Медина Мирай

Зазеркалье Нашей Реальности

Серия «Медина Мирай. Молодежные хиты»

Иллюстрация на обложку Марии Рыбчак

Внутренние иллюстрации Екатерины Синцовой

Дизайн обложки Василий Половцев

© Медина Мирай, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

1

Козел отпущения

Боль в запястьях не утихала. Александру казалось, что веревки, которыми ему связали руки, были сплетены из сотен железных колючих прутьев. Собственное дыхание заглушали шаги мужчины в красной вышитой золотом королевской мантии. На его морщинистом лице отпечатался след тяжкой вины. Он оставался во мраке, словно прячась от замершего перед ним изувеченного юноши. И все же одно Александр всегда видел отчетливо. С одного он не спускал глаз, надеясь в следующий раз увернуться, – с кожаной плети с крохотными шипами.

– Бог видит твои страдания, мой мальчик, – заговорил мужчина проникновенным голосом. – Каждая твоя слезинка смывает совершенные твоими родителями грехи.

Александр сжал губы и проглотил ком в горле. Он замерз, лежа от бессилия на полу. Тело ныло от боли и синяков, а в груди клокотала страшная обида. Почему эти мучения повторялись из раза в раз?

– Г-где… моя мама?

Рука мужчины сжала плеть сильнее.

– Вы знаете, где она, мой принц, – ответил он тихо, и не будь Александр поглощен своим несчастьем, он расслышал бы в этих словах нотки жалости. – Но я понимаю, что вы имеете в виду. Ваша мать не придет. Монаршие особы сегодня заняты на Съезде Мировых Лидеров – собрании лжецов и лицемеров! А как кишат их души грехами! Не хватит страданий всех детей, чтобы их искупить!

Он опустился на колени перед принцем и взглянул в его безжизненные сиреневые глаза с подрагивающими белоснежными ресницами, в его румяное лицо с налипшими на лоб белыми волосами.

– Когда это закончится? – тихо спросил Александр, словно боялся, что любое слово заставит монаха оставить на его теле новый синяк.

Но тот лишь печально улыбнулся. Что за мысли царили в голове старика, всегда оставалось для него загадкой.

– Пока королева не откажется от греховных соблазнов. Иными словами, никогда.

* * *

Очередной бокал шампанского был отвергнут королевой Броук. Зная ее дурной нрав, официанты спешили удалиться к гостям поприветливее. Среди монархов она выглядела мрачнее всех и пышным светлым нарядам предпочитала бесформенные красные платья с глубоким вырезом на груди. Ее выжженные неоднократными окрашиваниями волосы были уложены на плече и обильно покрыты лаком, из-за чего казалось, что на голове королевы красуется блестящий бледно-желтый шлем. И хотя взгляды других королевских особ сочились нескрываемым неодобрением, одна из них все же решилась уделить Броук внимание.

– Славный вечер, вы не думаете? – Это был Герберт, известный германский деятель искусств и посол доброй воли.

Королева холодно ему улыбнулась. В ее голосе засквозил упрек:

– Я слышала, что Германская империя пренебрегает правилами и берет в политику мужчин, но была об этой стране лучшего мнения.

Герберт опустил смеющийся взгляд.

– Я слышал, что британская королева красноречива, но не думал, что удостоюсь чести в этом убедиться.

Лицо Броук смягчилось.

– Вы считаете, политика слишком опасна для мужчин? – поинтересовался Герберт.

– Мы стараемся ради вас, дорогой посол. Сорок три года понадобилось болезни, чтобы унести на тот свет почти девяносто процентов представителей вашего пола, а профессии вроде полицейских, военнослужащих и даже политиков становятся угрозой немногочисленным выжившим. Будет прискорбно, если такой красивый мужчина, как вы, умрет из-за своего же упрямства.

– Так значит, вашему младшему сыну претендовать на престол не стоит?

– С чего бы вообще кому-то на него претендовать? – Королева с усмешкой развела руками. – Ведь я здесь, перед вами. И корона на моей голове. Мне всего сорок пять, а Александру скоро исполнится только четырнадцать. Он еще совсем ребенок. Уж если так случится, что трон опустеет, то на него взойдет моя старшая дочь. Она справится.

Королева уставилась на официантку, и та поспешила к ней, придерживая поднос с шампанским.

– Посмотрим, может, хоть это не окажется дешевой выпивкой. – Броук взяла бокал за ножку и сделала глоток. – Годится, чтобы промочить горло. Иди.

Официантка покорно кивнула. Уходя, она легонько задела обнаженное плечо королевы и услышала за спиной недовольное:

– Подойти сюда!

Девушка сжалась, но собрала всю волю и бесстрашие, что сумела отыскать в себе, и развернулась. Проходившая мимо женщина задела поднос. Полдюжины бокалов покачнулись и, соскользнув с края подноса, разбились о мраморный пол. Шум привлек взгляды всех монарших особ, их дети перестали резвиться.

– Простите, простите, Ваше Величество! Я сейчас все… уберу, – залепетала девушка.

– Сначала ты подойдешь ко мне и получишь персональную повестку, – процедила Броук сквозь зубы.

– Повестку?

– Ты уволена.

– Я-я все оплачу…

– Боюсь, на это не хватит всей твоей месячной зарплаты, но дело вовсе не в разбитых стекляшках. Ты коснулась меня. Не мне тебя учить тому, как прислуге стоит относиться к знати.

По щеке официантки скатились слезы, губы задрожали от жалости к себе. Но ей хватило духу взмолиться:

– Простите меня, пожалуйста, я очень виновата! Но эта работа…

– Впредь ты будешь внимательнее следить за своими действиями. Хотя почтительное обращение вряд ли потребуется посетителям дешевых кафе и клубов.

– Ч-что?

Броук сомкнула пальцы в замок. Не прошло и трех секунд, как к ней подбежала ее телохранительница.

– Марго, проследи за тем, чтобы эта девушка не смогла устроиться ни в одно место приличнее ночного клуба и придорожного кафе. Ее умений все равно не хватает для заведений уровнем выше, не говоря уже о домах аристократов.

Официантка всхлипнула и закрыла рот руками, стыдясь поднять взгляд на любого, кто был облачен в дорогое атласное платье или кашемировый костюм. Резкими шагами она направилась к выходу.

– Стой, – окликнула ее Марго.

Рука девушки уже лежала на ручке двери. В глазах на секунду блеснула надежда.

– Кто же, по-твоему, должен прибрать за тобой?

Она стояла неподвижно всего несколько секунд, а затем осмелилась поднять взгляд и обвести им каждого монарха, каждую высокомерную особу, что наблюдала за ее унижением, как за шоу; каждого, кто был избран родиться с полным банковским счетом и правом жить на налоги обычных работяг; каждого из тех, кого жизнь сама вознесла на неприступную вершину горы.

Досада в ее сердце поутихла, и она медленно поплелась к осколкам, чтобы сгрузить их в поднос. Не прошло и минуты, как все забыли о ней, а Герберт, пораженный выходкой Броук, подыскивал слова, чтобы охладить ее пыл.

– Говоря о ваших детях, – начал было он, – почему вы не привели их, как это сделали другие? Особенно Александра. Порадуйте же нас его присутствием хоть когда-нибудь.

– Когда-нибудь порадую, а пока он еще слишком мал для светского общества и окружения сотен девиц.

– Вам выпала радость родить мальчика. Такая редкость в наши дни. Он родился абсолютно здоровым?

– Он нимфае, родился с женскими внутренними органами, но это в прошлом. Одной операции хватило, чтобы избавиться от них и сделать так, как должно быть у мужчины внутри.

– Да уж… Болезнь не только убивает нас и меняет физическую сущность, но и пытается стереть наш пол на генетическом уровне.

– Чем же вы так не угодили природе?

– Природа здесь ни при чем. Это все люди. Третья мировая была прервана из-за этой эпидемии. Человечество еще никогда не объединялось так быстро после войн.

– Теперь мы знаем, что способны на это.

– И миллиарды покоятся в земле или же обратились в прах. Последствия этой искусственной болезни страшнее любой войны.

– Искусственной, вы сказали?

– Какой же еще?

– Бросьте! Лично я считаю, что все это не более чем слухи. Скорее уж я поверю, что природа больше не видела в вас, мужчинах, надобности. Посудите сами: женщины способны на все и даже больше. На то, на что не способен ни один мужчина, – рождение нового человека. Даже рожать друг от друга путем партеногенетического размножения[1]. Само по себе деторождение – это чудо. Из человека вылезает другой человек. С душой, разумом, с набором врожденных особенностей. Откуда все это берется? Особенно душа. Разве это не удивительно?

– Все так, но разве женщина может родить по собственному желанию?

– Если вы намекаете на то, что без вас, мужчин, не обойтись, то вы правы только отчасти. Сейчас 2034 год. Современная наука уже нашла способ оплодотворения и без естественного участия мужчин.

На лице Герберта мелькнуло оскорбленное выражение.

– Браво! Вы только что обесценили значение всех мужчин.

– Неужели оно настолько ничтожно? Я всегда считала, что люди рождены для чего-то большего, чем спать друг с другом и выводить потомство, которое тоже будет спать друг с другом, чтобы вывести новое потомство. И так до конца света.

– Вы верите в конец света?

Броук нахмурилась.

– У того, что имеет начало, обязательно найдется конец.

Она вновь сцепила пальцы в замок, и Марго поспешила к ней.

– А сейчас, дорогой посол, если вы не против, я ненадолго отлучусь. Не скучайте. – Королева пожала ему руку на прощание и последовала за своей маленькой телохранительницей к выходу. Та уже собиралась открыть дверь, опустив ручку, но не услышала ожидаемого щелчка.

– Как странно, – прошептала Марго и повторила попытку.

– Что такое?

– Дверь, кажется, заперта, Ваше Величество.

– Что за глупости? – Броук вышла вперед, чтобы доказать обратное, но с пораженным лицом обернулась и произнесла: – Действительно, так и есть.

– Секунду, там должна стоять охрана. – Марго приблизилась к двери и тихонько постучала, говоря в щель: – Извините, не могли бы вы нам открыть?

За дверью послышался топот, словно кто-то бежал в тяжелых армейских ботинках. Королева напряглась и нервно сжала ткань платья.

– Отойди от двери, – прошептала она, отходя назад.

– Вы слышите нас? – не унималась Марго, прильнув ухом к двери.

– Отойди же!

– Они вот-вот…

Дубовая древесина разлетелась в щепки. Обезглавленное взрывом тело Марго упало рядом с королевой. Та не успела вскрикнуть от ужаса: на зал обрушился шквал пуль. Десяти секунд хватило людям в черной форме и шлемах, чтобы не оставить ни одной живой души.

Вперед выступил их глава. Держа палец на спусковом крючке автомата, он перешагивал через нашпигованные свинцом тела в поисках выживших. Он уловил едва слышные детские всхлипывания и направил автомат на кучу вздрагивающих тел, под которыми была заживо похоронена рыжая девочка лет двенадцати на вид. Ее некогда бежевое платьице с пышными рукавами пропиталось чужой кровью. Она подняла большие голубые глаза на человека в черном впереди и застыла.

– Свидетели нам ни к чему, – напомнил главе один из бойцов в черном.

– Я знаю. – Из-за искаженного голоса девочка не могла понять, кто перед ней: мужчина или женщина. – Кажется, это принцесса из самой Российской империи. Какое будет горе для целой нации. Жанна, да?

Девочка неуверенно кивнула.

– Убивать людей, зная их лично, тяжелее, чем стрелять в безликую толпу, – признался глава нападавших. – Ты не виновата в том, что случилось. Поэтому умрешь с чистой совестью.

Жанна неуверенно покачала головой, чувствуя, как больно слезы обжигают глаза. Сама того не замечая, она пятилась назад, забираясь глубже под тела.

– П-пожалуйста, м-м-мистер.

Она услышала горестный вздох.

– Это слово работает далеко не всегда, милая, – дуло автомата уже смотрело на нее, – но аристократов этому не учат.

Жанна зажмурилась. Спусковой крючок был нажат, и отряд услышал выстрел.

2

То, чего он желает больше всего

Александр проснулся от легкой тряски. Перед глазами за стеклом лимузина под синим майским небом проносились сотни деревьев.

– Извините, что разбудил вас, но мы почти приехали, – объяснил Каспар, его телохранитель. У него был на редкость приятный баритон – нежный, но твердый. Музыка для ушей.

Александр проверил наручные часы. Одиннадцать сорок семь.

– Как долго еще ехать?

– Не более пяти минут… Позвольте, секунду.

Он протянул руки к белоснежной рубашке Александра, чтобы застегнуть пуговицу под выпирающими ключицами. На мгновение Каспар застыл, заметив шрам на открытом участке кожи. Взгляд его тут же погрустнел. Покончив с пуговицей, он вернулся на место.

– Шрамы все не исчезают, – проговорил Александр тихо.

Каждый шрам, с сокрушением признавал Каспар, был плодом его бездействия, частью его неискупаемой вины. И хотя почти за десять лет службы он ни разу не позволил принцу получить какой бы то ни было вред, его тяготила мысль, что многие страдания Александра оказались на его совести.

– К слову, ты не знаешь, как поживает преподобный Джордж?

Ответ последовал не сразу:

– Я не хотел вам говорить, но… Преподобного Джорджа уже полгода как нет в живых.

– Вот так, – кивнул Александр. Взгляд его не выражал ни сожаления, ни радости. – Интересно, бог похвалил его за кровавые обряды очищения?

– Не вспоминайте о них, и об этом человеке тоже.

Каспар осекся, испугавшись, не прозвучали ли его слова повелительно, но, к счастью, Александр никогда его ни в чем не упрекал и не указывал на ошибки в обращении к монаршим особам. Каспару было уже тридцать восемь, а хозяин уступал ему в возрасте почти на двадцать лет, но даже в мыслях он не мог себе позволить обратиться к Александру как к младшему или равному.

– Все это были сектантские обряды. И королева, увы… – Телохранитель оглянулся на принца и замолчал.

– Скажи это. Скажи, что она была сектанткой. Что двинулась на идее очищения с помощью страданий собственных детей. Вернее, только меня одного. Англиканская церковь до сих пор ее не простила. Даже после смерти.

– Простите, я зашел слишком далеко.

– Каспар, – Александр обернулся к нему и сделал то, чего сам Каспар никогда бы себе не позволил без острой необходимости: взял его за руку. – С кем, кроме тебя, я могу поговорить об этом? А поговорить мне хочется о многом.

Мысленно Каспар молил о том, чтобы их поездка окончилась сейчас же. Он сохранял невозмутимое выражение лица, но глаза предательски выдавали его волнение.

– Тогда я в вашем распоряжении, когда вы только пожелаете.

Исследовательский центр в молодом зеленом городке Cras-04 в пятидесяти километрах от Лондона не впечатлял своими масштабами и походил на небольшую больницу, усеянную окнами со светоотражающим голубым стеклом. На верхушках дюжины столбов вдоль дорожки, ведущей к дверям, развевались европейские флаги. На входе в здание гостей уже ждали владельцы центра и весь ассортимент их молодых сотрудниц.

«Как и ожидалось, ни одного мужчины», – отметил про себя Александр. Он вышел из машины вслед за Каспаром, оглянулся на свиту и одобрительно кивнул.

– Приветствуем вас, Ваше Высочество. Моника Хьюз, глава центра, приятно познакомиться. – Смуглая женщина сорока лет на вид пожала его руку, казалось, выжимая из себя все радушие, на какое была способна.

– Добрый день. – Александр формально улыбнулся ей.

– Как вам поездка?

– Удивительно красивые окрестности.

– Вечно цветущие, я бы сказала. Маленький рай, коих на нашей бедной планете осталось не так много. Пройдемте?

Внутри центр оказался куда приятнее, но гостей не покидало чувство, что они попали в просторный стальной бункер, заполненный искусственным светом. Двигаясь по коридору, Александр не нашел ни одного окна, но диковинные растения, встречавшиеся через каждые два метра, его успокоили.

Из застекленных кабинетов выходили сотрудницы, чтобы проводить их восхищенными взглядами. Все внимание, как и обычно, нехотя принимал Каспар. Женщины всех возрастов смущенно улыбались ему, подрагивая от желания пойти следом. И он не мог винить их в этом: Каспар был единственным привлекательным мужчиной, посетившим центр за последние полгода. Представителем вымирающего вида. Но даже среди тех, кто выжил после болезни, или тех, кого она обошла стороной, почти не встречалось здоровых и душой, и телом, да еще и приятных глазу: Каспар же был высок и атлетически сложен, со светло-русыми волосами, зачесанными назад. Широкая челюсть, прямой нос, ясные голубые глаза, отливающие синевой, тонкие губы, легкая щетина и густые брови придавали его лицу суровое выражение, но все чувствовали от него глубоко спрятанную нежность, мягкость и вместе с тем – силу.

Александр же, будучи альбиносом, нередко своим внешним видом заставлял людей вздрагивать. Худощавый и невысокий, он, бывало, слышал неприятные шепотки о том, что выглядит так из-за болезни. Белые волосы, ресницы и большие сиреневые глаза в сочетании с высоким голосом сбивали окружающих с толку. И все же находились ценители его необычной внешности.

Моника заговорила:

– У нас нет ни одной свободной лаборатории. В некоторых из них работают студенты по обмену, но в основном наши сотрудницы – специалисты с многолетним стажем. Профессионалы в своем деле. Сейчас мы в основном изучаем возможность создания интеллекта, совершенно идентичного нашему. И речь вовсе не об искусственном интеллекте, нет! Это вчерашний день. Конечно, и о природе мы не забываем. Мы двигаем науку вперед, и для нас честь, что вы приехали проверить, как именно мы это делаем.

Они дошли до стеклянного лифта и спустились на нем на этаж.

– Нейроблок – наше творческое детище. Слегка отдаленное от науки, как может сначала показаться, но, как говорил Эйнштейн, воображение важнее, чем знания. Если бы не эта потрясающая способность нашего правого полушария, поверьте, наука не сдвинулась бы с места… Мы почти пришли.

Нижний этаж целиком предназначался для Нейроблока. От лифта к нему вела прямая дорожка, по обе стороны которой стояли маленькие прозрачные кабинки ученых. К ним выбежала молодая худощавая сотрудница.

– В-все готово. Можно начинать.

– Прошу, господа. – Моника уступила им дорогу. – Принц Александр, не окажете нам честь протестировать Нейроблок?..

– Для начала, – перебил ее Каспар, – я бы сам хотел убедиться в безопасности этого устройства.

– Мистер Шульц, – Моника усмехнулась, не выказывая обиды, – при всем уважении, мы проверили его сотню раз на добровольцах. Могу заверить вас, что все совершенно безопасно.

– Тогда вам не составит труда запустить туда для начала меня. Либо же я пойду вместе с принцем.

– Мне жаль, но в Нейроблок может зайти только один человек.

– Объясните же, почему.

Моника сжала кулаки в карманах белого халата.

– Разумеется. Сейчас все покажу.

Вблизи Нейроблок казался более зловещим: квадратная черная двадцатиметровая железная коробка с одной-единственной дверью.

– Не внушает доверия, – заметил Каспар.

Моника бросила на него укоризненный взгляд и положила ладонь на стену устройства. Черный цвет сменился шафрановым.

– Вероятно, у касавшегося его сегодня было плохое настроение. Нейроблок считывает наши мысли и дает то, чего мы хотим подсознательно. Наши самые сокровенные желания. Зайдя внутрь, вы увидите то, чего желаете больше всего на свете.

Александр загорелся интересом. Он снял пурпурный бархатный пиджак с серебряной вышивкой и передал удивленному Каспару.

– Позвольте мне зайти туда первым.

– Ты не доверяешь центру, находящемуся под нашим же управлением? – спросил Александр с доброй усмешкой.

– Когда речь идет о вашей безопасности, я сам себе не доверяю.

– Зато я тебе доверяю.

Каспар опешил от похвалы.

– Как пожелаете. – Он многозначительно посмотрел на Монику, и та нервно сглотнула. – Начинайте.

Девушки в стеклянных кабинках обратились к своим компьютерам. Дверь в Нейроблок закрылась за спиной Александра. Внутри сгущалась пугающая чернота. Из встроенных в стены динамиков донесся голос Моники:

– Ваше Высочество, как вы себя чувствуете?

– Хорошо, вот только очень темно.

– Нейроблок анализирует вас. Ждать долго не придется. Закройте глаза. Вы поймете, когда их нужно открыть.

Александр поступил так, как ему велели. Стены черной коробки покрылись неоновыми фиолетовыми линиями. Было жарко и душно. Только собственное дыхание нарушало подозрительную тишину.

В закрытые веки ударил красный свет. Стало холоднее. Послышались ленивые всплески воды. Александр медленно открыл глаза, но тут же заслонил их руками от солнца, клонящегося к горизонту.

Принц покружился на месте, разглядывая свой новый образ: классическую рубашку, брюки без единой морщинки и начищенные до блеска оксфорды сменили свободный бежевый свитер поверх рубашки и укороченные штаны цвета хаки. Александр в жизни не носил такой простой одежды. Босыми ногами он чувствовал мелкий влажный песок.

Местность была ему незнакома. Вечер медленно опускался на пустой песчаный берег. За ним на пригорке колыхались белые цветы, чуть дальше выглядывали крыши уютных домиков.

«Это и есть то, чего я желаю?» – Александр ощутил, как в груди разливается тепло. Думая о желанном, он представлял себе вещь, то, чего можно коснуться. Но Нейроблок хоть и на минуты, но дал ему то, чего принц желал на самом деле, – свободу. Ни замков, ни элитных машин, ни свиты, ни пристального внимания сестры. Только ветер и океан.

Перед глазами снова сгустилась тьма, разрезанная сотнями алых неоновых линий. Несколько секунд спустя принц оказался в банкетном зале в окружении сотни людей в королевских одеждах, аристократов, послов и простой прислуги. И все они, мертвенно-бледные, покоились на полу в собственной крови.

Александр не нашел сил сдвинуться с места. Тело обдало могильным холодом. Неужели этот тот самый зал, тот треклятый вечер?

Он осторожно обернулся. Два тела лежали в стороне от остальных. Одно без головы. Второе он узнал бы из тысяч.

Из горла Александра вырвалось подобие крика, больше схожее с горестным стоном. Знание иллюзорности мира покинуло его. В кошмарном сне он не видел ничего ужаснее.

Тело матери дрогнуло. Пальцы сжались в кулак. Медленно, качаясь и тяжело дыша, она поднялась на ноги и взглянула на сына безжизненными, пустыми глазами. Ее красное платье превратилось в решето, из которого сочилась кровь, и только волосы, не считая пары алых пятен, сохранили прежнюю «шлемовидность».

– Кто это сделал? – спросила она.

Александр чувствовал, как подкашиваются ноги, и если бы не разбросанные трупы, он давно свалился бы на пол.

– Мама… Расследование еще идет, – прошептал он так тихо, что сам едва услышал собственный голос.

– Слишком долго. Слишком, слишком долго…

– Мировой совет нанял лучших следователей. Они найдут их.

– Долго, очень долго ищут. Прошло четыре года. А ведь все так просто. Чертовски просто.

Вспотевшее от смятения тело принца мучила холодная дрожь. Он схватился за грудь, словно боясь, что сердце вот-вот ее разорвет.

– Просто?

– Так просто, что никто об этом даже не думает.

– О чем, мама? О чем?!

Она молчала минуту, ставшей для принца бесконечностью, и сказала тихо:

– «Зазеркалье Нашей Реальности».

От ошеломления Александр больше не чувствовал пола под собой. Все стало невесомым и промерзлым, и мир снова утонул в густой черноте.

«Зазеркалье Нашей Реальности». Как кодовое слово, эта фраза высеклась в его памяти, но, казалось, была в ней всегда.

Дверь в Нейроблок открылась. Каспар не дал Монике зайти первой.

– Вы плакали? – В то же мгновение его яростный взгляд обжег Монику. – Что вы с ним делали?

– Клянусь, ничего! Он видел то, чего желал.

– Так и есть, – хрипло начал Александр, вставая с пола. Слабость не покидала его колен. – Я увидел то, чего желал.

Моника победно всплеснула руками и отошла от входа, пропуская гостей.

– Вы словно увидели свой самый страшный кошмар, – не унимался Каспар, накидывая на плечи принца пиджак.

– Я объясню позже. Нейроблок действительно полезен.

– А вы сомневались, Ваше королевское Высочество?

В ответ она получила снисходительный взгляд. Александр и Каспар направились к выходу.

– Мы возвращаемся. Спасибо за этот чудный день, – произнес Каспар, и в его голосе послышался упрек.

– Мы были рады вашему визиту, принц Александр, – кивнула Моника и продолжила холоднее: – И вашему визиту, конечно, тоже, мистер Шульц.

– Еще кое-что. – Александр остановился у открытой дверцы лимузина.

– Да?

– Вы знаете, что такое «Зазеркалье Нашей Реальности»?

Моника побледнела, словно ей только что сообщили о смерти близкого человека. Ее руки смяли подкладку карманов.

– К сожалению, нет, Ваше Высочество. Но звучит интересно. Это какая-то игра слов?

Ему и в голову не пришел такой вариант.

– Возможно. Еще раз спасибо. До свидания!

Каспар сел в машину следом за принцем и захлопнул дверцу. Когда они тронулись, он осторожно спросил:

– Что же вы видели? И откуда вы взяли это выражение?

– Странные картины. А выражение… Не могу объяснить, но это не дает мне покоя. Кажется, я где-то слышал эти слова – «Зазеркалье Нашей Реальности». И в то же время будто нет.

3

Королева

Королева Делинда зашла в кабинет и заперла дверь, оставив ключ в замочной скважине. После тяжелого дня на столе ее ждала стопка запечатанных красным воском писем.

– Бога ради, сейчас точно две тысячи тридцать восьмой?

Она сняла кожаные бежевые лодочки, бросила их в угол и расслабила пояс на буром шелковом платье с лямками. Босиком прошла к столу, отодвинула письма и плюхнулась в бархатное кресло. Из ее впалой груди вырвался глубокий вздох.

– Господи, дай мне сил на общение с этими светскими идиотами. – Множество оскорблений остались невысказанными, замерев на кончике ее языка, но она слишком устала, чтобы выругаться даже наедине с собой.

Королевским особам не подобало показывать свою злость, обиду и усталость, как и говорить о них. Только приветливые улыбки. Сдержанность, галантность, гордость и доброжелательность. Делинда обладала всем этим по чуть-чуть.

Глаза закрылись от усталости, костлявая рука опустилась на лоб, убирая с него волнистые русые волосы.

В дверь постучали, ручка не поддалась гостю. Делинда была готова недовольно зарычать. Сколько ей дали побыть одной? Не больше пяти минут. Черт, где же туфли?

– Делинда, это я.

Тревога отхлынула от сердца. Королева лениво поплелась к двери и повернула ключ.

– Как центр?

– Они ждали тебя. – Александр повесил пиджак на бронзовый крючок у входа.

– Я развлекала лорда Даунтона. Тот еще пройдоха. Пока знакомила его с Букингемским дворцом, он раз пять успел похвастать тем, как много денег жертвует на благотворительность.

Александр лишь пожал плечами. Не существовало гостей, о которых его сестра отозвалась бы по-доброму. Всегда находила, чем себя позлить. Принцу порой казалось, что она находит в этом какое-то удовольствие. Как иначе выпустить пар из-за тяжести королевских оков?

Делинда остановилась у мини-бара, достала бокал и наполнила его красным вином. Недолго думая, она поставила бутылку на свой рабочий стол и развалилась в кресле, делая из бокала несколько долгих глотков.

– Так что там в центре? Расскажи, куда уходят наши миллионы.

– Нейроблок – достойное изобретение. Оно показывает то, чего человек желает больше всего.

Делинда выгнула бровь и сделала последний глоток.

– И? Это то самое, на что мы потратили чуть меньше полумиллиарда?

– Ты заходишь в эту комнату…

– Нет-нет, это правда все, что он умеет?

Александр уловил нотки горькой усмешки в ее голосе.

– Да, – развел он руками.

Делинда хохотнула и схватила бутылку за горлышко.

– И на что рассчитано это чудо-изобретение? Какую пользу оно принесет людям? Сладкий обман в виде якобы желаемого? А сам ты его проверил?

– Да.

– И что увидел? – Делинда расплылась в улыбке. – Или это личное?

– Я увидел океан и берег. Наступал вечер…

– Бред какой-то. – Она глотнула прямо из бутылки и с громким стуком поставила ее на стол.

– А потом я увидел маму.

Усмешка бесследно сошла с лица Делинды. Ее и без того большие зеленые глаза стали размером с блюдца.

– Маму?

– Да. Я отчетливо увидел тот дворец в Делиуаре, только изнутри. Там было много тел, весь пол в крови… – Александр сглотнул. – Мама была среди них, а потом встала и сказала, что мы слишком долго ищем убийц. И еще, – он перевел на сестру исполненный непонимания взгляд, – ты говорила, что ее убила пара пуль. Но в моем видении… она вся была ими изрешечена.

Делинда положила руки на стол и склонила голову.

– А потом она сказала, что ключ к вычислению убийц – «Зазеркалье Нашей Реальности». И все исчезло. Думаю, это какая-то игра слов.

– Значит, твое подсознательное желание – найти убийц нашей матери?

Александр неуверенно кивнул. Хищный взгляд сестры мог пригвоздить к месту любого, а в сочетании со сдержанной улыбкой – заставить мучиться в догадках, что на уме у двадцатипятилетней королевы.

– «Зазеркалье Нашей Реальности», – повторила она задумчиво. – Впервые слышу, но на ум сразу приходят параллельные миры, знаешь, как в фильмах. Может, ты сам выдумал эту фразу? В конце концов, Нейроблок опирается на твою…

Она застыла. В ее глазах на долю секунды промелькнуло удивление.

– …память, – закончила Делинда. – Значит, ты где-то услышал это и связал с мамой. Но я не могу разглядеть связь. Если она имеется, конечно.

«Я не слышал это выражение», – едва не сорвалось у Александра с языка. Ответ мог убедить недоверчивую сестру, что увиденное им выдумка, плод фантазии.

– Ладно, признаю, эта штука не так уж бесполезна. – Королева вскочила с кресла и затормозила у двери в поисках обуви. – Ах, вот они!

– Почему Мировой Совет так долго ищет убийц?

– Вероятно, современных технологий недостаточно. – Она быстро натянула лодочки и махнула в сторону стола. – Вон, до сих пор присылают соболезнования допотопными способами, а ведь есть электронная почта.

– Завтра годовщина.

– Кстати, ты подготовил речь? В первый раз выступаешь перед этими аристократишками.

– Да, речь готова.

– А где Каспар?

– Я отпустил его домой. Пусть побудет с детьми.

Делинда кивнула.

– Робин завтра тоже приезжает.

– Уже? – оторопел Александр.

– Интересно, стала она еще более жалкой с тех пор, как я видела ее в последний раз?

– Делинда, – обратился к ней Александр непривычно твердо. – Она спасла меня. И пострадала из-за меня.

– Нет, из-за Каспара. Он не доглядел за тобой.

– Это был человеческий фактор.

– За который наша мама его наказала. И правильно.

В Александре росло раздражение. Споры о том, кто был виноват в произошедшем в тот злосчастный день, не утихали вот уже много лет, и каждый раз все заканчивалось одним и тем же: Каспар виновен, в этом нет сомнений. Но Александр так не считал. Статус монарха освобождал его от ответственности за любые проступки, а вина за них ложилась на тех, у кого не было короны.

Делинда качнула головой.

– Он телохранитель, но даже твоя няня справлялась лучше.

По телу Александра пробежала холодная мерзкая дрожь.

– Не напоминай о ней.

– Она была хорошей женщиной.

– Она!.. – Он замер. В глазах возник страх, словно опасность, которую он пережил когда-то давно, вновь явилась перед ним.

– Что? – поторопила его Делинда. – Что она могла тебе сделать, и представить не могу. В любом случае не держи на мертвых зла. Ты тоже, согласись, был не подарок.

– Да, – сдался Александр. – Не подарок.

4

Каспар Шульц

Каспар вытащил из духовки яблочный штрудель собственного приготовления. Сладкий аромат молниеносно разнесся по всему дому. Детские ноги затопали в направлении кухни, оформленной в стиле «лофт».

– Штрудель!

– Для начала – руки, Ульрике, – напомнил Каспар, не глядя на нее. – Катрин, Эмма, вас это тоже касается.

Старшая, Ульрике, надула пухлые румяные щеки, топнула и вышла в коридор. Катрин и Эмма выбежали следом. Их хихиканье было слышно даже с другого конца дома. Когда малышки вернулись, на столе их ждали горячая выпечка, молоко и взбитые сливки.

Они заняли свои места и принялись за завтрак.

Каспар смотрел на них со стороны, не переставая печально улыбаться.

– Я вас не тороплю, но через полчаса вы должны быть готовы к выходу.

– Помним мы, помним, – огрызнулась Ульрике.

– Вечно злая, – упрекнула ее Эмма.

– Злая?

Ульрике набрала в ложку побольше сливок и вымазала ими очки сестры, лежавшие рядом. Эмма взвизгнула и сжала кулачки. Катрин наблюдала за ними молча, выжидая, когда вмешается отец, но тот был слишком занят своими взрослыми мыслями, понять которые дочери не могли.

– Я тебе сейчас!.. – Эмма кинула в Ульрике салфетку. Очереди ожидала вилка, но Каспар перехватил ее руку:

– Боже, вы можете хоть раз поесть вместе без драки? У тети Шарлотты вы тоже себя так ведете?

– Тетя Шарлотта хорошая, – подала голос Катрин. – Все нам разрешает. И ее прост… прости… просто…

– Простушки? – Каспар нахмурился.

– Нет, что-то сложнее. Прости… Прости…

Догадываясь, что вот-вот услышит, Каспар поторопил дочерей:

– Завтракайте поскорее…

– Проститутки! Я вспомнила! – просияла Катрин.

Ульрике тут же оживилась:

– Точно! Они такие красивые. Они иногда обсуждают большие деньги. И одеваются красиво!

– Э-это плохое слово, милая. – От стыда Шульцу стало жарко.

– Почему? – поинтересовалась Эмма. Попытка оттереть сливки с очков закончилась удачей.

– Когда-нибудь объясню. Вы еще маленькие.

– Мне уже восемь, – обиженно протянула Эмма.

– Зато мне уже десять! – тут же хвастливо встряла Ульрике.

– Нам ты можешь сказать! Не говори Катрин. Ей только недавно исполнилось шесть. Вот она еще маленькая.

– Эй!

– Никому я ничего не объясню. Раз вы все доели, идите переодеваться.

Девочки зашумели отодвигаемыми стульями.

– Пап?

– Что, Ульрике?

– А можно я, когда вырасту, стану проституткой?

– Нет!

– Нет?!

– Они много зарабатывают, – поддержала сестру Эмма.

– Если зарабатывают много, это еще не значит, что деньги чистые.

– Что значит «чистые деньги»? – спросила Катрин наивно.

– Это когда ты зарабатываешь деньги хорошим, благородным путем.

– А ты зарабатываешь чистые деньги?

– Конечно, я же охраняю принца.

Ульрике заупрямилась:

– Ну, если мне нельзя стать проституткой и зарабатывать большие деньги, то когда вырасту, я выйду замуж за принца Александра и стану богатой.

– Боюсь, он не дождется тебя, милая.

– У него что, уже кто-то есть? – испугалась Эмма.

– Нет, но…

– Эмма, он тебе тоже нравится? – В голосе Ульрике послышалась угроза.

– Нет, но где еще найдешь нормальных мальчиков?

– Я первая за него выйду.

– Тогда я вторая!

– Нельзя двум девочкам выходить за одного мальчика, дура!

– Тогда разведись с ним, а потом я выйду за него!

– А мне он не нравится. – В дверях стояла Катрин. – Он какой-то… как Белоснежка, только совсем белый. Не люблю Белоснежку. Она вышла замуж в четырнадцать лет.

– И что здесь такого? – Ульрике уперла руки в бока, выпячивая пухлый животик.

– Но это очень рано. Так мама говорила.

– А я бы хоть сейчас вышла за Александра. Могла бы купить себе…

– Так, это все затянулось. – Каспар снял фартук. – Идите уже.

Совместное переодевание не обошлось без очередного спора и потасовки, поэтому Каспару пришлось лично одеть каждую из дочерей. Для Ульрике – темные джинсовые шорты и светлая рубашка с закатанными рукавами, ее каштановые волосы он заплел в две косички; для Эммы – зеленый пышный сарафан выше колен и гольфы, черные волосы в небрежный хвост она завязала сама и не позволила отцу прикоснуться к своей голове; Катрин выбрала себе бежевое платье без рукавов и балетки, ее редкие русые волосы достаточно было просто расчесать и водрузить на маленькую голову ободок с бутонами пионов.

Каспар предпочитал классический стиль, из-за чего часто походил на гангстера времен сухого закона в США. В это утро он выбрал серо-коричневые брюки, жилетку поверх серой рубашки, галстук и кожаные дерби.

Шарлотта жила в богатом районе на юге Лондона. Казалось, в совершенно отдельном от столицы городке. Каждый раз, проезжая по улице, девочки прилипали к окнам, чтобы разглядеть богатые дома.

– Вырасту и буду жить в таком! – объявила Ульрике.

– Наш дом не хуже, – заметил Каспар.

Здешние жители могли похвастаться разве что кричащей вычурностью своих домов: гипсовыми львами у входа, ажурными арками, садами, огороженными электрическим забором, величественными лестницами, бассейнами с подогревом и даже собственными статуями. Каспар же предпочитал минимализм и простоту, не забывая о стиле.

– Да, но я к нему привыкла, поэтому он мне уже не кажется таким… красивым.

– А еще здесь живут актеры и актрисы! Всякие знаменитости! – воскликнула Эмма.

– Ты в это веришь? Никогда их не видела, – пробубнила Катрин.

Как и соседские особняки, дом Шарлотты представлял собой маленький аристократический замок без башен. Черные решетчатые ворота с пиками по верху, зловещая, будто предостерегающая горгулья над массивной черной дверью и здоровый доберман на крыльце поначалу пугали девочек, и первые недели, когда им приходилось гостить у Шарлотты, они прятались за спиной отца, держась за его брюки.

– Райт, ко мне! – подозвала собаку Эмма. Пес бросился к ней, виляя хвостом, и девочка едва устояла на ногах. – Хороший, хороший мальчик! Я принесла тебе вкусняшку.

Пока девочки играли с псом, на крыльцо в одном только алом шелковом халате неслышно вышла Шарлотта. Крашеные волнистые волосы отливали на солнце золотом. Несмотря на финансовое благополучие, она предпочитала домашние маски дорогим процедурам в салонах, и каким-то образом ей удавалось в свои пятьдесят выглядеть лет на десять моложе.

– Привет, – пробормотала она безэмоционально. – Сразу уйдешь или посидишь?

– Нет, мне пора идти.

– Да, конечно. Ты спешишь к своему принцу, как и всегда.

– Работа такая, – развел Каспар руками.

– В удовольствие, я бы сказала.

– Ты когда-нибудь перестанешь меня кусать?

– Ты единственный человек, кому я в лицо могу сказать, что ненавижу тебя. – Она сдержанно улыбнулась ему и вскинула брови так высоко, что на лбу показались морщины. – Так что отрываюсь как могу.

Каспар устало помассировал глаза через закрытые веки.

– Я ничего не мог сделать.

– Ты мог. – Шарлотта скрестила руки на груди. Она с усилием сглотнула. – Мог ее спасти, если бы не связался с этими королевскими извергами.

– Они здесь ни при чем. Нельзя заниматься контрафактом и спокойно жить. У нее хватало врагов.

– И от самого главного ты ее не уберег. И даже не узнал, кто это сделал. Ты жалок.

Каспар не смог ей возразить. На несколько секунд он снова вспомнил день, когда ему позвонили соседи и сказали только одно: «Приезжайте скорее».

Не прошло и двадцати минут, как Каспар прибыл на место. На пороге дома с раскинутыми руками лежала его жена. Из крохотного отверстия на лбу тянулась красная дорожка. На ней было короткое черное шелковое платье на бретельках – одно из любимейших в ее обширном гардеробе. Короткие черные волосы были уложены и закреплены белой заколкой возле уха. Ей было тридцать четыре.

«Она кого-то ждала», – подумал тогда Каспар. У него не было сомнений в том, что Грета сама открыла дверь убийце, и это удивляло его. Она была не из доверчивых. При жизни Грета под каждым столом держала приклеенный скотчем пистолет. Она пошла по стопам матери: производила и продавала контрафактные сигареты и алкоголь. Нередко люди травились из-за них, порой умирали, но миллионы, заработанные на этом черном бизнесе, усыпляли ее совесть.

– Я виноват, что не уберег ее.

Но для Шарлотты эти слова, неоднократно произнесенные в порыве раскаяния, давно обесценились. С каждым разом они казались ей все нелепее. Она ткнула Каспара в грудь, словно желая проделать своим длинным ногтем с красным лаком дырку в его груди.

– Я доверила ее тебе. А ты не справился. В отличие от тебя, я любила ее. Мы бы поженились, если бы ты не появился. Ты просто… Просто… – Шарлотта шагнула назад, качая головой. В глазах не утихала обида. – Женился на ней из-за денег.

Каспар печально смотрел на нее. Он был не согласен, но не находил оправданий. Он и сам не мог понять, зачем женился на Грете. Когда он только начал работать на нее, Грета загорелась желанием завести детей, но не хотела прибегать к «принципу пробирки». Прошло время. Желание услышать детский смех превратилось для нее в одержимость, и вот однажды она пришла к Каспару с предложением: деньги за возможность получить здоровых детей. А он в непонятном для себя порыве предложил ей руку и сердце.

– Мне нужно в клуб, – проговорила Шарлотта хрипло, и Каспар благодарил бога, что в этот раз вспышка ее гнева прошла так быстро. – Сегодня приедет проверка. Заберу девочек с собой.

– Кстати об этом. Не расскажешь, почему моя дочь мечтает стать проституткой?

– Она даже не знает, кто это и что они делают. Так что будь спокоен. – Шарлотта направилась к двери в дом, но развернулась и спросила: – Не доверяешь мне?

Недолгое молчание в ответ пошатнуло ее непоколебимую самоуверенность.

– Я люблю этих девочек как своих, Каспар. Они как… наследие Греты. В них я вижу ее. Я сделаю все, чтобы они были счастливы и ни в чем не нуждались, ведь тебе, как вижу, нет до них дела.

– Шарлотта, это не так…

– Нет-нет, – ее лицо приобрело невинное выражение, – раз уж ты не доверяешь мне, то давай проедем в клуб. Я покажу тебе, где находятся малышки, пока ты со своим принцем просиживаешь штаны в Букингемском дворце.

Если Шарлотта что-то затевала или решала доказать, то сопротивляться не стоило. Спустя десять минут она вновь вышла во двор в алом костюме с широкими острыми плечами и глубоким вырезом на груди. Благодаря высоким шпилькам она почти сровнялась в росте с Каспаром.

– Садись в свой страшный «Форд» и езжай за нами. Девочки, прокатитесь со мной?

– Да, тетя Шарлотта! – крикнули они в унисон.

В глубине души Каспар радовался недолгой передышке от девичьих споров и недовольств. Неоднократно он признавал, что разбаловал дочерей, и теперь не знает, как с ними справиться.

Они доехали до клуба. Два этажа порока, за стенами которых Каспар в редких случаях появления здесь чувствовал отвращение, но дочери, только выйдя из машины, восхитились видом зеркального здания.

– А они нас видят оттуда, изнутри? – спросила Ульрике.

– Нет, милая. Это специальное черное стекло. Мы никого не видим, и они нас тоже.

– Здорово!

Они прошли в клуб и вдохнули сладкий клубничный аромат. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к темноте и мерцающим неоново-синим огням. На счастье Каспара, зал не предназначался для встреч с клиентами. Но пара девушек все же сидела на своих диванчиках, потягивая коктейли через трубочки. Одна из них подняла на маленьких гостей взгляд и поставила бокал на круглый столик.

– Девочки!

– Джанет! – Эмма обняла ее за тонкую талию.

– Они знают лично твоих прос… работниц? – спросил изумленный Каспар у Шарлотты.

– Только Джанет. Она, бывает, играет с ними.

– Здесь?

– Нет, в специально предназначенной для игр комнате.

Каспар перевел на нее напряженный взгляд.

– Я надеюсь, что это нормальная комната, а не те игры, о которых я подумал. Детские, полагаю?

Шарлотте пришлось отвлечься от неонового меню, словно парившего в воздухе над тумбой с аквариумом.

– За кого ты меня принимаешь? За извращенку? Идем, я покажу помещение. Девочки!

Ульрике, Эмма и Катрин ненадолго попрощались с Джанет и подбежали к отцу. Вместе они спустились на цокольный этаж, где остановились перед единственной дверью. Шарлотта отперла ее и включила свет. Комната походила на крохотный рай в молочных тонах с уймой игрушек вдоль одной из стен и несколькими творческими уголками.

– Раньше здесь была… Неважно. – Шарлотта пропустила девочек вперед.

– Впечатлен, – признал Каспар.

– Я не могу надолго отвлекаться от работы и тем более не могу сидеть дома, хоть он и недалеко. Иногда некоторые клиенты закатывают скандалы, когда девушки отказываются выполнять их прихоти, порой совершенно ужасные. А я должна защищать своих сотрудниц.

Каспар попрощался с дочерьми и поднялся наверх. Шарлотта вгляделась вглубь зала и крикнула:

– Джанет! Подойди сюда, пожалуйста.

Лишь сейчас Каспар разглядел девушку подробно: невысокая, стройная почти до худобы, с модельной походкой, словно идет по подиуму. На ней было синее шелковое платье до колен.

– Позволь, милая, – Шарлотта убрала с ее шеи черные пряди и показала Каспару синяк, – один изверг распустил руки, когда она отказала ему.

– Мне очень жаль, мэм.

– Ты ни в чем не виновата, дорогая. Просто некоторые мужчины считают, что им можно безнаказанно делать с женщинами все, что душе угодно. – Шарлотта нежно взяла ее за плечи и улыбнулась одной из тех искренних улыбок, которые Каспар никогда не видел в свой адрес. – Знакомься, это Каспар Шульц. Он хороший. Мухи не обидит, если только она не сядет на принца.

– Приятно познакомиться.

– Взаимно.

– Вам стоит поболтать. Отдохнуть вместе.

У Каспара отхлынула кровь от лица. Он раскрыл было рот, чтобы напомнить о том, что торопится, но Шарлотта предупреждающе вскинула руку.

– Подождет твой белоснежный принц. Посиди хотя бы пятнадцать минут.

– Удивительно мило с твоей стороны.

– Это клуб так влияет на меня, не обольщайся. Идите. Джанет, комната номер три. Там уютно.

– Да, мэм. Идемте, мистер Шульц.

Она провела его вглубь темного зала, в конце которого с двух сторон тянулись два узких коридора с множеством маленьких дверей. Каспар не увидел, как она махнула ему в правую сторону, и опирался лишь на блеск ее платья. Комната номер три была в два раза меньше той, которую Шарлотта выделила для малышек, и все же походила на номер в дорогом отеле. Увешанные картинами в позолоченных рамах стены, мебель из красного дерева, кожаный диван и кресла, окружавшие стеклянный стол, – помещение походило на кабинет. А впрочем, подумал Каспар, вероятно, каждая комната обладала неповторимым оформлением.

– Лучше разуться, – заметила Джанет, скидывая туфли на шпильке и обнажая аккуратные ступни.

Каспар послушался ее, снял свои щегольские ботинки и ступил на бежевый шерстяной ковер.

– Красиво.

– Лично для меня слишком деловой стиль… Простите. Если вам будет угодно, я замолчу.

– Замолчите?

– Некоторые клиенты не любят, когда мы высказываем свое мнение.

– Я вовсе не клиент. Вероятно, такие просьбы оскорбительны для вас.

– Приказы, сэр. – Она взбила волосы, случайно коснулась синяка и поморщилась. – Прошу, присаживайтесь.

Каспар опустился на диван из поразительно мягкой экологической кожи. Его внимание привлекли ароматические свечи, которые даже не нужно было зажигать, чтобы уловить апельсиновые нотки. Джанет тем временем встала у стены напротив дивана и отодвинула небольшую картину, за которой показался мини-бар.

– Чего бы вы хотели, мистер Шульц? Шампанское? Бренди? У нас есть первоклассный виски.

– Воду, если можно.

– Может, тогда газировку, сэр?

– Просто воду.

Послышался приятный стук кубиков льда о стекло бокала. Джанет наполнила невысокий стакан водой и тихонько поставила его напротив гостя. Для себя же она выбрала полусладкое французское шампанское. Каспар сделал пару глотков.

– Так в какой сфере жизни высшего общества вы работали раньше?

Джанет остолбенела, вытаращив на него синие глаза.

– Простите?

– Поверьте, хоть я и не прибегал к услугам представительниц вашей профессии, все же хорошо с ними знаком, и я впервые слышу, чтобы они разговаривали с такой учтивостью и вежливостью. Вы то и дело вставляете «сэр» или «мэм» при обращении.

– Не хочу хвастать, но, вероятно, меня хорошо воспитали. – Девушка поднесла бокал к дрожащим губам, но так и не смогла сделать глоток.

– Когда я увидел, как вы идете, то сначала предположил, что прежде вы работали моделью. Но затем я прислушался. Вы ходите едва слышно, как подобает слугам. Я не услышал стука, когда вы опустили стаканы и бутылки на стол. Ваши движения, ваша грация – это наследие работы с аристократическим обществом. Я бы решил, что вы были закреплены за определенным человеком, но вы выглядите очень молодо для такой высокой должности. А значит, вы, вероятно, работали с другими слугами. Рискну предположить, что были официанткой на важных мероприятиях. И ваш акцент… Вы не из местных. Знаете, хоть я и германец, но родился в этой стране и хорошо знаком с германским акцентом. У меня его нет, а вот у вас присутствует. Получается, вы долго жили либо в Австрийской империи, либо в Германской империи, либо же в Делиуаре, воздвигнутом на месте прежней Пруссии. Но я не могу представить, что могло выгнать вас из уютных дворцов в клуб, хоть и под руководством такой заботливой и чуткой хозяйки, как Шарлотта.

– С чего вы решили, что меня выгнали? – Голос Джанет резко стал ниже.

– Жалование даже у низшей прислуги куда больше, чем у проституток, да и Делиуар – страна миллиардеров. Даже визу на въезд туда получить непросто, если только на вашем банковском счете нет минимальных пятидесяти тысяч фунтов. Если вы родились в Делиуаре, то вы счастливица. Кто захочет покинуть такую страну? Впрочем, страну я предположил.

Джанет робко улыбнулась, но в ее глазах словно сверкали лезвия ножей. Она качнула головой, сдержанно ответив:

– Вы невероятно проницательны, мистер Шульц.

Пить ей расхотелось, и бокал отправился ждать своего часа на стол. Джанет села рядом с Каспаром и закинула левый локоть на спинку дивана.

– В прошлом я действительно была служанкой, дослужилась до места в персонале Саейдского дворца, а затем из-за одной оплошности меня выкинули на улицу.

– В чем же заключалась эта оплошность?

Джанет прикусила губу.

– Во время последнего съезда я коснулась ее величества королевы Броук… Величество, – почти выплюнула она последнее слово. – Нельзя отзываться о мертвых скверно, но она была…

– Сложной.

– Мягко говоря. Однако именно эта ее «сложность» и позорное увольнение спасли мне жизнь.

Каспар взглянул в ее опущенное хмурое лицо.

– Меня обрекли на жизнь за границей родного Делиуара из-за жалкого случайного прикосновения. Сидя там на полу и собирая осколки бокалов, под пытливыми взглядами этих высокомерных господ, я считала себя самым несчастным человеком на свете. Но когда мне сообщили, что спустя считаные минуты после моего ухода всех присутствующих в зале расстреляли, я чувствовала себя избранной, избранной судьбой. Уж лучше работать здесь, чем лежать в могиле.

– Вы действительно счастливица. – Каспар осушил свой стакан, но не спешил поставить его на стол.

– Говоря о вас, мисс Аткинсон упомянула принца. Того самого, Александра?

– Да. – На душе у Каспара потеплело.

– А кем вы ему приходитесь? Если мне разрешено знать, конечно.

– Полагаю, это не секрет. Ему было восемь, когда я стал его личным телохранителем. У его родителей была мания преследования. Они боялись, что Александра могут похитить.

– Он ведь единственный мальчик среди всех наследников.

– Не единственный. Есть еще германский принц.

– Но это лишь слухи. Никто его еще толком не видел, и поговаривают, что его не существует. Да, есть некоторые очевидцы, но их так мало, что начинает казаться, словно его на самом деле нет и никогда не было. Говорят, королева Инджеборг не могла иметь детей.

– Возможно. Я знаю не больше вашего.

Каспар все же поставил стакан и положил руку на колено. Джанет не спускала с нее любопытного взгляда.

– Вы позволите? – Не дожидаясь согласия, она взяла его большую руку в свои маленькие ладошки.

Каспар не допускал ни единой идеи, зачем ей это понадобилось. Она разглядывала его пальцы, поглаживала ладонь, рассматривала кисть руки со всех сторон, пока не произнесла с нежной улыбкой:

– Впервые вижу такие… красивые мужские руки. Светлые и нежные. И такие длинные сильные пальцы. Такие… аккуратные.

Каспар был приятно ошарашен, но не показал этого, а лишь улыбнулся ее невинному, почти детскому любопытству.

– Простите, – Джанет вернула его руку на колено, – это мой фетиш. Не могу устоять, когда вижу красивые руки.

Повисло короткое неловкое молчание.

– А вы чем-то увлечены, мистер Шульц? – Она ловко закинула ноги на диван. – Или, может, кем-то? Судя по вашей сдержанности, вы женатый человек, но… – ее взгляд обратился к его руке, – я не вижу кольца.

– Я овдовел пять лет назад.

Лицо Джанет вытянулось, тонкие брови изогнулись в выражении сочувствия.

– Мне жаль.

В ответ она получила благодарный кивок.

– Быть может, за пять лет вы все же нашли… человека, который утолил ваше одиночество? Или которым смогли увлечься?

Бывают волшебные слова, способные оказать даже на самых твердых характером людей интересное влияние. Для Каспара это были те самые слова. Перед его глазами действительно возник человек, волновавший его сердце последний год. Человек, из-за которого он порой терял сон. Человек, раздумья о котором нередко заставляли его пылать от стыда перед самим собой. Он чувствовал себя бесчестным, грязным мерзавцем, покусившимся на то святое, что ему доверили.

– Нет. – Каспар и не заметил, как долго молчал.

– Ваши глаза сверкнули. Я не спутаю этот взгляд ни с чем. Кто эта особа? – не унималась Джанет, войдя во вкус.

– Она недосягаема для меня.

И он был этому рад. Это дарило ему надежду освободиться от позорного любовного бремени.

– Слишком богата? Слишком бедна?

– Увы, не могу сказать.

– Я поняла вас.

Каспар взглянул на наручные часы. Близился десятый час.

– Мне пора. Был рад поговорить с вами.

– Это был самый приятный визит из всех, мистер Шульц. Благодарю вас за него. – Она встала, чтобы проводить мужчину. – Куда вы теперь?

– Сегодня важный день в жизни принца. Я должен быть рядом с ним.

5

Правда

Александр помнил о няне лишь две вещи. Первая: порой она заменяла ему мать. Вторая: она стала его первой женщиной. Принцу было четырнадцать, когда это случилось, и до последнего он надеялся, произошедшее – часть кошмарных снов, что преследовали его со дня смерти мамы. Стоило утвердиться в этой мысли, как он словно наяву видел пустой взгляд няни, темную расползающуюся по постели лужу под ее разбитой головой и гипсовую женщину, чья протянутая рука стала ее погибелью.

Александр защищался. Он хотел верить в это. Пытался позвать на помощь, но голос ему изменил. После стакана воды, предложенного няней, тело перестало слушаться, и он обмяк в объятиях своей насильницы. Дорогой любимой няни, как думал он тогда. Прижимаясь к ее плечу и моля о помощи, он не допускал ни единой мысли, что помощи не последует до самого конца. Его уложили в мягкую холодную постель. Перед глазами все плыло. От жара он плакал, но не мог смахнуть слезу.

«Все будет хорошо, – шептала няня. Прядь белоснежных волос сошла со лба принца легким взмахом ее нежной руки. – Боже, нимфае так прекрасны. Пусть и стерилизованное, но вы – самое настоящее чудо. Вы ни о чем не пожалеете, поверьте. Вы же любите меня, правда?»

Александр не понимал, что она несет. Почему не идет за помощью, почему лежит рядом, почему ее рука поглаживает его грудь, почему расстегивает на нем рубашку? Почему она предала его?

В конце она повернулась к нему спиной. Увидев ее затылок, ее беззаботный расслабленный вид после того, что она с ним сотворила, впервые в жизни Александр почувствовал, как его захлестывает дикий гнев. Гнев растворил яд в его крови, лишил рассудка, сжег теплые воспоминания, что удерживали его от справедливого суда. И не осталось ничего, кроме гнева. Это он нашел для Александра силы взять ту статуэтку. Это он заставил принца размахнуться и с глухим стуком опустить ее на голову няни первый раз, второй, третий. Она умерла от первого же удара, он об этом знал, но не смерть доставила ему тогда облегчение, а истязание. Ответное праведное насилие.

Лишь когда звуки глухих ударов сменились смачным хлюпаньем, Александр остановил руку. Гнев, что был черной пеленой, сошел с его глаз, и принц не смог узнать в кровавом месиве голову некогда любимой няни. Волосы, смешанные с мозговым веществом и кусочками черепа.

Александр спрыгнул с кровати, но не нашел сил, чтобы устоять на ногах. Ползком, с дрожащими коленями и трясущимися руками, он добрался до прикроватной тумбочки и стащил с нее наручные часы. Над циферблатом в воздухе возник голубой экран.

Из воспоминаний его вернул стук в дверь. Александр был благодарен неожиданному гостю.

– Это я, мой принц.

– Заходи.

Он стоял в одной расстегнутой рубашке с пышными короткими рукавами, только что застегнув черные кожаные набедренные подтяжки и сцепив их крохотными прищепками с подолом сорочки. Каспар застыл в дверях. С невероятным усилием он сделал вид, что равнодушен к представшему перед ним полуобнаженному хозяину. С годами это становилось все труднее.

– Самолет через двадцать минут.

Александр принялся поспешно застегивать рубашку, чтобы поскорее скрыть следы давних истязаний и продолговатый шрам от операции.

– Я почти готов. – После черных штанов с высокой талией Александру осталось добавить к своему наряду галстук и черное пальто.

– Что-то случилось? – Каспар закрыл за собой дверь. – Вы бледны. Плохо спали?

– Кошмары мучили, – слабо улыбнулся Александр. – Я видел… Впрочем, неважно.

Каспар стянул черный галстук со спинки бархатного кресла.

– Вам помочь?

– Да, пожалуйста. – Принц встал перед ним и поднял воротник рубашки.

Он пах кокосовым маслом, теплым и сладким. Каспар ни с чем бы его не спутал. Из-за подавленного вида принца он чувствовал себя неспокойно. Его сильные жилистые руки принялись сплетать узел галстука.

– Все будет хорошо.

Дрожь прошла по всему телу Александра.

– То же сказала няня перед тем, как… предать мое доверие. Самым низким способом.

Каспар закончил с галстуком, но не спешил убирать руки с узких плеч принца. Покорный взгляд скользнул куда-то к ногам.

– Прошу, простите меня.

– Ты ни в чем не виноват, – Александр качнул головой, – ты помог мне тогда. Не знаю, что бы стало со мной, если бы не ты.

– Нет, я виноват. Я не доглядел. Снова. Я бесконечно перед вами виноват.

Каспар отвернулся, затряс головой и нахмурил брови, не в силах скрыть сожаление.

– Ты доверял ей так же, как и я, – заговорил принц. – Она предала и твое доверие. Это стало мне уроком. Не все, кого ты знаешь долго, твои верные друзья.

Каспар качнулся назад. Не говорил ли принц о нем?

– Как ты относишься к нимфае? – спросил Александр тихо. – Только честно. Для тебя они…

– Я отношусь спокойно, – как можно увереннее ответил Шульц. – Тем более что и вы сами…

Отчего-то он не мог произнести это вслух – нимфае. От Александра не укрылась легкая растерянность его телохранителя, и он заговорил, поникнув:

– Порой я противен сам себе, но потом задумываюсь о том, что стерилизация могла быть ошибкой. Что, если это была моя нормальность, как и нормальность тысяч других? Но разве может быть нормальностью то, что способно убить? И потом, моя кровь… Лишние внутренние органы удалили, а кровь осталась прежней. Да, я прошел курс гормональной терапии, но это ничего не дало. Я все еще нимфае и не знаю, мерзко мне от этого или нет.

– Даже если бы вас не стерилизовали, от этого вы бы не стали хуже.

– Если бы не стерилизация, мы бы, возможно, никогда не встретились, ведь… – Александр взглянул на Каспара украдкой, смущаясь и надеясь, что тот закончит его мысль.

– Да, вероятно, все так. – Каспар улыбнулся уголками рта.

Мужчины и женщины на подсознательном уровне испытывали особую слабость к нестерилизованным нимфае и, бывало, прибегали к насилию, лишь бы утолить потребность в близости с ними. Каждого мальчика еще в детстве проверяли на наличие лишних органов, и если выявленным нимфае не удаляли их и не заставляли пройти специальный курс препаратов, те рисковали войти в десять процентов, переживших насилие. Однако даже предотвращение всех рисков не спасло Александра от няни.

– Спасибо, что ты рядом. Что был рядом и тогда.

– Вы не должны меня благодарить. – Но Каспар пылал от приятного жара всякий раз, когда слышал слова благодарности, слетавшие с губ принца.

– Не должен. Но я хочу.

Каспар смотрел ему в глаза долго. Гораздо дольше, чем обычно себе позволял.

– Уже пора. – Александр накинул пальто и поправил воротник. – Как девочки?

– Прекрасно. Они с Шарлоттой. Спасибо, что отпустили.

В ответ тот кивнул и продолжил тише:

– Наверное, они скучают по ней.

– Вы не представляете, как. Спрашивают, когда она придет. А я никак не наберусь смелости сказать, что никогда.

Александр похлопал его по плечу.

– Поэтому ты не можешь жениться на другой?

В глазах Каспара вспыхнула тревога.

– Есть и другая причина, мой принц. Более веская.

* * *

В британской семье есть обычай брать траурную одежду даже в самую короткую поездку. Неизвестно, когда она может понадобиться. Так, Елизавета II вернулась из поездки в Африку из-за смерти отца, короля Георга VI, и не могла покинуть самолет, пока ей не привезли траурный наряд. И хотя британская монархия претерпела изменения после Третьей мировой войны, даже прислуга оставалась верна этому обычаю.

Съезд Мировых Лидеров был прекращен после трагедии 2033 года, но Саейдский дворец в Делиуаре продолжал собирать в своих стенах аристократов, приехавших почтить память погибших. Изменился разве что зал. Прежний закрыли железными дверями. Слуги и гости не смели подходить к нему близко. Даже с улицы было не разглядеть его прежнего богатого убранства: окна закрыли черными плотными шторами.

У входа во дворец стояли караульные и прислуга. Они встречали гостей из десятков стран, склонившись в поясных поклонах. Александр мог только догадываться, сколько они так стоят, ведь люди прибывали с самого утра. Принц смотрел в спину своей сестры – королевы Делинды, которая принимала нескончаемые соболезнования от неизвестной ему пожилой женщины в мешковатом черном наряде. Сама Делинда предпочла черное платье ниже колен и обувь на толстом каблуке. Ее обычно пышные русые волосы были скрыты под черной шляпкой с вуалью. В руках она сжимала черный клатч, усыпанный драгоценными камнями.

– Сердечно благодарю вас. – Она кивнула старушке с благодарной улыбкой, но Александр неплохо знал свою сестру. Ей всегда не хватало терпения.

Делинду сопровождала Янмей – ее беспристрастная помощница, телохранительница. Во владении огнестрельным и холодным оружием она уступала разве что Каспару, и то лишь потому, что была не так опытна и слишком молода – всего двадцать семь лет. Но звание самой младшей королевской телохранительницы у нее могли отнять в любой момент.

– Робин придет сразу сюда? – спросил Александр, когда они наконец зашли в холл.

– Да, – Каспар оглядывался по сторонам, изучая обстановку, – я договорился. Ее должны впустить.

– Ты уверен, что тебе нужна еще и она? – спросила Делинда мрачно, не забывая улыбаться гостям. – Сколько ей, восемнадцать? Каспар, а когда начал ты?

– В двадцать восемь.

– Вот! Так ведь он пришел не с пустой головой. У него был опыт. Хоть и не самый законный.

Александр насупился, бросив на сестру острый взгляд в ожидании продолжения. Но то ли Делинда была слишком занята, расточая притворные улыбки знакомым аристократам, то ли сама устала повторять одно и то же: «Каспар работал на преступницу. И почему только наша мама взяла его на такую должность? Он же мужчина. Он априори не должен был становиться твоим телохранителем. Это небезопасно, а таких, признаюсь, красивых и здоровых мужчин осталось мало… Да, на самом деле он мне просто не нравится, но согласись, что мама пошла против распоряжений Мирового Совета ради этой шалости».

Порой Александр думал, что мама сделала это намеренно, чтобы показать свое «я». Мировой Совет принимал все решения по внешней политике, монархи же были частью культурного наследия. Привилегированными людьми, которым еще в Средние века придавали почти божественный статус, и отчасти запрет на прикосновение к ним был следствием глупых предрассудков и пережитком далекого прошлого.

Их провели в залу в левом крыле дворца.

– Не так велик, как Букингемский дворец, – заметила Делинда.

– К чему им величественность? – Александр ловил на себе любопытные взгляды. – Делиуар – слишком молодая страна. Жителей мало.

– Не всем по карману такая жизнь. Вот ты бы, Янмей, хотела здесь жить?

Острые широкие плечи девушки дрогнули. Ее маленькая голова словно непрочно держалась на длинной тонкой шее, из-за чего движение выглядело очень резким. Черные волосы угольной волной лежали за спиной, подчеркивая бледность открытого лица, с которого никогда не сходило выражение холодной сосредоточенности.

– Если только вы сами того пожелаете, моя госпожа. – Ее голос походил на громкий шепот.

– Ответ, достойный телохранительницы королевы. Бери пример, Шульц.

Тот словно не услышал ее, но принц заметил, как дрогнули уголки его губ.

– Прекрати это.

– Что? – Делинда обернулась к брату с искренним непониманием.

– Цепляться к нему. Он этого не заслужил.

Каспару сделалось жарко, но он не смел их прерывать. Он знал этот взгляд своего принца и уже слышал этот тон.

– Не выйдет из тебя хорошего короля. – Делинда кивнула в знак подтверждения своих слов. – Слишком ты мягок.

– Я, может, и не хочу им становиться. – Александр шагнул к ней вперед. – Мне, может, осточертела такая жизнь.

– Какая?

– Жизнь твоей марионетки.

Каспар обреченно закрыл глаза. Только не здесь. Только не сейчас. Слишком много свидетелей.

Улыбка сошла с лица королевы. Она смотрела на брата долго и сосредоточенно, пока не спросила поникшим голосом:

– Ты так думаешь? Считаешь себя моей марионеткой?

Александру показалось, что он завис над пропастью. Впервые он говорил так дерзко, прокладывая мост на пути к независимости, но всего двумя вопросами Делинда вырвала его прямо у него из-под ног.

– Прости. Я вспылил.

Прощающий взгляд королевы можно было расценить как ответ «Надеюсь, такое больше не повторится». Она пошла дальше. Янмей, не оглядываясь, последовала за ней.

Александр поник. Он сделал резкий шаг вперед навстречу свободе, и два назад туда, где было безвольно, но привычно.

«Королем стать не достоин, а для обычной жизни слишком труслив, раз не могу даже отстоять это свое желание».

Краем глаза он заметил, как Каспар поднимает руку над его плечом, собираясь приободрить его, но тут же, словно вспомнив о чем-то, сжимает пальцы и возвращает руку за спину.

Александр одарил его ласковой улыбкой.

– Ты можешь касаться меня, Каспар. Когда только захочешь.

Принц не дал ему ответить и зашагал в сторону зала.

Каспар остался на месте, пытаясь успокоить тяжелое горячее дыхание.

* * *

За окнами темнело. Сотни огней восьми хрустальных люстр освещали золотой зал. В центре дальней стены под десятками флагов и экраном, занимавшим большую часть стены, возвышалась небольшая сцена с трибуной для выступлений. Для гостей приготовили кресла как в зрительном зале, но богаче: мягкие, обитые красной экологической кожей, с позолоченными массивными подлокотниками.

В черных брогах Александр слегка поскользнулся на бежевом паркетном полу. Шаги он делал маленькие и едва поспевал за сестрой. Заинтересованные женские взгляды не сходили с его тощей фигуры.

– Все смотрят на вас, – устало заметил Каспар.

– Скорее, на тебя. На меня все смотрят лишь потому, что я… не похож на них.

Каспар пропустил его в первый ряд и сел рядом.

– Вы единственный принц на более чем шестьдесят принцесс. Наверняка их представители мечтают заполучить вас в зятья и заодно заключить союз с нашей страной.

– Я в этом не заинтересован. После Жанны даже думать об этом не хочу.

Мероприятие началось вместе с наступлением темноты. Свет прожектора упал на сцену и белой каймой опутал женщину на ней. Александр перестал слушать ее сразу после приветствия. Волнение не утихало. Пальцы сжимали подлокотники с такой силой, что побелели костяшки. Он даже не заметил, как в зал с грохотом проскользнул черный силуэт и, помешкав, остался у дверей. Звезды засияли на небе, когда пришла очередь принца. Свет прожектора ослепил его еще в кресле. Он встал, провожаемый взволнованными взглядами близких, торопливо поднялся по ступенькам и встал за кафедрой. Крохотный микрофон едва касался его губ.

– Мне было тринадцать, когда это случилось. Моя сестра, ныне королева Делинда, зашла ко мне в комнату после ужина. Она была напугана, но молчалива, а я был слишком увлечен какой-то книгой. Сейчас уже и не вспомню.

Каспар вжался в кресло. «Был увлечен книгой». Если бы только эти люди знали правду: когда юный принц узнал о смерти матери, он только вышел из церкви, где его истязали из-за ее грехов. Каспар отчетливо помнил тот вечер. Ноги едва держали Александра, на него накинули одеяло, а в дрожащих руках он сжимал одежду. Не надел ее, лишь чтобы не запачкать собственной кровью. Каспар встретил принца возле машины, открыл ему дверцу, помог сесть и занял водительское кресло. Они долго стояли на месте. Темно, тишину прерывали только тихие всхлипы. Каспар сжимал руль до выступивших костяшек. Ему предстояло сообщить принцу весть. С осуждением к себе он признавал, что для него она была больше благой, нежели печальной.

– Я был напуган. Мне хотелось плакать, – продолжал принц с трибуны. – Когда я видел маму в последний раз, она улыбнулась мне и пообещала, что постарается прилететь к ужину. Мы всегда проводили его вместе.

Каспар бессознательно сжал кулаки.

Когда принц видел королеву в последний раз, она едва не рассекла его щеку пощечиной за то, что тот не желал страдать из-за ее грехов. Из-за сумасбродной идеи очищения души, навязанной ей одним из христианских течений. Из-за ее собственного нежелания исправлять ошибки.

Creatio Azazel – так называлось общество, состоящее из кучки монахинь и монахов в красных шелковых одеяниях. Азазель стал их героем и покровителем, приравненным к богу. Они верили, что за совершенные злодеяния расплачиваются близкие, а не сами грешники. В том числе и дети. Их считали козлами отпущения и подвергали телесным истязаниям, надеясь тем самым опередить карму. Несмотря на жестокие методы, в рядах ордена можно было найти как известных политиков, так и звезд шоу-бизнеса.

– Потом были похороны. Я никогда не видел столько людей в черных одеждах. Я все еще не мог осознать случившееся. Оно не укладывалось в моей голове. Я просто… чувствовал, что потерял часть души, чувствовал эту дыру, но не мог осознать… – Александр продолжил тише: – В той трагедии я потерял не только свою маму, но и девочку, на которой когда-то должен был жениться. Жанна была… искрой во тьме. Цветком в пустыне. Мы были, по сути, детьми, но уже тогда я чувствовал себя рядом с ней спокойно.

Жанна Волконская. Родом из Российской империи.

– Она была прекрасной девочкой, – вздохнула Делинда. – Такая нежная, милая, спокойная и развитая не по годам.

– Тело так и не нашли, – подала голос Янмей. – Только клочок платья с ее кровью.

– Да, я помню, – откликнулась королева без упрека. – Страшно представить, что могли с ней сделать. Бедняжка.

Александр заканчивал свою речь:

– И хотя расследование все еще идет, я надеюсь, что настоящие убийцы будут пойманы и казнены. Как бы бестактно это ни звучало.

Люди закивали в знак одобрения.

– Благодарю вас.

Александр кивнул и поспешил к своему месту. Зал провожал его тихими аплодисментами – громче в этот день хлопать не мог никто.

– Просто, банально и слезливо. То, что нужно. Ты хорошо справился, – шепнула Делинда ему на ухо. – Хотя все-таки лжешь ты не очень убедительно. Я бы поработала над этим.

После выступлений гостей ждал небольшой фуршет с закусками и напитками. Всем, чем можно было ненадолго утолить разыгравшийся аппетит, но не насытиться. Александр не чувствовал голода и направился к лестнице, ведущей к балконам. Он уселся на маленький низкий пуфик так, что за ограждением едва выглядывала его белая макушка. Лучше места, чтобы спрятаться от пытливых взглядов, не найти. Он прикрыл глаза, после кошмарной ночи мечтая вздремнуть хотя бы десять минут.

Королева осталась внизу, чтобы завести пару новых знакомств и умаслить громкими словами уже известных ей людей. Диалоги начинались однообразно – с соболезнований и воспоминаний об умерших, плавно переходя к ее брату – завидному и единственному жениху.

– Александр еще не нашел себе партию? Уверена, он сдружился бы с моей племянницей. Мне кажется, у них много общего.

– Испанская принцесса подошла бы ему прекрасно. Хоть она слегка и выше него. Впрочем, прошу простить за замечание, он уступает в росте почти всем принцессам.

– А что насчет норвежской принцессы?

– Физически она ему не подходит. Слишком крупная, а он… такой маленький, простите, – тихий смешок, – тем не менее, несмотря на его… необычную, скажем так, внешность, я нахожу его привлекательным.

– Побойтесь бога, вам же за сорок!

– Я имела в виду для принцессы!

Делинда слушала их молча, с любопытством. Как забавны были люди, что боролись за право получить ее брата себе в родственники. Они вели себя так, словно давно заработали расположение королевы, хоть та и не могла сразу вспомнить, что за дамы спорят перед ней.

– Во всяком случае, – начала одна из них, – есть еще германский принц Саша.

– Вы правда верите в его существование? Как по мне, так он не более чем вымысел. Легенда, придуманная скучающими бездельниками. Принца никто не видел, а родители его без вести пропали, и теперь вся страна держится на представительнице Германии, которая также представляет страну и на Мировом Совете. К слову, она должна быть где-то тут.

– Можете говорить что угодно, а я считаю, что принц существует. Некоторые счастливцы видели его, но ничего толкового о нем рассказать не могут. Вероятно, он чем-то болен, может, даже этой проклятой мужской болезнью, и потому не выходит в люди.

– А что вы думаете об этом, королева Делинда?

Она сжала ножку бокала крепче и ответила рассудительным тоном:

– Склоняюсь к тому, что принц есть и он действительно мальчик. Слухи не берутся из ниоткуда. Возможно, он болен, иначе давно порадовал бы нас своим появлением.

– Одни загадки вокруг Германской империи. Слышала, они никого не впускают в замок. Вот вы, Ваше Величество, бывали у них?

– Честно говоря, ни разу в жизни.

На этом разговор закончился. Делинда поспешила к банкетному столу за новым бокалом шампанского и кусочком сыра, покрытым шоколадом с посыпкой. Она уловила сладкий цитрусовый запах и почувствовала, как кто-то стоит позади нее.

– Ваше Величество. – Девушка опустилась перед ней в реверансе. Ее длинные черные волосы почти коснулись пола.

Аппетит у Делинды пропал.

– Робин? – Она отставила бокал и чуть не опрокинула его содержимое в салатницу. В груди разгоралось пламя жгучей неприязни.

– Да, Ваше Величество!

Робин выпрямилась с искренней улыбкой, когда румяная щека загорелась от боли, словно ее разорвали на миллионы мелких кусочков. Лишь спустя секунду до ее ошеломленного сознания дошло: она получила пощечину.

– Похорошела, аж противно, – выдавила королева. – Когда я видела тебя в последний раз, даже самое милое платье не могло придать тебе хоть капельку женственности. Теперь же хоть наряди в мешок из-под картошки!

Робин сглотнула. Выступившие слезы высохли быстро, как по приказу. Она покорно склонила голову. Серые глаза потухли.

– Во что ты вырядилась? – Делинда небрежно махнула в ее сторону. – Ты пришла на бал или вечер памяти?

На Робин было только черное свободное платье до колен без рукавов, поясок, черные лодочки на высоком каблуке и наручные часы.

– Простите…

– Ты и так, погляжу, стала высокой, еще и на каблуках. Ты не должна быть выше принца.

– Да, Ваше Величество. Как вам будет угодно. Я сейчас же переоденусь.

Делинда презрительно вскинула тонкую нарисованную бровь.

– Немедленно, пожалуйста. И не смей показываться перед моим братом в таком виде.

Робин поклонилась и зашагала в сторону выхода из зала, к уборным комнатам. К счастью, там никого не оказалось. Она всхлипнула в последний раз и выставила перед собой руку с часами. Над циферблатом загорелся синий экран. Иконки с изображениями разной одежды повисли в воздухе. Робин перебирала их, водя пальцем словно по сенсорному экрану, пока не выбрала образ – «похоронный».

Три неловких стука в дверь.

– Робин?

Сердце девушки застыло. Голос изменился с тех пор, как она слышала его в последний раз, и все же из-за нежных и хриплых, будто ломающихся ноток его трудно было не узнать.

– Принц Александр?

– Я все видел. Прости. Она всегда была такой. Похоже, это у нее в крови. Мама была такой же.

– О чем вы?

– О той… пощечине.

– Я провинилась.

Она услышала тяжелый сочувствующий вздох.

– Не знаю, что она сказала тебе, но ты не обязана делать это. Поступай как хочешь.

Похоронный костюм все еще смотрел на Робин. Черные брюки, рубашка, пиджак, туфли на низкой подошве и прическа с собранными в пучок волосами в придачу.

Она представила первый разговор с принцем иначе. Мечтающая часть ее хотела верить, что они встретят друг друга с улыбками и говорить будут медленно, начиная с самого начала: о детстве, об обучении, о ее новых обязанностях и испытательном сроке на службе у него в качестве второй телохранительницы.

– Благодарю, но я должна выполнить приказ.

– Ты ведь… будешь со мной работать. И раз так, то воспринимай мои слова как приказ. Только дружеский.

После недолгого молчания Робин ответила:

– Она очень разозлится.

– Я поговорю с ней.

– Это мелочь, Ваше Высочество. Подумаешь, сменить одежду.

– Вот именно, Робин. Если она так придирается к тебе из-за мелочи, то дальше будет хуже. Она ведь даже не поприветствовала тебя, да?

Александр счел скромное молчание за ответ.

– Прошу, выйди.

За дверью послышалось отрывистое громкое цоканье каблуков. Александр отошел назад к стене. Дверь открылась с медленным протяжным щелчком, словно так Робин надеялась оттянуть встречу. Сначала она высунула голову, затем обхватила рукой дверной косяк. Присутствие Каспара успокоило ее, и она наконец вышла, закрыв за собой дверь.

– Здравствуйте, Каспар.

– Здравствуй. Рад тебя видеть.

– Ты выглядишь изумительно! – восхитился Александр.

– Благодарю.

Принц протянул ей раскрытую ладонь для пожатия и принял в нее холодную шарнирную правую руку подруги. Плечи его сжались. Ногти, форма пальцев и даже легкие изгибы на искусственной коже повторяли настоящую руку девушки и все же были не теми, к которым привык Александр с детства. Выглядывающие шарниры на костяшках пальцев издевательски напоминали ему о его давней ошибке.

В горле у него встал ком. Робин слабо улыбнулась и затрясла головой.

– Она как моя прежняя.

– И все равно не та.

Вымученная улыбка на ее лице стала шире. Она спрятала руки за спиной.

– Не будем о плохом, – вмешался Каспар мягко, но Александр уже погряз в воспоминаниях.

Робин всегда была выше Александра, но если четыре года назад разница составляла всего один сантиметр, то теперь она увеличилась до четырех. Не считая десятисантиметровых каблуков, которые добавляли ей роста. Робин успокаивала себя тем, что была старше принца на год.

Оттенок светлой кожи Робин был чуть теплее, чем у Александра, на чуть впалых щеках розовел заметный румянец. Черные густые брови, серые миндалевидные глаза, обрамленные длинными ресницами, волевой подбородок и припухшие красноватые губы.

Изумившись преображению своей подруги, Александр с насмешливой улыбкой осознал, почему так негодовала его сестра.

– Что-то не так? – забеспокоилась Робин.

– Нет, все прекрасно. Безумно рад тебя видеть. Вернемся в зал? Ну же, расскажи, как проходило твое обучение.

Четыре года назад, в возрасте четырнадцати лет, Робин отправили в Шотландию, графство Йоркборн, где ей предстояло обучиться рукопашному бою, владению холодным и огнестрельным оружием, ораторскому искусству и придворному этикету. Она была не единственной: академия Йоркборн ежегодно набирала в свои ряды учениц, чтобы подготовить их к королевской или военной службе. Не все выдерживали. Зачастую в рукопашных боях применялись настоящие ножи. Так на шее Робин остался продолговатый шрам от зубчатого лезвия ее яростной соперницы – Теры Гарсии. О ней часто говорили, что она не в себе, и «как хорошо, что она на нашей стороне». Тот бой закончился воплем учительницы, который и остановил руку Теры с разящим ножом в трех сантиметрах от лба Робин. Тера снисходительно улыбнулась ей и вскочила с ее живота. Нож она оставила воткнутым в сухую песчаную землю.

– Если бы не мисс Дональд… – Робин сжала губы. – В группе Тера была сильнейшей. Лучшей среди нас. Она… невероятная. Невообразимо жестокая, быстрая и при этом очаровательная. Именно это поначалу сбивало меня с толку. Когда я увидела ее впервые, то подумала, что она, скорее, предназначена для подиумов и модных журналов. У нее очень милые, нежные черты лица.

– И за ними кроются сила и сумасбродство, – вставил Каспар, кивая. – Я наслышан о ней от мисс Дональд. Она признавалась, что сама побаивается ее. Радуется, что сила Теры будет направлена во благо, но еще неизвестно, как именно та будет ее применять.

– У нас в группе была девушка по имени Лаура. До сих пор не могу понять, что она делала в наших рядах. Нежная, наивная, добрая. До глупости добрая. Ей не посчастливилось сражаться с Терой. С поля Лауру выносили на носилках. Тера прижала ее к земле, добиваясь от нее добровольного проигрыша, но воля Лауры оказалась куда сильнее ее самой. Она стояла на своем, пока у нее не осталось целых рук: Тера сломала обе. На некоторых были сломаны пальцы. Позже врач сказала, что сломаны они были искусно, словно та, кто это сделала, не хотела мучить Лауру. Их аппаратам потребовался всего день, чтобы срастить кости, но Лауре все равно пришлось пролежать в лечебнице пару дней и еще неделю не поднимать тяжести.

– Современная медицина расширила диапазон насилия, – заметил Каспар.

– Точнее не скажешь, – согласился Александр. – И в то же время она же не может вылечить людей от мужской болезни.

Они завернули за угол. Двери зала были раскрыты нараспашку. Каспар продолжил одобрительно:

– В любом случае ты была признана лучшей и получила возможность стать телохранительницей принца.

Робин изменилась в лице.

– Я не была признана лучшей.

Они остановились у самого входа в ожидании объяснений, но впереди показались Делинда и Янмей. Робин неосознанно сжала платье во вспотевших руках. Даже издалека она заметила, как скривились брови королевы и выпучились ее зеленые хищные глаза.

– Ты ослушалась меня? Не лучшее начало карьеры.

– Она моя телохранительница, Делинда, – выступил вперед Александр. – И она выполнила мой приказ делать то, что считает нужным.

На лице Делинды замерла так и не проступившая до конца усмешка.

– Это ты их телохранитель, скорее. Постоянно их защищаешь.

– Я лишь ставлю границы дозволенного.

– Для кого?

– Для тебя. Я принц. Они мои телохранители. Не стоит вмешиваться в их жизнь.

Делинда хохотнула, словно услышала лепет ребенка, пытавшегося говорить о серьезных вещах.

– Вот бы ты мог постоять так за себя и за собственные убеждения. Тогда мне не было бы стыдно за тебя.

Плечи Александра поникли в ту же секунду, и в сиреневых глазах появилась тень растерянности.

– А ты думал, почему я не пускаю тебя в общество? Ты же не можешь связать двух слов. Ты не рожден для свободной жизни. Отбери у тебя титул, и ты пропадешь. Совершенно не умеешь цепляться за жизнь. Тебе даже не нужно раскрывать рот или совершать ошибки, чтобы другие поняли, чем все закончится. Достаточно взглянуть на твой жалкий вид. Ты так почитаем лишь потому, что ты юноша и все мечтают женить тебя на какой-нибудь принцессе. Но я боюсь соглашаться на предложения даже тех, кому симпатизирую. Ты же опозоришь меня. Поэтому единственное, для чего ты всегда был годен, – быть козлом отпущения в обрядах монахов. Наша мама поняла это раньше всех…

– Достаточно, – прервал ее Каспар.

– Что ты сказал? – неспешно спросила Делинда.

– Мы не в том месте…

– Я сама решаю, в каком месте мне раскрывать рот. И это я решаю, когда его закрывать.

Повышенные нотки в голосе королевы привлекли проходящих мимо зевак. Она оглянулась на них с неутихающим упрямством и гневом. Неохотно ей пришлось признать, что он прав, и лишь это уберегло Каспара от ее гнева.

– Убирайся с глаз долой. Не хочу тебя видеть.

Она грациозно развернулась и скрылась за спинами аристократов. Встревоженная Янмей последовала за королевой.

Робин взглянула на опустившего голову принца. У нее не было слов, чтобы поддержать его, лишь легкое касание к его плечу в знак поддержки и участия.

– Ничего, – Александр качнул головой, – я не обижаюсь на правду.

Но правда всегда оставляла на нем глубокие незаживающие раны.

– Хочу домой. Думаю, королева сама вернется.

Помимо обычая возить с собой траурную одежду, у британской королевской семьи была еще одна особенность: они передвигались на разном транспорте, чтобы в случае трагедии не погибла вся семья, включая действующего монарха и наследника короны. Только близкий круг знал, кто в каком самолете находится.

– Все равно стоит сообщить ее величеству о нашем уходе. – Каспар вытянул из внутреннего кармана пиджака телефон и отправил сообщение Янмей, молниеносно отмеченное как просмотренное. – Все, можем идти.

Проходившая мимо женщина задела Александра плечом и остановилась как вкопанная.

– Простите. – Хоть принц был не виноват, он считал, что лишние извинения никому не навредят.

Одолеваемая дрожью, женщина развернулась с испуганным, потухшим взглядом, всем своим видом вызывая жалость. По ее лбу скатывались капли пота. Ее бледное, искаженное гримасой муки лицо казалось Александру знакомым.

– Где… в-выход?

– Вот же он, мисс, – указала Робин направо от нее.

Женщина медленно повернула голову к парадным дверям. От ее прерывистого громкого кашля Александр сотрясся всем телом.

– Я не вижу, – прохрипела она. – Ничего не вижу. Прости, Господи…

В тот же миг она рухнула на пол.

– Врача! – Каспар сел рядом с женщиной, перевернул ее на спину и обратился к перепуганному принцу: – Пожалуйста, отойдите в сторону.

Александр ослушался и опустился на колени, но от вида до боли знакомой женщины вблизи испугался лишь сильнее: взгляд широко распахнутых черных глаз застыл, грудь не поднималась. По подбородку стекала капля крови.

Пока одни гости искали врача, другие указывали пальцем на тело и повторяли:

– Глава Германской империи!

6

Подпись

– Убитая – Урсула Келлер, – начала эксперт-криминалист, миниатюрная темнокожая девушка в кедах и джинсах. К кармашку ее темного классического пиджака был прикреплен бейдж с именем Лора. – Представительница Германской империи на Мировом Совете. Как и полагается участникам Совета, самый богатый человек в своей стране. После пропажи короля и королевы выполняет их обязанности. Глава скандально известного благотворительного фонда.

– Убитая? – переспросил Каспар. Вместе с Александром и Робин он стоял рядом с Лорой.

– Я более чем уверена, что ее отравили. Все признаки налицо. – Криминалистка склонилась над жертвой, придерживая фотоаппарат, и прищурилась. – И даже на лице. Анализ крови будет готов через десять минут. Он все покажет. Вам лучше пройти к остальным. Вот-вот придет следователь, говорят, дотошная тетка. Ее экстренно вызвал Мировой Совет. Вы говорили с Урсулой последними, так что вас будут опрашивать в первую очередь.

Полицейские провели их в одну из свободных комнат на втором этаже и предложили на время ожидания устроиться на антикварных креслах. Александр заметил, что, несмотря на характерную старину, мебель была в идеальном состоянии. В Букингемском дворце мастеру по антикварной мебели платили двадцать пять тысяч евро в год, но даже там мебель по сохранности уступала этой.

Не прошло и минуты, как к ним присоединились Делинда и Янмей.

– Уму непостижимо!

Королева прыгнула на свободное кресло, оставив телохранительнице единственный вариант – смиренно стоять за его спинкой. Настенные часы над массивными красными дверями пробили ровно девять вечера.

Ручка опустилась вниз под решительной рукой. Александр напрягся всем телом. У порога стояла незнакомая ему женщина лет тридцати пяти на вид. Высокая, широкоплечая, с крупными икрами. Женщина была одета во фланелевую рубашку в болотно-коричневую клетку и галстук, шерстяную жилетку на пуговицах, складчатую юбку ниже колен, черные колготки и коричневые лодочки. Несмотря на суровую внешность и строгий наряд, ее мягкие черты лица чем-то напомнили принцу Мэрилин Монро, а волнистые золотистые волосы, лежащие на плечах, лишь усилили это впечатление.

– Добрый вечер, Ваше Величество, Ваше Высочество, господа. Я Ирен Шерро, следователь, – заговорила она с легким французским акцентом. – Меня назначил Мировой Совет. Я знаю каждого из вас, представляться не обязательно. У меня есть пара вопросов к многоуважаемому принцу Александру и его телохранителям Робин Кац и Каспару Шульцу. Все верно?

– Да, мисс Шерро, – подтвердил Александр. От ее стального взгляда и твердого тона голоса у него перехватывало дыхание.

– Миссис Шерро, Ваше Высочество.

Ирен прошла в комнату уверенной походкой. В руках она держала небольшой прозрачный планшет. Каспар пододвинулся, но она не глядя подняла руку, и тому пришлось вернуться на место. Темные ресницы следователя были опущены, скрывая карие глаза, красные губы были сжаты, отчего на щеках появились морщины.

Она остановилась в двух метрах от столика, вокруг которого расположились остальные.

– Итак, – Ирен провела пальцем по экрану планшета и открыла звукозаписывающую программу, – вы не будете против, если я запишу все наши разговоры?

– Будем, – возразила Делинда с упреком.

– Это был риторический вопрос, Ваше Величество.

– Как скажете.

Александра поразило удивительное смирение сестры. Так на нее влиял Мировой Совет, незримо стоявший за спиной следователя.

– Запись начата. Первый вопрос к вам, принц Александр. Как выглядела Урсула Келлер в последние секунды жизни?

– О-она… Словно пережила свой худший кошмар. Дрожала, весь лоб был в поту, глаза навыкате, бледная кожа.

– Ничего необычного не заметили?

– Нет.

– Как вы обратили на нее внимание?

– Она задела меня плечом. Я развернулся, чтобы извиниться.

– Что было дальше?

– Она спросила, где выход. И Робин…

– Тогда вопрос к мисс Кац. Что было дальше?

Робин не могла унять дрожь в руках.

– Я ответила: «Вот же он» и указала направо. Выход ведь был совсем рядом. После этого она медленно повернулась к его высочеству и сказала, что не видит его. Что ничего не видит. А потом она что-то пробормотала. Я не услышала.

– Может быть, вы услышали, мистер Шульц?

Каспар упер локти в колени и сложил пальцы в замок.

– «Прости, Господи».

У Ирен вытянулось лицо.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. А потом она упала на пол. Мы с принцем Александром перевернули ее. Она уже была мертва.

Ирен трижды кивнула ему, выключила звукозапись и прижала к груди планшет.

– Мистер Шульц, вы все-таки уверены в том, что слышали именно эти слова?

– Совершенно точно.

– В таком случае это странно.

– Почему же?

– Урсула Келлер была широко известна своими атеистическими взглядами, – вставила Делинда. – А может, она была атеисткой до первой тряски самолета.

– Но почему она просила прощения? – присоединилась Робин. – И кто мог желать ей смерти?

– Проще назвать тех, кто не желал.

Ирен прикусила губу, смотря в потолок, словно выискивала там ответы.

– К слову, – Каспар выпрямился в кресле, – вы сказали «убитая». Пришли результаты анализа крови?

– Ее отравили. Чем – непонятно. Смерть наступила в результате внутреннего кровотечения. Вероятно, яд прожег ее внутренности.

– Она могла отравиться им, скажем, из-за еды? – предположил Александр.

– Мы проверили камеры. За весь вечер она съела только кекс с общей тарелки, взяла не глядя. Но раз других жертв нет, то вряд ли ее убили им. Выпечку она съела, не отходя от стола, за четыре минуты до своей смерти, и весь вечер была на виду, под камерами.

– Яд замедленного действия?

– Скорее, наоборот. Но после вскрытия я узнаю точно. Спасибо за ответы, Ваше Величество, Ваше Высочество, господа. Можете возвращаться домой.

Она закрыла дверь за собой бесшумно и так медленно, что даже после щелчка замка казалось, что она стоит за ней и подслушивает. Шум удаляющихся шагов позволил всем вздохнуть полной грудью.

– Ирен Шерро, – выплюнула Делинда. – Ищейка Мирового Совета.

– Знаешь ее? – Александр придвинулся ближе.

– Она начинала расследование массового убийства участников Съезда Мировых Лидеров, но затем бросила его из-за смерти ребенка. Мальчик прожил всего пару месяцев, и те в страданиях. Несколько лет она провела в депрессии и вернулась еще свирепее и дотошнее, чем прежде. Вероятно, больше не решилась завести детей.

Александр знал, что за каждым неприступным человеком стоит тяжелая история, искалечившая внутренний мир и повлиявшая на взгляды. Но он был другим. Вероятно, в его душе еще остались нетронутые места.

Смерть Урсулы на его глазах не вызвала в нем ни горя, ни сочувствия. Он видел только разумный организм, что еще секунды назад смотрел на него с мученическим видом и вот теперь лежал неподвижно, холодный и лишенный жизни.

Все началось со смерти отца от мужской болезни, когда принцу было десять. Он принимал лекарства, что продлевали жизнь, но в последний день приступ начался прямо во сне. Банка с таблетками лежала в двух метрах от него, на столике. Он не успел добраться до них.

Александр первым увидел его тело на полу, с протянутой к столу рукой. На похоронах плакали все, кроме маленького принца. Его молчание и поникшую голову взрослые сочли выражением скорби. Они ошибались. Александр еще никогда не чувствовал себя таким свободным. Он вернулся в замок, зная, что больше не услышит ни криков, ни ругани. И мама больше не будет плакать и прятать под рукавами синяки. Но счастье Александра обернулось против него: после смерти мужа королева Броук утонула в депрессии. Теперь вместо папиных криков коридоры заполнили ее отчаянные вопли, долетающие даже до комнат слуг и дающие тем лишнюю пищу для сплетен. Утешение королева нашла в Creatio Azazel. Ее служители убедили королеву в том, что смерть мужа, как и сын-нимфае, – наказание за ее старые неискупленные грехи, и, дабы впредь не понести потери из-за них, нужно опередить карму и раз в месяц совершать обряд очищения.

В один из молчаливых вечеров, сразу после ужина, Броук взяла Александра за руку и сказала:

– Я хочу познакомить тебя с хорошими людьми. Они хотят помочь нам избавиться от несчастий.

В тот вечер Александр вернулся домой в слезах, покрытый первыми синяками и ссадинами. Сколько ни старался, он не мог злиться на королеву за обман. Любовь к ней ослепила его. Он наивно верил, что ни одна мать не причинит вреда своему дитя намеренно, а значит обряды – это вовсе не насилие.

В благодарность мама осыпала его одухотворенными речами о том, как он важен для всей семьи. Чувство нужности окрылило Александра. «Мама гордится мной! Мама ценит меня!» Но чем дольше это продолжалось, тем невыносимей были обряды. Старые раны заживали, уступая место новым. Броук приободрилась, ее характер стал более игривым, и она жила с высоко поднятой головой. Ведь теперь ей можно было все. За искушениями она не замечала, как гас свет в глазах ее сына, и не слышала протестов Каспара.

Однажды по пути в церковь он свернул на другую дорогу.

– Я больше так не могу. Не могу собственноручно отдавать вас в руки этих чудовищ. Это… бесчеловечно!

Александр видел перед собой лишь огни проезжающих мимо машин. В голове сгущался туман, но он расслышал каждое слово своего телохранителя и проникся к нему еще большей любовью.

– Монахи скажут ей, что я не был на обряде, – произнес он хрипло. – Она накажет тебя.

– Ну и пусть. Может, это отрезвит ее и отвлечет от вольной жизни, которую она развернула на ваших страданиях. Она просто… обманывает себя и… Простите. Я не должен был позволять себе такое.

– Она накажет тебя, – повторил принц тише. – Я не хочу, чтобы тебя наказывали снова. И снова из-за меня.

– В тот раз, когда я ушел и оставил вас на няню, которая упустила вас из виду, я был виноват. В этот раз я обязан вам помочь.

– Отвези меня в церковь.

– Ваше высочество…

– Отвези. Это… мой приказ.

Каспар сглотнул ком в горле, сжимая руль крепче. Он остановился у светофора и взглянул в зеркало заднего вида. Их с принцем взгляды встретились.

– Неужели это будет длиться вечно? Неужели она не понимает? Неужели так и не поймет?

В груди у Каспара словно царапали кошки. Он нахмурил брови и уперся лбом в руль. Руки Александра легли ему на спину. Нежные и теплые.

– Не хочу, чтобы тебя снова наказывали. Ты даже не сказал мне, что они сделали с тобой тогда, но мне кажется, что-то страшное. Со мной все будет хорошо. Не впервой. Мама не прекратит обряды после нашей дерзости. Наоборот, она только разозлится.

Каспар выпрямился. Зеленый свет бил ему в глаза уже полминуты, но он не мог заставить себя нажать на газ. Водители сигналили, подводя остатки его спокойствия к пределу.

– Хорошо.

Знал бы принц, скольких сил и смирения стоило его телохранителю это слово.

Ирен Шерро спустилась на первый этаж, чтобы повторно осмотреть тело. Настежь раскрытые парадные двери пропускали в холл весенний холод. Толпы гостей спешили прочь из Саейдского дворца, мысленно клянясь себе, что больше не переступят его порог. Лора беседовала с полицейской, когда к ней обратилась Ирен:

– Что-нибудь новое узнали?

– Да, – Лора протянула ей папку, – только что принесли.

Ирен нетерпеливо перевернула первую страницу с фотографией. Нашла. Операции по всем банковским счетам.

– За последний месяц мисс Келлер ежедневно снимала крупные суммы, пока не обнулила каждый из своих счетов.

– Да, – кивнула Лора. – Она сняла все свои деньги.

– Сумма немаленькая. Деньги должны где-то храниться.

– Или она их уже потратила. – Лора перевернула следующую страницу с таблицей. – Мисс Келлер купила на эти деньги невразумительно дорогие изобретения. Даже один патент. Все они были подарены немецкому научному центру.

– Кто продал?

– Адрес неизвестен, но есть странная подпись. Расшифровка будет позже. Я, если честно, не верю, что один человек мог создать все это. На это ушло бы несколько жизней. Возможно, он украл…

– Помолчите, пожалуйста. – Шерро подняла указательный палец, не отрываясь от таблицы.

Лора пожала плечами. Энтузиазм моментально схлынул.

Ирен подошла вместе с папкой к телу убитой и присела на корточки.

«Яда нет в базе. Как он попал в кровь жертвы – неизвестно. Деньги потрачены на изобретения загадочного гения или вора. Последние слова ярой атеистки – ”Прости, Господи”».

В голове Ирен сложилась рваная цепочка событий. Не хватало пары звеньев, но первым, что и положило им начало, было предположение о связи убийства Урсулы с трагедией четырехлетней давности.

Кто был следующим на пост представителя Германии на арене Мирового Совета? Впрочем, от мыслей об этом Ирен не чувствовала ни разгорающегося пламени догадок, ни искр подозрений. Ее ум оставался холодным, а чутье не металось в догадках.

«Это не то», – пришла она к выводу. Но тут же отдала приказ о проверке следующего богатейшего человека страны, чтобы иметь основания вычеркнуть его из списка подозреваемых.

– Мне кажется, – заговорила она громко, – нам нужно зацепиться за инициалы. Если бы продавец хотел скрыть свое настоящее имя, он прибег бы к более хитроумному методу.

– В таком случае искать мы будем долго, – развела Лора руками.

В холл спустилась британская королевская семья в сопровождении телохранителей. Поглядывая на тело, они присоединились к толпе уходящих. Все, кроме Александра. На его счастье Делинду отвлекла одна дама и завела, судя по тону, долгий разговор. Воспользовавшись этим, принц тихонько проскользнул к Ирен.

– Что-нибудь еще узнали? – От волнения и любопытства он не счел свой вопрос бестактным.

Лора улыбнулась ему, в глазах ее разгорелся огонек, известный Александру с давних пор: так смотрели на него все, кто впервые видел его, альбиноса, вблизи. Ирен встала и окинула его оценивающим взглядом.

– Возвращайтесь домой, Ваше Высочество. Расследование вас больше не касается, но если у меня еще возникнут вопросы…

– Мы предполагаем, что к убийству может быть причастен человек, который продал мисс Келлер…

Ирен вгрызлась в эксперта тем взглядом, который коллеги окрестили четвертующим, или «Заткни свой рот». Но Лора об этом не знала и даже не заметила, как приподнялась рука Шерро, чтобы, казалось, и впрямь заткнуть ей рот.

– …К слову, очень странная подпись.

– Можно взглянуть?

Ирен расслышала в голосе принца больше мольбу, нежели просьбу. Глубоко внутри она призналась себе, что его необычная внешность внушает ей толику растерянности, ослабляя хватку. Его ясные сиреневые глаза, окаймленные длинными белоснежными ресницами, вызывали в ней симпатию и обнажали ее тайную слабость к красивым необычным людям. Именно это заставило ее смириться и протянуть ему раскрытую папку. Хуже не будет.

Александр рассматривал подпись с неподдельным вниманием, вызывая уважение у Лоры: ей бы такую сосредоточенность!

– Две буквы, – проговорил принц размеренным тоном. – Словно на каждую наложили еще по букве.

Взгляд Ирен приник к странице, чтобы удостовериться в предположении принца.

– Буквы?

– Да, – Принц указал на первую. – Эта похожа на цифру «четыре», и в то же время у нее странный характерный изгиб. Случайно такой не нарисуешь. Но ведь и цифрами люди в львиной доле случаев не подписываются. Предположу, что первая буква – это слияние английских L и J.

Лора сделала пометку в блокноте.

– А вторая похожа на слияние T и R, – Он вернул папку. – A, B, C, D… Между L и J есть одна буква – K. А между T и R…

– S, – закончила Ирен. – Не похоже на совпадение.

– Получаются K и S, – вставила Лора.

– Это инициалы имени. Настоящего имени, вероятно.

На ум Александру пришло лишь одно предположение. Безумное и смелое, и будь рядом сестра, он оставил бы его при себе, но та все еще была увлечена разговором и потому, казалось, забыла и об убийстве, и о брате, и о поспешном возвращении домой.

– Я думаю…

Взоры Ирен и Лоры вновь обратились к нему.

– Это похоже на инициалы одного германского монарха, о котором я сегодня услышал буквально краем уха.

Ирен вскинула брови и опустила широкие плечи. Руки уперлись в бока.

– Саша Клюдер. И как я не догадалась?

– Что? Тот самый? – Лора вытаращила глаза на следователя, не веря собственным ушам. – Да его же не существует.

– Если никто толком не видел его, это еще не значит, что его не существует. – Ирен обернулась к телу. – И, насколько мне известно, он единственный, кто после покойной Келлер может получить право представлять интересы Германской империи на мировой арене. Когда пропали его родители, он был еще ребенком. Если мисс Келлер отдала ему все свои деньги, то несложно догадаться, кто сейчас богатейший человек в стране. А это прямой билет в Мировой Совет.

– Значит, действительно убийство? – спохватился Александр.

– Пока не знаю. Об этом человеке ничего не известно, кроме того, что он принц и его практически никто из живущих вне замка не видел.

– Может, бывшие слуги? – предположила Лора.

– Не знаю. Но Совет очень хочет поскорее узнать, кто убийца, и закрыть это дело, поэтому времени на их поиски нет. И я сомневаюсь, что найти их будет так просто. Клюдеры – очень осторожные люди. В замок к ним так просто не пробраться. Но попытаться стоит.

Ирен наклонилась к Лоре:

– Закажите мне билет до Берлина на завтрашнее утро. Пора развеять давний миф.

Лора кивнула и отошла в сторону.

– Александр!

Делинда, воодушевленная разговором, вспомнила о собственной вредности и невообразимой тяге к контролю всего, что входило в область ее любопытства. И потому у принца Александра было не более пяти минут, пока дама в шелковых одеяниях лет сорока на вид, сама того не осознавая, помогала ему отвлечь королеву.

– А что он там делает? – спросила Делинда, на секунду отвлекаясь от разговора.

– Вероятно, помогает следствию, – ответила Янмей. – Миссис Шерро выглядит крайне заинтересованной.

– Он? Помогает? – Хохот Делинды на секунду развеял мрачное настроение гостей. – Да как и, главное, чем он может помочь?

– Вы сильно недооцениваете своего брата, Ваше Величество, – упрекнул ее Каспар.

На лице Делинды появилось оскорбленное выражение, но дух веселья от общества новой подруги еще не покинул ее, и потому она просто бросила:

– До завтрашнего дня не желаю слышать от тебя ни слова.

Каспар сдержал страстное желание улыбнуться и пожать плечами. Ему не нужно было смотреть на королеву, чтобы почувствовать ее задетую гордыню.

– Миссис Шерро, – обратился Александр робко. – Я случайно услышал, что вы ранее расследовали дело об убийстве участников Съезда Мировых Лидеров…

– Да?

– И я хотел спросить у вас… Пока вы еще занимались делом, не попадалось ли вам понятие «Зазеркалье Нашей Реальности»?

Лицо Ирен вытянулось в приятном изумлении.

– Зачем вам это?

– Значит, это не выдумка?

Ирен не шелохнулась, окидывая быстрым взглядом зал. Она сомневалась, Александр видел это и был готов к новому наступлению. Его простодушие грело запертое в стальные оковы сердце Ирен. Чутье следователя и простого человека, в котором еще жила вера в честность людей, не дало ей промолчать. Она почти улыбнулась ему.

– Вы оказали нам услугу, принц Александр. Мы бы и сами расшифровали инициалы, но благодаря вам ход дела ускорился. – Она продолжила почти шепотом: – И потому я вам отвечу. Но не сейчас. Запомните адрес и приходите сегодня ровно в час ночи. Один.

7

Вылазка

Весенний холод проник в покои. Александр ненавидел спать с закрытыми окнами. Задыхался от нехватки кислорода, что заставляло его вставать посреди ночи и жадно глотать свежий воздух.

В камине из дикого камня тихо трещали щепки. Свет пламени создавал загадочный полумрак. Искры не долетали до узорчатого ковра под креслом-качалкой, в которым сидел принц с книжкой в руке. Он дочитал первую главу и поднял взгляд на зеркало над камином. В богатой золотой раме с извилистым орнаментом, оно всегда пугало его в детстве, и даже сейчас Александру казалось, что вот-вот отражение хрустальной люстры с позолоченными подсвечниками заменит силуэт призрака.

Часы пробили полночь. Королева уже должна была нежиться в своей постели под наблюдением Янмей: она никогда не покидала свою госпожу, пока ту не увлекут сны, но даже тогда присматривала за ней. Александр не знал, почему так, ведь темноты сестра не боялась. Однако этой ночью странность королевы сыграла ему на руку.

В дверь постучали.

– Войди.

За годы службы Каспар научился открывать и закрывать дверь без щелчка.

– Вы написали мне.

– Да, – Александр оглянулся в поисках места, где они могли бы сесть вместе, но на выбор были только кровать и уголок у окон, – я хотел с тобой поговорить.

Осторожный тон принца заставил Каспара напрячься.

– Мне стоит бояться?

– Вероятно, да. Я должен уйти сейчас же. Хотел спросить…

– Я иду с вами.

Александр и не заметил, как приоткрыл рот в приятном удивлении. На душе полегчало. Но лишь на секунду:

– Если нас заметят, то могут наказать. В первую очередь тебя.

– Словно такое будет происходить впервые, – усмехнулся Каспар, и его добрые глаза улыбнулись.

– Ты здорово разозлил королеву сегодня.

– Я всегда злю ее. Даже не знаю почему.

– Потому что защищаешь меня.

– Как и вы защищаете меня. Я иду с вами, Ваше Высочество. Это не обсуждается. И дело вовсе не в том, что меня могут наказать еще больше, если отпущу вас одного.

Он осекся, испугавшись, не сказал ли лишнего. Не оставил ли разоблачительную подсказку. Каспар больше не улыбался. Сжался, как подобало любому слуге. Предвкушение от ночной вылазки и радость от новой возможности быть с Александром наедине сменила холодная настойчивость.

Александр не заметил, как изменилось лицо его телохранителя.

– Ты хороший друг, Каспар.

В ответ он получил кивок.

«Конечно, друг, – успокаивал себя Шульц. – На большее я и не рассчитываю».

* * *

«Когда мне было двадцать, он только родился» – эти слова действовали на Каспара мгновенно, но вот прошел год с тех пор, как вспыхнула первая искра, и преграда теряла силу, уступая место чувствам. Легкое случайное касание, высокий голосок, имя, произнесенное губами принца, – и каждая клеточка тела Каспара ныла от болезненной радости и мучительных желаний, в которых он, взрослый мужчина, не мог признаться даже самому себе.

Любовный пыл пугал его. Чувства к юному хозяину ужасали, но близящееся совершеннолетие принца стирало все ограничения. И Каспар был беспомощен перед этим. Он не мог придумать новых способов охладить томящееся в жаре сердце.

Каспар пытался пристыдить себя, унизить, но как, если такое создание, как Александр, не видело в нем ни единого порока?

Каспару оставалось последнее: уволиться, если чувства не пройдут ко дню рождения принца. Ведь для любви нет убийцы лучше, чем расстояние.

– Я написал Янмей о том, что мы уходим.

– Зачем? – Александр накинул темно-фиолетовое пальто и застегнул пуговицы.

– Я также оповестил об этом стражников. Незаметно мы все равно не выберемся, но хотя бы не поднимем шума.

– Получается, все знают о нашем уходе?

– Кроме королевы.

Александр ни на секунду не сомневался в том, что она не узнает об их вылазке. Делинда, как собака, лаяла на слуг громко и свирепо, но кусалась редко, правда, очень больно. Она и не догадывалась, что слуги воспринимали ее больше как капризную девчушку и сдерживали улыбки, когда их в очередной раз ругали.

Каспар пропустил принца в коридор и закрыл дверь в его комнату.

– Машина будет ждать нас у посольского входа.

Они спустились в вестибюль по парадной лестнице, вышли через парадный вход, свернули направо в нижний коридор, и entrée, передняя, вывела их в маленький дворик. Александр остановился у небольшой мраморной колонны. Водитель вышел, чтобы открыть перед ними дверь, но Каспар кивнул ему, и тот подошел ближе.

– Я возьму это на себя, Джо, – Каспар принял от него ключи, – только никому ни слова. Если что, мы сами взяли машину.

– Да, сэр.

Водитель скрылся во тьме передней. Шульц открыл дверь машины.

– Можем ехать. Какой адрес?

Что-то в Александре настораживало Каспара: пугливый взгляд и скованность в движениях. Он словно готовился удрать обратно в свою комнату.

– Что с вами? – Телохранитель приподнял брови.

– Не знаю, – пробубнил Александр, опустив глаза. – Я еще никогда не сбегал ночью из дворца.

– Вот и прекрасно. Все бывает в первый раз.

Каспар протянул ему руку. Даже в этом движении Александр чувствовал силу и нежность. Уверенность и доверие, какие принц не мог испытать ни с кем другим. И действительно, рядом с ним юноша всегда чувствовал себя спокойно. Каспар не замечал этого, но, хоть обычно людей пленяла его внешность, намертво их приковывали к нему добродушие и открытость. Еще не нашлось человека, который не хотел бы узнать, что кроется в неприступной душе мужчины, кто способен взволновать его и заставить забыть, как дышать. Александр осознал, что почти за десять лет не приблизился к истине ни на миллиметр. Он видел лишь то, что мог увидеть в стенах дворца; слышал то, что Каспар мог сказать при нем. И вдруг он задумался: а кто такой Каспар Шульц? Его телохранитель, вдовец и отец трех девочек. Но разве это все, что случилось с ним за тридцать восемь лет?

Александра прежде это не волновало: ему было достаточно того, что он имел. Его не интересовало, где и как живет Каспар в свободное от службы время, чем занимается, как выглядит дома, какую одежду носит, о чем говорит. А может, он так долго знал Каспара, что детали его обычной жизни казались сами собой разумеющимися?

Откинув сомнения и набравшись смелости, Александр шагнул вперед и взял его за руку. Там, в покоях или, что проще, в Саейдском дворце вылазка казалась ему проще, и вот, когда минуты отделяли его от правды, он испугался последствий. Еще ничто в жизни Александра не шло так, как он хотел. Очередная неудача могла стать последней. Кто знает, в каком настроении будет сестра, если узнает о его недолгом побеге?

Впрочем, уже сидя в машине, скрытый за затемненными стеклами принц задумывался об этом меньше. Жажда узнать о «Зазеркалье Нашей Реальности» пересилила страх. Александр назвал адрес. Навигатор тут же выстроил маршрут.

Они выехали на Спер-роуд и свернули на Бердкейдж-Уолк.

Ночные улицы не привлекали внимание принца. Глаза закрылись от усталости. Хоть бы не уснуть.

– Может, газировки? – предложил Каспар. – У меня есть бодрящие леденцы с имбирем. Правда, островатые на вкус.

– Давай, хоть отвлекусь от сна.

Электронные часы на панели показывали двадцать три минуты первого. Спустя двадцать минут машина остановилась у голубого трехэтажного домика, настолько узкого, будто внутри места хватило только для лестничной площадки. На втором этаже горел свет.

Каспар вышел вперед и постучал в деревянную дверь с матовым стеклом. Послышались приближающиеся шаги. Дверь открыла Ирен, одетая в серую рубашку и юбку ниже колен.

– Добрый вечер, Ваше Высочество. – Она перевела взгляд на Каспара. – Вижу, одному приехать не получилось.

Александр испугался, как бы из-за нарушенного условия его не отправили восвояси.

– Простите, но он…

– Ваш телохранитель. – Ирен раскрыла дверь нараспашку. – Проходите, господа. Только тише.

После ночного холода оказаться в доме Ирен было все равно что зайти в сауну.

– Одежду можно повесить здесь. – Она указала на небольшую вешалку.

Коридор оказался непривычно узким, и потому гостям пришлось снимать пальто по очереди.

– Проходите.

Ирен исчезла за открытой дверью, которая вела в светлую кухоньку. Здесь места хватало как раз на троих: миссис Шерро устроилась на стуле, а Каспар с Александром опустились на мягкий диван-уголок.

– Чаю?

– Нет, спасибо.

Александра привлекла тонкая потрепанная папка на столе. Заметив это, Ирен придвинула ее к себе и раскрыла. Затем тяжело вздохнула.

– Не люблю оставаться в долгу. Мне проще пробежать милю в кандалах с гирями, закрепленными на обеих ногах.

Из коридора донесся скрип ступенек. В дверях появился мужчина средних лет с всклокоченными после сна каштановыми волосами, в белой футболке и свободных серых штанах.

– Cheri, va te coucher[2], – обратилась к нему Ирен.

– Qui sont-ils?[3] – мужчина шагнул назад. – Вы же…

– Александр, – кивнул принц со слабой улыбкой. – А это мой друг…

– Они из дворца.

– Вы же принц, да? Я не ошибаюсь?

Ирен встала, намереваясь проводить мужа к лестнице.

– Подождите секунду, господа. – Она взяла его за руку, и они вместе скрылись за дверью.

Стены крохотной квартирки пропускали малейший шум из соседних комнат. Какое-то время Каспар и Александр слышали разговор супругов, пока, наконец, на лестнице не раздались шаги. Ирен вернулась на кухню, заняла свое место и раскрыла папку.

Александр больше не мог держать себя в руках:

– Как вы вышли на «Зазеркалье Нашей Реальности»? Как узнали о нем?

– Некоторые вещи должны остаться в тайне. И моя работа в том числе. – Резкий ответ пригвоздил принца к месту, но Ирен, видимо, осознав это, продолжила спокойнее: – Как и вы, я когда-то была обременена вопросом, что такое «Зазеркалье Нашей Реальности». Поначалу решила, что игра слов. Но очень сильно ошибалась. ЗНР – это компьютер, основанный на модели человеческого мозга. Полная копия, но иной формы.

– Искусственный интеллект?

– Нет, это кое-что гораздо сложнее. Еще до Третьей мировой, в 1988 году, Великобритания в союзе с Германией задумалась о создании альтернативной реальности для привилегированных людей. О создании мира, где не будет места войне и смерти. Технологии не позволили реализовать эту идею, и только после Третьей мировой, когда все заметили, как уменьшается количество представителей мужского пола из-за до сих пор не идентифицированной болезни и как неустойчив этот мир, о «Зазеркалье Нашей Реальности» заговорили вновь. В плане сначала было создание Нейроблока. Это была комната, оснащенная встроенными в стены компьютерами и сенсорами. Когда человек заходил туда, компьютер…

– Показывал то, чего ты желаешь. Я был там. Увидел незнакомую местность. Она была как настоящая.

Ирен наклонилась к нему.

– Вы сами себе показали то, чего желаете. Это иллюзия, созданная вами же.

Александр отпрянул от стола с пораженным видом.

– Вас ввели в искусственный сон. Вы погрузились в свое подсознание, которое и показало вам то, что вы видели. Выйти из состояния сна невозможно, пока кто-то снаружи не откроет дверь. И тогда вы проснулись как по щелчку.

– Н-но все было таким реальным…

– Вы часто видите сны?

Александр неуверенно закачал головой, вспоминая только кошмары.

– Бывают сны, после которых, проснувшись, мы не можем понять, пережили мы их на самом деле или нет. Мы точно помним все физические ощущения и эмоции. Здесь тот же принцип. Эксперимент с Нейроблоком оказался удачным. Ученые поняли, что создание Зазеркалья Нашей Реальности возможно лишь в одном случае: если перенести подсознание человека в компьютерную симуляцию. Тело останется, в то время как разум будет находиться в компьютере. Так или иначе, по неизвестной причине проект свернули. Где сам компьютер – неизвестно. Это все, что я знаю. К слову, почему вы заинтересовались ЗНР? Как вы о нем узнали?

Александр рассказал о своих видениях.

– Значит, вы знаете о ЗНР, но не знаете, откуда? Уверены, что не услышали где-то? Быть может, в далеком детстве? Или, может, где-то увидели это название?

– Нет, но я больше не уверен. Быть может, родители обсуждали этот проект.

Но даже в это Александру верилось с трудом. Любые предположения опровергались сами собой.

– Я была уверена, что ЗНР не имеет ничего общего с той трагедией, и все же что-то подсказывало мне двигаться в этом направлении. Что-то не давало покоя. Теперь я абсолютно уверена в том, что ЗНР имеет отношение к убийству членов Съезда Мировых Лидеров. И у меня есть еще одна догадка, но оправдается ли она, узнаю только завтра. А точнее, уже сегодня.

Мысленно Александр корил себя за то, что узнал кусочек истины. Ведь оставшаяся часть могла ему так и не открыться. Он спрашивал себя, что может сделать с услышанным теперь. Рассказать Делинде? Что-то подсказывало не спешить с этим.

Принц сел в машину без единой мысли в голове. Все еще не был уверен, что увиденное и услышанное им тогда в Нейроблоке не было его выдумкой. Но почему же подсознание обставило все именно так и приплело ЗНР? Почему именно мама в его воображении произнесла эти слова?

По дороге домой он почти заснул и долго сопротивлялся сну, но сдался за минуту до того, как машина подъехала к посольскому входу. Через зеркало заднего вида Каспар увидел спящего принца и улыбнулся уголками рта.

За окном машины появился водитель.

– А что с принцем?

– Он уснул. Вот, держи ключи. – Каспар вручил их в жесткие руки Джо. – Спасибо. Как во дворце?

– Все чисто, сэр.

– Хорошо.

Каспар открыл заднюю дверцу и с озадаченным видом положил руку на крышу. Он не допускал мысли разбудить принца. Вместо этого аккуратно подхватил его на руки и донес до самой постели.

– Надеюсь, никто не зайдет сюда до того, как вы проснетесь, – прошептал он с улыбкой и закрыл за собой дверь.

Едва услышав звук прикрывшейся двери, Александр приподнял голову. Он проснулся сразу, как только почувствовал прикосновение Каспара, но отчего-то не хотел сам добираться до комнаты. Может, из-за лени. Может, из-за усталости. А может, потому что его нес Каспар. В последний раз, вспоминал он, такое было, когда ему только исполнилось десять. Он уснул в саду королевы Виктории под деревом мирта, чьи веточки служили обязательной составляющей свадебного королевского букета. Мама маленького принца тогда посмотрела на Каспара с нескрываемым недоверием и следила за ним до самой комнаты. Его это не оскорбляло: на тот момент он успел заметить все неприятные особенности новой династии монархов, пришедшей на смену Виндзорам и Ганноверам после Третьей мировой, неудачной попытки перевести Великобританию из конституционной монархии в демократическую республику и расторжения акта о престолонаследии, по которому занимать престол могли потомки принцессы-протестантки Софии Ганноверской. Людей не устроила потеря королевских традиций и культурного наследия, но и к шотландскому клану Каннингем они привыкали почти пять лет.

Александр порой задумывался, наступит ли день, когда веточку мирта сорвут для букета по случаю его свадьбы.

И ответ пришел на следующий день. Все началось с поразительно милого пожелания доброго утра со стороны Делинды. Она зашла в обеденный зал в шелковой ночной сорочке до пола и халате, напевая веселый мотив.

– Что случилось? – не выдержал Александр.

– Готовься. Причешись и надень лучший костюм.

– Зачем? На сегодня не было назначено никаких встреч.

– Затем, что принцесса Делиуара должна влюбиться в тебя уже у порога дворца. Она станет твоей женой.

8

Саша Клюдер

Официальная резиденция Клюдеров, замок Фельц, находилась на северо-восточной окраине Берлина и была окружена газоном площадью в тысячу квадратных метров. Всю прилежащую территорию огораживал железный двухметровый забор, увенчанный тысячами острых пирамидок. Пролезть меж колючих прутьев не смог бы и пятилетний ребенок.

Такси, на котором приехала Ирен, остановилось у ворот. Из будки охранника вышла женщина среднего возраста в форменной одежде.

– Guten tag, mylady[4].

– Здравствуйте! – Ирен показала свою карточку. – Я Ирен Шерро, следо…

– Принц Саша ждет вас со вчерашнего вечера, миссис Шерро, – перешла на английский охранница.

Ирен собиралась о чем-то спросить, но была так удивлена, что не нашла слов. Ворота перед ней раскрылись с протяжным скрипом, словно делали это так редко, что начинали ржаветь.

– Вам придется пройти до замка пешком. – Охранница вернулась в будку и выглянула в окно. – Отпустите водителя, иначе придется дорого заплатить за его ожидание.

Ирен благодарно кивнула таксисту, глубоко вздохнула и направилась к мрачному замку, слыша за спиной рев мотора и удаляющийся шум шин. Когда закрылись ворота, она почувствовала себя в ловушке, но даже наедине с собой не подала вида.

Вдоль широкой тропы, обложенной красным диким камнем, цвели кусты алых роз с разящими шипами, а недалеко за ними выглядывала стена ровно подстриженных деревьев. Несмотря на простоту ландшафта и пустынность, следовательница чувствовала на себе взгляд десятков глаз.

«В кустах камеры».

До замка остались жалкие метры. Ирен поднялась по низким ступенькам и встала у дверей. Не успела она поднять палец к звонку, как те раскрылись. Зайдя в холл, она оглянулась. Стены обтягивали обои цвета бычьей крови, с золотыми крапинками. Свечи на старинной люстре с двенадцатью гранями, казалось, давно не зажигали: в воздухе не чувствовалось запаха воска. Ни цветов, ни украшений, коими обычно изобиловали замки, ни вычурного убранства, ни свободных от плотных штор окон, сквозь которые мог бы пробиться солнечный свет. Казалось, до нее здесь побывали воры, оставив лишь жуткие старинные картины с монархами, смотревшими на Ирен со всех сторон. Их усталые глаза и белоснежные округлые лица будто излучали свет на фоне темных одеяний.

Стук каблуков Ирен о мраморный пол разнесся по всему холлу громко и гулко, но никто так и не вышел к ней.

– Здравствуйте!

Дверь за ней захлопнулась. Рука машинально потянулась к пистолету в кобуре.

– Не стоит, миссис Шерро.

Из-за лестницы выглянула служанка – смуглая девушка лет тридцати в костюме горничной.

– Простите за холодный прием. У нас не принято накидываться на гостей. – Ее невинный голосок лишь усиливал ощущение тревоги. Она опустилась в легком реверансе и спрятала руки за спиной. – Я Джоан. И я проведу вас к многоуважаемому господину.

Ирен хотелось спросить о многом: о камерах в кустах, о зловещей темноте, о жутковатом холле, о людях, что смотрели ей в душу со своих портретов. Но спросила она о другом:

– Он ждал меня?

– Да. Пройдемте.

Ирен не устраивала краткость ответа. На ум приходило только одно: если Саша виновен в смерти Урсулы, то он ждал ее, следователя по этому делу, только для расправы.

Они поднялись по парадной лестнице и вышли в просторный коридор. Все те же картины не давали Ирен покоя. Еще ни один человек на них не смотрел в сторону.

– Почему принц не выходит в люди?

– Мы не видели достопочтенного господина вот уже четыре года. До этого я видела его однажды, мельком.

– До того, как запереться в комнате, он выходил из замка?

– Да, тогда еще король и королева жили здесь, но даже так здесь было… грустно. Коллеги рассказывали, что принц если и появлялся, то в маске. Никогда не показывал своего лица.

«Четыре года, – размышляла Ирен. – Трагедия на Съезде Мировых Лидеров, на котором единственными не явившимися участниками были… его родители».

– Король и королева не появлялись столько же лет. К нашему горю, они бесследно исчезли, – продолжила Джоан безжизненным голосом.

– Он действительно ни разу не выходил из своей комнаты за это время?

– Ни разу. Однако рядом с его комнатой, бывает, гуляет девушка. Я даже видела, как она заходила к нему.

– Значит, к нему иногда приходят… гости?

Джоан остановилась и развернулась так резко, что Ирен едва не столкнулась с ней.

– У нас не бывает постоянных гостей, миссис Шерро. А эта девушка… она не заходила в замок.

– Что это значит?

– Она была здесь всегда. Просто появилась однажды и с тех пор живет здесь. Я как-то увидела ее почти вблизи. Ее глаза… горели огнем. Было темно, но на секунду мне почудилось, что ее руки и ноги ненастоящие. Как у куклы. На шарнирах. Она испугалась и скрылась за дверью покоев принца.

Джоан остановилась в двух метрах от двери из черного дерева.

– Дальше мне нельзя. Постучитесь, но только когда я буду на парадной лестнице.

Ирен поступила, как ее и попросили. Несмотря на холодный ум и природную сдержанность, она не могла совладать с волнением. И вот, когда она все же подняла кулак в сантиметре от двери, откуда-то сверху раздалось:

– Мне нравится стиль вашей одежды, миссис Шерро. Напоминает о моде первой половины двадцатого века, хоть мне и не посчастливилось родиться тогда.

– Вы меня видите? – Она задрала голову кверху в поисках камеры и динамика и услышала довольный юношеский смешок.

– Предельно ясно. Правда, я ожидал, что вы прибудете еще вчера, ведь загадка с инициалами была довольно простой.

– Я бы все равно догадалась, но…

– Вам помогли?

– Да.

– И кто же?

– Принц Александр.

– Александр… Тот самый, из Каннингемов? Безвольный парень, мечтающий о свободной жизни вдали от королевских тягот?

– Откуда вы об этом знаете?

– Я знаю достаточно, миссис Шерро. В том числе и о том, что вы живете в поразительно бедной крохотной квартире, потому что не видите смысла в роскоши, и жертвуете половину своего жалования центрам, которые лечат новорожденных детей от того, от чего не смогли спасти вашего ребенка.

Ирен опустила голову со сдержанной улыбкой. Слезы исчезли столь же быстро, сколь появились.

– Вы подозреваете, что это я убил мисс Келлер, – продолжил принц рассудительным тоном. – Если бы я хотел кого-то убить, то об этом никто бы не узнал. И есть ли смысл мне оставлять разоблачающие инициалы?

– Мои подозрения в отношении вас обязательны.

– Но?

– Но я не думаю, что вы убийца.

– Тогда что вы здесь делаете?

– Вы продали мисс Келлер ряд изобретений. Состояние, которое сделало ее богатейшим человеком Германской империи и участником Мирового Совета, теперь у вас.

– Разве это преступление? Я назначил цену, продал несколько безделушек. Что дальше – меня не интересует. Это единственный вопрос?

– Нет, еще кое-что. «Зазеркалье Нашей Реальности». Вы знаете, что это?

– Вы спрашиваете так, словно сами не знаете. Но вы, предположу, неправильно понимаете смысл и предназначение ЗНР.

– Назначение – скрыть богатых людей в безопасном мире. От жестокости и насилия.

– Это лишь малая часть. «Зазеркалье Нашей Реальности» было создано именно ради жестокости и насилия. Этот компьютер – настоящий бизнес, а товар – безопасная жизнь. Как правило, чтобы товар был в ходу, на него должен возникнуть спрос. В данном случае спрос создает война. Именно поэтому ЗНР хотели создать еще до Третьей мировой, да вот в восемьдесят восьмом и даже позже, когда они только запланировали войну, им не хватило мозгов. Сама Третья мировая, где главными противниками выступили США и Российская империя, – это бизнес-план, который хотели выполнить за три года, но вирус, до сих пор остающийся неизвестным и неуловимым, заставил свернуть сражения.

– То есть Третья мировая была подстроена?

– Разумеется. Согласитесь, вторжение американских летчиков в воздушное пространство Российской империи – довольно странная и натянутая причина. Помните мистера Кандлесса? Борец за жизнь и справедливость. Жесткий, но милосердный. Нашли картину с ним, написанную мастером того времени. На ней мистер Кандлесс в мундире с десятком орденов, среди которых орден победы. Война началась в 1990-м и тогда же закончилась. Экспертиза показала, что картина была написана именно тогда. Но дата на самом полотне стоит другая – 1993. Они хотели вести войну три года. И сразу определились с тем, кто выйдет из нее победителем, в то время как не будет проигравших. Все это должна была быть масштабная постановка. Быть может, ее репетиция перед чем-то похуже.

– Похуже?

– «Зазеркалье Нашей Реальности» создали гораздо позже. В ходе эксперимента погиб один влиятельный человек, и все пришлось закрыть. Однако было много противников закрытия. Затем ЗНР пропало, и, поверьте, его ищут все. И лучше бы не нашли. Найдется «Зазеркалье Нашей Реальности» – начнется новая война.

От последнего слова Ирен замерла, чувствуя неожиданную слабость во всем теле.

– Но ради чего? В чем смысл быть богачом в разрушенном мире?

– Вы сами догадываетесь, но ваша удивительная честность и простодушие не дают вам этого признать. Допустим, ЗНР найдено, начинается новая война. Представьте, сколько людей захотят отправиться в мир, где не будет ни голода, ни насилия, ни смерти. Начнется хаос. Естественный отбор. Люди будут готовы перегрызть друг другу глотки ради того, чтобы добыть деньги и оплатить билет в «Зазеркалье Нашей Реальности». Затем война закончится. Мир будет медленно приходить в себя. А потом, спустя тридцать лет, начнется новая война. После нее еще спустя тридцать лет – другая. И каждый раз она будет приносить триллионы, если не больше. И нет способа лучше зачистить людей, ведь богачи выживут, в то время как бедняки погибнут, а те, что останутся, будут заново восстанавливать города, весь мир, чтобы спустя десятилетия он был вновь разрушен.

Ирен не верила своим ушам, и еще больше не верила в то, что человечество после множества ошибок и последствий войн, оставивших отпечаток в мировой истории и экономике, способно устраивать их вновь и вновь.

– Зачем им столько денег? Что они собираются покупать на эти триллионы?

– Ничего. Жажда денег – одна из ужаснейших и древнейших болезней. От нее нет лекарства. Страх и неуверенность рождают зависимость от денег. Так что мой вам совет, миссис Шерро: бросайте это дело. Откажитесь от расследования. Не ищите «Зазеркалье Нашей Реальности». Не ищите правду. Она ужасно вас ранит.

9

Побег

– Принцесса Делиуара? Станет моей женой?

Ему послышалось? Он не верил, что настолько лишен выбора.

– У тебя что-то со слухом? – Королева прищурилась. – Надеюсь, это не повредит помолвке.

– Делинда! – Александр вскочил из-за стола. Его высокий стул качнулся назад, едва не упав. – Когда ты успела договориться? И я не давал согласия!

– Пока ты о чем-то беседовал с миссис Шерро. – Она придвинула к себе тарелку с хлопьями в молоке и положила на колени тканевую салфетку. – И твое согласие – это условность.

Пальцы Александра сжали скатерть.

– Этот брак очень выгоден для обеих сторон.

– А как же твои слова? Что тебе стыдно из-за меня перед другими?

Королева застыла с занесенной над тарелкой ложкой. От ее пронзительного взгляда принц покачнулся.

– Ты забываешься, брат. Я в первую очередь королева и только после – твоя сестра.

Александр сгорбился, вновь принимая поражение. На сотню его громких слов она находила пару, чтобы сдержать его пыл. Это унижало принца каждый раз. Невыносимей было осознание собственной беспомощности и неспособности дать отпор. Он опустился на стул и уставился в тарелку с закругленным кусочком пастушьего пирога. Только что разыгравшийся от вида растопленного чеддера аппетит исчез, и возвращения его можно было не ждать, пока принц не смирится со своей участью. Он лишь спросил тихонько:

– Значит, та женщина, с которой ты говорила?..

– Королева Делиуара – Лавиния. Прямо как та серийная убийца. И выглядит она так же. Мужа ее убили на Съезде Мировых Лидеров, она осталась одна с дочкой, но, заметь, не горюет.

– А дочка…

– Анджеллина. Ты ее знаешь.

– Это не та, которая разрисовала все колонны в парадном вестибюле во время визита ее родителей?

– Не все, но большинство.

– А еще разрисовала каминную полку. До сих пор не понимаю, почему ее никто не остановил.

– Потому что проще оттереть рисунки с мрамора, чем, сделав замечание их автору, восстановить отношения с его родителями. Знаешь ли, родители не любят, когда ругают их детей, но сами сделать замечание могут.

В парадную столовую зашел Каспар. Делинду смутило отсутствие у него пиджака. И все же смолчать ее заставила слабость к красивым людям, которые носят не менее красивую одежду. А сегодня Каспар выбрал классические темно-коричневые брюки и кремовую рубашку с закатанными рукавами, поверх которой тонкими кожаными ремнями прочертила ровные линии портупея, имеющая дополнительное крепление на поясе. Нехотя Делинда заставила себя опустить внимательный взгляд.

– Доброе утро, Ваше Величество, Ваше Высочество. Я не прервал вас? – Каспар остановился у середины стола и оглянулся на монархов. Мрачное настроение принца не укрылось от него.

– Мы уже заканчивали. – Делинда коснулась салфеткой губ, сложила ее и положила рядом с тарелкой. – Александр, кажется, не хочет есть.

Принц поднял на нее обиженный взгляд.

– Позволь мне…

– Что? – невинно спросила Делинда, поднимаясь со стула. – Договаривай.

– Ничего.

«Позволь мне хотя бы самому решать, хочу я есть или нет».

«То-то же», – мог он прочесть ее мысли. Не нужно было слов: достаточно натянутой улыбки, широко распахнутых глаз и вскинутых бровей.

На секунду королева остановилась рядом с Каспаром, чтобы смерить его оценивающим взглядом, а после, покачивая бедрами, вышла в коридор, где ее заждалась телохранительница.

Каспар сел на стул рядом с Александром.

– Что случилось?

– Я женюсь на принцессе Делиуара. Подробностей не знаю, но они и не имеют значения. Все уже решено.

Александр был разочарован так сильно и погрузился в мысли о своей безвольной жизни настолько глубоко, что не заметил, как в глазах Шульца вспыхнули растерянность и испуг. Он слегка приоткрыл рот и повернулся к столу, будто в созерцании его гладкой поверхности мог найти успокоение. Каспара поглотило необъяснимое, но болезненное чувство: смешение радости и горькой потери. Женитьба принца означала вынужденный конец его романтической привязанности к Александру. Но плохо или хорошо это, Каспар не мог понять. Умом он был рад, сердцем – несчастен.

– Вы хотите этого? – Он видел ответ, который был словно высечен на лице принца, но жаждал услышать наверняка.

– Не хочу. Я даже ничего не знаю о ней. Только то, что в детстве она была избалованной.

Каспар не знал, что сказать. Как телохранитель он должен был поддержать помолвку и убедить принца прислушаться к королеве. Но обычный человек в нем, человек влюбленный, боялся раскрыть рот.

– Если свадьба неизбежна, то пусть хотя бы ваша невеста будет нравиться вам.

– Ты не понял, Каспар. – Печаль Александра сменило отчаяние. Он говорил громко, не боясь, что могут услышать слуги за дверями. – Я не хочу жениться совсем. Не хочу! Меня тошнит от мысли, что придется жить с той, кого мне выбрали. Противно даже думать об этом! Я жажду свободы. Хочу жить спокойно, по-простому, вдали от этой королевской мишуры. Но я ничего не могу сделать. Все решено. Я обречен, и это… просто невыносимо.

Он ударил кулаком по столу и обхватил голову руками. Каспар сидел неподвижно, чуть дыша.

– Простите, если мои слова оскорбят вас, но… – Он покачал головой. – Вы не верите в себя и не догадываетесь, какой у вас потенциал. Вы считаете себя тряпкой только потому, что так сказала королева. В вас словно еще при рождении задушили способность стоять за себя и бороться за свои желания. Скоро вам исполнится восемнадцать. Ваш капитал в данный момент составляет пять миллионов фунтов. Этого хватит, чтобы купить домик и жить на остаток суммы какое-то время. Но вы не делаете этого. Страх мешает вам: он не дает защитить себя перед королевой и он же не дает вам начать новую свободную жизнь. Вы боитесь, Ваше Высочество. Боитесь своей сестры и неизвестности. Вы безвольны. Нет сомнений, многое было решено без вас. Но ваша вина в этом есть тоже. Вы же чувствуете это?

Александр поднял голову. Глаза покраснели от подступивших слез. На унылом лице не дрогнул ни один мускул, но именно от этого Каспару стало не по себе.

– Простите, я, вероятно, оскорбил вас.

– Вовсе нет. Слышать от тебя такое совершенно не обидно. Даже наоборот. Я лишь разочарован в себе. Я жалок.

– Я не это имел в виду…

– Я сам это понял. Еще давно. Ты прав. Мне очень страшно. Мне проще ничего не делать. Это удел трусов, а им нет места на свободе. Я знаю, что мир не так прост. Мне достаточно того, что я вижу через экраны, и мне страшно увидеть это вживую.

Бедность, искалеченные жизни, отсутствие выбора, существование в бедной стране без возможности сбежать из нее. Часто Александр испытывал вину за то, что ему, в отличие от миллионов других людей, посчастливилось родиться богачом. Со своими проблемами и переживаниями, но обеспеченным, не нуждающимся ни в еде, ни в воде, ни в новой одежде. Надежда облегчить жизни тех, кому повезло меньше, теплилась в нем с самого детства, но возможность сделать это появилась, когда он получил право распоряжаться собственными деньгами. Ежемесячно часть из них отправлялась в фонды или напрямую конкретным людям.

Александр покачал головой. Причина его грустной улыбки оставалась для Каспара неизвестной.

– Порой мне кажется, что ты единственный, кто желает мне добра.

Каспар мял руки под столом. Боязливый кивок стал знаком благодарности. Он не догадывается, успокаивал он себя. Даже не задумывается о причинах его преданности.

– Извини за такой вопрос, – Александр положил локти на стол, – ты веришь в любовь? Веришь, что человек способен искренне любить и уважать другого? Быть готовым отдать ради него свою жизнь, оставаться рядом с ним, что бы ни произошло.

– Верю. Правда, это случается редко.

– А почему ты женился? Ты… так сильно любил свою жену?

Каспар смотрел на принца с грустью. Эти слова заставили его почувствовать стыд.

– Глупые вопросы, знаю.

– Вовсе нет. Просто я не уверен, что любил ее. Она была прекрасным человеком, но… не моим. Я почувствовал это сразу.

– Почему тогда женился?

– В тот период жизни я очень устал от одиночества, от тишины по вечерам. Мне хотелось с кем-то поговорить. Кого-то обнять. Быть понятым. С Гретой я больше не был одинок, но это нельзя было назвать любовью. Думаю, и она меня не любила. Мы просто хорошо ладили, уважали друг друга. Но этого было мало, и в какой-то момент мы стали отдаляться друг от друга. Связь между нами оборвалась. – Каспар ухмыльнулся, не смея поднять на принца взгляд. – Знаю, я не выгляжу тем, кто может нуждаться в любви.

– Это не так. Каждый человек нуждается и в любви, и в понимании. Первое не существует без второго.

– Вы правы. – Сердце сжималось от тоски по простым человеческим разговорам. Но Каспар знал, что должен остановиться, иначе череда признаний повлечет за собой главную и болезненную истину. Он чувствовал непосильное желание выговориться, но каждое слово, он знал, было кусочком, сложив которые Александр рано или поздно мог обо всем догадаться. И тут в голову Каспару пришел вопрос, лишивший его дара речи: «Что, если принц уже догадывается?»

С позволения Александра Каспар покинул зал. Он был убежден, что с этим пора покончить. Любовь… Да с чего он решил, что это была она? Как можно влюбиться в своего несовершеннолетнего хозяина? Никак, убеждал себя он. Но что же тогда не дает ему открыть душу? Почему принц волнует его гораздо больше, чем волновала жена? Что не дает вздохнуть полной грудью рядом с ним? В чем настоящая причина его тоски?

От волнения забыв о правилах, он зашел в кабинет Делинды без стука и мгновенно получил ее осуждающий взгляд. Она сидела за столом и разбирала очередную партию писем.

– Ты наглеешь все больше и больше. – Ее удивительное спокойствие дало Каспару бесплодную надежду на разговор.

– Простите, Ваше Величество.

– Ты чем-то взволнован? – Она откинула распечатанное письмо. – Это из-за Александра, да? Из-за кого же еще. Пришел уговаривать меня отменить решение? Он тебя попросил?

– Все не так, Ваше Величество. Я лишь хотел попросить…

Часы пробили десять.

– Давай быстрее. Через двадцать минут у меня по расписанию встреча с премьером.

– При всем уважении, может, дать Александру право самому выбрать себе избранницу, когда он будет готов?

– Ты мой советник, что ли? Нет? Тогда раздавать советы не в твоих полномочиях.

– Я как телохранитель беспокоюсь о судьбе принца и, как и вы, хотел бы, чтобы он был счастлив в браке.

– Брак – само по себе большое несчастье. Так пусть от этого несчастья будет хоть какая-то выгода.

– И кому же?

– Всей стране. Свадьба Александра и Анджеллины, по моим скромным подсчетам, принесет в казну около полутора миллиардов фунтов. Весь мир будет наблюдать за ними. Только представь поток туристов! На улицах будет не пройти.

– Свадьба тоже обойдется дорого.

– Все окупится с лихвой. А сейчас мне пора на встречу. – Делинда встала, собрала конверты в одну стопку и спрятала в ящике стола.

Каспар прикрыл глаза. Когда королева проходила мимо, он схватил ее за руку и заговорил прежде, чем она успела испугаться:

– Разве вы не видите, что он хочет покоя? Свободы, нормальной жизни, а не того, чего хотите вы.

– Ты совсем обнаглел, – процедила она сквозь зубы, вырываясь из твердой хватки.

– Разве у вас нет того, чего вы желаете?

– Я желаю, чтобы все было по-моему.

– Это делает жизнь вашего брата невыносимой. Позвольте ему самому принимать решения. Не заставляйте его делать то, чего он не хочет. Если так хотите приобщить его к королевской жизни, то покажите, в чем ее преимущества. Вы используете его как инструмент и не замечаете, как на нем появляются сколы. Он устал быть предметом роскоши – принцем на шестьдесят принцесс. Разве вы не замечаете?

– Он трус. Ему не выжить без меня. Он бесхребетный, слабохарактерный, даже физически слабый…

– Таким его сделала ваша семья!

Делинда отшатнулась. Она стиснула зубы до боли в деснах, но ее взгляд не выражал гнева. Отвращение, презрение и задетое достоинство – вот что мог увидеть Каспар. Но вместе с тем – боль, проступившая в блеске глаз.

– Да как ты смеешь говорить о моей семье, зная о ней лишь то, что видел и слышал? – спросила она устрашающим шепотом, задыхаясь от эмоций. – Даже Александр не знает всего. Ты просто жалкий телохранитель, и твоя выходка – предпоследняя капля. В следующий раз она станет решающей, и, поверь, я сделаю так, что ты не сможешь подойти к моему брату на пушечный выстрел. Ты даже не представляешь, как легко будет тебя заменить. А сейчас проваливай к Александру и позаботься, чтобы он к трем часам выглядел потрясающе перед своей будущей женой.

Каспар принадлежал к редкому виду людей, обладающих невероятным терпением. Однако в этот раз эта способность его подвела, и он покинул кабинет, хлопнув дверью с такой силой и грохотом, что страх, захлестнувший Делинду, обрушился на ее последнюю внутреннюю защитную стену, и та рухнула, заставляя скатиться по щеке слезу.

Громкие твердые шаги Каспара как бы предупреждали окружающих: «Я не в лучшем настроении», – но лицо его оставалось непроницаемым. Он постучал в двери комнаты принца и услышал разрешение войти. Александр сидел в кресле перед камином, в котором только разгорелись поленья. Плотные темно-бирюзовые шторы не пропускали в его покои ни одного солнечного луча.

– Чего вы желаете? – Каспар впился взглядом в принца.

– В каком смысле?

– Чего вы хотите прямо сейчас, но боитесь сделать?

На фоне большого кресла с высокой спинкой Александр терялся, и с болезненным теплом Каспар вновь увидел, насколько хрупок его хозяин. Тонкие пальцы, лежащие на подлокотнике, худые скрещенные ноги в свободных брюках, чуть впалая грудь в складках белой рубашки. Каспар не мог понять, отчего принц так немощен: его родители и сестра были среднего, обычного телосложения. Но Александра сделала другим то ли жизнь, то ли болезнь. Каспар порой задумывался о том, что она не обошла стороной и принца, проявившись в таком непрочном теле.

К Александру не подходило определение «кожа да кости», и все же было в нем нечто пугающее, вызывающее жалость и в то же время восхищение. Стыдливо Каспар подумал, что шарм Александра в его слабости, беспомощности, в плавных движениях и усталом измученном взгляде фиолетовых глаз, на которые слишком уж часто для его возраста наворачивались слезы. Но за, казалось, пустой оболочкой Каспар видел самую прекрасную и добрую душу, которую мог только мечтать встретить. Но если с его телом так жестоко обошлась природа, то с чувствительной душой – близкие люди.

И вот сейчас Каспар заметил огонек в глазах принца, и уголки рта, дрогнувшие в нерожденной улыбке.

– Я хочу… прогуляться по Лондону. Мне не хватает одного сада.

Каспар не побоялся нежно ему улыбнуться.

– Тогда что же вы сидите? – Он подошел к шкафу и стянул с бархатной вешалки тонкое пальто принца. – На улице прохладно, так что придется надеть это.

– Ты шутишь? – Александр привстал, боясь отдаться напрасным надеждам.

– Нет. Мы пойдем гулять прямо сейчас.

– Тебя накажут.

– Это не имеет значения. Если спросят, почему вы пошли со мной, то скажите, что я вас заставил.

– Я никогда так не отвечу!

– Тогда проявите фантазию. Времени у нас немного, поэтому стоит поторопиться.

Принц неуверенно принял пальто. Светлые брови сошлись на переносице в выражении сочувствия.

– Почему ты делаешь это?

– Прогулка без разрешения – это лишь начало. Я не могу заставить королеву относиться к вам иначе, но вы можете доказать ей, что она не права. Я хочу научить вас тому, чему нужно было научить давно. Жить так, как вы хотите.

– Это начало может стать концом для тебя. Она может не просто наказать тебя, но и уволить.

Каспар покачал головой, улыбаясь нежно, но отважно.

– Это не самое страшное, что случалось со мной в жизни.

10

Угроза

«Лондонский глаз»[5] стал первым местом, куда они отправились. Глядя на колесо обозрения, Александр чувствовал себя ничтожным и пораженным. Сто тридцать пять метров конструкции, вмещавшей восемьсот смельчаков, к которым принц не мог присоединиться. Его не убеждала даже безупречная история аттракциона. Он верил, что трагедия случится именно тогда, когда он сядет в кабинку.

– Безумие какое-то.

– Людей это не останавливает, – заметил Каспар, вглядываясь в очередь. – Не хотите попробовать?

– Не обсуждается. – Александр развернулся в сторону зеленой поляны Джубили Парк, полной туристов. – Давай пройдемся?

– Хорошо. Может, по мороженому? Какое предпочитаете?

– Черничное.

Каспар оплатил лакомства с помощью платежного кольца. Автомат выдал два черничных шарика в картонных стаканчиках, на дно которых были приклеены ложечки из плотного картона. Александр попробовал мороженое – нежное и плотное, с кусочками кисловатой черники. По коже пробежал приятный холодок.

– Нравится?

– Недурно. – Ложечка в руках Каспара выглядела совсем крохотной. – Я предпочитаю клубничное, но и это очень вкусное.

Легкий ветерок пробрался под пальто принца, и тот поежился. Каспар забеспокоился:

– Давайте прогуляемся до «Старбакса»? Как я понял, вы еще не завтракали. Кофе и сэндвич вам не помешают.

Александр не стал спорить: живот давно намекал, что пуст, и ощущения эти лишь усилились, стоило им зайти в кафе. Утром людей оказалось немного, а холодильник еще был полон свежих сэндвичей и закусок.

– Что ты будешь, Каспар?

– То же, что и вы.

Александр взял с полки две упаковки.

– Сэндвич с курицей.

– Отличный выбор. Какой кофе?

– Просто горячий шоколад. И сливки, пожалуйста.

Чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание, Александр занял угловой столик и сел лицом к стене, пока Каспар ждал заказ. Наконец телохранитель появился с подносом и, поставив напитки и еду на стол, не снимая пальто, сел напротив принца.

– Ты ешь и пьешь то же, что и я.

– Так я лучше узнаю вас настоящего.

– Но с тобой я всегда настоящий.

– Я тронут, но, кажется, вы и сами знаете о себе не так много.

От этой мысли Александру не становилось грустно. Напротив, он был в предвкушении познания себя. Несмотря на то что жизнь во дворце и казалась по-своему привлекательной, она поднадоела ему, и хотя принц был уверен, что их уже хватились, он наслаждался свободой. Казалось, все заботы и переживания остались дома, а здесь, в городе, в окружении доброжелательных лиц и рядом с Каспаром, осталось только что-то светлое.

Он обхватил сэндвич и откусил, чувствуя, как начинка скользит вниз. После второго укуса она оказалась на столе.

– Так бывает, – широко улыбнулся Каспар. Изумленный вид принца забавлял его. – Я закажу еще. И попрошу дать тарелку, вилку и нож.

Не будь Александр так голоден, он отказался бы от этого щедрого предложения Каспара, но в итоге молча принял его. Не прошло и минуты, как перед ним стояла новая порция.

– Спасибо.

– Пустяки. – Каспар продолжил завтрак.

– Там, наверное, нас уже ищут.

– Не думайте об этом. Мы вернемся к трем.

– Лучше пораньше. Мне нужно подготовиться к встрече с Анджеллиной. А выгляжу я сейчас… непрезентабельно.

– Вы слишком низкого мнения о себе. Непрезентабельно вы выглядите в глазах сестры. Но что же вы сами?

– В смысле, как я считаю?

– Да, – Каспар отпил горячего шоколада. – Как вы считаете, вы хорошо выглядите или нет?

– Н-наверное… нет.

– Уверены?

– Да.

– В вас сейчас говорит королева.

– Почему?

– Потому что вы выглядите таким же печальным, как и каждый раз, когда она делает вам замечания.

– А как считаешь ты? – Александр слабо улыбнулся ему, готовый принять любую правду. – Ну, закроем глаза на мою внешность. Сам образ достойный?

– Один из достойнейших, которые я видел.

Александр усмехнулся.

– А если серьезно?

– Я совершенно серьезен. И не стесняйтесь своей внешности. Каждый человек красив по-своему. Если мнение вашей сестры не совпадает с вашим, это еще не значит, что она права.

– Но это не доказывает и моей правоты.

– Нет, но в первую очередь вы должны прислушиваться к себе. Это первый шаг на пути к самостоятельности и свободе. Недостаточно жить отдельно от тех, кто пытается держать вас рядом. Недостаточно сбежать от них, ведь от себя вы никогда не сбежите. Изменения должны начаться здесь и здесь. – Каспар указал на голову и сердце. – И только после этого, обретя уверенность, вы справитесь.

В кафе зашли посетители. Туристы, решил Александр, доедая сэндвич, когда один из них указал на него с восхищенным вскриком:

– Это же принц!

– Где?!

Александр лишь улыбнулся и махнул им, а затем схватил стакан с недопитым горячим шоколадом и, дернув Каспара за рукав, поспешил к выходу. У дверей он лицом к лицу столкнулся с девушкой. Не прошло и секунды, как Александр вновь услышал:

– Принц?

– Н-нет!

Но девушка не поверила. Александр ненавидел лгать так нагло. Ложь для него была позорной вещью. К счастью, девушка пропустила его. Каспар вышел следом. Они быстро зашагали по улице.

– Нам стоит прикупить вам что-нибудь из одежды.

– У меня нет денег с собой, а если попробую снять их со счета…

– Не беспокойтесь об этом. Считайте это моим подарком.

– Но сегодня же нет никакого праздника.

– А нужен повод, чтобы сделать подарок? Тем более сейчас он необходим.

Они зашли в первый попавшийся магазин одежды и в огромном лабиринте женских пальто, рубашек, брюк и различных аксессуаров на любой вкус нашли крохотный мужской отдел. Александр вспомнил увиденное в Нейроблоке и ощутил необходимость воссоздать тот образ. Бежевый свитер и клетчатая рубашка нашлись сразу, но вместо укороченных штанов хаки пришлось взять длинные.

Каспар снял с манекена плоскую кепку и опустил ее на голову принца.

– Нравится?

Александр смотрел на себя в зеркало, слегка насупившись.

– Да. Словно выполз из начала двадцатого века.

Каспар коротко засмеялся, сочтя услышанное за сарказм.

– Я серьезно. Мне нравится.

– Тогда берем.

На улице теплело. Толпы сгущались, потоки людей двигались все быстрее. Поначалу смесь иностранных языков, на которых говорили прохожие, сбивала принца с толку. По дороге на автостоянку он стал привыкать. Он то и дело вырывался вперед, но Каспар тут же нагонял его и оглядывался по сторонам. Никто не заметил пистолета в кобуре под его распахнутым пальто. Все были слишком увлечены редким зрелищем обласканного солнцем Лондона.

Следующей остановкой стал Чайна-таун. Только зайдя на рынок, Александр потерял связь с родным Лондоном: пестрые лавки, чередующиеся неоновыми вывесками переполненных ресторанов и кафе, пузатые красные фонарики и бесконечный человеческий поток. Александр прошел под массивной аркой, украшенной сотней ламп.

– Побывать бы здесь ночью, – вздохнул он мечтательно.

Принц оглянулся. Каспар вглядывался куда-то позади себя. Рука лежала на кобуре, нащупывая пистолет.

– Что такое?

Шульц вздрогнул. Рука соскользнула с оружия под пальто.

– Ничего. Пойдемте. Здесь есть на что посмотреть.

Он подхватил Александра под руку и уверенно зашагал вперед. Его густые светлые брови сошлись на переносице, придавая телохранителю мрачный вид. Странный, неизвестный принцу режущий взгляд встревожил его.

– Что случилось? – спросил он настойчиво.

Каспар ответил, продолжая смотреть вперед:

– Нам нужно уйти отсюда. Сейчас же. Вам лучше вернуться во дворец.

– Только мне?

– Да. Я вас догоню. – Свободной рукой он достал телефон и отправил сообщение водителю. Ответ пришел мгновенно. – Сейчас мы сделаем круг, вернемся ко входу, выйдем на улицу, и там вас заберут.

– Да что происходит? – Желание вырваться и остановиться захватило Александра, но что-то неумолимо подсказывало, что это плохая идея. – Нас преследуют?

Каспар не ответил, но принц заметил, как на секунду тот разжал губы и воспринял это как «Да». Черный «Форд» ждал их на обочине дороги. Александр остановился у открытой дверцы.

– Ты же все расскажешь потом?

Каспар кивнул, подаваясь назад.

– Конечно.

Отъезжая, Александр не отлипал от стекла. Он махнул на прощание и заставил себя улыбнуться, но Каспар уже развернулся и торопливо устремился назад. Стекло запотело от учащенного дыхания принца. Тревога не утихала, предвещая нечто ужасное. Стоило ему подумать, что однажды он может потерять Каспара, как сердце защемило от боли.

* * *

Его ждали в парадном вестибюле. Александр встал перед сестрой, поникнув головой, и не заметил ее подергивающегося от возмущения глаза. Руки ее были сложены под грудью, пальцы впились в бледную плоть. С чувством превосходства она приняла покорное молчание брата за раскаяние. Но то было тихое беспокойство за Каспара. Сдержанное, подкрепленное верой в его возвращение и знанием природы его неожиданных поступков.

Янмей и Робин сжались, словно наказание ожидало их. Стояли в сторонке, пряча руки за спиной и глядя в пол.

– И как на свободе? – Все расслышали в голосе королевы сдержанное раздражение. – Вдоволь нагулялся?

Александр был слишком поглощен мыслями о Каспаре, чтобы обратить на нее взор и ответить. Язык не слушался его, онемев. А может, онемел и стал менее ощутим страх перед сестрой. Почему-то именно сейчас она не казалась ему кем-то важным и значительным, и он понял, что в неволе сам наделил ее этой значительностью, коей она не обладала с самого начала. Его не пугали ее вскинутые, словно фломастером нарисованные, брови; не устрашали опущенные уголки тонких губ и проступившие морщины на лбу. Он много раз видел эти признаки недовольства и понял, что устал бояться. И в то же время Александр не чувствовал, что избавился от страха перед сестрой окончательно. Страх этот слился с ним, стал его неотъемлемой частью. Привычной и надоевшей. Но сейчас место его занял страх иной, весомый. Страх за друга.

– Что это на тебе? Где твоя одежда? – Делинда развела руками, и в этот момент в вестибюль вошел водитель, держа бумажный пакет со сложенными вещами.

Делинда опустила руки.

– И где этот Каспар? В этот раз он так просто не отделается!

– Не трогай его, – произнес Александр хрипло. – Он не сделал ничего дурного.

– Всего лишь похитил тебя!

– Я сам пошел. Я сам захотел. Это было мое решение. Мое желание.

– Но помог тебе он, и, клянусь, я не успокоюсь, пока он не будет наказан! – Королева постукивала ногой в нетерпеливом ожидании его появления. – Сегодня в три часа ты выйдешь к принцессе Анджеллине, а после отправишься в свою комнату на три долгих дня подумать над своим поведением.

– Я отправлюсь, если захочу.

Делинда приложила руку ко лбу, и глаза ее округлились, как будто она увидела чудовище.

– Да что он сделал с тобой за эти жалкие два часа?

– Больше, чем смогла сделать ты почти за восемнадцать лет.

Слова застряли в горле королевы. Она раскрыла рот и покачала головой.

– Он еще и стал оказывать на тебя ужасное влияние. Всего два часа – и ты научился дерзить! Прежние твои попытки больше напоминали крики капризного ребенка.

– Скорее, это ты капризный ребенок, Делинда.

Александр не знал, что глаза возмущенной сестры могут стать еще больше. Алые матовые губы скривились в потрясенной улыбке. Наконец она совладала со своим гневом, хоть и не смогла простить оскорбление:

– В свою комнату. Сейчас же.

Александр этого и добивался. Дерзость была его слабой стороной. Научиться отвечать в такой манере он мог, но применить полученные навыки удавалось лишь раз, а после азы словесных баталий словно вылетали из головы. Неожиданная прогулка сильно повлияла на принца, но все же этого было недостаточно. Радовало Александра то, что в его отношениях с сестрой наметились сдвиги, и пока он сидит в комнате, ей будет о чем подумать. Он все еще надеялся достучаться до нее. Не верил, что за маской алчности, жадности и эгоизма нет ничего, кроме этих самых качеств. Он верил, что в каждом человеке есть толика добра и понимания, спрятанная за неприятной личиной.

Часы пробили ровно час. Из коридора донесся звук знакомых шагов, прерываемый возмущенными криками. От приятного, едва различимого баритона Каспара Александр дрогнул. Он открыл дверь и выбежал в коридор. Стоявшие у окна Делинда и Каспар обернулись к нему, и на секунду воцарилась тишина.

Телохранитель выглядел виноватым. Сомкнув пальцы за спиной в замок, он слегка наклонился к королеве, выказывая последние крохи уважения. Те крохи, что не давали ему говорить прямо, без обиняков и вынуждали выслушивать ее претензии.

– Вот и ты. – Притворная, натянутая улыбка лишь раздражала, но Делинда добавила к ней медленный торжественный хлопок вспотевших ладоней. – Поздравляю, Александр. Каспар больше не будет работать твоим телохранителем.

От ужаса Александр потерял не только дар речи, но и чувство реальности. Тело, невесомое и в то же время тяжелое, обдало жаром и тут же – холодом.

– Ч-что?

– Он стал плохо выполнять свои обязанности. Он перечит и дерзит. И, что самое оскорбительное, ему не обязательно для этого даже открывать рот.

На лице Каспара царили спокойствие и понимание, но взгляд его был печальным.

– Ты не можешь просто уволить его! – Александр подошел к ним ближе. – Это все из-за того, что я ушел без спроса? Клянусь, я больше не ступлю за порог дворца, только оставь его.

Привязанность этих двоих друг к другу находилась за гранью понимания Делинды.

– Почему вы так защищаете друг друга? – спросила она тихо. Казалось, почти испуганно и изумленно. – Что такого он сделал тебе, что ты так заступаешься за него?

– Он мой друг.

– И это все?

– Он тоже считает меня своим другом.

И только произнеся это вслух, Александр почувствовал, что ему в душу закрадываются сомнения, а подозрительное молчание Каспара лишь укрепило их.

Делинда глубоко вздохнула, устало закатив глаза. «Как все запущенно» – читалось на ее лице.

– Ты не станешь возражать? – Вопрос, но каждый услышал в нем скорее мольбу. Зов, призыв, последнюю попытку. – Ты просто уйдешь от меня?

Каспар поднял на него мутный взгляд, наполненный жалостью и болью.

– Я не могу остаться, мой принц…

– Уже не твой, – вставила Делинда.

– Я знал, что это будет последним шагом на пути к увольнению.

– Тогда почему его сделал?

– Этот шаг стоил того. Вы ведь запомните этот день.

– Как тот, из-за которого тебя уволили. – Слезы жгли глаза Александра, готовые скатиться по щекам.

Каспара это встревожило, но ответить ему не дали.

– Господи, заканчивайте эти сопли. Это всего лишь заслуженное увольнение. Я не могу спускать такое с рук, и на моем месте любой человек, Каспар, твоим выходкам давно положил бы конец. А ты, Александр… Взгляни на себя. Как ребенок. Не можешь принять эту жалкую трудность. О какой самостоятельности тогда может идти речь? Ты сейчас сам доказываешь, что не готов к ней.

Александр мог подписаться под каждым ее словом, но обида опаляла до боли в груди. Он проклинал себя за то, что не умел, как многие другие, держать чувства на цепи. Его терзания рвали Каспару душу. Слов не было, лишь извинения, и те могли ранить сильнее любого проступка.

– Пусть это послужит тебе уроком. А ты найдешь другую работу. По своему уровню. Я уже отдала распоряжение на выплату тебе компенсации в размере шести жалований. Это в два раза больше положенного, а уволенным она и вовсе не полагается. Считай, что это моя благодарность за те моменты, когда ты все-таки работал нормально.

«Ты преувеличиваешь!» – как хотелось крикнуть Александру эти слова, но что бы это изменило? Новая порция унижений Каспара была неизбежна.

И все же он не понимал, почему тот так просто отпустил работу, которой посвятил без малого десять лет своей жизни. Александр видел причину в себе: он надоел Каспару. Он был слишком скучен, родители его были ненормальны, а самому телохранителю запрещалось покидать дворец даже на ночь и видеться с детьми. Александр осознал, что был все это время тяжелым балластом, тянувшим его на дно. Деньги стали наградой за все неудобства, но с годами этого стало недостаточно. И вот грань терпения была преодолена. Прогулка стала прощальным подарком.

Каспар увидел все по его глазам, но возразить не смог. Не время для правды. Не место.

Когда Каспар отъехал от Букингемского дворца на значительное расстояние, первое, что пришло ему в голову, – объясниться. Он так и сделал: отправил сообщение, которое тут же отметилось прочитанным.

«Простите, что ухожу. Я не желал этого. Я должен был рискнуть ради вас, но в последствиях этого риска нет вашей вины. Я знал, что меня могут уволить. Незадолго до этого у меня состоялся неприятный разговор с королевой. Несправедливость в отношении вас не давала мне вздохнуть полной грудью. Я должен был дать начало переменам. Надеюсь, вы воспользуйтесь этим. Меня расстраивает ваша печаль. Я не ожидал такого, ведь я всего лишь телохранитель. Людям вроде меня не дают человеческого внимания. Я был счастлив служить вам и все еще питаю надежду на нашу встречу однажды. С уважением, Каспар».

Знал бы Александр, сколько важных слов и любовных признаний было вырезано из текста. Каспар не собирался их отправлять. Он писал их намеренно, надеясь обмануть себя и освободиться от чувств хотя бы отчасти. В какой-то момент даже соблазнился идеей признаться. Терять ему было нечего. Но спокойней жизнь от этого не стала бы. Волнение поглотило бы его, прожевало и выплюнуло.

Наконец пришел ответ:

«Я верю тебе, но все равно не могу понять, почему ты пошел на такую жертву».

«Потому что люблю вас так, как никого никогда не любил и не полюблю. Потому что мысли о вас лишают меня сна. Потому что жизнь ваша волнует меня больше собственной. Потому что еще немного, и я сгорю. Еще немного, и чувства уничтожат меня. И потому я бегу. Я трус, но трус правильный. Я не переступил черту и рад этому, ведь остатки здравомыслия напоминали мне, насколько аморальны такие чувства. Я наблюдал за вами столько лет. Вы выросли на моих глазах, и я не мог принять того, что чем старше вы становитесь, тем больше я желаю вас душой и телом. Хочу чувствовать вас. Хочу целовать вас. Хочу любить вас без страха и быть любимым в ответ. Слишком многого хочу, и все это неосуществимо. Это мучительно для меня. Это хуже любой пытки. И так нельзя. Расстояние – мое верное спасение и последний шанс».

О, как хотелось Каспару ответить ему так!

Настоящий ответ не отразил того, о чем он думал, даже перед самим собой чувствуя стыд:

«Это не жертва. Просто так поступают друзья».

11

Первая искра

Встреча с принцессой Делиуара была перенесена на следующий день из-за плохих погодных условий, однако угощения уже были готовы и ждали гостей в парадной столовой.

Делинда поморщилась, сидя перед своей пустой тарелкой в томительном ожидании. Сколько неприятностей за один день! Часы тянулись медленно. Королева решила развлечь себя виски под маркой Букингемского дворца – Buckingham Palace Whiskey. Это был ее первый производственный эксперимент стоимостью семьдесят фунтов за пол-литра. Мало кто знал, что она купила рецепт напитка у хозяев старой бакалейной лавки. Королева уверенно выдавала рецепт виски за собственное открытие, благодаря чему продажи напитка всегда оправдывали ее ожидания.

«Не можешь что-то сделать сам – купи идею у того, кто не знает, что с ней делать».

Делинда не искала долгих трудных путей, предпочитая обходные и короткие. Это не делало ее ленивой. Это делало ее дальновидной и хитроумной, и сэкономленное время она могла провести за отдыхом: салон красоты прямо во дворце, светские вечера с немногочисленными подругами, которых она меняла не реже, чем раз в неделю; оперы и театры в окружении напыщенных графов, что, едва увидев ее, готовы были бросить к ее ногам весь мир. Никто не знал, как Делинда желала им владеть. Непомерная тяга к власти выходила за рамки управления Александром и доходила до безумия в ее собственных фантазиях. Но до чего же они были окрыляющими и пьянящими, эти фантазии!

Она ненавидела врагов не из-за их козней и распускаемых бесстыдных слухов. Она ненавидела их потому, что те не восхищались ею искренне. Увы, она любила себя больше, чем ее мог полюбить любой другой, и часто, глядя на отношения Каспара и Александра, она завидовала. Черная зависть – ее верная подруга с рождения, но именно из-за идиллии, которую теперь ей наконец удалось разорвать, она почти задыхалась и перед глазами мутнело. О, эта раздражающая поддержка, эти нежные взгляды, эти милые противные взаимные улыбки! О, как она ненавидела это и как одновременно с тем желала! Но стыдилась признаться в этом даже себе самой. Не так ее учили. Чувства задушили в ней с самого рождения, но Александр, этот маленький смутьян, не был обделен ими, и Делинда не могла понять, почему.

За окнами темнело. Шел седьмой час вечера. Пора было проведать брата перед отлетом в Делиуар. Там должно было состояться ежемесячное заседание Мирового Совета, в чьи ряды Делинда не могла пробиться, но могла постоять рядом и понаблюдать за тем, как решаются судьбы стран на самом деле.

Она постучала в двери покоев брата, не зная, с чего вдруг проявляет такую тактичность.

– Александр?

Тишина в ответ.

– Хватит злиться на меня! Ты знаешь, что он заслужил увольнение. Давно пора было сделать это.

Вызов не сработал.

– Александр? – Она постучала вновь и опустила ручку. Не поддалась. – Ах ты!..

Дверь открыл дворецкий запасным ключом. В покоях было темно. Окна нараспашку.

– И зачем мы ставили ему замок! – топнула королева.

– Защита личного пространства, Ваше Величество.

– Зачем она ему? Видите, только создала проблему! Срочно проверьте все выходы, сад и двор. Не мог же он уйти так просто. Ему бы не хватило на это мозгов. И подготовьте мне машину. У меня вылет через час.

Когда Александра хватились, он уже ехал в такси. В его побеге не было особых хитростей: он лишь попросил дворецкого молчать и закрыть его дверь на замок. А тот был рад исполнить просьбу доброго принца, после долгих лет работы уверенный, что королева не проснется, пока первые солнечные лучи не коснутся ее лица.

Разлука с Каспаром была невыносима. Единственное, чего желал Александр, если расставание окончательно, – поговорить с ним наедине, услышать все то, что он прочел из его сообщений. Их было нещадно мало, чтобы утолить его тоску по нему. Необъяснимую, как ему поначалу показалось, но все же был в ней загадочный смысл, понять который он не мог. Он знал только одно: что будет несчастен весь остаток жизни, если не встретится с ним. Глубоко в душе он себя успокаивал: да, перемены нелегки, но увольнение дорогого человека – не конец света. Время в разлуке станет мимолетным благодаря телефону. Убедить себя он так и не смог.

Страхи больше не терзали его, как бешеный пес тряпичную куклу. Сестра сейчас ужасно злится, ну и пусть!

Думая об этом, Александр пребывал в сладком томлении. Машина припарковалась у частного двухэтажного дома, отделанного черным кирпичом. Высокие железные ворота оказались открыты.

– Каспар! – Александр испытывал почти детскую радость. С широкой улыбкой он зашел в дом. Свет горел на кухне, и он направился туда. – Каспар! Прости, что прихожу так просто…

Он застыл у раскрытых дверей. Каспар сидел за столом, объятый испугом из-за его неожиданного появления. Дуло пистолета в руках девушки, одетой в черную куртку и джинсы, смотрело ему в затылок. Вторая стояла у окна с ножом в руках и пистолетом в кобуре, а третья только что ткнула пистолетом в затылок Александра.

– Какой приятный гость. Сам принц, – пропела та, что держала Каспара под прицелом. – Ты ждал его, Каспар? Судя по твоему виду, не очень.

Она хохотнула, заправляя волнистые каштановые волосы за ухо.

– Ладно, Шульц, мы ценим свое время. Где колье Греты?

– Я еще днем сказал, что не знаю.

– Может, принц знает? – Девушка кивнула в сторону сообщницы. – Спроси.

Александр невольно шагнул вперед, подталкиваемый сзади.

– Прошу, не трогайте его. Он здесь случайно.

– Случайно? Случайно сбежал из дворца прямо к тебе? Знаешь, а это довольно мило. Но вы зря пришли, Ваше Высочество. Упростили задачу нам и усложнили ее своему другу.

– Пожалуйста, отпустите его! – Каспар дышал непривычно тяжело, вздрагивая от любого движения той, что угрожала Александру.

– Почему ты заступаешься за него? Тебе больше за это не платят.

– Если вы отпустите его, я скажу, где колье Греты.

Александр не мог понять, за чью жизнь боялся больше. Он стоял неподвижно, пытаясь сохранить спокойствие. Грета, вспоминал он, была женой Каспара, которую убили неизвестные, а колье, о котором шла речь, вероятно, ужасно дорогое.

Главная среди них прищурилась, разомкнув пухлые губы.

– Внимательно слушаем.

– Сначала отпустите его.

– Хватит, Каспар. – Она покачала головой с жалостливой улыбкой. – Хватит. Мне тебя даже жаль. Где тот Шульц? Что за рвань осталась после служения этой королевской швали? Потеря Греты, нашей Греты, ничему тебя не научила, да? Ничего не понял?

– Что я должен был понять?

– То, что ее велела убить королева. Мать гаденыша, которому ты отдал столько своих сил.

Кровь отхлынула от лица Александра, а тело онемело от ужаса. Тревожный, жаждущий объяснений взгляд Каспара упал на него, как валун на только распустившийся цветок.

– Окажу тебе милость по старой дружбе и расскажу, как это было. – Главная опустила пистолет, чувствуя, что опасность ей не грозит. – Вероятно, ты очень сильно облажался перед ними, и королева решила тебя проучить. Мы уже давно не работали с Гретой. Она решила сократить штаб и посвятить себя семье. Бред какой-то. И тут пришло предложение: добрый миллион фунтов за убийство бывшей начальницы. Мои люди рвали друг другу глотки, чтобы взять эту работу. Но взяла ее я.

Она опустилась на корточки перед поникшим Каспаром и уставилась в его растерянное лицо с довольной улыбкой.

– Она умерла быстро. Даже сама не заметила. А ты испугался: стал прятать детей у Шарлотты и освободился от семейного бремени, полностью посвятив себя служению принцу. Может, он и не знал ни о чем, но смерть Греты на его совести. Ее бы все равно кто-то убил. Поэтому я решила не упускать такой шанс, уж не обижайся. Это не я решила сломать тебе жизнь и сделать своей собственностью. Это семья принца.

– К-Каспар, – Александр подался вперед, – я не знал, я… Я очень виноват.

Он понимал, что нелепее слов в тот момент нельзя было придумать, но должен был что-то сказать. При этом принц понимал, что не имеет права искать защиты. Язык разрывали сотни пустых оправданий.

Незадолго до смерти Греты он сбежал во время одной из немногих прогулок. Каспар отпросился в тот день, и с маленьким принцем осталась няня, которая была слишком занята книгой. За Александром увязалась Робин, приемная дочь ныне покойной телохранительницы Броук – Марго, и на любые уговоры вернуться получала капризный отказ с нотками горечи в высоком голоске. Уже тогда Александр не выносил пыток во имя вольной жизни матери, и хотя попытка сбежать от вечернего обряда была очевидно провальной, он искал место, чтобы спрятаться и, может, заставив мать беспокоиться, дать ей шанс пересмотреть свои бредовые идеи.

Александр укрылся в одном из недостроенных частных домов и стал невольным свидетелем расправы одной из местных банд над их бывшим приятелем. Испугавшись вида вытекающей из расколотой головы крови, Александр взвизгнул. Внимание четырех девушек обратилось к нему. Он не смог сбежать: колени наполнились болезненной тяжестью, шаги сзади были все громче, голоса – веселее, а надежда сбежать растворялась в детских слезах. Что теперь с ним будет? Он надеялся, что из-за происхождения его пощадят, но на лицах девушек не было ни намека на жалость. Одна из них предложила «убрать» его. Другая – продать закрытому клубу. Третья и четвертая поддержали последнюю идею и добавили, что «наркотики сотрут память мальца».

Одна из них задрала его рубашку кверху и восторженно вскричала при виде шрама:

– Да он же нимфае!

– Ага, вот только ему уже сделали операцию, так что он обычный паренек, и надбавки нам не видать.

– И что? Все равно сущность нимфае у него в крови. Адам будет доволен.

Александр кричал так громко, что наверняка сорвал бы голос, если бы ему не заткнули рот. Он отчаянно брыкался и размахивал хрупкими кулаками, пока не ударился одним о стену и не взвыл от боли под заливистый противный смех. Его прижали животом к бетонному полу и сели на спину так, что он умолял девушку привстать – лишь бы сделать глоток воздуха.

Он думал, что бог ненавидит его, раз так несправедлив. Он считал себя самым несчастным ребенком на земле, в чьей жизни никогда не будет ничего хорошего. Да и жизнь отныне кончена.

Мысли о конце прервал дикий крик с первого этажа.

«Робин», – сообразил Александр и поднял голову.

Две девушки отправились на разведку, но спустя десять минут и пару безответных окликов третья отправилась следующей. И вновь не вернулась. Последняя, что сидела на Александре, вытащила раскладной нож. С лестницы донеслись шаги и всхлипы. В конце коридора показалась Робин. Правая окровавленная кисть руки безжизненно болталась на кости, в то время как левой рукой она держала новенький пистолет с глушителем, украденный у матери. Один точный бесшумный выстрел покончил с мучительницей Александра, и тот выполз из-под тела. Робин упала на колени и склонилась над полом, рыдая и крича. Уцелевшей рукой она придерживала искалеченную. Шутники, а может, та же банда, разбросали по первому этажу охотничьи капканы, в один из которых угодила ее рука.

Александр сел рядом с ней, но Робин словно не замечала этого. Тогда ей было всего двенадцать лет, она только что убила четырех человек и потеряла руку, от вида которой Александра стошнило. Запах крови преследовал его, даже когда его вывели на улицу. Робин вкололи снотворное и увезли в больницу, а принц вернулся домой, готовясь к грандиозному скандалу.

«Это все из-за Каспара», – взъелась тогда мать на него, и сколько бы сын не умолял, она заявила, что накажет его. Как именно – не раскрыла.

Но теперь Александр узнал.

До него дошло сокрушающее осознание, что каждая его попытка вольной жизни, каждый дерзкий побег заканчивается трагедией: Робин потеряла руку, Каспар – жену и возможность видеться с детьми, а позже – работу.

«Может, я не создан для этого? Может, бог дает мне понять, что пора остановиться и смириться со своей участью?»

У Александра выступили слезы. Бурлящая обида и чувство вины вырывались из груди резкими всхлипами. На несколько секунд на кухне стало тихо – только его едва сдерживаемый плач.

– Возможно, не все в королевской семье успели прогнить, – заметила глава банды.

Окно взорвалось тысячей осколков. Не отпуская трос, девушка в черном залетела в кухню и ударила главу в живот. Та сложилась пополам. Последовал выстрел. Она потянулась к упавшему пистолету. Выстрел. Пуля застряла в костяшке среднего пальца. Душераздирающий крик главной смешался с угрозами последней девушки, державшей Александра под прицелом. Каспар медленно встал со стула, приближаясь к ним с поднятыми руками, словно сдавался.

– Отпусти его, и тебя не тронут. – Его голос внушал доверие, но девушка была слишком напугана видом убитой подруги у окна и побежденной главы их шайки.

Руки ее тряслись. Каспару пришлось остановиться.

– Я обещаю, что тебе не причинят вреда. Правда, Робин?

– Правда, – кивнула она.

Но руки последней тряслись все сильнее. Александр не смел дышать, чувствуя спиной, как часто от волнения вздымается грудь его врага. Но тут послышался короткий стук, словно чем-то маленьким и твердым ударили по чьей-то голове. Рука на его шее обмякла, и девушка упала без сознания.

Осуждающие и в то же время благодарные взгляды Каспара и Робин обратились к девушке впереди них.

– Что? – угрюмо, но невинным голосом спросила она, пожимая плечами. – Вы бы здесь еще потанцевали перед ней. Или устроили психологический сеанс.

– Тера, она могла нажать на спусковой крючок, – вышла вперед Робин.

– Но не нажала же.

Александр с трудом узнал Робин: некогда длинные черные волосы теперь не доставали до плеч, глаза и пистолет в ее руке светились синим, а на самой девушке были черная куртка до бедер с сеткой в середине рукавов, обтягивающие штаны и тяжелые ботинки. Заметив недоумение принца, она улыбнулась:

– Извините, это боевой режим. Если хотите, я стану прежней…

– О-о-ой, эта ванильная преданность, – закатила глаза Тера. – Даже рада, что не стала телохранительницей. Пришлось бы заново учиться говорить и научить желудок не выворачиваться каждый раз наизнанку от нежностей.

Тера Гарсия. О ней Александр слышал от Робин еще на вечере памяти. У нее было действительно ангельское лицо с нежными чертами и вздернутым носом. Глаза болотного цвета, пухлые губы, бледные по краям, густые русые брови, коротко стриженная левая половина головы, скрытая за парой прядей светло-русых волос, и аристократическая бледность кожи, сочетающаяся с мягким румянцем. Тера была ростом с Робин, но худее, уже в плечах. В качестве формы предпочитала мешковатые штаны болотного цвета, свободную куртку оверсайз, черную майку и грубые ботинки.

– Так, – начала Тера, – я заберу стерву с подстреленной рукой, уши от нее болят, и эту бесхребетную. А вы болтайте. А тело… Это скучно. Я позову кого-нибудь.

Робин поглядывала то на Каспара, то на Александра.

– Знаешь, Тера, я вынесу тело сама. – Уходя, она коснулась плеча принца, и тот улыбнулся уголками рта.

В коридоре еще слышалась возня вперемешку с матами Теры.

Слезы вновь жгли Александра. Плечи его ссутулились, сжались. Он и сам был бы рад сжаться так, чтобы исчезнуть.

– Вы ни в чем не виноваты, – проговорил Каспар.

– Ты, наверное, теперь захочешь отомстить. – Александр придал взгляду бесстрашие настолько, насколько мог. Но Каспар, казалось, стал от этого только грустнее.

– Жизнь сама отомстила вашей матери, Ваше Высочество. Еще задолго до того, как я все узнал. Еще тогда я подумал, что три месяца без жалования – снисхождение с ее стороны. И я подозревал, что к убийству может быть причастна она. – Каспар посмотрел в сторону. – Она причинила… много боли. Особенно вам. Титул не защитил вас от нелегкой жизни. Но вы не должны отчаиваться.

– И это все? – Александр развел руками. На щеке блеснула мокрая дорожка. – Т-ты не будешь ненавидеть меня?

– Никогда в жизни, – почти прошептал он. – Я очень… ценю вас. Я бы отдал ради вас свою жизнь. Вы хороший человек. Не дайте вашей сестре изменить вас, если только не в лучшую сторону. Мне никогда не говорили об этом. К сожалению, мне самому пришлось понять это на деле. У меня не было сестры или брата, а отец был таким тираном, что мать боялась приходить домой и однажды не вернулась. Я остался с ним наедине и видел, насколько жалким и бессмысленным может стать существование человека. Я пообещал себе, что сделаю все, чтобы у меня не сложилось так же, поэтому после школы переехал из Бейквелла в Лондон, где приходилось делать многие плохие вещи, прежде чем прийти во дворец и стать вашим телохранителем. И я считаю, что это нормально. Нельзя всегда быть хорошим, добрым и уступчивым. Немногие ценят это и предпочитают перешагивать через таких людей, какими бы близкими они до этого ни были. Только железная хватка и твердый характер помогут вам. Поймите, что вы выше всех людей, которые пытаются вас унизить. Не прячьтесь, не говорите себе плохих слов. Вы прекрасны. Вы идеальны. И вы можете стать еще лучше.

Легкая дрожь била Александра. Слезы без устали скатывались по щекам, губы дрожали. Он не смел просить Каспара вернуться, как бы сильно этого ни желал, и потому лишь обнял его крепко, изо всех сил, не желая отпускать. Ошарашенный Каспар ненадолго замешкался, прежде чем обнял его в ответ. Нежно и мягко, словно от любого неосторожного движения принц мог рассыпаться в прах. Он легонько прижался губами к его макушке. Как же он хотел обнять его сильнее! Наклониться ниже, расцеловать его румяные щеки, коснуться их руками, коснуться шеи и прильнуть к его губам нежно и медленно, запоминая каждое долгожданное бесценное мгновение, вдыхая легкий запах кокосового масла. Сладкого и теплого, как объятия, в которых утопал принц. О большем он боялся мечтать.

Александр сел в машину рядом с Робин, чувствуя полное опустошение. Боль в душе не утихала. Ее часть осталась за дверью дома из черного кирпича.

– Вы в порядке? – забеспокоилась Робин.

– Нет.

– Чем я могу помочь вам?

– Увы, ничем, но спасибо.

– Давайте вернемся во дворец? Королева уехала, но все равно не должна злиться… – И она добавила тише: – …так уж чтоб сильно.

– Я не хочу обратно. – Александр уткнулся лбом в стекло, высматривая, не выглянет ли Каспар в окно. Но его все не было.

– Тогда чего вы хотите?

– Хочу…

«Быть рядом с Каспаром».

Александр вздрогнул, чувствуя, как приятное теплое волнение разливается по телу. Сердце сжалось. Признавшись в своем желании, он сделал его еще невыносимее и одновременно отраднее. Александр зажмурился, удерживаясь от соблазна схватиться за сердце.

– С вами все хорошо? – Робин наклонилась к нему.

– Я… – Александр не находил слов. Все мысли были заняты распознаванием неизвестных чувств. – Да. Поехали.

Но стоило отъехать, как горечь разлуки накрыла его новой волной. Каждый оставленный позади метр оставлял на его душе рубцы, и желание находиться рядом с Каспаром обрело новые краски, это имя теперь звучало в его голове каждую секунду, а образ вставал перед глазами вместо ночных улиц, которые они проезжали. Нежная улыбка расцвела на губах Александра сама, когда он с подступающим страхом и смятением понял: Каспар гораздо дороже ему, чем он себе представлял. Он любил его всегда, но отныне чувствовал, что эта любовь стала иной.

12

Ее секрет

Заседание Мирового Совета проходило в Делиуаре – стране, созданной в 1992 году одним из богатейших людей Великобритании Джейкобом Аврахамом, уроженцем острова Мэн. Ныне покойный, он был ярым фанатом мертвых языков и потому назвал страну миллиардеров Делиуар, что в переводе с мэнского означало «изобилие».

Голубое стеклянное здание, специально построенное для собраний Мирового Совета, принимало гостей ежемесячно: как самих представителей стран, так и действующих монархов. Идеей создания Мирового Совета загорелись сразу после резкого спада количества мужского населения. Руководило Советом семейство Марголис – богатейшая в мире семья еврейского происхождения. Порядки в новом мире были просты – если сейфы твои ломятся от денег, то и власть, кем бы ты ни был, станет твоей. И никого в послевоенные времена не беспокоила неправильность этого метода.

В зале заседаний обычно царил полумрак. Кресла участников возвышались одно над другим, образуя амфитеатр, в середине которого, внизу, под ярким белым светом за круглым черным столом сидели монархи. Шло время отчетов, когда Делинде приходилось делать заинтересованный вид, чтобы не привлекать к себе внимание.

– Королева Делинда! – услышала она сверху грозный голос. – Как много благотворительных поездок у вас осталось? Нужно прибавить к ним еще… восемь. Вся информация выслана вам. Срок – до конца года. Найдите время в своем календаре.

– Всенепременно, миссис Уилсон, – ответила Делинда с натянутой улыбкой.

«Старая мерзкая карга! Ей давно пора кормить червей. Все никак не сдохнет. Унаследовала деньги от родителей и сидит, греет чертово место своей костлявой задницей», – даже под дулом пистолета Делинда не вспомнила бы, когда отзывалась мягче о богатейшей женщине Великобритании. Ядовитая желчь оставалась за твердо сомкнутыми губами, прожигая ее изнутри. Свет никогда не освещал лица глав заседаний, но монархи всегда чувствовали на себе их давящее высокомерие. Каждое заседание для Делинды становилось новым кругом ада безмолвных унижений и напоминаний о том, что корона ничего не значит, если есть люди богаче тебя. И за эти унижения она клялась однажды отомстить. Всем, кто их порождал, и всем, кто становился их свидетелем. Чем больше ей отдавали указаний, тем больше она раздавала их прислуге – неважно, насколько они были нелепыми. Будь то приказ напомнить ей, о чем она думала перед сном четыре дня назад, или поменять все мраморные колонны за один день, не разводя грязи и не поднимая пыли.

– Миссис Шерро, – произнес кто-то сверху, – что нового в расследовании? Есть подозреваемые?

Ирен давно не бывала на заседаниях Совета и предпочла бы и сегодня сделать отчет из дома вместо того, чтобы ждать в углу, в тени, наблюдая. Она вышла в полосу света к столу.

– Урсула Келлер…

– …купила на все свои деньги мои безделушки, – раздалось со стороны раскрытых дверей.

Тень скрывала говорившего своим покровом, делая из него безликую темную фигуру. Охранница, стоявшая сзади, затараторила:

– Это закрытое мероприятие. Вам туда нельзя.

– Уже можно. – Он улыбнулся и прошел внутрь хозяйской походкой.

Поднялся шум. Делинда вжалась в свое кресло, всматриваясь в непрошенного гостя.

Из потока неразборчивых возмущенных возгласов донеслось:

– Кто вы такой?

Юноша вышел на свет, закинул голову вверх и развел руками.

– Я ваш новый партнер. Саша Клюдер.

Ненадолго наступила тишина. Новая волна возгласов, на этот раз изумленных, разорвала ее в клочья.

– Не может этого быть!

– Саша? Тот самый? Принц Германской империи?

– Не верю!

– Как странно, что вы заявились именно сейчас, сразу после смерти Урсулы Келлер.

Делинда смотрела на него, разинув рот. Невысокий худощавый парень лет шестнадцати на вид загадочно улыбался каждому высказыванию и обвинению. Он был в черных брюках, темно-красной рубашке с закатанными рукавами, и в черных дерби. Каштановые волосы чуть не доставали до плеч, косая челка скрывала лоб. Смотря в его неестественные, словно светящиеся в полутьме алые глаза с белой каймой вокруг зрачка, Ирен невольно попятилась назад.

– Здравствуйте, миссис Шерро. – Он подмигнул ей.

– З-здравствуйте.

Саша обратился к представителям Совета:

– Кто-то своим замечанием скрыл предположение, что я убил мисс Келлер, дабы занять ее место. Это был не я. Но я знаю, кто это сделал.

– И кто же?

– Сама мисс Келлер.

Под новую волну обсуждений он принялся расхаживать вокруг стола. Алые глаза поблескивали из тени.

– Это было самоубийство. Мисс Келлер желала умереть с тех пор, как ее стала мучить совесть из-за присвоение денег благотворительного фонда. К ней пришло озарение. Полагаю, новомодный орден Creatio Azazel помог ей в этом. У мисс Келлер не было родных и близких, некого отдать на растерзание этой секте, и те убедили ее, что искупить грехи не поздно. Нужно было лишить себя этой жалкой материальной жизни, чтобы получить жизнь вечную. Где – они не уточняли. И Урсула нашла преемника в моем лице. Она купила некоторые из моих изобретений и пожертвовала их их благотворительным организациям, а после убила себя.

– Но как? – спросила Ирен. – Это было отравление неизвестным ядом.

– Это был имфотенол. Яд в капсуле, покрытой изнутри тончайшим, практически незаметным слоем нерастворимого вещества. Если прокусить капсулу и тут же проглотить, яд разъест ее, практически полностью уничтожив. А также внутренние органы. Орден убедил ее, что чем больше боли принесет ей смерть, тем больше благ она получит на том свете.

– Откуда вы об этом знаете? – спросили сверху.

– Я сам создал этот яд и дал Урсуле.

– Так вы убили ее!

Саша пожал плечами с невинным видом.

– Я не заставлял ее принимать яд, а лишь дал его. Не моя вина, что она спятила.

Он остановился у ступенек, которые вели к рядам кресел.

– Ну, и где мое место?

Раздалось множество сигналов о пришедших уведомлениях на наручных часах. Это пришли данные о состоянии новоиспеченного представителя Германской империи. Увидев цифры, члены Совета с чувством поражения стихли. Одна из них указала на пустующее место.

– Благодарю. – Саша забрался на четвертый ряд и занял свое кресло. – Что ж, дамы и… дамы. Давайте знакомиться.

– В этом нет необходимости, – заметила миссис Уилсон. – Мы вышлем вам все данные на вашу почту, и вы сможете ознакомиться…

– Как и всегда, миссис Уилсон, вы, не желая заморачиваться, как, впрочем, и все в этом богемном обществе, вверяете все технологиям. Я изучил вас всех и запомнил каждую из вас. Среди вас нет ни одного политика. Бизнесмены, наследницы богатств родителей, но только не настоящие политики и не монархи. Вы пришли сюда ради власти. Вы говорите о мире и борьбе с бедностью, в то время как ежедневно тратите миллиарды на оружие и укрепление войск. Вы верите, что деньги решат любую проблему. Но за цифрами на вашем банковском счете вы не видите простую истину. Деньги в неумелых руках – не больше, чем бумажки с напечатанными цифрами. Вы уже четыре года не можете расследовать дело о массовом убийстве членов Съезда Мировых Лидеров. А может, вы не хотите его расследовать? Зачем, ведь многие из погибших тогда были вашими конкурентами и могли при резком росте их акций забрать ваше место. А может, вы сами все спланировали? Я знаю, что убийца среди вас. Да, именно убийца. Это был один человек, который вышел на наемников, а уж тем все равно, кого убивать, хоть самого Дирка Марголиса. Главное – чтобы заплатили.

– Как вы смеете обвинять нас?!

– Не беспокойтесь, миссис Уилсон. Я знаю, что убийца точно не вы. Слишком ленивы для этого. И слишком трусливы. Я знаю, кто это сделал. Даже знаю зачем, но мне интересно понаблюдать, как вы сами найдете его. – Германский принц закинул ноги на стол. – О да, теперь вам точно придется его найти.

Делинда улыбалась во весь рот, довольная публичным унижением миссис Уилсон.

«Смышленый парень».

– Я не собираюсь это терпеть, – заявила Уилсон и вышла из-за стола. – Эти нелепые обвинения оскверняют честь членов Совета.

– Простите. Не знал, что она у вас есть.

Вслед за ней к выходу потянулись десятки женщин. Гомон голосов не утихал еще около пяти минут, пока зал не опустел, оставив в своих стенах Сашу и Делинду. Она медленно зааплодировала и встала со своего места.

– Я была уверена, что ты посидишь в своей комнате еще пару лет.

– Время выйти пришло.

– Думала, ты все им расскажешь.

– Я чту нашу договоренность.

– И что ты будешь делать?

Саша снял ноги со стола и вышел к ступенькам.

– Буду следить за тобой. – Он спускался вниз под тихий смешок Делинды.

– Следить? Я не ребенок, знаешь ли.

– Нет, именно ребенок. Капризный и не терпящий, когда все идет не так, как он того хочет.

Он встал перед ней.

– А капризные дети порой способны на вещи, последствия которых могут быть ужасающи.

Улыбка окончательно исчезла с лица Делинды.

– С чего ты решил, что я решусь на это «ужасающее»?

– С того, что в тебе слишком много гордыни. И ты совсем не отличаешься от своей матери. Она словно не погибала. Вот, стоит передо мной.

Саша прошел мимо нее, остановился в дверях и спросил тихо:

– Стоило оно того? Ты так и не нашла Сердце «Зазеркалья Нашей Реальности».

– Я найду, – процедила Делинда сквозь зубы. – И все жертвы окупятся.

– Даже смерть твоей матери?

Делинда обернулась со вспыхнувшей яростью. Но Саша уже исчез.

13

Заявление

Покои Саши Клюдера всегда скрывал полумрак. Тяжелые шторы были задвинуты с тех пор, как он родился. Родители берегли его от посторонних глаз настолько тщательно, что существование германского принца стало легендой.

Девушка чем-то шумела около высоких книжных шкафов. Держа в шарнирных руках раскрытую книгу, она переворачивала ее вверх ногами. Ее алые глаза устремились на принца, лежавшего в постели в форме морской звезды.

– Как это читать? – спросила она почти детским голоском.

– Господи, – обреченно вздохнул Саша. – Неужели я и это в тебя не вложил?

В ответ девушка фыркнула, закрыла книгу и вернула ее на полку.

– Больно надо.

Саша сел на постели, плечи его поникли.

– Как вам миссис Шерро? – Девушка опустилась рядом. – Вы даже не разрешили мне на нее посмотреть!

– Ты бы напугала ее, Анко.

– Напугала?!

Оскорбленная, Анко подошла к зеркалу и стала разглядывать себя со всех сторон, пытаясь найти, чем могла напугать человека. Алые глаза, но что здесь такого? Обычные короткие темно-каштановые волосы, обычные человеческие пропорции и обычного цвета кожа. А, еще совершенно обычные черные шорты и красная футболка. Разве что только одно – черные шарниры, выглядывавшие каждый раз, когда она выпрямляла руку или сгибала колени.

– Я не страшная, – победно заявила она. – Кстати, а о каком принце Александре шла речь? Вы его знаете?

– Никогда его не видел. Но хочу это исправить.

Он направился к двери у окна.

– Вы вниз?

– Вернусь через десять минут.

Дверь отошла сама, стоило Саше встать перед ней. Ступеньки вывели его в темный зал со стеклянными стенами и напольной синей подсветкой. У центра дальней стены под холодным светом стоял железный гроб со стеклянной крышкой. Саша прошел по дорожке мимо пустых столов, под которыми стояли ящики с разорванными кусками металла.

Подсвеченный изнутри гроб оказался перед ним. На белом воздушном шелке покоилась живая шарнирная кукла в человеческий рост. Худая, бледная, с закрытыми большими глазами, окаймленными белыми ресницами. Длинные светло-сиреневые волосы лежали на груди. Тело было покрыто тонкими и незаметными серебряными узорами, сгущавшимися на шарнирах и в центре подсвеченной груди.

Саша положил руку на стеклянную крышку и уткнулся в нее лбом.

– Потерпи еще немного. Мы не отдадим им «Зазеркалье Нашей Реальности».

* * *

Стоя в просторном зале из белого мрамора, Александр чувствовал, что спит. Мимо проходили улыбчивые официанты, останавливались у каждого аристократа и политика, предлагая напитки на подносе. В углу зала оркестр играл нежную классическую музыку, но та утопала в нескончаемом потоке разговоров.

Александр вглядывался в незнакомые лица людей, чувствуя, как нарастает непонятная тревога. Он вышел на балкон под палящие лучи летнего солнца и за одним из круглых столиков заметил знакомого человека.

– М-мистер Дэвис? – Он подошел к столику с облегчением и неподдельным удивлением. – Это правда вы?

– А вы знаете другого премьер-министра США с фамилией Дэвис? – Пожилой мужчина хохотнул, держа дымящуюся сигару меж пальцев. Смокинг едва не расходился по швам на его выпирающем животе.

– Простите.

– Присаживайтесь, милый юноша. Вы здесь один?

– Да.

Александр напомнил себе, что это лишь сон, и все-таки что-то не давало ему покоя. Он сел рядом на массивный стул.

– Виски? Или, может, какой-нибудь коктейль? – Премьер-министр улыбнулся, показывая белоснежные вставные зубы.

– Спасибо, я не хочу.

Глаза мистера Дэвиса улыбались задорно, с хитринкой. Его оценивающий взгляд спустился к подрагивающим, сложенным в замок рукам принца.

– Что вас так волнует?

– С-сам не знаю…

– Простите, что напоминаю, но вы даже не представились.

– Я Александр.

– Александр?

– Да, принц Великобритании. – Александр укорил себя за глупую улыбку и за пояснение.

Но ответ поверг его в шок.

– Не знаю такого.

– Не знаете?

– Я знаю многих монархов и политических деятелей, но вас вижу впервые. – Кончик сигары вспыхнул, когда он сделал затяжку и выдохнул густой дым. – Я знаю принцессу Делинду. Милая девчушка. Правда, ее взгляд пугает. Словно дьяволенок в теле ангела.

– Она моя старшая сестра… Хотите сказать, она ребенок?

– Ну, а кто же еще?

Александр оглянулся по сторонам. Постепенное осознание происходящего и забытое воспоминание, связанное с Дэвисом, стали медленно проникать в его разум, усиливая тревогу.

– Какой сейчас год? И где мы?

Он услышал глухой смех. Мистер Дэвис откашлялся, не переставая улыбаться.

– Что же вы, Александр, прибыли в «Зазеркалье Нашей Реальности» и забыли об этом? И даже о том, что живете в 2019-м?

Александр похолодел.

– Н-но ведь… Я появлюсь на свет только через год.

Сон. Александр напоминал себе об этом каждую секунду, но легче не становилось.

Мистер Дэвис с насмешливой ухмылкой потушил сигару о бронзовую пепельницу.

– Может, вы появитесь на свет только через год, но это не отменяет того факта, что вы живете уже сейчас.

За окном светало, когда Александр проснулся в поту. Ночная рубашка прилипла к телу. Он сел на кровати, переводя дыхание, и смахнул налипшие на лоб волосы.

В голове звучали последние слова мистера Дэвиса. Теперь он отчетливо понял, что не давало ему покоя рядом с ним. Александр потянулся к телефону на прикроватной тумбочке и вбил в поиск имя политика. От увиденного сердце замерло.

Уильям Дэвис

Бывший премьер-министр США

Дата рождения: 14 апреля 1962 года

Дата смерти: 30 октября 2023 года

* * *

Принцесса Анджеллина прибыла в десять часов утра следующего дня в сопровождении свиты. В парадном вестибюле ее встретили Делинда в белом платье-футляре с завышенным воротником и без рукавов; Янмей и Робин в прямых синих платьях; Александр в белом смокинге с черным воротником. Отпуская едкие замечания, сестра заставила его зачесать волосы назад, чтобы открыть лоб.

– Мы безумно рады вам, – кивнула Делинда.

– И я безумно рада вам, Ваше Величество.

Придерживая подол пышного зеленого платья с пояском, принцесса склонилась в реверансе и нежно пожала протянутую руку. Ее игривый взгляд на секунду упал на безутешного после загадочного сна Александра.

– Надеюсь, дорога была приятной, – продолжала Делинда. – Ожидание для вас, к нашему глубочайшему сожалению, растянулось на сутки.

– Думаю, оно стоило того. – От кокетливой улыбки Александра невольно передернуло.

Анджеллина мало чем отличалась от девушек, которых ему приходилось видеть раньше: невысокая и худощавая, с маленьким жемчужным кукольным личиком, украшенным румянами; изумрудные глаза пристально смотрели ему в душу, вместе с тем она странно улыбалась, словно знала обо всех тайных мыслях принца и собиралась воспользоваться его слабостями.

Она чуть повернула голову набок, из последних сил сдерживаясь, чтобы не смахнуть с плеч пряди волнистых золотистых волос, собранных усыпанной зелеными камнями заколкой на затылке.

Сочтя свою холодность проявлением неуважения, Александр сдержанно улыбнулся ей и кивнул. Это утолило ее жажду внимания. Врожденную, как решил принц.

– Пройдемте в парадную столовую, – предложила Делинда. – А после я устрою вам экскурсию по дворцу.

– Я не голодна, Ваше Величество. – Анджеллина одарила ее благодарным взглядом. – А вы, Ваше Высочество?

Александр мгновенно понял, что его загнали в ловушку. Он ответил запинаясь:

– Я не голоден.

– Что ж, тогда почему бы вам не пройтись по саду? Или, Ваше Высочество, вы желаете и свиту к вам в компанию?

– Они очень скромны, Ваше Величество, и я уверена, они были бы рады отведать ваших угощений.

Казалось, Анджеллина и Делинда вели тайные переговоры на языке взглядов и недолгих пауз, и сейчас речь шла о некой сделке. Нетрудно было догадаться, что каждая из них осталась ею довольна.

– Александр, милый, проводи принцессу в сад. Уверена, вам есть о чем поговорить.

Делинда поймала недоверчивый взгляд Робин, остановившийся на принцессе, и обратилась к ней со всей вежливостью, на которую была способна:

– Робин, детка, у тебя сегодня выходной. Пройдем с нами к столу.

– Да, Ваше Величество.

Вестибюль опустел, оставив в своих стенах среди мраморных колонн, картин и статуй только смущенную, но улыбчивую принцессу и совершенно несчастного из-за ее общества принца.

– Что ж, ведите.

Он принял ее руку торопливо и одновременно нехотя, но Анджеллина этого не заметила. Воодушевленная встречей, она болтала без устали до самого входа в сад, откуда веяло свежескошенной травой.

– Знаете, принц, не сочтите за грубость, но слухи о вас обманчивы.

– Слухи?

– Да. Поговаривают, что вы безвольный и несамостоятельный.

«Это настолько заметно?» – уже собирался он спросить, как, на счастье, Анджеллина продолжила:

– Но они ошибаются. Я чувствую в вас… какую-то скрытую силу. Не могу понять, какую именно.

Они остановились у дверей. Принцесса переменилась: от кокетливости не осталось и следа.

– И мне это нравится.

Она склонилась, стянула с ног лодочки и смущенно спросила:

– Вы не против? Не переношу обувь на каблуках. И хотелось бы пройтись босиком по лужайке. Говорят, это полезно, но мама не разрешает это проверять. Считает, что это дико.

– Можно, конечно. – Впервые Александр проникся к ней подобием симпатии. – Не разрешает? Понимаю вас.

– А в чем ограничивают вас?

«Во всем» – как же хотелось порой ему признаться в этом чужому человеку, чтобы тот смог унести эту правду с собой. Но Александр напомнил себе: стоящая рядом девушка уже после дня рождения может пойти с ним под венец. В душе от этого становилось гадко, и все же он не забывал демонстрировать заученную улыбку.

Они спустились по ступенькам к дорожке, выложенной белой плиткой, и ступили на сочный газон.

– Вам неприятно быть рядом со мной?

Невинная прямота принцессы ослепила Александра. Он остановился, пока Анджеллина, держа лодочки в одной руке, продолжала шагать, хихикая от щекочущих ее ступни травинок. Она резко повернулась к нему.

– Ваше молчание – знак согласия.

– Н-нет…

– Вы абсолютно не умеете врать! – Она побежала вперед, хохоча и дрыгая ногами. – Не переживайте, Ваше Высочество! Хоть ваше общество мне приятно, но мне не нравится, что приходится выбирать себе избранника из тех, кто есть. Иными словами, только из вас.

Александр поглядывал назад, пылая от стыда и молясь, чтобы никто не вышел из столовой на балкон.

– Вы все не так поняли.

– Не надо, Ваше Величество! Если бы вам было что сказать, вы бы давно сказали. А своими отговорками вы даете себе время придумать оправдания. Не переживайте, я не в обиде.

Полностью обезоруженный, Александр чувствовал себя уязвимым рядом с ней. И в то же время в нем зародился интерес.

– Позвольте только поинтересоваться. – Она остановилась в трех метрах от него, не переставая искренне улыбаться. Чему – Александру было невдомек.

– И чем же?

– Вы кого-нибудь любите?

Минувший вечер возник перед глазами Александра сам собой. Приятный баритон, теплые чувственные объятия и осознание потери, от которой ноет душа.

Улыбка сошла с лица Анджеллины бесследно.

– Вы выглядите глубоко несчастным. Ваша любовь неосуществима?

– Э-это не любовь…

«А впрочем, откуда я знаю?»

Волнение, терзавшее его с момента разлуки, отличалось от всех волнений, испытанных им. Оно искрилось сотнями огней, что приятно обжигали и заставляли Александра напрасно искать причину таких чувств.

– Может, пока не любовь, но, судя по вашему замешательству и по тому, как вы покраснели, это ее начало. – Принцесса хихикнула в кулак. – Интересно, какая она? Мне просто любопытно, а неутоленное любопытство – моя слабость.

Александр невольно улыбнулся.

– Она… Желает мне добра больше, чем любой другой человек.

– Оу, – Анджеллина одобрительно закивала, – это ценно. Кажется, такая мелочь, но немногие на нее способны. А что еще?

– Это все, что я могу сказать.

Анджеллина захлопала темными ресницами, приоткрыв рот. Лицо ее стало печальным.

– Думаю, это здорово – любить кого-то добровольно и искренне, а не потому, что «нет других вариантов». Знаете, я, к своему глубочайшему сожалению, гетеро. С парнями дефицит из-за этой дурацкой мужской болезни, а те, кого я встречала, либо избалованные вниманием олухи, либо уже заняты, либо… Я не чувствую себя рядом с ними как-то… взволнованно, что ли. Мне с ними никак, прямо говоря. Может, время не пришло, но мама подгоняет, желая начать общение хоть с кем-нибудь, и это давление и раздражает, и огорчает. Иными словами…

– Вы разрываетесь. Хотите одного, а от вас настойчиво требуют другого.

– Да! Вы понимаете меня!

– И в итоге вы осознаете, что недостаточно сильны духом, чтобы отстаивать свою позицию, поэтому слепо делаете то, чего от вас ждут.

Анджеллина вновь кивнула, печально приподняв брови.

– Я думала, что одна такая. Но как хорошо, что это не так!.. – Она захлопала в ладоши, словно ребенок, но тут же остановилась. – То есть это плохо, но, как бы эгоистично ни звучало, я рада, что не одинока.

Со стороны дворца послышался чей-то голос, зовущий молодых людей.

– Кажется, это нас. – Анджеллина надела лодочки. – Идем. Я страшно голодная.

– Но вы же сказали…

– Это была вежливость, – ответила она угрюмо. – Вы ведь тоже хотели есть?

– Я не ел со вчерашнего дня.

Они обменялись улыбками и направились к дворцу. В парадной столовой не утихал разговор на повышенных тонах. Пораженные чем-то, гости размахивали руками и многозначительно вздыхали. Только Робин с Янмей спокойно смотрели новости на цветном экране, возникшем в воздухе над их часами.

– Что случилось? – спросил Александр.

– То, чего не ожидал никто. – Робин провела пальцем по экрану влево, отмотав запись эфира назад.

Ведущая новостей стояла в небольшом зале, декламируя:

– Принц Германской империи наконец вышел в свет. Саша Клюдер, единственный наследник бесследно пропавших монархов – Гектора и Инджеборг Клюдеров, стал богатейшим человеком в своей стране и самым молодым участником Мирового Совета. Более того, он первый и единственный представитель мужского пола на мировой арене. Долгие годы принц оставался для всех загадкой. Ходили слухи, что его никогда не существовало, а некоторые поговаривали, что принц умер еще ребенком. Однако сегодня шестнадцатилетний наследник наконец выступил с официальным заявлением о начале политической карьеры.

Последовала склейка с записью из выступления. Саша стоял за высокой трибуной, говоря в крошечный микрофон:

– Я приятно удивлен тем, с каким теплом меня встречают. Особенно учитывая, что я никогда не появлялся перед вами и лично ни с кем не знаком. Но я хочу это исправить. Я выражаю… дикое желание познакомиться с принцем Александром. Надеюсь, если он будет не против, наша встреча состоится совсем скоро.

14

Неожиданная встреча

Александр закрыл за собой дверь. В комнате было темно, как и обычно. Он разжег огонь в камине и поудобнее устроился в кресле, наблюдая за тем, как пламя пожирает мелкие щепки, облизывая раскаленными языками куски дерева побольше.

Саша Клюдер, которого сейчас терроризируют все мировые СМИ, жаждет с ним встречи.

Прошел всего час с момента объявления о раскрытии тайны его личности, а Делинда уже хвасталась повышенным интересом к своему брату. Единый вопрос доносился со всех интернет-, радио– и телеканалов: «Почему именно он?» Тогда Александр впервые обрадовался тому, что не так открыт миру, как другие монархи, иначе все вопросы адресовались бы напрямую ему. Но здесь, в уютных покоях, шумиха вокруг его персоны казалась шуточной и мимолетной.

Единственное, чего ему хотелось – позвонить Каспару, втайне надеясь, что тот не ответит. Но спустя три секунды после вызова трубку взяли. На экране над циферблатом появился Каспар в серой рубашке и забавном нежно-розовом фартуке.

– Привет! Как ты?

– Здравствуйте! Отлично. Вот, готовлю…

– Па-а-а-ап! – послышалось за кадром. – А Ульрике не отдает мне мой телефон!

– Неправда! Ты первая не отдавала мне мой!

– Папа, а почему окно разбито? – тихо подала голос Катрин. – И это. И это…

Под нежный смешок Александра Каспар обреченно прикрыл глаза рукой и пробубнил:

– Пожалуй, я лучше закажу им пиццу…

– Пицца-а-а-а! – заверещала Эмма.

– Пицца! Пицца! Пицца! – подхватила Ульрике. – На твой дурацкий телефон. Он мне больше не нужен.

– Не кидай его!

Каспар улыбался сдержанно, казалось, держась из последних сил.

– У вас там так оживленно, – заметил Александр. – Я рад, что теперь ты можешь проводить больше времени с семьей. Она… гораздо важнее.

– Да, она важна. – Каспар развязал фартук, свернул его и положил рядом. – А как вы? Встретились с принцессой?

– Да. Она оказалась довольно интересной. И она не хочет выходить за меня. И это взаимно. Думаю, у меня появился друг. У нас с ней немало общего.

Каспар удивленно вскинул брови.

– Не ожидал.

– Я тоже! Думал, она насильно потащит меня к алтарю. Первое впечатление о ней было таким, но как только мы оказались наедине, она изменилась.

– Рад, что вы нашли друга.

Александр кивнул, не переставая грустно улыбаться. Внезапно он забеспокоился, не стал ли после осознания своих чувств вести себя как-то по-особенному, из-за чего его быстро разоблачат? Он не знал, что то же самое испытывал Каспар, но ему хватало опыта выглядеть как обычно.

– Я скучаю, – вдруг вырвалось у принца. Слишком искренне и тоскливо.

«Я тоже», – думал Каспар, но ответил, пожимая плечами:

– И двух дней не прошло.

– Раньше не проходило и дня, чтобы мы не были вместе.

Нет. Не так должно было это звучать, но язык не слушался Александра, выдавая все, как он думал.

– Мы с вами обязательно встретимся. Просто сейчас…

– С кем ты там разговариваешь?

В углу экрана появились Ульрике и Эмма. Девчачий визг, казалось, смог бы сломать и виртуальный экран.

– О мой бог, принц Александр!

– Дождитесь меня! – запрыгала Ульрике.

– И меня тоже!

– Нельзя, чтобы он женился на нас обеих!

– Тогда по очереди. Кто будет первой? Чур, не я.

– И не я!

– Так, девочки. – Каспар встал вместе с экраном под неодобрительные возгласы. – Простите, они часто о вас говорят.

Александра маленький спор забавлял недолго: он вдруг осознал, что человеку, который вызывал в нем столько новых приятных эмоций, было тридцать восемь лет. Это расстроило принца только по одной причине: если он решится открыть свои чувства, Каспару они могут показаться нелепыми и смехотворными.

– Ладно. Я пойду. Закажи девочкам пиццу.

– Ой, ну прям как мама, – подала голос Катрин. Сестры шикнули на нее. – А что такого?

Каспар смущенно улыбнулся в экран.

– Хорошо. До встречи.

– Или до следующего звонка.

– Надеюсь, это все-таки будет встреча.

– Если честно, я тоже.

Звонок был окончен. Александр спрятал пылающее от смущения лицо в руки. Стыдно, как же стыдно за каждое слово, которое могло стать подсказкой. Он был настолько слеп из-за своих чувств, что не замечал случайно разбросанных подсказок Каспара. Как только экран исчез, Каспар еще некоторое время стоял, уткнувшись взглядом в пол.

– Это так мило, – раздался тихий голос из уголка возле окна.

Александр вскочил с кресла, оторопев от ужаса. Незваный гость сидел за столом, прячась в полумраке.

– К-кто вы? Как вы сюда попали?

Юноша встал. Медленным шагом он вышел на свет и развел руками с загадочной улыбкой.

– Давай на «ты». Все равно ты старше меня только на пару лет.

– Саша Клюдер? – От сердца отлегло. – Как ты…

– Зашел вместе со свитой. – Медленно и изящно Клюдер стянул короткие черные перчатки с длинных костлявых пальцев и спрятал во внутреннем кармашке классической жилетки.

– Но эфир…

– Сняли заранее.

– А как ты зашел?

Саша разомкнул кулак. Серебряная масса, похожая на пластилин, сверкнула в его ладони.

– Впихиваешь в замочную скважину, и она мгновенно затвердевает в форме ключа. Поворачиваешь, вытаскиваешь, и она снова становится вязкой. Сам сделал. А личико сменил с помощью специальной маски. – Он не глядя указал большим пальцем назад, в сторону стола. – Надеваешь ее на лицо, она принимает тон твоей настоящей кожи, а в меню на пульте можно выбрать нужные черты.

От объяснений замешательство Александра уменьшилось. Пристальный испытывающий взгляд Саши пригвоздил его к месту. Он подходил к нему медленно, шагая свободно, по-хозяйски.

– Расстегни рубашку.

– Зачем?

– Я объясню, когда закончу.

– С чем закончишь?

Александр и не заметил, когда Саша встал перед ним и властно толкнул в кресло. В следующий миг разлетелись пуговицы. Саша навис над ним, сжимая подлокотники. Ошарашенный, Александр вжался в кресло, отвернул голову и зажмурился.

– Ты пережил изнасилование? Или, может, домогательства?

Александр вздрогнул.

– С чего ты взял? – спросил он осторожно.

– Любой человек на твоем месте оттолкнул бы меня и выразил ответную агрессию. Но ты испугался.

– Глупый вывод, – неуверенно произнес Александр. – И ради этого ты напал на меня?

– Я сэкономил время. – Саша положил руку на один из шрамов и надавил. – Больно?

– Хватит! Зачем ты это делаешь?

– Больно?

– Да!

Александр отмахнулся, и Саше пришлось шагнуть назад. Эмоции не читались на его лице. Он монотонно заговорил:

– А продолговатый шрам внизу… После операции? – Он вскинул бровь. – Так ты нимфае?

По пронзительному холоду в его глазах, смешанному с омерзением, Саша понял, что британский принц не желает об этом говорить.

– Ты не задумывался, почему за столько лет шрамы не перестали болеть? Держу пари, твоя мама и не старалась их залечивать после ритуалов очищения.

У Александра перехватило дыхание.

– Откуда ты знаешь? – спросил он шепотом.

Саша вновь улыбнулся, словно упивался неведением принца, расстегнул пуговицы на жилете, затем на рубашке и распахнул ее. Продолговатые бледные шрамы были рассыпаны по груди и животу.

– Наши родители ходили в один сектантский кружок. Правда, у меня не такие страшные шрамы, как у тебя, они не болят и постепенно исчезают.

– Это ужасно. – Александру больше нечего было сказать, но Саша не ждал жалости:

– Пустяки.

– А что ты проверял?

Голос Саши стал тише:

– Ты не захочешь знать. Уверен, ты недоумевал, почему мама поступает так с тобой. Возможно, в минуты отчаяния ты даже думал, почему ты, а не Делинда.

Александр запахнул рубашку и отвел виноватый взгляд.

– А няня нанесла рану даже хуже.

– Да откуда ты знаешь? – Ясно различимое раздражение, нотки обреченности и обиды звучали в его голосе.

Саша встал у каминной полки.

– Я знаю, что у тебя долго была няня. И вот в день, когда ее многолетняя работа была окончена, ее находят с раздробленной головой. Никто бы и не подумал на тебя, но стоило немного поинтересоваться тем, что происходило в день ее смерти и позже, как все прояснилось: тебе заказали новый матрас. Я бы решил, что ничего особенного здесь нет, если бы не прошлое няни. Гетеросексуалам-женщинам тяжело, но ей пришлось еще тяжелее, ведь она была абсолютно одинока. А здесь последний шанс. Не буду вдаваться в подробности этого извращения, но мне совершенно ясно, что в тот день она как минимум приставала к тебе. Но такое жестокое убийство, из ненависти, безусловно, наталкивает на мысль, что она сделала с тобой нечто ужаснее. И ты убил ее. Я не могу винить тебя в этом. Это было страшное предательство, самый ее унизительный и разрушающий поступок. Я только не знаю, как ты заменил матрас так, что никто ничего не заподозрил. Нельзя тихо пронести такую махину. И тело. Один ты бы не смог его убрать, поэтому тебе помог Каспар.

Саша не походил на человека, который был бы сторонником правосудия. Выражение его лицо оставалось непроницаемым, но алые глаза смотрели на Александра с каплей жалости.

– Сжег, – признался Александр. – Я сказал Делинде, что обронил на матрас подсвечник, и тот загорелся. Материал качественный, но легко воспламеняющийся. Я сжег только ту часть, где была кровь. – Он не мог заставить себя замолчать. Слишком долго это снедало его. Неоднократно он хотел вновь заговорить об этом с Каспаром, но боялся, что лишь отпугнет его. И годами ядовитый груз разъедал его изнутри.

– Полегчало?

Александр кивнул. В горле застрял ком.

– Да, – он смахнул слезу, – она… Может, это прозвучит жестоко, но мне кажется, что она заслужила такую участь. Она… воспользовалась мной. Воспользовалась тем, что я из этих проклятых нимфае. Кто-то при ней обмолвился о том, что у них, помимо высокой чувствительности ко всему, еще и…

– Раннее половое созревание? – Саша говорил об этом просто, но Александру слышать о таком было стыдно. Он ожидал получить насмешку, но вместо этого увидел на лице германского принца неподдельное сочувствие.

– Это действительно ужасно. Ты в этом не виноват, как и в своей природе. Это все мужская болезнь. Она одарила большинство парней отклонениями. Но нимфае другие. Большая часть их особенностей исправима с помощью операции, которую тебе провели. Так что беда миновала.

Он собирался сказать это иначе. Грубо и без смягчений: «Хорошо, что лишние внутренние органы удаляют юношам еще в детстве, а иначе, если бы у тебя была связь с мужчиной, вы могли бы случайно зачать ребенка. А вот это настоящая катастрофа. Нимфае, конечно, ничем не отличаются от других парней, в том числе и внешне, но внутри у них все устроено по-особенному. Мужской организм не приспособлен к деторождению, так сложилось исторически, поэтому это резкое отклонение опасно. При зачатии перед тобой открывалось бы всего два пути: тебе пришлось бы сделать аборт или на седьмом месяце извлечь ребенка с помощью операции. Дотяни ты до девяти месяцев – умер бы от разрыва внутренних органов, ведь, как я и говорил ранее, мужской организм не приспособлен к деторождению, так что ребенок попросту задохнулся бы, перед этим убив тебя. Это смертельно опасное отклонение, хотя известны случаи, когда парни и мужчины все же производили на свет с помощью принципа семи месяцев совершенно здоровых детей. И все же большая часть из них была девочками. В любом случае этот ужасный риск все равно обошел тебя стороной, так что это уже не важно».

Но Саша удержался от такого ответа, предчувствуя, что и сам ужаснется не меньше Александра, если услышит такие слова от себя.

– Ты расскажешь о том, что я сделал? – Александр поднял на него равнодушный взгляд. – Поэтому пришел?

– Я пришел убедиться в твоем неведении, а не для того чтобы поиздеваться.

– О чем ты?

Саша развел руками.

– На то это и неведение. Но я все-таки скажу кое-что: беги от своей сестры. Она погубит тебя. Твое безволие – только начало. Уже скоро она попытается стравить нас. Попытается убить меня. А затем начнет войну.

– Что ты такое говоришь? – Александр встал с кресла с легкой дрожью.

– Ты спрашивал у нее о «Зазеркалье Нашей Реальности»?

– Да. Она сказала, что не знает…

– Она солгала. Она знает все.

Сомнения бушевали в Александре несколько секунд. Он уже успел понять, что германский принц не из лжецов. Единственное, что не давало ему принять услышанное, – слепая беспочвенная надежда и вера в относительность зла.

– Зачем ей война? – спросил он потерянно.

– По природе своей жадным и властным людям не нужны на то причины. Задайся вопросом, чего ты желаешь на самом деле.

Какой смысл чего-то желать, если ты знаешь, что оно недостижимо? Но и знание – сомнительная вещь, в неустойчивости которой Александр убедился всего за один разговор с Сашей.

– Я желаю уехать отсюда куда-нибудь далеко. Чтобы рядом был близкий мне человек. И я хочу узнать, кто убил маму.

Саша глубоко вздохнул.

– Даже после всего, что она сделала, ты будешь искать ее убийцу?

– Она моя мама, Саша. И она не была виновата в том, что стала такой. Разве тебе самому не хочется узнать, кто убил всех участников Съезда Мировых Лидеров?

– Мне достаточно той правды, которую я знаю. Из-за нее я был вынужден сидеть в своей комнате четыре года, а все остальное время родители прятали меня. Стеснялись моего врожденного слабоумия. Но в один миг все изменилось.

* * *

За восемьдесят лет бункер Рейхсбан сменил не одного хозяина и не одно назначение, и вот в 2031 году пережил свое последнее преображение, став частным музеем современного искусства. Внешне ничем непримечательное грязно-бежевое пятиэтажное здание со стенами толщиной два метра и ста двадцатью помещениями превратилось в царство минимализма и уже мало чем напоминало бомбоубежище времен Второй мировой.

Грандиозное перевоплощение исторического здания не обошло стороной короля и королеву, которые не только пригласили правителей Российской империи и их дочь Жанну, но и привели своего сына Сашу, предварительно, якобы в виде шутки, надев на его лицо детскую маску с кошачьей мордочкой. Ни на секунду они не отпускали его руку.

– Проходите, дамы и господа! – Новоиспеченная хозяйка, прославленный чудаковатый дизайнер Монелла, провела гостей в вестибюль. Нетронутый со времени последней продажи бункер оставался все таким же, разве что бетонный пол сменил паркет, а в конце зала по стенам ползали гигантские искусственные муравьи, словно сплетенные из пряжи.

Жанна взвизгнула, вцепившись в Сашу так, что тот едва не выронил мячик. Но принц был спокоен и мотал головой, словно пытаясь найти причину ее беспокойства.

– Ну что ты, милая, – махнула Монелла рукой. – Они не живые. Двигаются взад-вперед, но со стен не слезают. Здесь безопасно, вещей минимум. Не люблю захламление.

Недоверчивая Жанна медленно ослабила хватку, поглядывая на женщину в очках. Монелла натянуто улыбнулась и экскурсия продолжилась.

– Знаете, в древности считалось, что мир был создан с применением всего трех цветов, но каких – не уточняется. Этот же принцип, по слухам, использовался в одном довоенном проекте, тогда их называли цветовыми кодами. Но тогда завершить его не было возможности.

– Что за проект? – поинтересовалась Инджеборг. Саше показалось, что она спрашивает из вежливости и сама знает, о чем речь.

– Неизвестно. Но говорили, что это может изменить мир.

– Не в лучшую сторону, – бросила Инджеборг.

Монелла слегка удивилась ее порывистому ответу.

– Я хочу домой, – прошептала Жанна маме, поднявшись на носочки.

Но ее услышали все.

– Хорошо, – согласилась королева Мария.

– А ты, Саша? – спросила Инджеборг. – Хочешь подождать нас в машине?

Мальчик лишь кивнул.

– Только спускайтесь по лестнице. Жанна, ты отвечаешь за него.

Сашу немного удивил наказ мамы, но Жанна, обрадовавшаяся приятной компании, взяла его за руку и побежала к лифту.

– Но мама сказала…

Жанна надула щеки.

– И что? Хочу на лифте. Сейчас быстренько доберемся до первого этажа.

Не глядя она нажала на самую нижнюю кнопку. Дверца плавно закрылась, не издав ни звука. Лифт медленно спустился по шахте. Дверца открылась. Впереди показался глубокий заброшенный коридор. Во тьме можно было различить очертания углов и края стен, выделяющихся на фоне голубоватого свечения, исходящего от поворота в самом конце.

– Ой! – Жанна взглянула на панель. По ошибке она выбрала самый нижний этаж, не отмеченный ни буквой, ни цифрой. Сашу ее ошибка словно не волновала: он был увлечен мячом, который подкидывал. – Мы не туда приехали. Нам нужно наверх.

Мячик выскользнул из рук Саши. С глухим стуком он ударился о бетонный темный пол и укатился в коридор. Из-за маски Жанна не видела лица маленького принца, но его подозрительное молчание и бездействие натолкнули ее на мысль, что он сомневается.

– Поехали отсюда. Родители купят тебе другой мячик.

– Нет, – глухо ответил Саша. Мяч, подаренный ему особенным, самым богатым человеком на Земле, которого Саше посчастливилось однажды увидеть у себя дома, не был обычным. Прыгучесть мячу придавала прозрачная резина, и даже она казалась Саше волшебной. Благодаря золотым вкраплениям и алмазной пыли на солнце мячик светился всеми красками, радуя маленького принца так, как не могло обрадовать его ничто другое.

Саша никогда не боялся темноты. Он смело вышел из светлого лифта под испуганные возгласы подруги и зашагал к концу коридора, где поблескивал мяч.

– Саша, пойдем обратно! Нужен тебе этот мяч! Пожалуйста, пойдем! – взмолилась Жанна, едва не плача. – Пойдем! Ну же!

– Иди сама.

Жанне было стыдно признаться, что тогда ей здорово достанется, но она знала, что если их хватятся и найдут на нижнем этаже, проблем будет гораздо больше. Она решилась на маленькое предательство для общего блага: вернуться и рассказать обо всем родителям, не забыв упомянуть об упрямстве непослушного Саши. Да, так она и сделает.

Двери лифта закрывались, но Жанна до последней секунды через уменьшающуюся расщелину наблюдала за удаляющимся другом. Надеялась, что он испугается оставаться один в темноте, среди холодных голых стен и зловещей тишины. Но Саша даже не вздрогнул, и Жанна уехала одна.

Он стянул маску. Наконец можно свободно дышать. Сыро, воздух режущий и холодный. Каждый глухой шаг и вздох возвращались к нему эхом.

Он взял с пола испачканный в цементе мячик и заботливо вытер его о белую рубашку. Внимание привлекло голубоватое свечение за последним поворотом.

Интересно, что это может быть?

Саша двинулся вперед. Коридор закончился. Перед ним открылся огромный зал. Теперь Саша понял, откуда шло свечение – это светились капсулы со стеклянными крышками, не менее трехсот штук. Некоторые из них просто потрескались, некоторые были сломаны. Мелкие и крупные осколки стекла усеяли весь пол, жалобно хрустя под твердой подошвой ботинок Саши.

Его отражение приближалось в каждом ромбовидном стеклышке, которыми была облеплена дальняя стена. Рядом с ней на разгромленных столах стояли заброшенные компьютеры. В центре стены, внизу, на уровне пояса, поблескивала плоская ромбовидная пластина размером с чайный пакетик. Саша встал перед ней.

Только он решил, что цвет пластины алый, как он сменился на сиреневый, затем на белый и так снова и снова с самого начала. Завороженный сменой цветов, Саша осторожно коснулся ее, обхватил по краям и потянул на себя. Треск. Пластина вышла из своего гнезда. Саша улыбнулся новой блестяшке. Не успел он отправить ее в карман, как услышал расходящийся по стене треск. Стекла друг за другом откалывались по краю. Пластина больно обожгла его руку. Когда он осознал, что пора бежать, было поздно: последнее, что он увидел, – взрыв, всплеск осколков. Ударная волна припечатала Сашу к дальней стене. Он упал на пол. В глазах мерцали огни. По подбородку стекала кровь. Несколько крупных осколков торчали из его живота.

Он проснулся в больнице в окружении семьи и даже не сразу понял, почему они так обеспокоены. Они говорили о разном: неизвестный взрыв, его чудом спасли, а бункер закрыли. Затем мама приблизилась к нему. В ее глазах читались непонимание и испуг.

– Сынок, твои глаза…

Со временем Саша стал забывать, что до взрыва они были зелеными, – настолько он привык к красным. Впрочем, он не помнил многих вещей, но одно было словно выгравировано в его памяти – пластина.

– Сынок, – обратилась к нему мать в один из приемных дней, – тебе стоит поесть. Врачи говорят…

– Я не голоден, спасибо, – ответил он резко и отстраненно. Он лежал на спине с самого утра, глядя в потолок, и не мог понять, что в нем изменилось: привычные ценности – игрушки, милые питомцы и все, что делало его счастливым, потеряли смысл. Словно затерялись в густом тумане. И Саша не хотел ничего искать. Это были просто свидетельства детской наивности.

– Так вот, врачи говорят…

– «Этот мальчик, кажется, слабоумный. Он выглядит странно. Я не уверена, что он вообще мальчик, ты видела его лицо? Может, он нимфае? Сразу и не поймешь, внешне ведь это не проявляется» – вот что они говорят, мама.

Королева сидела, приоткрыв рот, до тех пор, пока Саше не надоело ее удивление и он не встал с постели.

– Ты… все запомнил?

– Лучше бы не запоминал.

– Но к-как?

Казалось, ее глаза вот-вот выскочат из орбит. Она смотрела на сына, не чувствуя, что перед ней он. Тон его переменился, взгляд стал умнее, ум – острее, и даже в движениях сквозила уверенность.

Саша сам заметил это, и все же не мог до конца вспомнить, каким его знала мать до этого момента. Чем больше он погружался в себя нового, тем мутнее становились воспоминания о нем старом.

– Просто запомнил. Как-то само вышло.

Мама схватилась за сердце и, улыбаясь, издала какое-то подобие крика. Ее поведение нисколько не удивило Сашу. Не замечая ее дрожи и счастья, написанного на лице, он прошел к шкафу и переоделся.

– Я пойду прогуляюсь. – Саша вышел из палаты, не дожидаясь ответа. Его и не следовало ждать: весь следующий час королева просидит в слезах, не веря чуду.

У окна в конце коридора стояла Жанна, накручивая на палец прядь рыжих волос. Увидев друга, она бросилась к нему навстречу.

– Как ты? С тобой все хорошо? Прости, что я оставила тебя!..

– А ты?..

– Что?

– Ты Жанна, да?

Лицо ее вытянулось от удивления, но девочка улыбнулась.

– Эй, ты что, издеваешься? Не смешно вообще!

– Так ты Жанна или нет?

– Хватит так шутить. Еще и с таким взрослым лицом.

– Я припоминаю тебя. Мы часто играли, да?

Плечи Жанны опустились одновременно с ее расстроенным взглядом.

– Ты раньше никогда себя так не вел. Ты притворяешься?

– А по мне видно? Кстати, – Саша вытащил из кармана злосчастный мяч, – держи. Мне это больше не нужно.

– Ты на меня обиделся, что ли? Что я оставила тебя?

Саша слышал тихую надежду в ее голосе, но ему давно наскучил разговор, и он прошел мимо, оставив Жанну с разбитым его черствостью сердцем.

* * *

Саша закончил тем же, о чем рассказал миссис Шерро. Он опустился на корточки, чтобы унять усталость в занемевших ногах.

Александр был опустошен, но одновременно взбудоражен.

– Значит, «Зазеркалье Нашей Реальности» находится под тем бункером?

– Там компьютер, а вот его ядро, по сути, Сердце «Зазеркалья Нашей Реальности», в безопасности. Без ядра он бесполезен, но когда я его изъял, образовался импульс. Я попал под излучение и каким-то образом подцепил его. ЗНР полностью перевернуло мое сознание и стерло некоторые моменты моей жизни. А цвет глаз изменился потому, что алый – один из кодов ЗНР. Так он отметил меня. Так заложил в меня знания, которым могут позавидовать все ученые. И эти знания могут положить конец мужской болезни.

– Правда?

– Я работаю над этим два года. Пока безрезультатно, но я зацепился за одну идею. Как тебе теория темной материи? Она даже более загадочная, чем эфир, и тем не менее присутствует везде и составляет девяносто пять процентов всего сущего. Я подумал: что, если создать искусственную биологическую темную материю и взять ее за основу антидота? Безумно, но почему бы не попробовать? Для этого нужен коллайдер. Я установил срок на его строительство в два года вместо пятнадцати лет. В сентябре мне должны его сдать. До этого что я только не перепробовал. Даже думал, что разгадка может быть в ЗНР, но темная материя, пожалуй, последний шанс. Она, как и вирус мужской болезни, неуловима, так что обратная ей материя, искусственная, может стать нашим спасением. Воздействие частиц темной материи, если верить исследованиям, ровно противоположно воздействию известных элементарных частиц стандартной модели. Я предполагаю, что именно частицы, созданные нами искусственно по канонам биологии и темной материи, могут стать основным компонентом антидота. Удивительно, что при такой неосведомленности о нашем мире мы не начали вымирать еще раньше.

Саша увидел в глазах Александра лишь недоумение: тот не понял ни слова, хоть и брал частные уроки по астрономии и биологии. Одно британский принц знал точно: люди с годами смирились с тем, что ученые так и не смогут покончить с болезнью, поэтому лишь стараются сохранить представителей мужского рода, отгораживая их от любых опасностей. Для них отменили службу в армии, смертные казни и пожизненные заключения, а насильников приговаривали к принудительному лечению. Поначалу это вызвало немалый переполох: такие смягчения только в отношении мужчин противоречили закону о равенстве полов, принятому Мировым Советом еще в 2025 году. Не успокаивало население даже то, что насильников лечили жестокими психологическими методами, и после те боялись всего, что связано с насилием. Со временем бунт сошел на нет. Женщины и сами поняли, что еще пара поколений, и мужчин, какими бы они ни были, не станет. На счету каждая жизнь. Одни называли это возмездием за их многовековые вседозволенность и эгоизм, другие считали, что это случайность, и то же самое могло случиться и с женщинами, третьи и вовсе решили, что это уставшая от загрязнения планета постепенно избавляется от паразитов – людей, а четвертые списали все на какой-то неудачный эксперимент. Саша же считал, что, как бы ни обстояло все на самом деле, с болезнью пора покончить. Хватит и двух миллиардов трехсот миллионов мужских жизней, которые она унесла.

– Неужели излучение обошлось без последствий? – спросил Александр. – Ну, кроме того, что дало тебе острый ум.

Саша сгорбился. Он ответил не сразу:

– У всего есть оборотная сторона. Но это не имеет значения. Тебе нужно уехать, отдалиться от сестры. Возможно, взять с собой твоего друга Каспара. Он питает к тебе очень теплые чувства, я заметил. И что-то мне подсказывает, он тебя не предаст.

15

Из прошлого постучались…

Девочки просились к Шарлотте с самого утра. Уговоры увенчались успехом, и сонный Каспар собрал всех к выходу. Чем старше становились дочери, тем больше он чувствовал, что не справляется: характер каждой проявлялся по-особенному, желания их не совпадали, стычки происходили ежедневно, от криков порой болела голова, а его попытки успокоить их не всегда помогали. Одна малышка Катрин обычно оставалась тихой. Природа обделила ее непоседливостью и буйным характером.

Они приехали к дому Шарлотты. Ворота были закрыты, на звонок не ответили. Пес высунул голову между прутьев железного забора и дал себя погладить.

Пришлось ехать в клуб.

– Тетя Шарлотта! – заверещали девочки.

На входе тоже царила тишина. Музыка выключена. В парадном зале безлюдно. Радужные лазерные лучи тревожно скользили по полу, перевернутым диванам, бутылкам из разнесенного бара.

– Идите ко мне. – Каспару не пришлось уговаривать девочек долго: они тут же прижались к нему.

– Что здесь случилось? – осторожно спросила Эмма.

С лестницы, ведущей в детскую комнату, послышались приближающийся стук каблуков и сдерживаемые всхлипы. Каспар машинально вытащил пистолет из-под пальто и прицелился. В коридор поднялась Шарлотта, придерживая ворот растерзанного красного пиджака.

– Что случилось? – Каспар спрятал оружие и подошел к ней.

Шарлотта встретила его гордым взглядом, полным боли. В глазах сверкали застывшие слезы, а на щеках остались разводы туши. Она скрестила руки и повернула голову в сторону.

– Ничего. – Голос ее дрожал – как и алые губы.

– Где все? На вас напали?

– Я просто… отправила их домой. Сегодня мы закрыты.

– Посмотри на меня, Шарлотта.

Она сжала губы. Пальцы впились в подрагивающие руки.

– Посмотри. Пожалуйста.

Шарлотта зажмурилась, опустила голову и, наконец, украдкой взглянула на него.

– Кто напал на вас?

После тяжелого вздоха она, ответила обессилевшим голосом:

– Тот человек, который плохо обращался с Джанет… и мы его после этого выгнали… Он пришел сюда со своими людьми и… Оказалось, он большая шишка.

– Он что-то сделал с тобой?

Она покачала головой, жмурясь и прикусывая губу. По щекам скатились слезы. Для Каспара это стало самым четким ответом.

– Я отвезу тебя домой, вызову врача и своего друга. Он будет рядом на всякий случай. Тебе нужно отвлечься и отдохнуть.

Он подошел к обеспокоенным дочерям и встал перед ними на колени.

– Тетя Шарлотта очень расстроена. Ей нужно поднять настроение. Справитесь?

– Да, – ответила за всех Ульрике.

– А что с ней случилось? – тихо спросила Эмма.

– Ее обидели, милая. Такое бывает. Но вы не спрашивайте ни о чем. Ведите себя как обычно, хорошо?

– Да, – ответили они в унисон.

– Я отвезу вас к ней на пару дней и позову к вам еще одну хорошую девушку. Она будет с вами, посидит у входа. Не пугайтесь ее, хорошо? А мне нужно кое-куда съездить по делам.

Отвезя всех к Шарлотте, Каспар вернулся в машину и набрал номер.

– Алло. Привет, Робин. Извини, что так резко, но ты знаешь номер девушки, которая спасла принца?

* * *

От Каспара не было новостей два дня. Неотвеченные звонки и непросмотренные сообщения наводили Шарлотту на дурные мысли. Синяки на плече и шее исчезали благодаря специальным мазям, которыми ее снабдила врач. Целыми днями девочки предлагали ей поиграть в прятки, посмотреть мультсериалы и почитать книжки о принцессах. Шарлотта с удовольствием соглашалась. Она отказалась завести собственную семью по двум причинам: женщина, которую она любила, выбрала другого и погибла; сама она боялась заводить детей. Деторождение с детства казалось ей чем-то неправильным и жутким, а вид женщин с выпирающим животом, в котором развивалась новая жизнь, вызывал у Шарлотты панику и тошноту. Человек вылезает из другого человека. Эта мысль не давала ей покоя больше половины жизни, пока она не увидела беременную Грету. Но вместе с заботой и любовью к ней Шарлотта испытывала бесконечную ненависть к Каспару.

«Боже, как отвратительно». Мысль о том, что все тяготы беременности ложатся на женщин, не давала Шарлотте спокойно смотреть на мужчин. Тайная ненависть к ним крепчала с каждым днем, а появление Каспара лишь укрепило ее. Не переубеждали Шарлотту даже рассказы Греты о его заботе и переживаниях.

Изучая историю развития науки, медицины, литературы и политической деятельности, детали значимых мировых событий, она благодарила бога, что родилась в лучшее время.

Тера сидела на первом этаже, уплетая лазанью быстрого приготовления. Ружье лежало на столе, на поясе в кобуре хранился пистолет, а во внутренних карманах пухлой куртки грелись ножи с зубчатыми и ровными лезвиями. Она не обернулась, когда услышала спускающуюся Шарлотту. Только пробормотала:

– Нет, он не пришел. Нет, не ответил. Нет, я не пойду его искать. Он заплатил мне за вашу охрану, а оплаченные сделки я не нарушаю ни под каким предлогом, пусть даже начнется ядерная война.

– Уже поздно. Иди спать. – Шарлотта прошла к столу, словно призрак, и приготовила себе кофе.

– Я сейчас это в пустоту сказала, да?

– Пожалуйста, Тера…

– Или, может, вы глухая? Упертая? Люблю таких, но не когда они наставляют мне рога.

– Тогда пойду я. Просто проверю и все. – Шарлотта бросила нетронутый кофе и под неодобрительные взгляды Теры выбежала в коридор, где схватила первое, что попалось под руку, – красное пальто.

– Ладно уж, идите. Останавливать вас приказа не было. – Тера вернулась к ужину. – Но если умрете, то создадите мне дурную репутацию, так что возьмите. – Она не глядя вытащила пистолет и с силой опустила его на стол.

Шарлотта заглянула на кухню, застегивая пальто.

– У меня нет лицензии на…

– Если кто-то остановит вас, то позвоните мне. Номер у вас есть. А теперь идите и поскорее. Туда и обратно, окей?

Шарлотта кивнула и взяла пистолет со стола с опаской, словно тот мог взорваться в любой момент. Она спрятала его в клатче, села в машину и выехала из гаража.

* * *

Каспар вышел из теплого салона и двинулся в сторону загородного коттеджа, как только белая машина, за рулем которой находилась женщина в белой шубе, отъехала от ворот. По пятницам хозяина навещала любовница, и дабы скрывать их встречи от жены, мужчина отключал камеры и отпускал всех своих людей. Никто не должен был знать.

Беспечный подвыпивший хозяин оставил входную дверь открытой. А может, сам бог велел ему так поступить, чтобы облегчить задачу Каспару.

Он зашел в дом бесшумно. С верхнего этажа слышался одинокий голос.

– Нет, дорогая, я не пил! Ч-что ты такое г-говоришь? Я… – протянул он нараспев. – Когда я тебе лгал? Ты вообще должна быть благодарна, что такой мужчина, как я, взял тебя в жены, а ведь у меня было много других вариантов. Очень много! Да не упрекаю я тебя ни в чем, п-просто ты должна б-быть благодарна, слышишь?.. Алло? Сука неблагодарная, еще и трубку бросает!..

Под оглушительные маты Каспар разрешил себе сделать несколько громких быстрых шагов на лестнице. Сердце горело от подступающего волнения, давно забытого напряжения и силы, которая переполняла Каспара, стоило ему вспомнить клуб, заплаканную Шарлотту и тонны рассказов о человеке, который устроил все это.

Адам Синглер. Зажравшийся прохиндей, унаследовавший материнское состояние. Совесть не мучила его, когда он только начинал устраивать мелкие пакости в виде скандалов во время вечеринок, неуважительного обращения с людьми, насилия по отношению к женщинам. Когда же в голову пробралась идея зарабатывать деньги на продаже людей, совесть и вовсе покинула его навсегда. Но он и не скучал по ней.

Когда-то хуже себя Каспар считал лишь таких, как он.

Страх перед неизвестностью отступил, когда он увидел, как нелепо Адам пытается завязать галстук перед зеркалом в золотой раме. На полу, укрытом шкурами белых медведей с разинутыми пастями и стеклянными глазами, валялись скомканные одеяла и подушки. Бронзовая люстра, небольшой выложенный диким камнем камин у двери и голова оленя, высившаяся над столом из красного дерева.

– Черт, долбаный галстук. Кто такие делает?! – Адам раскраснелся от злости, залилась краской даже плешь на его маленькой голове. Светлые волосы торчали в разные стороны, выпирающий живот заставил оттопыриться черную рубашку, а короткие ноги тонули в классических брюках.

Каспар прошел в комнату. Адам развернулся к нему и отпрыгнул назад.

– О, господи помилуй! Ты кто еще такой, мать твою?

Пистолет Адама лежал на столе, от которого его отделяла вся комната, а на пути стоял Каспар.

– Господи? – Он приближался медленными размеренными шагами. – Странно слышать это от тебя.

– Эй, я тебя не знаю. – Адам вытянул перед собой руку. – Тебя наняли? Сколько заплатили? Ну? Я заплачу больше. У меня навалом денег.

– Как быстро ты стал торговаться за свою жизнь. – Каспар говорил все тише и становился все мрачнее. – Но она ничего не стоит. Зато создает кучу проблем другим.

Адам сжался, раскрыв рот и прижимаясь к зеркалу. На морщинистом лице растянулась паническая улыбка.

– Ха! Так ты из этих… поборников справедливости. Ну да, кто же еще? Наемники делают свое дело быстро, а ты у меня тут разглагольствуешь. – Адам опустил руки, страх исчез из его маленьких зорких глаз. – Но знаешь, что любят все? И наемники, и выпендрежники вроде тебя? Это деньги! Погоди, сейчас.

Он отодвинул зеркало и открыл сейф за ним.

– Вот, держи!

Вместо пачки денег он вытащил пистолет. Раздался выстрел. Адам рухнул на пол, рыча от боли в раздробленной руке. Каспар приблизился к нему с горячим пистолетом в руке и опустошил магазин оружия Адама, разбросав пули по полу.

– Ах ты ж тва-а-арь.

С новым выстрелом Адам почувствовал разрывающую боль в левом колене. От его рева закладывало уши, но Каспар не изменился в лице, и даже взгляд его не дрогнул.

– Что ты делаешь, сукин сын?! Что?! Я убью тебя, сволочь! Убью!

Каспар посадил его в кресло и связал его руки за спинкой принесенной веревкой, пылившейся в подвале дома с тех пор, как он завел семью. Кровь Адама заливала шкуру белого медведя.

– Собираешься пытать меня?! – не унимался Адам. – Скажи! Что я тебе сделал?!

– Лично мне – ничего.

Спокойствие в голосе Каспара взбесило Адама лишь сильнее.

– Тогда кто ты, мать твою, такой?!

Каспара утомила его болтовня. Затянувшаяся расправа наскучила ему. Он питал интерес только к одному:

– Есть ли хоть что-то, о чем ты жалеешь?

Прерывисто дыша, Адам прохрипел:

– Жалею, что не закрыл чертову дверь.

– Ты не понял. – Каспар опустился перед ним на корточки, приставив пистолет к шее. – Знаешь, шея – интересное место. Можно перерезать ее от уха до уха, и человек может как умереть быстро, так и помучиться, захлебываясь собственной кровью и пытаясь руками закрыть порез. Интересно, что будет, если я прострелю тебе шею, и пуля выйдет навылет? Что ты будешь делать?

Палец постукивал по спусковому крючку. Каспар внимательно вглядывался в красное потное лицо, в бегающие глазки. Неужели он не увидит в них ничего, что заставит его передумать?

– Ж-жалею, что… не достал того мальчишку.

– Мальчишку?

– Да. – Безумие сквозило в его улыбке. Адам продолжил устрашающим шепотом: – Да. Одна девка, которая частенько бывала у меня в клубах, как-то написала мне, что ее подружки полегли из-за одного мальчишки, которого они хотели мне продать. Я подумал, ну что здесь такого? Я и сам могу достать мальчишку, если захочу. И тут она сказала: он нимфае, да еще и альбинос. С сиреневыми глазами.

От лица Каспара отхлынула кровь, но спустя несколько секунд под напором раздирающей внутренности ненависти вновь бросилась в голову. Дрожащая рука сжала пистолет сильнее.

– Ты понимаешь? Альбинос с сиреневыми глазами и нимфае в одном флаконе! Вот это находка! У меня никогда таких не было и, уверен, ни у кого из моих клиентов тоже. Принц, да ну и что? Мы бы сделали так, что никто и не подумал бы искать его у нас. Мы бы прятали его. Напичкали бы его наркотиками, и он забыл бы собственное имя, а я получал бы горы денег.

Адам стиснул зубы от досады из-за упущенного шанса, когда заметил, как побагровело лицо Каспара.

– Что такое? – спросил Адам невинно. – Я тебя чем-то задел? Я просто ответил на вопрос. Жалею о том, что не заполучил нимфае-альбиноса. Рынок твинков[6] очень мал, а такие – настоящая редкость. Сокровище! И хотя я по женщинам, но сам бы отвалил за него столько, сколько бы попросили. Вот то, о чем я жа…

Секунда, и Каспар, подскочив на месте, выстрелил Адаму в пах. Оглушительный крик слышала вся округа, но Каспара это больше не волновало. Он схватился за голову и тяжело дышал, наматывая по комнате круги, пока завывающий Адам сыпал проклятиями:

– Урод! Я убью тебя, сволочь! Запихаю тебе свинец в глотку и задницу и пристрелю, как последнюю суку, слышишь?! Я, я, я…

Следующий выстрел стал последним. Адам затих. Кровь хлестала из разнесенного черепа, окропляя белую шкуру.

Даже покончив с мерзавцем, Каспар не мог успокоить тяжелое дыхание. Ярость не утихала. Он не чувствовал ни сладости отмщения, ни покоя. Перед глазами вырисовывались ужасные картины, описанные Адамом. В порыве гнева он расстрелял в бездыханное тело всю обойму, пока кровь не брызнула на его рубашку и пальто.

Не достоин. Он был не достоин жизни. С разрывающимся сердцем Каспар признался себе, что убил бы Адама еще сто тысяч раз, будь тот жив. Он поклялся себе, что проследит за закрытием клубов и освобождением каждого работника-невольника. Ведь одним из них когда-то мог стать Александр.

Только приятные воспоминания о принце успокоили Каспара во время возвращения домой. Ему хотелось поговорить с ним. Убедиться, что принц в безопасности. Поехать к нему? Нет, он не мог себе позволить такую роскошь. Не ночью, не с забрызганной кровью одеждой после жестокого убийства, за которое, однако, Каспар не винил себя ни секунды.

Робин избавила всю семью и его самого от невообразимого ужаса. И за это Каспар будет признателен ей до конца жизни. Услышав грязные фантазии Адама, он по-настоящему осознал всю тяжесть последствий своего ухода в тот день. Но стоил ли тот просчет смерти Греты?

Он заехал во двор, выкинул пальто и сумку на лужайку и сел на крыльцо. Холод пробирал до дрожи. Каспар упер локти в колени, сцепил дрожащие руки в замок и поднес их к губам.

Все хорошо, успокаивал себя он. Никто из близких не пострадал. Александр во дворце, в безопасности.

К воротам подъехала машина, из которой выбежала Шарлотта.

– Что случилось? Почему ты не отвечал? Я отправила тебе столько сообщений!

Но Каспар словно не видел ее, продолжая смотреть в пустоту.

– Каспар? – Шарлотта присела рядом. – Что с тобой?

Молчание в ответ.

– Что случилось?

– Я… Я очень давно никого не убивал.

Шарлотта опустила плечи и схватилась за сердце, округлив глаза.

– Ты поехал к нему? Тебе не стоило…

– После того, что я услышал от него, я бы убил его, даже если бы он не напал на вас. Полиция игнорировала его преступления. Связи его матери даже после ее смерти оставались надежными, а деньги были куда дороже человеческих жизней. Его бы ничто не исправило, ничто не остановило, и он продолжил бы убивать, насиловать и продавать людей безнаказанно. Некоторым людям просто нельзя давать второй шанс. Некоторых даже людьми сложно назвать. И он был из таких.

Каспар забрал сумку с лужайки и протянул ее ошарашенной Шарлотте.

– Вот, посмертное извинение от него. Оставь часть себе и выплати остальное своим работницам. Скажи, что это моральная компенсация.

Шарлотта раскрыла сумку и вытащила из нее пачки денег. Она опустила благодарный взгляд и ответила сдержанно:

– Тебя могут поймать.

– Я не зря ждал, – задумчиво ответил Каспар. – Я ждал этого дня, когда все камеры будут отключены, а рядом никого не окажется. За годы службы у принца моя репутация, хоть и подпорченная в конце, считалась идеальной. Я нигде не пересекался с этим уродом, и все знают, что я бы не стал мстить за ту, которая, не скрывая этого, ненавидит меня. К тому же раньше мне хватало одной пули и легкой смерти. В Адаме найдут их целую кучу, и смерть его, если это тебя успокоит, была мучительной. И врагов у него предостаточно: от его жертв до конкурентов.

После недолгого молчания Шарлотта ответила:

– Что с тобой происходит?

– Ничего. Я всегда был таким. Жизнь во дворце перевоспитала меня. Я даже научился играть на рояле, чтобы развлекать Александра. Он никогда не просил меня играть ему, но всегда внимательно слушал, когда я сам садился за инструмент. Рядом с ним я забывал о том, каким я был. Мы словно…

«Были рождены друг для друга».

Порой Каспар допускал, что, быть может, жизнь намеренно отняла у него неподходящую Грету, чтобы освободить место для кого-то, с кем он чувствовал бы себя счастливым и полноценным. Словно две части разбитого судьбой предмета нашли друг друга и склеились воедино.

Но то были лишь мечты. Сладкий самообман. Секунды слабости, ведь, позволь Каспар себе большее, вернуться в действительность будет куда тяжелее.

– Тебе нужно отвлечься, найти новую работу. Хоть какую-то. – Шарлотта помедлила, прежде чем добавить: – Или вернуться к Александру.

Встречный взгляд Каспара позабавил ее.

– Мне не нравилось, что ты почти не видишься с девочками. Но видеть тебя таким тяжело. Словно ты не ты, а может… ты, но старый. А ему место в прошлом.

Каспар знал это сам, но тот, кто делал его новым собой, был слишком далеко. Он мог дотянуться до него, услышать и даже коснуться. Но дальше простиралась бездонная непроглядная пропасть.

Каспар лишь надеялся, что расстояние и новое занятие отвлекут его и однажды, когда он вновь встретит Александра, уже не испытает любовного трепета.

Утром, после ночи, проведенной в размышлениях, и плохого сна, Каспар обнаружил на почте сообщение. Приглашение на работу. Адрес прилагался. Без номера телефона. Не успел Каспар дочитать, как на экране всплыло уведомление о пополнении баланса. Затем новое сообщение:

«Этого хватит вам на дорогу к нам и обратно».

В другой раз Каспар подумал бы над приглашением не меньше трех раз. В данном случае, когда работодатель не указал ни тип работы, ни место, – минимум шесть раз.

Ему еще не доводилось бывать в Швейцарии. Он знал о ее красоте только понаслышке. В отеле на зеленой равнине, окруженной заснеженными горами, его встретили приветливые горничные. Номер тридцать пять? Да, пройдемте. Он на третьем этаже. Кстати, оттуда открывается отличный вид!

Каспара провели к нужной двери. Он постучал трижды и услышал стремительный топот, словно от маленьких ножек.

Дверь открылась нараспашку. Каспар не успел осознать, кто перед ним, когда услышал восторженный визг. Анджеллина запрыгала от радости, хлопая в ладоши.

16

Их первый танец

– Вы пришли! Чудесно, чудесно! Проходите, присаживайтесь.

Каспар не мог сдвинуться с места. Дружелюбие принцессы вызывало в нем не меньшее непонимание, чем приглашение на работу. Сомнение отразилось на его точеном лице, и приветливость Анджеллины сменилась легким испугом.

– Что такое?

– Нет, ничего…

– Тогда проходите, пожалуйста! – вновь просияла она.

Королевский люкс, оформленный в мятных тонах, мог бы потягаться роскошью с покоями Александра, но принц не любил богатого убранства. Он уговорил сестру вынести из комнаты все картины, статуи, вазы и даже деловой уголок. В номере же предметов роскоши было с избытком. Единственное, что вызвало интерес у Каспара, – мольберт у окна.

– Я здесь рисую. – Анджеллина схватила полотно, покрутила в разные стороны с напряженным лицом и развернула к Каспару. – Как вам?

Акварельные заснеженные горы, голубые тени, мелкая колеблющаяся трава и девушка в развевающемся белоснежном платье.

– Это потрясающе! – искренне восхитился Каспар и даже не заметил, как заулыбалась принцесса, прижимая к себе картину. – Вы рисовали сами? Красками?

– Да. Это исчезающий вид искусства. Практически все художники предпочитают графический рисунок, но я верна традиции. Хотя бы этой.

Поставив холст на место, она пожала руку гостю.

– Анджеллина. Надеюсь, я не напугала вас. Я… как бы это сказать… хочу пригласить вас на работу. Вернее, мама хочет. Она скоро придет.

– Я подожду.

Принцесса кивнула, прыгнула в кресло у мольберта, схватила со стола скетчбук с карандашом и начала старательно рисовать. Каспар сел напротив. Не знай он про Анджеллину, никогда бы не решил, что она августейшая особа. Выглядела девушка совсем не по-королевски: болотный свободный пиджак с закатанными рукавами, болотные классические шорты, майка кремового цвета и кулон с изумрудным камнем. Небрежно уложенные золотистые волосы лежали на плечах.

– Расскажите о себе, мистер Шульц, – попросила она, не отрываясь от рисования. – Скажите, только честно, хотите ли вы эту работу? Насколько знаю, королева Делинда пренебрегла вами. Если честно, она показалась мне довольно… фальшивой. Только никому – Принцесса приложила палец к губам и на секунду взглянула на Шульца украдкой.

– Полагаю, вы все знаете, поэтому мне нечего вам сказать, – вежливо уклонился от ответа Каспар.

– Вы правы. Просто, возможно, мы ошибаемся на ваш счет. К примеру, во время завтрака королева Делинда не очень-то вас хвалила и радовалась вашему увольнению.

Каспар напрягся.

– А вот принц Александр вел себя странно. Он молчал, но был глубоко печален, поглядывая на королеву так, словно она клеветала на вас. И я больше верю принцу.

– Как он? – Каспар осекся: не слишком ли резко он сменил тему разговора? Но невозмутимо продолжил: – Не могу сказать ничего против королевы и ее оценки…

– Но ведь хотели бы. И я понимаю вас. Здесь ее нет, так что можете сыпать в ее адрес оскорблениями, сколько душе угодно. Только быстрее, не то скоро придет мама.

Открытость принцессы изумляла Каспара все больше. Он чувствовал себя раскрытой книгой. Нечего прятать, бессмысленно лгать, ведь на каждой странице она за версту чуяла правду.

– Соблазнительное предложение, – ухмыльнулся он. – Но я не стану.

Анджеллина улыбнулась, ни на секунду не отрывая руку с карандашом от листа. В глазах ее мелькнул огонек.

– Вы спрашивали про Александра. Он в порядке. Правда, как я и говорила, глубоко печален. Даже несчастен. Думаю, он скучает по вам.

– И это взаимно. – «Хоть моя тоска по нему во сто крат сильнее и крепчает с каждым днем».

– Мы с ним вряд ли поженимся.

– Почему? – Нелегко было скрыть приятное удивление.

– Не подходим друг другу. Не хочу мучить ни его, ни себя.

– Разумное решение.

– Вы рады этому?

Каспар помедлил лишь мгновение и ответил, сохраняя непринужденный вид:

– Я буду рад, если у него все сложится так, как он того хочет.

– Желаете ему добра? – «Больше, чем любой другой человек», – мысленно договорила она.

– Разумеется.

– За это вас и выгнали?

Секундное молчание разбавляло скрип карандаша на бумаге.

– Полагаю, что так.

Ответа не нашлось. Слова лжи остались на языке. К чему они, если их тут же разоблачат не глядя? Он сидел неподвижно, испытывая странное ощущение невесомости и напряжения. Принцесса уступала в силе любому, кто зашел бы в этот номер, но прямота обезоруживала, запутывая в догадках о ее истинных мотивах. Поначалу Каспар ошибочно спутал ее с хитростью.

«А может, все гораздо проще?»

– Хоть я никогда и не любила, мистер Шульц, но точно знаю, что не стоит скрывать свои чувства, даже если… они кажутся странными. Да, порой это может стать ошибкой и ухудшить положение вещей. – Она отложила карандаш и развернула рисунок. – Но порой только признание откроет вам ту самую дверь, за которой томится ваше счастье. Кто знает, может, оно тоже вас ждет?

Каспар сглотнул. Нарисованный в полупрофиль Александр печально смотрел на него со страницы скетчбука.

– Он милый юноша. Люблю таких рисовать. – Принцесса положила блокнот на стол. – Я бы даже полюбила его, если бы мы подходили друг другу. Мама говорит, что я упускаю свой шанс. Думаю, не я одна. Но я хотя бы не жалею об этом.

Смотря на рисунок и чувствуя на себе пристальный взгляд принцессы, Каспар за секунды прошел все стадии поражения: отрицание, гнев, торг, депрессию и принятие. Он отрицал раскрытие его тяжкого секрета, гневался на себя за оставленные подсказки, готовился вступить с принцессой в переговоры, ощутил отчаяние и, наконец, принял правду – она узнала.

И все же не выглядела довольной собой. Не походила ни на одного шантажиста, которых успел повидать Каспар. Простота и одновременно сложность ее души не переставали его поражать.

– Я пойду прогуляюсь. – Он встал, терзаемый мелкой леденящей дрожью. – Оставлю сумку, если вы не против.

– Конечно!

Она проводила его и прижалась спиной к запертой двери. На светлом разрумяненном от чувств личике расплылась широкая ясная улыбка, и глаза искрились от предвкушения. Она вернулась к столу и схватила телефон.

– Алло, мама. Нет, он не ушел. Вышел, вернется… Что значит не вернется? Что значит «ты его спугнула»?.. Ты хочешь меня обидеть? Он оставил сумку, и мне что-то подсказывает, что он согласится… Мама, суть совсем не в этом. Помнишь, ты предлагала устроить бал в Саксонском дворце? Я передумала. Давай устроим его завтра? Пригласим графов, каких-нибудь высокопоставленных людей. И принца Александра, конечно. И Сашу. Сашу Клюдера. Надеюсь, тоже будет не против. Мне интересно узнать, что он за человек.

* * *

Саксонский дворец в Варшаве взорвали в отместку за Варшавское восстание еще в 1944-м, однако основателя Делиуара настолько пленила архитектура здания, что он решил воссоздать его, опираясь лишь на старинные фотографии и описания. Дворец делился на два крыла и соединялся тонкой продолговатой конструкцией с десятью арками, а сверху – переходом с величественными колоннами. Прошедшим под арками гостям открывались сад и фонтан. С балкона светлая площадь казалась как на ладони.

Шли последние приготовления к балу. Из соседней комнаты Каспар слышал возмущенные возгласы своей новой хозяйки. Кажется, ее не устраивало платье. Или прическа. Впрочем, Каспар не вслушивался: уже около десяти минут из-за путающихся мыслей он не мог завязать бабочку на черном смокинге.

Дверь открыли с предупреждающим стуком. Шурша пышным платьем с мятным отливом, Анджеллина протиснулась между дверей и ввалилась в комнату.

– Ненавижу панье, – выдохнула она и сдула упавшую на лоб прядь. – Одно правило: после каждого моего танца вы должны меня забирать.

– Разумеется. – Каспар наконец разобрался с бабочкой. – Вы выглядите прекрасно.

Анджеллина не нарочно оттолкнула его от зеркала и покрутилась, вытягивая шею и любуясь своими острыми оголенными плечами.

– Я тоже считаю, что выгляжу прекрасно. Гости уже собираются. Нам пора выйти в свет. Мне сообщили, что Александр тоже там. Интересно, хорош ли он в танцах?

Бальный зал горел золотом. С гравюры на высоком сводчатом потолке, нежась на бронзовых скамьях, заботливо смотрели на сотню гостей ангелы в развевающихся белоснежных и бурых одеяниях. На балконе стояла всего пара человек, остальные предпочли собраться в небольшие группки, манерно держа ножки бокалов с шампанским. Дети приглашенных с восторгами нащупывали на белых стенах выпуклые позолоченные орнаменты, после чего устраивали догонялки, скрепя подошвами по паркету.

Анджеллина положила руку в раскрытую ладонь Каспара. Вместе они прошли в зал. Их встретили аплодисментами и криками восторга. Принцесса благодарно кивнула гостям. Оркестр в конце зала заиграл нежную мелодию на духовых инструментах и скрипках. В компании женщин Анджеллина нашла свою мать, но та, увлеченная разговором, не заметила ее.

– Вы не видите Сашу Клюдера? – шепнула она Каспару.

– Нет. Он принял приглашение?

– Это я рассчитывала узнать на балу.

– Возможно, он еще придет.

– Вот-вот начнутся танцы. Мне нужен Александр…

– Принцесса Анджеллина, – услышала она позади себя и обернулась с заготовленной улыбкой.

– О, рада вас видеть!

Александр пожал ей руку, не сводя взгляда с Каспара.

– Привет, – произнес он тише, робко протягивая руку и ему.

– Здравствуйте. Рад вас видеть. – Каспар сжал пальцы принца в ответ.

– Я тебя тоже. Думаю, Делинда теперь не может запрещать тебе обращаться ко мне на «ты».

– Тогда я рад тебя видеть.

Анджеллина откашлялась в кулачок, и они вспомнили, что не разжали рук.

– Каспар, можно пригласить тебя на танец?

– Конечно, Ваше Высочество.

Они взялись за руки и направились в середину зала. Музыка стихла. Люди умолкли, а спустя минуту создали вокруг пары живой круг.

«Чего вы желаете?» – спрашивала Анджеллина любопытным взглядом.

«Разве вы сможете мне это дать?» – Боль в глазах Каспара заставила ее улыбку исчезнуть. Она украдкой выглянула через его плечо. Александр смотрел в пол, но секундой ранее, готова была поклясться принцесса, он с тревогой следил за ними.

Наконец зазвучали первые аккорды. Влилась скрипка, следом – виолончель, и вот пара закружилась под тихий шепот некоторых дам. Делинда раздраженно помахивала веером, задевая щеку.

Мелодия нарастала, сея в сердце Александра тревогу. Тверже держала пара друг друга за руки, резче становились их шаги. Казалось, вот-вот они прильнут друг к другу. Дамы в толпе улыбались, признавая волшебность и чувственность танца. От их комментариев на душе у принца становилось все тяжелее. Воздуха стало не хватать, а тот, что он вдыхал, казался горячим и вязким.

Душно, хотя окна открыты нараспашку. Жарко, хотя похолодели кончики пальцев. А все, чего желал принц, – конца невыносимого танца. Когда же мелодия угаснет?

И вот молитвы его были услышаны. Под град аплодисментов Каспар и Анджеллина, разгоряченные и взволнованные, поклонились. Взгляд принцессы упал на Александра, и тот занял место Каспара.

Ушей гостей коснулась мелодия дивного вальса. Молодая пара радовала глаз.

– Как они смотрятся!

– Прекрасный союз.

– Вы не знаете, они поженятся или нет? Нет? Ах, какая потеря!

«Прошу, замолчите!» – взмолился Каспар в душе, тут же напоминая себе: разве не этого он хотел?

Он признавал, что они подходят друг другу. И ненавидел за это их союз. Невозможный и провальный, и все же вот они, кружатся перед ним, словно дразня и издеваясь. Смотрят друг другу в глаза пристально и томно, с интересом и смущением. Что толку в их договоренности о дружбе, если сейчас вспыхнет искра? Что, если после танца они потянутся друг к другу? Что, если он потеряет его?

«Разве не этого я хотел?»

Танец кончился. Пара улыбалась публике. Каспар вспомнил указания принцессы забрать ее, но стоило ему подойти, как она сцепила их с Александром руки и убежала в спешке.

Недолгая тишина. Недоуменные мечущиеся взгляды. Каспар и Александр держались за руки, стоя перед гостями. В момент, когда они нехотя собирались разъединить кисти, прозвучала музыка, знаменуя начало нового танца.

«О боже мой…» – Александр затаил дыхание, чувствуя, как от страха ноют колени. Не будь вокруг столько людей, он стыдливо закрыл бы лицо руками.

Каспар, терзаемый смущением, нашел в себе смелость не прерывать танец. Он приблизился к принцу вплотную и положил руку на его талию, охваченную широким черным поясом. Набравшись смелости, Александр опустил руку на его правое плечо. С приятным волнением они осторожно сцепили руки и опасливо улыбнулись друг другу.

Так и начался один из самых волнительных и шокирующих танцев, что видели стены дворца и присутствующие в нем гости. Шепот их не утихал, сопровождаясь странными и сдержанными улыбками.

Как хотелось Александру сбежать, лишь бы побороть нарастающий неуправляемый трепет.

– А так можно?

– Если девушки танцуют с девушками, то почему бы и нет?

Одна Делинда, казалось, вот-вот загорится от ярости. Веер жалобно хрустел в ее мертвой хватке, пальцы сжали основание до выпирающих костяшек. Что больше приводило ее в бешенство, она не могла разобрать. Их томные нежные взгляды? Плавность и проработанность движений? Дух непонятного единства?

Ярость поборола здравый смысл. Она прошла к оркестру и приложила палец к губам. Музыканты стихли, оставив Каспара и Александра в положении, когда их губы разделяли сантиметры. Приятно пораженный взгляд принца был непонятен Каспару. В нем появилось нечто новое. Еще никогда он не смотрел на него так.

Анджеллина и не заметила, что следила за танцем, сжав ткань платья в кулаке. Она тепло улыбалась, испытывая непонятное ей самой счастье.

«Они влюблены. Действительно влюблены».

В то же время она осталась довольна собой. Создать сказку оказалось не так трудно. Но в любой сказке найдется злодейка или злодей – Делинда вернулась на место, и Александр с Каспаром наконец отстранились друг от друга. Ясность мысли вернулась к ним, и они осознали, что едва не совершили жестокую ошибку. Что чувства их могли быть слишком очевидными.

– Кто желает потанцевать следующим? – вмешалась Анджеллина. О, как ей были благодарны!

Каспар вернулся к ней с невозмутимым видом.

– Я желаю, – послышалось с балкона.

По покрытым ковром ступенькам в зал спустился Саша Клюдер. Черные брюки с подтяжками, красная рубашка с закатанными рукавами, короткие каштановые волосы собраны в хвост. Его смеющиеся алые глаза едва не закрывала челка.

– Желаю потанцевать с вами, принцесса Анджеллина.

* * *

Провожаемый пристальным вниманием, Александр вышел на балкон глотнуть свежего воздуха и остыть.

Под стук грохочущего сердца он понял одно: любовь проникла в его душу. Расставание с Каспаром стало мерилом его чувств. Отныне он с наслаждением смаковал каждую деталь жизни своего бывшего телохранителя. Незаметные для остальных, но ценные для принца движения. Любые изменения в его лице и голосе. Каждая складочка на его безупречной одежде. Мысли занимал только он – Каспар. И о чем раньше мог думать Александр, он уже и не вспомнит.

Его мучила нестерпимая жажда увидеть Каспара вновь. Жажда, сравнимая разве что с необходимостью дышать. Даже имя его теперь казалось неземным и магическим. Каспар. Что может быть прекраснее и приятнее для ушей? Как легкое дыхание. Томный вздох в порыве страсти.

Александр зажмурился, сжимая губы. Боже, как же могло это произойти? И что же ему теперь делать?

Вдалеке мелькнули фары. На площадь въехал грузовичок с логотипом местного телеканала. Приехали снимать выпуск новостей о приеме.

Рядом с принцем, опустив голову и смотря в пустоту, встала Анджеллина. Ее оголенные плечи вздрогнули, и с дрожащих губ сорвалось:

– Он пугает меня.

– Кто?

– Принц Саша. Я позвала его, чтобы узнать лучше, но… он словно не человек. Рядом с ним так неуютно. И его глаза такие странные, нечеловеческие. Словно демон в человеческом теле.

– Он в этом не виноват.

– Не виноват? – Заинтересованный взгляд принцессы впился в Александра намертво. – Что это значит? Он не всегда был таким? Хотя мы ведь даже не знаем, каким он был.

«Я знаю», – хотелось признаться Александру, но он предчувствовал, что это породит лишь больше вопросов.

Растерянность Анджеллина чувствовала за версту, и если ей требовалось узнать правду, то она готова была продраться сквозь колючие заросли, а если понадобится – бросить в них хранителя секрета, но добраться до ответа.

– Ты уже разговаривал с ним, да? Он же хотел встретиться с тобой, насколько я помню. И встреча, видимо, состоялась.

Александр не успел ответить – на часы пришло уведомление, чему он был искренне благодарен. Сигнал раздался и у принцессы. Телеканал запустил прямой эфир. На парящем экране появилась Делинда, которая отвечала на заданный ранее вопрос:

– Этот бал примечателен тем, что на нем мы наконец-то увидели принца Сашу. Знаете, мне очень интересно, почему он появился именно сейчас. И действительно ли это настоящий принц Саша. Сравнивать нам не с кем, ведь никто толком не видел и настоящего германского принца. Вопросы вызывает и исчезновение его родителей, ведь он, появившись, никак его не объяснил. А ведь его родители – единственные, кто не приехал на Съезд Мировых Лидеров. И после этого они пропали.

– Да, королева Делинда, – неуверенно подтвердила ведущая. – Извините, но мы сейчас немного о другом…

Но Делинда заговорила лишь громче:

– Лично я считаю, что к массовому убийству причастны король и королева Германской империи, а принц Саша их покрывает. Кто-нибудь был в их замке? Кто-нибудь может точно сказать, что его родители не скрываются там?

– Но с чего бы вдруг?..

– А на это должен ответить Саша Клюдер. Кто он такой, почему появился именно сейчас, где его родители, действительно ли они отправили на тот свет сотню человек и почему. В чем причина, Саша Клюдер? Ваше появление вызывает одни вопросы, но ответов никаких. Вы стали богатейшим человеком в своей стране и не можете потрудиться рассказать, как это произошло. Так кто вы такой и что вы замышляете? У меня есть все основания подозревать вас в той трагедии. Минимум – в сокрытии истинных убийц. Я призываю Мировой Совет провести тщательное расследование. И если мои опасения подтвердятся, то вы, Саша Клюдер, отправитесь в тюрьму.

17

Творение

Первое, что она увидела перед глазами, – свет одинокой потолочной лампы над самой головой. Машинально она подняла руку и уперла ее в стекло. Шарнирные пальцы. Шарнир побольше скреплял кисть с предплечьем. В маленьком стеклянном гробике было светло и просторно, но ей хотелось на волю.

Кто-то снаружи нажал на кнопку, и левая сторона гроба с приятным шорохом проглотила крышку.

– Привет! – услышала она задорный голос. Перед ней мелькнула женская фигура. – Меня зовут Анко. А тебя будут звать Астра. Ты не против, что хозяин выбрал тебе имя сам?

– Хозяин?

– Да. Ну, я его так называю. А вообще он просто Саша.

Астра села и осмотрела свои колени.

– Шарниры на них двойные, в коленной чашечке, – объясняла Анко. – Очень крутые. У меня только по одной шарнирке.

– А что это за узоры? – Астра взглянула на сгибы локтей.

– Для красоты.

Ей протянули руки, словно собирались принять в объятия, и помогли вылезти из гроба. Встав на ноги, Астра слегка качнулась, но тут же восстановила равновесие.

– Где мы? И… кто я?

Анко словно ждала этих вопросов с самого начала. Набрав в легкие больше воздуха, она затараторила пулеметной очередью:

– Ты Астра – усовершенствованный интеллект. Как и я. Не эти скучные роботы. Мы как люди, просто не из плоти и крови, и кости у нас металлические, но и металл этот не совсем обычный. Да, поверхность нашего тела на ощупь как настоящая кожа, но это не кожа, а особый вид резины. Так просто нас не убьешь и даже не проткнешь. Тем не менее у нас есть свои искусственные органы, благодаря которым мы способны дышать и переваривать еду. И сердце у нас есть, тоже искусственное, но не в форме человеческого, а, скорее…

– Прошу, перестань! – Астра выставила перед собой руки. – Зачем нас сделали?

Увлеченность сошла с лица Анко.

– Меня делали на заказ. Но в итоге отказались.

– Как это?

После недолгой игры в гляделки Анко предложила:

– Идем наверх. Я расскажу.

В комнате все было накрыто к ужину. В шкафу Астру ждали нижнее белье, черный сарафан, гольфы, футболка и кеды. Одевшись, она села за стол. В голове мелькнули смутные знания о том, что салат перед ней съедобен, а приборами рядом с тарелкой пользуются, чтобы его есть. Но разбираться в них у девушки не возникло желания, поэтому она взяла дольку помидора рукой и закинула в рот.

– Ты еще культурная, – заметила Анко. В ее тарелке нашлось место и для салата, и для сэндвича с бужениной. – Я вот в первый раз пыталась грызть вилку.

– Нуфно фразу глофафь? – спросила Астра с набитым ртом.

– Прожуй хорошенько.

– Фто?

– Зубами. – Анко раскрыла рот, указала на ровные ряды своих белоснежных зубов и постучала по ним.

Астра приняла совет моментально и впервые в жизни проглотила еду. В голову пришла мысль набирать салат большой ложкой.

– Так что там?

Анко заговорила тихо, смотря в свою тарелку:

– Пару лет назад меня сбила машина. Я умирала. Шансов выжить не было. Единственное, что осталось целым, – мозг. Родители, кажется, были богатыми и влиятельными. Дирк Марголис посоветовал им обратиться к Саше.

– Дирк Марголис?

– Самый богатый человек на земле. Он единственный, кто тогда поддерживал хоть какую-то связь с нашим неприступным Сашей. Родители пришли к нему, умоляя помочь. Он не пустил их к себе, они даже не виделись лично, но он сказал им, чтобы они привезли мое тело и дали ему полгода, и предупредил, что итог может им не понравиться, но родители были согласны на что угодно.

И вот прошло полгода. Саша включил меня и показал маме с папой. Поначалу они радовались и не обращали внимания на то, что я стала куклой. Завалили меня кучей вопросов, стали много всего рассказывать. А я ничего не помнила. Саша вложил в мою голову мой настоящий мозг, но память стерлась. И тогда мама с папой поняли, что перед ними уже не их дочь. Что от нее остался только мозг. Даже разум потерян, не говоря о душе. Я стала для них куклой. Уже не той, кем была прежде. Они много плакали и отказались от меня. Саша немного изменил мою внешность и оставил себе. С тех пор я живу у него в комнате.

Внезапно, не успела Астра раскрыть рот от изумления, Анко продолжила:

– Только на кровать к себе не пускает, бука! Иногда так хочется кого-то обнять, а рядом только он. Молчаливый, временами хмурый. И никогда со мной не смотрит фильмы. В общем, никакого с ним веселья. Единственное, в первые недели, пока я не научилась делать это сама, он меня купал. А я всегда плескалась и кидалась пеной в ожидании, когда он уже даст отпор. И иногда давал! Со злой физиономией, но я видела, что ему нравится. Потом я узнала, что, оказывается, девушки обычно стесняются находиться перед парнями раздетыми. Но я подумала: он же меня сделал, я не должна его стесняться.

– Погоди минутку!

– Да-да?

– Значит, я тоже когда-то умерла?

Анко пожала плечами.

– Не знаю. Он сделал тебя до меня…

Дверь открылась и тут же была захлопнута решительной рукой. Саша влетел в комнату и остановился у стола.

– Включилась, – произнес он, умело скрывая смятение.

– Э-э, да, – подтвердила Анко.

Несколько секунд он смотрел на Астру, словно не веря в ее существование, а затем отвернулся. Он развязал галстук, бросил его на кровать и встал у окна, сгорбившись и упираясь руками в подоконник. Брови были нахмурены, губы сжаты от раздражения. Он глубоко вздохнул, выпрямился, вернулся к столу, взял с него леденец на палочке и принялся снимать розовую обертку.

– Делинда решила убить меня, не пачкая при этом рук. Это лишь вопрос времени. А перед этим она нашлет ищеек в мой замок. Мировой Совет недолюбливает меня и одобрит ее начинание.

– Ты нахамил им? – спросила Анко.

– Даже если бы утопил в сладких речах и похвалах, они бы все равно меня недолюбливали.

– Но теперь постараются напакостить тебе.

– Непременно. – Саша облизнул леденец. – Я знаю, как она поступит в следующий раз. Она подозревает, что ядро «Зазеркалья Нашей Реальности» у меня. И мыслит правильно. Поэтому ей нужен обыск.

– И что мы будем делать? – влезла в разговор Астра уверенно, хоть и не понимала ни слова. Но ее не радовало отсутствие внимания к себе. – В-вы… Ничего мне не скажете?

– Анко ведь тебе все рассказала? Конечно, рассказала.

– Она не знает, кто я и откуда.

Саша вытащил леденец, наклонился к девушке и прошептал:

– Ты первый образец. Не самый удачный. Я долго тебя создавал, так как не имел основы – мозга. Можешь проверить, но не обещаю, что после самостоятельного вскрытия головы ты выживешь.

Астра отпрянула назад, чувствуя себя оскорбленной и униженной, лишенной права голоса и низшей в их круге.

– Тогда зачем вы доделывали меня?

– Ответ в твоем вопросе: я ненавижу бросать все на полпути.

* * *

Объявление Делинды разлетелось по мировой Сети в одну секунду, появившись везде: от авторитетных изданий до крохотных новостных сообществ. Одни называли долгожданное появление Саши Клюдера предзнаменованием чего-то ужасного, другие приплетали теории заговора. Дошло до обвинений Саши в убийстве собственных родителей.

– А был ли вообще германский принц? – спросила телеведущая с расширенными от удивления глазами. – Кто сказал, что Саша и есть он? Как он может это доказать? И даже если он настоящий, почему не раскроет тайну исчезновения собственных родителей?

Не в силах это больше слушать, Александр выключил программу и свернулся калачиком на кровати. Обвинения были однообразны, только говорили все по-разному: кто с особым пристрастием, а кто – объективно, как и подобает правильному ведущему. Но еще давно телеканалы поняли, что если хотят удержать зрителей у экранов, то шоу должно устраиваться и в новостных выпусках.

Александра не покидало чувство неизбежного. Своим заявлением Делинда спустила с горы крохотный комочек снега. У подножия мирный город встретит огромный снежный ком разрушительной силы. Нехотя принц связывал с этим предупреждения Саши, но тогда угроза войны ради денег выглядела нелепой. Сама война казалась ночным кошмаром, который, уверял себя Александр, ему никогда не приснится.

Война? Она только в учебниках и в неблагополучных странах, о которых Мировой Совет почему-то думает мало.

Александр впитывал все рожденные страхом сомнения и допускал вероятность любого предположения. Пока одно он понял четко: обыск нужен только для того, чтобы найти Сердце «Зазеркалья Нашей Реальности». Ком уже стремится к городу.

И вот главный вопрос: что делать теперь?

Хотелось выговориться. Поболтать о чем-нибудь, о важном или пустом. Но рядом никого не было. Делинда оказалась настолько довольной откликом на свое заявление, что отпустила Робин по личным делам без колебаний.

Размышляя об одиночестве, Александр вспомнил вчерашний танец и спросил себя, как выглядел. Не выдал ли себя? А впрочем, ему все еще было непонятно, как могли чувства обрушиться на него так внезапно и нещадно, лишив покоя, которого и без того было не так много. Теплые чувства к Каспару накапливались годами. И вот, когда душа желала рядом близкого человека, больше покоя, понимания и любви, он вдруг осознал, что Каспар – тот, кого он искал. Чувства, что были заложены давно, пробудились с новой силой. Привязанность переросла в нечто большее и волнующее. Александр еще никогда не чувствовал себя таким живым и увлеченным. И достижение мечты еще никогда не было настолько желанным.

Позвонить ему? Как же хочется, но страшно!

Погруженный в себя, он не заметил приближающихся к двери шагов, иначе, узнав их, вскочил бы с постели, приняв серьезный вид. Делинда ворвалась в его комнату без стука, распространяя вокруг цветочный запах, что так не шел ее похоронному наряду: черному облегающему платью без рукавов. Янмей выглядела ярче в синих брюках и рубашке с жабо.

– Чего разлегся? Вставай. Нас ждут дела.

– И какие же? – Александр сел на кровати.

– Мы объявим Саше дуэль.

– Что-что?

В разговор, читая с экрана над часами, вступила Янмей:

– Согласно поправке к Конституции от 2011 года, в случае семейных междоусобиц и споров монарх может вызвать на дуэль монарха от противодействующей стороны. Обязательные условия: дуэль должна проходить публично, а дуэлянты должны быть одного титула.

– Иными словами, за вами будет наблюдать весь мир.

Александр задохнулся от возмущений и беспомощности, уже зная, что придется покориться:

– Это абсурд! Я не буду стрелять в него. И я не пойду на дуэль.

– Конечно, пойдешь. – Голос Делинды стал до смешного высоким.

– Он не согласится!

– Согласится, иначе укрепит предположения, будет похоронен под шквалом критики, больше не сможет прятаться в своем замке и вызовет на свою страну наложение таких санкций, что понадобится пятьдесят лет, дабы выровнять экономику.

– Это подло! – взмахнул руками Александр. – Зачем ты делаешь это? Чего ты хочешь?

– Справедливости.

– Нет. – Он затряс головой. – Нет, тебе плевать на справедливость. Ты хочешь уничтожить его. Но зачем?

Как бы ни взвинчивал себя Александр, провоцируя сестру на ответ, она сохраняла ясный ум, в то время как глаза ее смеялись. Тогда он с поражением осознал, что не дождется правды.

– Расслабься. Все это на благо Великобритании. Ты пойдешь на дуэль и выйдешь победителем. Наконец-то уроки стрельбы обретут смысл.

– А если не выстрелю? Если он не выстрелит?

– Он не сможет отступить. Его положение очень шатко. Если хочет сохранить достоинство – выстрелит так быстро, что ты не успеешь оглянуться. Так что не жалей его. И не думай о его чувствах. У него их нет.

– Как и у тебя?

Делинда хохотнула, но, в мгновение похолодев, продолжила:

– Ой, не смеши. Не будь у меня чувств, я бы не полезла в это. Как и ты, я жажду узнать правду. Ты забываешь, что твоя мама, вообще-то, была и моей тоже. Я любила ее и не остановлюсь, пока не найду убийц и не накажу их.

Александр мысленно отступил. Он верил ей неохотно, но слова о маме вызывали в нем всплеск сожалений, превращая некогда полыхающую ярость в стыд. Воспоминания о пытках, на которые она его обрекала, теряли значимость, и на смену любым доводам приходило оправдание маминых поступков.

Она не хотела. Она была вынуждена. Она любила меня. Во всем виноват отец.

Александр был из тех, кто предпочел бы оправдать убийцу, чем обвинить невиновного. Вера в лучшее и бесконечное его ожидание мешали ему жить.

– Я не пойду на это. Не выстрелю. Не могу. – Он опустился на постель и вцепился в голову руками.

– Уговаривать тебя в последнее время стало сложно. И это дико раздражает. – Делинда опустилась перед ним на корточки. – А ведь было время, когда даже уговаривать не приходилось. А потом ты осмелел, но не до конца, и в итоге выглядишь нелепо.

После недолгой паузы она продолжила:

– Как же мило вы вчера танцевали с Каспаром. Так чувственно. Интересно, как он там?

Александр поднял на нее испуганный взгляд и услышал ее тихий смешок.

– Твое внимание так легко получить. Каспар теперь работает телохранителем принцессы-тупицы, даже несмотря на увольнение. А я вот, кстати, недавно слышала о смерти Адама Синглера. Влиятельного богатого человека, который – ты только подумай! – незадолго до смерти напал на Шарлотту Аткинсон – очень хорошую знакомую Каспара. Убили бедолагу просто чудовищно, не в стиле Каспара, но все же…

– Что значит «не в стиле»?

– Каспар не так чист, как ты думаешь. Он преступник. Он не просто работал на свою жену-мошенницу. До этого он состоял в уличных бандах, переходя из одной в другую, скажем так, двигаясь по карьерной лестнице. Ни одно из его преступлений не смогли доказать, но сам факт того, что он неоднократно был под подозрением, наводит на мысль, что Каспар вовсе не ангел. Да, он бросил преступную жизнь, завел семью, детей, но жестокость и расчетливость никуда не делись. Я уверена, что это он убил Адама. Если следователи покопаются хорошенько, то обязательно что-то найдут и, поверь, достаточно совпадения пары улик, чтобы как минимум задержать его. Они просто не знают, в каком направлении работать. Но ведь я могу им помочь. Или нет. Зависит от тебя.

Почему-то сомнений в правдивости услышанного не возникло. Александр знал, что Делинда не любит получать удовольствие от ложного повода для шантажа. Ей нравится владеть правдивыми сведениями.

Но тут он вспомнил:

«…после школы я переехал из Бейквелла в Лондон, где приходилось делать многие плохие вещи прежде, чем прийти во дворец и стать вашим телохранителем».

– Даже если так, даже если он был преступником, это не отменяет того, что он хороший человек! Он мог измениться.

– Можно быть хорошим человеком и убивать плохих. Таких, как Адам.

В душе разверзлась бездна. Очередная волна веры в лучшее бессмысленно пыталась ее заполнить, но это было все равно что пытаться восстановить иссушенный Мировой океан с помощью детского ведерка.

– Я пойду на дуэль.

На лице Делинды мелькнуло приятное удивление.

– Правда?

– Да. – Он шептал все тише, склоняясь к коленям.

Теплая рука легла на его подрагивающее плечо, и послышался заботливый голос:

– Александр, он не стоит твоих переживаний. Он просто чужак. Ты был для него работой, не более. Теперь у него новая работа. Забудь его уже и встань на ноги. Будь рядом со мной. Я, в отличие от него, не солгу и не покину тебя. Мама любила нас, но ты прав, она немного тронулась умом. И все равно любила своих детей. Верь мне, брат. Пусть твой выход на дуэль и мое молчание станут последним актом добра по отношению к Каспару. И ведь он даже не узнает об этом.

18

Не виновата

Робин начала забывать, как выглядит тюрьма для психически больных. Но она помнила, что небо над ней всегда серое и мрачное, как это показывают в фильмах.

Ее машина заехала во двор, огороженный железными воротами с колючей проволокой. У входа в здание из грязного серого кирпича ее встретила высокая темнокожая девушка в армейской форме. Копна кудрявых волос на макушке подрагивала на ветру. Она зевнула, улыбнулась гостье и распахнула объятия.

– Привет, Робин! Как ты?

Они похлопали друг друга по спине в знак приветствия.

– Хорошо. На испытательном сроке. А как ты?

– Сижу с психами, как и обычно. Есть весточка от моей сестры?

– Вы с Рейн не общаетесь?

– У нас всегда были сложные отношения. Думаю, ты знаешь ее лучше меня. Вы же обучались в одной группе? Или в раздельных?

– В одной. Да, она отличный боец, – кивнула Робин, посматривая на железную дверь. – Впустишь, Одри?

– Да. Просто здесь так свежо, а там… неприятно.

«Мягко сказано», – вздохнула про себя Робин, направляясь по темному коридору.

Затхлый, тошнотворный воздух. Сырость, ставшая неотъемлемой частью стен, мебели и людей. Пара крохотных окон с решетками ближе к высокому потрескавшемуся потолку.

Они свернули в длинный коридор, освещенный четырьмя свисающими лампами. За железными дверями слышался нескончаемый гул голосов, смех, какие-то постукивания и чьи-то молитвы. Робин старалась не вслушиваться и не думать о том, что большинство находящихся здесь людей обречено умереть в этих стенах.

Одри остановилась у железной двери с единственной табличкой: «Перед входом сотрудник обязан проверить заключенную через глазок и приготовить оружие». Заметив замешательство Робин, она пояснила:

– Она отгрызла часть руки нашей коллеги. Во второй раз мы успели вовремя: пострадавшей только прокусили ляжку.

– Говорит с вами?

– Только со мной почему-то. Иногда просит почитать ей сказки. И еще давать плюшевые игрушки. Говорит, что плохо спит без них. После тех случаев мы ничего ей не давали.

Одри посмотрела в глазок. Резким движением жилистой руки она отодвинула три тяжелых засова и приложила палец к сканирующей панели. Услышав положительный писк прибора, Одри открыла дверь и зашла первой. Спустя пару секунд Робин зашла следом.

Комната напоминала палату в больнице: чистую, светлую, с шероховатой напольной плиткой и белыми отштукатуренными стенами без единого пятнышка. В середине – небольшой стеклянный куб. Находящаяся внутри блондинка с двумя низко завязанными хвостиками, украшенными красными бантами, посапывала, лежа в смирительной рубашке на пружинистой кровати.

– Стекло блокирует все внешние звуки. – Одри протянула Робин плоскую рацию, похожую на сенсорный телефон. – Но там есть крохотные динамики, поэтому можешь с ней поговорить.

Робин приняла рацию неуверенно, напоследок вздохнула, нажала на кнопку и произнесла:

– Челси.

Девушка вздрогнула, распахнула карие глаза и принялась крутить головой. Наивный взгляд остановился на посетителях. Широко и искренне, словно ребенок, она заулыбалась.

– Робин! Ты пришла! – Челси вскочила с постели и принялась прыгать. – Одри, моя сводная сестра пришла, ура! Она не забыла обо мне.

– Конечно, не забыла. – Как можно было не улыбнуться в ответ на ее радость? Но Робин тут же напомнила себе, кто перед ней.

Челси села на кровать.

– Ты проведала маму? Отнесла ей цветы? – Голос ее заметно погрустнел. – Ее вообще кто-нибудь навещал, пока я сидела здесь, а ты была в академии?

– Могила ухоженная. Цветы отнесла.

– Пионы, как она любит?

– Да.

Челси опустила взгляд и спросила неуверенно:

– А тех, кто убил ее, нашли?

– Мировой Совет продолжает расследование.

– Четыре года прошло, а они никак не найдут, кто убил сотню человек? – В ее тоне слышалось уныние. – И ладно эта сотня, но наша мама… У нее даже не было головы, когда ее нашли. Остальных просто застрелили.

Робин сглотнула. В тот день, когда доставили тело ее приемной матери Марго, она не пожелала его видеть. Ей достаточно было узнать выглядывающую из-под покрывала руку. Синий маникюр на коротких ногтях, нежная бледная кожа и маленький шрам. Да, это она. Погибла вместе со своей хозяйкой – королевой Броук.

– Знаешь, может, после развода она и бросила меня, оставив отцу… этому безжалостному извергу… Но я все равно ее любила и очень ждала. Иногда мне даже казалось, что тебя она любит больше.

– Она любила нас одинаково, – быстро проговорила Робин, чувствуя в голосе сестры нарастающее напряжение.

– Тогда почему бросила? – спросила Челси громче. – Она же знала, что с отцом я пропаду.

– Она хотела забрать тебя позже.

– Да вот не успела! – выкрикнула Челси яростно и приблизилась к стеклу. – Она словно забыла обо мне! Звонила иногда, да ну и что? Бросила меня, родную дочь, на произвол судьбы с чудовищем, а тебя, приемную, забрала во дворец. Отец со своими шлюхами тоже обо мне забывал. Выпивал и смотрел страшные фильмы, пока я не могла найти, что съесть, а стоило мне выйти на улицу за едой, так по возвращении меня ждала трепка. А потом!.. – Она не замечала, что по щекам все это время катились слезы.

А потом, мысленно продолжала Робин, над четырнадцатилетней Челси издевался не только отец, но и его временные подружки. Со временем Челси начала сходить с ума в небольшой темной квартирке наедине с безответственным отцом. Свернувшись калачиком на полу рядом с диваном, на котором он развалился, она смотрела вместе с ним ужастики, пока однажды один из них не вгрызся в ее обессиленное и измотанное сознание: это был фильм о двух закадычных друзьях, обреченных умереть в пустыне от голода. Они рисковали не дотянуть до ближайшего города. Один из них, отчаявшись и обезумев, под покровом холодной ночи убил друга, съел его, выжил и добрался до города. Отец не заметил на себе взгляда блестящих глаз дочери. И уж точно не подозревал, что эта ночь станет для него последней. После двух дней безответных звонков перепачканную его кровью, с красным после трапезы ртом Челси нашли все у того же дивана с распластавшимся на нем убитым мужчиной. Она не смогла сказать ни слова. Тощую, ее вынесли на руках и отправили в больницу, а Марго, осознав всю тяжесть своей вины, не смогла искупить ее ни одним извинением. Она поняла, что безвозвратно потеряла свою дочь. Девочке больше не было места среди нормальных людей.

Иногда Челси вела себя так, будто застряла в детстве, когда еще не произошли те ужасающие события. В эти моменты она словно не осознавала крушение своей жизни. Она была сыта, одета, ей давали посмотреть добрые фильмы, почитать хорошие книги, поиграть с плюшевыми игрушками, и рядом не было ни отца, ни его потаскух. Казалось, жизнь прекрасна.

Но все же порой в ней просыпалась неуемная жажда насилия. И каждый раз глубоко в душе, где пылью покрылись остатки здравомыслия, она не понимала, почему.

– Меня выпустят отсюда? – спросила она как ни в чем не бывало. – Ну, хотя бы когда-нибудь?

Робин оглянулась на Одри, но та лишь сжала губы, брови ее сошлись в выражении жалости.

– Понятно, – безжизненно заключила Челси. – Одри, пожалуйста, включите мне какой-нибудь мультфильм. Уходи, Роб. Нам больше не о чем говорить.

19

Подстава

Обыск в замке провели спустя неделю, и длился он с утра до ночи, пока не объявили, что дворец чист. Никого.

Саша злорадно улыбался толпившимся у парадной двери сыщикам. Красный ковер, намеренно уложенный в честь их прибытия, посерел от пыли и грязи с их подошв.

– Уже уходите? – спрашивал принц высоким голоском. – Как? Даже не станете обвинять меня, что я успел перепрятать родителей? Да вы преисполнены доверия ко мне!

Десятки презрительных взглядов впились в него, как свирепый доберман в плюшевую игрушку. Саша произнес тише:

– Я пошутил. Валите.

В тот же вечер мир узнал об итогах обыска. Неодобрительные высказывания в адрес Делинды из-за ложных обвинений полились рекой. Впрочем, волновало ее совершенно другое.

– Не нашли? – спрашивала она по телефону, стоя у тумбы в своих покоях. – Да, но он мог перепрятать Сердце. Может, там были потайные комнаты. Нужно еще раз… Не смей мне говорить об этом, Янмей. Доверие Мирового Совета восстановить не так трудно. Завтра утром я выйду в эфир с новым заявлением. И тогда ему конец. Я уничтожу его. В пыль сотру, если он не отдаст сердце… Зачем? Тебе не нужно об этом знать. Организуй мне эфир. Все.

Утром не пробило еще и десяти часов, когда Александр узнал, что бросил вызов Саше. Речь сестры транслировалась по всем каналам и, вынужден был он признать, говорила она убедительно и беспристрастно, не показывая ни клокочущей ярости, ни распирающего нетерпения ожидания дуэли.

С детства Александр чувствовал, как жизнь катится в пропасть. Но теперь она набрала скорость. Выпрыгнуть из нее он боялся от одной лишь мысли: «Что, если станет хуже?» И потому сидел в томительном пугающем ожидании, когда все закончится как-то само, без его прямого участия.

Куда делся бунтарский дух? Растворился вместе с Каспаром. И смелость упорхнула следом.

Выстрелить. Он должен всего лишь выстрелить и выйти победителем. Ему ведь необязательно убивать Сашу. О, как хорошо, что договоренность не строилась на его смерти!

И ради чего он все это затеял? Ради любимого человека и вероятного убийцы в одном лице!

Александр страшно запутался. Единственный, кого он любил и кому доверял больше, чем себе, вероятно, преступник. Но любовь к нему от этого не поблекла и даже не дрогнула. Боль и обида укрепили ее, сделав самого Каспара еще дальше. Поток слез, излитый той ночью после раскрытия истины, доказал принцу, насколько непросты его чувства. И оттого он лишь больше страдал.

Пребывая в раздумьях, он даже не заметил, как вошел в комнату для подготовки к дуэли. Серая, невзрачная, почти пустая: кресло, туалетный столик с зеркалом да умывальник в углу. Помещение напоминало заброшенную гримерку.

Со столика на Александра смотрел злосчастный дуэльный пистолет.

«И как только Саша купился на провокацию Делинды?»

Сотни людей в маленьком бетонном амфитеатре и еще миллионы у экранов будут наблюдать за дуэлью в тайном, щекочущем нервы желании подобраться к смерти чуть ближе.

Интересно, а Каспар тоже будет там?

На дверь обрушилась настойчивая дробь ударов кулака.

– Пора, – заявила Делинда. – Все заждались.

Александр поправил белую рубашку с пышными рукавами чуть ниже локтей, стряхнул пылинку с черных обтягивающих брюк и натянул на руки тугие черные перчатки на пол-ладони. Серебряной заколкой-невидимкой он заправил выступающие с левой стороны пряди. Постукивая небольшими каблуками черных высоких сапог, он вышел в коридор.

Колизей давно не собирал в своих стенах зрителей и дуэлянтов. Делинда свернула к трибунам, велев брату следовать до первого поворота налево.

Принцы направлялись к центральному спуску из противоположных концов амфитеатра. Увидев их через окна, толпа взревела. Казалось, только Анджеллина, от волнения обмахивающаяся веером, и Каспар сидели смирно, чувствуя надвигающуюся беду.

Саша и Александр встретились на спуске. Их разделяла невысокая перегородка.

– Почему ты согласился?

– А почему ты не отказался? – Саша улыбнулся ему слабо, сочувственно. – Тебя заставили?

Александр отвернулся, поздно осознав, что тем и дал ответ.

– Я не хочу тебя убивать. Надеюсь, все скоро закончится.

– Или станет хуже. – Саша первым вышел на свет.

Из динамиков послышался голос ведущей:

– Прошу дуэлянтов занять места.

Под ними она подразумевала два очерченных красным круга, расположенных на расстоянии десяти шагов. Принцы выполнили условие. Громоздкие дуэльные пистолеты совсем не шли их нежным хрупким рукам.

– Если у кого-то есть желание отменить поединок, то пусть скажет сейчас.

Послышались щелчки взводимых курков. Анджеллина свернула веер и сжала белое складчатое платье в дрожащем кулачке.

– А люди и рады этому зрелищу. – Она прижалась к плечу Каспара. – Господи, они же убьют друг друга!

– Королева Делинда не настолько жестока, чтобы обрекать родного брата на смерть. – Он говорил убедительно, но у самого в душе теплилась лишь слабая надежда.

В ответ на молчание ведущая объявила:

– Стороны не намерены отступать. Прошу дуэлянтов приготовиться.

Александр согнул левую руку за спиной и встал наизготовку. Саша не сдвинулся с места.

– В чем дело? – спросила ведущая.

По трибунам прокатился шепот.

– Вы передумали, принц Саша?

– Скорее, придумал кое-что получше.

Он откинул пистолет в сторону под волну изумленных вздохов.

– Что происходит? – настойчиво спросила ведущая. – Кажется, нас ждет необычная дуэль.

– Ее не будет, – заявил Саша. – Я вас огорчу, но сегодня вы крови не увидите.

Делинда подозрительно прищурилась. С места над входом она видела, насколько расслаблен германский принц и как взволнован брат, опустивший свой пистолет.

– Вы знаете, ради чего на самом деле затевалась эта дуэль?

Делинда привстала с места, подрагивая от бешенства.

– Он не посмеет…

– Ради Сердца «Зазеркалья Нашей Реальности».

Делинда рухнула обратно в кресло. Саша упивался ее страхом, смешанным с гневом. Разведя руками, он продолжил:

– Что это такое? Всего лишь компьютер с идеальной жизнью, где нет места боли и войне. Кто не захочет оказаться в таком, перенеся в него свой разум? Только без Сердца он бесполезен. Ядро, корень, крохотная пластинка – называйте, как хотите…

– Остановите это. Немедленно, – прошептала Делинда, и Янмей, тут же вскочив с места, направилась к будке ведущей наверху.

– И британская королева очень хочет найти его. Предполагая, что оно у меня, она организовала обыск якобы для того, чтобы найти моих родителей. Но ей плевать на них. Она искала Сердце ЗНР. И не нашла. Где же оно? В надежном месте, ведь я знаю, что как только кто-то найдет его…

По всему Колизею раздалась оглушающая музыка, похоронив в шуме речь Саши. Смеющимся взглядом он уставился на будку, уверенный, что жалкие попытки прервать его говорят красноречивее его самого. Смятение и сомнения уже были посеяны, а зрители со всего света держали в руках телефоны с открытым поисковым приложением, в окошке которого было вбито три слова: «Зазеркалье Нашей Реальности».

И хотя он был уверен, что они не найдут правду, начало его маленькой революции было положено.

«Вот почему ты согласился», – Александр снял бы перед ним шляпу, подошел и хлопнул по плечу. Но в животе разгоралось нечто, порываясь подняться к горлу.

Он зажал рот, чувствуя, что не в силах больше сдерживать неизвестные позывы. Из груди вырвался раздирающий горло кашель, и сквозь пальцы в наступившей тишине брызнула кровь. Руки, лицо, все тело его посерело. Он свалился на пол, держась за живот и рот. Кровь хлынула вновь, забрызгав ботинки подоспевшего к нему Саши.

– Что случилось?

– Что с ним?

– Врачи! Вызовите врачей!

И паника охватила каждого.

Каспар продирался через толпы людей, вставших на пути к нижнему ряду. Достигнув его, он спрыгнул на площадку и в считаные секунды оказался рядом с принцем.

– Ты слышишь меня? Господи…

Жар и давящая боль не давали Александру поднять голову. Слабостью наполнилась каждая клеточка тела. По щекам градом стекали горячие слезы. Все, что он видел, – лишь цветные пятна.

– Врачи сейчас прибудут, – успокаивал его Саша.

– Нет времени ждать их!

Каспар подхватил Александра на руки, придерживая голову так, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью, и ринулся ко входу в коридор. Врачи и Делинда встретили его у лазарета. Принца уложили на койку боком и ввели ему щедрую дозу снотворного, обезболивающего и препарата, замедляющего распространение яда в организме.

– Наших возможностей недостаточно, – призналась врач. – На дуэли обычно вызывают тех, кто работает с огнестрелом. Но скорая в пути.

– Что это может быть? – опередил королеву Каспар.

– Отравление с последующим внутренним кровотечением. Не можем точно сказать, чем оно вызвано, но, учитывая, что принц не получал никаких повреждений, мы предполагаем, что это яд.

Каспар вспомнил о смерти Урсулы Келлер. Ирен Шерро через СМИ признала это самоубийством, отравлением специально созданным ядом. Кто его создатель – она оставила в секрете.

Тяжелый взгляд его упал на Делинду. Сидя на стуле у койки брата, она яростно сжимала кулаки.

– Этот Саша за все поплатится.

– Думаете, это сделал он?

– Кто же еще? Яд для Урсулы – его творение. Наверняка сделал и для Александра.

– Но зачем ему отравлять его?

– Чтобы припугнуть меня. А для начала оклеветать в качестве мести за мои вполне оправданные предположения. Решил запятнать мое доброе имя. Это только доказывает его нечистую совесть. Я не оставлю это просто так. Сегодня же вечером я полечу на Мировой Совет. Одними санкциями за мое унижение он не отделается.

Пылкость королевы приятно поразила Каспара. Но она же его и смутила. Ярость бушевала в ее сверкающих глазах, костяшки пальцев побелели, зубы были стиснуты, и только рыка не хватало, чтобы окончательно придать ей сходство с диким животным.

Он смахнул с лица принца налипшие пряди и протер его лоб холодной тряпицей.

– Мировой Совет? Думаю, сейчас Александр нуждается в вас.

– Это только до утра. Что с ним случится?

Теперь Каспар понял, что его смущало: в словах Делинды не нашлось сочувствия брату. Она не выбежала на площадку, а направилась в лазарет, уверенная, что Александра принесут и без нее. Ее волновало положение, а не последствия отравления. И либо черствость ее достигла нового уровня, либо достигла его давно и только сейчас проявила себя.

«А что, если принца отравила она? Что, если знала о провале дуэли и решила использовать отравление как повод развязать новый скандал против германского принца?»

Делинда заметила осознание в его глазах, смешанное с легким ужасом и трепетом. Она взяла телефон и вернула его в карман черного бархатного платья.

– Как на службе у принцессы? – спросила она, скрещивая ноги.

– Хорошо. Она очень милая и добрая.

– Скучаешь по Александру?

– Да, временами, – ответил Каспар сдержанно. – К слову, а где Робин?

– Ты же знаешь моего брата. Отпустил ее, добрая душа. Оказывается, ее сводная сестра сидит в тюрьме для психов. Съела родного отца. Такой себе факт в копилку родословной Робин. Не повезло Александру с телохранителями.

Каспар выпрямился.

– И почему же?

– У одной – родственница-людоед, а у другого – убийства и кражи в прошлом. – Делинда уперла локти в колени. – Или, может, не только в прошлом?

Из коридора донесся звук приближающихся тяжелых шагов. Каспар медленно отошел от койки, посматривая на принца.

– Я знаю, что Шарлотта ненавидит тебя, но это не гарантирует, что ты в ответ испытываешь к ней такие же чувства. Полиция не знала, в каком направлении им копать, но я помогла.

Дверь в лазарет распахнулась и ударилась о стену. Женщины в полицейской форме схватили Каспара за обе руки и нацепили наручники на запястья. Он не сопротивлялся. Лишь злился на себя за то, что теперь остаток дней проведет в четырех стенах, пока дочери будут расти без него, а принц – страдать от тирании королевы.

– За что вы так с ним? – вздохнул Каспар, качая головой.

– Каспар Шульц, – начала Делинда, – вы обвиняетесь в жестоком, просто бесчеловечном убийстве Адама Синглера. Любое слово, сказанное вами, будет и должно быть использовано против вас.

* * *

Все шло так, как она и задумывала. В план вторглось откровение Саши, но и о нем скоро забудут. Заголовки всех статей пестрели вызывающими названиями. Одно привлекательнее другого. А содержание заметок изголодавшихся журналистов заслуживало похвалы.

Люди ловили каждое слово. Ловили и тут же проглатывали, как бессмысленно снующие рыбки. Делинда прочувствовала, как легко управлять мнительной серой массой людей. Сладкий вкус победы был для нее не нов, и все же, наряжаясь к встрече с Мировым Советом в длинное красное платье без рукавов и любуясь собой в зеркале, она не сдержала безумного смеха. Ей нравилось быть победительницей. Нравилось уничтожать проигравших, но не до конца, не лишая их жизни. Это было не снисхождение и не милосердие, а всплеск интереса. Неутоленная жажда потешить самолюбие, неземное удовольствие наблюдать за тем, как рушатся жизни неугодных.

На одну проблему в лице догадливого Каспара стало меньше. Александр, если оправится, вернется в прежнее состояние не раньше, чем к дню своего совершеннолетия. Осталась главная проблема.

Делинда зашла в зал Совета с выражением скорби, на радостях не осознавая, что переигрывает. Ее приветствовали все, выражая сочувствие, расспрашивая о бедном принце.

– Я бы ни за что не покинула его в таком состоянии. Но была вынуждена. – Она смахнула скупую слезу. – Саша Клюдер сначала очернил мое имя и оскорбил мои чувства, заявив, что все мои старания были только ради Сердца «Зазеркалья Нашей Реальности». Пропади оно пропадом! Ему не понять, каково это, когда теряешь сначала отца, затем мать. Никто, провожая своих родителей на Съезд, не думал, что видит их в последний раз. Мои подозрения были обоснованы, ведь как раз его родителей там не было! А где же они? Мы до сих пор не знаем. Пока добивались обыска, он успел замести следы, а теперь… – Делинда всхлипнула и склонилась над столом. Девушки и женщины столпились вокруг нее. – Решил отомстить мне, отравив моего брата, а перед этим опозорив. Он ненормальный. Не зря сегодня не пришел – чувствует свою вину!

– И что же теперь делать? Все только об этом и говорят.

– Некоторые верят Саше.

– Люди требуют вмешательства Ссовета.

Делинда подняла голову, прерывисто дыша. Сглотнула, повернулась и произнесла севшим голосом:

– Мы введем санкции против Германской империи. Он слишком много себе позволяет и не спешит извиняться. А что будет дальше? Я не собираюсь ждать нового удара. В следующий раз он меня отравит? Или, может, застрелит? С радостью расчистил себе путь, позволив Урсуле умереть, а кто следующий? А ведь я предупреждала, что с ним что-то не так!

– Я тоже считаю, что нужно ввести санкции, – поддержала ее миссис Уилсон. – Он сразу мне не понравился.

– А кому он понравился-то? – спросил кто-то. – Пришел и стал вести себя как хозяин.

– Вероятно, считает, что останется безнаказанным.

– Предлагаю собрать пакет санкций и ввести их на следующей неделе.

И гул принятия решения большинством членов Совета пронесся по залу. Делинда вновь спрятала лицо за руками, чтобы скрыть удовлетворенную улыбку. Она сказала хрипло:

– Если даже это не остановит его, то я не вижу иного решения, как начать войну. Знаю, что это слишком, но… Если что-то случится с Александром, если он не выкарабкается…

«У меня будет полное право объявить Саше войну».

20

Замысел

Шла третья неделя с момента введения санкций.

Ежедневно людей оповещали о трех вещах: десятки тысяч человек покидают Германскую империю в поисках лучшей жизни; принц Саша не появлялся на людях с момента неудавшейся дуэли; принц Александр все еще не очнулся.

Робин сидела у его постели, уходя, лишь чтобы принять душ, поесть и поспать. Иногда в палату заходила Янмей, чтобы сказать только одну фразу:

– Если спросят, то королева сегодня заходила.

Робин кивала и выполняла приказ. Чувство одиночества поглотило ее. Внезапно она поняла, что родным для нее этот буржуазный мир делали добрые люди, которых сейчас нет рядом.

В дверь палаты постучались. Ирен Шерро заглянула внутрь и зашла с бумажным пакетом.

– Слышала, вы практически не отходите от него. Принесла вам поесть. – Следователь выложила на небольшой столик у окна контейнеры с домашними булочками, салатом и супом, термос с чаем и фрукты.

Робин сглотнула подступившую слюну. Голод мучил ее с утра. Как бы она ни старалась скрыть это, аппетит ее бросался в глаза, но вызывал у стороннего наблюдателя лишь прилив тепла и нежности. Она схватилась за булочку, держа в другой руке кружку чая, как вдруг, вспомнив о приличиях, залилась румянцем и отложила еду.

– Спасибо вам.

– Не за что, милая. – Ирен спрятала в пакет пустой контейнер.

– Вы не знаете, как там Каспар?

Ирен опустила пакет на пол, сложила руки на столе и чуть сгорбилась.

– Я пытаюсь забрать его дело себе, но это непросто. Камера у него отвратительная, как и обращение с ним.

– А кто сейчас расследует убийство Адама?

– Моя коллега. Она объективный человек, но заранее была настроена плохо. Такое чувство… – Ирен запнулась.

– Что?

– Такое чувство, что Каспара пытаются… сломить. Уничтожить. Это незаконно, по-человечески неправильно, даже если он виновен, но окружающие его люди словно получили разрешение.

– Получается, все подстроено?

– Как минимум преувеличено.

Робин питала к Каспару особые чувства. Он был наставником, покровителем, примером для подражания. Человеком, заслуживающим уважения и внимания. Человеком сдержанным и кротким. Но, возможно, она знала его настолько плохо, что не смогла убедить себя в его невиновности. И все же, если он убил Адама…

– Кем был убитый? – спросила Робин опасливо.

– Бизнесменом, очень богатым человеком. Держал клубы. Заставлял некоторых людей в них работать, в том числе несовершеннолетних. Много раз на него поступали жалобы. Пострадавшие пытались подать в суд, но у них не получалось.

– Он всех купил?

– Да. Он был мерзавцем. Много человек пострадало из-за него.

– Тогда разве не хорошо, что его убили?

Уголки маленького рта Ирен дрогнули.

– Следователь во мне признает убийство любого человека преступлением, за которым следует наказание. Но простой человек считает, что когда справедливости не стоит ждать, приходится самой идти к ней.

В палату зашла медсестра. Халат с длинными рукавами был словно с чужого плеча. Детское личико было скрыто за медицинской маской и очками, а каштановые волосы собраны в низкий хвост.

– Я думала, здесь никого. Пришла взять кровь на анализ.

– Вы, наверное, новенькая, – улыбнулась ей Робин. За время, проведенное в больнице, она успела познакомиться со всем персоналом.

– Д-да. Т-так можно?

– Конечно, не стоит спрашивать, – кивнула Ирен.

Сочтя, что девушка смущается, она отвернулась и сделала вид, словно ее совершенно не заботили хлопоты медсестры. Робин покачивалась от бессилия. Лицо ее побледнело, веки потемнели, а в движениях сквозила слабость.

– Вам следует отдохнуть, – заботливо проговорила Ирен. – Возвращайтесь во дворец. Здесь хорошая охрана. С принцем ничего не случится. А я проведаю Каспара.

Тучи сгущались над Лондоном. Хоть Ирен переехала давно, постоянность серости не прекращала ее удивлять. Редкие капли теплого дождя стучали по ее старенькому коричневому зонту. Она добралась до машины на забитой парковке, стряхнула воду с зонта и села на водительское сиденье.

Дождь набирал силу. К моменту, когда Шерро добралась до места, вода заполнила ямы в покореженном асфальте. Следовательница зашла в здание, машинально показала пропуск и стряхнула капли грязи с подола бежевого пальто.

– К Каспару Шульцу, – заявила она у единственного окошка, вдыхая аромат крепкого кофе, смешанного с цветочным запахом, которым через каждые полчаса по всему этажу взрывались четыре дозатора.

Женщина за стеклом закрыла парящую в воздухе вкладку с фильмом.

– Он сейчас на встрече. К нему пришла… – Она заглянула в компьютер. – Шарлотта Аткинсон.

– Благодарю.

Ирен зашагала вдоль светлого чистого коридора. Табличка «Идет встреча» на предпоследней двери светилась зеленым. Ей не следовало стучать перед тем, как зайти, но так велело ее воспитание. Она открыла дверь и поздоровалась. Шарлотту и Каспара разделяло прозрачное стекло, настолько чистое, что его наличие можно было заметить лишь под углом. Они сидели за столом, сложив руки. Шарлотта привстала, но мягким движением руки Ирен попросила ее сесть и не беспокоиться.

– Что вам нужно?

– Я Ирен Шерро, следователь. Пришла к Каспару.

Она подошла к стеклу, рассмотрела его, насколько это позволял стол перед ним. Он подготовился к встрече с подругой: причесался, побрился, надел свежую одежду – белую обтягивающую футболку и растянутые джинсы. Внешний облик не скрывал усталости и измотанности. Каспар чуть похудел. Глаза его говорили, что стоит встрече закончиться, и он снова вернется в серый тюремный мир, где нет места ни чистой одежде, ни сытости.

– Как вы?

– Все хорошо, – заявил он уверенно, приподнятым тоном.

Ирен знала, что Каспар был слишком горд, чтобы жаловаться.

– Каспар, – она села на соседний стул, – знаю, я не вправе спрашивать вас, как и вы не обязаны мне отвечать, но… Если вы действительно совершили этот проступок, то сознайтесь. Хуже не будет.

– Как вы можете ему такое предлагать? – возмутилась Шарлотта, вытаращив на нее глаза. – Сознаться в том, чего он не совершал… Как можно?

– Я читала расшифровку допросов, – продолжила Ирен. – Ни разу вы не сказали: «Нет, я не убивал». Вы не отрицаете вину, но и не признаете. Я хочу понять причину.

– Это провокация. Наверняка за дверью стоят ее люди. Так и ждут, когда ты возьмешь вину на себя. Как вы и сказали, миссис Шерро, он не обязан отвечать.

– Но я все же отвечу, – прервал Каспар Шарлотту.

Подруга собиралась вступиться за него, но он успокоил ее мягким кивком. Раздосадованная, она опустила голову и ссутулилась. Каспар заговорил неторопливо:

– Кто бы ни убил его, Адам это заслужил. Каждая пуля в его мерзком теле не была потрачена зря. Сколько людей пострадало из-за него. А сколько могло? Разве вы смогли бы его остановить? Он бы не оказался на моем месте, даже если бы список его жертв был больше в разы. Он насиловал, продавал людей. Держал их, отняв документы, до первого вызова очередного клиента. И среди невольных работников были дети. Сколько еще детей могло пропасть из-за него? Сколько умереть от передозировки наркотиками? Разве это не настоящая беда, миссис Шерро? А теперь представьте, сколько радости было у родителей вернувшихся домой детей – неважно, сколько им лет. А сколько так и не дождутся своих чад? Мы живем в прогрессивное время, но рабство никто не отменял. А вы когда-нибудь задумывались: «Что, если следующей жертвой станет кто-то из моих родных?» Согласитесь, от одной мысли вы готовы схватиться за пистолет и превратить Адама в решето. Есть люди, которые не заслуживают ни следствия, ни долгих разбирательств, ни тем более прощения. Их не исправит даже смерть. Она только станет предупреждением для подобных ему.

Ирен сглотнула, опустив дрожащий взгляд.

– Я всегда считала, что ни один человек, каким бы он ни был, не заслуживает смерти.

– Но вы же знаете, что справедливость не работает по этому закону. Согласитесь, в большинстве своем справедливость – это ответный акт душевного или телесного насилия, потери, разочарования. Мы бы никогда не узнали о ней, если бы люди были обделены дурными качествами. Вы знаете, что я прав. И знаете, что Адам Синглер заслужил свой конец.

После недолгого вынужденного молчания Ирен сказала:

– Но это не значит, что нужно уподобляться дикарям и наказывать всех неугодных.

– Вы правы. Но бездействие и снисхождение порой и есть дикость. Сколько шансов ежедневно люди упускают из-за своей мягкотелости и бесхребетности. И скольким они же разрушают неустойчивую жизнь. Адам Синглер пользовался тем, что люди вокруг не были такими, как он. А он был сильнее и всегда прогибал их под себя.

Каспар вовсе не хвалился и не испытывал гордости от содеянного, но чувствовал, что впервые в жизни он совершил нечто действительно великое. Назвать это преступлением он не мог. Преступление – когда плохие покушаются на хороших. Но не наоборот. Убийство не лишило его человечности, не наделило его новыми качествами, не сделало его отцом и телохранителем хуже, а лишь расширило его подсознание и взгляды. Выйди он на волю, смерть Адама постепенно стерлась бы у него из памяти, ведь теперь, хоть беда минула давно, он был уверен, что Александр в безопасности. Отчасти.

– Как принц? – спросил он твердо. – Идет на поправку?

– Сложно сказать. Все еще не пришел в себя. Все винят Сашу. Сам он этого не отрицает, но и не признает. Молчит, не появляется на публике. Вероятно, снова закрылся в замке.

– Но это не Саша.

Ирен нетерпеливо уставилась на него, ожидая продолжения.

– Кто же тогда?

Шарлотта чувствовала, как на нее смотрят.

– Хорошо, поняла, ухожу.

– Мы еще увидимся, – утешил ее Каспар.

– Конечно, – ответила она не сразу и вышла из комнаты.

Отдаляющийся стук каблуков стал знаком к продолжению разговора.

– Так кто же это?

– Королева Делинда.

Ирен прижалась к спинке стула. Взгляд ее перестал быть цепким, серьезность исчезла.

– Звучит сомнительно. Крайне сомнительно. Зачем ей отравлять своего брата?

– Чтобы обвинить во всем Сашу.

– Для чего?

– Чтобы развязать скандал и ввести санкции. Разве не это в итоге произошло?

– И снова вопрос: для чего?

– Я не могу знать. Вы единственная, кому я решил об этом сказать. Остальные не стали бы слушать, но даже если бы выслушали, то только для того, чтобы обвинить в клевете. Но это не ложь, миссис Шерро. Стоило мне догадаться об этом, как меня скрутили полицейские. Она избавляется от всех, кто может ей помешать. Ее бездушие в отношении принца поражало меня и раньше, но я всегда объяснял его нарциссизмом. Оказалось, что все гораздо хуже.

– Это крайне смелое заявление.

– Время покажет мою правоту. Но я боюсь, что будет поздно. Прошу, защитите Александра. Снаружи остались только вы да Робин. Я связался со своей знакомой. Она тоже присоединится к вам.

Настойчивость и мольба смешались в его тоне, не оставляя Ирен шансов возразить.

– Почему вы так переживаете за него? Больше не в ваших полномочиях защищать его.

Каспара терзало острое желание признаться. Анджеллина знала о его чувствах, но хранила секрет и за всю его короткую службу из уважения к неприкосновенной любви ни разу не обсуждала с ним этого напрямую. Сейчас мать принцессы оградила ее от политических дел и запретила посещать Каспара.

Подбирая каждое слово, доставая из запретных недр, он ответил:

– Если с ним вновь что-то случится, я этого не вынесу.

* * *

Когда Робин добралась до Букингемского дворца, часы показывали уже десятый час вечера. Она едва волочила ноги в сладком предвкушении долгожданного сна в объятиях мягких одеял. Быстрее всего добраться до комнаты на третьем этаже можно было по министерской лестнице в правой части дворца. Путь к ней лежал через парадный вестибюль и мраморный зал, расположенный под картинной галереей. Несмотря на непреодолимое желание пройтись по красному ковру, правила для телохранителей вынуждали ее в любом состоянии оставаться тенью до надобности хозяина. А он, вероятно, находился на волосок от смерти. Робин покинула его нехотя, но дурное предчувствие заглушили уверения в наличии охраны на этаже.

Что ж, всего одна ночь, и она снова вернется на свой пост.

Робин вышла на третий этаж. Жилые покои в разы уступали размерами залам на втором этаже и были, по сравнению с ними, довольно скромными.

Проходя мимо закрытого кабинета Делинды, она вдруг услышала тихое:

– …с самого начала предназначен для этого.

Робин замерла. Желание спрятаться и подслушать подстегивалось интересом и смутными догадками.

– Его смерть была лишь вопросом времени. Порой мне казалось, что мама любила его больше, чем меня. Это сильно раздражало. Они с отцом часто ссорились из-за этого, и дело заканчивалось рукоприкладством. В итоге после многих лет сомнений и насилия, после смерти отца ее чувства к Александру изменились на противоположные. Она стала видеть в нем корень всех бед. В чем-то это было верно.

– Но отравления все равно недостаточно, чтобы начать войну. – Робин узнала голос Янмей.

– Отравления-то, может, и нет, но смерть… – Делинда засмеялась, словно пребывая в пьяном тумане. – Наконец от него будет хоть какой-то прок. Думаю, пора поторопить ход событий. Робин не отходила от него сутками, – поразительная преданность! – но сегодня решила переночевать во дворце. К слову, она скоро вернется.

Подгоняемая страхом, Робин сделала было уверенный шаг вперед, намереваясь поскорее попасть в комнату. Но чутье приказало подождать и дослушать.

– Вы воспользовались моментом?

– Да. Наемников нынче нелегко найти, да и расценки у них зашкаливают. Пришлось нанимать заранее, задолго до дня выполнения задания, чтобы она успела влиться в коллектив. Ввести новую порцию яда сможет любой дурак – даже искать вену не нужно.

За секунду Робин пробрал леденящий сковывающий ужас. Она развернулась, забыв о «правиле тени», и лишь молилась, чтобы ее не заметили.

«Что, если его уже отравили?»

Мгновенно выступившие слезы скатились по щекам, а ноги гудели, пока она не выбежала на главную улицу.

Нет, она успеет. Не допустит. Опередит.

Робин поймала такси и велела водителю гнать что есть мочи к больнице. Штраф за превышение скорости? Она оплатит его с лихвой, только бы добраться как можно скорее.

Те двадцать пять минут пути были самыми мучительными в ее жизни. От мысли, что все это время она бесполезна, ей хотелось кричать.

Позвонить охране? Что, если они в сговоре? Кому можно доверять? Остался ли кто-то, кто мог бы помочь и кого жизнь принца волнует хотя бы примерно так же, как ее?

Ирен Шерро.

Несмотря на поздний час, после пары гудков со старенького непрослушиваемого телефона звонок был принят.

– Да?

– Тот, кого все винят, не виноват, – дрожащим голосом проговорила Робин, поглядывая на приезжего таксиста.

– Робин? Что с вами?

– Это все она. Все она. Это сделала она!

– Кто?..

Повисло напряженное молчание, прерванное тяжелым вздохом Шерро. Она спросила тоном ниже:

– Это та, о ком я думаю? Вы не первая, от кого я это слышу, и тот человек сейчас в тюрьме из-за своей догадки. Есть доказательства?

– Я слышала разговор, но была так напугана, что не записала его. Прошу, только вам я могу верить. Только вы можете стать проводником к спасению. Умоляю, добейтесь встречи с ним. Он не виноват, но он единственный, кто может помочь. Времени совсем нет. Как можно скорее, прошу!

– Хорошо, хорошо! – затараторила Ирен. – Я сейчас же еду в аэропорт.

– Спасибо.

Робин сбросила вызов и сглотнула ком в горле, испытав прилив радости при виде знакомых зданий за окном. Машина едва успела остановиться на парковке, когда она выпрыгнула из нее и устремилась в больницу.

Третий этаж. Палата номер три. К черту лифт! Вызывая возмущения и вопросы у врачей на посту, казалось, она добралась до палаты за считаные секунды. Дверь открылась и ударилась о стену. Робин вцепилась в дверные косяки.

На постели лежал Александр. Грудь медленно поднималась, легкий пар появлялся на пластиковой маске аппарата искусственного дыхания. У его койки, скрючившись на полу и широко расставив ноги, сидела девушка в медицинской одежде. Ее руки были выкручены за спину, рядом валялся шприц, а позади нее, зажимая рот наемнице ладонью, в которую та сдавленно визжала от боли, и приставив к ее голове пистолет с глушителем, сидела Тера.

– Судя по хренотени, которая творится в этой чертовой семье, официального признания в качестве героини, кажется, мне не видать.

21

Несмотря ни на что

– Саша Клюдер!

Полчаса криков у ворот замка Фельц. Запершаяся в своей будке охранница упорно делала вид, что ничего не слышит. Ирен стыдилась своей продолжительной выходки. Если бы не вера в то, что у принца есть доступ к уличным камерам слежения и прослушивающим устройствам, она бы не надрывала уже саднящее горло вновь и вновь.

Крики стали надоедать охраннице. Прикурив тонкую сигарету, она выглянула в окошко и ровным тоном произнесла:

– Вас не ждали, мэм. И принц вас вряд ли слышит. Он давно не выходил из замка.

– У меня срочное дело к нему. Прошу, передайте!..

– Участники Мирового Совета, а также люди, работающие на них, не впускаются. Надеюсь, вам не нужно объяснять, почему.

– Я не от Совета, черт возьми. – Она топнула ногой. Вокруг лица в ночном холоде медленно растворялся пар. – Прошу, впустите. Это срочно. Свяжитесь с ним…

Ворота дрогнули и раскрылись со знакомым скрипом. Ирен уставилась на охранницу, но та лишь пожала плечами. Бегом следователь добралась до замка. Двери были открыты. Слабо освещенный холл пустовал. В памяти всплыл путь к покоям принца, и спустя минуту Ирен стучала в его двери.

– Открыто. Проходите, – услышала она едва различимый голос.

Здесь было еще темнее, чем в мрачных коридорах. Замок Фельц, несмотря на роскошь, определенно не был местом, где она согласилась бы жить даже бесплатно. За освещенным парящей лампой столом спиной к ней сидел Саша, сложив руки.

Ирен, открыла было рот, когда услышала:

– Не надо. Если ваша цель не арест, то я, кажется, догадываюсь, зачем вы здесь.

– Я не верю в вашу вину. Сначала Каспар понял это, и вот теперь сидит в тюрьме. Затем весьма убедительно мне об этом сообщила…

– Нет времени на детали, – прервал он безжизненным голосом и развернулся, протягивая руку.

Не сразу в его сжатых пальцах Ирен разглядела коробочку с заполненным шприцем с защитным колпачком на конце иглы.

– Н-но как? Даже без образца крови и анализа? – Она уставилась на него в ожидании подробных объяснений его гениальности.

Саша хмыкнул.

– Велик соблазн присвоить себе такое достижение, но это было бы ложью. Моя помощница накануне при вас навестила принца.

Ирен пошатнулась от изумления.

«Та новенькая медсестра!»

– И вы так быстро?..

– Нет времени, – поторопил ее Саша все тем же тоном. – Принц должен получить антидот как можно скорее.

Он покачал головой, закрыл лицо руками и издал болезненный стон. Видеть таким «врага человечества», как его успели окрестить, она не могла. Как и не выразить искреннее сочувствие:

– С вами все в порядке?

– Нет, к чему врать. Хотя я часто так делаю, когда об этом меня спрашивают Анко и Астра.

– Кто?

– Мои друзья. Одну из них вы уже видели, – его лицо озарила слабая улыбка, и взгляд устремился к кровати, – вон, спят. Мое место этой ночью занято.

Ирен смогла лишь кивнуть, в очередной раз поразившись чудаковатости и уму юноши. Только подумала, что стала лучше его понимать благодаря «друзьям» в его кровати, как услышала:

– Я их сделал.

И германский принц вновь стал далеким и непонятным. Сюрпризом в цветастой обертке. А внутри может храниться что угодно.

– Зачем же вы их сделали?

Ирен жалела о своем вопросе каждую секунду ответного молчания.

– Мне было немного одиноко, – ответил он шепотом. – Одиноко и… паршиво. Люди не понимали меня так, как я понимал себя. Да, это распространенная ситуация, но кто сказал, что так и должно быть?

Он ненадолго поник головой и вновь скрыл лицо за руками, испустив еще один болезненный стон.

– Вам плохо?

Он пожал плечами и усмехнулся.

«У всего есть оборотная сторона».

– Идите. Александру нужна помощь.

* * *

Уильям Дэвис, бывший премьер-министр США, сидел на том же месте и курил сигару. Он смахнул упавшую прядь с морщинистого лба и откинулся на спинку стула, наслаждаясь звуками джаза.

Александр стоял у дверей на балкон, не решаясь шагнуть вперед и поздороваться. Ему вспомнилась строчка из интернета, утверждавшая, что человек перед ним давно ушел в мир иной. И все же вот он, улыбается приятной мелодии, опустив подрагивающие веки.

Выступление закончилось. Зал наполнился овациями и возгласами одобрения. Мистер Дэвис, не поворачивая головы, наградил музыкантов скудными аплодисментами и вдруг заметил принца.

– О, это вы.

– Да, сэр.

Александр почувствовал на своей руке чью-то крепкую хватку. Он обернулся. Официант заговорил:

– Кто вы?

– Я принц Александр. Но…

«Я еще не появился на свет» – скажи он это, и пришлось бы распрощаться с мистером Дэвисом.

– Не знаю таких, – ответил официант хмуро, и рука его сжалась сильнее. – Как вы сюда попали? Пройдемте к выходу.

Сопротивления не последовало. Возразить Александру было нечего. Мистер Дэвис, воспользовавшись своим положением, мог бы остановить его вынужденный уход. Но не стал. Не проронил ни слова. Цепким, но отрешенным взглядом он провожал принца, как вдруг воскликнул:

– Доживу ли я до ваших дней?

Александра продолжили вести к выходу. Он загорелся желанием ответить, и в голове принца зароилась сотня вопросов, которые он должен был задать сейчас. Именно сейчас! Как вдруг к нему пришло очередное осознание вымышленности того, что он видит и слышит. Он сам это придумал. И, может, словами Дэвиса говорит он сам.

И все же что-то не сходилось. Что-то пугало до дрожи по спине.

– Вы скоро умрете. Проживите последние годы достойно.

Мистер Дэвис замер. На секунду принцу показалось, что даже пар, вылетавший из его приоткрытого рта, замер в воздухе. И вдруг все вновь ожило. Мужчина потушил сигару, с усмешкой качнул головой и расплылся в печальной улыбке.

– Тогда я выбрал для этого не самое удачное место.

Александр распахнул глаза. Вздохнув полной грудью, почувствовал головокружение и вновь прикрыл веки.

– Вы проснулись! – Голос Робин лучился счастьем, и Александр не сразу узнал его. – Как вы себя чувствуете?

Попытка сесть мгновенно закончилась провалом, но подруга помогла и положила за спиной подушку.

– Что случилось? – схватился он за голову. Смутные воспоминания о дне дуэли стали медленно возникать в памяти. – Саша не выстрелил?

– Никто не выстрелил. А Саша спас вас от отравления.

– Какого еще отравления?

Робин замялась, ерзая на месте и не отвечая. Неделями она размышляла лишь о выздоровлении хозяина и не готовилась к объяснениям. То, что она услышала вчера, страх и чувство беспомощности, что она испытала в ожидании приезда в больницу, еще долго будут лишать ее покоя. Даже сейчас, когда беда минула и смерть уступила место жизни, она чувствовала надвигающуюся опасность. Видела ее, словно плывущее грозовое облако, что вот-вот разразится неистовым дождем над головой принца.

– Во время дуэли вам стало плохо. Врачи успели вовремя и вас реанимировали. Саша создал антидот и передал его нам.

– А кто отравил меня?

– Все обвиняют Сашу. Якобы он хотел отомстить королеве за ее подозрения и подрыв его репутации, которая только начала формироваться. Но это не он, я точно знаю.

Теперь он вспомнил последние секунды перед небытием. Разрывающая внутренности боль. Обжигающая горло, словно ядовитая кровь, ее противный металлический привкус, пелена перед глазами, встревоженный голос Каспара.

– Где Каспар? Я помню, как он взял меня на руки…

– Он отнес вас в лазарет. Как думаете, кто мог вас отравить?

Что угодно, но только не вопросы о Каспаре. Мысленно Робин корила себя, что не продумала четкий ответ на любой возможный вопрос. К счастью, принц еще не до конца пришел в себя и не замечал ее увиливаний.

– Есть идеи?

– Я точно знаю, кто это сделал.

– И кто же?

Робин пришлось признать, что, пытаясь убежать от ответов на вопросы, оттянуть их, насколько можно, она попала в собственную ловушку.

– Это… королева.

– Что-что?

Ошарашенный и возмущенный, Александр был готов похоронить ее под грудой вопросов и требований все объяснить.

– Мне нет смысла врать вам. Это чистейшая правда. Я сама слышала, как она говорила об этом. Воспользовалась моим отсутствием минувшей ночью, чтобы добить вас силами наемницы. Но Каспар, даже сидя в тюрьме, незадолго до этого нанял Теру, чтобы она приглядела за ва…

– Каспар в тюрьме?!

Робин уставилась на него с виноватым выражением лица.

– Как сказала миссис Шерро, он первым заподозрил королеву в вашем отравлении. Потому она решила избавиться от него, обвинив его в убийстве…

– Адама Синглера.

Александр поник и сжал одеяло в кулаках. Из вороха мыслей к свету пробился лишь один вопрос: почему?

Почему? Ведь он согласился на сделку.

Почему? Ведь, даже покинув службу, Каспар оставался Александру верен.

Почему? Разве ее слово так дешево стоит?

– Сколько я пролежал в реанимации?

– Три недели.

– И все это время Каспар был в тюрьме?

В ответ последовал боязливый кивок.

– Господи…

Он откинул одеяло и встал на ноги, едва не рухнув обратно от головокружения и нахлынувшей тошноты. Робин посадила принца обратно на постель.

– Вам нужно полежать еще хотя бы денек, прежде чем делать такие резкие движения.

– Позвони Делинде. Я должен встретиться с Каспаром… Нет, стой! Сначала я встречусь с ним. Потом сообщим королеве о том, что я очнулся.

Он выглядел слишком решительным и напуганным, чтобы Робин смогла возразить. Она мгновенно поняла: любое отрицание повлечет за собой бурю негодования. На одну постыдную секунду ей захотелось оказаться на месте Шульца.

– Тогда я позвоню миссис Шерро. Я вытащу вас из больницы, а она проведет в тюрьму.

Робин заверила врачей на посту, что сама сообщит о выздоровлении принца. К ее заявлению отнеслись с недоверием, но, сохраняя маску доброжелательности, кивнули, сдерживая соблазн первыми сообщить миру благую весть.

Александр надел черные обтягивающие брюки и черную рубашку. Непривычно мрачный для него образ, больше присущий германскому принцу. Взбудораженный новостью о заключении Каспара, он отодвинул мысли об отравлении на задний план. У него не было желания думать об этом долго, как и знать имя отравителя. Все равно Александр не поверит в его виновность. Саша или Делинда? Уверенность колыхалась, как колосок на морозном ветру.

Порой он признавался, что верит в других людей больше, чем в себя. Зачастую неоправданно. Было время, он считал это проявлением доброты и милосердия. Но сейчас он понял: малодушие – его настоящая болезнь.

Спустя полчаса они неслись в тюрьму, где их уже ждала Ирен.

– Так кто сейчас придет? – спросила ее девушка на посту.

– Чего уж скрывать. Это принц Александр.

– Ага, а я королева Делинда.

Дверь раскрылась, запуская в душный коридор холодный воздух. Александр вытер ноги о ковер небрежно и быстро, после чего уставился на Ирен.

– Рада вас видеть в полном здравии.

– Где Каспар?

– Я вас проведу. Робин, вы с нами?

– Пожалуй, останусь и посторожу.

Ирен молча кивнула и направилась в конец коридора, к лифту. Принц следовал за ней.

– Надеюсь, условия у него хорошие.

Рука Ирен остановилась в сантиметре от кнопки.

– Вы сами все увидите.

Ответ заставил принца содрогнуться. Худшее, на что было способно его воображение, предстало перед его внутренним взором, и Александр сглотнул.

Они спустились вниз на два этажа. Дверцы кабины разошлись в стороны. Александр вдохнул затхлый сырой воздух. Тошнота вновь подступила к горлу, а вместе с ней в голову ударила ярость, направленная против сестры. Темный, обложенный рассыпающимися блоками коридор всего с парой потолочных ламп и бетонным полом не внушал доверия. Вздыбившиеся слои краски на покореженных дверях, держащихся на ржавых петлях, тоже. О дыхании прогресса свидетельствовали только встроенные в стены сенсорные панели у каждой двери.

– Он в дальней камере.

– Это ужасно.

– Согласна, но… таков был приказ.

– Какой еще, к черту, приказ? Что еще вам приказали?

Ирен вздрогнула.

– Подавать еду раз в день.

Каждое слово рядом с принцем рождалось с неимоверным трудом. Ирен не припоминала, когда в последний раз ощущала такую тяжесть. Осуждение, жалость и наивное непонимание в глазах принца припечатали ее к месту, вызывая к жизни позабытое чувство стыда.

Он подошел к камере и положил руку на шершавую дверь.

– Каспар? Это я, Александр.

Послышался приглушенный кашель, словно кашляли в кулак, а следом твердое, но нежное:

– Ваше Высочество? Вы очнулись!

– Говорят, во многом благодаря тебе. – Александр заставил себя произнести эти слова приподнятым тоном и радовался, что его измученный вид остался для Каспара невидим.

– Я просто попросил Теру приглядеть за вами.

– Оказалось, меня хотели убить минувшей ночью. Если бы ты не нанял Теру… меня бы здесь не было.

Он слышал учащенное тяжелое дыхание.

– Тогда это заслуга Теры.

– Твоя скромность достойна похвалы.

Александр оглянулся на Ирен. Та поспешила к нему и положила руку на панель двери.

– Каспар, я сейчас зайду. Можно?

– Я бы не хотел этого. Сейчас я выгляжу недостойным вашего внимания.

«Ты всегда будешь для меня достоен внимания», – чуть не сорвалось у принца с языка.

– Это не имеет значения. Помнишь, я говорил то же самое в кафе, а ты меня переубеждал? Так вот…

– Нет. Пожалуйста, Ваше Величество. Я не хочу, чтобы вы видели меня таким.

– Всего лишь в другой одежде. – Он усмехнулся, но по щеке скатилась слеза.

– И не только. Я выгляжу… Я уверен, что мой вид вызовет у вас отвращение. Я не хочу пасть в ваших глазах. Тюрьма все же не дворец.

Александр зажмурился и уткнулся лбом в дверь.

– Я знаю, ты не убийца. Произошло недоразумение. Ты обязательно выйдешь и вернешься к девочкам. С ними все хорошо, будь уверен. Слышишь? Ты выйдешь из этого… чертового места. Я тебе обещаю.

– Я не выйду. И дело не только в том, что королева не позволит.

– Тогда в чем еще? Она ненавидит тебя. Всегда ненавидела, в этом причина того, почему ты здесь.

– Я убил его, Ваше Высочество. Я действительно убил Адама Синглера. И я не жалею.

Руки Александра задрожали в такт неровному дыханию. Услышанное было мгновенно воспринято ошибкой, нелепостью, чем угодно, но не правдой.

– Что ты говоришь? Что?.. Она заставила тебя признать вину? Угрожала тебе?

– Адам Синглер заслужил именно такую смерть. И я бы убил его еще тысячу раз, если бы только мог.

– Что ты такое несешь?! Не бери на себя вину! Я вытащу тебя отсюда. Я не дам тебе сесть. Мы выиграем суд и…

– Одной пули хватило бы с лихвой, но это было слишком милосердно по отношению к нему, – заговорил Каспар размеренным тоном. – Он не заслуживал даже доброго взгляда. Люди, подобные ему, могут получить лишь одно достойное наказание – мучительную смерть. Я выстрелил сначала в руку, затем в ногу. Привязал его к креслу. Решил с ним покончить и дал ему напоследок сказать хоть что-то, о чем он жалеет. И он сказал: что не успел навредить человеку, который мне ужасно дорог. Я был зол на себя, дико зол. Ярость и страх ослепили меня. Я задыхался от них. Я выстрелил ему в пах и только после – в голову. И я ни о чем не жалею. Он заслужил смерть, все это знают, но отрицают. Их лицемерие можно понять, но я так не могу. Не могу, потому что из-за него едва не пострадал дорогой мне человек. Если бы с ним что-то случилось, я бы никогда себе этого не простил.

К моменту, когда Каспар закончил свою исповедь, щеки Александра были мокрыми от слез. Его терзала мелкая дрожь. От жара он стал скучать по прохладному воздуху. Голос, убеждавший принца, что Каспар лжет, становился все тише и жалостливее, становясь похожим на мольбу и неоправданную надежду.

– Дорогой человек? – спросил Александр хрипло.

На ум пришла лишь она – Шарлотта Аткинсон. По пути Робин успела рассказать ему, что незадолго до смерти Адам наведывался к ней в клуб и устроил в нем настоящий погром.

В жизни Александр не испытывал зависти и ревности сильнее, чем сейчас, стоя у двери в камеру.

В секунды слабости он осмеливался представить их с Каспаром вместе где-нибудь на берегу океана, как в том видении в Нейроблоке. Фантазия, казавшаяся более настоящей, чем безнадежная действительность, в которой ему приходилось жить.

На что он рассчитывал? Каспар был из людей правильных и благородных, а чувства, связывавшие его с принцем, были далеки от тех, что испытывал сам Александр. Так он думал. И оттого был безумно несчастен.

Не сразу он услышал тихое:

– Да, Ваше Высочество, дорогой человек.

– Ты, наверное, очень любишь его, раз… – Александр замолчал. Не прозвучало ли это с упреком?

– Да.

– Это хорошо. Замечательно, правда. Но, знаешь, раз ты… признаешь вину, я постараюсь сделать все возможное, чтобы срок был минимальным. Нехорошо злословить о мертвых, но Адама не помешает похоронить во второй раз, чтобы дать всем понять, что ты на самом деле оказал всем огромную услугу.

Ирен вмешалась:

– Это все равно убийство. Неважно, чье. Моральные принципы общества таковы, что смерти не достоин никто. Но каждый человек глубоко в душе знает, что это не так.

– Но вы поможете смягчить наказание?

– Сделаю все, что смогу. Но не обещаю.

– Спасибо вам.

Ирен отвернулась.

– Думаю, вам пора, – напомнил Каспар. – Спасибо, что пришли, Ваше Высочество.

– Я все же настаиваю на том, чтобы ты впустил меня. Пожалуйста.

– Мой вид…

– Ну и что? Мне все равно. Более того, я сейчас же прикажу выделить тебе хорошую камеру, еду, одежду и все, о чем ты только попросишь.

Каспар вздохнул. Из-за дверей послышались шорохи.

– Я прошу вас вернуться во дворец и отдохнуть.

– Я все равно зайду.

Не успел Каспар возразить, как свет залил его крохотную камеру. Коморку с одним-единственным вентиляционным окошком. Старая бетонная раковина стояла в углу, а напротив, у входа – маленькая разваливающаяся тумба с потрепанным увесистым томом. На бетонных стенах были видны небрежные строительные мазки.

На изъеденной ржавчиной железной кровати со старым грязным матрасом, лежащим на продавленной сетке, сидел Каспар. Тюремная роба – темно-синяя куртка и брюки – была перепачканы цементом, а на коленях и локтях зияли дыры. Напугало Александра больше его лицо – бледное, с мешками под глазами и тусклый взгляд. Волосы, было видно, он постарался как-то уложить за секунду до открытия двери.

– Миссис Шерро, – Александр сглотнул, – пожалуйста, найдите лучшую свободную камеру, которая есть. Об остальном, думаю, и говорить не нужно.

– Но…

– Я разберусь с Делиндой! Чтобы через десять минут эта камера была свободна!

Каспара передернуло. Что-то изменилось в его любимом принце, словно яд отравил не только его тело, но и душу. Ирен поспешила уйти, напоследок бросив:

– Я сделала так, что если дверь захлопнется, вы сможете ее открыть.

Александр шагнул за порог.

– Ваше Высочество, правда, не стоит…

Но тот уже сел рядом, внимательно вглядываясь в его пылающее от стыда лицо.

– Ты все равно тот же Каспар. Другая одежда, место… даже это убийство не сделают тебя хуже для меня.

Слова любви едва не срывались с языка. Александр был опьянен моментом. Сердце горело в огне. Что бы он ни задумал, все казалось правильным. Признаться? Почему бы нет? Но страх неизвестности его отрезвил. Малодушие впервые принесло пользу.

– Спасибо. – Губы Каспара дрожали, глаза были опущены. Высокий, статный мужчина, смущенный, как мальчишка. – Вы очень добры.

– И снова мы на «вы»?

– Да, мне так привычнее.

– Считай, что мы друзья. А они не должны обращаться друг к другу официально. Тем более ты на службе у принцессы Анджеллины.

– Был на службе.

– Она не приходила?

– Говорят, пыталась, но ее не пускают.

– Я постараюсь связаться с ней и все объяснить.

– Буду благодарен.

С конца коридора послышался приближающийся стук каблуков.

– Пришли наконец.

Александр раскрыл дверь нараспашку. Он не успел ахнуть, когда получил пощечину и схватился за налившуюся румянцем щеку. Делинда дернула его за руку, вывела из камеры и захлопнула дверь.

– Почему, скажи на милость, я узнаю о твоем выздоровлении из поста какой-то медсестры в Инстаграме?

22

Чувства, что рвутся наружу

Если видел Александр когда-нибудь сестру в таком взбешенном состоянии, то после отравления забыл. Похожая на дикую кошку, она, казалось, была готова накинуться на него и расцарапать лицо в кровь. Чувствуя, как горит щека, принц всерьез задумался: а не она ли желала ему смерти?

Но тут Делинда перевела дыхание и подошла к брату с распростертыми объятиями.

– Ладно. Прости. Я волновалась, и все же согласись: странно узнавать о твоем выздоровлении последней.

Она отстранилась, смахнула волнистую прядку со лба, распушила волосы и уложила их на плечи, приговаривая:

– Мы сейчас же возвращаемся во дворец. Ты еще слаб. Тебе нужно отдохнуть и поесть.

– Ты не хочешь мне ничего рассказать?

На мгновение ее хладнокровный взгляд коснулся железной двери.

– Что нам пора?

– Хватит придуриваться! Ты не сдержала слово.

– Я не нарушала его, – ответила она невозмутимо. – Ты не выполнил условие – не выстрелил. Так что уговор считается недействительным.

Александр остолбенел. Он предполагал, что услышит именно такую отговорку. Справедливую и возмутительную.

– Даже если так… Каспар не заслужил такой жизни в тюрьме.

– Он убил человека. Зверски. Диким зверям место в клетке.

– Это не клетка, даже не тюрьма. Это темница без окон, света и свежего воздуха. Это бесчеловечные условия.

– Как раз для дикого зверя.

Александр ненавидел споры с сестрой с каждым разом все больше. Еще ни одну словесную битву он не выиграл.

– Пусть хотя бы камера будет хорошей. Пожалуйста.

Последовавшая ухмылка ранила принца, став предзнаменованием очередного проигрыша.

– Идем. Выйдешь в прямой эфир, покажешь себя людям…

– Я не сдвинусь с места, пока не услышу утвердительный ответ.

Лицо королевы вытянулось в игривом удивлении.

– В самом деле? Поехали, а я по дороге подумаю.

– Ты подумаешь сейчас и ответишь мне сейчас.

Недавняя пощечина на минуту сломила его пыл. Что-то не давало ему вновь поднять белый флаг, развернуться и уйти, проглотив обиду. Успех в уговорах виделся далеким, как и всегда, но он был готов ждать до тех пор, пока тот не появится перед глазами.

Просьбы Ирен было недостаточно. Стоит выйти за порог, и власть королевы вновь скует всем руки за спиной.

– Ты стал наглым.

Она мялась, оглядываясь, словно в безлюдном коридоре кто-то мог стать свидетелем ее замешательства. Александр видел, как колебалась Делинда, оценивая, насколько сильно пострадает ее гордость.

– Хорошо. Так и быть. Я сейчас в хорошем настроении, поэтому исполню твою просьбу. Но за дерзость ты сядешь под недельный домашний арест. Будешь сидеть в комнате, понял?

Александр ждал наказания как плату за победу. Он кивнул в благодарность и услышал, как опускается лифт. Ирен стремительно подошла к ним.

– Так, – командным тоном начала Делинда. – Я так поняла, в этот раз вы работаете не под началом Мирового Совета. Поэтому я имею полное право узнать: какого черта вы оставили моего ослабленного брата наедине с убийцей?

Про себя Александр просил прощения у следовательницы, чувствуя тяжесть вины. Ирен была холодна и пропустила угрозу мимо ушей.

– Каспар Шульц абсолютно вменяем и здоров. Учитывая это и тот факт, что он долго и верно служил принцу, я посчитала допустимым оставить их наедине. В конце концов, Каспар убил не случайного прохожего, а мужчину, на которого никто не мог найти управу.

Королева вскинула бровь.

– Тем не менее это в высшей степени некомпетентно с вашей стороны. Я оставлю неудовлетворительный отзыв о вас Совету. Идите. И мы тоже идем. И да… позаботьтесь об условиях содержания заключенного. Нормальная одежда, еда, вода. Думаю, продолжать не стоит.

– И еще кое-что, – встрял Александр.

– Что? – Предел терпения королевы был близок.

– Мне сообщили, что этой ночью меня едва не отравили. Даже находясь в заключении, Каспар, хоть и не собственными руками, спас мне жизнь. Думаю, ты должна извиниться перед ним.

– За что?

Пронзительный взгляд Александра так и спрашивал: «Ты правда хочешь, чтобы я перечислил?»

Надутые щеки сестры забавляли его. О, как жаль, что Каспар не видел этого! Сидя за дверью, он вслушивался в каждое слово и теперь, после настойчивой просьбы, близкой к приказу, сжался в ожидании бури.

– Ваше Высочество, это лишнее.

– Он прав, – тут же подхватила Делинда.

– Я настаиваю, – холоднее произнес Александр.

Королева хихикнула, поглядывая на оробевшую Ирен и пытаясь перевести все в шутку, но в глазах будто сверкали лезвия. В душе она клялась, что домашним арестом брат не отделается.

– Хорошо, – развела она руками, улыбаясь. – Надо же, впервые в жизни, Каспар Шульц, прошу у тебя прощения.

«Доволен, гаденыш?» – хотелось добавить ей, но Делинда грациозно развернулась, высоко вскинув голову, и горделивой походкой направилась к лифту.

Ирен смотрела на принца, как на сумасшедшего. Его поступок казался ей непонятным и чудовищным, из ряда тех, которые способны разрушать человеческие жизни, вроде кражи или даже убийства.

– Почему? – спросила она едва слышно.

Александр не ответил ей. Он подошел к двери, положил на нее руку, словно так мог коснуться Каспара, и сказал ласково:

– Все обойдется.

– Не стоило вам это затевать. Она сейчас здорово злится.

– Зато я впервые выиграл этот бой. А за этой победой последуют и другие, обещаю.

В приливе внезапной нежности вслед за тоскливым вздохом он позволил вырваться на волю робкому:

– Я бы обнял тебя, если бы мог. В последнее время…

Он замолчал и потряс головой. Что это такое он несет? Уйти, нужно срочно уйти.

– Еще обязательно встретимся.

– До свидания. И спасибо вам.

Терпение Делинды подошло к концу, как только они добрались до жилых покоев во дворце. Все это время по пути домой ярость и унижение томились в ней, как раскаленное до бульканья варево в котелке. И вот пар был спущен:

– В свою комнату. Немедленно. Так уж и быть: я освобождаю тебя от выступления в прямом эфире. Сама расскажу о твоем чудо-выздоровлении. А теперь с глаз долой.

Он ждал криков, рассекающих кожу пощечин и обилия наказаний. Все это вмиг потеряло силу. Облако страха, что всегда окутывало их, обратилось в пыль, потеряв вместе с тем значение.

Оскорбительные извинения Делинда восприняла куда спокойнее, чем новость в Инстаграме. Задание провалено, наемница исчезла, а громкий фундаментальный повод для конфликта, который привел бы ее к войне, утерян безвозвратно.

По дороге в зал для аудиенций Делинда снесла вазу с дубовой тумбы, которую в свою очередь не смогла даже наклонить. Бурлящая ярость затмила разум. Только пара глотков имбирного эля остудила ее и дала возможность вспомнить перед эфиром что-то, кроме ругательств.

Александр оставил Каспара в приятном удивлении. Душа ликовала, окрыленная радостью желанной встречи. Но она же тосковала по каждой секунде рядом с принцем.

Услышав о некоей сделке, он сразу понял, что она строилась на его заключении. Выстрел в германского принца в обмен на неприкосновенность друга. Каспар был этим ошарашен.

Лежа на удобной кровати и всматриваясь в окошко, за которым неистовствовал град, он вспоминал каждое слово, произнесенное принцем, мысленно стараясь восстановить его тон, каждую нотку и переход его чарующего высокого голоса, чтобы увековечить в своей памяти. Он жалел, что не набрался смелости смотреть на него, когда тот был рядом. Стыдился своего вида, но ведь это казалось для принца неважным. С детской наивностью, что встречается при первой любви, он пытался отыскать хоть одну подсказку и наконец узнать, могли ли его чувства быть взаимными.

Но невинный любовный порыв душила взрослая бесстрастность, которой он научился в первые же годы нелегкой жизни в Лондоне.

Не ждать, не надеяться, не мечтать о неосуществимом и немыслимом. И вот попытки найти скрытый смысл в словах Александра теперь выглядели нелепым ребячеством. Каспар жестко напомнил себе, что тридцать восемь – это не десять и даже не пятнадцать, когда душа еще не познала настоящей боли, свирепости мира и людей, что его населяют, и когда кажется, что любой встречный поведет тебя, заблудшего, домой, а не насиловать за первым поворотом, как часто рассказывают родители своим детям.

Пугало его и вероятное разочарование в случае, если язык развяжется сам собой и он решится поделиться своими чувствами. Не станет ли это концом всему? Но разве не этого он когда-то желал?

Каспар уже не знал, чего хочет на самом деле. Умом – отдалиться, душой – сблизиться. Но ответ был один.

И все же настойчивость принца, твердость его характера, возникшая то ли с осознанием происходящего, то ли в порыве, позволили Каспару улыбнуться и гордиться им.

Он был уверен, что после фиаско с отравлением Делинда, дабы избежать подозрений, больше не попытается навредить Александру. Домашний арест? Принцу от этого только лучше. С этой мыслью Каспар впервые за три недели уснул спокойным сном.

В слепом неведении сны куда приятнее. В это время Александр сидел на полу, упершись спиной в ножку кровати. Потрескивающие поленья в камине не давали ему сойти с ума от обреченности, успокаивая. В тюрьме он пошел на поводу у чувств и едва не совершил ряд ошибок, к концу разговора выведя из себя сестру и дав слишком много серьезных обещаний. Каспар не ждал милости судьи, Александр видел это в его глазах, но не был готов смириться с этим сам. Заключения было не избежать, и даже самый короткий срок был для принца чудовищным убийством остатка бесценной жизни.

Не оставалось сомнений, что Делинда помешает ему в любом начинании. Непокорность, проявленная им из чувства любви и жажды справедливости, стоила дорого, и счетчик оплаты был запущен. Единственное, что ему удалось изменить, – отношение сестры к себе. Теперь оно станет куда хуже, а она сама – осторожнее и предусмотрительнее.

Александр вернулся к размышлениям о своем отравлении и вновь не пожелал думать об этом долго. Оба человека, обвиняемых в покушении, были по-своему близки ему. Но один спас ему жизнь, а вторая, кажется, не очень-то радовалась его чудесному выздоровлению. Впрочем, когда она искренне радовалась чему-то, связанному с братом? Александр пребывал в замешательстве.

«Она часто недовольна мной, но не настолько, чтобы убить». Думая об этом, Александр вдруг поймал себя на мысли, что пытается убедить себя в непогрешимости сестры. Он верил, что кровные узы для нее важны. А может, верить себя заставлял.

Оставалось ждать одного – показаний наемницы.

* * *

– Мам? Где мой топор?

– Господи, Тера, я не собираюсь снова отмывать от крови весь гараж!

Тера фыркнула, удивляясь, как пол чердака выдерживал весь металлолом, которым она его нагрузила: все виды мачете, арбалеты, метательные ножи, ассортимент кастетов, кинжалы, бумеранги, дротики, шкаф огнестрельного оружия и даже мечи. Разрешения имелись меньше чем на половину оружия. Единственное, для чего не требовалась лицензия, – топоры. Один из них – на длинной рукояти из красного дерева, с орнаментом на лезвии – она и нашла в старом железном ящике. Изящество привычного орудия говорило о том, что оно предназначалось далеко не для рубки дров и даже не для сокрушения человеческих костей. Тера не считала топор лучшим инструментом для телесных пыток. Но психологических – почему нет? К счастью, люди нашпигованы сюжетами фильмов ужасов, где для изощренных убийств не всегда использовались элитные клинки. Кухонный нож куда страшнее – лежит себе в ящичке, ждет, когда хозяева решат использовать его для резки овощей или фруктов. А вот он уже торчит из глазницы. Иными словами, самое страшное оружие – самое привычное.

В гараже она оставила полумрак. Девушка лет двадцати восьми, в одном белье и с мешком на голове, была привязана к стулу. Вокруг нее были разбросаны разящие канцелярские кнопки.

– Еще не передумала? – спросила Тера как ни в чем не бывало. Топор она закинула на плечо.

Девушка замычала в кляп, тяжело дыша под испачканным в крови мешком.

– Погода на улице не самая приятная. Да и прохладно здесь. Простудишься – не сможешь дышать носом. А рот-то закрыт. Мучительная смерть. Да и рук уже, наверное, не чувствуешь. Я сломала их так, что при правильном лечении кости срастутся быстро, но время идет. Пожалей себя и выкладывай уже, кто и зачем решил прикончить принца.

Девушка замотала головой. Тера ухмыльнулась и принялась стучать топором по полу. Каждый удар был громче предыдущего.

– Что, заказчик настолько страшный? Но знаешь, в чем разница? Он где-то там. А я здесь.

Тера отбросила топор. Девушка вздрогнула, слыша приближающиеся шаги. Кнопки под ногами скрежетали, словно их сгребали в кучу. Мешок слетел с ее распухшего, наливающегося синяками лица.

– Я вижу, что ты не плохой человек. Не люблю мучить таких. Скажи мне как есть, и я отпущу тебя. У всех наемников есть запасной план на случай провала. А какой у тебя? Думаю, кто-то очень влиятельный взъелся на Александра, поэтому в твоем случае план – побег в другую страну и смена имени? Но если в течение пяти минут я не услышу хоть одного слова, которое бы давало ответ на мой вопрос, твое безобразное личико украсят десятки блестящих кнопок. Розовых. Люблю этот цвет, и мне интересно, как он будет на тебе смотреться. Поторапливайся.

Дверь в гараж громыхнула. Позади Тера услышала уверенные шаги.

– Да ты с ума сошла! – Робин на ходу схватила веник и принялась сметать кнопки в одну кучу у стены.

– Она почти все рассказала, – пробубнила Тера.

– А ты не пробовала говорить по-хорошему?

Гарсия поднялась с корточек и прикурила сигарету у стены.

– Да, целых четыре минуты, но мое время, знаешь ли, дорого стоит. Гораздо дороже твоего. И Каспар за допросы не доплачивал. Более того, мне все еще не заплатили за спасение принца. Он говорит, что счета заблокированы и рассчитается позже, но…

– Ты думаешь хоть о чем-то, кроме денег? – прорычала Робин, накидывая на наемницу свой пиджак.

Тера выдохнула горький дым.

– Хочу в салон. Волосы с левой стороны надо бы постричь, а то уже касаются ушей. И на правой тоже чуть укоротить. Не люблю, когда спускаются ниже плеч.

Робин обреченно закатила глаза. Ни разу за годы обучения в академии у них с Терой не завязалось ни одного человеческого разговора. Когда они входили на ринг для поединка, наставница была настороже: зевни она хоть раз, и бой окончится чьей-то смертью. Когда зрители в лице учениц задумывались об этом, каждый из них знал, чья это могла бы быть смерть. Но все молчали.

Как только они окончили обучение, в Тере проявилась алчная жилка. Свои способности она оценивала крайне высоко. Это пробудило в ней здравомыслие и наградило ее даром быстро рассуждать, прежде чем испачкать костяшки чьей-то кровью. Все это спасло не одного человека от множественных переломов.

Робин заметила изуродованное лицо узницы. Испачканный в ее крови мешок валялся где-то в углу. Бровь ее рассекли, глаз украсили синяком, губу с запекшейся кровью разбили, а по подбородку стекала слюна. Девушка дрожала то ли от холода, то ли от страха и тяжело дышала в кляп. Робин раскрыла сжатые в жалости губы и заговорила тихо:

– Человек, из-за которого с вами все это сделали, сейчас на свободе. Она убьет вас, если вы расскажете нам правду о ней. Мы это хорошо понимаем.

Тера медленно отошла от стены и выкинула сигарету.

– Поэтому вы можете просто кивать нам. – Робин наклонилась чуть ниже и положила руку на согнутое колено. – Мы знаем, кто вас нанял, но хотим знать точно. Кивните, если так: вы хотите домой?

Узница неуверенно кивнула.

– В случае, если все провалится и ее раскроют, она обещала навредить вашим близким?

Вновь боязливый кивок.

Робин села на корточки, всматриваясь в опущенное избитое лицо, и прошептала:

– Королева жестока, правда?

Девушка уверенно закивала. Робин улыбнулась уголком рта, мягко хлопнула ее по плечу и встала.

– Мы отпустим вас, и вы вернетесь к королеве. По вашему виду она сразу поймет, что вас пытали, и все же недостаточно, чтобы заставить выдать правду. Вы скажете ей, что сбежали ночью и точно не знаете, где находились. Если она отправит вас на детектор лжи и спросит, рассказали вы информацию о ней или нет, вы пройдете опрос честно, ведь, по сути, вы не лжете. Вы лишь кивали и подтверждали наши догадки. Ты проверила ее одежду?

Тера нахмурилась.

– Там был один жучок, но я сломала его еще в больнице. В ботинках тоже ничего.

– Тогда пусть одевается. Отвезем ее подальше отсюда и выпустим.

Тера резко подошла к ней, схватила за руку, оттащила в дальний угол и зашептала устрашающим голосом:

– С чего ты вдруг отдаешь мне приказы?

– Я пытаюсь работать вместе. Как видишь, помогает.

– Только благодаря мне. Ты пришла сюда вся такая добрая после всех пыток. Как… добрый коп, вот. Как в этих дешевых сериалах. А если бы ты дала мне закончить работу, она все сказала бы на камеру, и у нас было бы доказательство безрассудства королевы. Не в моих правилах думать о других просто так, но это могло бы закончить нелепую холодную войну, которую она ведет.

– Но так бы погибли люди.

– Всего несколько человек, а одна из них чуть не убила твоего хозяина. Ты забыла об этом, что ли?

– Ты бы на ее месте убила? Представь: пришел тебе заказ на убийство от самой королевы. Зная о ее власти и зная, кто и кого хочет убить, ты бы сказала: «Нет, извините»? А ведь ты сразу стала бы лишней свидетельницей. В лучшем случае убрали бы тебя одну. В худшем – тебя вместе с близкими. Из этого только один выход.

Тера отвернулась, устало вздохнула и сжала губы.

– Так, ладно. Отвезу ее. А ты куда?

– Принц под домашним арестом. Мне нужно быть рядом с ним.

– А как Каспар?

– Он полностью признал вину. Ему грозит от двадцати лет.

* * *

Твердый стук каблуков Делинды предупреждал работниц исследовательского центра, что к ней лучше не подходить. Черное платье с длинным сетчатым развевающимся подолом, открытой спиной, глубоким вырезом на груди и длинными рукавами внушало авторитет.

Только Моника следовала за ней, едва поспевая и приговаривая:

– Мы закончили первую модель горгона.

– Вы бы горько пожалели, если бы не закончили к моему приходу.

Лифт спустил их на нижний третий этаж. Выйдя на железную площадку, Делинда вцепилась в перила и вдохнула запах стали, смешанный с запахом машинного масла и жженой резины. Перед ней открылся цех, полный работниц в испачканной форме, напоминавшей одежду фермеров. Лица их были спрятаны под масками противогазов, на руках – толстые перчатки. В центре дальней стены над ними возвышался четырехметровый разобранный робот. Детали его словно зависли под стеклянной коробкой. Делинда и Моника проследовали к нему.

– Мы уже испытали доспехи на десяти добровольцах. Жалоб нет. С одного удара проделает дыру в бетонной стене толщиной два метра.

– Каков принцип работы?

– Каждый горгон именной – требует сканирование сетчатки глаза. При экспериментах мы каждый раз обновляли настройки, но на деле один горгон – одна хозяйка. Когда человек садится внутрь, доспехи собираются вокруг него, в туловище образуется кабина солдата, после чего выдвигаются сенсорная панель и кресло. Пули, гранатомет, огонь, даже танк его не возьмут.

– Уже в массовом производстве?

– Пока изготавливаем детали. Кроме того, мы не утверждали тираж…

– Не меньше трех тысяч, – оборвала ее завороженная доспехами Делинда.

Моника уставилась на королеву, на секунду позабыв о страхе перед ней, потому что теперь ее тревожил другой страх:

– Зачем столько?

Делинда ухмыльнулась, повернулась к ней и одарила снисходительной улыбкой.

– Разве мы платим вам за лишние вопросы?

– Нет, Ваше Величество.

– Тогда приступайте к массовому производству. К слову, вы сохранили все схемы?

– Да, на сервере и в архиве.

– Значит, инженеры работают по ним?

– Под моим руководством, но да, по схемам.

– Хорошо. – Делинда обошла стеклянную коробку. – Как разработчица вы лучше всех знаете, что способно уничтожить ваше творение. Так что же это?

– Ничего. Внешнее покрытие рук и ног сделано из смеси иридия, титана и осмия. Мы пытались сделать ее из чистого иридия, так как он самый прочный, но он плохо поддается обработке, да и встречается редко. Туловище и голова защищены трехмиллиметровым слоем тантала. Горгон предназначен для применения грубой физической силы.

– То есть горгон – как стальной Халк?

– Да, вроде того.

– Этого мало. Можете встроить в него… не знаю, пушки?

– Только если сделать отдельно, как огнестрельное оружие.

– В таком случае приступайте.

– Да, Ваше Величество. – Моника слегка поклонилась и поспешила уйти.

К Делинде присоединилась Янмей.

– Она нашлась. Ее явно пытали, но кто – не знает, потому что у нее был мешок на голове. Она сбежала. Но зато мы знаем: пришли записи с камер. Ночью в больницу неожиданно наведалась Тера Гарсия.

В хищном взгляде королевы нарастала угроза.

– Наемница клянется, что ничего не рассказала…

– Убери ее. От Теры можно сбежать, только если все выдать.

После короткой паузы Янмей спросила тише:

– Может, пропустим наемницу через детектор лжи?

– Убери, – повторила королева твердо.

– Хорошо.

– Моника, к слову, тоже не внушает особого доверия. Я видела по ее глазам, что она о чем-то догадывается и ей это не нравится. Схемы горгона есть, так что инженеры обойдутся без нее.

– Вы хотите?..

– Да, Янмей, хочу. Выполняй. И начни поиск надежных рекрутов. Начни с Теры Гарсии. Обыщи частные военные компании, поищи рекрутов среди выпускниц академии.

– Уже, Ваше Величество. – Янмей вынула из-под красного пиджака стеклянный планшет и смахнула заблокированный экран, на котором открылось досье. – Лаура Свон и Логан Салливан. Куда пойдет одна – туда пойдет и другая.

– Почему?

– Они пара и этого не скрывают. Живут вместе. Также есть Рейн Хьюз. Ее старшая сестра, Одри, работает в тюрьме для психически больных. Там же, где держат сводную сестру Робин.

– Как тесен мир, – произнесла Делинда с довольством. – Почему бы не предложить работенку и Челси?

– Простите, Ваше Величество, но она съела родного отца и даже в заключении ведет себя как животное. Она застряла в детстве, но в то же время превратилась в чудовище. Она опасна.

– Такие, как она, нужны. Предложим ей обмен: службу на свободу. Внедрим в нее пару чипов, чтобы прикончить, если начнет нападать на своих. И Одри…

– Тоже выпускница академии. Опыт в военном деле у нее есть.

– Ладно, начало положено. С остальным ты разберешься, но самое главное – Тера. Она на все согласится за внушительный чек. А если нет, то нам ни к чему такие соперники на противоположной стороне.

23

Неожиданный союз

С утра Саша решил порадовать себя видом залитого солнцем сада за окном своей комнаты, напоследок попросив не тревожить его. Дни его тянулись лениво, оживляемые разве что мыслями о неизбежной войне. Он завидовал и одновременно жалел тех, кого не тяготило это знание. Сколько крупных войн знала история, сколько невинных жизней они унесли, а в конце никто не мог вспомнить, из-за чего все началось. И всякий, кто объявлял войну, в жизни не вступал в смертный бой лично и был по-своему безумен. Казалось, сам дьявол, изнывающий от скуки, утверждал их власть, чтобы потешиться адом на земле. И вот взгляд его упал на нового тирана.

Люди приняли новость о выздоровлении принца с облегчением, но никто им не поведал, кого стоило за это благодарить. Саша этого и не ждал. Он привык влиять на чужие судьбы из тени. Факт того, что, пока он творил благие дела, люди думали о нем дурно, забавлял его и как будто бы ставил себя выше большинства. Торжество справедливости никогда не волновало его, но ему нравилось знать больше остальных и наблюдать за последствиями их неведения.

Саша вышел в сад и опустился на широкие качели с парой крупных подушек и пледом, чувствуя, как за ним наблюдают. Астра стояла у окна его комнаты. Они редко говорили с момента ее включения, но их пытливые взгляды часто встречались.

Астра плюхнулась на его кровать. От двухметрового телевизора в углу доносились девичий смех и тихие комментарии. Анко сидела на полу с разинутым ртом, полным жевательных конфет, поглощенная просмотром детского мультсериала.

– Выключи эту чушь! – Астра закрыла лицо руками.

– Не выключу.

– Это бред для маленьких девочек.

– Я и была маленькой девочкой, когда умерла. – Анко сказала это так просто, что значимость смерти показалась Астре несерьезной.

Она задумывалась о своей кончине каждую ночь, стараясь воскресить хоть одно воспоминание о прошлой жизни или последние секунды перед тьмой. От мысли, что душа ее давно в ином мире, а разум заключен в искусственное кукольное тело, она затрясла головой, признавая, что ничего от этого не испытывает. Как можно сожалеть о том, чего не помнишь? В первые дни после своего воскрешения она расспрашивала Сашу о своем происхождении, но никогда не получала ответов. Хозяин, как его окрестила наивная Анко, избегал с ней встреч и разговоров, но в бессонные ночи Астра всегда чувствовала, как он смотрит на нее от освещенного лампой стола.

– Тебе никогда не было интересно, кто твои родители и какой была ты?

– Они не мои родители. Более того – они отказались от меня.

– И все же в тебе есть их частичка.

Анко обернулась, не глядя понизив звук телевизора с помощью пульта.

– Может и так, но я не их дочь. Больше не их. Хотя… иногда все-таки интересно было бы увидеть их вновь. Знаешь, после первого включения и их отказа от меня Саша стер из моей головы воспоминания о встрече с ними.

– Безвозвратно стер?

– Кажется, да.

– А мне кажется, он их сохранил где-то. Для архива. Это же доказательства бесценности его творения.

Астра и не заметила, как Анко переменилась в лице, оскорбленная последним словом. Она привыкла думать о себе как о плоде трудов человеческих, но слышать об этом не могла. Это обесценивало ее перед собой и лишало стремления уподоблять себя обычным людям из плоти и крови.

– Наверное, сохранил. Но мне все равно неинтересно их смотреть.

Она переключила на следующий канал, где шел черно-белый фильм «На западном фронте без перемен»[7]. Анко испугалась и дрожащей рукой переключила телевизор обратно на мультсериал, где не было ни взрывов, ни дождя свинцовых пуль, ни воронок с обезображенными телами юнцов, с самого начала обреченных на смерть. Она отложила пульт и оглянулась, ища невскрытые конфеты в ворохе бумажных оберток. Наконец, найдя конфету с молочной начинкой, Анко закинула ее в рот и попыталась отвлечь себя просмотром истории беззаботных нарисованных персонажей. Но мысли ее отныне были поглощены другим.

– Не могу поверить, что люди так поступали.

– Как? – Астра приподняла голову.

– Убивали. Много убивали. И очень жестоко. Я читала в книгах, что миллионы людей погибли в фашистских концлагерях. А ведь мы находимся в этой же стране. Только представь: всего девяносто семь лет назад предки людей, живущих на этой земле, убивали тысячи человек в день и мучили их голодом. Почему они делали это? Почему?

– Сейчас никто тебе не ответит.

– Но почему? – не унималась Анко, лишь повысив голос. – Так сложно было жить мирно? Что они смогли доказать, убив столько людей? Все равно проиграли!

– Просто люди так устроены. Всегда были войны – крупные или небольшие. Всегда кто-то умирал на них. Люди и так умирают постоянно. Смерть – часть жизни каждого. Люди почему-то редко думают о ней, а если и задумываются, то ненадолго. Однако мало кто хочет думать, что будет после.

Анко сморщилась и вздернула тонкие темные бровки.

– Откуда такие мысли?

– Само пришло в голову. Может, Саша постарался. Но все равно, когда ты уже прошла через смерть, она кажется тебе чем-то незатейливым и обыденным. Кажется, в ней нет ничего страшного. Но я ничего не помню и в то же время знаю, что я – и не я вовсе. Я просто…

– Творение?

Астра села на кровать и многозначительно моргнула.

– Ты ведешь себя не так, как я, – Анко смотрела на нее преисполненным уважения взглядом, – и говоришь по-взрослому.

– Говорю же, может, Саша постарался.

– А может, ты была такой в прошлой жизни? Взрослой. Или ребенком, который рано повзрослел. Рассудительной и спокойной. Дети так себя не ведут, если судить по фильмам и книжкам. Если только это не дети, которые повидали много всего… плохого.

Интерес к своей личности разгорелся в Астре сильнее, чем прежде. Раньше она думала об этом с прохладцей, но теперь поняла: она заставляла себя относиться отчужденно к собственной прошлой жизни. Боялась разочарования, боялась лишиться сна. Боялась, что станет жалеть о существовании в этой железно-резиновой оболочке, зная об упущениях и ошибках прошлого.

Не успела Астра раскрыть рта, чтобы ответить, как на панели у двери раздался звонок, а затем голос охранницы:

– Принц Саша, к вам непрошеный гость.

За пять минут Саша поднялся в комнату через лестницу на балконе и взглянул через панель на того, кто решил его потревожить.

– Сопровождение есть?

– Нет, мой принц. Скрытых устройств тоже не обнаружено.

– Пусть зайдет. Астра, Анко, вам лучше прогуляться по замку.

Открытая дверь избавила Анджеллину от необходимости стучаться. Она пересекла порог, ожидая увидеть темницу, но вместо этого очутилась в обычных королевских покоях.

– Чем обязан столь неожиданному визиту? – Саша спрятал руки в карманы брюк и уперся спиной в столб кровати. – Я думал, после танца вы и говорить со мной не пожелаете.

По телу принцессы пробежал холодок. Она склонилась в реверансе, придерживая пышную юбку кремового сарафана.

– Спасибо, что приняли.

– Как вас отпустили?

– Отпросилась у мамы в торговый центр, а после уборной немного запутала телохранительниц и убежала в аэропорт.

– Первым делом, обнаружив вашу пропажу, они должны были позаботиться о том, чтобы вы никуда не уехали.

– Только если бы с самого начала предполагали мой побег. Но я отправила сообщение, что очень устала от сидения в замке и гиперопеки матери, поэтому решила прогуляться по скверу. Нехорошо, конечно, получилось, ведь я подставила людей. Но наша встреча, надеюсь, того стоит.

В снисходительной улыбке Саши сквозило плохо скрываемое одобрение.

– С чего вдруг вы явились ко мне – человеку, против которого ополчился весь мир?

– Бросьте! – махнула рукой Анджеллина. – Только кретин поверит в вашу причастность к отравлению Александра.

– Но миллиарды кретинов верят. И это, признаться, сильно подпортило мне репутацию.

– У вас, признаться, она и без того была не слишком хорошей. – В завершение издевки принцессе оставалось только натянуто улыбнуться. – Хоть вы пугаете меня, я уверена в вашей невиновности.

– С чего вдруг?

– Да к чему же вам это? Не вижу никакого смысла. И я чувствую, что вы не виноваты.

– Чувствуете? – ухмыльнулся Саша.

– Да. Вы ведете себя так, словно хотите казаться виновным.

– Я наслаждаюсь неведением людей.

– Это наслаждение обходится вам очень дорого.

– Мне ли об этом не знать?

– Кому как не вам!

Саша прыснул, заметив, как на еще детском личике принцессы появилось хмурое выражение. Он отвернулся и засмеялся.

– Что смешного? – Анджеллина почувствовала, как неловкость вгоняет ее в краску.

– Вы похожи на разъяренного ребенка, который, тем не менее, мыслит очень здраво. Я польщен вашим доверием. Так что привело вас? Только это?

Анджеллина потопталась на месте, и намек был понят: Саша еще не привык к обществу августейших особ, порой забывая, что сам относится к их числу, и заученные когда-то правила этикета постепенно выветрились у него из головы. Он указал на кресло у двери, и принцесса, кивнув, опустилась в него.

– Это правда, что принца могла отравить Делинда? Правда, что вы беседовали о чем-то важном с Александром? Правда, что Каспар сидит в тюрьме незаслуженно?

Саше пришлось сесть на кровать. Ничто не напоминало об улыбке, только что игравшей на его теперь непроницаемом лице.

– Прежде чем я отвечу на ваши вопросы, объясните, откуда появился каждый из них.

– Интернет кишит слухами. Немногие обвиняют королеву в отравлении брата, чтобы подставить вас и добиться повода для объявления войны. Эту версию везде отвергают почти сразу из-за неимения причин для начала военных действий, но некоторые все же полагают, что это связано с «Зазеркальем Нашей Реальности», о котором вы упоминали на дуэли.

– Значит, ваш вопрос – плод чьих-то предположений?

– Моих в основном. Вы не закончили фразу на дуэли. Сам факт того, что вас прервали, выглядит крайне подозрительно. В СМИ ваша речь практически не освещалась, но в интернете все же обсуждается. Многие не верят в подлость королевы. В то, что она способна отравить родного брата, но… я верю. Я была у нее всего раз, но этого оказалось достаточно. Она врала так же легко, как дышала. Можете считать это глупым доводом, но у меня предчувствие, что она виновна. И кстати, что вы тогда не договорили?

Анджеллина была довольна вниманием принца.

– Это уже четвертый вопрос, – ответил он после недолгой паузы.

– Да, конечно. На балу я, если честно, поделилась нелестными впечатлениями о вас с Александром. Он сказал, вы не виноваты в своей… странности. Значит, вы поведали ему о чем-то важном. И следующий вопрос… Все видели, как Каспар выносил тело принца с площадки. Королева, по слухам, уже находилась у лазарета. Но даже если это слух, конечно, она не оставила бы брата хотя бы для вида. И сразу после этого Каспар оказывается в тюрьме. Это не совпадение. Всем сердцем не верю. Я знаю Каспара недолго, но он хороший человек. Не мог же он убить того отвратительного…

Она умолкла, прочитав на лице Саши сожаление.

– Увы, принцесса, но он мог. Разве вы не читали утренние новости? Он признался.

– Н-но его могли заставить…

– Он подробно рассказал, как убил Адама. И про его преступное прошлое забывать нельзя. И все же попасться полиции ему помогли.

С легким стуком низких каблучков бежевых лоферов Анджеллина поставила ноги на пол и словно через силу встала.

– Получается, он убийца? – Ее вопрос можно было перевести как просьбу опровергнуть услышанное. Молчание Саши она восприняла как отказ это сделать.

– Вы хотели узнать, что я не договорил? – Он поднял голову. – Так вот, отвечаю: Делинда устроит войну, если я не отдам ей Сердце ЗНР. Оно действительно у меня, это правда. Но я не отдам его ни за что и никогда, иначе начнется бойня пострашнее той, которую она готовит. И эта бойня будет повторяться из раза в раз даже после нашей смерти.

– Значит, война неизбежна в любом случае? – В хриплом голосе угасла, казалось, сама жизнь. Новость о том, что Каспар убийца, ранила принцессу глубоко, и как бы она ни пыталась принять это, все попытки отзывались отрицанием и внутренним протестом.

Саша хлопнул себя по коленям и встал.

– Поймите, Ваше Высочество: мирная сторона человечества попала в ловушку жадных политиканов. Из нее не выбраться. Разоблачить? Я пытался на дуэли, но, увы, как вы и сказали, положение у меня с самого начала было незавидным. Доверие, с которым вы пришли сюда, питает ко мне далеко не каждый. Мало слов, мало даже доказательств того, чего на самом деле жаждет Делинда. Она была такой всегда, вынашивала этот план годами и сейчас настраивает против меня Мировой Совет. Мне приходится выбирать меньшее из зол.

Анджеллина всхлипнула.

– И вы просто будете сидеть? Просто будете ждать, когда она объявит войну? Вы должны переубедить Мировой Совет. Тогда отдайте Сердце ЗНР им.

– Это все равно что подписать себе смертный приговор. Все они знают о силе ЗНР и все хотят получить ее себе. Делинда не одна такая, нет, но она самая наглая и смелая. Ею движут только эгоизм и алчность. Ей мало власти, которая у нее есть, она хочет еще. Ей не нужны ни друзья, ни посредники – она хочет все сама здесь и сейчас. – Саша перевел дыхание. – Та, кто создала ЗНР, делала это из благих намерений, но ими, как известно, вымощена дорога в ад.

– Вы знаете, кто создал ЗНР?

– Да. Моя бабушка.

24

Сомнения

– Каспар? Эй, Каспар!

Он проснулся от легкой тряски и женского голоса, зовущего его по имени. Вдохнул запах цветущей по всему темному душному ангару плесени и сглотнул.

– Разве не подозрительно, что мы скрываемся? – послышался из угла женский голос. Каспар сел на затхлый матрас и опустил ноги на пыльный бетон.

– А не надо было кончать ту жабу, – отозвался другой голос, тоже женский.

– Я хотела ее всего лишь припугнуть, но…

– Дрогнула рука? Так дрогнула, что палец задел спусковой крючок, и ее мозги разлетелись по всему салону?

Девушка в углу подняла руки, сдаваясь.

– Признаю, виновата, но такого больше не повторится.

– Если нас поймают, то конечно. Надеюсь, тебе хватило мозгов с сумкой не хватануть и телефон.

– Я разбил его, – оборвал спор твердый голос Каспара, и девушки оглянулись на него – парня двадцати трех лет, с сигаретой в губах. Он вытащил ее, выдохнул едкий дым, смахнул пепел и продолжил рассудительным тоном:

– Симку порезал, телефон разобрал и разбросал детали. В перчатках, как и всегда. Камер поблизости не было, я проверял. Но Слоун права – нельзя торчать в какой-то дыре на краю города и прятаться. Я никогда не делал так, когда лажал, и пошел с вами только потому, что вы заплатили мне за помощь. Но помяните мое слово: если меня поймают, даже если с вами, я все выдам. И даже не посмотрю на то, что босс о вас хорошего мнения.

Девушки переглянулись, сжимая от злости губы. Кто такой этот наглец, чтобы так открыто им угрожать? Рука каждой украдкой скользнула к пистолету в кобуре под курткой. Каспар издевательски ухмыльнулся, продолжая смотреть куда-то в пол.

– Не поймают, будь уверен, – мотнула головой Слоун, но в ее напуганном напряженном взгляде Каспар увидел формирование плана. Он ожидал этого. Может, он того и хотел.

– Вы ведь не уверены в этом? Эта женщина была из влиятельных людей, такие не носят пачки денег в клатчах. Кто вообще носит наличку в двадцать третьем году? Об этом вы не думали, прежде чем нападать? А, Пит?

Знай он об этом заранее, отказался бы от затеи с ограблением в ту же секунду.

– Украшений с ее шеи, пальцев и ушей достаточно, – ответила Пит.

– Да, только вы не думали, что в этих дорогих украшениях могут быть датчики для отслеживания в случае пропажи?

Молчание длилось несколько секунд: Слоун сорвалась с места и подошла к водонепроницаемой сумке у матраса. В ее подрагивающих костлявых руках засверкали цепочки, кольца и серьги. Она разглядывала их, выискивая подобие чипа, пока не услышала злорадный смешок со стороны Шульца.

– Я подумал об этом.

– И убрал, надеюсь?

– Нет. Вы должны были это предусмотреть.

– Убери, – помертвевшим голосом проговорила Слоун.

– Нет.

Он почувствовал, как дуло пистолета упирается ему в висок.

– Убери, – повторила она, почти шипя.

Пит вытащила пистолет, но Каспар был уверен: из-за растерянности она промахнется даже на расстоянии вытянутой руки. Он смотрел перед собой смеющимися глазами, приоткрыв рот.

– Убери, скотина! – закричала Слоун.

– Пожалуйста, – добавила Пит.

– Профессионал сам находит любые чипы и, – он поднял указательный палец, – заботится о том, чтобы его не взяли. На то он и профессионал.

– Как будто ты им всегда был!

– Я учился на ошибках, но такие, как у вас, никогда не допускал.

– Ты глухой, что ли? Убери сраные чипы! – отчеканила Слоун каждое слово.

Каспар выкинул окурок, заставив Пит встать наизготовку, и уперся головой о стену из расслоившейся древесины. Секунду он сидел неподвижно. В следующую – резким движением с противным хрустом сломал вытянутую руку Слоун. Под истошный крик боли он встал, взял с пола ее пистолет и уставился на дрожащую Пит.

– Стреляй, идиотка! – прорычала Слоун.

Пит выстрелила. И услышала жалкий щелчок. Затем второй, третий. Смерть поселилась в ее охваченном страхом взгляде, но выражение лица Каспара оставалось мягким и безмятежным. Он сунул руку в карман пальто и вытащил горсть пуль. За спиной на ноги встала Слоун с ножом в здоровой левой руке. Каспар оглянулся на нее лишь на мгновение. Для девушки оно стало знамением нового прилива адской боли: с приглушенным шумом пуля засела в ее коленной чашечке. Она рухнула на пол и распласталась по бетону, выронив нож. Слезы гнева и боли смешались.

Каспар вытащил из внутреннего кармана пальто таблетку в блистере и протянул ее ошарашенной кровавым зрелищем Пит.

– Глотай.

– Ч-что это?

– Глотай, или мне придется вырубить тебя грубой физической силой, – объяснил он как ни в чем не бывало.

Подрагивающими пальцами она вскрыла блистер и проглотила таблетку.

– Возьми телефон и позвони в скорую.

Пит сделала так, как он велел. К концу звонка из-за ускользающего сознания ей пришлось опереться о стену. Медленно она осела на пол и, закрыв глаза, крепко уснула.

Крики прерывались кашлем из-за осипшего горла. Каспар схватил сумку с украшениями и направился к выходу из ангара.

– Медики скоро приедут. Тебе недолго осталось мучиться. И кстати, – он обернулся, – я блефовал. Я вытащил чипы еще давно.

* * *

Сейчас, лежа на койке, Каспар ненавидел каждый день своей преступной жизни. Он презирал того мерзавца в черном пальто: самоуверенного, тщеславного и себялюбивого. Все сходило ему с рук. Напарницы шутили, что за такую удачу он продал душу, но сам он считал себя любимчиком судьбы. Его не волновала простая человеческая жизнь. Университет? Работа? К чему это, когда он был сам себе и учитель, и работодатель?

Со временем, минуя чувство удовольствия от роскоши и богатства, к Каспару прокрался вопрос, навсегда изменивший его убеждения: ради чего он все это делал? Вопрос звучал все громче, стоило Каспару увидеть на улице счастливые пары, держащиеся за руки или слившиеся в поцелуе. Он не скрывал своего презрения, но сердце стонало от одиночества, на которое он сам себя обрек. Эмоции, что он испытывал с многочисленными временными подругами, не утоляли его непонятной жажды. Он трусил признаться самому себе в том, что нуждается в любви и понимании.

Жизнь подарила ему Грету и трех очаровательных дочек. Появление семьи образумило его, и он сам старался стереть воспоминания о своих преступлениях. Поздно, возможно, после смерти жены, он понял: это была не любовь. Понимание и уважение, но не любовь. Ее самой по себе было недостаточно, чтобы создать прочные узы, как и не было достаточно уважения и понимания. Золотая середина, он знал, недостижима для него. Найти ее – огромная удача, которая, как оказалось, не отвернулась от него и на сей раз, просто припозднилась и обратилась в итоге в огромное несчастье: он полюбил Александра всей душой и любил его все больше, когда замечал свидетельства его взросления. С момента осознания этого находиться рядом с принцем стало невыносимо. Одинокая жизнь влюбленного в юношу вдовца стала сказываться на его постыдных фантазиях, допуская мысли, в которых он клялся убить себя. Однако не меньше трех раз в неделю нарушал собственную клятву. Он утешал себя, что фантазии и поступки слишком далеки друг от друга, но и это срабатывало редко. В моменты слабости он ругал себя, стоя в душе, притупляя похотливый позыв, и оживлял в памяти рассказы о мерзких растлителях малолетних, которых повидал достаточно. Он был готов на самоунижение, на то, чтобы приравнять себя к ним, лишь бы не развить это чувство, лишь бы заглушить и успокоиться. Уснуть. Хоть бы уснуть прямо сейчас.

* * *

Шестнадцатое июля. Полдень.

С невероятным трудом Робин сохраняла хладнокровие в присутствии королевы. Вот ей приходится склониться перед ней, как и Янмей – сдержанной, бесчувственной, но, казалось, глубоко печальной.

Бывало, окружающие принимали Робин за ее младшую сестру. Но Янмей, рожденная в Корее, была наполовину китаянкой. Люди приписывали ее хладнокровие тому, что она была «девочкой из пробирки». Что творилось в ее закрытой для всех жизни, сконцентрировавшейся на матери-одиночке, оставалось для всех секретом.

Как бы ни старалась, Робин не могла питать к ней неприязнь за участие в планах королевы. Она освободила ее от своей ненависти, как ребенка, допустившего оплошность. Или робота, выполняющего то, что ему велят.

– Сегодня заканчивается домашний арест Александра. – Делинда расхаживала у своего трона, пока телохранительницы отдавали ей честь, опустившись перед ней на одно колено и склонив головы. – А через четыре дня у него день рождения. Восемнадцатилетие – важный момент в жизни каждого. Устроим праздник на весь мир. Янмей, составь список гостей.

Порой Делинда забывала, что для выполнения таких заданий у нее хватает других людей. Покорность Янмей, уподоблявшая ее порой выдрессированному животному, была одной из немногих черт, что вызывали в королеве искреннюю признательность.

– Александр снова не принял еду?

– Не принял, Ваше Величество. – Робин изо всех сил сдерживала соблазн пошевелить начинающей затекать согнутой ногой. Она украдкой взглянула на Янмей. Та не шевелилась, даже не повела головой.

– Неужели за неделю совсем ничего не съел?

– Только фрукты и напитки. От остального отказывался.

– Обиделся, значит. Серьезно обиделся.

Делинда встала лицом к окнам, затем спустилась по ступенькам от трона вниз, сложила руки на груди и с задумчивым, но расслабленным видом поднесла указательный палец к губам. Робин восприняла приподнятое настроение королевы с подозрением. Увидеть ее искренне довольной и безмятежной было редким везением.

– Так, пойди к нему и сообщи, что сегодня вечером его выпустят. Отнеси ему побольше фруктов и напитков. А то он и так худой, не хватало, чтобы стал совсем кожа да кости. Еще скажут, что я заморила его голодом.

Робин так и поступила: водрузила на поднос чищеные апельсины, из-за которых страдала от аллергии, порезанный на дольки киви, бананы, персики, а рядом поставила тарелку с фруктовым сэндвичем – нарезку фруктов с «Нутеллой» между мягкими бельгийскими вафлями. Так она надеялась вернуть ему аппетит к продуктам более сытным и калорийным.

Девушка постучала в его дверь и услышала тихое:

– Войди.

Робин опустила ручку и открыла дверь ногой, зашла в комнату и поставила поднос на обеденный столик у окна. Александр не отрывался от чтения книги, сидя в кресле. Ноги он укрыл пледом. В таком положении его заставал всякий, кому было разрешено заходить в его комнату: Робин, сестра и горничная.

– Принесла вам поесть.

– Спасибо.

– Сегодня вечером вам можно будет покинуть комнату.

Он закрыл книгу и отложил ее на маленький стеклянный столик рядом.

– И какой же в этом смысл?

– У вас скоро день рождения. Королева хочет устроить роскошный праздник. Вы знаете, в этом она хороша.

– Сначала отравила, а теперь праздник? – Александр повернулся к Робин с непонятным ей осуждением. – Или это все-таки не она? Я не понимаю. За неделю домашнего ареста я понял, что не могу определиться не только со своей жизнью, но даже с элементарными вещами. Книга, которую я только что закрыл. Хорошая она или плохая? Верного ответа нет. Одни назовут ее шедевром, другие – мусором. А что же скажу я? Ничего, потому что конкретный ответ для меня слишком скуп, а точного не существует. Каспар. Он убийца или герой? Все относительно, даже поступки Делинды. Я понял, что за всю жизнь не сделал ни одного конкретного, уверенного шага. Я делал все через силу, потому что так было нужно. Или потому что поджимало время. Я никогда не был в чем-то уверен. – Он качнул головой, глядя в пустоту. – Я так устал от этой неопределенности, Робин. Жизнь – это принятие решений каждый день, каждый час и минуту. Это и двигает события. А я даже не могу определить, нравится мне книга или нет. Как я могу решить, отравила меня сестра или едва знакомый друг? Да, он спас меня, но что, если это часть какого-то плана? А может, это бред? Кажется, я просто трус. Кажется, я просто боюсь ошибиться. Простое объяснение, но от этого легче не становится. Осознание не всегда часть исцеления. Часто за ним ничего нет. Часто осознание – это конец.

Александр развернулся и продолжил после недолгого молчания:

– И знаешь, я даже не уверен в том, что правильно все осознал. Даже если бы я сам увидел, как она подливает мне яд в воду, во мне до самого последнего вздоха жила бы вера в ее непричастность. Но вера и уверенность – разные вещи. Вера рождается из доброты, доверия, наивности и часто даже малодушия. Уверенность надежнее, она рождается из чего-то более фундаментального. Но меня всегда мучил вопрос: «Что, если все не так?» Он не дает мне сдвинуться с места годами. Я застрял в этой петле. Я умираю в ней. Я даже не могу вспомнить, с чего это началось, а если вспомню, то и в этом не буду уверен.

Робин не находила слов, чтобы ответить. Терзания принца ей были знакомы, но она распрощалась с ними давно, а если те и возвращались, она тут же находила, как с ними справиться. Нечто подобное она испытывала, когда стащила у мамы пистолет, пока та была в душе. Посчитает ли она ее воровкой? Испортятся ли их отношения? Сможет ли она простить ее? Сейчас Робин даже не могла ответить себе, почему украла пистолет, ставший спасением Александра в том заброшенном здании. Из интереса, полагала она, но не была уверена. Она недалеко ушла от Каспара: ей тоже приходилось убивать ради благого дела – спасения близкого человека. До первого выстрела ей только в фильмах доводилось видеть, как это делают другие: вытягивают руки с пистолетом, целятся, нажимают на спусковой крючок, следует выстрел и тело падает наземь. В действительности после первого же бесшумного выстрела, который она произвела из-за угла, ее откинуло назад. Второй она сделала, опираясь на локти. Правая болтающаяся кисть руки онемела, кровь текла без остановки. Робин чувствовала, как теряет сознание, и все же спасла Александра. Ценой руки, но была и другая цена – та, которую никто не мог увидеть, потому что она не позволяла: в том заброшенном здании, среди трех трупов и одного подрагивающего, цепляющегося за жизнь из последних сил, она потеряла свою адекватность. Реальность отличается от экранного вымысла тем, что это все-таки не вы убили тех людей, не ваша одежда забрызгана их кровью и не вам теперь засыпать с мыслью обо всем этом.

Заслуживали ли они смерти? Могла ли она спасти жизнь принца, не отнимая ее у других? В тот момент Робин видела преграды – жестяные банки на заборе, – которые нужно сбить. Она не видела личностей в людях, что стояли за углом. Только потом, проходя мимо и видя их застывшие лица с распахнутыми в немом ужасе глазами, она осознала, что еще минуту назад эти люди, живые и неповторимые, с душой, невероятным образом скрепленной с телом, стояли и недоумевали, чей крик они услышали с первого этажа. Всего три крохотные пули стали их концом. Четвертая же не достигла жизненно важных органов, и девушку удалось спасти.

Так была ли она убийцей в том диком понимании, о котором обычно думают люди? Или это было убийством во благо? Почему же Каспар в тюрьме, а она на свободе?

– Сомнения мучают всех, – заговорила она. – И не просто мучают, а ломают судьбы. Для меня неожиданно, признаться честно… только не сочтите за грубость… просто неожиданно, что вы сказали обо всем этом мне. Я очень ценю это, но…

– Я не ждал поддержки, Роб. – В теплом голосе принца звучали приязнь и понимание. – Мне хотелось выговориться. Здесь не должно быть помощи. Я сам должен со всем разобраться.

– Мне казалось, вы открываете душу только Каспару.

– Да, он опытный и мудрый человек. Мы часто с ним говорили о всяком. Рядом с ним мне всегда было легко.

– Простите.

– За что?

– Я вряд ли смогу его заменить.

– Мне это и не нужно. – Александр встал с кресла. – Мне просто нужен друг. Саша заперся в замке, и я все еще не уверен в его мотивах. Анджеллину никуда не отпускают, Каспар в тюрьме. У меня осталась только ты, но если честно… если честно, я считаю, что тебе лучше бросить стажировку и уехать. Если она правда добьется войны, начнется ад. Ты не должна здесь находиться.

– Предлагаете бросить вас? – Робин развела руками. В глубине души она признала, что с радостью побежала бы паковать чемоданы, но из чувства привязанности к принцу не могла так поступить. – Ни за что. Сомневаетесь вы или нет, сестра она ваша или нет, я точно знаю, что она хотела убить вас, чтобы развязать эту самую войну. Нет, если я уйду, то кто будет рядом? Вам нужен человек, которому можно доверять.

– Робин! – послышался далекий голос из-за двери. – Ты где?

Делинда распахнула дверь, чем-то напуганная.

– Одевайся, Александр.

– Что стряслось?

– Я сейчас разговаривала с Дирком Марголисом.

– С тем самым? Самым богатым человеком в мире? – Александру пришлось сесть в кресло.

– Да. Именно с ним. – Непритворное волнение Делинды лишь накаляло обстановку. – Приятный мужчина. Мы хорошо с ним поговорили. Он пригласил тебя на ужин в своем отеле в Делиуаре. – Она улыбнулась сдержанно и обиженно. – Да, говорил со мной, а пригласил тебя.

– С чего вдруг? Я в жизни его не встречал.

– Я тоже. Но уверена, что он не из тех, кто потерпит опоздание на званый ужин.

25

Запись

Вечерело.

Саша пропадал в подземной лаборатории, где проводил бо́льшую часть времени. Часто, когда все засыпали, он поднимал к себе в комнату недоделанные изобретения и проводил с ними ночь за компьютерным столом, за которым сейчас сидела Анджеллина и читала новости о своем исчезновении. Одни заголовки пугали ее больше других. На минуту она забыла, что сбежала по собственной воле, и всерьез поверила в свое похищение.

Лента новостей на компьютерном экране обновилась, и сверху всплыл новый заголовок: «Принцесса Анджеллина была замечена в аэропорту Делиуара».

– Домой мне можно не возвращаться, – вздохнула она и вытянулась, издав сдавленный писк.

Она не заметила, как к ней в лиловом коротком сарафане, надетом на белую футболку, подкралась Астра.

– Твоя мама, наверное, переживает.

– Больше нет, ведь теперь она точно знает, что я сбежала.

Астра нахмурила почти бесцветные брови.

– Ты относишься к этому так просто. Обычно мамы не находят себе места, когда пропадает их ребенок.

Теперь нахмурилась Анджеллина. Она встала с кресла и прошла мимо. Природа шарнирных девушек оставалась для нее неясной, и она принимала их за роботов-нянек, наделенных ограниченными параметрами нравственности, умений, набором слов и их комбинаций. Принцесса плюхнулась на кровать Саши и скрестила ноги.

– А ты, значит, творение Саши?

– Если можно так сказать, – встряла Анко, вылезая из-под кровати.

– Что ты там делала? – Принцесса отодвинулась подальше.

– Ну, я здесь как в домике. Получается домик в домике.

– Как малый ребенок.

– Я он и есть в каком-то роде.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты все равно не поверишь, наверное.

– Нет уж, рассказывай.

– Я умерла ребенком, а Саша сохранил мой мозг и сделал его частью этого тела. Чтобы я продолжила жить.

Анджеллину бросило в дрожь. К восхищению и неожиданному неподдельному интересу примешалось недоверие.

– И… и ты тоже? – обратилась она к Астре.

– Да, – Шарнирная девушка села рядом. – Правда, как он сообщил не самым приятным тоном, я первый и не лучший образец. Сама чувствую это: порой в голове каша и конечности будто отказывают. С каждым днем все хуже.

– Почему же ты не обратишься к нему?

– Слышала бы ты, как он обращался с ней. – Анко вылезла из-под кровати и поправила красные шорты до колен и белую майку. – Он словно не хотел ее, а сам у ее гроба сидел днями напролет.

– Правда? – Астра вспыхнула от приятного замешательства.

– Угу, – кивнула Анко.

До этой секунды Астра не задумывалась о своем значении. Она существовала потому, что ее сделал германский принц. Она все еще здесь только потому, что так хотел он. Она не могла назвать себя хозяйкой искусственной жизни.

– Скорее всего, потому что я не самый удачный образец. – Пыл ее иссяк, но втайне она верила в лучшее.

– Саша вообще странный, – продолжила Анко. – Не понимаю его от слова «совсем». Пропадает в своей лаборатории часами, ночами работает здесь. Почти всегда молчаливый и неприступный. С тех пор как его обвинили в отравлении принца, покоя ему не дают, и он окончательно закрылся.

– А вы…

Анджеллина умолкла, стесняясь собственного вопроса. По обе стороны от нее сидели девушки, которых она еще десять минут назад считала не более чем роботами. Прислугой, быть может. Или кем-то для скрашивания одинокой жизни Саши. Думая об этом, принцесса засмущалась лишь сильнее, чувствуя, как щеки жжет румянец.

– Что? – поторопила ее Анко. – Что такое?

– Ваши души…

– У нас их нет, – прервала ее Астра. – Душа – то, что наука никогда не сможет воссоздать. Можно создать оболочку с нуля, вложить в нее разум, но душу – не получится.

Анджеллина приподняла плечи и положила руку на сердце.

– Мне так жаль.

– Мы так часто обсуждали это, что уже ничего не испытываем. – Анко дрыгала ногами. – Кстати, Астра, помнишь, ты говорила, что Саша мог сохранить записи о моем первом включении?

– Да.

– Кажется, я нашла их! Представляешь? Сегодня утром у него в лаборатории, пока он был в саду. Флешка валялась в маленькой коробочке с подписью «Анко».

– И что там?

– Я еще не смотрела. – Она вытащила из кармана шортов крохотную пластинку. – Как думаешь, успеем посмотреть до его возвращения?

– Он спустился где-то час назад, поэтому, думаю, да. Хотя бы откроем файл.

Анко улыбнулась, прикусив губу, вскочила с кровати, босыми ножками затопала к компьютеру и села в кожаное кресло. Флешку она вставила в боковую панель изогнутого белого монитора. На экране появилась вкладка.

– Всего одна папка. – Астра встала рядом.

– Открой, – подбодрила ее Анджеллина.

Анко подняла указательный палец над мышкой, как вдруг отпрянула от стола.

– А может, не надо?

– Это твое дело. – Анджеллине было нелегко скрывать любопытство. – Если боишься…

– Я не боюсь. Просто… что, если там что-то нехорошее?

– Да, ты боишься, – уверенно заявила Астра. Происходящее, казалось, совсем не волновало ее. А, может, детское поведение подруги порядком ей поднадоело.

– Я открою. Точно открою! – крикнула Анко и нажала на клавишу. На экране выскочил значок видеофайла. Пока смелость не покинула ее, Анко нажала на него и вжалась спиной в кресло.

Несколько секунд на экране было темно. Ни единого звука. Черный фон оборвался, и появилась комната, показанная с угла обзора компьютерного уголка. Саша стоял у раскрытого стеклянного гроба, в котором лежала неподвижная Анко, одетая в красное платьице. Глаза ее были закрыты, длинные черные волосы лежали на груди.

– Проходите, – махнул Саша в сторону открытых дверей.

Супружеская пара неуверенными шажками зашла в комнату: низкая женщина и крупный мужчина, оба в классических костюмах.

– Не бойтесь, мистер и миссис Маруяма.

– Можно просто Киоко. Она… она в сознании? – оживилась миссис Маруяма, не сводя взгляд с гроба, но все еще боясь подойти близко. Можно было решить, что ей предстояло подойти к глубокой яме.

– Смотря что вы имеете в виду.

Саша нажал на кнопку небольшого черного пульта. Анко поднялась, как обычно поднимаются люди после сна, и повертела головой в разные стороны. Нельзя было сказать, что на ее лице отразилась жизненная энергия, или определить хоть какую-то эмоцию.

Киоко схватилась за сердце, раскрыла рот и протянула дрожащую руку, желая коснуться щеки дочери.

– Томико, милая, – слезы скатились по ее щекам, – помнишь меня? Я твоя мама. А это папа.

Она не решалась улыбнуться, не веря собственному счастью. Увиденное казалось ей сном – ее малышка сидела перед ней живая и невредимая. Труп с раздробленными костями сменило тело, похожее на человеческое. Киоко боялась, что новое обличье ее девочки окажется кукольным, а конечности будут скрепляться с помощью шарниров, но и здесь Саша ее не подвел: тело было как настоящее. Касаясь щеки Томико, Киоко узнала эту нежную, слегка пористую кожу, ей были знакомы и эти карие глаза, и маленькие губы, и приплюснутый нос.

– Девочка моя, – миссис Маруяма заключила ее в свои объятья и заплакала, – живая, моя родная!

Почему-то муж не спешил присоединиться к ней, но женщину это не смущало. Не обращала она внимания и на тревожное молчание принца, смотревшего куда угодно, но только не на воссоединение семьи. Только одно насторожило ее в тот счастливый момент – Томико была безучастна и продолжала сидеть, сложив руки на коленях.

– Что такое? – Киоко обхватила ее лицо.

– Кто вы, миссис?

Повисло молчание. Радость в Киоко бессмысленно боролась с озадаченностью и горьким осознанием истины.

– Что?

– Кто вы такая? Почему вы обнимаете меня? – спрашивала Томико без эмоций.

Киоко шагнула назад, чувствуя, как тяжелеет сердце.

– Что это значит?

– Я не смог полностью сохранить вашу дочь. Извините, – только и ответил Саша.

Мистер Маруяма, можно было подумать, ждал именно такого объяснения и остался холоден, хотя пару раз принц отметил, как дергался кадык у него на горле и сжимались губы. Но Киоко не была готова распрощаться с ложным счастьем, которое уже успело ее согреть:

– Как это понимать?

– Я не смог сохранить душу вашей дочери, а мозга и даже сердца недостаточно, чтобы полностью вернуть Томико.

Отрицание Киоко сменилось гневом.

– Что вы сделали с моей дочерью?!

– Ничего. – Саша устало покачал головой, но даже искреннее сожаление в его голосе не могло успокоить несчастную мать хоть немного. – Уже никто не сможет с ней что-то сделать. Есть вещи, неподвластные людям. Даже мне. Я не бог, а душа не тело. Ее невозможно воссоздать. Душа – пламя свечи. Оно погибнет, как только свеча растает. То же самое происходит с людьми. В вашем случае свечу порубили, и пламя погасло. Я пробовал вернуть его и раньше. Даже у меня ничего не получилось. Мне жаль.

Киоко тряслась от охвативших ее противоречивых чувств.

– Даже вам? Вы же просто мальчишка. Господи, на кого же я понадеялась! Вы просто сделали из моей дочери безжизненную куклу!

– Я воссоздал ее интеллект, тело и даже привычки.

– Но это не Томико! – Крик Киоко смешался с рыданиями. – Вы просто… – Она сглотнула, найдя утешение на груди обнявшего ее мужа. – Вы же… подарили нам надежду.

– Я понимаю вас. Люди на вашем месте могут и будут надеяться даже на немыслимое чудо. Но я не бог, повторюсь. Вернуть душу невозможно. Мы не видим ее, мы не можем за нее ухватиться. Мы не знаем о ней ничего, а ведь именно она несет в себе настоящую жизнь. Проблема здесь в связи с телом. У Томико ее больше нет. Простите, что обнадежил вас.

– Это не моя дочь! Как прикажете жить с этим… роботом? Вы создали монстра! Точную копию моей девочки, а внутри пусто! Вы… вы жестокий человек!

– Простите… – только и шептал Саша.

– Оставьте этого робота себе, но переделайте лицо, поняли?! И отдайте тело – настоящее тело! – моей Томико. Лучше я кремирую его, чем оставлю для ваших безжалостных экспериментов… Да?! Вы просто экспериментировали над моей девочкой?!

– Киоко, успокойся. Он сделал все, что мог. – Мужчина медленно тянул ее к выходу, но женщина вырывалась вперед, словно хотела наброситься на поникшего Сашу.

– Уничтожьте это лицо! Слышите? Уничтожьте! Это не Томико. Это издевательство над нашими чувствами!

Крики, рыдания и проклятия были слышны даже с первого этажа. Киоко продолжала сыпать ими и в машине, в которую ее силой посадил подавленный муж. Даже когда машина отъехала, Саша не мог вдохнуть полной грудью и смотрел на свое человеческое творение в гробу. Оно смотрело на него пустым взглядом.

Саша приблизился к нему, обхватил края гроба, нежно улыбнулся и заговорил заботливым голосом:

– Ничего. Я немного доработаю тебя. С эмоциями, погляжу, туго. Без верхнего слоя кожи будет удобнее, чтобы в случае чего менять конечности.

– Так значит, это были мои родители? Мама и папа, которые меня родили? Почему они ушли? Что значит «Томико»?

– Поскольку я, скорее всего, сотру твою память, скажу – это твое настоящее имя. Но временное.

– Почему временное?

– Потому что после перезагрузки тебя будут звать по-другому.

– Зачем меня перезагружать?

– Чтобы ты стала другой. Свободной от Томико, которую они ожидали увидеть.

– А какое имя вы мне дадите?

Саша помедлил с ответом:

– Анко. Изменим тебя, но этим именем хотя бы сохраним твои японские корни.

Он подошел к компьютерному столу, поднял руку над монитором, чтобы отключить камеру, когда услышал:

– А я у вас первая?

– Нет, но ты первая, кого я решился включить.

– Значит, есть другая первая?

– Да. Моя подруга Жанна. Но ее настоящей, как и тебя, больше нет.

– Почему нет?

Тяжелый вздох.

– Ее убили. Убили вместе с множеством других людей.

Запись закончилась.

26

Самый богатый человек в мире

Столицу Делиуара незамысловато назвали в честь страны.

Дирк Марголис назначил встречу в собственном «Гранд-Делиуар» – самом элитном и дорогом отеле, в котором Александру доводилось бывать. Двадцатиэтажный замок, поделенный на два крыла, чем-то напомнил ему Саейдский дворец, но тот был меньше в полтора раза и выглядел серым пятном на фоне отеля. Когда принц прибыл на место, уже темнело, и теплая подсветка под каждым окном облачала величественное здание из красного, намеренно состаренного кирпича в золотые оттенки.

У входа его встретила портье, открыла двери и поклонилась.

– Прошу, сэр.

Александр вошел в лобби. Несмотря на начальную цену за номер в тысячу фунтов за одну ночь, отель напоминал живой организм, в котором без остановки сновали жильцы, горничные, коридорные и прочая обслуга.

– Я провожу вас, Ваше Высочество. – Девушка в красном классическом костюме с бабочкой взяла его небольшую сумку с вещами и проследовала к лифту.

Они вышли на двадцатом этаже.

– Мистер Марголис просил вас лично подойти к его номеру – 2021. Ваш номер 2022. Вот карточка.

– Но я только в гости. Ничего большего.

– Таково веление мистера Марголиса. – Девушка улыбнулась ему и вернулась в лифт. – Однако он просил для начала заглянуть к нему. Приятного вам вечера.

Дверь кабинки закрылась.

Александр нашел нужный номер и поднял кулак, намереваясь постучать, когда дверь открылась сама. Он встретился лицом к лицу с юношей своих лет. Несмотря на аристократическую бледность и изнеженность, довольно потрепанным, в брюках, расстегнутой рубашке и с пиджаком в руке. Он оценивающе оглядел принца с ног до головы и прошел мимо, оставив того в полном замешательстве.

– Не стойте в дверях, дорогой гость. Прошу, проходите.

И Александр зашел в номер. Мужчина его роста и пятидесяти лет на вид застегивал белую рубашку. Красный галстук и серый пиджак лежали на неубранной постели. Через высокие окна номера весь город был как на ладони, полюбоваться его видами можно было как из встроенного в пол джакузи, так и из живого уголка. Сам номер, казалось, занимал четверть этажа.

– Здравствуйте, – сдержанно приветствовал мужчину Александр, не желая даже предполагать, что только что здесь происходило.

Мужчина перед ним был, несомненно, красив. Гладко выбритый, с волевым подбородком, идеально уложенными набок волосами с проседью, высоким лбом и широким, но кривым ртом. Морщины украшали его живое умное лицо.

– Как вы относитесь к изменам? – спросил он как бы ненароком.

Мысленно Александр отметил, что услышал самый странный вопрос в жизни, заданный в самый странный и неловкий момент.

– Отрицательно.

– Как и полагается любому высоконравственному интеллигенту, религиозному фанатику и лицемеру. А вот все мои жены относились вполне лояльно. Правда, их раненую гордость искупала роскошь, которую я им предоставлял. Рано или поздно, насытившись ею, они покидали меня. Не всякая женщина может принять, что тело юноши, или нимфетки, как писал Набоков, куда привлекательнее ее стареющего тела. Я старею тоже, безусловно, но разница между мной и моими женами заключалась в том, что мне это было безразлично. После разводов я одинок не больше дня.

Покончив с рубашкой и пиджаком, он наконец одарил гостя радостным взором и заулыбался. Но принц был сражен его признанием, которое тот, вероятно, таковым не считал, и если ранее питал интерес к его личности, отныне начал испытывать легкую неприязнь.

– Я вас смутил. И это нормально, вы человек не из моего широкого круга общения.

– Да, признаться.

– Этим-то вы и интересны. Прошу, присаживайтесь.

Они уселись на кожаные диваны друг напротив друга, их разделял стол из бирюзовой смолы и белой древесины.

– Я очень рад встрече с вами. Чего-нибудь желаете?

– Нет, спасибо.

– А я бы выпил. – Марголис нажал на кнопку на маленькой панели, встроенной в подлокотник.

– Извините, что тороплю события, но по какому случаю вы решили?..

– Как же, Ваше Высочество! Вы практически только что вернулись с того света. Было бы преступлением не отметить это событие. К тому же познакомиться с вами я мечтал давно, а это нелепое отравление едва все не испортило. И вы нечастый гость на светских вечеринках. Встретиться с вами, на самом деле, мечтает множество моих знакомых, но ваша сестра, жадина такая, сама ходит на вечеринки, а вас с собой не берет.

– Я не люблю такие встречи.

– Вот как. Для меня они в порядке вещей. Жить без них скучно, но на фоне нынешней политической обстановки даже они померкли. Интересно, что вы думаете по этому поводу.

– О, сэр, я не хочу об этом говорить.

– Понимаю. Извините, привык. Обычно вечеринки и встречи не обходятся без болтовни на политические темы.

Тут в двери постучали. Дирк извинился, принял от слуги поднос с бутылкой вина и двумя бокалами и вернулся к своему месту.

– Итак, – он откупорил бутылку и наполнил напитком бокал, – через четыре дня вам исполнится восемнадцать. Прекрасное событие. Потрясающее. Как планируете отмечать?

– Я не буду праздновать, вероятно.

– Делинда проговорилась, что хочет устроить пышное торжество. – Марголис сделал глоток, закинув ногу на ногу. – Рассчитываю получить приглашение.

– Непременно.

Взгляд Александра упал на синий галстук у кровати. Заметив смятение на лице принца, Дирк объяснился:

– Ох уж эти твинки. Вечно оставляют свои вещи.

Теперь он заметил забавное осуждение в глазах принца.

– Любовь как плод рано или поздно теряет вкус, гниет и плесневеет. Делать ее фундаментом отношений неправильно. Вечной искренней любви и вовсе не существует. Потому я придерживаюсь такого паршивого в ваших глазах образа жизни. Обычно за осуждаемым плотским удовлетворением следует наказание, но, к счастью, никто из моих близких не препятствует моей вольности. И все же приходится обходиться своим отелем, потому что нынешняя жена относится к моим друзьям скверно. Странно, денег ей мало: подавай меня самого.

– Вы зовете их друзьями?

– Конечно. Некоторые из них действительно мои друзья, деловые партнеры и партнерши. Жизнь такова на самом деле, просто вы еще толком не пожили.

– Как по мне, это… – Александр уставился на Дирка, не в силах найти хоть одно безобидное, но точное определение.

– Мерзко?

– Да.

Дирк чуть наклонил голову и произнес задумчиво:

– Вы так чисты, что я даже взволнован. Давненько не общался с такими людьми.

– Зачем же вы меня вызвали?

– Ах, как же? Вы не заходили в свой номер?

– Портье сказала сначала зайти к вам.

Дирк притворно, но смешно насупился.

– Во время… Не буду оскорблять ваш слух и пропущу слово, я могу выпалить что угодно. Тогда идемте.

Номер, к разочарованию Александра, находился напротив.

– Нехорошо делать подарки до дня рождения, но я хотел устроить сюрприз. Надеюсь, он вам понравится. – С этими словами Марголис закрылся в своем номере, оставив Александра одного в пустом коридоре. Втайне он даже радовался избавлению от общества самого богатого, но отталкивающего человека, рядом с которым принцу становилось немного тошно. Больше с толку сбивала лишь невероятная открытость его нового знакомого.

Он приложил карточку к датчику у двери и зашел внутрь. Номер не уступал в размерах и богатствах номеру Дирка и отличался лишь расцветкой: этот был не в бурых тонах, а в бирюзовых.

– Александр?

Он обернулся на голос, который воссоздавал в своей голове каждый раз, когда думал об этом человеке. Каспар вышел с балкона. Ничто не напоминало о его заключении: тюремную робу сменили темные джинсы, серый классический жилет, серая рубашка и черный галстук. Лицо посвежело, только круги под глазами напоминали о его нелегкой жизни в тюрьме.

Александр не мог найти сил, чтобы сдвинуться с места. Лишь на секунду задавшись вопросом «Как?», он отмел его в сторону, подбежал к Каспару и обнял его, вдыхая аромат парфюма. Он не хотел говорить и слышать объяснения. Уснуть бы в его объятиях – отрадное желание, слишком постыдное, чтобы его осуществить.

– Рад вас видеть. Я здесь уже три дня. Чуть ли не насильно заставляли принимать все процедуры, чтобы восстановиться.

– Я так рад! – Александр поднял голову.

Ясный, нежный и открытый взгляд Александра был Каспару незнаком и вызывал странное волнение. На мгновение его посетила самая ошеломляющая мысль в жизни: «Что, если принц тоже в меня влюблен?» Без сомнений, с недавних пор он смотрел на него по-особенному и проявлял так высоко ценимую Каспаром ласку.

Неужели все так просто? Нет, Каспар не хотел жить в фантазиях. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Испугавшись, он готов был найти или выстроить не одну преграду, лишь бы не питать напрасных надежд, не чувствовать сильнейшее разочарование.

– Что такое?

– Просто задумался.

– Так как ты сюда попал? – Александр ослабил объятия. Опьяненный радостью, он послал к черту все свои опасения быть раскрытым.

– Мистер Марголис договорился. С меня сняли все обвинения и продолжили расследование.

– Странно, что Делинда об этом не знает.

– Они сделали все тихо и пока что негласно.

– Но как ему?..

На собственный вопрос Александр ответил мысленно. Сидя в его номере, постель которого повидала не один десяток сменявших друг друга людей, Александр думал лишь о том, что самый богатый человек на Земле, вероятно, еще и самый похотливый. Эдакий избалованный деньгами распущенный бесстыдник. Александру и в голову не пришло задуматься об истинных возможностях Дирка. Его великодушный подарок – оправдание Каспара в деле, обреченном на проигрыш. Александр окончательно понял всю силу денег, с которой не смогла справиться даже Делинда со своими капризами и обвинениями.

– Ладно, неважно. Как ты себя чувствуешь? – Принц наконец отпустил Каспара.

– Отлично. За меня не стоит беспокоиться, но что же вы? Как себя ведет Делинда? Она больше не пыталась ничего сделать?

– Ты тоже считаешь, что она меня отравила?

– Сомнений в этом нет, но мы вряд ли это докажем.

– Я тоже начинаю так думать, но почему-то не испытываю злости. Скорее, это… обида. Неужели я настолько обесценился для нее?

– Наоборот. Ваша жизнь имеет достаточную цену, чтобы, оборвав ее, можно было устроить войну. Я считаю, вам нужно бежать как можно скорее. Или, что лучше, остаться здесь. Делинде нельзя верить. Ни единому слову, жесту, движению или перемене настроения. Она ходячий обман. Кто знает, какой план она вынашивает на этот раз.

– Вряд ли она вернется к идее покушения на меня. Это будет подозрительно и теперь не имеет смысла. Не могу предположить, за что она зацепится теперь. Я пытался связаться с Сашей, но по номерам, которые мне чудом достала Робин, до него не дозвониться. Только личная встреча, а сейчас это невозможно. Может, рассказать обо всем Дирку?

– Что, если он в сговоре с Делиндой?

– Но тогда он не стал бы освобождать тебя. Можно только представить, как она взбесится, когда узнает о том, что ты вышел.

– Я знаю только одно, Ваше Высочество: я хочу вернуться к вам на службу.

Александр больше испугался, чем приятно удивился:

– Она не позволит. Тем более после всего, что сделала тебе.

– Кто-то должен быть рядом. Кто-то из тех, кому вы можете доверять. Одной Робин недостаточно.

– Я знаю, но Делинда не разрешит…

– Вы снова сами загоняете себя в угол. Вспомните, о чем мы говорили. Меня не интересует мнение и решение Делинды. Меня интересуете вы. Так ответьте в первую очередь себе: вы готовы вернуть меня на службу?

Александр посмотрел на него с жалостью.

– Чтобы ты снова угодил в беду?

– В этот раз у нее ничего не выйдет.

– Почему ты так уверен? Ты знаешь ее характер. Она непредсказуема. Даже если смирится с мыслью, что ты вернулся, то не даст тебе спокойно жить.

– Я готов рискнуть.

Они чувствовали, как спор, в котором принц с самого начала был проигравшим, заходит в тупик.

– А как же твои близкие? Не боишься, что она что-то сделает с твоими дочками и Шарлоттой? Она ведь тот самый дорогой тебе человек, ради которой ты сел в тюрьму.

Каспар опустил плечи. Ему показалось, или в голосе принца засквозили горечь, упрек и обида?

– Я позаботился об этом. Их уже два дня как нет в стране. Они уехали в Айдахо. Там им будет гораздо лучше.

Но Александру от этого не стало легче: он, разве что, не мог больше найти поводов отказывать Каспару в службе, готовый принять ее лишь по одной причине: чтобы быть рядом с ним, даже если его сердце, как думал принц, далеко за океаном. Александру еще не доводилось испытывать неприязнь большую, чем к Шарлотте. Даже Дирк со своим порочным образом жизни и Делинда с коварными планами меркли на ее фоне.

– Хорошо. Отныне ты снова мой телохранитель.

Александр стыдился признаться себе, что последовал эгоистичному позыву быть рядом с Каспаром и тем самым пренебрег его безопасностью и семейным счастьем. Тем самым принц раскрыл в себе новое скверное чувство, из-за чего теперь чувствовал себя гадко, ведь это не делало ему чести, а унижало в собственных глазах. Он всегда считал себя выше банальной ревности – низкого качества, перед которым он в итоге не устоял из-за отчаяния. Однако это чувство не приближало его к Каспару ни на шаг. Он мог, если наберется смелости, коснуться его в любой момент и поговорить с ним, но это было совсем не то. Все равно что дразнить себя, как нищего ребенка перед витриной с дорогими игрушками. Вот они, перед глазами, и все же не твои.

Сбивала с толку и внезапная неприязнь к Шарлотте. Женщине, по сути, невиновной в том, что заинтересовала такого человека, как Каспар. Хоть и старше его на двенадцать лет, она была привлекательна, умна и находчива. Годилась в пару Каспару куда лучше принца. О, как он ее за это невзлюбил! Хуже Александр относился разве что к себе.

Гнусная ревность губила окрыляющее чувство распаляющейся любви. В моменты слабости перед осознанием того, что ответных чувств он не дождется, Александр отпускал неприязнь к Шарлотте и готовился смириться с таким положением вещей.

Первая любовь. О, и ведь он не думал ни о второй, ни о третьей, ни о том, что однажды полюбит другого человека. Пошли они все к черту! Еще никогда Александр не чувствовал себя так приятно взволнованно. Еще ничто желанное не будило в нем столько тревоги и не заставляло его дышать так учащенно. Он и не думал, что человек способен настолько привязаться к другому и изнывать от желания видеть предмет своих грез каждую секунду, наблюдать за ним бесстыдно и так явно, что можно даже не сомневаться, потому что все буквально написано у него на лице. И еще никогда ничто и никто не делали его таким несчастным. Он был бы рад выплакаться, но в глубине души все еще отрицал, что мог настолько заболеть Каспаром. Он чувствовал себя жалко, забывая, бывало, о титуле, своем значении и власти. Он и раньше о них не всегда вспоминал, но теперь вспомнил лишь потому, что осознал: как они бессмысленны, раз не могут дать ему то единственное, чего он жаждет. Свобода? Бессмысленна в одиночестве.

Александр уже не мог насладиться теплым бассейном с голубоватым отливом, расположенным под звездным небом, под убаюкивающую мелодию, доносившуюся со стороны кафе, где за одним из столиков устроились Каспар и Дирк за бокалами вина.

Александр подплыл к бортику. Схватился за него и осторожно выглянул. Лица мужчин были едва различимы в полумраке матовых ламп. Голубая подсветка бассейна была куда ярче. Но даже так принцу не составило труда разглядеть Каспара в разгаре обсуждения чего-то с подвыпившим богачом. Они улыбались, обрывки их смеха долетали до дальних уголков крыши, этой ночью закрытой для посторонних посетителей. Огромная площадка, оснащенная тремя бассейнами с прилегающим к ним кафе в стиле лофт, множеством лежаков с панелями для вызова официанток в купальниках. В жаркие дни пальмы укрывали гостей под своей тенью, а на зоне с зеленой лужайкой резвились дети и устраивали пикники семьи.

– Вы славный парень, Каспар. – Дирк хлопнул его по плечу, достал из кармашка расстегнутой рубашки сигару и закурил. – Я доволен своим решением вызволить вас из темницы правосудия. Не походили вы на того безбашенного убийцу, о котором слагали легенды в наших кругах. Вам несказанно повезло, мой друг, что я проникся симпатией к принцу. Нет, не примите за принижение вас в моих глазах, но вы и правда счастливчик.

Каспар в последний раз усмехнулся и заговорил с нескрываемой улыбкой:

– А с чего вдруг вы заинтересовались им?

– Я уловил настороженность в вашем голоске. – Дирк указал на него пальцем. – Как и подобает первоклассному телохранителю. Я вот им, к слову, пренебрег. А впрочем, мы сейчас не обо мне. Просто я считаю, что Александр – весьма интересный экземпляр. Я говорю не столько о его чудной волшебной внешности и сущности нимфае, сколько о нем самом. Знаете, мне на самом деле не нравятся Каннингемы. И никогда не нравились. Лицемеры и лжецы. Один другого хуже.

– Между лицемерием и сдержанной вежливостью очень тонкая грань. Но она ощутима, поверьте.

– Я и не сомневаюсь в этом, мой друг. Но Александр отличается от них. Он, безусловно, чистокровный Каннингем, но их кровь с гнильцой ему не передалась по удивительному везению.

– Везению? – От бывалого задора Каспара не осталось даже тени.

– Да, знаете ли, так много зависит от того, где, кем и когда мы родимся. Это предопределяет всю нашу жизнь. А Александр родился богачом…

– Он родился несчастным богачом. Вы и представить себе не можете, сколько боли он пережил. Начиная с семьи и заканчивая треклятым орденом. Среди окружающих его людей не нашлось ни одного, кто действительно любил бы его и не причинял вреда.

Дирк выпустил клуб едкого дыма, наблюдая за взволнованным Каспаром с толикой шутливой снисходительности и высокомерия, словно оценивал его и раздумывал, счесть ли его слова за дерзость.

– Я даже завидую Александру. Не всем повезло с такими верными людьми. – Он стряхнул горячий пепел с сигары. – Но продолжим наш разговор. Я могу оказаться в любом уголке земного шара буквально по щелчку. Могу встретиться с любым человеком, с каким захочу, и даже купить его и сделать с ним все, что посчитаю нужным. Тем не менее смысл моей жизни очень сложен – поиск новых удовольствий и увлечений. Простые люди не знают, что им делать, в силу ограниченности своих возможностей. Я же могу все, но положение у меня практически аналогичное. В этом есть какая-то ирония. Из-за того, что с рождения мои карманы были полны денег, а матушка завещала мне все имущество, я перепробовал все, повидал всех, кого хотел, переспал со всеми, с кем хотел. Мне больше нечего делать в этом бренном мире, и я в постоянном поиске новых наслаждений.

Каспар слушал его молча, раздираемый множеством комментариев, но к концу мрачноватого признания не нашел ни одного достойного ответа. Несмотря на первое впечатление, которое производил Дирк, притворяясь великодушным человеком, Марголис не внушал доверия.

– Значит, Александр для вас как забава? – спросил Каспар как можно расслабленнее, будто сам считал так же.

– Не то чтобы… Просто он мне интересен. – В подтверждение своих слов Дирк не сводил хищного взгляда с Александра, медленно посасывая сигару. – Вы не знаете, он кем-то увлечен?

– Даже если бы знал, все равно не сказал бы.

– Да-да, как и полагается хорошему телохранителю. Но вы ведь не просто охраняете его. Он видит в вас друга, правда? А еще весь вечер бросает на вас простодушные взгляды, в которых читается влечение.

Каспар сделал вид, что не слышал его, и продолжал смотреть вниз.

– Вам так не кажется? – не унимался Дирк.

– Извините, я считаю этот разговор неуместным. Тем более в присутствии принца. Но уверен, что вам показалось. – После недолгого, пронизанного напряжением молчания он продолжил, вставая с места: – Пожалуй, бассейна на сегодня достаточно. Спокойной ночи, мистер Марголис.

– Да, спокойной ночи!

Не кажется ли ему? Их взгляды встречались этим вечером чаще, чем за неделю во время службы. Александр и не замечал, как часто смотрит на него, с силой заставляя себя отвлечься и понежиться в бассейне, будто ни их разговоры, ни сам Каспар его не интересовали. Но вот тот встал у спуска с полотенцем в руке.

– Уже поздно.

– Всего одиннадцать. Хочешь спать?

– Да, если честно. И нам завтра возвращаться в Лондон.

– Ты бы не хотел остаться здесь? Хоть ненадолго.

Как там говорил Дирк? Простодушный взгляд, в котором читается увлеченность. Каспар добавил бы: наивный, доверчивый и влекущий. Он застыл, чувствуя болезненную теплую слабость в ногах и жар в груди.

– Нам лучше вернуться.

Александр состроил угрюмое лицо, вышел из бассейна и укутался в полотенце.

– Как скажешь.

Как же хотелось ему поскользнуться и быть подхваченным Каспаром! Быть может, упасть с ним в бассейн, обнять его чувственно и прижаться к его груди, сцепив руки на его шее. Но эту идею пришлось отмести: нежеланный зритель и совесть в придачу не дали бы ему схитрить.

Как много неприятных, но забавных и приземленных черт он раскрыл в себе всего за неделю! И ужасно стыдился, виня себя за них. Нет, он не допустил бы подобной притворной низости. Не так он этого желал.

А может, сказать обо всем напрямую? Но разочарование и горькие слезы были неизбежны.

Номер, к их счастью и одновременно с тем к досаде, был разделен на комнаты. Тайно – и оба боялись признаться в этом даже себе – они желали разделить постель. Быть может, уснув на краю и повернувшись спиной, но сколько бы радости и соблазнов это подарило каждому! Каспар сохранял спокойствие и вел себя непринужденно, отрицая возможность взаимной любви. Нет, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Александр же даже после душа выглядел угрюмым и недовольным своей участью. Как же до нелепого шаблонно складывалась его жизнь! Он не мог и припомнить, когда в последний раз позволял себе такие приступы капризов и злости. Злости на себя, на Шарлотту и даже на Каспара за то, что он не мог быть его. За допущение подобных глупых мыслей Александр ненавидел себя еще больше, скучая по тем временам, когда страдал только от тисков королевской жизни.

– Спокойной ночи, – проговорил он не глядя и прошел к своей постели.

– С вами все в порядке? – Каспар остановился у дверей в свою комнату.

– Да.

– Вы сам не свой в последнее время.

– Я же сказал, что все в порядке. – И тут же принц проклял себя за то, что в порыве позволил себе проявить раздражение.

Он чувствовал себя совершенно несчастным рядом с Каспаром. Своим решением вернуть его в телохранители он обрек себя на страдания. Но без него испытывал бы те же чувства.

– Хорошо, тогда спокойной ночи.

Может, Каспар воспринял особые чувства принца неправильно, и за ними скрывалось недовольство им? Может, потому не хотелось возвращать его?

Но тут же Каспар вспомнил их объятия у балкона, ясные сиреневые глаза, в которых трепетала любовь, тепло его рук на своей спине и нестерпимое желание поцеловать его. Каспар вздохнул, прикрыл за собой дверь, разделся, лег в холодную мягкую постель и облегченно вздохнул.

Ночные огни и лунный свет, бивший в лицо, не помешали ему провалиться в сон. Он проснулся посреди ночи с тревожно бьющимся сердцем. Ни звука – но чувства подсказывали, что в дверях кто-то стоит. Едва слышный легкий шаг босых ног. Каспар закрыл глаза, притворившись, что спит. Тревога отступила, стоило понять, что в комнату зашел принц: он узнал его по аккуратным шагам и дыханию. И вот он застыл рядом. Стоял недвижно с минуту. О чем он думал? Каспар отдал бы многое, чтобы это понять и разрешить свои сомнения. Но вот вновь шаги – отдаляющиеся и какие-то печальные. Теперь они слышались в соседней комнате. Каспар выдохнул. Вернувшись к себе, Александр лег в постель.

«А если он не спал? Если заметил, как я вошел?» – эти вопросы терзали его недолго. Страх уступил место нахлынувшему волнению, и несколько секунд он потратил, чтобы распознать его, а распознав, залился краской. В этом, несомненно, было что-то неправильное, низкое и неподобающее королевской особе, но в те минуты Александр с непривычной уверенностью отбросил стыд и отсрочил чувство вины. Он растерзает себя ими потом, когда пелена безудержной похоти спадет с его сознания.

Он лег на бок, чувствуя, как кровь приливает к низу живота. Стыдясь, он легонько коснулся разгоряченной плоти, и приятная дрожь током пробежалась по его телу. В мозгу что-то щелкнуло. Он не заметил, как сжал в подрагивающем кулаке прохладную наволочку и прикусил край одеяла.

Жарко. Несколько бесстыдных секунд он желал, чтобы Каспар застал его таким. Чтобы услышал его сдавленные стоны и вздохи, увидел, как в приливе теплой волны сгибаются у него колени, как он прячет лицо во влажную от испарины подушку. Как же Каспар, наверное, удивится, а затем, пав жертвой тайных слабостей, подойдет к нему потихоньку, словно любым резким движением может отпугнуть принца, как зверька, поцелует его нежно в лоб, в пылающие щеки, влажные губы, а Александр неуклюже и нетерпеливо ответит ему в мучительном ожидании, когда их тела сольются.

Александр замер, чувствуя невыносимое желание закончить с этим и больше никогда к этому не возвращаться. В горле застрял удовлетворенный стон. Трепет волной окатил его тело, и пока разум растворялся в блаженном тумане, он не чувствовал ни стыда, ни угрызений совести. Лишь непередаваемое облегчение и желание уснуть. Веки закрылись сами собой, но проспал принц, казалось, секунды. Он раскрыл глаза с четким осознанием новой ошибки, и то удовольствие, что он испытал, теперь виделось ему грязным проступком, вслед за которым последуют новые.

Как он мог допустить столь глупые фантазии? Застав его, Каспар спрятал бы смущение и замешательство за холодным пониманием и вышел бы из комнаты. Каспар не овладел бы им, даже если бы принц ему приказал. Даже если бы попросил. И нет у него никаких тайных слабостей, думал Александр.

Новое разочарование заставило принца зарыться лицом в подушку.

Как он мог опуститься до такого?

Как мог осквернить свою любовь?

Он был уверен, что отныне не сможет смотреться в зеркало, видеть лицо начинающего, озабоченного, но на деле измученного безответной любовью онаниста.

До этой минуты он был уверен, что истинная, чистая любовь проживет и без плотской близости. Нет, близость лишь осквернит ее. Но из каких же глубин тогда бралось это желание?

Больше всего Александр боялся, что столь ценная им любовь окажется построенной вокруг желания познать тело Каспара. Что, познав его, чувства в нем угаснут так же быстро, как пламя свечи на яростном ветру.

«Неужели мои чувства к нему настолько примитивны? А может, сама любовь строится лишь на плотском влечении? Или же это следствие любви?»

Тогда Александр наконец осознал: он не знал, что есть любовь.

Он считал, что любовь как дар, священный и неприкосновенный, редкий и желанный, но вместе с тем мучительный. Дается не всякому. Поиск ее объяснения зачастую губителен и влечет разочарование. Чем необъяснимее любовь, тем сильнее. Чем сильнее, тем необъяснимее. Срока у нее нет, и если сердце ваше поразил этот теплый трепет, то счастье прожить с этим чувством до конца своих дней. Но быть преданным ему без ответа – это и есть то самое мучение, со временем превращающееся в проклятье, ведь, вопреки холодному здравомыслию и решению покончить с ней душа и тело трепещут от одного лишь вида любимого человека, и стоит ему взглянуть на тебя, как ноги терзает приятная слабость, улыбнуться – и вот ты уже забыл, как дышать, и ищешь в бесплодной надежде хоть намек на ответные чувства. Хотя бы ее бледную тень. Стоит же ему тебя коснуться, как перед глазами темнеет, тело цепенеет, и ты обманываешь себя тем, что отныне невидимые нити связывают вас. Однако именно тогда же, в момент касания, в голову ударяет головокружительная мысль: «Хочу еще». Так и рождается то, чего Александр ужасно стыдился, но чего хотел. Одна из последних ступеней на пути к истинному счастью. А впереди еще сотни других.

27

Конец ее жизни

Утро Анджеллины началось с шума из соседних покоев. Лениво потянувшись, принцесса, сонная и невыспавшаяся, медленно встала с постели. В голове у нее был сплошной туман. Она подошла к двери, взяла ручку и уткнулась лбом в дверь, чувствуя, как сладкий сон вновь овладевает ею.

– Анджеллина!

От испуга она подняла голову и случайно ударилась о дверь. Не успев осознать, чей голос слышала, принцесса выглянула в коридор и от увиденного тут же закрыла дверь.

– Ваше Высочество, ваша мать чуть не сошла с ума от страха! – причитала ее новая телохранительница.

– Я еще не все успела сделать! – жалобно ответила принцесса.

– Об этом вы поговорите с королевой.

Не успела отдохнуть от королевских оков, не успела увидеться с Каспаром, не успела узнать Сашу, этого загадочного и скрытного юношу, поближе.

Ложась спать в первом часу ночи, она не застала его ни в постели, ни за столом. Снова спустился вниз, как сказали ей Астра и Анко, молчаливые и поникшие с тех пор, как посмотрели запись. Можно было только догадываться, о чем они думали: ни одна из них не демонстрировала своих эмоций. Их стеклянные глаза не передавали подавленное состояние, в котором они пребывали весь остаток дня.

Анджеллина встала у открытого шкафа, собираясь снять с себя ночное платье до пола с длинными рукавами.

– Где принц Саша? – где-то в коридоре продолжала телохранительница расспросы командным тоном.

– Его сейчас нет, – послышался безжизненный голос Астры. – Зачем он вам?

– Отчитать за то, что не сообщил местонахождение принцессы. Или он похитил ее?

Анджеллина бросила затею с переодеванием, выбежала в коридор и, телохранительница не успела даже ахнуть, заперлась в комнате Саши. На дверь тут же обрушились удары кулаков.

– Дикари… Как спуститься в лабораторию? – спросила Анджеллина.

Анко ее словно не слышала: сидела на полу и, казалось, не питая ни малейшего интереса к происходящему, смотрела утренние мультфильмы по телевизору.

– Там код, – пробубнила она, – один шесть два ноль.

– Спасибо!

– Ага.

Лифт поднялся с минус третьего этажа, и туда же отправилась Анджеллина. Дверцы открылись, и она очутилась в просторном, но почти пустом темном зале с высоким потолком, освещенном напольными лампами с нежно-фиолетовой подсветкой. Принцесса поежилась от холода и оглянулась, ступив на пол, выложенный шершавой плиткой. У длинного стола она заметила темное пятно. Подойдя ближе, Анджеллина опознала в нем маленькую лужицу крови. На столе рядом были разбросаны колбы. Некоторые, разбитые или потрескавшиеся, валялись на полу.

– С-саша?

По спине пробежали холодные мурашки. Тишина пугала ее, как и отражающийся от железных стен звук собственного дыхания. Она заметила дверь без ручки в стене справа и услышала за ней приближающиеся шаги. Дверь отошла в сторону с приятным шипением. Саша вошел в зал. Руки в карманах черных брюк. Несмотря на холод, он был одет лишь в темно-красную рубашку с закатанными рукавами и расстегнутым воротом и черную жилетку. Короткие каштановые волосы были распущены, а из-под длинной челки поблескивали алые глаза.

– Что это? – осторожно спросила она и указала на лужу.

– Забыл убрать. – Он исчез в соседней комнате, вышел с круглым умным пылесосом, настроил его и поставил рядом с лужей. Робот принялся за уборку.

– У вас чуть выше подбородка…

«Кровь», – не осмелилась она закончить.

Саша провел большим пальцем под нижней губой.

– Сегодня я рассеянный. – Он поплелся обратно в комнату. Анджеллина последовала за ним.

От увиденного она взвизгнула, тут же прижав ко рту ладонь. Ее обдало жаром, затем холодом, и теперь она не смела сдвинуться с места. А Саша как ни в чем не бывало подошел к парящему на уровне пояса столу, на котором стояли подсвеченные холодным светом стеклянные метровые сосуды с жидкостями и органами.

– Чего вы так испугались? – Саша вытер рот влажной салфеткой и отправил ее, скомканную, в мусорное ведро.

– Зачем вам все эти органы?

– Подойдите ближе.

– Нет, иначе меня стошнит!

– Не стошнит. Подойдите.

Анджеллине оставалось поверить ему на слово. От страха она даже не сразу заметила, что не подсветка делала органы неестественно белыми. Они были такими сами по себе.

– Видите? Искусственные. – Саша оперся о стол напротив. – Так что я никого не убивал и не разбирал на части.

– Все равно: зачем они вам?

Саша оттолкнулся от стола и положил руку на сосуд с легкими.

– В последний год органы отказывают в работе. Приходится периодически их менять. – Он указал на белый аппарат пяти метров длиной и двух высотой, напоминавший аппарат МРТ. – Я больше доверяю машинам, чем людям.

– А почему приходится иногда менять органы?

– Вы задаете слишком много вопросов.

– Сколько возникает, столько и задаю, – насупилась принцесса и услышала в ответ смешок. – Ничего смешного! Все это жутко. Зачем человеку менять органы, да еще и на искусственные? Если только… – Она затихла в пугающей задумчивости.

– Если бы я заменял свои органы на настоящие, то уже давно умер бы. Мое тело отравлено, и обычные органы не выдерживают. Даже искусственные приходится периодически менять.

– Отравлены? Чем?

– «Зазеркальем Нашей Реальности».

Осколки, попавшие в тело после взрыва компьютера, отравили его изнутри. С годами яд стал неотъемлемой частью его крови и вместе с тем разрушал его самого. Саша до конца не знал, откуда взялся его острый гениальный ум: то ли от облучения, то ли от самого яда.

– Теоретически я мог бы вылечиться.

– Почему же тогда не лечитесь?

– Иначе я стану прежним.

– И что в этом такого?

Саша обернулся.

– Кому я нужен – слабоумный, немощный и бесполезный?

Анджеллина приоткрыла рот, собираясь о чем-то спросить. Но не смогла. Смирение и горечь, которые она увидела в его глазах, лишили ее желания задавать любые вопросы, которые еще несколько секунд назад бурлили в голове.

– От меня нынешнего гораздо больше пользы.

– Но вы же не можете вечно менять органы. И как много вы заменили?

– Все, кроме правого легкого и сердца. Они еще держатся.

– Это какое-то безумие.

– В этом нет ничего удивительного, Ваше Высочество. К слову, зачем вы здесь?

– Не меняйте тему разговора! – Анджеллина не могла ответить себе, от чего была так напугана и взволнована. Неприятное тягостное предчувствие поселилось в ее душе.

– Он исчерпан. И вообще я не должен был рассказывать об этом.

– А я так не считаю!

Он осмотрел ее с ног до головы: наивную, чистую и искреннюю. Злую и восприимчивую, как ребенок. Простую, как уравнение из учебника высшей математики. Саша не мог понять, как смогла эта девушка, не имея никаких намерений, обезоружить его и заставить рассказать частички истины так легко и непринужденно. Может, в искренности и простоте и заключалась ее скрытая сила? Он вдруг осознал, что в порыве слабости и усталости от бремени одиночества сболтнул лишнего. Но не пожалел об этом мгновении, почему-то уверенный, что она сохранит его секрет, и если даже раскроет, то для его же блага. Она стояла в ожидании новой волны его откровений.

– Я хочу стать вашим другом.

– Не стоит, Ваше Высочество. Мы никогда не станем друзьями.

В момент резкого отказа Саше показалось, что еще никогда Анджеллина не выглядела такой уязвленной и задетой.

– Как вы можете жить с такой ношей и без друзей?

– Вы, видно, замерзли. Вам лучше вернуться. И да, у меня есть Астра и Анко.

– Да разве же они друзья? Они хотят подружиться с вами, это правда, но вы отталкиваете их. Ради чего же вы их создали, если делаете вид, что их не существует? И ладно Анко – от нее отказались, но ради чего вы возвращали Жанну?

Саша пошатнулся, сраженный услышанным.

– Вы смотрели записи?

– Да. – Принцесса не без усилий отринула угрызения совести. – Еще вчера. Анко и Астра с тех пор словно неживые. Не замечают ничего, что происходит, и молчат.

– Они ничего не говорили?

– Совсем ничего. Анко хоть и знала о том, что от нее отказались, все равно выглядит расстроенной.

– А Астра? – Принцесса могла прочувствовать волнение в его голосе.

– Тоже. Хотя больше выглядит шокированной. Краем глаза заметила, как она искала информацию о Жанне в интернете. И еще незадолго до этого она жаловалась на то, что конечности ей, бывает, отказывают.

– Она несовершенна. В случае с Анко я создал подобие мозга, – жалкое подобие, если честно, – так как ее настоящий мозг, – я не смог признаться в этом ее родителям, – на самом деле был уже мертв. Ученые назвали бы это искусственным интеллектом, но чаще всего под этим определением подразумеваются элементарные запрограммированные роботы. Искусственный интеллект – это полное копирование человеческого мозга со всеми нейронами, синапсами и воспроизведением нервных импульсов. Есть несколько уровней мироздания, и мы видим только один, а принципы работы нашего мозга и тем более их полное копирование лежат совершенно на другом уровне. Проще взять мозг живого человека и систематизировать его работу с помощью чипа, как я и сделал в случае с Жанной. Но она все равно первый образец, поэтому бывают сбои.

– Образец? Как вы можете так о ней говорить?! Она была человеком – с телом, разумом и душой. А вы сделали из нее куклу.

– Я спас ее.

– Вы никого не спасли. Сами говорили на той записи. Они все мертвы. Их нет в этом мире. Вы создали их подобия, но это не они. Не могу представить, что они чувствуют и о чем сейчас думают! Отключить бы их, чтобы не страдали, да не будет ли это убийством?

– Вот поэтому я не хотел, чтобы они знали о своем истинном происхождении!

Резкими шагами Саша вышел к лифту и зашел в кабинку. Принцесса последовала за ним. Лифт медленно пополз вверх.

– Джоан сообщила мне, что за вами пришли. В таком случае вам пора.

Анджеллина смотрела на него с неподдельным осуждением, к которому примешались нотки сострадания. Она не хотела расставаться на этом. Принцесса боялась, что теперь Саша едва ли допустит о ней хоть одну добрую мысль.

Они добрались до комнаты и, еще находясь в кабинке лифта, услышали тревожный голос Анко:

– Астра! Что же это…

Она лежала на полу, как сломанная кукла, но была в сознании.

– Ей снова отказало тело, – прошептал Саша и принялся осматривать ее.

От шквала ударов двери уже трещали.

– Принцесса Анджеллина! Выйдите немедленно!

– Сейчас! – крикнула она, а сама опустилась перед Астрой на колени. – Когда это обычно проходит?

– Жжется, – проговорила Астра. – В груди… Что-то жжется… Так больно.

Саша коснулся ее пылающей и светящейся даже под темной футболкой груди. Она зашипела и дернулась, чувствуя, как силы возвращаются к ней. Сначала шевельнулись пальцы, затем дрогнула ее рука, и вот, пошатываясь и дрожа, она села на колени и схватилась за футболку на уровне груди.

– Что это? – спросила она дрожащим голосом. – Что ты со мной сделал?

– Это не похоже на обычную недоработку, – отметила Анко со сквозящим в голосе недоверием и недовольством.

– Саша, что же вы молчите? – присоединилась Анджеллина.

Астра вскрикнула и склонилась над полом, широко распахнув глаза. Из-за раздирающей изнутри жгучей боли она не замечала ни слов поддержки, ни мягких прикосновений к спине. Из груди рвался рев. Боль была столь нестерпимой, что в голову от безумия пришла мысль разорвать грудную клетку, чтобы добраться до ее корня. Она и не думала, что может оборвать свою жизнь. Она больше не считала это жизнью. Пальцами она что есть сил надавила на искусственную плоть.

– Что ты делаешь? – разволновался Саша.

С глухим металлическим треском под нестерпимый истошный крик ее рука скрылась в груди по костяшки пальцев, и вместе с тем наружу вылился меняющийся свет: с алого на пурпурный и белый. Она вытащила нечто, зажатое в кулаке, швырнула это к окну и приникла к полу, жадно хватая ртом воздух.

На время Анджеллина отошла от нее и зажала уши. И вот теперь, раскрыв глаза, смотрела на ромбовидную пластинку. Неужели от нее можно было испытать столько боли? Она выглядела совершенно безобидной, как деталь игрушки, но завораживающей, как самый прекрасный цветок, пробуждавший искушение сорвать его. И Анджеллина, не ведая, что творит, поддалась соблазну: протянула руку и осторожно взяла в ладонь пластинку.

– Бросьте! – грозно крикнул Саша. – Бросьте, это смертельно опасно! Ядро «Зазеркалья Нашей Реальности»…

Она не слушала. Ядро? Опасно? Как может нечто подобное, переливающееся в солнечном свете и яркое, быть опасным и смертельным? Странная энергия пленила ее, и она позабыла обо всем, что творилось вокруг.

– Анджеллина!

Саша приблизился к ней, но поздно: пластинка стала мягкой, как пластилин, затем еще мягче и еще, пока водой не растеклась по всей ладони и не впиталась в кожу.

Пелена спала с глаз принцессы. Она оглянулась на Сашу с испугом и принялась рассматривать руки.

– Куда она делась? Что это было?

Саша удивился не меньше нее.

– О-она что, проникла в меня? Я умру? – К Анджеллине вдруг пришло осознание, что именно эта пластинка изуродовала жизнь принца. Мгновенно появились слезы жалости к себе в ожидании мучительной смерти. – Я не хочу умирать. Она как-то сама впиталась. Саша, не молчите!

– Идемте за мной! – Он схватил ее за руку и потащил к лифту. – Девочки, задержите их. Снаружи уже не справляются.

Перепуганные Анко и Астра с дырой в груди лишь кивнули.

– Куда вы меня ведете? – Анджеллина всхлипывала и шагала вслед за принцем по нижнему третьему этажу, отсчитывая каждую прожитую секунду и готовясь упасть замертво. Острый ком застрял в горле. Через силу и не без помощи гордости она сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

Они остановились у аппарата, на который ранее указывал Саша.

– Ложитесь. Посмотрим, что такое.

– Я умираю? Я умираю, да?

– Удивлен, что вы вообще смогли взять эту пластинку и не прожечь себе руку, не то что дойти сюда с ней внутри.

Анджеллина закрыла лицо руками и всхлипнула. Слова утешили ее лишь отчасти. От собственного горя она не видела, как напуган и растерян принц. Но едва ли его волновала жизнь принцессы. Он помог ей лечь, запустил аппарат и сел за встроенный в него компьютер.

– Оно само, Саша! Я даже не заметила, как взяла его!

– Эффект кольца Всевластья. Я когда-то тоже так купился, чудом остался жив и стал калекой.

Плач из глубин аппарата стал только громче.

– Правда, тогда прогремел взрыв компьютера ЗНР, и в меня угодили осколки. Само ядро меня только обожгло.

– А из чего это ядро?

– Сколько ни изучал, я не смог выяснить. Я полагал, что это металл внеземного происхождения, но раз он впитался, предположу, что он… живой. Сейчас посмотрим, как он мог вам навредить.

На мониторе отобразились показатели состояния принцессы. От увиденного Саша раскрыл рот и откинулся на спинку кресла.

– Вытащите это из меня, пока оно меня не убило!.. Саша! Не молчите!

– Все показатели в норме. Никаких повреждений не зафиксировано. Кровь в порядке, сердцебиение в норме, учитывая, что вы боитесь. Мозговая активность тоже.

– А где эта штука?

– Ее нет.

– Как это нет?

– Компьютер видит любое нарушение в работе организма. Он бы точно увидел влияние ядра.

Анджеллина встала. Слезы почти высохли на ее щеках.

– И что теперь делать?

– Возможно, что-то изменится. Я должен понаблюдать за вами.

– Как вообще это возможно? Люди мамы вот-вот выломают дверь и заберут меня. И вряд ли после этого я когда-нибудь увижу солнечный свет!

– Идемте, – вновь взял ее за руку Саша и повел к лифту.

К моменту, когда они добрались до комнаты, дверь едва держалась на петлях.

– Может, все им объяснить, и они тогда разрешат остаться? – предположила Анджеллина.

– «В вашу принцессу впиталось ядро ЗНР, за которым охотится весь мир и из-за которого может вспыхнуть война»? Нет уж. Они разберут вас на части и отправят на эксперименты, – промолвила Астра.

– Ты ее только больше напугала! – запричитала Анко. – Сейчас снова расплачется!

– А что ты предлагаешь?

На фоне разгорающегося спора и нарастающей паники Анджеллины Саша пребывал в недоумении. Как могло такое произойти? Почему подобного не случилось с ним, когда он взял ядро? Как оно себя проявит и почему выбрало именно Анджеллину? Сохранить это в секрете или открыто признаться Мировому Совету? Не решат ли они, что он лжец? И как не позволить людям королевы забрать ее дочь навсегда?

В голову Саши пришло только одно обоснованное решение, против которого никто не смог бы пойти.

– Анко, открой дверь.

– Но тогда же…

– Открой.

– Хорошо… – Она крикнула во все горло: – Эй, хватит выламывать дверь! Я открываю!

Удары прекратились, сменившись тихой руганью.

– Без фокусов, – предупредила телохранительница.

– Даже я не знаю, что это за фокус, – пробубнила Анко и открыла замок. Она успела отбежать прежде, чем ее припечатали бы дверью к стене.

– Что вы себе… – начала телохранительница.

– Принцесса Анджеллина! – воскликнул Саша. Он нежно улыбнулся и взял ее за руку, добившись ее пристального внимания. – Я больше не в силах скрывать правду. Пора дать всем понять истинную причину, по которой вы сбежали. – Он встал на одно колено. – Вы выйдете за меня?

Анджеллину словно окатили холодной водой. От ужаса в глазах у нее потемнело. Слишком много потрясений свалилось на ее бедную голову. Саша был сам не свой: дружелюбный, притягательный и, казалось, искренне влюбленный. Но тут она почувствовала, как он сжимает ее руку, и в ласковом взоре засквозил холод.

– Да! – Ответ родился раньше, чем она успела все обдумать. – Я выйду за вас, принц Саша, ибо я вас безумно люблю, не могу больше скрывать нашу тайную связь и хочу как можно скорее ее узаконить.

– О, это чудесно! – Его лицо озарилось счастливой улыбкой.

– Ты забыл кольцо, – прошептала Анко.

– И встал не на то колено, – отметила Астра.

– Позже разберусь.

Люди королевы оглянулись на неубранную постель Саши и заметили, что Анджеллина все в том же ночном платье. Чуть смущаясь, телохранительница пролепетала:

– Теперь все понятно.

– Нет, все не так! – краснея, запротестовала Анджеллина. – Я не…

– Все так! – прервала ее Анко, понятия не имея, о чем речь.

– Знаете, – начала Астра, – они давно в отношениях. А из-за всей этой несуразицы с отравлением принц Саша не может покинуть замок. Вот принцессе и пришлось добираться самой.

– Почему же вы сразу не сказали? – От телохранительницы-надоеды не осталось и следа. – Хоть репутация у вашего жениха… подпорчена, уверена, королева благословила бы ваш союз.

– О, вы так думаете? – просияла Анджеллина, небрежно откидывая руку Саши. – Ну, если вы так говорите, то нужно сейчас же сообщить ей эту новость.

– Всенепременно. – Люди королевы поклонились ей по пояс и проследовали в коридор. – Тогда собирайтесь, Ваше Высочество. Хочется поскорее порадовать ее. Пока сообщу ей, что все в порядке.

Они вышли.

Анджеллина закрыла лицо руками.

– Ну вот. Моя жизнь окончательно разрушена.

28

Решение Совета

– Я считаю, что ЗНР у него нужно забрать немедленно.

– Вы думаете, он просто возьмет и отдаст его?

– В случае, если он окажет сопротивление, нам придется принять меры.

Заседание Мирового Совета началось с жаркого спора. Несмотря на первоначальный азарт, спустя полчаса даже Делинда заскучала от развернувшейся словесной битвы. Она сидела в самом низу, как и всегда, в окружении других монархов, обделенных правом голоса больше, чем она.

– И какие меры мы можем принять? – Миссис Уилсон развела руками. – Разумеется, он не отдаст.

– В таком случае мы введем новые санкции.

– Вы видите, чтобы он отреагировал на санкции, которые мы уже ввели? Люди уезжают из Германии тысячами каждый день, но его это не останавливает.

Секундное молчание прервала Сара Дженкенс, представительница США. Седовласая женщина пятидесяти лет на вид в черном костюме.

– Честно говоря, я уже не уверена в том, что это Саша отравил Александра.

– И кто же еще это мог сделать? – встрепенулась Делинда.

– При всем уважении, сегодня мы собрались не за этим, – парировала миссис Уилсон. – Мы собрались, чтобы обсудить ЗНР, а Саша открыто признался, что обладает ядром. Он буквально объявил всему миру, что владеет лучшим оружием на земле.

– Лучшее оружие – ядерное.

– Которое и пыли не оставит. – Делинда ухмыльнулась. – Нет-нет, только не ядерное оружие. Это ни к чему не приведет. Война…

– Вы сказали война? Значит, вы полагаете, что…

– Я полагаю, что мы в любом случае должны избежать ее, – встряла хмурая Сара.

– Как вы предлагаете ее избежать? – В Делинде росло раздражение. Сомнения среди членов Совета ей были ни к чему. – Кто знает, зачем ядро Саше? Я не уверена, что ему можно верить. Он годами сидел в своем замке. Признаться честно, может, он и умный, может, и ровня нам, но тем не менее ему всего шестнадцать лет. Он подросток!

– Может и так, но этот подросток обладает ЗНР целиком, хоть и по частям в данный момент. Компьютер находится в Берлине. Мы не можем просто пойти туда и забрать его. Или уничтожить. Все это равносильно объявлению войны.

– Я думаю, это неизбежно. Нам следует объединиться, чтобы забрать у него ЗНР. Такое оружие не должно находиться у подростка. Скорее всего, он не хочет отдавать его, потому что собирается использовать против нас. Кто знает, может, это он хочет развязать войну.

– Одна страна против всего мира? – спросили сверху.

Делинда уперла локти в стол и сцепила руки в замок.

– Вы немного не понимаете, как устроена война. Да, армия важна, но наемных военных гораздо больше. Вопрос в том, хватит ли ему денег, чтобы нанять их. И скольких он сможет нанять. Разумеется, если мы объединимся, то сможем выступить против него.

– Так, стойте-стойте! – Сара выставила перед собой руки. – Вы сейчас это серьезно? Война… В-вы же понимаете, что это не просто переговоры. Холодную войну допускаю…

– Она уже идет. Вы не заметили? Единственное, в чем я согласилась бы с Сашей, хоть мне неприятно это признавать, так это в том, что не пристало править страной человеку хоть и богатому, но не имеющему к политике никакого отношения.

– Я не понимаю вас, Ваше Величество.

– Я хочу сказать, что вы ничего не понимаете ни в политике, ни в военном искусстве, но при этом сидите здесь. Безусловно, вы богаты, но деньги в этот раз решают мало. И Саша на самом деле умнее вас всех вместе взятых. Мы должны объединиться. Это будет беспроигрышная война. Разгромив его, мы отнимем ЗНР.

– Погодите, давайте сначала по-хорошему попросим его отдать и компьютер, и ядро. – Представительница Италии была моложе всех присутствующих, ей только исполнилось двадцать три.

– На каком основании? Это грознейшее оружие на земле после ядерного. Вы представляете, что с ним можно сделать? Его бабушка не сохранила ни одной записи. Она все уничтожила. Почему?

– Она как-то говорила, что люди не готовы к такому, – ответила миссис Уилсон тише обычного.

– Ну и что? Люди всегда умирали. Сколько животных и людей мы убили, чтобы пользоваться благами, без которых сложно представить нашу жизнь? Мы, наши родители, наши предки построили этот мир на костях. Вся планета – огромное кладбище. И мы живем в нем.

– Делинда, я понимаю, чего вы хотите. – Сара вложила в свой тон все свое понимание. – Да, мы не можем оставить ему ЗНР, но война – это огромные затраты. Это… не то, что нам нужно.

– А я думаю, это то, что нам необходимо. Мы найдем решение. Вы можете и дальше бездействовать, но в случае, если Саша откажется добровольно отдавать ЗНР, я буду вынуждена принять жесткие меры. Хотите вы того или нет. Вам придется выбирать сторону. Или сохранить нейтралитет. При таком раскладе я обещаю… нет, торжественно клянусь, что не трону ни одну из ваших стран.

– Угрожаете нам?

– Нет-нет, – Делинда приложила руку к сердцу, – я просто предупреждаю. Я все же надеюсь, что вы отринете свои демократические взгляды. Не тот случай.

– ЗНР нужно найти и уничтожить, – тяжелым тоном проговорил кто-то. – Это зло. Даже сейчас вы готовы устроить пепелище ради какой-то безделушки.

– На которой он может заработать триллионы. Если бы он устроил войну и объявил людям, что владеет способом ее прекратить, то есть ЗНР – миром, в котором нет войны, боли и страданий, – он бы разбогател. Дирк Марголис по сравнению с ним был бы нищим.

– Но он этого почему-то не делает. Почему?

– Может, Саша не доверяет нам и поэтому не захочет пойти навстречу? – предположила Сара. – Вероятно, он считает, что это мы зло.

– Бросьте. Думаете, его намерения настолько чисты?

– Согласитесь, мы плохо его знаем, – заметила представительница Российской империи. – Да, первое впечатление о нем сложилось неприятное, но разве стоит из-за этого ставить на нем крест?

– Он и не стремится знакомиться с нами поближе. – Делинда начала терять уверенность, вынужденная прибегать к повышенному тону и напору. Она чувствовала, как доверие Совета тает после каждого ее ответа. Наконец Сара добавила:

– Мы понимаем: вы подозреваете Сашу в отравлении брата и злы на него за клевету, но…

– Хотите сказать, я предлагаю войну из-за раненой гордости?

– Да, я это хотела сказать.

Делинда сжала кулаки, глубоко вздохнула и произнесла сдержанно:

– Хорошо, я поступлю по-вашему. Для начала сделаем официальный публичный запрос, чтобы он отдал ЗНР. В случае, если Саша откажется, я буду вынуждена объявить войну. Надеюсь, вы примите мою сторону. Мы выиграем очень быстро, получим ЗНР и… Тогда уже посмотрим, что с ним делать.

Поднялось тихое обсуждение ее рискованного предложения. Право ответить вновь взяла на себя Сара:

– Простите, Делинда, не сочтите за оскорбление или подозрение. Мы обязаны рассматривать любой вопрос с точки зрения каждой стороны. Что мы хотим тем самым сказать… Мы подозреваем, что вы хотите забрать себе ЗНР.

Делинда усмехнулась, оскорбленная услышанным, чувствуя себя загнанной в ловушку.

– Какая чушь! Это же просто… нелепо. Вы подозреваете меня в беспочвенной враждебности? Как так? Вы… вы сначала принимаете мою сторону, а потом…

– Делинда, пожалуйста, поймите нас правильно. Мы обязаны так поступать. Понимаем: вы действуете из чувства раненой гордости, но, опять-таки, подумайте хорошенько. Война – это миллионы жизней. Были уже войны: Первая, Вторая, Третья. Неужели вы хотите устроить и Четвертую? Это только основные. Те, которые мы помним. А те, которые забыты? Вы не задумывались об этом? Сколько людей погибнет – и ради чего?

– И что вы собираетесь делать, если он вам откажет?

– В таком случае мы будем искать точки соприкосновения, вести переговоры. Дадим понять, что оружие, которым он обладает, слишком опасно…

– Я уверена, он знает об этом лучше любого из нас. – Миссис Уилсон постаралась сгладить ситуацию, поглядывая то на беспристрастную Сару, то на взвинченную Делинду, из последних сил сохранявшую хладнокровие. – В конце концов, это его бабушка создала ЗНР. Хоть она лишилась ума и сейчас находится неизвестно где, это не отменяет того факта, что она создательница этого проекта.

– Хорошо, я вас услышала, – Делинда выпрямилась, – сделайте официальный запрос. Можете умолять его, кланяться ему, целовать его ноги, но он откажется, вот увидите. Откажется. Вы бы на его месте отдали? Очень сомневаюсь. Да, война – это затратно. Да, всегда жестоко, но мы просто не будем повторять чужие ошибки. В конце концов, пострадает только одна страна. Не страшно.

– Даже если так, погибнут люди.

– Мы сделаем все быстро, и жертв практически не будет. Но для этого мало одной противоборствующей стороны. Нужен союз, если хотим закончить, допустим, за месяц. Минимальные затраты ресурсов, минимальный урон, минимальные жертвы. Мы же не хотим растягивать войну? Не хотим Вторую мировую?

– Нам не нужна новая война, Делинда, нет. Ни короткая, ни долгая. Если вы решитесь на нее, моя страна сохранит нейтралитет. Не нужны нам потрясения ради какого-то компьютера.

– В конце концов, Мировой Совет создавался для того, чтобы предотвращать войны еще на этапе их замысла, – поддержала ее коллега.

– Попахивает трусостью.

– Нет, Делинда. Попахивает здравомыслием, основанным на горьком опыте старших поколений.

* * *

Заседание окончилось. Участницы неспешно покидали зал, изредка задерживая взгляд на взбешенной Делинде. У нее не осталось ни сил, ни желания делать вид, словно унизительные и, что самое страшное, оправданные подозрения Совета ее не задевают. Она вышла одной из последних, зная, что в коридоре ее будут ждать для продолжения разговора. И действительно, миссис Уилсон, поджав губы, стояла у окна. Делинда устало вздохнула и сжала края подоконника.

– Ничего не говорите. Я знаю, вы против войны, но хочу напомнить, что управление армией в моих полномочиях. И если вам вдруг вздумается, вы не сможете отдать меня под трибунал. Королева Великобритании освобождена от этого. Что бы ни совершила. Я вольна делать все, что захочу.

– Я не об этом хотела поговорить. Вы понимаете всю ответственность, которая падет на ваши плечи? Вам мало Съезда Мировых Лидеров? Подумайте о мирных людях.

– Мне глубоко плевать на эти безликие массы. Самого дорогого человека – свою маму – я уже потеряла. Если отступлю, то это будет значить, что она погибла зря.

Миссис Уилсон опустила голову.

– Подумайте хотя бы о брате.

– У меня нет брата. И, возможно, никогда не было.

29

Пари

Знакомство Саши с мамой прошло спокойнее, чем думала Анджеллина. Королева, женщина строгих правил, не спускала с новоиспеченного жениха оценивающего взора. Ее напряженное молчание наводило принцессу на мысль, что все закончится грандиозной ссорой и заявлением, что человек с репутацией Саши не может стать частью семьи Норфолк. Но германский принц вел себя так непринужденно и приветливо, что никому бы и в голову не пришло вспомнить о приписываемых ему преступлениях. Единственное, что по-настоящему настораживало и королеву, и слуг, – его алые глаза.

После пары чашек кофе мать все же улыбнулась и сказала:

– Что ж, вижу, вы достойный человек. Не будем сейчас о слухах. Я бы хотела со временем узнать вас поближе.

– С удовольствием, Ваше Величество, но я вынужден покинуть вас и Анджеллину.

– Оставайтесь же на ночь.

– Не стоит…

– Я настаиваю, Ваше Высочество. Час поздний. Зачем вам сейчас срываться домой? Мы выделим для вас лучшие из свободных покоев.

– Если вам так угодно.

Казалось, именно этого Саша и добивался. Своей милой учтивостью и демонстрацией прекрасного воспитания уже ближе к ночи он добился уважения.

– Вы заслужили их доверие, – отметила Анджеллина, заходя в свои покои.

– А иначе бы план пошел под откос.

Саша сел в вышитое серебром кресло у входа и оглядел покои принцессы. Ничем от привычных ему они не отличались: кровать с балдахином, встроенная в стену гардеробная, электрический камин, уголок с парой кресел и столиком, книжный шкаф рядом и пара десятков украшений в исполнении фигурок ангелов, часов, картин и ваз.

– Ваш любимый цвет – изумрудный? Как и ваши глаза?

– Это вы по комнате заметили? Да. – Она скрылась в гардеробной и добавила смущенно: – А сейчас, если вы не против, я бы хотела приготовиться ко сну. И вам рекомендую сделать так же.

– Вы же и так закрылись в гардеробной. Я все равно вас не увижу. Я хотел с вами поговорить. Если это вас успокоит, даже если увижу, то ничего не почувствую и не подумаю о том, о чем обычно думают другие.

Анджеллина радовалась, что он не видит, как она заливается краской.

– Дело вовсе не в этом. Я выйду в ночной пижаме.

– В чем-то вроде того платья, которое я вам выдавал у себя?

– Именно.

– Но ведь я лицезрел вас в таком же виде у себя в замке.

– У меня не было времени переодеваться. Не спорьте со мной и уходите.

Саша принялся расхаживать по комнате. До чего же много здесь барахла. Он прошел к книжному шкафу и взял первую бросившуюся в глаза книгу.

– Как вы себя чувствуете?

– Как и всегда. – Он услышал, как она зашелестела юбками. – Это странно?

– Весьма подозрительно. Может, у вас изменился аппетит? Странные мысли в голову не приходят? Может, вы чувствуете себя умнее?

– Вы переживаете за меня? – спросила она шутливым тоном.

– Конечно.

– Бьюсь об заклад, вы думаете в первую очередь о том, как эта штука повлияет на меня. Но никак не о моем здоровье.

– Да.

– Что? Это действительно так?

Саша закрыл книгу. Скучное классическое чтиво о нелепой любви с предсказуемым финалом. Интересно, не найдется ли здесь пары томов по квантовой физике?

– Расставим все точки, Ваше Высочество. Вы меня не интересуете. Я вас тоже. Мне лишь нужно понять, как ядро повлияет на вас.

– А если я все же умру?

– Что ж, надеюсь, ядро не пострадает от этого.

– Вы бесчувственный камень!

– Я просто не притворяюсь и говорю как есть. Вы бы хотели услышать ложь?

– Я бы хотела, чтобы этот кошмар закончился! Я должна выйти за вас, буквально растоптав свою жизнь.

– Напоминаю, что мы ее спасаем.

– И как же?

– Иного выхода не было. Из той ситуации, в которой нам не посчастливилось оказаться, мы могли выйти только через брак.

Тишина прерывалась шумом за дверью гардеробной и стуком книг, когда Саша возвращал их на полки.

– Я выхожу. Раз мы будем говорить, то выключите свет.

– Как скажете.

Когда свет, проникавший через невысокую щелочку под дверью, погас, Анджеллина вышла и тут же запрыгнула в свою кровать. Один из лучших моментов дня – когда мягкая постель впитывает в себя усталость тела, и блаженная улыбка расплывается на лице сама собой. Но душевное умиротворение отравила дикая мысль: что, если с подстроенной семейной жизнью им придется делить и постель?

«Пусть спит на полу!» – твердо решила Анджеллина, вновь коря себя за то, что коснулась треклятого ядра. Но вместе с тем она заволновалась: а не рассчитывает ли этот юноша на все радости хоть и фальшивой и заранее оговоренной, но все-таки супружеской жизни?

– Не то что бы меня это волновало, Саша, – начала она робко, – но просто хочу сразу сказать, что спать мы будем, может, в одной комнате, но на разных кроватях.

На Сашу напал неудержимый приступ смеха, и лицо принцессы стало пунцовым. Она услышала приближающиеся шаги шаркающих по ковру ног. Саша присел на пол в метре от ее кровати.

– Понимаю, к чему вы клоните. И как же так получилось, что ваша непорочная головушка допустила такие мысли? Это даже оскорбляет меня.

– Как это может вас оскорблять? – Анджеллина чувствовала, как горят у нее щеки, и поднесла к ним холодные руки.

– Видите ли, я в таком же невыгодном положении, как и вы. Но ко всему прочему, я с отвращением отношусь к тому, чего вы от меня ожидаете. Ваши мысли для меня забавны и унизительны одновременно. Я, конечно, понимаю, что все мы живем лишь потому, что наши родители не брезговали совокупляться…

– О, ужас! Не говорите так! – Как хотела она поскорее провалиться сквозь землю или хотя бы накинуть на лицо одеяло. Казалось, даже тьма не могла скрыть ее смущение.

– Но это правда. Каждый хоть раз думал об этом. И хотя я знаю, что такова природа, все же для меня унизителен сам факт и детали деторождения. И предшествующее ему зачатие. Вы должны понимать это лучше меня, ведь мужчины не способны разделить тяготы беременности и муки родов. Я бы на вашем месте был ужасно зол из-за того, что такое бремя целиком лежит только на одних плечах.

– Все это звучит очень мрачно. – Анджеллина натянула одеяло с живота до подбородка, подумывая незаметно скрыться под ним полностью. – То есть, вы хотите сказать…

– Я отношусь к девушкам и парням одинаково.

– Оу…

– Одинаково равнодушно. Я вижу в этом, скорее, данность мне недоступную, к моему счастью. Не хотел бы я быть рабом низменных отупляющих потребностей.

– Многие с вами не согласятся.

– Многие сами знают, что это так, но слишком трусливы, чтобы это признать. Они окружают брак и отношения романтическим ореолом якобы из исключительно высоких чувств, а сами затем только и делают, что любопытствуют, когда же ждать детей, тем самым подразумевая не самые высокие чувства, если задуматься. Перевести их слова можно иначе, но как – догадывайтесь сами. Я не хочу вдаваться в подробности. Вот увидите, когда мы с вами будем стоять у алтаря, каждый допустит хоть одну мысль о предстоящей брачной ночи, и хотя мы с вами знаем, что ничего такого не случится, они будут думать об этом. Люди в большинстве своем лицемеры. Так что перестаньте смотреть на меня так. Уж лучше обзовите – и то будет не так обидно.

Вслед за смущением Анджеллину накрыло чувство вины. Она совсем не подумала, что ее намеки могут быть оскорбительными. Саша не переставал улыбаться. Туго завязанная резинка стягивала волосы весь день, и вот с облегчением он снял ее.

– Одинаково равнодушно – в каком смысле?

– Во всех.

– У вас не сердце, а каменная глыба!

– Возможно. Так жить гораздо легче.

– Вот погляжу я на вас, когда вы искренне кого-нибудь полюбите! И посмеюсь от души.

– «Когда»? – Саша хлопнул в ладони. – О, да вы придерживаетесь взрослой, но плоской логики «У всех будет так, как у меня, и у меня будет так, как у всех»?

– Чувствую, это неизбежно.

– Анджеллина, я не в том положении, чтобы опускаться до подобного. Потребности в любви появляются после удовлетворения потребности безопасности, которой я не могу похвастаться. Более того, для кого я сейчас распинался? Все это было только для того, чтобы успокоить вас.

– А может, для того, чтобы я думала о вас лучше?

– Но не в целях удовлетворения моего эго, а во имя избежания недопонимания. Раз мы все выяснили, то можем, наконец, доверять друг другу чуть больше, чем до разговора.

– Все равно вы каменная глыба! – Она сложила руки на груди.

– Если это синоним здравомыслящего человека.

– Вы не хотите видеть счастье в простых вещах.

– Я не то чтобы не хочу. Я просто не вижу.

– Вероятно, даровав острый ум, ЗНР отняло у вас сердце.

– Хватит так романтизировать обычный насос.

– С вами невозможно говорить о простом человеческом. Вы все искажаете!

– Вовсе нет. Я ничего не придумываю и не дополняю. Просто говорю так, как вижу, понимаю и знаю.

– Все равно вы однажды попадете в любовную передрягу.

– Сомневаюсь.

Анджеллина резко села и протянула ему руку.

– Пари. На желание. Влюбитесь – проиграете, а я выиграю.

– Идет. – Он пожал ей руку. – И на что спорим?

– Вы признаете, что были неправы. А если выиграете вы, то пожелаете что хотите в пределах разумного. Но мне нужна ваша честность.

– А сроки?

– Их нет, потому что я уверена, что вы проиграете.

– Несправедливо, но, учитывая, что у меня есть фора, я закрою на это глаза.

– Фора?

– Во-первых, вероятность того, что я стану думать о ком-то в романтическом ключе, критически мала. Во-вторых, даже если это случится, в чем я крайне сомневаюсь, не факт, что ядро прежде не убьет вас.

– Что-что? – По телу Анджеллины пробежал холодок.

– Говорю как есть. Вы думали, что раз сидите невредимая, то беда миновала? Быть может, прямо сейчас энергия ядра распространяется в вас как болезнь…

– Не говорите так!

– …И уже скоро вы умрете, – закончил он со злорадной улыбкой.

– Вы такой несносный и грубый. Глупость я стерпеть смогу, но грубость!

– Я лишь озвучиваю ваши собственные опасения.

– Вы получаете от этого удовольствие.

– Не буду лгать, это так. – Саша, посмеиваясь, встал и направился к выходу под тяжестью негодующего взгляда принцессы. – Спокойной ночи! Желаю вам дожить до утра и не умереть во сне! – почти пропел он последнее слово.

– Ненавижу вас!

30

Четыре года назад

– Это же какая-то нелепость! – не успокаивалась Делинда с самого утра. Слуги отходили в стороны, боясь взглянуть королеве в пылающие яростью глаза.

Новость, открывшая этот день, не смогла ее порадовать: «Принц Саша и принцесса Анджеллина обручены».

Какой канал ни включи, в какое интернет-сообщество ни зайди – все занято ими. Воодушевленные люди соскучились по свадьбам монархов и громким торжествам и готовились простить Саше все грехи и забыть свои подозрения. Хотя бы на время.

Делинда почти забежала в тронный зал, жалея, что по дороге к трону не нашлось ни одной вазы или статуи, которую она страстно желала скинуть, дабы выместить свое негодование. Янмей закрыла двери.

– Эта свадьба – постановка!

– Кстати, вы получили приглашение от королевы…

– Пошло оно! Как она могла одобрить такой брак? Мало парней среди аристократов?

Янмей потупила взгляд. Если бы не искренняя преданность, которая вызывала у окружающих лишь жалость и недоумение, она бы ответила: «Вообще-то да, мало».

– Променять гордость и целомудрие на…

– Ваше Величество! – оскорбилась Янмей, но тут же продолжила тише: – Нельзя, чтобы вас услышали.

– Что? – резко развернулась Делинда. – Не хватало, чтобы и ты меня затыкала.

Она отдышалась. Гримаса гнева сошла с ее лица.

– Ладно, прости. Где сейчас Александр?

– Каспар сообщил, что уже в пути.

Делинда вытянула шею и вытаращила глаза.

– Что-что?

– С Каспара сняли все обвинения. Приказ от высшего начальства.

– Он же признал вину! Его даже не пришлось заставлять.

– Да, но как передает постовая, его буквально выталкивали из камеры на свободу. У выхода его ждала машина.

– Старые влиятельные друзья помогли?

– Нет. Сам Дирк Марголис.

Делинда села на трон.

– Этим утром меня решили похоронить?.. Так вот зачем он позвал в гости Александра! Господи, меня же обвели вокруг пальца, как последнюю идиотку! Скажи мне хотя бы, что Мировой Совет отправил Саше официальный запрос по ЗНР.

– Нет, увы. На фоне надвигающейся свадьбы даже они притихли.

– Это какой-то кошмар! – Делинда схватилась за лоб. Нервы ее были натянуты, как струны скрипки, и готовились вот-вот разорваться. – Мне нужно расслабиться. Пойду поиграю на рояле… Да, музыка отвлечет меня. А ты получи отчет о производстве горгонов и оружия для них. И увеличь тираж до восьми тысяч.

– Некоторые материалы для горгонов редкие. Абсолютно точно придется ждать поставки иридия.

– Как долго?

– Я уточню.

– Хорошо. Выполняй.

Делинда чувствовала себя нелепой, преданной и отвергнутой: сначала Мировым Советом, а теперь и СМИ. Внимание к ее личности иссякало с каждым днем. Даже новость о выздоровлении Александра этим утром померкла перед информацией о грядущей свадьбе. До его дня рождения три дня, а свадьба намечается в последних числах июля. Делинда боялась, что десять дней отрыва не помогут ей перетянуть внимание на свою сторону.

– Еще немного, и все рухнет. – Она приблизилась к музыкальной комнате и положила руку на чуть приоткрытую дверь.

Порой она задумывалась, почему ее преследует столько неудач, почему, преодолев одни преграды, она сталкивается с новыми? Неужели жизни не хватило той жертвы, которую она принесла четыре года назад? Неужели хочет больше? Не платит ли Делинда слишком высокую цену за свою цель, к которой идет так долго?

В мгновения уныния, в приливе воспоминаний о мирных днях, по которым порой скучала, она чувствовала себя застрявшей посреди пути в снежной долине. Назад не вернуться. Вперед продвинуться чудовищно трудно. Но оставаться на месте нельзя. Иначе замерзнешь насмерть.

– Делинда!

Александр показался в дальнем конце коридора, Каспар шел за ним.

– И как это понимать? – Про себя отметив, что прозвучала неубедительно, она продолжила грозно: – Что этот убийца делает здесь?

– Я вернул его на службу.

– Без моего ведома?

– Он мой телохранитель. А мне скоро восемнадцать. Достаточно, чтобы самому решать, кто будет меня оберегать.

Делинда тщетно пыталась разжечь в себе злость, но чувствовала, что безоружна. Брат менялся у нее на глазах. Скачки его уверенности и твердости характера настораживали ее. Часть взросления? Или она стала настолько предсказуемой, что он легко парирует ее нападки? Сейчас он смотрел на нее уверенно и раскрепощенно. С облегчением она заметила проблески настороженности в выражении его лица и вздохнула. Она еще не потеряла контроль над ним.

– Значит, вернулся. Ты везунчик. Уж не злись, что сдала тебя. Я просто не хотела, чтобы жизнь моего брата находилась в руках убийцы.

– Он сделал это из необходимости, – вступился Александр.

«Тебе ли об этом не знать?»

– Но это не смывает кровь с его рук. Он потенциально опасен. В следующий раз «из необходимости» убьет меня или тебя.

Каспар удержался от соблазна припомнить ей былое.

Можно было подумать, решение уже зародилось в ее голове, но принять его она не спешила из принципа, цепляясь за последнее, в чем была неоспоримо вольна: напомнить о своей власти.

– Сыграешь мне? – Она шагнула в раскрытую дверь. – Утренние новости изрядно потрепали мне нервы. Так что сыграй-ка что-нибудь из Клинта Мэнселла. Играй, пока я не прикажу остановиться. Тогда решу, вернуть тебя или нет.

В музыкальную комнату не пускали гостей с тех пор, как не стало бывших правителей. Вход был только для семейства Каннингем, их телохранителей и некоторых слуг. Шестнадцать величественных колонн, расписанных под лазурит, стояли под высоким куполом со свисающей в центре грандиозной люстрой.

Из музыкальной комнаты открывался чудесный вид на сад. В былые дни, когда комната была доступна для королевских приемов, танцев и частных концертов, слуги снимали бежевый ковер, занимавший почти весь пол, чтобы обнажить орнаментальный паркет. На фоне оранжево-бежевого убранства выделялся черный рояль, стоящий у дальних окон с багровыми занавесками.

Каспар снял темно-серое пальто, положил его на диван у зеркала и сел за рояль. Александр и Делинда устроились за столиком рядом, на стульях, обитых багровой тканью, расшитой золотыми узорами.

Заиграли первые аккорды. Мелодия полилась неспешной рекой. Делинда вздрогнула и отвела взгляд в комнату, чтобы никто не увидел ее задумчивость.

Как похожа эта комната на тот зал во дворце! Только уменьшенная, не такая роскошная и пустая. Не заполненная телами. Без забрызганных кровью стен. Делинда словно вновь очутилась в том месте, сразу после побоища и последнего выстрела. Маленькая Жанна лежала под телами и подрагивала от боли, не находя сил, чтобы закричать.

Делинда зашла в зал в черной униформе и оглянулась. Да, получилось кровавее, чем она представляла. Бедняжка Жанна все еще живая, но ранена. Смерть у нее мучительная. Пожалейте бедняжку и добейте ее… Погодите, но где же родители Саши, которые отказались отдавать ей ЗНР? Что значит, их нет? Не ради этого она приказала прикончить всех? Не ради того, чтобы скрыть следы и связь с правителями Германской империи? Неужели эти смерти зря?

Польза в них все же была: на СМЛ нередко в качестве гостей звали богатейших людей своих стран, и Делинда насчитала парочку, в том числе богатейшего человека Великобритании. Что ж, миссис Уилсон должна ее благодарить за освобожденное место. Грядут перемены в Мировом Совете. А значит, и ее положение вскоре изменится.

Внимание пало на труп королевы Броук. Делинда смотрела на нее недолго и молчаливо. Под шлемом с затемненными стеклами никто не увидел на ее лице непомерную скорбь, никто не стал свидетелем гримасы боли. Стоило ли ЗНР ее жизни?

Люди, которых она наняла, даже не знали, кто она такая и ради чего нужна была эта бойня. Им был обещан внушительный чек – остальное их не интересовало.

Наемница вновь прицелилась в Жанну. Та не замечала ее, только шевелила пальцами, смотря опустошенным взглядом в сторону.

В кармане Делинды завибрировал телефон. Пришло сообщение с неизвестного номера.

«Не убивай ее и получишь информацию о ЗНР».

В ту же секунду она велела наемнице остановиться и вытащить маленькую Жанну из-под трупов. Следом пришло новое сообщение:

«Вынесите ее в припаркованный грузовик и отойдите».

«Когда же я получу информацию?»

«Когда машина выедет за ворота».

«Дай информацию, а после получишь ее. Убивать мне ее ни к чему. Все равно умрет, только в мучениях».

«В таком случае сделку считаю невозможной».

Делинда оскалилась.

«Хорошо. По рукам».

Спустя пять минут Жанна лежала в холодном грузовичке без водителя. Двери закрылись сами собой, и машина, находясь на автоматическом управлении, выехала за ворота.

«Теперь твоя очередь».

«ЗНР состоит из двух частей. Они находятся в разных местах. Сами по себе бесполезны. Одна часть огромная, перенести ее невозможно. Вторая столь мала, что потерять легче легкого. Зря ты убила этих людей. Их смерти напрасны. Среди них с самого начала не было тех, кого ты хотела схватить. Я и сам не знаю, где мои родители».

Делинда сжала телефон до выступивших костяшек.

План был хорош: вывести из толпы германских монархов, избавиться от остальных, под страхом смерти выведать у них информацию о местонахождении ЗНР, а после убить. Пока одни наемники расстреливали толпу, другие тщетно искали тех, кого с самого начала не было во дворце.

В двадцать один Делинда казалась себе более безжалостной, алчной и хитрой. Эти качества помогли ей добиться уважения и равного к себе отношения. Не было человека, на которого она смотрела бы снизу вверх. То ли время, то ли осознание тщетности попыток завладеть ЗНР размягчило ее и сделало уязвимой. Все чаще об авторитете приходилось напоминать, еще чаще – прикрывать слабости вздорным характером и криком. Она стала почти комическим персонажем. Только была готова на совсем не смешные вещи.

Почему же она хотела ЗНР? Почему человек хочет то, от чего не зависит его жизнь, как, к примеру, от воды и пищи? Откуда же берется это желание?

«Зря» – в следующие годы Делинда будет мысленно повторять это слово каждый день. Но едва ли она страдала от того, что убила невиновных. Ей было глубоко на них плевать. Их жизни не несли для нее никакой ценности. Но одна важная все же была. Так и осталась лежать в алом платье в луже собственной крови.

– Хватит! – горько приказала Делинда.

Мелодия тут же стихла. Александр заметил, как дрожат губы сестры и как жалобно сошлись ее брови. Она сглотнула ком в горле, стерла слезу до того, как та пробежалась бы по щеке, и выдавила надменную улыбку, в то время как блестящие глаза говорили о том, как она несчастна.

– Хорошо. Я возвращаю тебя.

Она встала, неспешно подошла к роялю и провела по нему рукой.

– Хорошо бы пошить для вас костюмы к празднику. Сложно будет завоевать внимание на фоне приближающейся свадьбы, но мы что-нибудь придумаем. И да, Каспар. Хочу увидеть на тебе одежду лиловых и бежевых цветов. В темных тонах. А для тебя, Александр… что-то в темно-фиолетовых оттенках. Мы устроим праздник, каких еще не видел свет.

* * *

Почему человек желает то, от чего не зависит его жизнедеятельность? Почему человек желает быть успешным и любимым? Бизнесменом, актером, писателем, певцом, инженером, журналистом? Почему вообще человек чего-то хочет? И почему Делинда так неотступно жаждет власти?

О природе желаний Александр размышлял весь остаток дня перед своим совершеннолетием. Волнение от предчувствия неизбежного нарастало с каждым днем. Он ощущал себя выброшенной безделушкой на мусорном конвейере, приближающейся к молоту, готовому его расплющить. Но и с конвейера он спрыгнуть не мог.

Что-то началось. Запустилось. Страшное и необратимое. Он чувствовал это так явно, что готовился бить тревогу, но оглядывался и видел все ту же мирную спальню, слышал все ту же тишину. За окном спокойно, город спит и в сердцах людей не найдется места для волнения, которое он испытывал.

Отравляющие разум мечты о Каспаре, бывало, спасали его от ощущения безнадежности. С каждой секундой любовь к нему крепла, а Александр все мучил себя безответным вопросом: «Куда же дальше?»

Как же так вышло, что каждое его движение и прикосновение стало Александру дороже всего на свете?

Взять бы Каспара сейчас за руку крепче, положить голову на его плечо и приобнять свободной рукой. Увидеть бы хоть один приятный сон, где они будут вместе. Как-то Александр всерьез задумался над тем, чтобы съездить в центр и с помощью Нейроблока увидеть и почувствовать желаемое. Но он тут же осознал: ему не было нужно подобие Каспара из собственных фантазий. Ему был нужен сам Каспар. Здесь, прямо сейчас.

Не нужно слов и поцелуев. Пусть просто будет рядом. Пусть полюбит так же, как любят его. Но кого обманывал Александр? Он знал, что ему будет мало.

Он укутался в одеяло с головой, словно так мог спрятаться от своих страданий, затем выглянул из-под одеяла, чтобы вдохнуть воздуха, и закрыл глаза, сжимая простыню в кулаке. Не уснуть. Как успокоиться? До чего же ужасны мысли о неосуществимом, особенно если предмет этих мыслей в соседних покоях!

Хорошенько растерзав себя ядовитыми мечтами и фантазиями, принц уснул от усталости и в девять утра проснулся от шума готовящегося торжества, назначенного на шесть вечера. Благо, на этаже с жилыми покоями суматохи не было, но и того, что творилось за окнами и на первом этаже, хватило, чтобы разбудить его.

– Десятый час. Когда же доставят мое платье? А костюмы Александра и Каспара готовы? – Делинда тем временем из горла опустошала бутылку вина в своем кабинете.

– Ваше платье доставят к одиннадцати, но костюмы придется ждать до пяти. Заказ поздний, – отвечала Янмей.

– Меня это не волнует. В пять все уже приедут, а в шесть их необходимо собрать на трапезу. Александр должен появиться к пяти уже абсолютно готовым. К слову, а что репортеры?

– Как и договаривались, будут снимать вас с принцем в картинной галерее. Мы подключили все федеральные телеканалы, интернет-каналы и блогеров. О торжестве будет знать каждый.

– Мировой Совет отправил Саше запрос?

– Да, не прошло и часа.

– Подождем недельку. Хотя я сомневаюсь, что они будут требовать от него ответа раньше дня окончания свадьбы.

– Так и есть. Двадцать восьмого июля – получается, через восемь дней, Саша уже не сможет сбежать от ответа.

– А молчание будет расценено как отказ, – расплылась Делинда в довольной улыбке. – Интересно, как он выкрутится. Впрочем, сегодня мы думаем не о нем. Отдохнем, пока есть время. Кто знает, когда в следующий раз мы так соберемся.

Янмей сдержала легкую дрожь и опустила голову.

– Если Саша достаточно разумен, то не доведет и без того напряженную ситуацию до крайности.

– Он уже довел. Санкции тому подтверждение. Свадьба – это, конечно, хорошо, прелестное событие, но о главном забывать не стоит. И как только праздники закончатся, люди вновь вернутся к тревожным темам. – Делинда поставила пустую бутылку, встала и поправила платье. – Ты бы хотела, чтобы дошло до крайности? Ответь честно.

Янмей всегда опасалась острых вопросов от влиятельных людей. Не сбежать и не увильнуть, единственный выход – дать ответ, который желают услышать. Но в этот раз в Янмей что-то сломалось, и она произнесла с неуверенной улыбкой:

– Я считаю, что любой ответственный и благородный правитель обязан избегать этого во имя блага людей.

Делинда прищурилась и вскинула брови.

– Тогда я безответственная и неблагородная.

– Я вовсе не это…

– Понимаю. Хотела сделать комплимент. Но вышло плохо. Возвращайся к своим обязанностям.

Делинда прошла мимо нее с высоко поднятой головой.

– Я должна сказать вам еще кое-что.

– И что же?

После тяжелого вздоха последовал ответ:

– Принцесса Анджеллина и принц Саша тоже придут на день рождения.

– Мы же не приглашали их! – Делинда оторопела от ужаса. – Для приличия пригласили королеву, но она не сможет прийти.

– Я не вносила их в список. Тем не менее кто-то отправил им приглашения. И те их приняли.

31

Сердце «Зазеркалья Нашей Реальности»

Саша помнил о пытках в церкви немного. В памяти были выгравированы воспоминания о взмахах усыпанной крохотными тонкими шипами плети. Ранки от нее затягивались быстро, зато синяки от ударов палкой еще долго не сходили с его тела.

С грохочущим сердцем Саша переступил порог церкви. Впервые добровольно. На входе его не встретили, коридор пустовал, двери главного зала для обрядов были открыты нараспашку, и он был залит холодным светом так, что углы оставались во мраке. Никогда в жизни Саша не вернулся бы в эти стены. От страха, стучавшего из глубин почти забытого детства, ему казалось, что вот-вот все двери закроются и останутся только он, сектант и плеть.

Сейчас Саша недоумевал, как ему, ребенку, удавалось выжить. То ли его слабый детский ум намеренно хоронил воспоминания о страданиях, то ли время изуродовало их.

– Дирк? – вернулось имя к Саше эхом.

Неплохо зная Марголиса, он ожидал увидеть его за одной из колонн, стоявших вдоль стен. Но ответ пришел откуда-то сзади:

– Добрый вечер, мой друг. Я заставил вас ждать?

Они неспешно прошли в середину зала.

– Странное место вы выбрали для разговора.

– Вполне симпатичное, если забыть, для чего оно. Полагаю, вы были здесь частым гостем.

– Полагаете? – Саша развернулся к нему. – Или знаете?

Дирк присвистнул, спрятал руки за спиной и опустил голову с довольной широкой улыбкой.

– Скучаю по тому милому молчаливому мальчишке в маске. – Он присел на скамейку из белого мрамора у одной из колонн. – Сколько нелюбви ко мне в вашем взгляде. Даже обидно. Хотя вы и в детстве были недружелюбным. Только малышка Жанна находила ключики от каждого замочка вашего сердца. Одновременно успевая гостить у принца Александра. Люди, точно знавшие о вашем существовании, даже, бывало, спорили, кого из вас двоих она выберет. Но в итоге вот как все сложилось.

Саша неосознанно сглотнул. Малышка Жанна. После облучения ЗНР он позабыл, сколько радости и надежды она принесла в его морально бедную жизнь. В первые месяцы он и не думал о ней. Только ночью приходили сны об их долгих прогулках по саду, играх в догонялки и прятки, о разговорах про ерунду. Жанна ни на мгновение не заставляла его вспоминать о своих особенностях. Он чувствовал себя простым ребенком, которого можно было осчастливить одной бесплатной вещью – дружбой.

Слишком поздно Саша вспомнил, как много для него сделала принцесса. Обратить бы время вспять, чтобы тогда в больнице поблагодарить ее за то, что не дала ему потеряться в мыслях о собственной никчемности. Безмерное чувство вины вынудило его попытаться вернуть ее в новом обличье. Безуспешно. От Жанны, которую он знал, не осталось ничего. Даже говорила и мыслила она иначе.

– К слову, вы еще храните тот мячик?

Злосчастный мячик, однажды приведший Сашу к ЗНР.

– Я отдал его Жанне.

– Вот как, – слегка обиженно подытожил Дирк, – это ведь был не совсем обычный подарок. Сейчас с его помощью вы можете найти ответ на вопрос, который вам даже в голову никогда не приходил. И все же ответ распутает клубок несоответствий.

– О чем вы? – Саша шагнул вперед.

Дирк оглянулся.

– Вы никогда не задумывались, почему орден называется именно так? Да, конечно, смысл понятия «Азазель» ясен, но орден не построен вокруг пыток детей и возможности их родителей избежать праведного наказания. Creatio Azazel – «Творение Азазеля». Что же это за творение?

Только один ответ, к собственному удивлению, пришел Саше на ум:

– «Зазеркалье Нашей Реальности».

– Почему вы так решили? – Интерес Дирка все возрастал.

– Предположил. ЗНР создала моя бабушка, но… Я смутно припоминаю, как она говорила об ордене. И речь шла не об обрядах очищения.

– Вы же не думали, что ЗНР – это винтики, металл да стекло? Ваша бабушка состояла в ордене, только назывался он тогда иначе. Когда идея создания ЗНР пришла к ней в голову, она была совсем молодой. Орден отверг ее идею в силу ограниченности восприятия женщин в христианстве. И тем более их участия в науке и политике. Ваша бабушка хотела создать мир, в котором не будет ни боли, ни насилия. В конце двадцатого века к ней наконец прислушались. Следующая проблема состояла в том, как создать этот самый мир. На протяжении последнего тысячелетия религиозные общества искали коды жизни. Но это было все равно что искать члены уравнения, имея только результат. Допустим, десять сложенных иксов, в результате которых получается неровная цифра в десятичных дробях.

– Иными словами, невозможно.

– Именно. Но ваша бабушка смогла. Как? Все очень просто: она изучила одну из самых загадочных материй во вселенной – эфир.

Саша опустил руки на пояс и немного ссутулился.

– Его существование до сих пор не доказано, несмотря на то что о нем говорили еще в глубокой древности, только называлось это иначе – «заполнителем пустоты». Наука не привыкла верить тому, чего не может увидеть, услышать, коснуться или хотя бы зафиксировать. Да, находясь в различных вибрациях и плотностях, эфир создает ядра атомов, нейтроны, протоны и так далее. Но еще ни одно мегачувствительное устройство не смогло его отследить и «нащупать».

– Это вы так думаете. Ваша бабушка создала такое устройство. Просто не стала сообщать об этом научному сообществу. Люди усомнились бы в законах современной теоретической физики. Пришлось бы все пересматривать, и в научном мире начался бы настоящий хаос. Поэтому она оставила свое открытие в секрете.

– Но как ей удалось?

– А как удалось провести Филадельфийский эксперимент[8]? Никто об этом не знает, ведь все записи уничтожены.

– Это легенда.

– О, вы в этом уверены? ФБР не стало бы тревожиться просто так.

– Даже если эксперимент был проведен, какой ценой? Часть людей, которая участвовала, погибла от облучения и страха, часть была замурована в корабле, а остальные сошли с ума. Эйнштейн испугался и понял, что мир не готов к Единым теориям поля[9]. И до сих пор не готов.

– Ваша бабушка точно так же думала о ЗНР. Как я и говорил, это не просто компьютер в привычном понимании. Вы изучали его?

– Да, но сам компьютер незамысловат. Он как… огромный проектор. Ядро – вот в чем загадка. Я так и не смог узнать, из чего он…

В немом изумлении Саша уставился на Дирка.

– Догадались?

– Но как? Эфир – это же… не металл. Как можно кристаллизовать то, чего не видишь? То, что даже не нащупаешь. Все равно что кристаллизовать воздух. И откуда она взяла столько эфира в чистом виде?..

Но тут Сашу поразила очередная догадка. Ошеломленный, он впал в ступор. Дирк откинул руки за спинку скамейки.

– Судя по вашему виду, вы поняли.

– Это невозможно, – прошептал Саша, качая головой как завороженный.

– Но это все объясняет, согласитесь.

– Это же полностью антинаучно!

– Наука не в силах объяснить природу человека целиком. Только его физические свойства. Но ведь есть и нечто иное. Ваша бабушка просто гений, но за это ей пришлось поплатиться безрадостной старостью, и теперь она немощнее ребенка. Как известно, мы можем взять от жизни только то, что нам положено. Она взяла больше. Поняла то, чего не должна была понимать. И поплатилась за это. Попахивает сделкой с дьяволом, но обычно он отбирает души через тринадцать лет после подписания договора.

– Вы правда в это верите? – Саша всплеснул руками.

– Гитлер заключил сделку с дьяволом. Контракт нашли у него, а подпись дьявола встречалась в более древних документах вместе с подписями известных влиятельных людей, которые плохо кончили[10]. Но он был неудачником, который устроил самую кровавую войну в истории. Удовлетворение гордыни и утоление жажды власти были для него важнее мирной жизни. А ведь он даже знал, когда за ним придут. И все равно подписал договор. Жадность и эгоизм – удивительные вещи. Казалось бы, такие простые, мы знаем о них с детства, но порой они способны толкать людей на чудовищные поступки.

Саша вздохнул и сел рядом с Дирком.

– Я даже не осознавал эти поступки. Мой ум словно находился в вакууме. Мир казался простым. Помнится, я находил радости в примитивных для большинства людей вещах: цветах, деревьях, камешках, воде, игрушках.

– Мир не всегда был для вас простым.

– Что вы имеете в виду?

– Вы были слабоумным не с рождения. Вас таким сделали жестокие обряды очищения.

Словно оглушенный, Саша впился взглядом в Дирка. Он отрицал услышанное, но недолго: Марголису незачем врать. Этот человек, будь на то его воля, мог раздобыть любую информацию.

– То есть… – Саша нервно смял руки, – я родился здоровым?

После ответного плавного кивка он прикусил губу, а затем спросил с грустной усмешкой:

– Неужели мои родители были настолько?.. И почему я этому не удивлен?

– Вы забыли об этом, – продолжил Дирк без былого пыла. – Ваших родителей, как и многих других, ослепила страсть к безнаказанной жизни. Они были уверены, что именно они могут устанавливать правила этой игры. Но чудовищно ошиблись. Зато платили ордену огромные деньги. Ваша бабушка была против обрядов, но они не слушали ее и продолжали, пока однажды вы не заработали расстройство интеллекта. Ранний возраст, регулярные истязания, искалеченная психика. Это не прошло без последствий. Только после этого они остановились.

– И напялили на меня эту дурацкую маску. – Саша продолжал улыбаться, но в глазах его поселилась досада. – Якобы я сам ее ношу шутки ради. А сами стеснялись моего глуповатого лица. Осознавали ли они, что в этом только их вина? – Саша ударил мраморную колонну, чувствуя, как боль заполняет каждую клеточку руки. Он поднес ее к губам и прошептал: – И ради чего все это было? Неужели бог полюбил их больше?

– Наказал, скорее. Весь мир считает, что вы единственный, кто знает, где сейчас ваши родители.

– Я не знаю. И знать не желаю.

– И все же придется. Хотя все до смешного просто.

Марголис вытащил из-под пиджака с серебристым отливом стеклянный планшет и взмахом пальца включил голубоватый экран, над которым зависла голограмма с разрушенным самолетом. Не сразу Саша взглянул на нее.

– Всем монархам присуща мания преследования. Некоторые королевские семьи разделяются и передвигаются на разном транспорте. А у ваших родителей был иной подход. В тот вечер они в качестве меры предосторожности отправили в полет до Делиуара пустой самолет, за передвижением которого следили люди со всего света. А сами сели в обычный. Двигатель отказал, и самолет упал в Польше. На фоне резни на Съезде Мировых Лидеров эта трагедия осталась незамеченной. А ведь именно в ней и погибли король и королева Германской империи.

Хорошо это было или нет, Саша не ощутил ни боли, ни жалости, ни скорби. Он лишь с облегчением распутал еще один клубок загадок. Опустошенный и истощенный осознанием потери здоровой жизни из-за безумных обрядов, он на пару минут освободился от всего, что снедало его все это время.

– Сотни человек СМЛ[11] должны были стать массовкой и погибли из-за тех, кто погиб за несколько часов до них. – Он закрыл лицо руками.

– Если бы только Делинда знала об этом.

– Так вы знаете о том, что это она расстреляла всех?

– Я Дирк Марголис. Не хочу хвастаться, но у меня достаточно связей, чтобы получать все желаемое. В том числе, информацию.

– Полагаю, у вас достаточно и возможностей, чтобы остановить Делинду?

– О да, разумеется. – Дирк рассмеялся и продолжил бесстрастным тоном: – Но зачем? Интересно поглядеть, достигнет ли она своих целей.

– Для вас грядущее – это шоу? – Саша вскочил с места. – И ради этого зрелища вы готовы позволить людям умереть?

– Не утрируйте, мой друг. Сколько там жизней мужчин унес вирус? Миллиарды? А нам с вами повезло. Люди и без войны умирали, умирают и будут умирать. Так пусть это будет эффектно.

– Вы видите в этом забаву.

Дирк закинул ногу на ногу и сложил пальцы в замок на колене.

– Разве быть наблюдателем – преступление? Очнитесь, мой друг! Войны были всегда. Не Делинда, так кто-то другой возьмется за оружие из-за какой-нибудь ерунды.

– Да вы же просто… – Саша попятился назад и с трудом перевел дыхание. – Вы не можете так поступить с людьми. Получит Делинда ЗНР или нет – она своего добьется, и пострадают люди. Она убила собственную мать. Покушалась на жизнь брата. Она безжалостна. Убить миллионы неизвестных ей людей для нее не составит труда.

– Так убейте ее первым. Что вам мешает? Стоило раскрыть вам пару загадок, как вы стали мыслить примитивно. Спасение людей и прочая ерунда. Повторюсь: это бессмысленно. Не сейчас, так в следующий раз будут жертвы. Люди умирали всегда. Войны были всегда. Всем плевать, из-за чего они были. Через тысячу лет даже Вторая мировая забудется. Такова человеческая природа. Мир, который вы видите, построен благодаря насилию…

– Это логика безумца.

– От скуки и не таким станешь.

– Не все люди могут похвастаться роскошью возможности остаться в стороне.

Дирк развел руками.

– Это их проблемы. Я не виноват в том, что они родились не мной и попадут под удар. А ваша странная внезапная тяга к спасению всего и вся удивляет. Вы так отчаянно хотите спасти людей, которые ополчились на вас из-за жалких слухов. Им лишь бы кого-то обвинить, за счет кого-то самоутвердиться и выместить злость, накопленную из-за их чувства неполноценности. Погодите, вот закончится свадьба, и в вас вновь начнут кидать дротики. Один уже запустили. Готов поклясться, вы не спешите отдавать Мировому Совету ЗНР. Вы знаете, чем это кончится. Война неизбежна. Вы будете воевать со всем миром!

– С вами бессмысленно разговаривать. – Уверенными шагами Саша направился к выходу.

– А вот я, напротив, получаю удовольствие от нашего разговора! Но я не закончил. Не хотите узнать, где сейчас находится мячик?

– Не имею ни малейшего желания.

– Очень зря, мой друг. Неужели вы не хотите узнать, как совершили ошибку, и даже в упор ее не видите?

Саша остановился у выхода из зала, резко развернулся и отчеканил каждое слово:

– О чем вы, черт возьми?

Дирк смахнул голограмму с разрушенным самолетом, и на экране планшета появилась карта.

– Этот мячик не простой. В нем был долговечный жучок.

– Вы следили за мной?

– Нет, боялся, что мячик потеряется. Конечно, следил, но не будем зацикливаться на мелочах. Мои люди проводят вас к нему. Не мешкайте. Вам еще нужно успеть на день рождения Александра.

32

Плохой лжец

Парадная столовая и Голубая гостиная были готовы для трапезы гостей, а бальный зал – для танцев и бесед. Белое, красное и золотое оформление зала с потолком высотой четырнадцать метров поначалу не удовлетворяло желаний Делинды. Оно казалось ей скудным и неприметным по сравнению с более роскошными залами, да и использовалось не для ярких праздников, а для церемоний награждений и банкетов. Золотая подсветка спасла положение, и в последний момент было решено собрать гостей именно там.

Часы пробили четыре пополудни. Еще около часа никто не будет беспокоить принца и его телохранителей. Впрочем, так он думал.

– Александр! – За окриком Делинды последовали два удара в дверь. – Выходи принимать гостя.

– Уже?

– Да. Лорд Даунтон прилетел пораньше. Сейчас сидит в Белой гостиной.

– Это…

– Да, тот самый меценат. Не заставляй его ждать. Костюм еще не привезли, так что подбери что-нибудь достойное. И кстати… Поосторожнее с ним. Мало того что он хвастун, так еще и провокатор. Говорят, такой у него стиль общения. Может провоцировать без злого умысла, потехи ради. В любом случае будь осторожен.

Угодить Делинде в вопросах одежды было практически невозможно, и зачастую подбор образов оставался за ней. Но сейчас ей было не до того. Она ушла, не успел Александр расспросить, что именно она хочет видеть на нем. Он подошел к шкафу, когда услышал стук в дверь, и замер, уже зная, кто решил скрасить его одиночество.

– Уже выходим?

– Да. Ты оделся?

– С утра в костюме.

Александр улыбнулся и вытащил из шкафа бархатный костюм королевского синего цвета с жилеткой и рубашку с серебристым отливом. Он оделся и открыл дверь, впервые за день увидев Каспара. Тот спрятал руки за спиной и тепло ему улыбнулся.

– Сегодня ваш день. Поздравляю. Может сложиться впечатление, что ничего не изменилось, но это не так. Отныне на вас будут смотреть с большим почтением. И жить вам станет проще. Я бы сказал больше, но не в этой обстановке.

– Спасибо. За все спасибо.

Александр и не заметил, как глубоко вздохнул Каспар. Его улыбка оставила после себя ощущение неотвеченных вопросов и тень приятного смятения. Послать бы к черту демонстративные церемонии, танцы и всех гостей, чтобы продлить этот разговор и неловкое молчание, которое, казалось, говорило об их чувствах лучше них самих. Если Александр и мечтать не мог о взаимности, то Каспар убеждался в ней с каждым разговором все больше. Но даже себе не мог ответить, рад он этому или нет.

Александру шел благородный насыщенный синий цвет. Не заметить его в этом костюме было невозможно.

– У меня подарок для вас. – Каспар вытащил руки из-за спины и вручил Александру резную деревянную белую коробку с серебряным замочком. – Возможно, это не лучшее, что можно было подарить…

Александр открыл крышку. На шелковой подушке лежал серебряный револьвер с удлиненным тонким стволом, покрытым резьбой, и рукоятью из белого дерева. Приятное удивление и легкое замешательство слились на лице принца, и Каспар, сжав плечи, поспешил объясниться:

– Это раритет, уникальный экземпляр. Он не для стрельбы, а, скорее, для красоты…

– Такой интересный. – Александр взял пистолет и принялся рассматривать с разных сторон. – С каждым годом подарки от тебя все красивее и дороже.

– Вы ведь взрослеете. Планка повышается.

– Спасибо, – смущенно улыбнулся Александр. – Мы с тобой позже еще поговорим, а пока мне нужно к лорду Даунтону, – напомнил принц.

– Да, разумеется.

Они оставили подарок в покоях и направились к парадной лестнице.

– Робин присоединится к нам с минуты на минуту.

– Делинда ничего не говорила о приглашении для Саши?

– Нет. Вряд ли она позвала бы его после всего, что…

– Я позвал.

Каспар уставился на принца с восхищением и испугом.

– Вы делаете успехи.

– Спасибо.

– Не боитесь, что она устроит скандал? Учитывая количество зрителей, вполне было бы в ее стиле.

– Нет, скорее, она выжмет из себя все дружелюбие, на которое способна, и сделает вид, что вражда забыта и никакой войны она не хочет.

– Войны?

Каспар уже убедился в том, что планируются военные действия, но, услышав это слово от принца, всерьез забеспокоился.

– Она неизбежна, мне кажется. Вопрос в том, как скоро она начнется и что мы будем делать.

– Простите, что говорю так, но… Сегодня не тот день, чтобы портить его обсуждениями такой темы.

– Я понимаю. Но не могу перестать думать об этом даже в свой день рождения. Особенно зная, для чего Делинда устроила его с таким размахом.

Александр все не мог понять, откуда в его сестре такая тяга к вниманию и всеобщему признанию. С детства она не была лишена общения со сверстницами и предполагаемыми женихами, которых тут же отвергала. Или, бывало, собирала их вокруг себя, создавая иллюзию востребованности, и добивалась сердец юношей более неприступных, которые, впрочем, были ее любимчиками недолго и вскоре отправлялись к покоренной серой массе. В конце концов, не осталось ни одного богатого парня, которого она не знала бы лично.

Обилие внимания ее разбаловало. И аппетит ее только рос.

Белая гостиная утопала в солнечном свете. Седовласый лорд Даунтон встал из-за стола и, застегивая пуговицы серого пиджака, гордо направился к входу. За ним следовала девушка.

– Какая приятная встреча. Само его королевское высочество принц Александр Уильям Леонард Мэриан. Простите за официоз, но я не могу иначе. Я ждал нашей встречи.

Мужчина лет шестидесяти пяти на вид кивнул и выпрямился. Он был высоким, худощавым и прямым, как столб. Линия его седых волос сместилась почти к макушке, края усов чуть поднимались вверх. Он словно прибыл из девятнадцатого века и в доказательство этого захватил с собой монокль.

– Для меня честь поздравить вас одним из первых с таким знаменательным событием.

– Благодарю, – кивнул Александр. – Познакомьтесь, это Каспар Шульц. Мой телохранитель и хороший друг.

– Приятно познакомиться, – кивнул Каспар. Лорд Даунтон удивительным образом напоминал ему Дирка Марголиса.

– Вы, видно, германец.

– Так и есть.

– Давно у нас?

– С самого рождения.

Лорд Даунтон сдержанно улыбнулся и махнул на девушку рядом.

– А это, – встань ровно в пятидесяти сантиметрах от меня, сколько повторять? – моя телохранительница Фидель. Она с Филиппин.

– Приятно познакомиться, Фидель, – улыбнулся ей Александр.

Девушка робко взглянула на него черными глазами и поклонилась по пояс.

– Нужен реверанс! – Лорд Даунтон тут же посветлел. – Простите, она необучаема. Как телохранительница – отличная, но как человек – глуповатая. Вот вы со своим как обращаетесь?

– В каком смысле? – Александр прищурился.

– Он же ваш телохранитель. Ваш слуга. Судя по нему, человек достойный. Как вам удалось привить ему дисциплину?

Александр оглянулся на Каспара с сочувствием, зная, что тот оскорблен, но не подает вида.

– Он, в первую очередь, мой друг. Я не приказываю ему. Я прошу его. Хорошее отношение способно на многое.

– Правда? – Даунтон забавно нахмурился. – Обычно чем лучше ты с людьми, тем хуже они с тобой. Расслабляются. Думают, им все сойдет с рук. Могут даже начать воровать.

– Да, такое бывает. Но нужно грамотно выстраивать человеческие отношения. Рабочие или нет, их никто не отменял.

– Вот как, – Лорд Даунтон кивнул в сторону стола, – интересный у вас взгляд. Слишком мягкий.

Они сели за стол напротив друг друга. К этому моменту в зал зашла Робин и села рядом с принцем.

– Прошу прощения.

– Ничего.

Скромный поздний обед, устроенный в знак приветствия, состоял лишь из чая и нарезанных и гармонично разложенных фруктов. В отличие от остальных, лорд Даунтон привык брать все, если предлагают, и во время натянутого разговора закидывал себе в рот то дольку апельсина, то кусочек киви или яблока, то клубнику в шоколаде.

– Чем вы занимаетесь, Александр?

– Если честно, пока ничем особенным.

– Да-да, с вашей сестрой развернуться тяжело. Но с этого дня все изменится.

– Надеюсь на это.

– Я вот, вам наверняка известно, владею сетью ресторанов быстрого питания. Уверен, вы слышали. Пятая часть выручки направляется в фонды по борьбе с мужской болезнью и поддержанию их жизни.

– Да, – кивнула Робин.

– И что вам нравится из моего меню, дорогая?

– Мне очень нравится у вас картошка фри.

– Приятно слышать.

– Всегда было интересно, как вам, в отличие от конкурентов, удается сохранять низкую цену.

– Это секрет фирмы, милая.

Робин вздрогнула и опустила взгляд. Стоило ей вновь поднять глаза, как она ощутила пристальное внимание Даунтона.

– Делинда просила помочь ей с приготовлениями, – заговорил с ней Александр. – На сегодня у меня ты свободна.

Робин собралась было возразить – ни о чем таком королева не просила, – но принц, казалось, был так же растерян.

– Да, точно. Было приятно с вами познакомиться, лорд Даунтон.

– Мне тоже. Еще увидимся. – Его милая улыбка, к несчастью Робин, надолго закрепилась в ее памяти.

– Так как вам все-таки удается сохранять цену? – вернулся Каспар к вопросу. – Не примите за личное оскорбление, но это кажется странным.

По его тону и цепкому взгляду любой мог сказать, что волнует его вовсе не это.

– Не суть. – Александр чувствовал, как накаляется разговор.

– Вы только что заткнули его? – указал на Каспара пальцем Даунтон.

– Что?

– А как же человеческие отношения, которые никто не отменял?

– Я вовсе не затыкал его. Просто попросил.

– Признайтесь, Александр… К слову, из всех ваших имен мне больше нравится Мэриан. Оно немного женское, вам не кажется?

– Оно универсальное.

– Да, и очень милое. Так звали одну даму, с которой мне довелось провести прекрасный вечер. Приходится, раз моя телохранительница способна только на защиту. Вы должны меня понимать как мужчина мужчину.

Каспар нахмурился.

– Ясно, да. – Александр больше не мог делать вид, словно то, что он слышит, для него совершенно обыденно и ни капли не оскорбляет ни его гордость, ни его ум.

Лорд Даунтон вдруг рассмеялся, казалось, по-доброму и непринужденно.

– Возвращаясь к вашему вопросу, мистер Шульц. Так уж и быть, раскрою вам свой секрет. Хотя это и не секрет вовсе. Я оброс таким количеством слухов, что один из них непременно должен был оказаться правдой. И ведь действительно.

– Вы перерабатываете отходы, – предположил Каспар.

– И не только. Когда дело касается мяса, приходится труднее. Так что я заменяю его чем-то подешевле.

– Но ведь это все наверняка несъедобно.

– Неужели? Пройдитесь по моим ресторанам. С трудом найдете свободное место. Моя компания предлагает выход людям, которым недоступна жизнь уровнем выше той, что они ведут. Вам этого не понять, а вот я понимаю, потому как пробивался с самых низов. И уж лучше питаться моей стряпней, чем разбавленными водой супами и просроченными молочными продуктами.

– Да, но… – начал было Александр.

– Вы не знаете, что такое тяжелая жизнь. Вы выросли в роскоши и, уверен, вам еще не приходилось бороться за свое существование, ведь у вас все было. Все блага.

Пыл Каспара поначалу сошел на нет. С трудом ему пришлось признаться себе, что он знает, о чем говорит Даунтон. Он не мог похвастаться счастливым детством и возможностью получать желаемое. Будь то обучение в частной школе вместо разваливающейся деревенской хибары или даже просто овсянка на молоке вместо овсянки, разбавленной водой.

– И все же это обман, – наконец ответил он.

– Да, но во благо. Кому от этого хуже? Может, однажды моя стряпня и скажется на их здоровье и, может, станет одним из гвоздей в крыше их гроба, но люди все равно умрут. Утоление голода вкусной горячей пищей стоит того. Как говорится, один раз живем. Точно так же работают наркотики. Ради минут наслаждения ты готов отдать недели и даже месяцы своей жизни. Думаешь, да ну и что? Это не имеет значения.

– Но когда смерть подкрадывается, ты жалеешь о каждой принятой дозе, думая только о том, как было бы хорошо обменять их все на потерянные годы.

– Вы говорите как знаток. – Даунтон допил чай и поставил чашку на блюдце.

– Я никогда не принимал наркотики, но видел, что они делают с людьми.

– Соглашусь, печальное зрелище.

Александр закинул в рот клубнику в белом шоколаде. Мечты о конце разговора прервались размышлениями о новых фактах из жизни Каспара, и желание поскорее оказаться с ним наедине и поговорить вновь захлестнуло принца.

Терпение. Нужно всего лишь подождать до полуночи, когда праздник наверняка закончится.

– Что ж, было приятно с вами поговорить. – Александр встал из-за стола, и Каспар последовал его примеру.

– А мне-то как! Увидимся на празднике. К слову, не раскроете секрет, с кем вы будете танцевать? Ваша сестра упомянула об этом.

Перед глазами Александра вновь предстал вечер в Саейдском дворце и их с Каспаром танец. Нечеловеческим усилием он сдержал порыв закрыть пылающее лицо руками. Каспар разделял его смущение, но привык скрывать эмоции и сдерживать чувства.

– Я еще не выбрал себе партнершу.

– Слышал, вы должны были жениться на принцессе Анджеллине. Но она предпочла другого. Обидно, наверное.

– Нисколько. Мы сохранили дружеские отношения. И я рад за нее.

– К слову, а вы, лорд Даунтон, – заговорил Каспар. – Вы выбрали себе партнершу?

– Думаю, что да.

На секунду он бросил взгляд на дверь, и Каспару с Александром все стало ясно.

– Что ж, не буду вам мешать. До вечера.

Вместе с Фидель лорд Даунтон удалился.

Каспар и Александр уставились друг на друга.

– Мало того что хвастун и провокатор, так еще и лжец и извращенец, – подытожил Каспар.

– Он ведь не отстанет от Робин?

– В его словах, несомненно, было нечто, наводящее на мысли о его здравомыслии, но по своему опыту общения с такими, как он, скажу: нет, не отстанет. Такие люди не любят, когда им отказывают. Но Робин справится.

– По опыту общения? – Александр выдержал паузу. – Ты так задумался, когда он говорил. Знаешь, если подумать, я стал по-настоящему узнавать тебя только в последние месяцы.

– Как и я вас.

– А ведь мы знаем друг друга десять лет. Странно, правда? – усмехнулся Александр.

– Видно, мы не были готовы раскрыться друг другу.

– А сейчас что-то изменилось.

Несколько секунд Каспар смотрел на него нежным, но встревоженным взглядом.

– Видимо, так оно и есть.

– Надеюсь, однажды ты расскажешь мне о своем опыте. Да и вообще о своей жизни. Ты знаешь обо мне многое, а я… Как-то не честно получается.

Его искренняя радостная улыбка в сочетании с опущенным взглядом отозвалась в сердце Александра теплом и болью.

– Конечно. Может, когда закончится праздник.

– Тогда поскорее бы он закончился.

* * *

Как и обещали, костюмы доставили к пяти, а к шести гости уже начали заполнять бальный зал. Александр в последний раз посмотрел в зеркало. Костюм был сшит в напыщенных пурпурных тонах, которые оттеняла только белая рубашка с рукавом выше локтя: обтягивающие брюки с высокой талией и удлиненный бархатный пиджак, накинутый на плечи. Да, именно это Делинда желала на нем видеть. В коридоре его ждали Каспар в бежево-лиловом костюме и белой рубашке и Робин в винтажном черном платье до колен с темно-синими кружевами. Длинные черные волосы она собрала в высокий хвост.

– Вы выглядите очаровательно. Саша прибыл?

– Спасибо. Пока нет, – ответила Робин. – Но прибыла принцесса Анджеллина. Жаждет встречи с вами.

– Как и сотни других гостей, – усмехнулся Каспар.

– Одна Анджеллина? Без Саши?

– Да, этим она всех удивила. – Из-за угла вышла Делинда в черном вечернем платье в пол, сшитом в греческом стиле. – У меня такое ощущение, что все ради Саши и собрались. Количество вопросов о нем сравнялось с количеством вопросов о тебе.

– Для меня это не имеет значения.

– Как это не имеет? – возмутилась Делинда. – И кто только позвал его? Этот вечер посвящен тебе, а не этому убийце!

Робин, Каспар и Александр переглянулись. Их лица говорили за них: «Ну что? Расскажем, что мы все знаем?»

– Что такое? – Делинда сильнее сжала свой клатч.

– Ничего, – махнул Александр. – Идем, нас заждались.

– К слову об этом, – вставила Робин, догоняя принца. – Я видела, что репортеры уже собрались в картинной галерее.

– Я велела Янмей организовать им напитки с закусками и устроить небольшую экскурсию, пока Александр будет обходить основных гостей. После – вальс. Я уже всем рассказала, что ты будешь танцевать.

– Да, узнал от лорда Даунтона.

– Ты уже выбрал себе партнершу? Надеюсь, это не Каспар.

Александр зарделся.

– Не успел выбрать.

Делинда остановилась и небрежно указала на Робин.

– Будешь танцевать с ним.

Робин Кац вздрогнула и впилась в принца вопрошающим взглядом.

– Но…

– Только выбери обувь без каблуков. Ты и без этого выше него.

– И что с того? – спросил Александр.

– То, что это некрасиво. Я не позволю тебе и себе вновь позориться. Вашего с Каспаром танца мне было достаточно.

– Тогда, справедливости ради, я бы хотел потанцевать с ними обоими.

– Смотрите, он заговорил о справедливости! – Делинда развела руками и огляделась по сторонам с притворным восторгом. – Я прямо-таки соскучилась по таким разговорам! Каспара тебе в партнеры не запишу. Это будет позором. Да и выглядело это тогда нелепо. Анджеллина поиздевалась над вами, а вы и не заметили. Нет уж, Каспар – последний, кто будет…

– Да что ты пристала к нему! – неожиданно для себя повысил голос принц. – У нас был чудесный танец. Лучший, какой был в моей жизни.

Делинда умолкла, удивленная и уязвленная. Это повторялось снова и снова. Искра, другая, крохотный огонек, пара капель масла в виде издевок – и вот Александр разжигал пламя, вновь, сам того не замечая. Но, несмотря на превосходство в их столкновении, проигравшим и по-настоящему растерянным чувствовал себя принц.

Каспар тщетно искал, что сказать, чтобы прервать эту стычку. Но Александр опередил его:

– Я не хотел такого пышного праздника. Думаешь, я настолько глуп? И не понимаю, что этот зоопарк больше для тебя, чем для меня?

Никто не мог ответить себе, действительно ли Делинда была расстроена и обеспокоена, или только притворялась.

– Я…

– Вот ты на него и иди. А я буду сидеть в комнате, пока все не разойдутся.

Он развернулся и вернулся в свои покои. Каспар и Робин, поглядывая на королеву, последовали за ним.

– Александр, ты не можешь просто уйти! – не сдавалась Делинда.

– Оказалось, что могу. Вот, видишь? Просто взял и пошел. Сделал, что хотел.

Уголки рта Каспара дрогнули в улыбке. Его принц взрослел и начинал по-настоящему познавать себя. Только Робин была напугана больше остальных, предчувствуя крупный скандал.

– Робин! – грозно окликнула ее Делинда и дождалась, когда та остановится и повернется к ней. – Раз уж ты свободна, лорд Даунтон выразил желание потанцевать с тобой.

Кац нервно сжала подол платья.

– Боюсь, я для него слишком…

– Это не просьба. Не стоит расстраивать гостя вроде него.

– Она не будет с ним танцевать! – крикнул Александр, стоя у дверей в свои покои.

– Это еще почему?

– Чтобы узнать это, тебе придется дослушать, что она говорит.

Делинда перевела на Кац раздраженный взгляд и спросила с притворной любезностью:

– Так что ты там хотела сказать?

– Я слишком молода для него.

– Это не имеет значения.

– Для… Для меня имеет.

– Но, милая, это твоя обязанность – делать то, что тебе велят. И ты сию же секунду подойдешь ко мне, мы вместе спустимся вниз и я отведу тебя к лорду.

– Робин, ты не обязана ее слушаться.

– Александр, ты знаешь, как я страшна в гневе.

– Я знаю худшее, на что ты способна!

Делинда была готова отступить. Господи, неужели он все знает? Но, не желая смириться с его решением, она топнула ногой, резкими шагами проследовала к Робин, схватил ее за руку и повела к лестнице. Робин оставалось лишь принести себя в жертву временному перемирию между августейшими особами и покориться. Она улыбнулась принцу и скрылась за поворотом.

– Робин! – Александр собирался кинуться вслед за ней, но Каспар выставил перед ним руку.

– Не беспокойтесь. Я пригляжу за ней. Оставайтесь в комнате. Если что-то понадобится, дайте знать.

– Спасибо, – вздохнул Александр с облегчением и открыл дверь.

– И кстати.

Он остановился.

– Тот танец действительно был чудесным.

Каспар постоял еще с секунду и тут же удалился, не оставив Александру шанса ответить. Но принц был только благодарен за это. Закрыв за собой дверь на замок, он сполз на пол и тяжело вздохнул, расстегивая ворот рубашки.

Сколько же лишнего он наговорил. Каждое доброе слово, произнесенное им, он приравнивал к признанию. Чувства его становились все крепче. Привычная доброта и внимание Каспара вселяли в него надежду. Он вслушивался в каждое слово, в беспочвенной надежде ища тайный смысл и ответные чувства.

Ему больше не хотелось думать о Делинде, о дне рождения, подарках и внимании. Выйти бы в бальный зал, отречься от своего титула перед камерами и людьми, подойти к Каспару и прильнуть к его губам. Бесстрашно и нежно.

Признаться? Нет, он еще не был готов ко всем последствиям. Потом. Однажды обязательно.

Два удара в дверь, произведенных, казалось, маленькими легкими кулачками.

– Александр, – послышался знакомый нежный голос подруги.

– Анджеллина! Рад, что вы пришли.

– Что-то случилось, да? Вы поссорились с Делиндой?

– Вы не перестаете меня удивлять своей интуицией.

– Обычно я действительно полагаюсь на нее, но сейчас просто видела, как она яростно вошла в бальный зал с Робин под руку, а вас с ней не было. Она сказала, что вы себя неважно чувствуете, но не уточнила деталей. Теперь мне все понятно.

Александр не мог найти ни одного имеющего смысл ответа.

– Наверное, вас сегодня не стоит ждать?

– Однако своего хорошего друга я, конечно, впущу. – Принц встал, чтобы открыть дверь.

– Не стоит. Меня не должны видеть в вашей комнате.

– Поче… А, простите. Поздравляю с помолвкой.

Александр услышал смущенный смешок.

– Да, так получилось. Спасибо.

– Получилось?

– Неожиданно для нас с Сашей, но, в принципе, на добровольной основе.

– А где Саша?

– Он уехал еще утром. Сказал, вернется поздно вечером.

Анджеллина посмотрела на белые наручные часы, так подходящие к ее бежевому пышному платью с нежно-розовым отливом. Через пять минут телохранительница распознает обман, не найдя принцессу в уборной, и начнет ее поиски. Время еще есть.

– Я видела Каспара. Нам не удалось поговорить. Несмотря на снятые обвинения, о нем до сих пор ползут нелестные слухи. Даже телохранительница запрещает к нему подходить. Что думаете?

– Он хороший человек. Для меня этого достаточно.

– Но ведь есть кое-что еще, правда?

Александр вздрогнул.

– Я все вспоминаю ваш танец. На самом деле, как оказалось, не я одна. Услышала мельком в толпе.

– Вы тоже считаете его нелепым?

– Вовсе нет! – спохватилась Анджеллина. – Он был очень милым и чувственным. Не я одна так считаю.

– Зачем вы это сделали тогда?

– Что?

– Зачем столкнули нас?

Анджеллина молчала недолго. За дверью послышались шуршание юбок и тяжелый вздох.

– Я лишь дала вам то, чего вы тайно желали.

Александр не заметил, как сжал рубашку на груди, под которой как бешеное колотилось сердце.

– Э… это не… Не…

– Неправда? Как я и говорила, вы абсолютно не умеете врать! – Анджеллина хихикнула так по-доброму, что у принца отлегло от сердца. – Ладно, мне пора. Я все же надеюсь увидеть вас сегодня.

– Вряд ли я выйду.

– Не прячьтесь от жизни! Она прекрасна, но ваши замыленные печалью, трагедиями и светской жизнью глаза не дают вам этого увидеть. Вы не одиноки. У вас есть Каспар, Робин и, на худой конец, мы с Сашей. К слову, он удивился вашему приглашению. Спуститесь хотя бы для того, чтобы встретить его, когда он придет… И, если вас не затруднит, скажите, что не он покушался на вашу жизнь, ведь это правда. Это бы очень облегчило его нынешнее положение. До встречи!

33

Солидарность

Первый танец был отдан Делинде и заранее подобранному кавалеру – искусному танцору и просто привлекательному мужчине, актеру, делавшему во время вальса такое чувственное лицо, что в умы свидетелей этого союза не прокралось ни тени подозрения о фальшивости происходящего. Делинда же, на которой было далеко не бальное платье, кружилась с непроницаемым выражением лица, машинально вспоминая и повторяя каждое отрепетированное движение, что совершенно не занимало ее внимания, зато дало время задуматься о брате. Его недавняя выходка не оставила ее равнодушной, но привычные задор, азарт и интерес уступили место искреннему волнению, по большей части состоявшему из страха потерять власть над ним. Он начинал понимать, что не так безволен, как ему внушали. Но если с этим страхом она примирилась еще в день возвращения Каспара, то с новым не могла совладать и даже распознать его.

Танец заканчивался. Толпа вокруг пары сгущалась, и где-то мелькнули камеры. Делинда улыбнулась, борясь со страстным желанием посмотреть прямо в кадр.

Но вот перед мысленным взором ее вновь предстал Александр. Он выглядел усталым и несчастным, вырывал из души то немалое, что был готов показать сестре и в чем был готов бесстрашно признаться. Что же она услышит в следующий раз?

А тем временем девушки и зрелые женщины подыскивали себе партнеров и партнерш, и стоило танцу кончиться, как они разбились по парам и с широкими улыбками вышли к центру зала.

– Ваше Величество, – Янмей склонилась в реверансе и выглядела особенно очаровательно в красном облегающем брючном костюме, – вас ждут в картинной галерее.

– Неужели развлекательная программа кончилась так быстро? – Делинда подхватила бокал шампанского с подноса официантки и сделала пару глотков.

– Прошу прощения, я растягивала ее как могла.

– Показала бы им Мраморную комнату. – Она подошла к Янмей ближе и прошептала: – Саша еще не приехал?

– Он задерживается. Принцесса Анджеллина сейчас где-то в зале. Желаете поприветствовать ее?

– Сначала интервью, затем все менее важное. – Делинда не глядя вручила Янмей полупустой бокал и прошла мимо нее в сторону выхода.

Робин стояла у стены, спрятав руки за спиной и опустив взгляд, чтобы ненароком не встретиться глазами с лордом Даунтоном и не ускорить их неизбежный танец-пытку.

– Робин, – услышала она рядом. От волнения не узнав владельца голоса, она собрала всю храбрость, чтобы принять приглашение лорда. Но рядом вместо седовласого богача стояла Анджеллина.

– Здравствуйте. Принц сейчас…

– А я не к принцу. Я к вам.

Робин улыбнулась ей, вглядываясь в ее большие зеленые глаза.

– Чем заслужила такое внимание?

– Вижу, вы о себе невысокого мнения.

– Его достаточно для моей работы.

– И все же недостаточно для хорошей здоровой жизни.

Заметив, как Робин невольно сглатывает, принцесса хихикнула.

– Вы с Александром чем-то похожи.

– Чем же?

– Неуверенностью в себе. Я знаю, что вы окончили академию и были признаны лучшей выпускницей. Не сочтите за грубость, но не слишком ли сильное тело для такой слабой души?

На мгновение Робин пожалела, что не лорд Даунтон сейчас стоит на месте принцессы, ведь если с подобными ему она уже сталкивалась, то с доброжелательной прямолинейностью – ни разу в жизни.

– Я была не лучшей. Мне стыдно это признавать, но мне отдали первенство лишь потому, что настоящая победительница… как бы это сказать… оказалась немного не в себе. Она сильнее меня, но ей невозможно привить дисциплину. Она…

– Просто псих, да? – Со стороны показалась Тера, и Робин прижалась к стене спиной. – Я не в обиде, столько раз это слышала.

– А вы… – начала Анджеллина.

– Я Тера Гарсия. – Девушка улыбнулась, агрессивно пожимая руку пораженной ее бестактностью принцессы. – Та самая настоящая победительница и лучшая выпускница академии, которая и должна была стать телохранительницей Александра, но отказалась. Потому что я вольная птица, а не прирученная собака, и унижать себя, как это позволяет другим Робин, я не дам. Сразу что-то сломаю.

– Полагаю, ваше свободолюбие – это только вторая причина. Но я бы заметила…

– Ха-ха, а мне нравится, как вы говорите. Там все танцуют, свободных людей почти нет, а те, что есть, какие-то стремные, так что…

– Вы будете танцевать вальс… в этом? – Анджеллина ужасно стыдилась своего вопроса, но мгновенно осознав, что Теру такой мелочью задеть непросто, решилась не только спросить, но и уставиться на ее костюм. Можно было подумать, Тера только вышла из тира, ведь одета она была в свободные складчатые штаны болотного цвета, белую майку, свободную куртку и армейские ботинки.

– Слушайте, еще каких-то пятьдесят лет назад девушкам и вовсе не позволялось танцевать этот ваш вальс с другими девушками. Но времена изменились. Здесь даже не все в платьях. Взгляните, вон, в брючных костюмах и вечерних платьях. Всем плевать, принцесса. И кстати, – Тера чуть наклонилась, и Робин с Анджеллиной распознали в ее поклоне жалкую попытку реверанса, – приглашаю вас на танец. Или нельзя? Вы же типа помолвлены, но жениха я вашего здесь не вижу, так что…

– Тера! – не выдержала Робин. – Так нельзя разговаривать с августейшими особами. Это неуважительно!

– Нет, все в порядке. – Анджеллина вступилась за Теру больше из вежливости.

– Вот поэтому ты только вторая, Роб. Поэтому Делинда не стесняется затаскивать тебя в зал, как ребенка, которого ждет наказание. Ты слишком ограничиваешь себя нелепыми правилами. Кажется, в вашем трио только один здравомыслящий свободный человек. И я так говорю не только потому, что он щедро заплатил мне за пару непыльных дел. Он даже не побоялся у…

– Простите, что отвлекаю…

Лорд Даунтон и его молчаливая телохранительница Фидель стояли позади. Мужчина спрятал левую руку за спиной, положил правую на грудь и поклонился.

– Милая Робин, позвольте пригласить вас на танец.

К общему везению мужчина, выпрямляясь, был слишком увлечен разглядыванием пылающего от смущения лица Кац и даже не заметил, как Анджеллина сжала кулачки под грудью, а Тера, не скрывая отвращения, сделала такое кислое лицо, что даже Фидель не сдержала смешка.

– Молчи. Не позорь меня перед достойной девушкой.

– Я… – Робин одарила его такой милой и вежливой улыбкой, к какой ей еще никогда не приходилось прибегать. – Я…

– Сопротивляется, – шепнула Тера Анджеллине. – Еще не все потеряно.

– Я с вами потанцую! – выкрикнула Анджеллина.

Лорд Даунтон, казалось, только сейчас заметил принцессу Делиуара. Она кивнула ему и произнесла так приветливо, что сомнений в ее искренности ни у кого не возникло.

– Почту за честь, лорд Даунтон. Я наслышана о вашей неописуемой щедрости и бескорыстности. Тысячи мужчин живы благодаря вам. Вы сильно расстроите меня, если не подарите мне этот бесценный танец.

Мужчина довольно улыбнулся, обласканный столь лестной для него похвалой. О, как он любил, когда дамы восхищались им!

– Разумеется, принцесса Анджеллина. Было бы настоящим кощунством отказать вам.

– Благодарю вас. – На ее светлых щеках появились ямочки.

– Надеюсь, принц Саша не слишком разозлится, узнав о нашем танце.

– О, уверяю вас, он не допустит ни одной скверной мысли. Любая женщина, замужняя или только готовящаяся пойти под венец, на время танца с вами забудет об обручальном кольце на своем пальце.

Она протянула ему руку, и он принял ее. Глядя друг другу в глаза, они присоединились к танцующим. И только после начала их танца Робин и Тера не без усилий отошли от шока.

– Она хороша, – не выдержала Тера.

– Согласна. – Робин качала головой, не веря своей удаче.

– В ней что-то есть.

– Не поверю, что ты прониклась к ней симпатией.

– Нет. Этот этап я прошла в тот миг, когда она вызвалась танцевать и тем самым спасла тебя от старого хрыча. – Она заметила рядом Фидель. – Простите, лорда Даунтона. Но он все равно старый хрыч.

Фидель сдержала смешок, одобрительно кивнув.

– Почему ты возишься с ним? – спросила Тера. – Дай угадаю… Он когда-то очень сильно помог твоей семье, и теперь ты перед ним в неоплатном долгу. Я права?

– Почти, – с легким акцентом ответила Фидель. – Сейчас хозяин в поисках замены мне.

– Кажется, я знаю, кого он присмотрел на пост новой телохранительницы. – Тера медленно перевела взгляд на Робин.

И как же ей сразу не пришло это в голову! Она слышала не весь разговор тогда в Белой гостиной. Быть может, Александр был так обеспокоен тогда в коридоре потому, что после ее ухода лорд Даунтон вызвал у него серьезные опасения?

– Тебе нужно отсюда валить. – Тера положила руку на ее плечо. – Скажи, что у тебя месячные. Если он не полный идиот, то поймет.

– У меня их нет и никогда не было.

– Думаешь, он станет проверять?

– Нет, но даже если солгу, причем вдвойне, он может что-то заподозрить. Я потанцую с ним, а если он все-таки предложит мне работать у него, просто вежливо откажу…

– Хозяин не любит, когда ему отказывают, – вставила Фидель. – Очень не любит.

– Ну что такого может сделать этот хрыч? – не унималась Тера.

– Он может сильно усложнить жизнь Робин и всей ее семье.

– У меня нет семьи. – Но перед глазами Робин тут же возникла одетая в смирительную рубашку Челси. – Считай, что нет.

– Так ее запугать не получится. Она дважды потеряла семью. Но пусть он думает, что это ее пугает и все такое. Можно выиграть время. Может, он найдет себе другую даму сердца… О, еще можешь сказать, что спросишь об этом у Александра, а Александр ему такой: «Нет, старик, так дело не пойдет. Она моя девочка, понял?» Или ему духу не хватит, чтобы хотя бы ответить «Простите, нет. Всего хорошего»?

– Александр храбрый, – вступилась за него Робин. – Но, кажется, сам он это стал осознавать только недавно.

– В любом случае нужно что-то делать, пока дед не пришел.

– Я все решила.

– Но у тебя ничего не получится.

– Если спокойно поговорить, то получится.

– Робин, ты тупая? Есть люди, которые не понимают красивых слов.

– Прямо как ты?

– Я – совершенно другое.

– Я приняла решение. Нужно просто спокойно поговорить, если дело дойдет до предложения о работе.

Тера нахмурилась, всей душой не понимая, как может Робин рассчитывать на такую бессмысленную ерунду, как «спокойный разговор». Тера повидала немало надоедливых и глухих к ее словам людей: как женщин, так и мужчин. И по своему опыту она знала, что лишь резкий ответ или непредвиденное обстоятельство способны хотя бы оттянуть новую нежеланную встречу.

– Роб…

– Что?..

Робин развернулась к ней, как вдруг перед глазами потемнело, и она почувствовала разрывающую боль, которая пришла вслед за глухим ударом. Едва устояв на ногах, она схватилась за окровавленный нос.

– Ч-что ты делаешь?

– Спасаю тебя, идиотка наивная.

– А если бы сломала нос?

Тера стерла кровь со лба пальцами, огляделась, убедилась, что никто, кроме шокированной Фидель, на них не смотрит, и быстро размазала кровь на стене. Остаток на лбу она стерла салфеткой и растерла кровавые пятнышки по стене.

– Ты поскользнулась и ударилась носом о стену, а я старалась убрать кровь, но в итоге все размазала. У тебя болит голова, тебе не до танцев и тебе нужно прилечь. Verstanden?[12]

– Ich hab’s verstanden![13]

– Вот и прекрасно.

Робин скрылась незадолго до того, как Анджеллина и лорд Даунтон вернулись.

– А где она? – Мужчина оглянулся. – И что это за пятно?

– Она разбила нос. А из меня такая себе уборщица.

– Какой ужас, – спохватилась Анджеллина, прикрывая рот рукой. – Я как-то разбила нос. Было не по себе аж до следующего дня.

– Да уж, печально, – вставил Даунтон. – Надеюсь, с ней все будет хорошо. Сон ей не повредит.

– И хотя мы о грустном, но, лорд Даунтон, танцуете вы безупречно.

– Ваша похвала для меня на вес золота.

Он поцеловал руку Анджеллины, кивнул Тере и ушел вместе с Фидель.

Стоило ему отвернуться, как счастливая улыбка на лице принцессы тут же растаяла.

– Танцует он действительно хорошо и манеры что надо, но с ним что-то не так.

– Это точно. Кстати, вы оказались лучше, чем я о вас поначалу думала.

Анджеллина закрыла глаза и улыбнулась.

– Ваша прямолинейность меня поражает.

– А ваше героическое притворство даже меня восхитило. – Тера протянула ей руку ладонью вверх. – Потанцуем?

Анджеллина приняла ее руку.

– С удовольствием. Вот только отдышусь.

* * *

Робин закрыла за собой дверь, умыла лицо и приложила к носу ватный диск. Кровь почти перестала идти. Наручные часы, выдаваемые только выпускницам академии, с ассортиментом разных образов помогли ей тут же переодеться в свободные штаны и черную майку. Она легла на кровать и сжала ватку в кулаке.

«Вы с Александром чем-то похожи», – вспоминала она. И этого не отрицала. Но если тот начинал расцветать, то она оставалась все тем же закрытым неприступным бутоном, который не мог пробудить ни один луч солнца.

Почему Александр раскрывался? Что давало ему силы и недолгую, но уверенность? Почему именно сейчас?

Раздался стук в дверь.

– Робин? Простите, вам, видимо, сейчас плохо, но я бы хотел поговорить.

Лорд Даунтон. Сердце Робин забилось чаще, и если бы в известном романтическом значении!

– Да. Простите, я сейчас не в состоянии…

– И все же я настаиваю, – тверже сказал он.

Робин сдалась быстрее, чем это себе представляла. В голосе мужчины больше не ощущалась натянутость. Она открыла дверь так, что в комнату можно было лишь просунуть ногу.

– Простите, что так и не потанцевала с вами. Я…

– Ударились о стену. Понимаю. Вероятно, ужасно больно.

– Да, неприятно.

– Тем не менее мой разговор будет вам на пользу. Может, впустите?

Робин вежливо улыбнулась, но глаза ее выражали страх.

– Да, конечно.

Она раскрыла дверь нараспашку и отошла в середину комнаты.

– У вас тут комфортно.

– Спасибо.

– Но могло бы быть лучше.

Робин поджала губы.

– И должно стать, я считаю. А как вы думаете?

– Это максимум для телохранителей. Выше только покои августейших особ и залы.

– И все же вы достойны большего.

Робин покорно опустила глаза, не в силах больше вынести на себе заинтересованный взгляд седовласого мужчины.

– Лорд Даунтон, я… не могу.

– Чего же? – Он добродушно улыбнулся.

– Пожалуйста, только не ругайтесь на Фидель, но… она сказала, вы в поисках новой телохранительницы.

– Это действительно так.

– И я не думаю, что могла бы ею стать.

– Конечно, не можете.

Робин потупила взгляд.

– Я бы не простил себе, если бы моей телохранительницей стала дочь моих хороших друзей. Хоть и ныне покойных.

Еще около десяти секунд Робин осознавала услышанное, пока не нащупала позади себя диван и не села на него.

– К-каких именно друзей?

– Самых первых, ваших родных родителей. – Он уселся в кресло напротив. – Что ж, давайте уже наконец спокойно поговорим.

* * *

Фидель осталась ждать в коридоре у раскрытого окна. Одиночество ее длилось недолго: слева послышались приглушенные ковром шаги.

– Где он? – спросил ее Каспар.

– Зашел к Робин, а что? – ответила она негромко.

– Хорошо. – Каспар встал рядом. – Тяжело с ним, наверное.

– Да, бывает, но я привыкла.

Каспар постукивал пальцами по окну.

– Знаете, его отношение к вам… оскорбительно. Я бы не выдержал. Неужели это не задевает вашу гордость?

– Привыкла.

Каспар кивнул ей.

– Думаю, ждать его придется долго. Александр не очень хочет выходить в люди, поэтому было решено устроить ужин в одном из свободных залов. Может, присоединитесь?

– Я… Спасибо, но я… Может, подождем лорда Даунтона?

– Вы действительно хотите провести ужин в гостях в его обществе? Забудьте о нем хоть ненадолго. Всего двадцать минут. Уверен, раньше он не выйдет.

Фидель ссутулила узкие плечи. Ее волнистые темно-каштановые волосы чуть развевались на ветру.

– Вы добры. Я согласна.

– Вот и прекрасно!

Каспар хлопнул в ладони и согнул руку в локте. Фидель неуверенно обхватила ее. Ее узкое смуглое личико озарилось улыбкой.

– Идем. Александр заждался нас в зале.

Как только они ушли, коридор содрогнулся от щелчка замка. Из своих покоев вышел Александр.

34

Фидель?

– Ну же, Фидель, проходите.

Каспар открыл дверь и уступил ей дорогу.

Залом, выбранным для ужина, оказалась Желтая гостиная в восточном крыле дворца на третьем этаже, где, впрочем, и располагались покои королевской семьи, но по неизвестной для Фидель причине телохранитель повел ее сначала в Китайскую столовую, затем, повинившись в ошибке, сказал, что зал сменили и нужно возвращаться. И вот теперь они зашли в сравнительно небольшую гостиную в восточном стиле, оформленную в золотых и зеленых тонах, с расписанными под ветви деревьев обоями, большим зеркалом над камином, на котором стояли старинные позолоченные часы; ковром с ромбовидным орнаментом, несколькими уголками со стульями, золотыми диванчиками, стоящими друг напротив друга, и столиком между ними.

Гостиную словно и не готовили к ужину: она была пустой, и ощущение того, что здесь кто-то присутствует, создавали лишь две китайские гравюры с женщинами на дальней стене.

– Вероятно, он задерживается. – Фидель заметила странное поведение Каспара и насторожилась, но продолжала делать вид, словно происходящее ее не волновало.

– Присаживайтесь. – Каспар мягко указал на один из диванчиков, а сам сел напротив.

– Мы будем ужинать здесь? – Фидель восхищенно рассматривала гостиную.

– Да. Все гости и почти вся прислуга сейчас либо на первом, либо на втором этаже. – Он упер локти в колени, поднес кулак к губам и сказал исподлобья: – А здесь, на третьем, нам никто не помешает.

Фидель округлила глаза, удивленно глядя на Каспара, спустя мгновения улыбнулась, но в ответ получила лишь усмешку.

– Зачем вы здесь? – спросил мужчина.

Только сейчас она заметила на нем так хорошо знакомый ей кожаный пояс. К нему крепилась кобура с пистолетом, спрятанным за спиной, под пиджаком.

– Я пришла с лордом Даунтоном…

– Это я знаю. Но зачем?

– Какой странный вопрос… Я ведь служу ему.

– Хватит. – Каспар качнул головой, и лицо его приняло усталое выражение. – Я внимательно изучил всех, кто должен был прибыть сегодня вечером. И могу точно сказать, что вы не Фидель и никакой Фидель на самом деле не существует.

– Что вы такое…

– Телохранители ни на минуту не отходят от своих хозяев на подобных приемах. Особенно на чужих. Я поговорил с лордом Даунтоном довольно серьезно сразу после того, как королева увела Робин вниз. Он рассказал о своих истинных намерениях в отношении Робин, но удивило меня не только это. Вас не было рядом с ним. Вы просто исчезли. И, что интересно, несмотря на весь мой напор, он не позвал вас. Он никого не позвал. У меня сложилось впечатление, что либо вы совсем плохая телохранительница, либо ею не являетесь и находитесь здесь по какой-то другой причине. По какой?

– Лорд Даунтон сдержанный человек, а мне пришлось отойти.

– Допускаю второе, но Даунтон точно не из сдержанных людей. Да, он много болтал, намекая на вашу никчемность, но это лишь слова. Он не позвал вас на помощь, потому что не имел на это право. Ведь вы так не договаривались, а вся договоренность строилась на том, чтобы помочь вам попасть внутрь.

– Это все какой-то бред!

– И куда же делся ваш филиппинский акцент, Фидель?

Она прикусила губу от кипевшей злости. Ее карие глаза больше не излучали тепло. Лицо ее стало холодным и скривилось в негодовании, а смотрела она теперь на Каспара так, словно тем самым могла его спалить.

– Где еще я прокололась?

– Самое главное, за что я зацепился, – это информация о гостях. Я изучаю ее перед каждым приемом не только для того, чтобы помочь принцу в общении с любым, кто подойдет к нему, но и для того, чтобы обезопасить его. И вас в этом списке не было. Любой бы решил, что лорд Даунтон в последний момент взял телохранительницу с собой, но они все есть в базе вместе с их контактными данными. И вас там нет.

В ответ раздались редкие аплодисменты.

– Я не думала, что кто-то пристанет и будет настолько дотошен, что полезет в базу. И ведь не поленились, да?

– Работа такая. – Каспар сложил руки на груди, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку дивана. – Так как вас зовут? И, думаю, вы уже можете снять маску.

– Знали бы вы, как в ней жарко.

Она зацепила края маски под подбородком и резким движением стянула ее с лица. У нее было все то же узкое лицо, все та же смуглая кожа и карие глаза, но нос прямой, тонкие, широкие губы и чуть выделяющиеся скулы с ромбовидным подбородком. Она откинула маску и в довершение обретения настоящего образа распушила прямые, но завивающиеся на концах волосы, доходящие до груди.

– Я Рейн. Рейн Хьюз.

– Знакомая фамилия.

– Моя сестра работает с психически больными людьми. Ну как сестра… По линии матери. Мы обе из пробирки, и у нас разные биологические отцы.

– Судя по всему, вы хорошая знакомая лорда Даунтона. Зачем вы здесь?

– Пару раз работала на него, а денег не брала. Считайте, что мой пропуск сюда и есть оплата. Мне нужно поговорить с Александром.

И, словно по мановению волшебной палочки, в гостиную зашел принц.

– Кто это? – Он не спешил отпускать ручку двери.

– Это Фидель. Вернее, Рейн Хьюз.

Девушка закинула руку на спинку дивана, фальшиво улыбнулась и помахала ему свободной рукой.

– Говорит, хочет побеседовать с вами.

Александр замешкался, но все же прошел к диванчикам и сел рядом с Каспаром.

– Зачем же притворяться?

– Мое настоящее лицо есть как минимум в базе академии. А мне не хотелось, чтобы меня узнали.

– Вы выпускница?

– Я была одной из лучших и могла сравняться с Терой, но за год до выпуска мне пришлось уйти.

– Почему?

– Я узнала, что победительница станет вашей телохранительницей. Я не хотела проигрывать и тем более получать такой приз, так что добровольный уход был единственным выходом.

Александр опустил взгляд, не зная, что его больше смутило и заставило краснеть. Каспар взглянул на него украдкой, мысленно стыдясь того, что нрав и характер Рейн пришелся ему по душе.

– Так в чем причина?

Рейн сгорбилась над коленями и посмотрела на принца твердым и знакомым ему хищным взглядом.

– А как бы вы поступили, если бы вам пришло приглашение на войну от самой королевы, а вы бы задерживали ответ и получали регулярные и не самые приятные напоминания с нагоняями от сестры в придачу?

– Она уже ищет рекрутов? – опешил Александр.

– И успешно находит. Большая часть армии состоит из наемных военных. Среди согласившихся немало выпускниц академии. Кажется, с них и начинали. На той неделе мои знакомые, Лаура и Логан, получили такие заявки. Лаура тут же побежала к Тере, чтобы убедиться, не согласилась ли та на условия.

– И что же Тера? – заволновался Каспар.

– Как раз тогда у нее гостила моя сестра Одри. Она согласилась сразу – стоило ей пообещать хорошие деньги, работу лучше ее нынешней и повышение. Она пыталась завербовать и Теру, но та чуть не прибила ее на глазах Лауры и сказала, что хрена с два. В общем, Логан, Лаура, Тера и еще одна – Ксара, отказались. Остальные подписывают контракты.

– Значит, набор уже пошел, – подытожил Каспар напряженно.

– Армия людей – это не самое страшное. Но армию горгонов даже танки не остановят.

– Горгоны? – встрепенулся Александр.

– Что-то вроде роботизированных доспехов. Их делают из прочного сплава. Уничтожить такую штуку может минимум равная ей, то есть другой горгон. Или ядерный взрыв.

– Откуда информация о горгонах?

Рейн застыла с приоткрытым ртом. В глазах ее промелькнули искры глубокой печали.

– Моя тетя работала над ними. Она прекрасно разбиралась во всем, кроме людей, к тому же была наивна. За лишние вопросы и волнение о предназначении ее детища… ее убрали.

Она пожала плечами и кивнула словно в подтверждение собственных слов. Каспар и Александр притихли в знак скорби и в ожидании, когда печаль отпустит Рейн и она будет готова продолжить. Произошло это быстрее, чем они ожидали.

– Вы не представляете, как я рискую, находясь здесь, прямо в логове врага, просто для того, чтобы донести до вас: Делинду нужно остановить прямо сейчас, пока партия горгонов не готова и не все рекруты приняли предложение.

– А вы не спешите с решением, – отметил Каспар.

– Да, не спешу. – Рейн хлопнула себя по коленям. – Я не хочу убивать людей. На меня давят со всех сторон. Так и хочется убежать, но если брошу Одри, то она может слететь с катушек. Характер у нее не сахар, а за время работы с чудиками совсем испортился. Боюсь, если я уйду, будет хуже.

Александр понимал ее как никто другой, но не знал, что ответить, как и не знал, что теперь делать.

– Делинда устроит войну независимо от решения Саши касательно ЗНР, – осознал он.

– Она давно это задумала, – подхватила Рейн.

– И терпение у нее кончается, – продолжил Каспар. – Поэтому в последнее время она действует неосторожно.

С каждым напоминанием о войне Александр чувствовал ее так явно, словно уже находился в ее сердце и видел все ее ужасы. Ему вдруг стало стыдно за свою роскошную, хоть и морально бедную жизнь. Он вдруг увидел все возможности, что лежали перед ним все это время. Но он слишком долго сидел во тьме самобичевания, разучился их видеть и чувствовал себя неспособным ими воспользоваться. Он боялся, что в его неумелых руках та часть власти, которая отныне, с совершеннолетием станет ему доступна, может принести одни беды. Он ужасно боялся ошибиться.

– Остановите ее, Ваше Высочество, – Наряду с убедительными нотками он слышал в голосе Рейн мольбу. – Вы же ее брат. По себе знаю, что родство не всегда имеет значение, но сделайте хоть что-нибудь. Вы к ней ближе кого бы то ни было и вы единственный, кто может все закончить до того, как оно начнется.

Александр тщетно пытался придать себе решительный вид, чувствуя вину за то, что не может оправдать ее надежд.

«Как я могу решить такую сложную масштабную проблему, если не могу разобраться с собственными?» – Как же хотелось ему так сказать, но Александр боялся упасть в глазах Рейн и еще больше – в собственных.

И вдруг в голову ему пришло единственное, достойное и действенное решение – убить Делинду. Но совесть напомнила ему о злосчастном родстве, и мысль об убийстве, к облегчению и вместе с тем разочарованию, пришлось отмести.

– Я сделаю все, что смогу.

35

Мучительная ревность

Обменявшись контактами с Рейн, Каспар проводил ее до дверей гостиной и вернулся к своему месту.

– С вами все в порядке?

Принц не слышал его, продолжая смотреть в пустоту. Атмосфера праздника, окутавшая с утра, больше не могла скрывать его от действительности, и страх перед грядущим захватил Александра с новой силой.

Он не замечал, как сзади в раздумьях расхаживал Каспар, и даже его пристальный, исполненный нежности и восхищения взгляд остался без внимания.

И нужно же было Рейн Хьюз именно сегодня, именно сейчас потревожить его! Какие бы преграды ни вставали перед ним, первое, что приходило ему в голову, – побег. Но в этот раз он знал, что даже мечтать о нем – непозволительная роскошь. В тисках своих его сжимала сестра. Едва вырвавшись из них, он попадал в новые – созданные собственными страхами или надеждами других людей.

– Если Рейн надеется на то, что я смогу повлиять на Делинду, значит, есть и другие, думающие так же. А с наступлением войны людей, рассчитывающих на меня, станет в тысячи раз больше.

Он закрыл лицо руками и обреченно вздохнул.

– Каспар, какая это огромная ответственность! Я не готов к ней. Что мне теперь делать?

– Сейчас – ничего. Вам стоит отдохнуть. В день рождения…

– Забудь ты о нем! У меня нет ощущения, что этот день особенно важен для меня. Для Делинды он как способ выделиться, для остальных – отдохнуть, и только я, виновник торжества, не чувствую ничего из того, что обычно чувствуют в свой день рождения.

Каспар сел рядом. Рука его поднялась над плечом Александра, но не сразу легла на него.

– Вы взрослеете.

– С чего ты решил?

– Вы начинаете чувствовать ответственность за поступки вашей сестры. Вы боитесь разочаровать тех, кто уже сейчас рассчитывает на вас. Не это ли часть взросления?

– И что с того? Неужели это единственный вывод, который ты сделал после всего, что услышал?

– Да, для меня единственный. Ведь вы принц, а я ваш телохранитель. И не в моих ли обязанностях отмечать любое изменение в вас?

Опаленный смущением Александр поднял на него глаза. Волнения, терзавшие его секундой ранее, обратились в пыль. Он чувствовал себя совершенно беспомощным рядом с Каспаром. О, как хотел он видеть в каждом его добром слове скрытый смысл! Но разве это было возможно? Каспар – порядочный человек. Джентльмен с частичкой гангстера. Он был женат, у него три дочери. И Шарлотта. Лишь подумав о ней, Александр сотрясся от пожирающей его ревности. Не успокаивало его даже то, что провозглашенная им же самим новая возлюбленная Каспара сейчас за океаном. От безысходности и неотступной нелюбви к себе он был готов в уме выдать замуж за него кого угодно, пусть даже Делинду. А себя Александр видел последним в этом списке.

Как хотелось ему, чтобы рука на его плече скользнула чуть выше, к шее, щеке, губам. Скольких усилий стоило ему не раскраснеться больше и не расплыться в улыбке!

Но Каспар успел раскрыть его. Он, безусловно, догадывался. Ослепленный и оглушенный светом первой любви Александр не замечал, как каждое неосторожное изменение на его лице вкупе со словами кричало о его чувствах. Он больше не мог держать их в себе.

И вот Каспар все понял. По застывшему влюбленному взгляду, слегка приоткрытым губам, участившемуся дыханию. Он тут же вспомнил, как в отеле принц наведался к нему посреди ночи – так велика была его тяга. Так хотел он его душой, что из раздирающего любопытства и переполняющей его любви рисковал всем, лишь бы увидеть Каспара таким – спящим и уязвимым.

Но знание взаимности не сделало его счастливым так, как он себе это представлял. Холодная взрослая осторожность, закаленная опытом и самой жизнью, крепко схватила его за горло и приказала принять этот факт спокойно. Притупить волнение, от которого кровь горела огнем. Удержаться от искушения коснуться его щеки, притянуть к себе и сломать наконец выстроенную им же преграду.

Нет, не сейчас. А может, никогда. Что, если чувства принца быстро пройдут? По своему опыту Каспар знал, как быстротечна юношеская любовь, как обесцениваются, спустя пару недель после признания, заветные три слова, как тяжести жизни наглядно показывают, что и не любовь это была, а, скорее, жгучее желание прочувствовать ее или обязанность, якобы предписанная каждому человеку. И неисполнение ее воспринималось как отклонение от нормы.

Каспар был уже не в том возрасте и душевном состоянии, когда можно было сказать себе «В следующий раз». Когда можно было без сожалений, по обоюдному согласию, менять одни отношения на другие в поисках «тех самых». Его нельзя было назвать наивным романтиком, верящим, что каждый однажды найдет родственную душу. Человек, которого он осмеливался провозгласить таким, родился ровно восемнадцать лет назад, когда он сам познал жизнь во многих ее мерзких и разочаровывающих проявлениях. Александр же, невинный и простодушный, одно из чистейших созданий, каких Каспару посчастливилось встретить, хрупкий как хрусталь, лишь готовился к этому познанию. И уже страдал. И Каспар намеревался защитить его от всего, что когда-то едва не сломало его самого. И потому он не мог оставить его и уехать к детям, подальше от надвигающейся войны. Потому что Каспар любил Александра слишком сильно, чтобы бросить его справляться с трудностями одного.

Лишь потом, когда принц встанет на ноги, он его покинет. К тому моменту Александр обязательно должен был увлечься другим. На это Каспар и рассчитывал.

– Кажется, звонят, – произнес Александр.

Только тогда Каспар почувствовал, как вибрирует телефон в кармане его брюк.

Он принял вызов от Рейн, но не успел раскрыть рта, чтобы ответить, как услышал:

– …Чуть не придушил меня в коридоре, – возмущенно рассказывал лорд Даунтон. – Вот почему стоит пойти куда-нибудь одному, на меня вечно набрасываются психи?

Александр взглянул на Каспара, догадываясь, кого лорд имел в виду.

– Я не беру сверхурочные, – отвечала Рейн.

– Но ты сделала, что хотела?

– Да, а вы?

– С лихвой. Робин прекрасная девчушка. Родители гордились бы… Сейчас налево, так можно срезать.

– А вы куда-то спешите?

– Да, поскорее бы в номер. Закажешь мне мальчишку?

– О, мистер Даунтон. – По певучести голоска чувствовалось, как Рейн улыбается. – Почему все богачи такие извращенцы?

– Потому что извращения нам по карману. Рано или поздно хочется попробовать что-то новое. Признаюсь, этот Каспар меня раззадорил. Хотел бы я взять его к себе в телохранители. Даже его прошлое не пугает.

– Но ведь его оправдали.

– Поверь, милая, если в расследование ввязывается Дирк Марголис, то обвиняемый бесспорно виновен.

– А как вам принц?

– Принц? – Последовал тяжелый долгий вздох. – Интересный экземпляр. Знаешь, юношей ведь и так немного, а юноши-альбиносы, да еще и с такими глазами – настоящая редкость. Хотел бы я одного из них. Жаль, принца нельзя купить.

Каспар собирался прервать звонок, но Александр, смотря перед собой пустым взглядом, протестующе поднял руку.

– Боюсь, ему бы не понравилось выражение «купить». – Рейн не скрывала напряжения.

– Кому оно понравится? Вот тебя, Рейн, можно купить?

– Даже не рассчитывайте! – И хотя следом послышался ее раскатистый смех, в тоне улавливались нотки раздражения.

– Ладно-ладно, я пошутил. Так все-таки закажи мне парнишку, похожего на этого принца.

– Таких не будет.

– Говорю же – похожего.

Александр сглотнул, чувствуя, как все в животе скручивается от отвращения. После недолгого молчания Рейн спросила:

– Вы правда этого хотите?

– Да, Рейн, черт возьми! Конечно же хочу! Закажи мне мальчишку, похожего на Александра, приложи адрес отеля и номер. Неужели все нужно разжевывать?

– Да, я же не ваш личный телохранитель, в конце концов.

– Поторопись, пока я в хорошем настроении. – Но от нетерпения лорд Даунтон был уже порядком раздражен.

– Лады.

Александр выключил звук на телефоне так, чтобы Рейн и Даунтон не услышали их. Тайные похотливые желания лорда вынудили его вспомнить няню и тот ужас, что она с ним сотворила. Наряду с отвращением в принце зажглись злость и намерение проучить Даунтона.

– Не берите в голову, – утешал его Каспар, жалея, что тогда в коридоре, выясняя намерения лорда в отношении Робин, ограничился лишь легкой угрозой и только встряхнул лорда.

– Мне неловко просить тебя об этом, но не мог бы ты… заказать всех юношей из всех агентств, занимающихся… таким?

Каспар изменился в лице, но тут же понял, к чему ведет принц, и ухмыльнулся.

– Конечно. Я знаю несколько элитных агентств, но можно пройтись еще по организациям, занимающимся эскортом.

– Чем?

– Простите, я забылся.

Принц вдруг задумался, а не обращался ли Каспар сам к таким агентствам. Задумался, как много человек удостаивались разрешения касаться его, кто был последним и как давно это было. Александр испугался и даже почувствовал возмущение от собственных размышлений, но новому наплыву ревности противостоять не смог. Хотя он не промолвил больше ни слова, именно его долгое молчание и опущенный взор доказали Каспару, что на уме у принца не самые приятные мысли.

– Пусть отправят счет на мое имя, – бросил Александр.

– Не слишком рискованно?

– Мне все равно. Закажи.

– Уже отправил запросы. Что-то еще?

Из телефона донесся голос Рейн:

– Мистер Даунтон, кажется, все юноши заняты.

– Что?!

– Вот, сами посмотрите. Во всех агентствах пусто.

– И у Джереми?

– Пусто, взгляните. Все окошки с мальчиками серенькие.

– Развелось озабоченных извращенцев, пропади они пропадом!

– Закажите вкусный ужин. Говорят, еда…

– Ты думаешь, что какой-нибудь бифштекс или салат заменят мне секс?

Александр, смущаясь, хихикнул в кулак. И Каспар едва сдержался от смешка.

– Тогда просто выпейте.

– Боюсь, чтобы как-то компенсировать мое разочарование, придется осушить весь мини-бар!

Александр засмеялся, вспоминая, как сестра в безрадостные дни запиралась в своем кабинете и опустошала одну бутылку за другой, после чего никак не походила на благочестивую британскую королеву.

– Попробуйте заказать завтра, – продолжила Рейн спокойным раздражающим голосом. – Есть же еще девушки, к слову.

– Времена, когда они были мне интересны, давно прошли. Я слишком стар и уже не так привлекателен, должен признаться, так что рядом с собой мне хочется видеть красивого невзрослеющего твинка.

– Ну, теперь вы знаете, что спрос на такую экзотику может резко взлететь.

– Да уж… Куда ты гонишь? Нам больше некуда спешить.

Звонок сбросила Рейн, и Каспар наконец смог хорошенько посмеяться.

– Вы его проучили!

– Пусть будет хоть что-то, чем он не сможет хвастать.

– Да, но куда же мы денем новоиспеченных гостей?

– Сколько их там?

– Около ста человек.

– Ты не мог бы их встретить? Я, пожалуй, не выйду сегодня.

– Разумеется, встречу. И объясню королеве как есть.

– Нет, – Александр машинально взял его за руку, – скажи ей, что я сам так захотел. Скажи, что это мой подарок себе на день рождения.

– Вы ее очень удивите.

– На то и расчет.

Действительно, удивление Делинды было неописуемо. Чуть покраснев и прижав сложенный черный веер к губам, она хлопала глазами, пока до нее наконец не дошли слова Каспара.

– Сотню юношей позвал, говоришь? – Королева принялась обмахиваться веером, благодарная Каспару, что прежде, чем так озадачить и смутить ее, он нашел малолюдный уголок бального зала, где и сообщил новость.

– Именно.

– И сам не выйдет к ним? Или, может, кого-нибудь к себе позовет?

– Не могу знать таких интимных подробностей.

– На что же он тратит деньги! – Она перевела взгляд, полный негодования, на танцующую толпу. – И когда они придут?

– В течение часа.

– Сотня юношей, – пробормотала она. – Даже для меня это слишком.

На лице Делинды заиграла улыбка. Она сложила веер, опустила его в протянутую руку Янмей и поправила платье.

– Какие интересные и, главное, неожиданные желания у моего брата. Твоих рук дело?

– Вовсе нет. – Несмотря на подсознательную неприязнь, Каспар позволил себе улыбнуться ей. Он давно смирился с ее двуличием и даже не почувствовал себя оскорбленным, когда в ответной улыбке прочел унизительное снисхождение. Порой Шульц видел в королеве просто ребенка, чьи капризы приходилось принимать как данность и выполнять беспрекословно. И в то же время ослабь внимание хоть на мгновение – и этот ребенок устроит грандиозный пожар.

– Тогда ждем. Охрана будет проверять их особенно тщательно, но ты проследи, чтобы наши необычные гости ничего не прикарманили.

– Разумеется.

Не прошло и часа, когда во дворец начали входить первые юноши. И каждый из присутствующих мог поклясться, что еще никогда не видел их в одном месте в таком количестве. Предупрежденные о том, что это особенный вечер, они надели свои лучшие костюмы, чтобы слиться с толпой и не вызвать подозрений о нюансах своего рода занятий. Делинда смотрела на них с нескрываемым ликованием. Как же давно она не видела столько улыбающихся юношей! Минуты ее терзало неотступное желание отбросить рамки этикета, вспомнить подростковые годы и познакомиться хотя бы с парочкой из них, чтобы протанцевать с ними до самой ночи. Но объективы камер журналистов были повсюду, и даже если записи потом можно удалить, то стереть ее танцы из памяти аристократов будет невозможно.

– Потерять Сашу в такой толпе будет легко, – проговорила она. – Хотя, если он, как и обычно, выберет похоронный наряд, то найти его окажется проще простого.

– Если бы он прибыл, вы узнали бы об этом первой, – смиренно заметила Янмей.

– Что же он так задерживается? Даже мне хочется поскорее увидеть его.

Взглядом Делинда поймала у входа в бальный зал Каспара, который приветствовал появившегося гостя. Ах, как шел телохранителю этот костюм! Не из большой любви она выбрала для него работу одного из лучших дизайнеров, дорогие ткани и модный фасон. Стоило вспомнить, как он всякий раз раздражал ее своим существованием и нередко становился причиной стычек с братом, как злость к нему разгоралась с новой силой. Но сейчас, без Александра, в роскошном переливающемся на свету костюме, с зачесанными назад волосами, статный и ведущий себя так галантно, он вызывал симпатию у всякого, кто видел его. Даже Делинда едва не пала жертвой его чар: ей вдруг вздумалось пригласить Каспара на танец. Очень вовремя она вспомнила о холодной вражде между ними и не без сожаления подавила порыв. Отвлечься от него ей помог очередной журналист, которому она, мгновенно продемонстрировав ослепительную улыбку, принялась с воодушевлением отвечать на все вопросы.

– Прекрасный вечер, правда? – услышал Каспар.

Рядом с ним встал невысокий, смущенно улыбающийся голубоглазый паренек в белом костюме, черной рубашке и в белом галстуке. Светлые волосы были зачесаны назад. Он был худым и немного тонул в брюках и пиджаке. Каспар чуть сжался под давлением его пристального заинтересованного взгляда.

– Да.

– Вы здесь принимаете нас?

– Да.

– Для чего же вы нас позвали? Просто потанцевать?

– Да.

– Вы немногословны, – усмехнулся паренек и прислонился к стене спиной.

– Такова моя работа.

– Вы охранник?

– Можно и так сказать.

– Мне сказали, нас всех вызвали на день рождения принца. Где же он сам?

– Вероятно, где-то в толпе, – уверенно солгал Каспар.

Юноша недоверчиво прищурился.

– Меня зовут Джозеф. А как вас?

– Юрген.

– Вы ведь врете?

– Да.

– Странно, что такой красивый мужчина стоит в стороне и только и делает, что принимает гостей. Разве вам не хочется повеселиться?

– Я сыт этим весельем по горло. Не сочтите за грубость, но меня ждет работа. Не могли бы вы пройти к своим и просто хорошенько повеселиться? – произнес Каспар вежливо и все же не глядя на юношу.

В глазах Джозефа блеснул холодок.

– О каких «своих» вы говорите? – спросил он грустным голосом. – Я здесь один, никого не знаю. Смотрю на вас и понимаю, что, кажется, вы и сами немного одиноки.

– Вам кажется.

– Думаю, все-таки нет. – И вновь этот пристальный цепляющий взгляд! – Может, потанцуем?

Каспар глубоко вздохнул.

– Я занят, извините. Потанцуйте с кем-нибудь другим из вашей компании.

Джозеф улыбнулся ему, но в глазах его читалось оскорбленное выражение, и Каспар извинился:

– Я не должен был так говорить.

– Я не в обиде, но вы осчастливите меня, если подарите мне всего один танец.

Каспар резко повернулся к нему и сказал холодно:

– Я занят, но даже если бы был свободен, то не смог бы потанцевать с вами. У меня уже есть… другой человек, которому я верен. – Человек? Зачем же он так сказал, тем самым расширяя круг подозреваемых? Почему же не пришло ему в голову сказать «девушка»? Почему вообще он говорил об этом с незнакомым человеком? Но сразу в собственном вопросе Каспар отыскал ответ: перед ним был незнакомый любопытный юноша, который был в силах впитать хоть часть беспокоившей Каспара правды и унести ее с собой. Ведь разве не легче выговориться незнакомцу, нежели тому, кого знаешь и кто будет до конца жизни носить в себе твой секрет? Все же осторожность не давала ему окончательно расслабиться и разговориться.

– А он здесь?

– Ее здесь нет, но изменять ни ей, ни себе даже танцем я не намерен. Прошу прощения за резкость. Но я правда не могу более вести этот разговор. За мной наблюдают.

Кадык на горле Джозефа взметнулся вверх и вниз.

– Я вас понял, – расстроенно промолвил он, улыбнулся напоследок и, опустив голову, поспешил уйти из зала.

Он шел мимо женщин и редко встречающихся мужчин. Ускорил шаг, чтобы поскорее оказаться на парадной лестнице. Под тяжестью отчаяния он прошел к третьему этажу, пересек его наполовину, остановился у дверей, раскрыл их решительной рукой, влетел в покои, совсем забыв закрыть двери на замок, и сел в кресло у расплывающегося от слез камина.

Всхлипы заполнили тонущую в темноте комнату. Джозеф снял маску, когда-то оставленную здесь Сашей, и тонкое устройство наподобие браслета с шеи, менявшее голос. И вот в кресле уже сидел раскрасневшийся Александр. Он небрежно откинул маскирующие приспособления и закрыл лицо руками.

Каспар сказал, что это она. Он сказал, что ее здесь нет.

Это Шарлотта. Безусловно, Шарлотта, кто же еще! Кто, как не она, мог незаметно забрать у него Каспара! Находясь далеко, она умудрялась держать его сердце в своих руках, и даже простой танец Каспар не осмелился подарить другому из-за нее! Он убил того мерзкого человека, потому что тот заявился к ней в клуб и страшно обидел ее. Каспар так любил ее, что отправил за океан вместе со своими детьми, лишь бы уберечь от подступающей к Европе войны.

Да, это Шарлотта. Сомнений больше нет. Осталось только чувство подавленности и сокрушительного упадка сил. И что толку, что Каспар рядом с ним, если, по сути, его нет? Что толку?

И никогда им теперь не быть вместе! Проклятая разница в возрасте, проклятые предрассудки, проклятая Шарлотта! Нет больше сил терпеть угрызения совести за ненависть к ней. Нет больше желания напоминать себе, что их союз был невозможен с самого начала. И пусть совесть отправляется к дьяволу!

Какая война? Какое предотвращение, если с собственными чувствами Александр не мог справиться достойно и плакал в кресле, как отвергнутая средневековая девица?

Вот наконец он получил ответ. Очередное подтверждение. Разве не ради этого он вызывал тех юношей? Ведь Каспар знал всех гостей, кроме тех, кого не было в списке. Разве не для того Александр задумал все это, чтобы, затерявшись среди мальчиков по вызову, выведать у Каспара, о ком тот думает в свободные минуты? Не ради этого потратил больше сотни тысяч фунтов? Ради того, чтобы в итоге быть раздавленным правдой, о которой догадывался?

Он не жалел ни о спущенных деньгах, ни о потерянном времени, ведь это казалось пылью на фоне настоящей потери. Надежда быть рядом с Каспаром исчезла, словно высыпавшийся из рук песок. Он потерял каждую песчинку, все до одной.

Пора уже забыть Каспара, но как, ведь стоит тому появиться на пороге, и тело Александра до последней клетки заполняется незыблемой любовью к нему. О господи, когда же это пройдет? Где теперь ему найти покой?

И снова вернулись мысли о побеге.

«Ну почему я такой трус?»

И тут же наряду с мыслями о том, как он несчастен, появились капризные мысли:

«Все равно он мой. Пока он здесь. Пока рядом. Я заставлю его забыть о Шарлотте!»

С каждым днем Александру становилось мало того, что любовь всей его жизни где-то неподалеку, пусть даже, как сегодня, сидит на одном с ним диване и держит за плечо. Ему нужно было больше, чем сам Александр осмеливался представить.

Он вытер слезы, переоделся в свой сшитый на заказ костюм и прошел в бальный зал, провожаемый восхищенными взглядами гостей. Танцы подходили к концу. Каспар стоял на том же месте, умудряясь наблюдать и за танцующими, и за новоприбывшими.

– Рад, что вы вышли. – Сколько нежности было в его словах!

– Стало скучно.

– Все в порядке?

– Да, – пожал плечами Александр. Быть может, стоило подождать, когда краснота от слез сойдет с глаз окончательно? – Саша еще не приходил?

– Все только о нем и спрашивают, но пока нет. Ждем.

Телефон в кармане Каспара завибрировал.

– Это Шарлотта.

С невероятным усилием Александр сделал вид, что его это совершенно не заботит. Каспар не успел сбросить вызов или ответить – какая-то дама в толпе почувствовала себя плохо, и его позвали проводить ее к дверям.

– Скажите ей, пожалуйста, что я занят до конца дня. – Каспар оставил телефон и поспешил к пожилой леди.

Шарлотта все не унималась, а Александр все не решался заговорить с ней. Он знал, что если упустит такую возможность, то будет жалеть об этом до конца дней своих. Набравшись смелости и обретя спокойствие, он взял трубку.

– Алло, Каспар. Как ты? Все хорошо? Ты весь день не отвечаешь. Хоть бы написал сообщение. Что-то случилось?

Александр глубоко вздохнул и произнес подрагивающим голосом:

– Извините, он сейчас занят. И будет занят до конца дня.

«Так что не звоните больше. Желательно никогда».

– А кто говорит?

– Это Александр. Он просил передать вам, что очень занят.

– Вот как. А чем?

– Вас это не касается, – выдавил принц с подступающим раздражением.

После затянувшейся паузы последовал сдержанный ответ:

– Просто девочки хотели с ним поговорить. Передайте ему, чтобы перезвонил по видеосвязи, как только сможет.

– Хорошо, раз это касается его дочерей.

– Извините, – больше из вежливости произнесла Шарлотта, – а что-то случилось? По вашему тону…

– Все в порядке. Просто вы звоните не вовремя.

«Замолчи! Замолчи же!» – взмолился к себе Александр. Его вовсе не волновала небывалая грубость, которую он обрушил на незнакомую женщину. Он лишь боялся, что об этом от нее узнает Каспар.

– Понимаю, извините, – небрежно бросила Шарлотта. – Я просто беспокоюсь за него. Сразу после тюрьмы он собрал нас с девочками в охапку и отправил в Нью-Йорк. Вы случайно не знаете, в чем причина такого…

– Случайно не знаю.

Каспар прошел мимо, держа под руку даму. Александр кивнул ему.

– Поймите, мне вы можете сказать. Неловко об этом говорить, но Каспар мне не чужой человек.

«Да она издевается!» – Александр сильнее сжал телефон в руках и стиснул зубы.

– Он был му…

– Послушайте, Шарлотта, мне не интересно слушать о вашей с Каспаром связи. Не отвлекайте его от работы. Я не меньше вашего беспокоюсь о нем. По крайней мере, я не прячусь за океаном, а нахожусь рядом с ним, как и он рядом со мной. Не сочтите за грубость, – продолжал Александр как раз таки весьма грубым тоном, – но вы только мешаете. Только что пожилой леди стало плохо, и он кинулся ей помогать, а вы звоните по совершенно неважному вопросу. Мы заботимся друг о друге, так что не беспокойтесь за своего… – Он осекся, чувствуя, как вспотела у него спина и пылает лицо то ли от злости, то ли от смущения, то ли от всего вместе.

– Хорошо, я вас поняла, – холодно ответила Шарлотта. – Впредь буду заранее, за неделю записываться у секретаря, чтобы спросить, как дела у отца девочек. Всего хорошего.

– Лучше совсем не звоните, – пробубнил Александр, чувствуя, как что-то щелкнуло в голове и сдержанность окончательно покинула его. Он надеялся, что его не услышат, но у Шарлотты был острый слух.

– Что-что? Не понимаю, чем я вам так насолила, что вы так со мной разговариваете. С недавних пор Каспар – мой друг.

– Если только под другом вы подразумеваете «парень» или «мужчина».

После затянувшегося молчания Шарлотта спросила заинтересованно:

– Даже если так, какое вам дело?

– Он большую часть моей жизни мой телохранитель. Мне всегда есть до него дело.

– Так вы хотите знать, кто он для меня? Послушайте, Ваше Высочество, теперь моя очередь сказать, что это вас не…

– Это вы послушайте. Доношу до вашего сведения, что Каспар не ваш, как вы изволили выразиться, «друг». Не знаю, на каком этапе ваши отношения, но он мой «друг», понятно? Он мой мужчина!

Александр бросил трубку, и только тут осознал, что натворил. Дал волю эмоциям. Раскрыл свою тайну. Непозволительный проступок для члена королевской семьи! Даже Делинда лучше умела держать себя в руках.

На мгновение Александру даже показалось, что он утратил непогрешимость своих помыслов. Прокрутив в мыслях все сказанное, он осознал, что это действительно так. Нет больше того доброго, исполненного спокойствия Александра. Есть Александр, не терпящий, когда у него отнимают то, что ему дорого.

Как? Как он мог позволить себе сказать такое? Она ведь все расскажет!

– Александр! – К нему подбежал Каспар.

– Ч-что такое?

– Саша наконец прибыл.

36

Время горькой правды

Позабыв о танцах, ожидавшем их ужине и истинной причине, по которой они здесь собрались, гости стремительно начали покидать зал и толпиться в парадном вестибюле, чтобы увидеть воочию легендарного Сашу Клюдера – не то бедного принца-сироту, не то гениального преступника.

Разные слухи ходили о нем с тех пор, как он вышел в свет. Одни говорили, что он девушка, другие – что с рождения инвалид, и так стеснялся этого, что всю жизнь просидел в замке. Кто-то рассказывал, что он собственноручно убил родителей и скрывался до тех пор, пока люди не забыли о них. Слухи о том, что именно он покушался на жизнь Александра, еще не улеглись, но раз Саша осмелился прийти сегодня, то, вероятно, либо настолько безумен, что потерял всякий страх, либо действительно невиновен. Новость о женитьбе смягчила то, как его воспринимали в обществе, но не освободила от всех обвинений, которыми кишели СМИ, интернет и умы людей. Никто не знал правды, но он и не спешил ею делиться.

Саша зашел в вестибюль в сопровождении королевской охраны дворца, поникнув головой. Пока одни разглядывали его ставшее совсем бледным лицо с запавшими глазами и распущенные каштановые волосы, касающиеся плеч, другие обратили внимание на пропитанный грязью подол черного пальто. Он поднял растерянный, опустошенный взгляд на толпу.

– Где Анджеллина? – пронесся по вестибюлю шепот, но не она волновала его в тот момент.

К нему вышла, казалось, искренне восторженная Делинда.

– Добрый вечер, Саша Клюдер! Хоть этот день моего брата, все только о вас и говорят. – Она хлопнула в ладоши. – Вижу, путь был долгим. Забудем же вражду и…

– Где Александр? – спросил Саша тихим, низким голосом.

– Где-то здесь.

И все принялись оглядываться.

– Саша! – из толпы вышел Александр. Он подошел к нему совсем близко, собираясь протянуть руку и поздороваться, но застыл, сраженный видом германского принца. – Что с тобой?

Он заметил, как под челкой поблескивал алый свет покрасневших словно от слез глаз. Обеспокоенный взгляд Александра скользнул к левой руке принца, к сжатым в кулак и слегка испачканным пальцам.

– Ты нужен мне. Прямо сейчас. – Саша схватил его за руку и под пораженные восклицания и нарастающий гул голосов потащил к парадной лестнице. Каспар побежал за ними.

– Вам нужно поговорить? – донесся из общего шума голос Делинды. – Как закончите, присоединяйтесь к ужину.

Но юноши словно не слышали ее.

– Что случилось? – спросил Каспар.

– Пожалуйста, останьтесь в коридоре и посторожите, чтобы никто нас не прервал, – обратился к нему Саша.

Он завел Александра в покои, закрыл дверь на замок, снял пальто, бросил его на пол и прижался спиной к двери, переводя дыхание и закрыв глаза.

– Давай присядем. – Александр кивнул в сторону кресел и столика. На душе у него было неспокойно. То, каким он помнил Сашу, никак не совпадало с тем, что он видел сейчас.

Они сели. Молчание затянулось. Пустыми глазами Саша смотрел перед собой, приоткрыв пересохшие губы. Он прикусил их, грустно ухмыльнулся, и в глазах его поселилась невыразимая печаль.

– Какой ты запомнил Жанну? – спросил он негромко.

Александр сглотнул.

– Она была… милой, тихой и нежной.

– Правда? – Саша вскинул брови, взгляд его оставался затуманенным. – Почему же я помню ее шумной и веселой?

Александр пожал плечами.

– Может, потому что мы с тобой разные, и она, понимая это, пыталась подстроиться так, чтобы нам было с ней хорошо?

– О, я тоже так думал! – Саша покачал головой, грустно улыбаясь и не сводя глаз с Александра. – «Я никогда не умру одна». Жанна никогда не говорила тебе таких слов?

– Нет. – По телу Александра побежали мурашки.

– Значит, так считала только моя Жанна. И была права. Мы дружили с разными Жаннами. И я подразумеваю не одну девочку, которая делила себя на нас двоих. Я подразумеваю двух разных, но совершенно одинаковых девочек.

* * *

Погода портилась. Обещал начаться дождь, а пока о его приближении возвещали только тяжелые темные тучи. Дорога становилась ухабистой и рыхлой. Поля сменили вереницы деревьев, и Саша, все это время поглядывавший на водителя и женщину с короткой стрижкой, сидящую рядом с ним, стал подозревать, что Дирк Марголис решил избавиться от него.

– Это что, новый способ убивать людей? Заманивать их в лес и потом расстреливать? – с усмешкой спросил Саша.

– За ваше убийство нам не платили. – Женщина даже не оглянулась, продолжая всматриваться в экран стеклянного планшета с развернутой картой и красной точкой, к которой медленно подползала синяя стрелка – их внедорожник. – И кстати, обычно мы перерезаем горло. Во-первых, такой способ экономит нам пули. Во-вторых, нам нравится трение лезвия ножа о плоть. Быстрое, конечно, но приятное.

– Уверен, вашим жертвам не очень приятно.

– Мы действуем таким образом, что после жертва не корчится в муках.

– Да, мы добрые, – поддержал ее мужчина.

– Тогда будьте добры, объясните, куда мы едем.

– На поминки, – прыснул мужчина, и женщина засмеялась. – А если серьезно, то сами все увидите.

– Жду с нетерпением.

– Не переживайте, – развернулась к нему женщина. – Мы знаем, что вы человек занятой. На день рождения принца Александра успеете.

Еще около получаса они тряслись на ухабах, пока, наконец, не остановились. Дальше ехать было нельзя: деревья росли друг к другу слишком плотно. К этому времени дождь уже нещадно хлестал по машине. По стеклам бежали мокрые дорожки, превращая вид за окном в небрежные серые и грязно-зеленые мазки. Саше велели сидеть в машине до особого приглашения, а сами люди Дирка в непромокаемых плащах прошли к багажнику.

Через стекло Саша с трудом, но все же различил очертания лопат в их руках и напрягся. Что они собрались раскапывать? Или все-таки закапывать?

Они прошагали по мокрой редкой траве и листве, смешанной с землей. Шли до тех пор, пока машина издалека не стала выглядеть как черная коробочка.

– Здесь. – Женщина вонзила лопату в землю и спрятала планшет под плащом. – Дирк сказал, нужно неглубоко.

Саша отсчитывал минуты и решил посвятить их обдумыванию всего, что сказал ему Дирк.

«Так убейте ее первым». Как хороша и соблазнительна сама идея, пророчившая в случае ее претворения в жизнь конец так и не начавшейся войны. Но Сашу беспокоила не столько кровь на своих руках, сколько последствия этого убийства. Безусловно, все решат, что это он убил ее, и лишат его свободы. А потерять ее на пороге создания искусственной темной материи он не мог.

Нанять кого-нибудь? Кто бы это ни был, подозрения падут на Сашу хотя бы из-за его неустойчивого положения в Мировом Совете. К тому же его члены как минимум знают, что он может делать яды, выявить которые не так просто, и, более того, невозможно точно узнать, как именно яд выглядел и каким способом был введен в организм. Несмотря на неприязнь, совет успел оценить его умения, так что если с Делиндой что-то случится, потери свободы ему точно не избежать – и это самое меньшее.

В окно постучали, и послышался приглушенный стеклом женский голос:

– Готово!

Саша взялся за зонтик и вышел из машины. Он не прошел и десяти метров, как его ботинки из темно-коричневой искусственной кожи со всех сторон, едва ли не по щиколотку облепили земля, опавшие листья и трава. Он смотрел то под ноги, то в спину шедшей впереди женщины. Она остановилась и отошла в сторону.

– Обычно мы закапываем, но никогда не думала, что придется раскапывать.

Саша поднял на нее вопросительный взгляд и только после заметил всего в пяти шагах от себя неглубокую, вырытую под рост невысокого человека яму с выглядывающими из земли сероватыми камнями разных форм. Смутное подозрение прокралось в его холодный ум, но стоило Саше подойти ближе к яме, как осознание обожгло его. От охватившей колени слабости он опустился на корточки, из последних сил стараясь не верить тому, что видел перед собой. Ответы на десятки возникших вопросов ударили ему в голову прежде, чем он раскрыл рот.

Дождь омывал вовсе не серые торчащие камешки разных форм. То были маленький череп, разящие ребра и кости рук. Остальное скрывалось под землей, напоминавшей противную кашу из грязи, камней и червей.

Люди Дирка услышали звук, напоминающий хриплый выдох. Не знай они, кто его испустил, решили бы, что этот человек тяжело болен. Они увидели, как из-под зонта появилась дрожащая рука и провела по черепу там, где еще четыре года назад была веснушчатая щека, к которой, бывало, прилипали рыжие волосы.

Рука скользнула к сжатому костлявому кулачку, сломавшемуся сразу – стоило его коснуться. Там, где когда-то была ладонь, уже четыре года покоился злополучный мяч.

– «Я никогда не умру одна», – сдавленно промолвил Саша. И в ту же минуту, в приступе непередаваемой скорби и пробудившегося гнева, он собрал картину воедино.

И вот теперь сидел перед онемевшим от ужаса Александром и объяснял:

– Первые подозрения в том, что с Жанной что-то не так, зародились у меня, когда люди стали отзываться о ней по-разному. Вот она жизнерадостная и шумная, а вот уже тихая и смирная. Вторым звоночком стало тело Жанны, которое… мне доставили. На левом бедре у нее был продолговатый шрам, похожий на те, которые остаются после операций. Тогда я не уделил этому должного внимания: она умирала, мозг ее мог отказать в любой момент, и я должен был вживить его в новое тело. После того как с этим было покончено, я не решался ее включить, а когда все же включил, то не узнал в ней ту Жанну. Это стало третьим звоночком. Даже тогда я… – Он усмехнулся. – Даже тогда я списал все на то, что «спасение» прошло не совсем удачно.

– Вживил в новое тело?

– Да. Я понимал, что душу не удержать в умирающем теле, поэтому полагал, что, сохранив мозг, сохраню и ее сознание, но ничего не вышло. Жанна стала другой еще и потому, что я пытался спасти не ту девочку, которую знал. А та в это время готовилась принять смерть. Они были сиамскими близнецами. Для королевских семей существует строжайший запрет заводить больше одной девочки. Родители принцесс решили рискнуть и не делать аборт, однако после рождения девочек Мировой Совет грозил Российской империи серьезными ограничения за нарушение запрета, поэтому король и королева нашли выход: разделив сестер, они сделали их заменой друг другу. Уверен, будь девочки подростками или старше, никто бы не смог их отличить. Но они были совсем детьми. Их поведение не удавалось полностью контролировать, и каждая из сестер проявляла себя по-своему. Жанна – это вовсе не одно имя на двух девочек. Это общее имя, складывающееся из двух разных, – Ждана и Анна. Об этом мне позже по телефону рассказал Дирк, но даже он не знает, кто из них была Жданой, а кто – Анной.

Родители девочек погибли вместе с остальными участниками СМЛ. Учитывая, что одну из сестер объявили мертвой, вторую не могли оставить в живых. Сначала доверенные люди прятали ее, и так она попала в Англию. Но после смены власти никто не взял на себя ответственность за ее дальнейшую судьбу. Она оказалась никому не нужна. И вторую «Жанну», мою «Жанну», чтобы не было проблем, просто решили убить. – Саша откинулся на спинку дивана и разжал испачканный в земле кулак. На раскрытой ладони поблескивал мяч. – Я не знаю, где именно ее убили, но этот мяч она держала в руках до последнего. Это не просто игрушка, но еще и маячок. Мяч был вскрыт. Случайно это получилось или нет – не знаю. Вероятно, она догадалась, что мяч не так прост. Она знала, что умрет вслед за сестрой, и держала его в надежде, что после смерти ее найдут. А Дирк… Этот человек берет от жизни все, чего еще не видел и не испробовал. Мое удивление, наверное, входило в этот список. Он нашел тело Жанны, но не стал никому об этом сообщать. Дождался, когда я выйду из замка, уверенный, что не самым лучшим способом, но все-таки спас Жанну. И раскрыл правду.

Александр не мог найти слов, как и понять, что напугало его больше: то, что девочек было две; то, что мозг одной из них вживляли в новое тело, или то, что другую безжалостно убили. Нет, этот вечер обещал стать для Александра каким угодно, но только не праздничным. Он смотрел на германского принца стеклянными глазами, а рот его приоткрылся, словно он собирался что-то сказать. Он вдруг понял, как быстро Жанна, которую он знал, исчезла из его воспоминаний. Он разделил с ней не один месяц разговоров и игр, но не мог вспомнить ничего, кроме ее милого личика, рыжих волосы и веснушек. Что она носила? Что любила? Как говорила?

Как и отец и мать, она осталась далеко в прошлом, и Александр боялся признаться себе, что не желает в нем копаться. Стоило близкому человеку покинуть его мир, как он после нескольких дней скорби принимал реальность такой, словно этого человека никогда в ней не было. И нечасто он вспоминал, что они похоронены. Нечасто хотел посетить их могилу. Нечасто хотел думать о них.

Вместе с осознанием этого к Александру пришло новое разочарование в себе. Каким же бессердечным он, оказывается, может быть. Как показал звонок Шарлотты, еще и ревнивым, неуравновешенным и завистливым. Почему же эти скверные качества всплыли именно сейчас?

– Это еще не все, что я хотел тебе сказать, – продолжил Саша. Тон его стал твердым, и в глазах уже не сквозило сожаление. – Нам пора поговорить о «Зазеркалье Нашей Реальности». Я оттягивал этот разговор, но, учитывая, что мы вплотную приблизились к войне, пора бы тебе уже все узнать.

Мысли о разочаровании в себе не дали Александру прочувствовать всю торжественность момента. И все же он выпрямился и посмотрел Саше в глаза.

– ЗНР создала моя бабушка. Я долго не мог понять как, но Дирк дал мне подсказки. Сам компьютер больше похож на хитроумный проектор. Сложный, но вполне реальный. Загвоздка была в ядре. Прежде чем рассматривать механизм его работы, следует разобраться в строении и принципе существовании нашего мира. Знания человека ограничены. На нашей планете случалось такое, чего мы никогда не узнаем. Обычно под знаниями о днях минувших подразумевается история древних цивилизаций вроде цивилизации, обитавшей в долине реки Инд, которую почему-то называют древнейшей, хотя были цивилизации куда древнее и умнее. Просто от них не осталось даже пыли. К чему это я? Основа ЗНР уходит корнями в глубокую древность, в которую неизвестным мне образом пробралась моя бабушка. Она предполагала, что у нашего мира есть несколько составляющих. Основы основ: главное число, главные цвета, главная фигура.

Два тысячелетия назад один ученый предположил, что мир был создан с применением всего трех красок: пурпурный, алый и молочный. Последний часто путают с белым. Его предположение никто не воспринял всерьез, а единственный отрывок из его научных работ нашли в двадцатых годах прошлого столетия. Только в начале двадцать первого века ученые доказали, что настоящий цвет вселенной – бежевый[14].

– Который можно получить с помощью алого, пурпурного и молочного.

– Остальные цвета – лишь дополнения. От цвета мы переходим к главной фигуре. Как думаешь, что это может быть?

– Круг.

– Это составляющая.

– Спираль? Золотое сечение…

– Спираль это не фигура.

– Квадрат.

– Действительно так. Эта фигура также присутствует в принципе работы числа фи[15]. С помощью нее можно выстроить круг, прямоугольник, многоугольник, треугольник, все что угодно. Это основа основ. Один из кодов нашего мира.

– И к чему все это?

– В основе любого мира, неважно, нашего или компьютерного, – продолжал Саша, – присутствуют свои закономерности, пронзающие и сплетающие его на атомном уровне. В том числе и нас. Моя бабушка поняла, что для создания ЗНР недостаточно сконструировать виртуальную реальность. Это обман. Фальшивка. Нужен был углубленный подход.

– Получается… Получается, она, вдохновившись теорией о строении вселенной…

– Создала собственный мир. Реальный. Это заняло у нее большую часть ее жизни, не считая исследований других ученых, которые она применяла. ЗНР – дитя опыта, трудов и знаний, накопленных за тысячелетия поколениями ученых-практиков и теоретиков. Конечно, придумать целый мир с нуля невозможно, поэтому он был основан на нашем.

– Я все равно не понимаю, как. Как она смогла придумать собственные коды жизни?

– Она не придумывала. Она использовала существующие и перепрограммировала их по своему желанию. В ЗНР так же действует принцип золотого сечения, работают все законы физики, есть все те же цвета и мир построен на основе уже существующих фигур. Коды изменить нельзя, они подобраны идеально и создают гармонию. Попробуй изменить хоть что-то, и все превратится в уродство.

– В чем тогда смысл? Зачем создавать аналогичный карманный мир?

– Ты сам только что ответил на свой вопрос. Но лишь наполовину. Хотя наш мир сам по себе совершенен и удивителен, в нем все же есть один изъян – это люди. Враждебность, жажда причинять боль, убийства – всего этого не должно было быть. Но оно есть. Это единственное, что мы создали сами, с нуля, не основываясь ни на чем. Кто-нибудь может дать разумный ответ на вопрос, зачем люди причиняют другим страдания? Ради удовольствия? Но разве удовольствие не должно заключаться в более высоких чувствах? Насилие – это четвертый код, созданный исключительно людьми. Не животными, не природой. Нами. Невидимый, не имеющий своего облика, пока не прольется чья-то кровь. Этот код настолько стал привычен нам, что нас не удивить очередными убийствами, актами насилия и смертью ни в чем не повинных созданий. Мы привыкли к этому. Этот код есть в каждом из нас. Вопрос только в том, как его активировать. Даже самый добрый человек пойдет на убийство, если на кону будет стоять жизнь дорогого ему человека. Это насилие мы оправдываем, называя злом во благо. Но это все еще насилие. Код насилия и есть отличительная особенность ЗНР. В этом новом совершенном мире его просто нет.

Саша дождался, когда во взгляде в очередной раз шокированного Александра появится ясность, и продолжил:

– Но это только вспомогательный механизм.

– Так это еще не все?

– Конечно же нет. Я все думал, как возможно создать новый мир. Да, в теории это возможно, но все-таки кодов и компьютеров недостаточно. Я не был уверен, что бабушке удалось его создать с нуля или даже скопировать существующие коды. Тогда я задумался: а почему бы не взять уже существующий мир? Что, если бабушка создала не сам новый мир, не само ЗНР, а способ схватить уже существующий мир и переделать его на свое усмотрение? Я долгое время изучал ядро, проверял состав, но ничего не смог найти. Даже проанализировать. Решил, что оно сделано из материала внеземного происхождения. Это бы все объясняло, ведь компьютер не может найти то, с чем никогда не сталкивался. Но Дирк Марголис подкинул мне мысль – эфир. То самое вещество, та самая материя, которую никто и ничто не может зафиксировать. Казалось, загадка разгадана – ядро состоит из эфира. Невероятным образом кристаллизованного, но все же. Рождается следующий вопрос – где она взяла его? А затем еще один: как можно из эфира сделать целый мир? Ответ прост: взять уже существующий. Уже созданный. Но где? И что это за особый эфир с готовым миром? А это душа. Она состоит из эфира. Его нельзя увидеть, к нему нельзя прикоснуться, пока он в состоянии мельчайших частиц. Но моя бабушка смогла его удержать. Энтузиасты-современники пытались создать нечто вроде «ловушки для души» еще в начале двадцать первого века. Но она смогла сделать это еще в прошлом веке и кристаллизовать. Теория о том, что душа состоит из эфира, появилась еще до нашей эры. В период кризиса веры ученые взвешивали умирающих, чтобы определить, сколько весит человек до смерти и после. Результаты имели погрешности. Такие же эксперименты ставили и современные ученые. Их результаты разнятся, но все же имеют общую среднюю точку – 21 грамм. Это и есть вес человеческой души.

Большинство ученых не любит говорить на эту тему, так как сразу возникает множество научных вопросов с исключительно ненаучными ответами, которые религиозные течения приняли бы с особым воодушевлением. Мне тоже не нравится эта тема, но вовсе не из-за религиозной подоплеки, а из-за происхождения ядра ЗНР. Чтобы получить такую пластину из эфира, нужно было погубить не одного человека. Не одного ребенка, который не успел познать жестокость и боль. Кто, как не он, обладает чистой душой?

– Значит, ядро ЗНР – это скопление душ убитых детей?

Саша уверенно кивнул.

– Моя бабушка хоть и любила меня, но убила множество моих сверстников ради какого-то совершенного мира без насилия, который она построила на чужой боли. Она принесла их в жертву. А теперь из-за надвигающейся войны, начатой ради этого творения, жертв станет еще больше…

Он скрестил руки на груди, глубоко вздохнул и поднес ладонь ко лбу.

– Она всего лишь хотела мира. Хотела создать место, где человек забудет о страхе. Но даже здесь применима фраза «Нет мира без войны».

– Почему бы тебе тогда не отдать ЗНР?

– Не могу. Делинда начнет войну в любом случае: чтобы отобрать ЗНР и чтобы повысить на него спрос. Приходится выбирать меньшее из зол. Александр, ты единственный, кто хоть как-то может повлиять на Делинду. Поговори с ней.

– Она убеждена, что ты хочешь оставить ЗНР себе.

– Ты что, меня сейчас не слушал?

– Слушал. И истина ужасает, это правда. Но это не отменяет того, что ты сам можешь захотеть породить спрос на ЗНР.

– Нет же.

– Тогда почему не уничтожишь? Уничтожь ЗНР.

– Не могу. Это невозможно.

– Почему же?.. – Александр вскочил с места и вдруг застыл. – Я знаю почему. Потому что это одно из величайших изобретений человечества. И ты не хочешь его терять. И готов ради сохранения этого зла пожертвовать чужими жизнями. Ради ядра. Ради компьютера.

Он опустился на место, пребывая в тумане собственных рассуждений и страхов. Опасения Александра ударили по самоуважению Саши и заставили его притихнуть. Отчасти то, что он услышал, было истиной. Эгоизм ученого не давал ему уничтожить ядро вместе с компьютером.

– Я только не понимаю… – заговорил Александр шепотом, пытаясь отыскать в глазах Саши хоть каплю здравого смысла. – Неужели твоя бабушка искренне верила, что люди правильно примут ЗНР? Неужели она не подумала о последствиях? Ради кого был создан этот мир? Сколько жизней он уберег? А теперь подумай, сколько отнимет… Уничтожь ЗНР!

– Даже если бы согласился уничтожить, думаешь, Делинда поверит?

– Предоставишь неопровержимые доказательства. Расскажешь людям то, что рассказал мне.

– Я не могу.

– Как же ты не понимаешь, что если не сделать этого, случится нечто страшное!

– Страшное? – Саша встал со своего места. – О, нет, это не самое худшее, что происходило. А знаешь, что самое страшное? Девяносто семь лет назад развернулась самая кровопролитная и жестокая война в современной истории, которая унесла жизни десятков миллионов человек. Каких-то жалких девяносто семь лет, в то время как человечеству под двести тысяч лет. Еще раньше были тысячи тысяч войн. А после Второй мировой последовали Холодная война, Вьетнам, и вот наконец в 1990 году – Третья мировая и вирус! Все повторяется, потому что люди не меняются. Только подумай: еще никогда, черт возьми, никогда человечество не жило в мире и согласии. Обязательно найдутся идиоты, которые для удовлетворения своего эго будут устраивать состязания на человеческих костях. Чтобы доказать свое первенство, силу и превосходство в какой-нибудь ерунде. Кто раньше полетит в космос. Кто первым высадится на Луну. Кто первым изобретет антидот. Кто первым изобретет оружие, способное испепелить все живое. Кто завладеет какой-нибудь бедной страной, предварительно сравняв ее с землей. Ради чего? Человек – единственный вид, который придумал, как уничтожить себя. Со стороны смотришь и думаешь, как вообще после тысяч ошибок наших предков можно повторять их снова и снова? Мы живем во враждебном мире и удивляемся этому, не беря в голову, что он был таким с самого начала. Мировой Совет был жалкой попыткой исправить ошибки прошлого. Предотвратить любой конфликт у его истоков, но такая ситуация не может и не будет продолжаться достаточное количество времени, потому что люди не могут иначе. Насилие у них в крови. Они попросту не привыкли к миру. И так бывает, что часто власть попадает в руки тех, кому совершенно нет дела до жизней людей. Они не думают о последствиях. Они вообще ни о чем не думают. Жизнь такова. Прими это. Так было до нас и так будет всегда.

Он стоял перед прижатым к спинке кресла Александром и шумно дышал, затем сел на место и продолжил тихо:

– Именно с этой целью создавалось ЗНР, но заметь, что даже для его создания умерли дети. Никогда у людей не будет все хорошо. Если на одной стороне планеты люди довольны жизнью, то на другой обязательно несчастны. Это что-то вроде баланса.

– Так ты надеешься, что ЗНР все-таки можно использовать во благо?

– В хороших руках – да, разумеется. Ты был прав, я не хочу уничтожать ни ядро, ни сам компьютер, хотя есть и другая веская причина. Как и говорил Дирк, моя бабушка поняла то, чего не должна была понимать. То, что было не дано обычному человеку. Не знаю, как именно, но ЗНР – прямое тому доказательство. Она хотела как лучше. Нет ее вины в том, что люди отличались от нее и увидели в ее детище только новый способ заработать. Если заставить людей испытывать потребность в безопасности, то они пойдут на все, чтобы ее получить. Вызов потребности – очень простая схема, на ней строится весь бизнес. Стоит повысить планку уровня жизни, как рождается новый спрос, а значит, деньги льются рекой в карманы тех, кто этот спрос может удовлетворить. Война работает точно так же. И всегда так работала.

– Но ведь нельзя оставить все как есть. – Александр вложил все понимание и сочувствие в свои слова.

– Я и не оставлю. – Саша задумчиво смотрел в сторону, поднеся кулак к губам. – Есть только один способ все прекратить.

Александр не осмелился спросить о подробностях, боясь, что услышит нежеланную правду.

– Как твои шрамы? – Саша закинул ногу на ногу.

– С нашей первой встречи мало что изменилось.

– Не задумывался, почему? Не видишь странные сны?

Александр принялся мять руки.

– Вижу. Вижу человека, которого никогда не встречал. Человека, который умер в 2023 году.

Он заметил на себе пристальный сочувствующий и вместе с тем усталый взгляд.

– Что?

– 2023-й – это год официального закрытия ЗНР. Смерть Уильяма Дэвиса стала причиной тому.

– Да, это он, я смотрел в интернете. Никогда не встречал его. Он сказал, что мы находимся в 2019-м. Но я родился в 2020-м и никак не мог его знать.

– О нет, ты знал его.

– Мне было три, когда он умер. Я не мог его запомнить.

– Ты встретил его до своего официального рождения. Как ты и сказал – в 2019-м. Именно в этом году, если судить по дневнику бабушки, она решила заняться заполнением ЗНР, чтобы новоприбывшие не скучали. Она создала прислугу, персонал, жителей. Но, как и всегда, не с нуля: чтобы придать реалистичности своим персонажам, она брала полное досье мертвых людей. Тех, что не дожили до старости и скоропостижно скончались. Она заполнила ЗНР этими искусственными душами. Иначе говоря, искусственным интеллектом. В 2020-м родился ты. В том понимании, о котором всем известно. Как и многие мальчики в наши дни, ты умирал. Тебе было два месяца, когда ты впал в кому. Врачи сказали, что жить тебе осталось не больше месяца. В отчаянии твои родители обратились к моей бабушке. Тогда она еще была в здравом уме. Она предложила рискованный способ, но это было единственное, что давало надежду, – внедрить в твою голову чип с готовой формой жизни, составленной ею лично для одного из постоянных искусственных жильцов ЗНР. Она взяла готовую модель семнадцатилетнего юноши, погибшего от… – Саша перевел дух. – Внедрение прошло не идеально: ты физически слаб, твое тело плохо восстанавливается и самое заметное – естественный цвет твоих волос и глаз изменился. Ты не альбинос, Александр. Волосы высветлились в результате побочного эффекта. Ты носитель цветового кода ЗНР – сиреневого. Как и я – алого.

Сердце Александра упало. У него перехватило дыхание. Слабость свинцом заполнила его тело. Он все думал: «Послышалось? Он издевается?» Но непроницаемый, уверенный вид Саши не давал ему повода сомневаться.

Жестокая истина никак не принималась сознанием: он не тот человек, каким считал себя всю жизнь. Возможно, и не человек совсем. Что, если в момент вживления чипа настоящий он умер, а тот, кто есть сейчас, жив лишь благодаря пластинке в мозгу? Что, если у него нет души и он, как и новая Жанна, лишь подобие живого человека? Да и какой он на самом деле – Александр Каннингем? Или, может, не Александр, а тот юноша, погибший в семнадцать лет и ненадолго ставший безликим жителем ЗНР?

– Ч-что? – это было все, что он мог произнести.

– Я узнал об этом, когда бабушка слегла. Стал искать у нее в кабинете хоть что-то, связанное с ЗНР. Нашел только теории о кодах и документы о той операции. – Саша сжал губы.

Александр не замечал, как дрожат у него руки и колени. Когда шок медленно стал сходить на нет, слезы обожгли глаза.

– Это не может быть так, – беспомощно попытался воспротивиться он. – Это… это какой-то бред.

– Я проделывал нечто подобное уже дважды. Но моей бабушке удалось сделать это почти идеально.

– Если это так… Если это правда, я хочу п-поговорить с ней.

– Мне бы и самому хотелось, но это невозможно.

– Почему?

– Она уже семь лет прикована к постели. Дирк назвал это платой за создание ЗНР.

– Что ты, черт возьми, несешь! – Александр вскочил с места, едва не опрокинув стол. – Я должен с ней поговорить!

– Услышь меня, – устало протянул Саша. – Ты ни слова от нее не добьешься.

– Придумай что-нибудь. Ты мозги вживляешь в искусственные тела, так, может, создашь устройство, которое прочтет ее мысли?

– Я думал об этом, но излучения попросту убьют ее. Она слишком слаба.

– Тогда дай мне документы!

– Я все уничтожил вместе с кабинетом.

– Ты – что?!

– Было небезопасно оставлять ее записи…

– Как ты можешь едва ли не заявлять мне, что я вовсе не я, при этом не предоставив никаких доказательств?!

– Поверь мне на слово. Я бы не стал тебе лгать. И что бы ты стал делать с доказательствами? Тебе было бы от этого легче?

Александр осекся. Действительно, доказательства лишь фундаментально подкрепили бы правдивость слов Саши, а так, без документов, можно было убеждать себя в том, что это ложь. И все же в глубине души, если она все-таки была, Александр знал, что это чистейшая правда. Этот проклятый вечер сведет его с ума окончательно!

– Как же так? – только и сказал он. – А кем… Кем я был раньше?

– Я не хочу об этом рассказывать.

– Ты должен!

– Ты не хочешь об этом знать. На самом деле не хочешь.

Он был прав. Александру хотелось только кричать. Да, он не хотел знать эту правду. Ведь, узнав, каждую минуту своей неполноценной жизни Александр мучил бы себя размышлениями о том, где он из первой жизни и где – нынешний. Ведь тогда вопрос «Кто я сейчас?» испортит ему существование окончательно.

А Саша почти пожалел, что раскрыл истину, раздиравшую его изнутри с тех пор, как он впервые увидел шрамы Александра. Тогда ему лишь было интересно, как отнесется британский принц к услышанному. Он и сам был своего рода Дирком Марголисом. Теперь же что-то изменилось, и несчастье и терзания Александра камнем легли на его сердце.

– Теперь мне ясно… почему мама так относилась ко мне. Вероятно, в какой-то момент она поняла, что… меня, вероятно, уже давно нет. Что я, быть может, умер, а мальчик перед ней – что-то вроде живой куклы.

– Вовсе нет…

– Ты знаешь, что это так! – Александр резко развернулся к нему. – И Делинда наверняка знает об этом. Все знали, кроме меня! Это объясняет всю мою жизнь. Я просто… Меня нет.

– Ты есть. Ты живой и…

– Благодаря чему? Чипу? А если бы не он? Разве могу я считать себя полноценным человеком, зная, что, вытащи из меня эту железку, я тут же умру?

В ответ Саша промолчал.

– Мне нужно… подышать. – Александр направился к балкону, и его слова Саша с внезапным чувством вины воспринял как просьбу уйти. Но он не мог уйти сейчас.

– Еще кое-что, – хрипло начал Саша. – Я знаю, кто убил твою мать и остальных членов Съезда. Ты должен знать, что это…

– Мне уже все равно.

Саша застыл, жалея, что начал этот разговор.

– Уходи. И позови Каспара.

Казалось, в тот момент не было человека, который смог бы успокоить его израненную душу, кроме Шульца. Если бы он еще был уверен в том, что душа у него есть!

– Вы звали меня?.. – Едва заметив покрасневшие от слез глаза принца, Каспар нежно взял его за плечи. – Что случилось?

– Увези меня отсюда. Увези, пожалуйста. – Он не дал Каспару раскрыть рта и обнял его крепко и чувственно, в тот момент больше, чем о том, чтобы его увезли подальше от дворца, мечтая лишь об ответных объятиях. И Каспар не заставил его ждать ни секунды: машинально и нежно он обнял его и стал поглаживать по непослушным белоснежным волосам.

– Конечно, конечно, – тихо, мягко заговорил он. – Конечно, увезу. Куда вы хотите?

Объятие стало крепче.

– Хорошо. Я сам выберу.

В это время Саша в раздумьях спустился ко второму этажу.

«Есть только один способ все прекратить, – повторял он про себя. – Не самый благородный, но другие позволяют себе действия и похуже».

Он собирался спуститься в вестибюль, когда услышал:

– Саша! – Делинда поднималась навстречу к нему. – Что за несчастный вид? Выглядишь так, словно тебе отказали во взаимности. Ты за этим приходил к моему брату?

– Не неси чушь и переходи сразу к делу, – бросил он язвительно.

– Я лишь хотела предложить тебе чашечку чая в моем кабинете и разговор наедине.

– О том, как страстно ты хочешь забрать у меня ЗНР и готова ради этого натравить на меня весь мир? Или о том, как хотела убить брата. – Он насмешливо развел руками. – Но вот незадача. Ведь есть я!

– Послушай, я знаю, что без особых оснований давила на тебя. Но давай поговорим как цивилизованные люди? О ЗНР, о мире во всем мире и так, между делом, о войне.

– Ты становишься предсказуемой. – Саша попытался пройти мимо.

– Я серьезно, Саша. – Голос Делинды стал ниже. – Я хочу с тобой поговорить.

– Тогда говори, только, пожалуйста, среди людей. Там я открыт для разговора.

– Этот разговор не для чужих ушей.

– В таком случае мне жаль.

Он вдруг почувствовал, как ногти впились ему выше локтя.

– Повторяю: я серьезно, Саша. Речь действительно о ЗНР. Ты ведь не хочешь разводить панику среди людей?

Он высвободился из ее хватки.

– Хорошо. Пять минут.

Они направились к кабинету. Прежде чем зайти, Саша внимательно осмотрел углы и стены.

– Камер нет, я же не сумасшедшая, чтобы ставить их в собственном доме.

– Технически это не твой дом.

– Но «Британская корона» не против, что я его так называю. У меня есть и свой замок в личном владении, но он не такой роскошный, как дворец.

– Но стоит случиться смене власти, как ты его потеряешь.

– Смена власти? – Она опустила ручку двери. – Собрался меня свергать?

– Нет, откуда такие мысли? – Он пожал плечами, но Делинда увидела в этом насмешку.

– Хорошо, проходи. И не запачкай мне здесь ничего своим пальто.

Саша мешкал, несколько секунд стоя в дверях, пока Делинда беззаботно потягивалась по дороге к своему рабочему месту.

«Есть только один способ все прекратить, – вновь ворвалась в его голову мысль. – И этот способ – убить Делинду Каннингем».

37

Пламя

Александр удивился, когда почувствовал за спиной расслабляющую мягкость кожаного кресла и вдохнул аромат новой машины. Он добрался до нее словно во сне, едва волоча ноги от морального истощения.

Машина тронулась, выехала со двора и свернула на главную улицу. Изредка через зеркало заднего вида на принца с тревогой посматривал молчаливый Каспар, не решаясь узнать о причинах его уныния. Но Александр не ответил бы ему, даже если бы услышал вопрос. Он и сам не мог понять, что раздавило его, почему все вдруг обесценилось, в чем теперь найти смысл и как стать прежним.

Что, если он уже мертв?

Черт побери Сашу! Зачем он обо всем рассказал? Кому нужна такая правда?

Мысли о неправильности его собственной жизни поглотили его с головой, обещая хорошенько поиздеваться над ним прежде, чем выпустить из своих колючих лап. Но мир, в который он вернется, – каким он будет после? Как оказалось, он всегда был другим. А может, само понятие истинного мирного существования в корне неправильно? Что, если люди построили свою жизнь на хрупком фундаменте собственных заблуждений и даже тот жалкий мир, который они способны увидеть, – совсем не то, что они представляют?

Размышления несли Александра в глубины печали. Он и не заметил, как переступил порог ресторана, в котором играл приятный, но громкий джаз, как Каспар снял с него длинный пурпурный пиджак, больше похожий на пальто, и сел за один из столиков.

– Я попрошу убавить звук, а вы пока выберите, что будете есть, – заботливо произнес Каспар, положил меню перед бескровным лицом принца и отошел. Но когда он вернулся, а мелодия стала звучать тише, то обнаружил Александра все в том же неподвижном положении, а меню – нетронутым.

Из груди Каспара вырвался печальный глубокий вздох. Он снял свое серое пальто, повесил его на вешалку рядом, сел напротив и взял меню с осознанием, что не добьется от принца ни слова о еде.

К столику подоспела официантка в черной рубашке и брюках, держа в руках планшет. Увидев Каспара, она, мгновенно плененная им, замялась и не без усилия подавила в себе смущение, затем перевела взгляд на Александра и, остолбенев, ахнула.

– В-вы же…

– Двойные чаевые за молчание, идет? – Каспар улыбнулся уголком рта. – Если спросят, то скажите, что принц на своем дне рождения, а этот юноша просто сильно на него похож.

Девушка сглотнула, не найдя смелости возразить.

– Конечно, – закивала она. – Что будете?

– Крем-суп и шоколадно-миндальный торт. А мне… – На секунду он заглянул в меню. – Порцию лазаньи и пудинг с ирисом. Два стакана апельсинового сока и столько же – воды.

– Поняла.

Она удалилась, задержав на Каспаре заинтересованный взгляд. Александр этого не заметил. Лишь приступ ревности мог его отрезвить.

У барной стойки девушку встретила скучающая официантка.

– Ну что? Правда принц? – спросила она.

– Нет, просто мальчик, похожий на него. Я отправила заказ на кухню. Передай поварам, чтобы поторапливались.

– А мужчина кто?

– Кажется, его отец. Хотя он выглядит молодо, чтобы быть отцом этого паренька.

– Значит, очередной богатый папик. Рядом с такими парнями только они и крутятся.

– Может, он просто его сопровождает, – резко ответила девушка. – Передай уже мою просьбу на кухню.

– Ладно-ладно.

Не прошло и пятнадцати минут, как на столике стояло все заказанное. Приятный аромат кремового сырного супа пробудил в принце аппетит, и пока организм его требовал утоления голода, мысли все так же были верны самобичеванию.

– Я же просил ничего не брать.

– Вы вообще ни о чем не просили. – Каспар взялся за вилку и нож. – Последнее, что вы ели, – клубника в белом шоколаде. Было это четыре часа назад. Вам стоит поужинать. – В его голосе улавливались нотки притворной бодрости.

– Мне совсем не хочется есть.

Каспар опустил столовые приборы.

– Я не знаю, что случилось. Вероятно, вы не хотите говорить со мной об этом…

– Это не так.

– Это меня совсем не ранит. Я понимаю, что есть вещи, о которых тяжело рассказывать. Возможно, вы не готовы, но, поверьте, вам стоит подкрепиться. Прозвучит банально, но вкусная еда повышает настроение. Я почти уверен, что вы голодны. Грустить бывает полезно. После этого ты словно перерождаешься. Но сейчас отвлекитесь на еду.

Александр медленно дотянулся до ложки и поднял руку над тарелкой. Он зачерпнул горячий суп с кусочками свежего укропа и отправил в едва приоткрытый рот. Каспар ласково улыбнулся, заметив в только что стеклянных глазах принца искры живости, и только после вновь схватился за вилку и принялся есть. Нелегко из упрямства и стыда было скрывать свой голод перед Каспаром. От него, казалось, ничего нельзя было утаить. Когда тарелка оказалась пуста, Каспар все с той же улыбкой и опущенным взглядом, словно по-доброму посмеиваясь, произнес:

– Добавки?

Александр нахмурился, недоумевая, куда делся весь трагизм, ощущаемый им с самого дворца до момента, пока он не согласился утолить голод под победные, но нежные улыбки Каспара. Как так случилось, что такая мелочь на время притупила снедавшие его чувства? Но ответ пришел сразу, а Каспар все продолжал улыбаться – ярчайшая звезда в непроглядной ночи.

– Ладно. Впереди у вас еще торт.

– Почему ты так предан мне?

Вопрос был встречен недоуменным взглядом.

– В каком смысле? – Каспар скрыл настороженность в своем тоне.

– Что бы я ни делал, о чем бы ни попросил, ты всегда рядом.

Он отодвинул тарелку в сторону и, проигнорировав правила этикета, поставил локти на стол.

– Я знаю вас так давно, вы были еще совсем ребенком.

– То есть ты привык ко мне? – Александр не знал, разочаровывает это его или делает счастливее.

– Звучит грубее, чем я себе это представляю, но можно сказать и так.

Александр быстро кивнул и уделил все свое внимание миндальному торту. Несмотря на проявленный интерес к лакомству, принц все еще был мрачен, и в глазах его мелькали грустные огоньки. И Каспар заметил каждый из них:

– Вы ждали другого ответа?

– Я сам не знаю, чего ждал. И даже не знаю, зачем спрашивал тебя об этом, – непривычно холодно ответил Александр. – Я даже не могу понять, что со мной происходит. Благодаря Саше эта проблема прояснилась, но стало только хуже, ведь решения нет, не было и не будет.

Он быстро управился с тортом, осушил стакан с соком и поставил его с громким стуком.

– Расскажи о себе. – Александр проклинал себя за то, что голос его звучал так равнодушно, словно просьба родилась от скуки.

– Что именно вы хотели бы услышать? – Каспар умело притворился, что не замечает этого.

– Например, ради кого ты… избавил этот мир от Адама?

Каспар хотел сглотнуть, но боялся выдать свое волнение. Он надел маску беспечности и ответил:

– Это довольно личный вопрос.

– Ради Шарлотты? – вырвалось у принца. И пока еще не сошедшая с ума от этого вечера часть его сознания пыталась донести до Александра всю абсурдность этих вопросов, вторая, ослепшая от обид, чувства обреченности и неутоленной любви, не видела в этом ничего вызывающего и грубого. На несколько минут Александр оказался одурманен чувством обманчивой свободы. И почему он раньше боялся спросить об этом напрямую, а не строить теории и питаться ядовитыми догадками?

– Почему вы так решили? – О, как хотелось Каспару улыбнуться его милой ревности! Но он продолжал все так же непринужденно: – Нет, это не она.

«Если это вас успокоит».

Он заметил, как на мгновение принц замер, сраженный ответом. В голову ему не пришло даже мысли устыдиться своей выходки с Шарлоттой. Если это так, если действительно правда, то кого ему ненавидеть теперь? Хуже утвердительного ответа могло быть только это.

– Ясно. – Хотя язык жгли десятки вопросов, он ответил равнодушно, словно услышанное удовлетворило его интерес.

«Уж лучше бы я мучился из-за своей неопределенности в этой жизни».

Из-за обилия душевных ран и неподъемных задач Александр мог наслаждаться лишь тем, что выбирал менее тяжелые из них.

– Я хочу уйти отсюда. – Он встал, чувствуя, как растет в нем раздражение к себе, и снял с вешалки пальто.

– Конечно. Минуту. – Каспар оставил наличные с двойными чаевыми, как и обещал, и направился к дверям, где его уже ждал принц.

– Вам понравилось у нас? – подоспела официантка. Сияя улыбкой и смотря на одного только Каспара, она не заметила намертво вцепившийся в нее презрительный взгляд принца.

– Да. Милое местечко. – Каспар накинул пальто.

– Тогда будем рады видеть вас снова.

– Непременно, – бросил Александр и вышел с уверенностью, что Каспар не оставит его одного.

Эти люди, что роились вокруг Каспара, вызывали в принце не меньшую ярость, чем та, которую он испытывал к себе. Хуже было лишь то, что каждый из них имел шансов в десятки раз больше, чем он.

Каспар вышел быстро, так и не подарив официантке обещания вернуться вновь. Ревность принца умиляла его все больше, напоминая ему самому, как он обрадовался разрыву его помолвки с Анджеллиной. Осознание ответной любви вселило в него уверенность. Попрощавшись с одними терзаниями, он нехотя принял другие? Стоит шагнуть навстречу чувствам принца, как путь назад сотрется. Только вперед – к долгожданной, волнительной, но рискованной жизни в объятиях друг друга. Но вот он вновь напомнил себе: Александру только восемнадцать. Пьянящее чувство первой любви ударило принцу в голову. Но однажды, с годами, а может, уже через месяц, оно пройдет, и он вновь увидит в Каспаре лишь телохранителя и своего хорошего друга. Он знал это по себе, знал благодаря друзьям, прошедшим через такие изменения. Это было неизбежно.

Каспар устал от такой изменчивости. Устал от любовных метаний. Он тщетно пытался отыскать постоянство, но жизнь подкинула ему первую сложность – любовь к принцу, еще совсем молодому и подверженному внезапным изменениям настроения. Затем вторую, поначалу спутанную с подарком, – взаимность чувств. Но сколько же она продлится? Стоит ли шаг навстречу к ней нового неминуемого разочарования?

С этими мыслями он привез притихшего Александра на пляж. Как и любой пляж, в выходные солнечные дни он был бы полон людей. Но сейчас был поздний вечер вторника, и пляж практически пустовал. Тишину нарушали лишь шум набегающих на берег волн и гомон небольших компаний общей численностью человек десять.

Александр ступил на песок босыми ногами, придерживая в левой руке обувь. Он спустился к волнам, оставил недалеко обувь со сложенным пальто и встал на месте, где волны встречались с берегом. Соленый воздух, щекочущие брызги и шум словно встречавших его волн приободрили его и добились от него улыбки и даже пары смешков. Каспар стоял у вещей, смотря ему в спину. Свет яркой полной луны окутывал темную фигуру принца белой каймой, превращая его в мифическое, далекое от людей создание.

Каспар задумался, как могли люди увидеть в нем болезненную неестественность. Как могли причислить к уродству его стройные длинные ноги с маленькими ступнями, узкие округлые плечи с худыми, без единого очертания мускулов руками, тонкие изящные пальцы и длинную тонкую шею? Принадлежи все это девушке, никто не сказал бы ни слова против, но люди были далеки от уничтожения всех стереотипов, и все, что могли отнести к «женскому» изяществу, найденному у мужчины, считали женоподобным и порицали. К тому, чем одарила болезнь некоторых лиц мужского пола, сделав их не то незавершенными девушками, не то незавершенными юношами. И эти люди, неспособные увидеть все грани человеческой красоты, а новое и невиданное причисляя к ненормальному, ошибались.

Разве это было уродством?

Или это он, влюбленный в его душу, видел в каждом «уродстве» от рождения бледного хрупкого тела лишь что-то внеземное, очаровывающее, несравненное и непостижимое для большинства скудных умов?

Разве мог Каспар представить юношу прекраснее того, что сейчас, закатав рукава и штанины, с теплой улыбкой и искрящимся интересом водил руками по воде и нащупывал песок; посмеивался от бьющих в лицо брызг, на эти отрадные минуты освободившись от мыслей о дурном? Казалось, море поглотило их в своих глубинах.

И чем старше становился Александр, тем прекраснее выглядел в его влюбленных глазах. Интересно посмотреть, каким он станет еще через год, два, пять лет. Сильно ли он изменится.

«Ребенок, – вдруг пронеслось у него в голове, сея тревогу. Но следом: – Нет, больше, к счастью, не ребенок. И думать о нем теперь гораздо легче».

И вдруг Александр обернулся и махнул ему. Каспар неторопливо подошел.

– Такое знакомое чувство. Правда, в тот раз все было немного по-другому, и я не успел насладиться этим чувством.

– В тот раз?

– В Нейроблоке. Я увидел океан и волшебный закат. Мне хотелось остаться там навсегда. Я бы хотел однажды найти такое место и провести там всю жизнь. Кажется, что там я и должен был жить. Там, возможно, и есть мой настоящий дом.

«Настоящий, – повторил он про себя. – Возможно, именно там когда-то жил тот семнадцатилетний парень, прежде чем умер. Но ведь это, по сути, я. Или все-таки нет?»

Мысли об этом принялись медленно возвращать его в мир, в котором ему приходилось влачить свое существование.

– Тебе никогда не казалось, что ты проживаешь чужую жизнь? – Александр поднял взгляд на Каспара. – Никогда не казалось, что ты не там, где должен быть, а то место – настоящее место – ты, возможно, никогда не найдешь и так и умрешь, не познав истинного счастья?

«А в чем же мое счастье?» Он находил лишь один ответ, но тот, кто был этим ответом, даже не догадывался, насколько сильны его чувства.

Каспар ответил не сразу.

– Интересные вопросы пришли вам в голову. Да, я думал об этом неоднократно, когда был в вашем возрасте. Прошло так много времени, а я до сих пор не знаю, правильно ли поступаю. Могу лишь точно сказать, что стать вашим телохранителем и полностью завязать с криминалом было лучшим решением в моей жизни. И вот теперь… я бы сказал, что мое место там, где будет приятное сердцу постоянство. Чтобы не совсем скучно, конечно, но без лишних приключений.

Он посмотрел на горизонт в томительном ожидании ответа. Но Александр долго молчал, слегка приоткрыв губы, и завороженно всматривался в его залитое лунным светом лицо.

– Так ты хочешь постоянства?

– Да, хочу. Я достаточно видел и испытал. Ветреность моя с годами иссякла.

– Почему ты хочешь этого именно сейчас?

– Началось это давно. Примерно за год до моей женитьбы. Но это была не любовь. Постоянство было, но не то.

– И все это время ты жил, грезя о нем?

– Можно сказать и так.

Александр чуть шагнул к нему, хлопая густыми ресницами.

– А та девушка, ради которой ты… Она могла бы дать тебе то, чего ты хочешь?

Каспар взглянул на него с выражением непередаваемой печали и нежности.

– Сомневаюсь в этом, Ваше Высочество, – произнес он тихо.

Что-то странное, наивное и чистое сверкнуло в широко раскрытых глазах Александра. Он сглотнул в нерешительности, глубоко вздохнул и с грохочущим от волнения сердцем и вместе с тем с невероятным облегчением произнес:

– А я? Я мог бы дать тебе это постоянство?

Не успело в глазах Каспара расцвести приятное удивление, как Александр, встав на цыпочки, прильнул к его губам. Волнение, оглушая, било ему в голову, и шум волн стих, уступив грохоту разгоряченного сердца. Он задыхался от чувств, желая на секунду отстраниться, чтобы после вновь слиться в поцелуе. Но боялся, что тогда, воспользовавшись моментом, Каспар оттолкнет его. От страха у него навернулись слезы.

Что, если это конец?

Каспар не ответил. Если бы только принц знал, с каким усилием он сдержался, не желая понапрасну обнадеживать его.

Александр отстранился, вместе с облегчением чувствуя тяжесть новой ошибки.

– Прости, – хрипло произнес он, прижимаясь к его груди и боясь поднять глаза, в которых дрожали слезы. – Я больше не могу держать это в себе. Я…

Он застыл, осознав, что любое сказанное им слово, любое признание прозвучит как ужасная, наивная глупость.

– Я даже завидую тебе. Ведь ты уверен, что именно ты прожил эту жизнь. И пусть не все, что произошло в ней, тебе приятно вспоминать, ты стал таким, какой сейчас, именно благодаря тому, что учился на своих ошибках. Но что же я? Да, мне только восемнадцать, но это не так мало, согласись. Рожденный богатым, я не сделал ничего, о чем мог бы вспомнить. Такое чувство, что в моей жизни не было ничего, кроме… – Он украдкой взглянул на Каспара и тут же опустил пустой взгляд. – А все из-за моего малодушия. Я знаю, дальше ты меня не поймешь, но я не был пригоден для такой жизни. И вот теперь я узнал, что, возможно, все это время был не собой. Только недавно стал проявляться настоящий я, и, знаешь, он так похож на мою отвратительную родню. Да, все это время я не был собой, потому что на первые семнадцать лет мой характер был предопределен. И вот срок вышел. Я свободен. И в то же время нет. Я застрял, понимаешь? Кажется, моментами я настоящий проявлял себя в безрассудных поступках. Я убил свою няню. И… это я убил отца. Ему стало плохо при мне, он пытался дотянуться до таблеток, просил меня о помощи, а я… я испугался. Мне было жалко его, правда, но любовь к маме поборола эту жалость. Я хотел избавить ее от жестокости отца. Я был ребенком, но знал, что проблемы исчезнут, если исчезнет и тот, кто их создал. И я ушел. Я оставил его умирать, а затем, когда он затих, побежал за мамой. Вот какой я на самом деле! Ничем не лучше Делинды!

«Зачем? Зачем я это говорю сейчас, после того как поцеловал его, буквально разрушив наши привычные отношения?!»

Он всхлипнул и вытер слезы.

– Прости, что рассказываю об этом. Ты сейчас, наверное, в ужасе. Наверное, глубоко во мне разочарован. Я не знаю, каким должен быть и каким быть хочу. Есть только одно, что я знаю точно. Кажется, что ничего ярче этого со мной никогда не происходило… Это то единственное, что вселяет в меня жажду жить. И я не понимаю, как раньше жил без этого – без чувства любви к тебе. Ведь я люблю тебя, Каспар. Я люблю тебя! И мне больше не страшно говорить об этом. Ты как-то сказал, что готов отдать ради меня свою жизнь. Я попрошу о большем: просто… Просто проживи ее вместе со мной. Мне больше ничего не нужно!

«О боже, если бы отмотать время вспять и предотвратить этот поцелуй! Я бы отдал полжизни ради этого!»

Никогда Александр не чувствовал себя таким раздавленным и ничтожным. Само его существование стало казаться грубейшей ошибкой. Он хотел сказать о многом, но каждое слово, вырываясь наружу, обесценивалось в ту же секунду.

«Боже, до чего же ужасное признание! Одна слезливая мольба. До чего же жалко я, наверное, выгляжу!» – это укрепило его уверенность в том, что отныне Каспар больше никогда не будет думать и говорить о нем все с той же лаской. И никогда им не быть вместе.

Каспар испытывал все тот же стыд, все те же чувства, но по причине своей трусливой безучастности.

– Ваше Высочество, – он глубоко вздохнул, понимая, что не простит себя, если доведет юношу до слез, – я глубоко тронут вашим признанием…

Раздалась классическая мелодия. Телефон в кармане пальто завибрировал, настойчиво требуя, чтобы Каспар ответил на звонок. Компания вдалеке расшумелась. Четыре человека, уткнувшись в яркие экраны телефонов, прикрывали распахнутые от удивления рты.

– Возьми. – Каспара вывел из оцепенения голос Александра, хотя сам он в тот момент готовился проклясть все телефоны мира и человека, который их создал.

– Д-да. – Каспар нехотя потянулся к карману.

«Янмей» – отобразилось на экране.

– Алло?

Александр стоял, поникнув головой. Он знал, что услышит после звонка, и это даже близко не походило на то, о чем он мечтал с замиранием сердца.

Это конец. Пора учиться притворяться, что отказ его не ранит, а произошедшее – не больше, чем ребячество.

Между тем Каспар стоял молча и неподвижно, лишь изредка поглядывая на принца. Он был готов бесконечно просить у него прощения, но после звонка с тяжелым сердцем был вынужден прервать их разговор:

– Ваше Высочество… простите, прошу, простите, что приходится говорить об этом, но нам нужно вернуться во дворец.

– И что там? – спросил Александр безучастно.

Каспар раскрыл было рот, когда услышал от компании неподалеку:

– Же-е-есть! И что будет теперь?

– А кто теперь сядет на трон?

– Принц, кто же еще!

Александр тревожно уставился на Каспара.

– О чем они говорят?

Каспар глубоко вздохнул.

– Королева Делинда…

Он мог не заканчивать: в глазах Александра тут же появилось понимание.

«Есть только один способ все прекратить» – вспоминал он слова Саши.

– Королева Делинда… Ее убили.

38

То, чего он боится больше всего

«Королева умерла. Да здравствует король!»

Восшествие на престол, пусть и как следствие трагедии, – всегда радостное событие. Страна ни на секунду не могла остаться без монарха. Но Александра, влетевшего в кабинет сестры, мало волновали торжественные мероприятия по случаю его коронации, которые могли пройти лишь спустя много месяцев после кончины предыдущего монарха. При виде холодного тела сестры, распластавшегося на бархатном диванчике, с перерезанным горлом и грудью, залитой холодной кровью, он едва не лишился чувств.

Кто так жестоко мог поступить с королевой?

Люди в коридоре столпились, прижимая к мокрым глазам шелковые платки. Александр боролся с невыносимым желанием уйти. Он чувствовал на себе беспомощные взоры с теплящейся в них надеждой и непонятной ему мольбой. О, если бы эти люди не смотрели на него так! Если бы ушли, оставив его наедине с сестрой, чтобы он смог собрать те крохи своей любви к ней и осознать, как дорога, несмотря на все причиненные беды, она для него была. Слезы застыли в его глазах – он не желал давать себе волю. В груди не разверзлась та пустота, которой он ждал, направляясь в этот кабинет. Он чувствовал, что что-то, безусловно, исчезло, но не мог понять, почему же чувство скорби так слабо. Почему он не может заплакать? Ведь дело не в людях у него за спиной. Дело не в приличиях и королевской сдержанности.

Собственный ответ ошеломил его, положив конец жалким попыткам выразить свою боль: «Саша Клюдер спас мир от войны».

Но почему же он совершил это убийство именно сейчас? Он, расчетливый, умный и загадочный юноша, которого невзлюбила большая часть мира. Настоящий злодей в глазах великого большинства. Но тут Александр вспомнил, как смотрел на него Саша в вестибюле. Вспомнил его красные безжизненные глаза и вдруг понял: он плакал. Боль не была ему чужда, а признания, вырвавшиеся у него в покоях принца, навели Александра на мысль, что Саша – такой же человек, как и он. Младше на целых два года. Что бы ЗНР ни сделало с ним, он оставался подростком. И спонтанные необдуманные поступки, рожденные от нетерпения, ярости и наивной жажды справедливости, были тоже ему присущи.

Не все приняли смерть королевы.

Даже когда страницы крупных изданий запестрели громкими заголовками, люди, не желавшие смириться с новой реальностью, капризно заявляли, что это ложь.

Лишь когда начали бить колокола Вестминстерского аббатства, возвещая о смерти монарха, протесты иссякли. Лондон словно вымер: отменили все торжества, деловую активность, закрыли развлекательные центры. Люди окружили Букингемский дворец в последней, слабо теплящейся надежде, что вот-вот на балкон выйдет королева и помашет им в знак приветствия. Но тучи скорби сгущались с каждой минутой над королевской семьей. Бедняжка Александр! Последний он остался из целой семьи Каннингемов, говорили они. Пока одни жалели юного, отныне одинокого принца, другие надменно заявляли, что таково проклятье новоиспеченной династии Каннингемов. И не спадет оно, пока последний из них не ляжет в могилу. Вновь разгорелись отчаянные споры о великой ошибке смены королевской семьи.

Соболезнования и обещания немедленно прибыть в Лондон, чтобы разделить боль утраты с новым королем и всеми британцами, сыпались со всех уголков планеты от монархов, высокопоставленных чиновников, аристократии и знаменитостей.

Несмотря на очевидного кандидата в качестве нового правящего монарха, в Сент-Джеймском дворце был созван Совет о престолонаследии, и спустя час двести человек вынесли единогласное решение о том, кто станет новым правителем.

После наступило томительное молчание длиною в целую ночь. Только премьер-министр на всех каналах рассказывала о том, какой славной и верной народу была королева, как волновало ее любая угроза, способная лишить британцев мирной жизни.

– Это огромная потеря не только для Великобритании, но и для всего мира. На время необходимых мероприятий расследование этой трагедии приостановлено, но после Мировой Совет бросит все силы, чтобы найти виновного, – закончила свою речь миссис Уилсон.

О том, насколько бесчеловечно жестоким было это убийство, политики могли лишь шептаться. Считалось недопустимым поднимать панику среди людей. Но те уже и сами распустили массу слухов: «Кто-то где-то сказал, что она хотела поговорить с Сашей Клюдером, а после он ушел, оставив свою невесту Анджеллину. Спустя полчаса телохранительница королевы обнаружила ее тело в кабинете».

Подозрительное молчание Саши лишь ухудшало его положение. Связь с ним была полностью прервана, а прислуга в его замке заявляла, что он так и не вернулся. Королева Делиуара не подпускала к Анджеллине никого, кроме слуг, а сама девушка была молчалива.

Той ночью Александр не спал. Робин и Каспар молча стояли у его покоев, изредка поглядывая через окно на город, лишенный привычных ярких огней, возвещавших о его бурной жизни.

Телохранители боялись признаться себе в чувстве, которое разделяли, – чувстве облегчения. Искусно они носили маску страданий. Каспару и вовсе было не впервой находиться рядом с принцем в моменты жестоких потерь.

Утром, не давая всем знать о бессонной ночи, Александр с трепещущим от страха сердцем прошел в Сент-Джеймский дворец, где принял присягу Тайного совета и нехотя подписал акт о престолонаследии. Спустя час весь мир приветствовал Александра Уильяма Леонарда Мэриана как нового короля Великобритании, верховного главнокомандующего вооруженных сил королевства и главу англиканской церкви. Национальный траур был сокращен с шестнадцати до двух месяцев. Одни возмущались кощунственным пренебрежением традициями, других же это забавляло: «Боятся, что до коронации король не доживет. Того и гляди не дойдет до трона – ветер сдует».

Торжественная коронация прошла в конце сентября в Вестминстерском аббатстве. Александр не верил, что это происходит с ним. Походя больше на испуганного зверька, нежели на нового короля, он, в вышитом золотом костюме из атласа молочного цвета, нехотя отошел от телохранителей и прошел к трону, где его ждал архиепископ кентерберийский. Два с половиной часа речей пронеслись для Александра как в тумане. В какой-то момент тупым от ужаса перед подкрадывающимся ярмом королевских обязанностей взглядом он оглядывал людей перед собой, не понимая, зачем он здесь. Беспомощно он искал поддержку в Каспаре и Робин, но служители церкви и почетные гости оттеснили их, оставив за своими спинами.

Александр чувствовал себя загнанным в ловушку. Вот теперь он бы вдоволь наплакался, сетуя на свою безвольную жизнь, ставшую теперь еще сложнее.

Нет, этого не могло происходить на самом деле. Он не был готов и к обязанностям принца, куда ему корона короля?

Одновременно подняли флаги по всему Лондону. Люди не скупились на улыбки, заполняя улицы с радостными криками, и не было в их душе места печали. Новый король – новая глава в жизни каждого из них. И пока одни верили, что судьба им благоволит, обещая светлое будущее, другие, с жалостью поглядывая на хрупкое бледное создание на троне с громоздкой тяжелой короной на голове, скипетром и державой в руках, не желая принять то, что отныне их жизни в руках юнца, только два месяца назад переступившего порог совершеннолетия, лишь мрачно вздыхали и предрекали крах Великобритании.

* * *

Город праздновал коронацию. Рестораны и кафе ломились от прилива гостей, залитые светом ночных фонарей площади были полны воодушевленных людей, и даже СМИ, отдав предпочтение простой радости, на этот день забыли о жажде скандальных сенсаций и в нежной дружественной манере делились с читателями и зрителями рассказами о новом короле.

Смерть Делинды превратилась в исчезающую дымку. Уже завтра она исчезнет, оставив блеклый след в истории. Радость от принятия нового правителя поглотит ее, и только полиция будет расследовать ее жестокое убийство и искать Сашу.

Ближе к десяти часам вечера Вестминстерское аббатство опустело. Лунный свет, минуя витражи, падал точно на резное деревянное кресло короля Эдуарда, в котором днем прошла коронация. Александр недвижно, поникнув головой, стоял перед ним в густой тени, отказываясь принимать, что уже с завтрашнего дня жизнь совершит очередной прыжок над пропастью и назад будет не вернуться.

Он услышал позади себя неспешные знакомые шаги, и в сердце разлилось болезненное тепло. Каспар проходил мимо скамей. Шаги его по ромбовидной черно-белой плитке отдавались приятным стуком. С тех пор, как он услышал сокровенные слова, минуло два месяца. И ни разу за это время он не решился продолжить тот разговор, а Александр словно и не хотел этого. Он окружил себя барьером, сквозь который было не пробраться, и сам король застрял в нем, томился наедине со своими переживаниями.

«Так и с ума сойти можно». Каспар не раз хотел с ним поговорить о простом, отвлечь от дурных мыслей, но Александр сопротивлялся: молчал или отвечал кратко; бывало, отвлекался, уходил и даже просил помолчать.

Но завтра ему придется стать мужественным. Завтра он уже не сможет скрываться.

– Пора во дворец, мой король. – Каспар остановился в двух метрах от него. – Машина подана.

– Зачем мне во дворец? – спрашивал тот вяло.

– Затем, что… – Он запнулся, осознав, что прямые уговоры бесполезны, и медленно, словно оттягивая каждую секунду, встал рядом с ним.

– Хотите поговорить об этом?

– О том, что Совет против моей воли утвердил меня на эту должность? – спросил Александр с язвительными нотками. – Или о том, что крах моей жизни начался в ту проклятую секунду, когда я решился признаться тебе? – Он перевел на него истерзанный болью и отчаянием взгляд. – Что выберешь?

Он прикусил дрожащую губу и отвернулся, мысленно ругая себя за то, что так слаб, жалок и недостаточно сломлен, чтобы стать равнодушным. Сломаться ему не давала отныне презренная надежда – удел несчастных слабаков.

– Знаешь, я впервые… впервые действительно сильно хочу, чтобы ты ушел. Уезжай к своим дочерям. И к Шарлотте. Так будет лучше для всех. – Собственные слова казались чужими, и за это ненависть к себе выросла в разы.

– Александр…

– Я приказываю тебе! – прорыдал он. – Уезжай отсюда! Немедленно, слышишь?

Любой на месте Каспара обеспокоился бы будущим страны, ведь отныне десятки миллионов человек должны полагаться на психически неуравновешенного юношу. Но Шульцу это не пришло в голову. Он опустил мечущийся в терзаниях жалобный взгляд и ощутил укол нестерпимой обиды, когда осознал: «Впервые Александр со мной так груб». И хотя он знал, почему король так обращался с ним, все внутри у него сжалось.

– Вы правда этого хотите?

– Да, хочу, – последовал тихий ответ.

Каспар переступил с ноги на ногу и замер.

– Это ваше последнее слово?

После долго молчания он услышал приглушенное:

– Да.

Каспар сглотнул.

– Хорошо. Я больше не побеспокою вас. Я уеду, и больше мы не встретимся.

Для Александра это прозвучало хуже смертного приговора.

Нет, нет, нет, он совсем не хотел этого! Все, что он сказал минутой ранее, не должно было обернуться этим. Проклятые капризы, проклятый скверный, чисто каннингемовский характер и эта неизвестно откуда взявшаяся до слез жгучая любовь! Легче повеситься, чем прожить жизнь без Каспара.

Услышав удаляющиеся шаги, он похолодел и из груди вырвалось отчаянное:

– Стой!

Каспар развернулся к нему. Лицо его сохраняло непроницаемо спокойное выражение. Волнение передавал только подрагивающий кадык. Он заговорил тихо, с хрипотцой:

– Поймите, я… Мне тридцать восемь лет, а вам только исполнилось восемнадцать. Вам это не нужно. Вы скоро забудете обо мне, как забывал я когда-то любимых людей. Вы в том нежном возрасте, когда эмоции льются через край, когда вы сами бросаетесь из крайности в крайность. Сейчас вам кажется, что жизнь кончена, а я вижу, что она только начинается. Войны не будет. Угрозы больше нет. Рядом с вами будет Робин, но даже без нее вы бы справились. Вы и сами не осознаете, какой силой обладаете. Сами ей временами удивляетесь. Вы обладали ею всегда. Так покажите ее. Вы много лучше, чем думаете о себе. Эти временные чувства ко мне делают вас несчастным. Но они пройдут, вот увидите, и вы почувствуете себя свободным. Вы полюбили меня только потому, что не знали других людей так близко, как меня. Со временем вы узнаете и полюбите их. Просто дождитесь этого. А нам с вами, вероятно, и правда пора прощаться.

Александр не замечал, как по щекам текут горячие слезы. Каспар шагнул назад, вместе с облегчением ощущая тяжкий груз вины.

– К-как ты можешь так говорить? – Александр вздохнул, словно задыхался. – К-как ты можешь так обесценивать мои чувства, объясняя их жалким нежным возрастом и обещая, что это пройдет? Ты же… Ты лучшее, что случалось в моей жизни. И ты говоришь, что мне это не нужно? Мне, для кого важен каждый твой вдох? Ты правда думаешь, что я полюбил тебя из-за ограниченности своего круга общения? А ты не думал, что не только Делинда ограничила его, но и я сам? Ведь мне было с чем сравнивать – с тобой. Нет причин, почему я чувствую это. Будь ты хоть моего возраста и оставался собой, ничего бы не изменилось. Если есть чувства сильнее этих, то я их не вынесу. Если однажды мои чувства пройдут, то в моей жизни больше ничего не останется, ведь ты – все, что в ней есть.

Он хотел сказать о многом, впервые испытывая столь невыносимую и неутолимую жажду объятий. Каспар, сраженный горькой исповедью, корил себя за заблуждения. Как он мог не заметить глубины чувств Александра? Как мог сравнивать их – таких непохожих друг на друга. И все же было то, что они разделяли.

Каспар подошел к Александру, и краем глаза тот заметил грустную, но светлую улыбку.

– Мне так знакомы ваши чувства. Уже больше года как я испытываю то же самое.

Александр выпрямился, готовясь бесстрашно услышать ответ на мгновенно зародившийся вопрос:

– И благодаря кому же?

Он смело смотрел Каспару прямо в глаза, выражавшие столько печали и нежности, что молодому королю стало совестно за свою грубую выходку. Но наряду с этим было что-то еще – неизвестное и волнующее.

По залу разнесся неспешный приближающийся стук каблуков.

– Мой король, – обратился к нему незнакомый женский голос, доносящийся издалека. – Прошу, следуйте за мной.

Кто бы это ни был и ради чего бы ни пришел, Александр ненавидел этого человека.

– Кто вы? – спросил Каспар.

– Я лишь доверенное лицо. Меня послали привезти короля Александра на прием.

– У доверенного лица есть имя?

– Какое бы я ни назвала, оно будет ненастоящим.

По мере приближения очертания фигуры девушки стали укрупняться.

– Что ж, тогда записывайтесь на прием к королю через секретаря, как и полагается.

– Боюсь, у меня нет времени для таких формальностей. Могу торжественно поклясться, что с королем все будет хорошо. Великобритании он сейчас необходим. Будет жестоко и необдуманно с моей стороны или со стороны моих господ навредить ему. Он желанный гость, поверьте.

– Пока вы не назовете имя, король имеет полное право отказаться.

– Имя? – усмехнулась девушка. – Я доверенное лицо. Даже я не знаю имени. Но удивляться такому вниманию к королевской персоне не стоит. Королева Делинда, насколько мне известно, тоже принимала приглашения влиятельных господ. Когда вы получили корону, мой король, вам открылись все двери этого мира. В том числе и его темной стороны. Так прошу же за мной.

Александр мешкал, но Каспар видел, что тот почти согласен.

– Делинда действительно посещала странные собрания и не менее странных и богатых людей. Мама с папой, помнится, тоже. Пришло и мое время. Не знаю, о чем они будут говорить…

– Тогда мы поедем вместе.

– Это исключено, – отозвалась девушка.

Александр повернулся к Каспару и поднял на него несчастный взгляд. Он разомкнул губы, помолчал несколько секунд, не в силах сглотнуть ком в горле, пока не произнес почти шепотом:

– Прощай.

– Не можете же вы поехать один!

– Передавай привет девочкам…

– Александр!

Он не обернулся, проследовал к выходу и скрылся.

Никто не мог поверить, что это происходит на самом деле. Десять лет верной службы остались позади. Убиты всего одним словом.

Каспар порывался побежать вслед за ним, но его останавливал лишь один вопрос: «Что будет после?» Ответа не нашлось, и он мучительно наблюдал за тем, как последняя надежда на объяснения вместе с черной машиной скрывается за поворотом.

«Человек далеко не всегда получает желаемое», – так Каспар успокаивал себя всякий раз, когда терпел неудачу. Холодная истина притупляла его стремление к неосуществимому. Но в этот раз боль от нее была невыносима. Сердце его рвалось в клочья от мысли, что наступил ничтожный конец их многолетних отношений, верности и честности друг перед другом.

Еще три месяца назад он намеревался покончить со службой и отдалиться от короля, но не мог представить, что после будет чувствовать себя таким виноватым и беспомощным. Ожидаемое освобождение обратилось для него в пожизненное душевное заточение.

Сделал ли Александр то, чего действительно желал? Он правда хотел расставания? Что изменилось в нем за последние месяцы?

Ночью Каспар занимался лишь тем, что собирал вещи в дорогу. Неоднократно в нем просыпалось нестерпимое желание написать или позвонить королю. Убедиться, вернулся ли он во дворец. Узнать, не обманула ли та женщина. Услышать его голос.

Но вместо этого духу хватило лишь на сообщение Робин. В волнительном ожидании ответа он укладывал в чемодан одежду. Прошло шесть минут. Каспар не вынес и набрал номер.

– А-алло? Каспар? – услышал он сонный голос.

– Привет. Александр вернулся?

– Да, давно. Спит в покоях.

– С ним все нормально?

– Да, а что? А вы где?

– Я… скажем так, уволился. Поеду к девочкам, они меня заждались.

– Уволились? Почему? – спросила Робин с нотками возмущения.

– Мы просто поняли, что… с нас достаточно.

– Мне так жаль.

– Все хорошо, не переживай. Береги его, хорошо? Он, конечно, и сам может о себе позаботиться, но поначалу на этом новом этапе жизни ему понадобится поддержка, поэтому, пожалуйста… будь с ним рядом.

– Что случилось? У вас такой голос…

– Все хорошо, правда. Пока.

– Каспар…

Он прервал звонок, бросил телефон на кровать и закрыл лицо руками, затем открыл шкафчик над прикроватной тумбочкой, достал виски, стакан, сел на кровать и уставился на настенные часы. До самолета оставалось семь с половиной часов.

Аэропорт. Из динамиков доносились отрывки объявлений об отправлении и прибытии самолетов. После регистрации Каспар, изредка зевая, сидел, ожидая начала посадки. Пустым взглядом он смотрел перед собой на девочку, дрыгавшую ножками. Ее отец сидел рядом, увлеченный чтением «Унесенных ветром». Малышка взглянула на Шульца украдкой, и тот неосознанно улыбнулся ей. Как была она похожа на Катрин! Давненько он не разговаривал с девочками по видеосвязи, но уже через восемь часов он будет рядом с ней, Ульрике и Эммой. О, как они удивятся его незапланированному прилету!

Начало посадки. Последний рубеж на пути к самолету – сканирование лица и идентификация на специальной панели. Очередь дошла до Каспара.

– Пожалуйста, встаньте на панель, – услышал он роботизированный женский голос.

Из динамиков раздалась предупредительная мелодия, и прозвучал чистый, но слегка тревожный голос:

– Уважаемые пассажиры! Только что прошла трансляция первого объявления нового короля Великобритании Александра…

Запись прервалась. После недолгой тишины вновь зазвучали объявления о посадке и прибытии самолетов. К работнице аэропорта, стоявшей у панели, подошла коллега и прошептала что-то на ухо. До Каспара долетело лишь:

– …чтобы не разводить панику, заканчивайте посадку побыстрее…

Девушка выглядела взволнованной. С квадратными глазами она отключила панель сканирования, выдавила подобие улыбки и уставилась на толпу.

– Уважаемые пассажиры, пожалуйста, проходите.

– Ну наконец-то! – услышал позади себя Каспар, и люди за ним устремились к телескопическому трапу, ведущему в салон самолета.

– Что стряслось?

– Пожалуйста, сэр, проходите к трапу. Самолет отправляется через пятнадцать минут.

Каспар оглядывался, словно ища ответа. В этом ему помогла новостная лента, пестревшая лишь одной новостью от разных изданий. Увидев заголовок, Каспар замер. Кровь отхлынула от его лица.

– Сэр? Вы последний. Прошу, проходите, – звучали слова работницы словно откуда-то извне.

Он спрятал телефон, в нерешительности смотря на нее.

– Сэр, пожалуйста…

Она не успела договорить, когда он сорвался с места и быстром шагом, волоча за собой чемодан на колесиках, ушел в противоположном направлении.

«Нет, этого не может быть. Почему?!»

По дороге к выходу он встречал изумленные и шокированные лица людей, слышал обрывки их разговоров по телефону. Постепенно умы всех людей в аэропорту захватила лишь одна и та же опустошающая и ужасающая мысль. Люди оглядывались друг на друга, словно спрашивали: «Что же будет дальше?»

Отовсюду звучала запись эфира. Александр стоял за тумбой и говорил в динамики, лишь изредка поглядывая на планшет с текстом перед собой.

– Моя сестра была безжалостно убита. Все прямые и косвенные улики указывают на Сашу Клюдера, в данный момент находящегося в бегах. Именно он… покушался на мою жизнь. Именно он убил мою сестру и бывшую королеву Великобритании – Делинду Каннингем. Существует подозрение, что именно он причастен к смерти участников Съезда Мировых Лидеров. Саша Клюдер, как многие могли убедиться, не совсем обычный подросток. Он создал яд, который убил Урсулу Келлер. И никто, кроме него самого, не смог объяснить принцип его действия. Он так же запустил строительство коллайдера для создания искусственной темной материи, и можно только догадываться, ради чего. Он прирожденный гений, но все еще подросток. Убив нашу королеву, он это доказал. Ему свойственны ошибки, и главную он уже совершил… – Александр выдержал паузу. – В связи с возмутительным поведением германских властей, угрозой безопасности граждан нашей страны, неоднократным покушением на жизни представителей действующей династии монархов и подтвержденным убийством предыдущего правящего монарха, я, король Великобритании и верховный главнокомандующий вооруженными силами Александр, вынужден объявить Германской империи войну.

39

Начало конца

– Вы это слышали? – вскрикнула Анко, забегая в гостиную. Королева Делиуара Лавиния застыла в ожидании с поднятой над блюдцем чашечкой кофе. – Он… Он объявил…

– Войну. – Астра встала рядом.

– Почему? – не унималась Анко. – Почему он пошел на это?

Королева опустила чашку с серьезным лицом. Вместе с тем глаза ее выражали недоумение.

– Хорошо, что Анджеллина заперлась в своей комнате.

– Почему он сделал это? – Анко проигнорировала ее слова. Перед глазами у нее стояли кадры из черно-белых фильмов. – Саша ни в чем не виноват. Он бы никогда не убил.

– Откуда тебе знать? – Королева подняла на нее пронзительный, полный недоверия взгляд.

Девушки замечали его на себе неоднократно, и если Астра отнеслась с пониманием – вид у них действительно был подозрительный, да и кто проникнется особым доверием к творениям предполагаемого убийцы монарха, – то Анко это ранило. Все больше она замечала вокруг себя недоверчивых, закрытых и злых людей, способных лишь через силу выдавить улыбку. Королева не отличалась злобным нравом, но ее хладнокровие и порой словно равнодушие были для добросердечной Анко куда хуже.

– Вы обе знали его всего ничего.

– Больше, чем вы, – парировала Астра с едва сдерживаемым раздражением. – Нас бы не было здесь, не будь Саша действительно хорошим человеком.

– Что ты имеешь в виду?

– Перед тем как уйти на день рождения Александра, он сказал: «Если со мной что-то случится, не отходите от Анджеллины». Именно поэтому мы здесь.

– Вы не рассказывали, что у него было для вас особое поручение.

– Не хотели вас пугать.

Королева спрятала за ухом прядь рыжих, выбившихся из хвоста волос.

– Возможно, уже тогда он планировал убийство и побег. – Она уперла локоть в подлокотник обитого розовым шелком дивана. – Хотя, признаюсь, мне приятно, что он побеспокоился о моей дочери. И все же, виновен он или нет, помолвка отменяется. Теперь уже окончательно. Я закрывала глаза на слухи о нем, но раз сам король Великобритании объявляет его убийцей… Увы, я не могу это проигнорировать.

– А-а что делать с войной? – не унималась Анко, от волнения сжимая кулачки под грудью.

Королева встала. Твердой походкой, сохраняя гордую осанку, она прошла мимо девушек, придерживая подол бежевого платья.

– Участвовать мы в ней не будем. Не тронут нас, не тронем и мы их. Нас эта война не касается.

Она проследовала на второй этаж по главной лестнице, остановилась у дверей в комнату принцессы и постучалась.

– Милая, ты уже четвертую неделю не выходишь. Что происходит?

– Все хорошо, мамочка, – услышала она горький голосок.

– Скоро вернутся Флоренс и Мелл. Я уже соскучилась по ним. Мелл, наверное, стал еще выше…

– Ты правда пришла поговорить о своем пасынке и новом муже?

В ответ тишина. Королева замялась и перевела разговор в другое русло:

– Я понимаю, ведь ты… любила его. Этого Сашу. Но он как минимум подозрительная личность.

Любила? О, как хорошо, что она заблуждается!

– Даже если бы он убил Делинду, никто бы об этом не узнал, потому что ни один следователь не нашел бы ни единого доказательства.

– Значит, он ошибся. – Королева попробовала открыть дверь, но ручка не поддалась. – Пожалуйста, открой.

– Я не могу.

– Почему?

– Хочу побыть наедине с собой.

– Хорошо, отдыхай. Хотя с людьми, с живыми людьми, тебе было бы гораздо легче.

– Астра и Анко хорошие.

– И все же не люди. Возможно, их помыслы чисты, но теперь, когда Саша официально объявлен убийцей, я начинаю думать, что они – его слуги, которые могут…

– Взять меня в заложники? – Тон Анджеллины заметно повысился. – Ты сошла с ума! Не хочу говорить об этом. Оставь меня.

– Милая…

– Оставь!

Потрясенная напором дочери королева ушла, пытаясь припомнить, когда в последний раз слышала ее такой подавленной и сокрушенной.

Когда умер отец.

Догадки королевы и попытки объяснить поведение принцессы были бесплодны. Никто, кроме Анко и Астры, не знал, что творилось у нее в душе. Никто не знал, сколько душ прямо сейчас в своем маленьком теле удерживала Анджеллина. После разговора с матерью она села в углу покоев у окна, прижала колени к груди и уперлась в них лбом. Леденящий ужас наводили на нее яркие предчувствия. Такие яркие, что она могла даже увидеть картины будущего: разрушенные города и выжженные мертвые земли, гниющие раздутые тела с роящимися над ними мухами, едкий дым и жаркое пламя, опаляющее лицо до ожогов. Она не знала, что объявлена война, но чувствовала ее так явно, словно она уже наступила. Словно уже побывала на ней.

По ночам ей снились кошмары глазами десятков детей. Волосы ее побледнели, став молочного цвета, и некогда лучащиеся жизнью изумрудные глаза превратились в две пурпурные бездны с алеющими краями и белым дном вместо зрачка.

Она больше не думала о том, что, вероятно, больна из-за ядра. Нет, казалось, оно сделало ее своим новым сосудом и не собиралось отпускать, пока она не испустит дух.

Закрыв глаза, Анджеллина думала о Саше.

«Раз это чертово ядро одарило меня такими сильными предчувствиями…»

Перед глазами стояли серые железные стены душного коридора. Впереди, за одной из новеньких железных дверей, слышалось тяжелое громкое дыхание. Темная фигура на несколько секунд открыла дверь в конце коридора, и дыхание стало громче, но стоило ее закрыть, как дыхание вновь стало приглушенным. Затем послышался едва сдерживаемый крик, и Анджеллина очнулась в холодном поту, прижимая к себе колени. Холодное осознание увиденного медленно доходило до ее мозга. Закрыв рот рукой, она с выпученными от ужаса глазами прорыдала:

– О боже мой!

* * *

Вслед за криком последовал кашель. Саша держался за живот, согнувшись пополам на полу. Он чувствовал, как вверх по горлу поднимается горячая кровь. С невероятным усилием он сел у стены и стал жадно хватать ртом воздух, пытаясь предотвратить последствия очередного приступа. Сил не хватало, чтобы убрать со лба мокрые от пота волосы, за два месяца мучений отросшие почти до груди. Перед глазами все расплывалось. Только бивший в глаза свет всегда оставался неизменным.

– Ты начинаешь надоедать, – в полусне от усталости услышал он.

Он почувствовал, как острый каблук черных лакированных лодочек впивается ему ниже живота, и стиснул зубы. Нет, он не даст всем вновь услышать свой крик.

– Хотя иногда очень забавно за тобой наблюдать. Ты выглядишь таким хрупким. Мысль о том, что я могу сделать с тобой все, что угодно, меня приятно будоражит. Даже возбуждает.

Она вновь встала на обе ноги. Саша видел лишь ее ноги под черным шелковым платьем. Но тут она опустилась на колени. В лицо ему повеяло дорогим восточным парфюмом.

– Не молчи же, – кокетливо заговорила она. – Знаешь, у меня не так много времени, чтобы навещать тебя каждый день. И с каждым разом моего терпения остается все меньше и меньше. – Она наклонилась к нему и прошептала в самое ухо: – Ты, наверное, сейчас страшно жалеешь, что не убил меня раньше.

На лице Саши расплылось подобие насмешливой улыбки. Он разомкнул губы и ответил хриплым голосом:

– Да, есть такое. Как раз думал об этом в тот день. Признаю: ты меня обхитрила.

– Это была не хитрость, дурачок. Это все твое наивное доверие.

Примечания

1

Одна из форм полового размножения организмов, при которой женские половые клетки (яйцеклетки) развиваются во взрослый организм без оплодотворения – (Прим. ред.).

2

Дорогой, иди спать (фр.).

3

Кто это? (фр.).

4

Добрый день, миледи. (нем.).

5

Лондонский глаз (англ. London Eye) – колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу Темзы. Крупнейшее в Европе и одно из крупнейших в мире. Открыто в марте 2000 года. С высоты 135 метров (приблизительно 45 этажей) при солнечной погоде открывается вид практически на весь Лондон и его окрестности на расстояние до 40 километров. – (Прим. ред.).

6

Сленговое обозначение парня-гея от подросткового возраста до двадцати с небольшим лет, чьи черты могут включать: общую физическую привлекательность, стройное или среднее телосложение, юную внешность, противоречащую реальному возрасту. – (Прим. ред.).

7

Фильм производства США, 1930 год (прим. ред.).

8

Филадельфийский эксперимент (англ. Philadelphia Experiment) (известный также под названием «Проект „Радуга“») – городская легенда про эксперимент, проведенный ВМC США 28 октября 1943 года, во время которого якобы исчез, а затем мгновенно переместился в пространстве на несколько десятков километров эсминец «Элдридж». – (Прим. ред.).

9

Единые теории поля, также называемые в популярной и публицистической литературе скалькированным с английского термином теории всего, – физические теории, ставящие своей задачей единое описание всех известных физических феноменов на основе единого первичного поля. Исторически существовали как классические такие теории (множество их было разработано Альбертом Эйнштейном), так и квантовые, одним из современных примеров последних является теория струн. – (Прим. ред.).

10

Существует теория, отрицаемая научным сообществом, что Гитлер заключил сделку с дьяволом (прим. ред.).

11

Съезд Мировых Лидеров (сокр). – (Прим. ред.).

12

Поняла? (нем.).

13

Я все поняла! (нем.).

14

В 2002 году астрофизики Карл Глейзбрук и Иван Болдри «вычислили» цвет Вселенной – среднее от всего испускаемого звездами и галактиками света, который мы видим. По их мнению, сейчас Вселенная окрашена в бледно-коричневый цвет, напоминающий цвет кофе со сливками. Ученые назвали его «космическим латте» – (Прим. ред.).

15

Число PHI получено из последовательности Фибоначчи (прим. ред.).

Content

Медина Мирай
Зазеркалье Нашей Реальности

1 Козел отпущения

2 То, чего он желает больше всего

3 Королева

4 Каспар Шульц

5 Правда

6 Подпись

7 Вылазка

8 Саша Клюдер

9 Побег

10 Угроза

11 Первая искра

12 Ее секрет

13 Заявление

14 Неожиданная встреча

15 Из прошлого постучались…

16 Их первый танец

17 Творение

18 Не виновата

19 Подстава

20 Замысел

21 Несмотря ни на что

22 Чувства, что рвутся наружу

23 Неожиданный союз

24 Сомнения

25 Запись

26 Самый богатый человек в мире

27 Конец ее жизни

28 Решение Совета

29 Пари

30 Четыре года назад

31 Сердце «Зазеркалья Нашей Реальности»

32 Плохой лжец

33 Солидарность

34 Фидель?

35 Мучительная ревность

36 Время горькой правды

37 Пламя

38 То, чего он боится больше всего

39 Начало конца

Примечания