Л. Воронкова

ЧТО СКАЗАЛА БЫ МАМА?

Рассказы

ДОРОГИЕ РЕБЯТА!

Эти рассказы написала известная писательница Любовь Фёдоровна Воронкова. Её уже нет сейчас. Она умерла в 1976 году. Но она оставила драгоценное наследство: своё слово.

Откройте страницы её книг — и вы сразу поймёте: она знала тайну ЖИВОГО слова. Потому что всё в её книгах живёт, дышит, звучит. Вы услышите голоса птиц и зверей, лесные шорохи, журчание ручья. Там тихим огоньком светится фонарик-светлячок. А если затаиться, можно увидеть, как расправляет лепестки проснувшийся цветок. И люди там живут, как в настоящей жизни. Работают, думают, грустят и радуются, помогают друг другу. Там всё — правда.

Если собрать вместе книги Л. Ф. Воронковой и прочитать их одну за другой, то покажется, что написаны они будто на вырост. Подрастая, читатель вновь и вновь встречается с ними. Сначала — с «Машей-растеряшей», она для малышей. Потом, в начальных классах, его ждёт встреча с «Девочкой из города», «Солнечным деньком», «Федей и Данилкой», повестью «Гуси - лебеди». Пройдёт время. Бывший маленький читатель станет подростком и тогда узнает, что Л. Ф. Воронкова автор исторических книг. Вот как они называются: «След огненной жизни», «Сын Зевса», «В глуби веков», «Герой Саламина». Эти книги читают, не отрываясь, даже взрослые. Так они интересны!

Любовь Фёдоровна всегда писала о главном: о любви к Родине, уважении к труду, людской доброте и отзывчивости. Три её рассказа — «Ночная тревога», «Что сказала бы мама?», «Трудный овражек»— тоже о главном. О преодолении себя, воспитании воли. Человеку страшно, а он идёт. Идёт, чтобы отвести беду от кого-то. Конечно, такой человек вырастет сильный духом. И если это будет нужно, окажется способным на подвиг.

А всё начинается с трудного овражка, который надо одолеть. И у каждого он свой.

Валентна Путилина

ЧТО СКАЗАЛА БЫ МАМА?

Гринька и Федя собрались на луг за щавелём. И Ваня пошёл с ними.

— Ступай, ступай, — сказала бабушка. — Наберёшь щавелю — зелёные щи сварим.

Весело было на лугу. Траву ещё не скосили. Кругом далеко-далеко пестрели цветы — и красные, и синие, и белые. Весь луг был в цветах.

Ребятишки разбрелись по лугу и стали рвать щавель. Всё дальше и дальше уходили они по высокой траве, по весёлым цветам.

Вдруг Федя сказал:

— Что-то здесь пчёл много!

— Правда, здесь пчёл много, — сказал и Ваня. — Всё время гудят.

— Эй, ребята, — закричал издали Гринька, — поворачивай обратно! Мы на пчельник забрели — вон ульи стоят!

Вокруг колхозного пчельника густо росли липы и акации. А сквозь ветки были видны маленькие пчелиные домики.

— Ребята, отступай! — скомандовал Гринька. — Только тихо, руками не махать, а то пчёлы закусают.

Ребятишки осторожно пошли от пчельника. Они шагали тихо и руками не махали, чтобы не сердить пчёл. И совсем было ушли от пчёл, но тут Ваня услышал, что кто-то плачет. Он оглянулся на товарищей, но Федя не плакал и Гринька не плакал, а плакал маленький Васятка, сын пчеловода. Он забрёл на пчельник и стоял среди ульев, а пчёлы так и налетали на него.

— Ребята! — крикнул Ваня. — Васятку пчёлы закусали!

— А что, нам за ним на пчельник идти? — ответил Гринька, — И нас пчёлы закусают.

— Надо его отца позвать, — сказал Федя. — Вот пойдём мимо их дома — его отцу скажем.

И оба пошли дальше.

А Ваня вернулся и пошёл прямо на пчельник.

— Иди сюда! — крикнул он Васятке.

Но Васятка не слышал. Он отмахивался от пчёл и кричал во весь голос.

Ваня подошёл к Васятке, взял его за руку и повёл с пчельника. До самого дома довёл.

Васяткина мать выбежала на крыльцо, взяла Васятку на руки:

— Мне ничего, — сказал Ваня.

И пошёл домой. Пока шёл, у него распухла губа, и веко распухло, и глаз закрылся.

— Ну и хорош! — сказала бабушка. — Это кто же тебя так разукрасил?

— Пчёлы, — ответил Ваня.

— А почему же Гриньку и Федю пчёлы не тронули?

— Они убежали, а я Васятку вёл, — сказал Ваня. — А что ж такого? Поболит — перестанет.

Отец пришёл с поля обедать, посмотрел на Ваню и рассмеялся.

— Федя с Гринькой от пчёл убежали, — сказала бабушка, — а наш простофиля полез Васятку спасать. Вот бы мама сейчас его увидела — что бы она сказала?

Ваня глядел на отца одним глазом и ждал: что сказала бы мама?

А отец улыбнулся и похлопал Ваню по плечу:

— Она бы сказала: «Молодец у меня сынок!» Вот бы что она сказала!

ТРУДНЫЙ ОВРАЖЕК

Володя приехал из училища на каникулы. Не успел он как следует оглядеться, не успел как следует со всеми поздороваться, а уже сестрёнка Варя ему сообщила:

— А наши ребята к лыжному соревнованию готовятся. В «Пионерской правде» читал?

Володя схватился за шапку:

— Наши ребята тоже готовятся? Пойду узнаю.

— Ты что это? — удивилась мать, — Не успел появиться, уж и бежит куда-то! Обедать садись, не пущу без обеда!

Володе пришлось раздеться и сесть за стол. Варя примостилась рядом.

— А я тоже соревноваться буду, — сказала она как бы между прочим.

Володи чуть не обжёгся супом:

— Ты? Да ты и на лыжах-то стоять не умеешь!

— Да! Не умею! — обиделась Варя. — Пойдём — посмотришь.

Хорошо, посмотрю, — согласился Володя, — только сначала с ребятами повидаюсь.

Варя долго ждала, когда вернётся Володя. Наконец не вытерпела, оделась и привязала к валенкам лыжи. На улице было морозно. Солнце уже шло на закат, и снег тихо горел розовыми блёстками. Но не успела Варя дойти до калитки, как во двор вбежал Володя:

— Подожди, я сейчас тоже лыжи возьму!

— Пойдём прямо через поле к лесу, — сказала Варя.

— Лучше скатимся с горы к речке, — возразил Володя, — тут лыжня веселее!

Варя поморщилась. Правда, эта лыжня весёлая, лыжи бегут резво… Но есть там на пути очень трудный овражек. Всю дорогу мчишься хорошо, по как нырнёшь в этот овражек — обязательно упадёшь.

«Ну, может, сегодня проскочу, — подумала Варя, подходя к горе, — может, как-нибудь сумею».

Володя взобрался на самую верхушку горы, приподнял палки, крикнул что-то и помчался вниз. Весело засвистели лыжи, лёгкая метелица взвилась следом. Володя промчался по горе, нырнул в овражек, вылетел на ту сторону и плавно сделал широкий полукруг по чистому снегу. Он был далеко виден на снегу: красные погоны, красные лампасы и вместо пуговиц — острые солнечные огоньки.

Смелей! — закричал он Варе и помахал рукой.

Варя тронулась в путь. Лыжи мчались всё быстрей, быстрей. Морозная пыль летела в лицо. Вот и овражек. Володины лыжи отчётливо прочертили его поперёк.

«Проскочу, проскочу…»— думала Варя.

Варя пригнулась, подняла повыше палки, ринулась в овражек… и зарылась в снег чуть не с головой.

Володя громко рассмеялся. Он хотел помочь Варе вылезти из сугроба, но она уже вылезла сама. Варя тоже смеялась, хотя ей было очень досадно.

— Давай ещё раз, — сказал Володя, — может, это ты случайно.

— Конечно, случайно, — живо согласилась Варя.

И они снова взобрались на гору.

«Ну уж сейчас ни за что не упаду, — думала Варя. — Почему это другие не падают, а я падаю? Вот возьму и не упаду!»

Но помчались они с горы — и Володя опять ловко проскочил через овражек, а Варя опять зарылась в сугроб. Володя хотел было расхохотаться, но посмотрел на Варю и примолк. А Варя рассердилась:

— Ну, что тут за лыжня? По хорошей дороге я бы тебя давно обогнала! Говорю тебе, пойдём к лесу.

— Да ведь это же случайно, — сказал Володя.

— Это не случайно! — почти со слезами крикнула Варя. — Это не случайно! Это всегда! Я всегда в этом овражке падаю. Не хочу я больше через овражки ездить!

— А! Значит, ты овражков боишься? — сказал Володя. — А как же собираешься на соревнования выходить?

— Ну, там ведь по полю побегут!

— А в поле тоже овражки бывают. Ну-ка, дай я тебе получше лыжи закреплю.

Володя закрепил получше Варины лыжи и снова повёл её на гору.

— Опять через овражек? — огорчилась Варя.

Поехали Володя с Варей с горы, и опять Варя упала. И ещё два раза упала. А на третий проехала. Проскочила через овражек, сделала полукруг и тут снова упала. Но это уже было неважно.

— Устала? — спросил Володя, когда они возвращались домой.

— Да, — созналась Варя, — и ещё как!

Володя улыбнулся.

— Ничего, — сказал он. — Тяжело в учении — легко в походе! Это ещё Суворов говорил.

А Варя молча улыбалась. Ей уже представлялось, как бегут на лыжах ребята-школьники и как она сама бежит с ними… и как обгоняет их на крутой лыжне и уже никаких трудных овражков не боится.

НОЧНАЯ ТРЕВОГА

Катя возвращалась из школы. Едва она подошла к своему дому, как сразу услышала, что её младшие братья, Сашко и Данилка, с кем-то воюют.

Пошла! Пошла ты! Данилка, бей её хворостиной!

Катя вбежала во двор и увидела, что ребятишки сражаются с большой, толстой свиньёй. Они лупили её хворостиной, кричали на неё, стараясь отогнать от зелёной ивовой плетушки.

— Иди скорей, Катя! — закричал Сашко, увидев сестру. — Свинья в наши жёлуди залезла! Всё погрызёт!

Катя отогнала свинью, а га принялась вопить и жаловаться на всю деревню.

— Ну не ори, чушка, не ори, — сказала, смеясь, Катя, — сейчас тебе корму дам.

Пока Катя месила корм для свиньи, Сашко и Данилка разбирали жёлуди.

— Вот разгрызенный, не годится. Вот ещё разгрызенный… — ворчал Сашко. — А жёлудь-то какой: столетний бы дуб вырос!..

Из-за этих чуть не погибших желудей да из-за того, что Катя сразу уже засадила его за уроки, Сашко не успел рассказать о крупном событии, свидетелем которого он недавно был. Уже в сумерки, когда вернулась мать с поля и, вымыв руки, пошла доить корову, Сашко сказал Кате:

— А сегодня в пруд машина со свёклой завалилась!

— Как завалилась? Где? Чья машина? Врёшь небось?

— Вру! Поди посмотри, если я вру.

— Да где завалилась-то?

— А вон, на нижней дороге. Там, где глину брали. Дорога вся сползла в пруд — вот машина и завалилась.

— А чья машина, не знаешь?

— Заводская. Говорили шофёру: не езди тут, не езди. А он говорит, тут все ездят, тут поближе, — вот всю свёклу в пруд и сбухал.

— А сам-то вылез?

— Сам-то вылез.

— И машину вытащили?

... Нет, завтра утром будут вытаскивать. Машина-то знаешь какая? Пятитонная! Подними-ка её! Вот и наши колхозные тоже все по нижней дороге ездят. Как выедут от рощи — так к пруду.

— Наши!

Катя вскочила.

— Сашко, а ты знаешь: ведь сегодня от рощи последнюю свёклу повезут. Вдруг тоже по нижней дороге поедут?

— Наверное, — сказал Сашко.

И Данилка, до сих пор молча глядевший в окно, сообщил, будто ему это было хорошо известно:

— По нижней.

— Ребята, — серьёзно сказала Катя, глядя то на одного, то на другого, — я побегу. Если встретится машина на нижней дороге, ворочу. Если не встретится, то добегу до участка, скажу, чтобы там не ездили. Ведь они, наверно, не знают — предупредить надо!

— Беги! — ответил Сашко, наморщив брови.

Катя накинула тёплый платок и выбежала на улицу.

— А темно сейчас у пруда… — задумчиво сказал Сашко. — Данилка, ты пошёл бы?

— Нет, — поёжившись, прошептал Данилка. — А ты?

Сашко ответил не сразу. Сознаться, что он боится, не хотелось. А сказать, что пошёл бы…

Но, подумав, всё-таки сказал:

— Ну уж если бы очень нужно было — пошёл бы. Сжал бы зубы и пошёл. Вот как сейчас наша Катеринка.

— А она разве зубы сжала?

— Наверное, сжала. Она темноты до страсти боится.

— Ну и не шла бы.

— Не шла бы! Тогда какая же она пионерка? Раз надо — значит, надо. А по-пионерски, ты думаешь, как?

Пока братья сидели и разговаривали, Катя бежала к пруду. В темноте она смутно различала дорогу: луна всходила поздно, а звёзды еле светились среди быстро бегущих облаков. Катя боязливо оглядывалась по сторонам. Что там, в тёмном поле? Кто это шелестит украдкой свекольной ботвой? Кто там чёрный притаился в овражке? Чьи огненные глаза сверкнули и пропали вдали?

«Ну, что испугалась? Кто тут может быть, в нашем поле? Свёкла да ботворезка в борозде. А там где-то сверкнули фары машины. А это ветер шелестит или суслик пробежал по ботве… Ну чего бояться?»

Так говорила сама себе Катя, но, пробегая через овражек, в котором таращились чёрные кусты, она стиснула зубы и собрала всю свою волю, чтобы не броситься обратно. Наоборот, она заставила себя замедлить шаг и пройти твёрдой поступью страшное место. Из овражка дорога направилась к пруду, и скоро перед Катей тускло засветилась вода.

Заводские огни лежали длинными полосами на чёрной неподвижной воде. Слабые отсветы их доходили до самого берега, по которому шла Катя. И тут, под крутым обрывом, Катя увидела в пруду машину. Машина лежала, уткнувшись кабиной в илистое дно. Её могучий карданный вал на днище был обнажён, и шесть больших скатов странно и беспомощно поднимались над водой.

— О-ёй! — простонала Катя, прижав ладони к щекам.

Машина всегда казалась ей живым существом, сильным, весёлым и добрым. И было страшно и одновременно жалко видеть её с заглохшим мотором, разбитой, лишённой жизни…

«Ну, завтра её вытащат да подправят. Ничего. Опять будет работать…»

Она подошла к самому краю дороги. Собственно говоря, края не было, он обрушился в воду. Под ногой у Кати осыпалась земля, и комочки забулькали в воде.

«Что же делать? — подумала Катя и решила: — Надо подождать».

Так сидела она на бугорке под ветром и облаками, куталась в платок и посматривала кругом.

Мелкая зыбь дрожала и слабо светилась у бортов опрокинутой машины… А за Катиной спиной лежало безмолвное тёмное поле, и страхи снова начали подбираться к ней: вот кто-то шуршит в соседней меже, вот кто-то тёмный, похожий на волка, пробежал и спрятался за дальним кустом.

— Ничего я не боюсь! — громко сказала Катя. — Не боюсь, и всё! Вот облака как быстро идут, — наверно, наверху ветер сильнее. Ишь, как он их гонит!.. Ох, долго ли мне ещё сидеть тут одной, в темноте?!

Вдали внезапно возникли и поплыли две светлые точки.

— Машина! — обрадовалась Катя и вскочила.

Светлые точки всё приближались, уже доносился слабый гул мотора. Вдруг мотор затих и огни исчезли.

«Понимаю, — соображала Катя, это она в овраг спустилась. Сейчас выскочит…»

Минуты бежали одна за другой. Почему же так долго нет машины? Уж не случилось ли с ней что, в овраге?

Нет, с машиной ничего не случилось. Вот она с рёвом поднялась на бугор, осветила поле длинными лучами фар и, набирая скорость, пошла высоко над прудом, по верхней дороге, мимо Кати. Вот она уходит всё дальше и дальше, глуше и глуше её шум, и всё меньше красный огонёк стоп-сигнала… Вот уж он мелькнул в последний раз красной искоркой и пропал.

— Вот так ловко! — пробормотала Катя. — А я тут, как дура, сижу, поджидаю…

И, покрепче завернувшись в платок, она побежала обратно.

«Умная какая нашлась — предупреждать пошла! — подсмеивалась Катя сама над собой. — Неужели без меня шофёрам никто не догадался сказать, что тут дорога обвалилась? Уж небось по всей округе известно, что у нас машина в пруду лежит…»

И тут подумала:

«Ну и ладно. А всё-таки спокойней, что сходила. Машина могла быть далеко в поле, и шофёр мог не знать. Мало ли что бывает!»

Content

Л. Воронкова
ЧТО СКАЗАЛА БЫ МАМА?

ДОРОГИЕ РЕБЯТА!

ЧТО СКАЗАЛА БЫ МАМА?

ТРУДНЫЙ ОВРАЖЕК

НОЧНАЯ ТРЕВОГА