et nugax, ut latinitatis potius ultimum senium, quam vigorem illum et florentem illam adolescentiam resipiscat.

103

Оригинал и французский текст не оцифровывались. — Halgar Fenrirsson.

104

Daretis Phrygii De Excidio Troiae Historia / Rec. F. Meister. Lips., Teubn., 1873.

105

Clark R. Р. Notes on Dares and Dictys // Classical Quaterly, 1914. Р. 17—19. Itemquc вместо itaque в XI главе, перенос in castra в XXI, Pheris вместо Pheres и ornandas вместо onerandas в XXVI, commcatu вместо comitatu в XXVII, вставка Agamemnon в XLIII.

106

Антверпенский издатель Иоаким Троньез (Трогнезий, Trognoesius), сын Эммануила Филиппа Троньеза, супруг Ливины де Пикер, отец Цезаря Иоакима Троньеза, также печатника, член гильдии св. Луки, умер в 1624 году, похоронен в Антверпене в аббатстве св. Михаила (см. Marques typographiques des imprimeurs et libraires Anversois / Recueillis par le Chev. G. van Havre. Antwerpen—Gent, 1883).

107

Предпосланное «Истории» «Происхождение троянцев», пропуск некоторых фраз и слов (например, двукратно пропущено имя Полидаманта, когда описывается его посольство к Агамемнону), состояние имен собственных и др.

108

Из издания: Dictys Cretensis et Daretis Phrygii De Bello Troiano Historia. Ex typograph. Ant. Candidi, Lugdun., 1598.

109

<Аргонавты>: «История» разбита на главы издателями латинского оригинала; заголовки глав принадлежат переводчику.

110

В Пелопоннесе: иногда исключается издателями. Пелий правил в Фессалии.

111

«Аргонавтов»: возможно, имеется в виду поэма Валерия Флакка.

112

Гавани Симоиса: Симоис — река в Троаде. Видно слабое знакомство автора с географией Троады; имеется в виду устье Скамандра, притоком которого является Симоис. Высадка под Троей обычно связывается с освобождением Гесионы (Hyg. Fab. 89; Diod. Sic. IV. 42, 49; Val. Flacc. II. 451). У Диодора взятие Трои происходит на обратном пути, у Гигина так же, как у Дарета, в результате нового похода. Обычно взятие Трои Гераклом вообще не связывается с плаванием аргонавтов (Il., V. 640—643; Pind. Isthm. VI. 26; Soph. Ai. 1299—1303; Tzetz. Chil. II. 443; Tzetz. sch. Lyc. 34; Apld. II. 5. 9; Sen. Troad. 718).

113

Всех… кто отправился в Колхиду с Ясоном: из участников похода Геркулеса на Трою обычно упоминается только Теламон. Остальных ввел Дарет вместо малоизвестного ему Оикла (Apld. II. 6. 4; Diod. Sic. IV. 32. 3; Paus. VIII. 36. 6). У Софокла была трагедия «Оикл» (F 469—469 Radt).

114

Гесиону: опущена борьба Геракла с морским чудовищем, которому Гесиона была отдана на съедение (Diod. Sic. IV. 42; sch. Il. III. 146; Tzetz. sch. Lyc. 34; Ovid. Met. XI. 211; Hyg. Fab. 89; Serv. Aen. VIII. 157; Myth. Vat. 138).

115

Приам был во Фригии: изобретение Дарета; Приам выкуплен Гесионой у Геракла (Apld. II. 6. 4; Hyg. Fab. 89; Tzetz. sch. Lyc. 34), по другой версии он был еще ребенком и Геракл сжалился над ним (Sen. Troad. 718). Диодор Сицилийский сообщает, что Геракл передал царскую власть Приаму в награду за его справедливость: он рассказал Гераклу о намерении его отца коварно убить Теламона.

116

Отпрыском царского рода: ср. Apld. III. 12. 5.

117

И Троянские: из названных Даретом ворот Илиона у Гомера упоминаются только Скейские (Il. III. 145). Сама традиция перечисления ворот, перенесенная Даретом на Трою, обычно применялась к семи воротам Фив.

118

Если Гесиона будет возвращена: посольство за Гесионой, ставшее причиной Троянской войны, впервые упоминается у Сервия (Serv. Aen. X. 51). Вергилий (Aen. VIII. 157) говорит о путешествии Приама к сестре Гесионе на Саламин.

119

Антенор… всходит на корабль… прибывает: неудачное посольство Антенора упоминается только в «Истории».

120

В Магнезию: Магнезия — часть Фессалии, соседняя с Фтией, в которой, согласно традиции, правил Пелей.

121

В Ахайю: Ахайя — имеется в виду Пелопоннес, то есть римская провинция Ахайя.

122

Лампона: список друзей Приама восходит к перечню троянских старцев (Il. III. 146—148), где упомянуты Панфой, Фимет, Клитий, Ламп, Гикетаон, Укалегон и Антенор. Анхиз — троюродный брат Приама.

123

Венера будет помощницей Александру: суд Париса (Il. XXIV. 25; Киприи, p. 31 Davies; Eur. Hec. 23, Troad. 924, Andr. 274; Tzetz. sch. Lyc. 93; Hyg. Fab. 92; Serv. Aen. I. 27), ставший у Дарета сном, у Малалы (Chron. V, p. 90) превращается в эпиникий, написанный Александром в честь Афродиты, предпочтенной им Гере и Афине. После этого, следуя предсказанию, Париса держали в заточении, пока не исчезла опасность разорения из-за него Трои.

124

Жену из Греции: о пророчествах Гелена говорилось в «Киприях» (p. 31 Davies). У поздних авторов чаще упоминаются пророчества Гелена грекам об условиях взятия Трои (Apld. Epit. 5. 9—10; Quint. Sm. IX. 325—479; Tzetz. Posthom. 571—595.

125

От своего отца Эвфорба: Панф у Гомера (Il. III. 146; XIV. 453; XVI. 808) не сын, а отец Эвфорба (а также Полидаманта и Гиперенора), у Вергилия (Verg. Aen. II. 318—336; 429) его отцом назван Офрий.

126

Кассандра… стала говорить: пророчества Кассандры о бедах, которые принесет Трое похищение Елены, впервые упоминались в «Киприях» (p. 31 Davies). Ср. также Eur. Troad. 353—405. Этому пророчеству посвящена «Александра» Ликофрона. Его так же знают поздние эпики (Colluth. Raptus Helenae 391; Tryphiod. 359, 439).

127

Деифоба, Энея и Полидаманта: из спутников Париса в «Киприях» (p. 31 Davies) упоминается один Эней (Dict. Cret. I. 3), Полидамант у Квинта Смирнского (II. 41); Деифоб, Полидамант и Эней сопровождают Париса в поэме Драконтия «Похищение Елены».

128

Направляясь в Пилос к Нестору: в «Киприях» (p. 31 Davies; также Apld. Epit. 3. 3; Tzetz. Antehom. 96—134) Менелай уезжает на Крит на похороны Катрея, которого Диктис (I. 2) путает с Атреем.

129

Кастор и Поллукс еще до этого: В «Киприях» (p. 31 Davies) Парис успевал встретиться с Диоскурами.

130

Как они увидели друг друга: У Ликофрона (98), как и у Дарета, Парис похищает Елену с морского берега, но не около Гелоса, а около Гифия. Драконтий переносит похищение Елены на Кипр, который также, как и Кифера, являлся центром культа Афродиты. Обычно встреча Париса и Елены происходит в Спарте (Apld. Epit. 3. 3; Киприи, p. 31 Davies, Hyg. Fab. 92; Malalas, Chron. V).

131

Вернут сестру Гесиону: возможный обмен Гесионы на Елену — версия Дарета. Потенциально содержалась у Сервия (Serv. Aen. X. 91).

132

В афинскую гавань: афинская гавань — вместо Авлиды (B 303; Hyg. Fab. 97; Apld. Epit. III. 11; Dict. Cret. I. 17).

133

Больше их нигде не видели: Диоскуры обычно погибают в распре с сыновьями Афарея (Theocr. XXII. 137; sch. Il. III. 243; sch. Pind. Nem. X. 60 (112); Tzetz. sch. Lyc. 546; Tzetz. Chil. II. 686; Hyg. Fab. 80; Ovid. Fast. V. 699; Apld. III. 11. 2). Хотя из «Илиады» (Il. III. 243) следует, что это произошло уже после похищения Елены (и такая последовательность была принята в «Киприях» (p. 31 Davies)), но мифографы об этом забывают (Apld. III. 11. 2). Для оригинальной версии Дарета предпосылкой является широко известная функция богов Диоскуров: помогать попавшим в беду и терпящим кораблекрушение (Ovid. Fast. V. 720; Diod. Sic. IV. 43; Stat. Theb. VII. 792; Silvae III. 2. 8; Plin. Hist. Nat. II. 37).

134

И видел тех, кто описан ниже: отдельные портретные характеристики встречаются у Филострата. Дарет — первый сохранившийся автор, дающий последовательный каталог портретов. Впоследствии это стало традицией у византийских хронографов (Иоанн Малала, Кедрен и дp.). Оригиналы портретных характеристик Филострата и Малалы см. в Приложениях, стp. 207 слл.

135

Елена: внешность Елены Прекрасной описывает только Дарет.

136

Приам: у Малалы (Chron. V, pp. 103—106): «располневший с возрастом, большого роста, красивый, с красноватой кожей, смуглый (?), с большим носом, со сросшимися бровями, с красивыми глазами, седой, спокойный».

137

Гектор: у Филострата (37. 2—4): «ростом меньше Аяка Теламонида, но не слабее его в бою, сражался почти так же яростно, как Ахилл. Порицал Париса за его трусость и за слабость к украшениям. Носить длинные волосы и украшать их, хоть это и было принято среди царей и их сыновей, считал из-за этого недостойным себя. Уши у него были в шрамах, но не от борьбы… а от схваток с быками…».

У Малалы: «смуглый, высокого роста, очень крупный (?), сильный, в расцвете лет, с красивым носом, кудрявый, бородатый, косоглазый, шепелявый, благородный, в бою ужасен, с низким голосом».

138

Деифоб: у Филострата (41): «Гелен, Деифоб и Полидамант сражались вместе с битвах и были одинаково сильны, и в советах пользовались уважением; Гелен же владел искусством предсказания не хуже Калханта».

У Малалы: «меньше ростом (?), с прекрасным панцирем, с красивыми глазами, курносый, смуглый, с широким лицом, храбрый, с красивой бородой».

139

Гелен: у Малалы: «высокий, хорошо сложенный, светлокожий, сильный, светловолосый, с блестящими глазами, большим носом, с начинающей расти бородой, сутулый, в бою благоразумен».

140

Троил: у Малалы: «большого роста, с красивым носом, с гладкими волосами, с кожей медового цвета, с красивыми глазами, черными волосами, с косматой бородой, силен в бою, хороший бегун».

141

Александр: у Филострата (40. 1—6): «Александра же ненавидели все троянцы, он не был хорош в бою, но видом был весьма красив, с приятным голосом и манерами, так как он жил в Пелопоннесе; он сражался всякими способами, а в искусстве стрелять из лука не уступал Пандару. Он плавал в Элладу в возрасте эфеба,… а умер, когда ему еще не было тридцати… Он носил шкуру барса, не выносил грязи на волосах даже во время сражения, чистил до блеска ногти на пальцах; имел крючковатый нос, белую кожу, одна бровь немного выступала вперед».

У Малалы: «изрядного роста, сильный, светлокожий, с красивым носом, красивыми глазами, черными волосами, с большой бородой, с крупным лицом, с тяжелыми (?) бровями, большим ртом, приятный на вид, речистый, проворный, меткий стрелок из лука, трусливый, стремящийся к удовольствиям».

142

Эней: у Филострата (38. 2—3): «сражался хуже Гектора, но умом превосходил всех троянцев… хорошо знал решения богов и то, что ему суждено после взятия Трои… ничто не могло его испугать… был одного роста с Гектором и его ровесником, но его облик казался менее блестящим… не ухаживал за волосами и не украшал их, полагая доблесть единственным украшением».

У Малалы: «небольшого роста (?), полный, с широкой грудью, сильный, острый (?), с широким лицом, красивым носом, светлокожий, лысый, с красивой бородой».

143

Антенор: у Малалы: «высокий, худой, светлокожий, светловолосый, с маленькими глазами, крючковатым носом, хитрый, робкий, избегающий опасностей (?), многознающий, речистый».

144

Гекуба: у Малалы: «с медового цвета кожей, красивыми глазами, зрелая, с красивым носом, красивая, гордая, приветливая, спокойная».

145

Андромаха: у Малалы: «меньше ростом (?), худая, хорошо одетая, с красивым носом, с красивой грудью, красивыми глазами и бровями, кудрявая, с светлокаштановыми волосами, спадающими на спину, великодушная, с красивой шеей, ямочками на щеках, приятная на вид, быстрая».

146

Кассандра: у Малалы: «небольшого роста (?), с круглыми глазами, светлокожая, с мужским сложением, с красивым носом, красивыми глазами, черноглазая, со светлокаштановыми волосами, кудрявая, с красивой шеей, большой грудью, маленькими ногами, спокойная, благородная, жрица, пророчица правдивая и все предсказывающая, целомудренная дева».

147

Поликсена: у Малалы: «высокая, изящная, совсем белокожая, с большими глазами, черными волосами, спадающими на спину, красивым носом, красивыми щеками, слегка курносая (?), с цветущими губами, с маленькими ногами, дева, приятная на вид, очень красивая, убита в восемнадцать лет».

148

Ахилл: у Филострата (48. 2): «имел красивые длинные волосы золотого цвета, нос не крючковатый, а только немного оттянутый вниз, брови идеальной формы, прекрасные сияющие глаза, в которых отражалось волнение и движение души, когда сам Ахилл был спокоен, но покой и решимость, когда он принимался действовать… он был самым справедливым из героев как по природе, так и вследствие обучения у Хирона».

149

Патрокл: у Филострата (49. 1—3): «…немногим старше Ахилла… муж мудрый и благоразумный… ростом и храбростью уступал Аяксу Теламониду, но превосходил локрийца; имел черные глаза, довольно красивые брови, волосы средней длины, ноздри раздувающиеся, как у горячих коней».

150

Аякс Оилеев: у Филострата (31. 1—2): «в бою силен, как Диомед и Сфенел, но казался менее рассудительным, и ни во что не ставил Агамемнона… у него была ручная змея длиной в пять локтей, которая ела и пила вместе с ним, и везде сопровождала его, словно собака».

У Малалы: «высокий, с широкой грудью, кожей медового цвета, косоглазый, с красивым носом, кудрявыми черными волосами, густой бородой, широким лицом, в бою дерзок, великодушный, женолюбивый».

151

Аякс Теламонид: у Филострата (35. 1—2): «его облик радовал глаз и когда он не был вооружен — ведь он был громадней всех во всем войске, но и мыслями сдержан и благоразумен — но совсем восхищал в бою, когда он, возвышаясь над рядами, шел на троянцев, легко неся столь громадный щит и глядя сверкающими глазами исподлобья, как лев перед прыжком».

152

Улисс: у Филострата (34. 1—3): «ужаснейший ритор, притворщик, завистник, дающий дурные советы, всегда с потупленным взглядом, словно что-то рассматривающий, в военном деле скорее кажущийся, чем являющийся искусным…».

153

Диомед: у Филострата (27. 12—13): «стройный, со сверкающими, но не черными глазами, прямым носом, курчавыми и неопрятными волосами».

154

Протесилай: у Филострата (10. 2—4): «был около двадцати лет, когда отправился под Трою… с первым пушком на лице… светлые брови… и светлорусые волосы средней длины… нос правильной формы, словно у статуи… хорошо сложен и худощав, словно бегун на состязаниях; ростом в десять локтей, и вырос бы еще больше, если бы не умер таким юным».

155

Неоптолем: у Филострата (52. 1—2): «благородный, но слабее отца, однако нисколько не слабее Теламонида… красивый и похожий на отца, но уступающий его красоте настолько, насколько красивые люди уступают статуям».

У Малалы: «изрядного роста, с красивым панцирем, худой, светлый, с красивым носом, рыжеволосый, кудрявый, со смуглой кожей, большими глазами, светлыми бровями и начинающей расти бородой, круглым лицом, безрассудный, отважный, подвижный, в бою беспощаден».

156

Паламед: у Филострата (33. 36—39): «ростом меньше Теламонида, красотой соперничал с Ахиллом, Антилохом, самим Протесилаем и Эвфорбом, нежная слегка вьющаяся борода, волосы того же цвета, брови свободные, прямые, сходящиеся на переносице; нос правильной формы; выражение глаз во время битвы непоколебимое и устрашающее, в спокойное время дружеское и ласковое».

157

Мерион: у Малалы: «небольшого роста, широкий, светлый, с красивой бородой, большими глазами, черными вьющимися волосами, широким лицом, кривым носом, очень быстрый, в бою великодушен».

158

Брисеида: у Малалы: «высокого роста, светлая, с красивой грудью, хорошо одетая, со сходящимися бровями, красивым носом, печальными (?) глазами, вьющимися волосами, спадающими на спину, любящая смеяться, двадцати одного года».

159

Таковы были вожди греков: список имен вождей, обратившийся у средневековых переписчиков в полубессмысленный набор букв, выправлен издателями Дарета — Меркерием, Дедерихом и Майстером по гомеровскому каталогу. Однако число вождей в восстановленном списке (44) все же не совпадает с числом, названным Даретом (49). Четыре элейских вождя вместе с элейским городом Бупрасионом по ошибке попали в число спутников Аякса Теламонида; поэтому в качестве элейских вождей пришлось снова называть Амфимаха (уже названного в числе спутников Аякса) и Антифа, повторив имя вождя калиднийцев. Из пяти беотийских вождей Гомера трое опущены. [Численность эскадр тоже не совпадает. — Halgar Fenrirsson.]

160

На десятый год возьмут Трою: традиционно это предсказание принадлежит Калханту (Il. II. 306; Aesch. Agam. 104; Apld. Epit. 3. 13). У Аполлодора (III. 13. 8) не Ахилл привлекает к участию в войне Калханта, а, наоборот, Калхант делает предсказание о необходимости участия в войне девятилетнего Ахилла.

161

Посланный своим народом: происхождение Калханта из Трои и его предательство — оригинальная версия Дарета, так же, как и посольства Ахилла и Патрокла в Дельфы. У Гомера генеалогия и родной город Калханта, сына Фестора (Il. I. 69), остаются неизвестными. Павсаний (I. 43. 1) сообщает, что Калхант жил в Мегарах, куда Агамемнон сам ездил просить его принять участие в войне. Фестора называют сыном аргосского или фессалийского прорицателя Идмона (sch. Ар. Rhod. I. 139). О родине Калханта умалчивает и традиционная версия «Возвращений»: после войны он отправился на юг по малоазийскому побережью и умер в Колофоне (Apld. Epit. 6. 2; Str. XIV. 642).

162

Умилостивив Диану: к этому сведено жертвоприношение Ифигении (Киприи p. 32 Davies; Eur. Iph. Aul.; Apld. Epit. 3. 22; Hyg. Fab. 98; Tzetz. sch. Lyc. 183; Dict. Cret. I. 19—22; Ovid. Met. XII. 24—38). Дарет неожиданно оказывается согласен с Гомером (Il. IX. 145 — живую Ифианассу предлагают в жены Ахиллу).

163

Ведет корабли Филоктет, который был в Трое с аргонавтами: в числе участников похода аргонавтов Филоктета упоминает только Валерий Флакк. У Гомера путь к Трое указывает Калхант (Il. I. 72), что может расцениваться как свидетельство либо его гадательного искусства, либо троянского происхождения. В «Киприях» (p. 32 Davies), у Гигина (Hyg. Fab. 101) и у Диктиса (Dict. Cret. II. 10) — Телеф.

164

На Тенедос: разорение Тенедоса Ахиллом упоминается у Гомера (Il. XI. 625), Аполлодора (Apld. Epit. 3. 23), Диктиса (Dict. Cret. II. 13).

165

Диомед и Улисс: у Гомера и у других авторов Менелай и Улисс (Il. III. 207; Apld. Epit. 3. 28). У Диктиса (Dict. Cret. II. 11) те же вместе с Диомедом.

166

И передал все царство Тевтранту: более распространенное предание, восходящее к «Киприям» (также Pind. Isthm. VIII. 48; Apld. Epit. 3. 17; Hyg. Fab. 101; Philostr. Her. 23. 14—19; Ovid. Met. XII. 10; Prop. II. 1. 63; Dict. Cret. II. 1—10), описывает встречу греков, из-за незнания дороги в Трою попавших в Мизию, и столкновение с уже правившим там Телефом, ранение Телефа Ахиллом, прибытие его в Грецию, излечение, полученное им, согласно оракулу, от того же копья, которым он был ранен; затем Телеф дает согласие указать дорогу на Трою. Каким образом аркадец Телеф прибыл в Мизию? В трагедии Еврипида «Телеф» (Nauck TGF p. 436; Str. XIII. 1. 69; Alcidam. Odyss. 14—16) он попадал к Тевтранту вместе со своей матерью Авгой, брошенной в море ее отцом Алеем в деревянном сундуке. Чаще говорится о том, что младенец Телеф остался в Аркадии (Гекатей у Paus. VIII. 4. 9; VIII. 48. 7; VIII. 54. 6; и др. Apld. II. 7. 4; Diod. Sic. IV. 33. 7—12; Hyg. Fab. 99; Tzetz. sch. Lyc. 206), где был вскормлен ланью на горе Парфений и подобран пастухами царя Корифа. В «Мизийцах» Софокла (F409—418 Radt) Телеф бежал из Аркадии в Мизию, убив своих дядей, сыновей Алея. Там он помог Тевтранту в борьбе с Идасом, сыном Афарея (Hyg. Fab. 100). Версия Дарета, согласно которой Телеф прибывает в Мизию вместе с греческим войском, еще прежде побывав там со своим отцом Гераклом, не имеет аналогий. Возможно, одной из причин ее возникновения была знаменитая скульптура Пергамского алтаря (часть Малого фриза), изображавшая встречу Геракла с мальчиком Телефом (на горе Парфений). Для объяснения пребывания Геракла в Мизии Дарет вспоминает о кобылицах фракийского царя Диомеда, в очередной раз обнаруживая слабое знакомство с географией.

167

Послы прибывают к Приаму: также с Тенедоса отправлялось греческое посольство в схолиях к «Илиаде» (Il. III. 206); в «Киприях» оно было послано перед первой битвой, в которой пал Протесилай; согласно Цецу (Antehom. 154), еще перед сбором в Авлиде. Дарет выпускает намерение троянцев убить послов и спасение их Антенором, известное Гомеру (Il. XI. 140), Вакхилиду (XIV. 15), Овидию (Ovid. Met. XIII. 200) и Диктису (II. 11).

168

Чьи имена и области мы сочли нужным перечислить: список, плохо сохранившийся, выправлен по гомеровскому тексту (Il. II. 816). Дарет добавляет в каталог Мемнона с его братом Персом (если это не определение национальности Мемнона, как считает Р.П. Кларк — Clark R.P. Notes on Dares and Dictys // Classical Quaterly, 1914. p. 17—19) [Прав ли Кларк, судить не берусь. С одной стороны, в других источниках Перс — брат Мемнона, видимо, не упоминается, с другой — согласно Гелиодору («Эфиопика»), правящий род Мероэ происходил от Персея через его сына Перса. — Halgar Fenrirsson.], Реса, Астеропея из Пеонии и Мопса. Один из вождей лариссейских пелазгов — Пилей — заменен на Купеза. Рес и Мемнон, согласно традиционным представлениям, прибыли не к началу войны, а немного позднее. Астеропей, противник Ахиллеса (Il. XXI. 140—15), упоминается Гомером и Диктисом (IV. 7). Об участии колофонского пророка другие авторы не упоминают. Четверо гомеровских вождей пропущено Даретом: Архилох и Акамант из Дарлании, Хромий и Энном из Мизии.

169

Не смог приехать в Афины: об опоздании Паламеда на общий сбор упоминает и Филострат (Her. 33. 1).

170

Паламед убеждает и доказывает, что нужно…: впоследствии при изложении битвы Дарет забывает о тактическом плане Паламеда (отвлечь основные войска троянцев и, обойдя их, напасть на город), аналогичном маневру Геракла, но снова вспоминает о нем при перечислении заслуг Паламеда в главе XX.

171

Сыновей Тесея Демофонта, Акаманта и Ания: перевод по конъектуре Меркерия. Демофонт и Акамант, не упомянутые Гомером, участвовали в войне под началом Менесфея (’Ιλίου Πέρσις F 4 Davies; sch. Eur. Hec. 123) или в отряде Элефенора (sch. Eur. Troad. 31) или же прибыли позднее (Apld. Epit. V. 22). Источники упоминают их обычно в связи с возвращением их бабушки Эфры, захваченной Диоскурами в Афинах и вместе с Еленой попавшей в Трою (Paus. X. 25. 8; Quint. Sm. XIII. 496—543; Dict. Cret. V. 13). Их забота о провианте — нововведение Дарета. В «Киприях» (F 19 Davies) и у Ферекида (FGrHist IA 3 F 140 = Tzetz. sch. Lyc. 570—581; также sch. Od. VI. 164; Ovid. Met. XIII. 562; Serv. Aen. III. 80) войско обеспечивали провиантом Ойнотрофы (Элаида, Спермо и Ойно), доставленные под Трою Менелаем и Одиссеем или Паламедом дочери делосского царя Ания, обладавшие волшебной способностью доставлять в изобилии оливковое масло, зерно и вино. Диктис отказывается от чудесных способностей дочерей Ания (I. 23), а Дарет вообще забывает о них и поручает их отцу подвоз продовольствия из Мизии.

172

Протесилай спускается на землю…: смерть Протесилая в первом бою — пример согласия Дарета с традицией, однако он опускает пророчество и хитрость Одиссея, ставшие причиной его гибели (Il. II. 703; Paus. IV. 2. 7; Apld. Epit. III. 30; Eust. ad Il. II. 703; Tzetz. Chil. II. 769; Prop. I. 19. 7—10; Hyg. Fab. 103; Ovid. Her. XIII; Serv. Aen. VI. 447; Dict. Cret. II. 11).

173

Убивает Патрокла: дальнейший ход первой битвы — плод воображения Дарета. При переносе смерти Патрокла от руки Гектора в самое начало войны Даретом опускается вся цепь причин, приводящая к этому у Гомера. Убийство Гектором Мериона, также как и рана, нанесенная ему Менесфеем, другим авторам неизвестны. Мерион в «Илиаде» (Il. XXIII. 896) участвует в погребальных играх в честь Патрокла, его могила находилась на родном Крите (Dict. Cret. V. 83).

174

И разошлись друзьями: поединок Аякса с Гектором и обмен дарами описывается в VII песне «Илиады». Сыном Гесионы обычно называют Тевкра (Il. VIII. 283; sch. Il. V. 284), а матерью Аякса является Перибея, законная жена Теламона (Apld. III. 12. 6; sch. Il. XXIII. 821; Tzetz. sch. Lyc. 455; sch. Soph. Ai. 833). Матерью Аякса Гесиона названа в «Латинской Илиаде» (624) и в «Похищении Елены» (243, 504, 891) Драконтия, находившегося под влиянием Дарета. Мотив обнаружения сошедшимися в бою героями родства между собой Дарет заимствует у гомеровского описания поединка Главка и Диомеда (Il. VI. 102—236).

175

Погребальные игры в честь Патрокла: Il. XXIII. 270—895.

176

Паламед… старается внести смуту в войска: Гомер не упоминает Паламеда вообще. Появляясь впервые в «Киприях», этот герой постепенно приобретает все большее значение, Софокл в «Безумном Одиссее» (F 462—467 Radt) разрабатывал сюжет из «Киприй» о разоблачении Паламедом Одиссея, не хотевшего отправляться на войну (Hyg. Fab. 95; Serv. Aen. II, 81; Cic. De off. III. 26, 97; Tzetz. sch. Lyc. 818). В самом конце «Киприй», то есть как бы непосредственно перед началом событий «Илиады», описывалась смерть Паламеда, коварно убитого на рыбалке Одиссеем и Диомедом (F 20 Davies = Paus. X. 31. 1). Этот сюжет был изменен Еврипидом в трагедии «Паламед» (известной по пересказу Гигина — Hyg. Fab. 105; см. также Apld. Epit. III. 8; sch. Eur. Or. 432; Verg. Aen. II. 81 cum sch.; Quint. Sm. V. 198; Tzetz. sch. Lyc. 386; Ovid. Met. XIII. 34, 308), рассказывавшей о подброшенном в палатку Паламеда золоте и поддельном письме от Приама, из-за которых Паламед был обвинен в измене и казнен. У Диктиса (Dict. Cret. II. 15) Одиссей и Диомед заманивают Паламеда в пустынное место и забрасывают камнями яму, в которую они предложили ему спуститься, чтобы увидеть якобы обнаруженное ими сокровище. Большое внимание уделяет Паламеду и Филострат. Паламед изобрел буквы (33. 1—2; ср. Hyg. Fab. 277), а также счет, календарь, меры веса и даже игру в кости, чтобы развлечь греков в Авлиде; он объясняет затмение солнца, успокаивая греков (33. 5), предсказывает чуму, видя появление волков (33. 14), помогает грекам смягчить ее последствия, дав совет во время чумы жить на кораблях, стоящих на якоре далеко от берега (33. 16—9). Паламед является другом Ахилла, участвует в его походах против соседних с Троей городов (33. 20—22). Именно этой дружбой, представив ее как заговор, Одиссей возбудил против Паламеда Агамемнона (33. 29—33), что стало причиной его гибели, которой (а не утратой Брисеиды) и был вызван гнев Ахилла (25. 16—17; 33. 35—37). Молчание Гомера о Паламеде Филострат объясняет запретом явившегося поэту Одиссея (43. 13—14). В еще более позднее время это молчание объяснялось поэтической ревностью, так как Паламед якобы первым написал поэму о Троянской войне (Suda s. v. Παλαμήδης). Вручение Паламеду верховного командования и убийство им Сарпедона, у Гомера убитого Патроклом (Il. XVI. 465—508), и Деифоба (у других авторов пережившего Париса, взявшего в жены Елену и убитого Менелаем при падении города), и смерть самого Паламеда от руки Александра — нововведение Дарета. У Диктиса (Dict. Cret. I. 19—23) Агамемнон лишается верховного командования на несколько дней еще в Авлиде из-за отказа принести в жертву Ифигению; тогда власть была поделена между Паламедом, Диомедом, Аяксом Теламонидом и Идоменеем.

177

Гектор убивает беотийца Аркесилая и Профоенора: Аркесилай у Гомера также убит Гектором (Il. XV. 330), Профоенор погибает от руки Полидаманта (Il. XV. 450—460). [В книге слово «беотийца» есть в примечании, но в тексте отсутствует. —Halgar Fenrirsson.]

178

Менелай начинает преследовать Александра: бой Менелая с Александром описывается в третьей песне «Илиады». У Гомера Париса спасает Афродита, а у Дарета — ее сын.

179

Диомед Антифа и Месфла…: из четырнадцати перечисленных Даретом погибших воинов Гомер ничего не сообщает о смерти восьми из них: Иалмена, Эпистрофа, Поликсена, Нирея, Эвфема, Гиппофоя, Пилея, Месфла. Имена этих вождей взяты из каталога кораблей и союзников троянцев. Схедий (Il. XVII. 306) у Гомера также убит Гектором, Астеропей (Il. XXI. 140) Ахиллом, остальные вожди — другими троянскими и греческими героями, чем у Дарета: Элефенор (Il. IV. 463—470) Агенором, а не Гектором, Диор (Il. IV. 517) фракийцем Пиросом, Амфимах (Il. XIII. 185) Гектором, а не Энеем, Антиф (Il. XI. 100) Агамемноном, а не Диомедом.

180

Троянцы радостные возвращаются в лагерь: «в лагерь», очевидно, ошибка переписчика. Р.П. Кларк (CQ 1914) считает, что эти слова относятся к предыдущему предложению (ср. однако, Il. V. 310—315, где Гектор вопреки советам Полидаманта разбивает на ночь лагерь вместо того, чтобы вернуться в город).

181

Подойдут войска из Фригии: о союзных Агамемнону войсках, находящихся во Фригии, ранее не упоминалось. О них скорее мог говорить Приам, который набирал войска во Фригии (гл. XV). Либо следует предположить, что отряд греков был послан во Фригию.

182

Улисса и Диомеда: традиция объединять этих двух героев, начало которой положил Гомер в «Долонии», была развита киклическими и трагическими поэтами (вдвоем они привозят Ифигению в Авлиду, губят Паламеда, привозят Филоктета с Лесбоса, похищают Палладий и др.). У Дарета Улисс помимо каталога кораблей и перечня портретных характеристик упомянут только трижды, всегда в паре с Диомедом.

183

Долон, идущий из Трои: у Дарета, выпустившего все детали гомеровского изложения, роль Долона остается непонятной. Шеттер (Schätter W. Beobachtungen zum Dares Latinus // Hermes 116, 1988. P. 94—115) считает, что в этом месте сокращен первоначальный текст «Истории», говоривший о том, что Долон провожает греков в Трою и передает их просьбу Приаму.

184

Убивая Фидиппа и Антифа: Фидипп и Антиф — вожди калиднийцев, у Гомера их смерть не упоминается, Аполлодор (Apld. Epit. VI. 15) и Цец (Tzetz. sch. Lyc. 911) описывают их странствия после окончания войны.

185

Ликаона и Форкия: Ликаон упоминается в «Илиаде» (Il. XXI. 34). Он был сначала захвачен в плен и продан в рабство, но затем все же убит Ахиллом. Форкий упоминается в «Илиаде» только в списке троянских вождей (Il. II. 862); упоминается также троянец Форк, сын Фенопса, убитый Аяксом (Il. XVII. 218; 312—317).

186

Посылает послов к Агамемнону: традиция не знает ни одного посольства троянцев к грекам.

187

Опечаленная Андромаха: прощание Гектора с Андромахой из шестой песни «Илиады» (Il. VI. 140) Дарет сюжетно усложняет и приурочивает ко дню гибели Гектора.

188

Пронзил дротиком бедро Сфенела: Идоменей, Леонтей, Сфенел и Полипет (Il. XXIII. 492; 511; 836—841) принимают участие в погребальных играх в честь Патрокла. В «Одиссее» (III. 185) Нестор рассказывает о благополучном возвращении Идоменея домой. Аполлодор (Apld. Epit. VI. 2. 9—10) и Цец (Tzetz. sch. Lyc. 427—430; 910) повествуют о судьбе Леонтея, Полипета и Идоменея после окончания Троянской войны. Ификл остается жив, участвует в тех же играх (Il. XXIII. 636). Меркерий заменяет его имя именем Ифиноя, убитого в «Илиаде» Главком (Il. VII. 14).

189

Полипета: см. предыдущее примечание.

190

И не отступал, пока не убил его: поединок Гектора с Ахиллом у Дарета не имеет ничего общего с его описанием в «Илиаде» (XXII. 213—330).

191

Мемнон: Мемнон, по версии Дарета, с самого начала принимал участие в войне. В других источниках (Od. IV. 189; XI. 523; Эфиопида p. 47 Davies; Quint. Sm. II. 10; 235; 452; Dict. Cret. IV. 6; Tzetz. Posthom. 234) Мемнон с войском приходит на помощь троянцам уже после смерти Пенфесилеи и убивает Антилоха, после чего погибает в бою с Ахиллом. Их битва описывалась в трагедиях Эсхила «Взвешиванье душ» (F 279—280a Radt) и Софокла «Эфиопы» (F 28—33 Radt).

192

Хоронит Гектора перед воротами: место погребения Гектора в «Илиаде» не указано (Il. XXIV. 782—788).

193

Погибает от тяжелых ран: Тлеполем убит Сарпедоном в «Илиаде» (V. 660).

194

Фереец, сын Адмета: личное имя Эвмела опущено. Эвмел участвует в погребальных играх в честь Патрокла уже после смерти Сарпедона (Il. XXIII. 288).

195

Окружают их валом и рвом: в «Илиаде» эту работу делают греки со своим лагерем (VII. 417—442).

196

И страстно полюбил ее: Поликсена у Гомера не упоминается. Эпизод «Киприй», реконструируемый по изображениям на вазах, связывал знакомство Ахилла с Поликсеной с убийством им Троила, приведшего своего коня на водопой, где была и пришедшая за водой Поликсена. Позднейшие авторы знакомят Ахилла с Поликсеной во время перемирия (Philostr. Her. 51. 4; Dict. Cret. III. 2—3; Tzetz. Posthom. 385—423). У Диктиса это перемирие заключено еще при жизни Гектора, у Филострата и следующего ему Цеца приурочено к его похоронам, а у Дарета — к годовщине. У второго Ватиканского мифографа (206) Ахилл первый раз видит Поликсену, объезжая стены Илиона с привязанным к колеснице трупом Гектора; Поликсена бросает вниз свои серьги и браслеты, надеясь выкупить тело брата.

197

Раба-фригийца: у Диктиса это Автомедон (Dict. Cret. III. 2).

198

Союз будет освящен по закону: у Диктиса (Dict. Cret. III. 2—3) Гектор требует от Ахилла сдачи всего греческого войска и смерти Атридов и Аякса Теламонида. После смерти Гектора Приам предлагает обменять Поликсену на тело сына (Dict. Cret. III. 27).

199

Ахилл не выходит на битву: только Дарет объясняет гнев Ахилла желанием жениться на Поликсене, Филострат (Philostr. Her. 48. 6) называет его причиной смерть Паламеда, а Диктис (Dict. Cret. II. 33—34), как и Гомер, утратой Брисеиды.

200

Парис пронзает его шею стрелой: о смерти Деифоба, Сарпедона и Паламеда см. прим. к главе XX.

201

Поджигают корабли: поджог кораблей троянцами и мужественное сопротивление Аякса Теламонида ср. Il. XV. 592—746.

202

С наименьшим раздором: ср. эпизод в «Илиаде» (IX. 79—113), где Нестор на ночном совете убеждает войско и Агамемнона помириться с Ахиллом и убедить его снова участвовать в войне.

203

Троил: Троил один раз упоминается у Гомера (XXIV. 257): Приам говорит о нем, оплакивая гибель Гектора; после смерти их двоих и Местора, также убитого Ахиллом (Apld. Epit. III. 32), у него не осталось храбрых сыновей. В «Киприях» (p. 32 Davies; детали эпизода восстанавливаются по вазовой живописи, а также Apld. Epit. III. 32) описывается смерть Троила у алтаря в святилище Аполлона Фимбрейского, где он скрылся после того, как Ахилл напал на него из засады, когда Троил поил у источника коня или, согласно Софоклу (в трагедии «Троил», F 618—635 Radt), тренировал его. Очевидно, ранние сказания связывали смерть Троила (по некоторым источникам сына Аполлона: Lyc. cum sch. Tzetz. 308—315; Apld. III. 12. 5; Dion Chr. Or. XVI) со смертью самого Ахилла от руки Аполлона. Троил упоминался также у Фриниха (F 13 Snell). У позднейших авторов Троил, еще ребенок (sch. Pind. Pyth. II. 121; Verg. Aen. I. 475; Hor. Carm. II. 9, 15; Quint. Sm. IV. 431), погибает в неравной схватке с Ахиллом (Quint. Sm. IV. 449; Sen. Ag. 474; Auson. Epit. 18). Ликофрон (307 слл.) и Сервий (Serv. Aen. I. 474) сообщают о любви Ахилла к Троилу: ребенок убегает от Ахилла в святилище Аполлона и умирает в его объятиях (или заколот им у алтаря, так как не согласился ответить ему взаимностью). У Диктиса (Dict. Cret. IV. 9) Троил, также очень юный, захвачен в плен вместе с Ликаоном (о нем см. прим. к главе XXIII) и обезглавлен по приказу Ахилла перед стенами Трои. Смерть Троила, чье имя образовано от имен двух основателей торода — Троса и Ила — становится символическим событием, одним из условий разрушения города, наряду с похищением Палладия, присутствием в лагере костей Пелопса и приездом Филоктета, хранившего стрелы Геракла (ср. Plaut. Biccb. 533). Первый Ватиканский мифограф (210) сообщает, что «Троя не могла бы быть разрушена, если бы Троил дожил до двадцати лет». Версия Дарета, у которого Троил взрослый, мужественный воин, заменивший Гектора после его смерти, имеет аналогию только у Цеца (Tzetz. Posthom. 382), у которого Троил, уже носящий бороду, погибает после смерти Мемнона в схватке с Ахиллом на берегу Скамандра. Средневековые истории о Троиле см. предисловие, стр. 65.

204

Отправляет к Ахиллу Улисса, Нестора и Диомеда: ср. «Илиада» (IX. 162—655), где послами к Ахиллу являются Феникс, Одиссей и Аякс.

205

Созывает всех вождей на совет: ср. «Илиада» (X. 1—218).

206

Калхант, совершив гадание, ответил: у Гомера (XIII. 124—443) образ Калханта принимает Посейдон.

207

Ранит также и его: у Гомера Диомед ранен Парисом (XI. 343—400), Агамемнон Кооном (XI. 216—283), Одиссей — Соком (XI. 401—486), Махаон Парисом (XI. 505—520); Менелай ранен ранее Пандаром (IV. 100).

208

Агамемнон отправляется к Ахиллу: у Гомера Ахилл сам посылает Патрокла узнать, как идет сражение, и Нестор убеждает Патрокла уговорить Ахилла помочь ахейцам (XI. 597—800), но войска Ахилла во главе с Патроклом выходят на бой только на следующий день после битвы у кораблей (XVI. 101—124), и сразу же греки начинают побеждать троянцев.

209

Аякс Теламонов препятствует ему: ср. «Илиада» (XIII. 808—819; XIV. 410—420; XV. 675—746).

210

Ахилл, заметив яростный натиск Троила: у Гомера выход Ахилла мотивируется смертью Патрокла.

211

И сбрасывает запутавшегося Троила: при всем отличии трактовки образа Троила у Дарета от традиционной причиной его гибели опять-таки является конь.

212

Уходит с поля боя: Павсаний описывает изображение поединка Ахилла с Мемноном на троне Аполлона в Амиклах (Paus. III. 8. 12) и ларце Кипсела в Олимпии (Paus. V. 22. 2). Ни одно ранение Ахилла другим источникам неизвестно (кроме Диктиса, который сообщает о ранении Ахилла в руку Геленом — Dict. Cret. V. 6): ведь он был неуязвим.

213

Остальные бежали в город: ср. «Илиада» (XVII) — бой над телом Патрокла.

214

Так Ахилл погибает в засаде: смерть Ахилла предрекают в «Илиаде» (XXII. 359; XIX. 404) умирающий Гектор и конь Ахилла, Ксанф: Ахилл будет убит Аполлоном и Парисом у Скейских ворот; Фетида предвещает сыну (XXI. 277) смерть от стрел одного Аполлона. В «Одиссее» (XXIV. 40) говорится о смерти Ахилла в бою, которую знает большинство авторов. Ее виновником называют одного Париса (Eur. Нес. 387; Andr. 655), или Париса вместе с Аполлоном (Эфиопида, p. 47 Davies; Apld. Epit. V, 3), направившим стрелу (Verg. Aen. VI. 56—58; Ovid. Met. XII. 597—609) или принявшим его облик (Hyg. Fab. 107), или одного Аполлона (Aesch. in Plat. Rep. 383A = F 350 Radt; Soph. Phil. 344; Hor. Carm. IV. 6. 1; Quint. Sm. III. 60). Стрела попала в лодыжку, единственное уязвимое место героя. Поздние авторы обычно изображают Ахилла предательски убитым Парисом в храме, куда он приходит для обсуждения условий брака с Поликсеной (Serv. Aen. VI. 57; Lact. Plac. sch. Stat. Achill. I. 134; Philostr. Her. 51. 1—2; I Myth. Vat. 36, II Myth. Vat. 205), в то время как Деифоб обнимает его как бы в порыве дружбы (Tzetz. Posthom. 385—423; Dict. Cret. IV. 10—11; Hyg. Fab. 110). У Диктиса, версия которого ближе всего даретовской, вестника Ахиллу посылает Приам; Антилох сопровождает Ахилла только у Дарета. У других авторов Ахилл мстит за его смерть Мемнону.

215

Они несут их в лагерь: у Аполлодора (Apld. Epit. V. 4) тело Ахилла выносят из боя Аякс и Одиссей, у Диктиса (Dict. Cret. IV. 10—11) они вместе с Диомедом, ворвавшись в храм Аполлона, застают Ахилла еще живым.

216

Передать его родственнику Аяксу: Дарет опускает спор о доспехах Ахилла между Аяксом и Одиссеем, так называемый «Суд об оружии» (Od. XI. 542; Эфиопида p. 47 Davies; Малая Илиада p. 52 Davies; ibid. F 2; Aesch. F 174—178 Radt; Soph. Ai.; Quint. Sm. V. 121 и др.). У Диктиса (Dict. Cret. IV. 15) и Малалы (Malalas, Chron. V, p. 112) они спорят о Палладии.

217

Ликомед охотно соглашается: за Неоптолемом обычно едет Одиссей (Od. XI. 506; Малая Илиада p. 52 Davies; Tzetz. Posthom. 523) с Фениксом (Soph. Phil. 343; Apld. Epit. V, 11) или с Диомедом (Quint. Sm. V. 97; VII. 69) и передает ему доспехи отца (Малая Илиада loc. cit.; Apld. loc. cit.). У Филострата Младшего (Imag. 2) Неоптолема привозит один Феникс, у Малалы (Malalas, Chron. V, p. 142) Тевкр. У Диктиса (Dict. Cret. IV. 15) он прибывает сам.

218

Без доспехов бьется Аякс: доспехи он отдал Неоптолему.

219

Пока не убивает его: у других авторов Александр погибает от стрел Филоктета, смазанных ядом Лернейской гидры (Малая Илиада, p. 52 Davies; Apld. Epit. V. 8—10; Quint. Sm. X. 206; Dict. Cret. IV. 19; Malalas, Chron. V, p. 110).

220

Он умирает: у других авторов Аякс кончает жизнь самоубийством, оскорбленный тем, что доспехи (или Палладий — Dict. Cret. IV. 15; Malalas, Chron. V, p. 112) достались Одиссею (Od. XI. 542; Soph. Ai. и др.).

221

Преследует их до самого города: подвиги Диомеда описывались в V песне «Илиады».

222

Оружие его отца Ахилла: см. прим. к главе XXXV.

223

Горько рыдает на кургане отца: ср. Dict. Cret. IV. 21; Quint. Sm. IX. 50—60.

224

Пентесилею: Пентесилею, царицу амазонок, согласно традиционной версии, побеждает Ахилл (Эфиопика, p. 47 Davies; Diod. Sic. II. 46. 5; Quint. Sm. I. 18; 277; 538; Tzetz. Posthom. 6; 110; 136; Tzetz. sch. Lyc. 999; Dict. Cret. IV. 2), Неоптолем же Эврипила, сына Телефа (Od. XI. 516—521; Apld. Epit. V. 12 и др.).

225

И заключить мир: у Гомера на совете троянцев он также предлагает выдать Елену и сокровища грекам (VII. 347—353). Ср. у Диктиса (Dict. Cret. V. 2) — Антенор осуждает осквернение храма Аполлона, похищение Елены Парисом, призывает троянцев заключить мир.

226

Сын Приама Амфимах: у Гомера Антимах, не названный сыном Приама, немолодой троянец, имеющий троих сыновей; подкупленный Парисом, он на советах всегда возражал тем, кто предлагал выдать Елену ахейцам (Il. XI. 124), и предлагал умертвить греческих послов Одиссея и Менелая (Il. XI. 138—141), их спас Антенор (Apld. Epit. III. 29; Dict. Cret. I. 11). Ср. также рассказ об Антимахе у Диктиса (Dict. Cret. II. 23—24; V. 4).

227

Эней… возражает Амфимаху… Полидамант советует то же: Эней у Диктиса советует возвратить Елену (Dict. Cret. II. 26 — что кажется троянцам доказательством его ненависти к Приаму), а после коварного убийства Ахилла и осквернения храма отказывается сражаться (Dict. Cret. IV. 17). Полидамант в «Илиаде» (XII. 60; XVIII. 255) отличается от Гектора и Приамидов умеренностью и осторожностью.

228

В верхней крепости: верхняя крепость — троянский Пергам.

229

Амфимах… нападет… и перебьет: заговор Приама с Амфимахом и его намерение убить Антенора, Энея и Полидаманта — нововведение Дарета. У Диктиса (Dict. Cret. V. 3) Приам соглашался на требование троянцев заключить мир.

230

Тайно встречаются Антенор, Полидамант, Укалегон и Долон: Укалегон (Il. III. 148 — в списке троянских старцев) и Долон (Il. X. 455 — убит Диомедом) являются участниками заговора только у Дарета. У Гомера спасение Антенором греческих послов (Il. XI. 140) говорило о его великодушии, но не об измене. Согласно «Малой Илиаде» (Paus. X. 26. 8), Одиссей узнал в ночь взятия Трои раненого Геликаона, сына Антенора (или Главка — Apld. Epit. V. 21), и спас его от смерти. Существовала трагедия Софокла «Антенориды» (F 137—139 Radt), в которой рассказывалось, как в ночь взятия Трои греки повесили на дом Антенора шкуру леопарда, чтобы уберечь его от разрушения (ср. Str. XIII.I. 55). На картине Полигнота (Paus. X. 27. 3) был изображен дом Антенора со шкурой леопарда и сам Антенор с сыновьями, включая Главка, собирающиеся бежать из разоренной Трои. Рассказ о предательстве Антенора появляется у позднейших авторов: он или его жена Феано выдают грекам Палладий (Tzetz. Posthom. 515; Dict. Cret. V. 8; Suda s. v. Παλλάδιον; Malalas, Chron. V, p. 105); у Диктиса Антенор с сыновьями и Эней договариваются с Агамемноном, Одиссеем, Идоменеем, Диомедом. Их условия — передача половины богатств Приама, вручение царской власти одному из сыновей Антенора (Dict. Cret. IV. 22) и неприкосновенность дома Энея (ср. Дарет гл. XX). Антенор убеждает Приама принять условия мира, троянцы передают грекам большой выкуп (Dict. Cret. V. 10—11), греки отплывают, оставив деревянного коня, мысль о котором подсказывает им Гелен, а по версии Малалы — сам Антенор (Malalas, Chron. V, p. 110). После разорения города Антенор устраивает пир (Dict. Cret. V. 16), Энея ахейцы уговаривают ехать в Грецию и обещают там царство. По другим источникам Антенор сам открывает ворота (как у Дарета) и коня (Tzetz. sch. Lyc. 340—347; Serv. Aen. I. 245; II. 15; Dion. Hal. I. 46; Malalas, Chron. V, p. 107). Энея греки отпустили (Apld. Epit. V. 21) из-за уважения к его благочестию (ср. Xenoph. Cyneg. I. 15; Verg. Aen. II. 699; Quint. Sm. XIII. 315—327).

231

Неоптолем возражает им: — ср. Il., XI. 510—512, где Одиссей в Аиде рассказывает Ахиллу, что Неоптолем всегда достойно выступал на военных советах и его превосходили в мудрости только он сам и Нестор.

232

Синон: Синон согласно традиции зажег сигнальный огонь для ахейцев (Разрушение Илиона, p. 62 Davies; Apld. Epit. V. 19; Lyc. cum sch. Tzetz. 344; Tzetz. Posthom. 700—707; Quint. Sm. XIII. 23—25; Dict. Cret. V. 12; Tryphiod. 487—521). У Аполлодора и Трифиодора он разжигает огонь на могиле Ахилла, у Вергилия (Verg. Aen. II. 254) и Гигина (Hyg. Fab. 108) открывает деревянного коня, увидев огонь, зажженный на корабле Агамемнона.

233

Снаружи была изваяна голова коня: неизвестное другим источникам рационалистическое толкование, к которому сведена история «Троянского коня». См. о нем Od., VIII. 500—520 и др.

234

Зажгли огонь: рассказ о том, что огонь зажгли отряды Антенора и Анхиза — оригинальная версия Дарета.

235

Неоптолем… преследует Приама и обезглавливает: о смерти Приама от руки Неоптолема ср. Разрушение Илиона p. 62 Davies; Eur. Troad. 16, Hec. 22—24; Verg. Aen. II. 533—558; Apld. Epit. V. 21; Paus. IV. 17. 4; Quint. Sm. XIII. 220—250; Tryphiod. 634—639; Tzetz. Posthom. 732; Dict. Cret. V. 12.

236

Эней прячет ее у своего отца Анхиза: передача Поликсены Энею — оригинальная версия Дарета.

237

Андромаха и Кассандра прячутся в храме Минервы: опущено изнасилование Кассандры Аяксом Локрийским в храме Минервы, что явилось причиной его гибели (Разрушение Илиона 62 Davies; Возвращения p. 67 Davies; sch. N 66; Verg. Aen. II. 403—406; Paus. I. 15. 2; V. 2. 6; V. 19. 5; X. 26. 3; X. 31. 2; Quint. Sm. XIII. 420—429; Tryphiod. 647—650; Dict. Cret. V. 12; I Myth. Vat. 180). У Филострата (Philostr. Her. 31. 4) Агамемнон хочет отобрать у Аякса Кассандру, из-за чего между ними возник спор.

238

Добычу приказывает сложить в середину: ср. Dict. Cret. V. 13.

239

Гелену: у других авторов Гелен попал к грекам еще раньше, или будучи взят в плен (Apld. Epit. V. 9—10), или перейдя по собственной воле, оскорбленный нечестивым убийством Ахилла (Dict. Cret. IV. 18).

240

Кассандре: по традиционной версии Кассандру увез Агамемнон (Aesch. Agam. 1380; Eur. Troad. 353—405; Apld. Epit. V. 23; VI. 23; Quint. Sm. XIV. 20—23; Paus. X. 27. 1).

241

И Андромаху: Андромаху увез с собой Неоптолем (ср. Малая Илиада F 20 Davies; Разрушение Илиона p. 62 Davies; Eur. Troad. 660; Andr. 15), после его смерти она была передана Гелену (Verg. Aen. III. 294; Eur. Andr. 1245; Paus. I. 11. 1).

242

Они всегда любили его: непонятное место.

243

Недостаточно сделано для подземных богов: жертвоприношения Поликсены требует дух Ахилла, явившись над своей могилой (Eur. Hec. 107, 218; Sen. Troad. 168, 936, 1118; у последнего Ахилл собирается жениться на ней на Елисейских полях) или же во сне Агамемнону (Ovid. Met. XIII. 439) или Неоптолему (Quint. Sm. XIV. 210), угрожая штормами задержать греческий флот в Трое.

244

Закалывает ее на кургане своего отца: ср. выше, а также Serv. Aen. III. 322; Hyg. Fab. 110; Apld. Epit. V. 23; Tryphiod. 686; Tzetz. sch. Lyc. 323; Dict. Cret. V. 13. У Филострата (Philostr. Her. 51. 6; Vita Apollonii XIV. 16. 4) Поликсена, влюбленная в Ахилла, еще до взятия Трои бежит из нее и закалывается на его могиле; согласно схолиям к Еврипиду (Eur. Нес. 41) она была смертельно ранена Одиссеем и Диомедом при взятии Трои и похоронена Неоптолемом. Миф о жертвоприношении Поликсены возник раньше мотива любви Ахилла к ней и излагался уже в «Разрушении Илиона» (p. 62 Davies) и в «Поликсене» Софокла (F 522—528 Radt).

245

Эней с ними отправляется: у Гомера Энею предрекается власть над троянцами после смерти Приама (Il., III. 300—309). Этой версии следует Диктис (Dict. Cret. V. 17): Эней воцарился в Трое и изгнал оттуда Антенора. Версия о прибытии Энея в Италию известна с эллинистического времени (Lyc. 1234; Verg. Aen. passim; Ovid. Met. XIII. 623—726, XIV. 72—157; XIV. 441—662; Paus. II. 23. 5; III. 22. 11; VIII. 12. 8; X. 17. 6).

246

Через несколько дней: ссора Агамемнона и его брата относительно отплытия описывалась в поэме «Возвращения» (p. 67 Davies).

247

Гелен: после войны Гелен отправился с Неоптолемом (Apld. Epit. VI. 12; Serv. Aen. II. 166; Myth. Vat. 14. 28), взял в жены Андромаху до смерти Неоптолема (Serv. Aen. III. 297; I Myth. Vat. 45) или после (Eur. Andr. 1245) и правил в Эпире, в Хаонии (Verg. Aen. III. 294) или в Молоссии (Paus. I. 11. 1), которую, согласно Диону Хризостому (II. 1. 208), захватил еще до конца Троянской войны. Диктис (Dict. Cret. V. 16) сообщает, что Неоптолем отдал ему сыновей Гектора и Андромахи Астианакса и Лаомедонта (Dict. Cret. III. 20).

248

И матерью Гекубой: ср. Apld. Epit. 5. 23. Доставшись Одиссею (Apld. loc. cit., Serv. Aen. III. 6), Гекуба превратилась в собаку, когда ее побивали камнями греки (Qu. Sm. XIV. 347, Dict. Cret. V. 16 — у последнего превращение отсутствует) или фракийцы (Ovid. Met. XIII. 565), мстя за Полиместора; или же когда она бросилась с корабля в море (Hyg. Fab. 111) и стала спутницей Гекаты (Lyc. 1176 cum sch.).

249

Херсонес: имеется в виду Херсонес Фракийский (ср. Apld. Epit. V. 23; Eur. Hec. arg; 34), где находилась ее могила, называвшаяся Киноссема (Ovid. Met. XIII. 565). По Диктису (V. 16), она находилось около Абидоса; Ликофрон (loc. cit.) сообщает, что Одиссей воздвиг кенотаф Гекубы на Пахине в Сицилии.

250

Он остался вместе со сторонниками Антенора: у Пиндара (Pyth. V. 83) Антенор и его сыновья уплыли в Кирену в Ливии. Более распространенная версия завершает его странствия в Адриатическом море, где он основал Патавиум (Verg. Aen. I. 243—246; Str. V. 212; XII. 543, 552; Tryphiod. 656; T. Liv. I. 1; Eustaph. ad Hom. p. 405 в стране энетов) или город на Черной Коркире (Dict. Cret. V. 17). Согласно Страбону, он добрался до Иберии, где основал Океллу (Dict. Cret. III. 157). В Трое Антенор остается только у Дарета.

251

403 тысячи: употребленное здесь латинское числительное может быть понято двояко: и как 403 000 и как 3 400. Последняя цифра, хотя и соразмерна числу спутников Антенора и Гелена, несоразмерна числу погибших — 676 000. Если принять перевод 3 400, получается, что в Трое оставалось всего 7 100 человек, тогда как 676 000 погибли.

252

Кто из троянцев убил кого из греков: каталоги убитых, составленные по самой «Истории» одним из средневековых переписчиков или редакторов, имеются во многих рукописях и переработках Дарета. Имена собственные выправлены издателями. Аналогичные списки см. Hyg. Fab. 113, где есть еще каталог поединков (112), на который здесь намекает описание смерти Александра и Аякса.

253

Из вождей, не считая плебеев: у Гигина есть и цифры убитых героями «плебеев» (Hyg. Fab. 114—115).

254

Возможно, Иосиф имеет в виду рукопись Дарета или своей поэмы с миниатюрами.

255

Искан, как обычно (ср. ст. 105, 155, также 69; однако 96), убежден, что рыжие волосы выглядят устрашающе и свидетельствуют о буйном и опасном характере (правило, исключение из которого, сделанное для Менелая, оговаривается особо). Весьма мрачно описан характер Неоптолема, прозвище которого «Пирр» и значит «рыжий»; подлинным чудовищем в описании Искана является рыжий (согласно Дарету) Мерион.

256

Патрокл.

257

Неясно, что было в экземпляре Дарета, известном Искану, вместо современного oculis caesiis.

258

Одиссей.

259

Диомеда.

260

Протесилая.

261

Так Искан понял stomachosus.

262

Паламеда.

263

Диоскуров

264

Елена.

265

Ligustrum vulgare, бирючина обыкновенная, с белыми цветами которой часто сравнивают прелести красавиц римские поэты (Ovid. Met. XIII, 789; Mart. I, 116, 3).

266

Имеются в виду наказания Прометея, Сизифа, Иксиона, Тантала.

Content

Дарет Фригийский
История о разрушении Трои

ОБ ИСТОРИИ КНИГИ

О происхождении «Истории»

Другие «романы о Троянской воине»

Проблема датировки и греческого оригинала

Действующие лица «Истории»

Переделка традиционного сюжета

Кругозор и стиль автора; между эпосом и историографией

Дарет в латинской поэзии Средних веков; Иосиф Искан

Дарет в латинской прозе Средних веков; Гвидо де Колумна

Дарет в литературе на новых языках; Бенуа де Сент-Мор

Конец популярности Даpeтa

О настоящем издании; «издание Троньеза»

ДАРЕТА ФРИГИЙСКОГО, ИСТОРИКА, жизнеописание

ИСТОРИЯ О РАЗРУШЕНИИ ТРОИ

I. <Аргонавты>

II. <Аргонавты и Лаомедонт>

III. <Взятие Трои Геркулесом>

IV. <Приам>

V. <Посольство Антенора>

VI. <Совет в Трое>

VII. <Александр>

VIII. <Народное собрание>

IX. <Плавание Александра>

X. <Похищение Елены>

XI. <Кастор и Поллукс>

XII. <Каталог портретов: троянцы>

XIII. <Каталог портретов: греки>

XIV. <Каталог кораблей>

XV. <Калхант. Плавание греков>

XVI. <Поход в Мизию>

XVII. <Посольство к Приаму>

XVIII. <Союзники Трои. Прибытие Паммеда>

XIX. <Высадка. Подвиги Гектора. Гектор и Аякс>

XX. <Происки Паламеда>

XXI. <Менелай и Александр>

XXII. <Долония>

XXIII. <Третья битва >

XXIV. <Смерть Гектора>

XXV. <Паламед у власти >

XXVI. <Агамемнон в Мизии>

XXVII. <Ахилл и Поликсена. Гнев>

XXVIII. <Подвиги и смерть Паламеда. Битва у кораблей>

XXIX. <Агамемнон у власти>

XXX. <Посольство к Ахиллу >

XXXI. <Подвиги Троила. Ахилл посылает мирмидонян>

XXXII. <Битва Троила с мирмидонянами>

XXXIII. <Отречение от гнева. Смерть Троила и Мемнона>

XXXIV. <Убийство Ахилла>

XXXV. <Смерть Аякса и Александра>

XXXVI. <Пентесилея и Неоптолем>

XXXVII. <Совет о мире>

XXXVIII. <Упорство Приама. Амфимах>

XXXIX. <3аговор Антенора>

XL. <Посольство Полидаманта>

XLI. <Падение Трои>

XLII. <Семья Приама>

XLIII. <Жертвоприношение Поликсены. Отплытие>

XLIV. <Числа>

[Кто из троянцев убил кого из греков

Кто из греков убил кого из троянцев, из вождей, не считая плебеев:

«КАТАЛОГ ПОРТРЕТОВ» ИЗ ТРОЯНСКОЙ ВОЙНЫ ИОСИФА ИСКАНА

ДЕСЯТЬ ЛЕТ ТРОЯНСКОЙ ВОЙНЫ по Дарету Фригийскому

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ОГЛАВЛЕНИЕ «ИЛИАДЫ»

Примечания