Ольга Дзюба

Черный Оборотень и другие ужасные истории

© Дзюба О. Ю., 2021

© Ил. на обл., Рязанцева М. В., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Книга 1

История мальчика-волка

Пролог

Яркий свет луны заливает пустынную равнину. Среди травы несется стая Волков. Время от времени вожак останавливается, и тогда замирает вся Стая. Он снова бежит вперед, и стая неслышно мчится за ним.

Заяц шарахнулся из кустов и сломя голову помчался в сторону. Но Стая не обращает на него внимания. Она мчится к своей цели. И нет силы, которая могла бы ее остановить…

…Звонок будильника. Как всегда, в самый интересный момент! Мне уже который раз снится этот сон: как будто я со стаей волков мчусь по равнине, и происходит что-то жутко интересное. Но когда просыпаюсь, вспомнить мне как будто бы нечего.

Я встал и начал собираться в школу. Надо же, всего месяц прошел с начала третьей четверти, а кажется, будто зимние каникулы были год назад и что эта четверть никогда не закончится.

По дороге в школу я зашел за Сережкой.

– Привет! – он улыбался. – Доиграл вчера?

– Нет, не успел. Меня спать погнали. А ты?

Мы с ним, каждый у себя, играли на компьютере. В последнее время «подсели» на квесты, в которых надо искать всякие ключи и подсказки. И я уже дошел до того момента, когда надо вызывать духов и призраков, только никак не мог открыть одну дверь. Ключа нигде не было. Я бы его нашел, но мама рассердилась, что я в полпервого еще не сплю. Подумаешь – поздно. Я и позже ложился.

– А я доиграл!

– Здо`рово! А где ты ключ нашел? – Я даже остановился.

– В ящичке с травами. Там, на стеллаже.

– Я там даже не думал искать, – удивился я.

– Я тоже, – засмеялся Сережка. – Мне Димка из параллельного про один «чит» рассказал. Хочешь, поделюсь? Быстро пройдешь.

Тут мы как раз дошли до школы. На ступеньках стоял Вадька и курил. Увидев меня, он вздрогнул, заулыбался и спрятал сигарету за спину. Я тоже вздрогнул – ну никак не могу к этому привыкнуть! Раньше он все время меня и Сережку бил при всяком удобном случае, а теперь, похоже, сам меня боится.

А все из-за Витьки! Все-таки жаль, что он уехал…

Часть 1

Легенда о Волке

Все началось после зимних каникул.

Перед первым уроком выяснилось, что к нам в класс пришел новенький – Витя Волков.

– Садись, – сказала наша математичка Татьяна Михайловна. – Вот свободное место. Рядом с Женей Волчковым.

Этим она перевернула всю мою жизнь…

Я даже растерялся: вообще-то со мной всегда сидит Сережка Николаев, мой лучший друг. Он сейчас подвернул ногу, но недели через две поправится, и где тогда он будет сидеть? Ладно, не буду же я спорить с учительницей! Потом разберемся.

На большой перемене перед английским мы долго ждали, когда освободится класс, и я узнал, что Витя с родителями только что переехал в наш город, а до этого жил в Волгограде.

– Ты там родился? – спросил я.

– Нет, не там.

– А где?

– В Калининграде, – ответил он почему-то после паузы. Забыл, что ли, где родился?

– А потом в Волгоград переехали? – догадался я.

– Нет, в Волгоград мы из Тамбова переехали, – неохотно сказал Витя. – Мы вообще часто переезжаем.

– У твоих родителей работа такая, что переезжать приходится часто? Вон, даже среди учебного года в другую школу перевели, – посочувствовал я ему.

– Да… – он помялся немного, потом твердо сказал: – Отца часто переводят с места на место.

Выяснилось, что братьев и сестер у него нет, как и у меня. Домашних животных – тоже, но он, как и я, любит играть в боевые симуляторы, и я дал ему свою электронную почту. Уроков в этот день было мало, и больше я ничего не успел про него выяснить.

На следующий день в школе ничего особенного не происходило. Мы снова болтали с Витей на переменах: обменивались боевым опытом игр на компе, да и вообще говорили о жизни.

После школы Вите, как и мне, никуда не нужно было спешить, все равно дома никого нет, и после уроков я предложил:

– Хочешь, пойдем ко мне? Перекусим чего-нибудь, я тебе свои игры покажу.

Дома я разогрел суп, но Витя не стал обедать. Зато он увидел в холодильнике томатную пасту в банке, обрадовался и научил меня делать из нее томатный сок. Это просто – надо только налить в стакан воду и добавлять в нее томатную пасту. Добавлять и пробовать, пока вкус не станет приятным. Потом можно посолить, если хочешь, а можно и не солить. Витя выпил, наверное, стаканов пять! Он, оказывается, его очень любит.

Потом я подумал, что Сережка сидит дома один и скучает, и предложил пойти к нему в гости.

Сережка нам очень обрадовался. Мы поболтали о школе, а потом он рассказал одну историю про вампиров. Он сегодня смотрел про них передачу по телевизору. Там двое детей попадают в подземелье как раз в свой день рождения. За ними гоняется вампир, а они с трудом от него убегают. Гоняется он за ними, гоняется, а потом выясняется, что этот вампир – их родной дедушка! И они тоже – вампирята!

Я вдруг вспомнил, что когда летом жил в деревне, то по вечерам мы собирались и рассказывали друг другу всякие страшные истории.

– Хотите, расскажу вам одну жуткую историю? – спросил я и предупредил: – Только это на самом деле было – лет сто назад. Или больше. Тогда жил один граф. Он был ужасно богатый. И не очень молодой.

– Старый, что ли? – уточнил Сережка.

– Ну, наверное, не очень старый. Потому что он решил жениться. У него детей не было, вот он и стал беспокоиться, кому все достанется. Как-то встретилась ему гадалка. Конечно, он пообещал хорошо заплатить за гадание, уж очень ему хотелось знать, найдет ли он себе жену. И еще спросил, будут ли у него наследники. Она сразу сказала ему, о чем он переживает больше всего.

– О женитьбе?

– Нет. Главное, о чем он переживал, – это кому он сможет передать тайну своего рода.

Тут мне показалось, что Витя насторожился. Ну, еще бы! Такая история классная! Мне самому она летом понравилась. И я продолжил:

– Все дело было в том, что он получил свое богатство нечестным путем. У него способность такая была – по ночам он превращался в Во`рона и летал везде, где хотел. Он пролетал по ночам огромные расстояния, и везде, где видел кого-нибудь, на него нападал, клевал до смерти и отнимал все драгоценности. Так он накопил очень много сокровищ. Ну, там, кольца, браслеты, бусы всякие…

– Но ведь драгоценности могли узнать, – сказал Витя. – И тогда как бы он выкрутился?

– А он потом переплавлял золото в слитки, а камни отдавал своему ювелиру, – у меня был готов ответ. – Тот делал новые изделия, и графу все сходило с рук.

– А ювелир? Он не догадывался, откуда у человека все новые и новые камни?

– Может, и догадывался, но молчал. Получал деньги – и все. А если будете меня еще перебивать, то вообще рассказывать не стану, – рассердился я.

– Ладно, не злись, – сказал Сережка. – Это мы так, разобраться. Рассказывай дальше.

Я продолжил:

– Ну вот, так он и разбогател. Народу поубивал – немерено! К тому же он не только на одиноких путников нападал, а еще и в дома залетал. Его убить никто не мог. И поймать никто не мог. Ходил он все время в черном, никогда не смеялся, а по ночам уходил к себе в башню, запирался там, и до утра его никто не видел.

– Что, у него еще и башня была? – удивился Сережка.

– Ну, не башня, а он себе какое-то убежище построил специальное, для опытов и экспериментов, и туда никого не впускал. Но ты слушай дальше! В общем, он хотел жениться, чтобы у него появился сын, которого он бы всему этому научил.

– Но он бы уже родился с таким умением, – не то вопросительно, не то утвердительно сказал Витя.

– Да, но, наверное, есть что-то, что человек должен узнать от такого же, как он, – повернулся к нему Сергей. – Если детей учат есть с ложки и ходить, наверное, надо необычного человека научить летать и превращаться.

– Ну, положим, превращаться он и так умел бы, но вот, может, летать… – задумался Витя.

– Вы будете слушать или нет? – возмутился я.

– Будем, будем, – примирительно сказал он.

– Какая вам вообще разница? Это же просто рассказ, – не понял я. – Стра-а-ашный.

– Ну, давай свой стр-а-ашный рассказ, – согласился Сергей.

– Ну вот, сбили! – нахмурился я, но потом припомнил, что было дальше. – В общем, гадалка сказала ему об этом его даре или проклятье, как посмотреть. Поэтому он поверил заранее во все, что она ему еще скажет, потому что об этой его тайне не мог знать никто! А гадалка знала! Она сказала графу, что скоро в его дом придет девушка, и она станет его женой. У них родится сын, который будет обладать всей силой графа. Но еще она сказала, что в конце концов он все погубит. И добавила, что ее гибель ничего не изменит – все равно будет битва.

– Ее гибель – это чья? Девушки? – перебил Сережка.

– Сейчас скажу, – пообещал я. – Граф, когда услышал все это, пришел в ярость и тут же убил гадалку! Слуги помогли ему спрятать тело, и никто ничего не узнал. Но дальше все было, как она предсказала. На самом деле через несколько дней к нему в гости приехала пожилая родственница с молодой девушкой. Та не была ее дочерью, она была просто сиротой, которая жила у этой тетки и воспитывалась. Приданого у нее не было, но графу она очень понравилась. Старая тетка гостила у него долго, и за это время он успел сделать девушке предложение.

– А как ее звали? – внезапно спросил Витя, подавшись вперед. – Девушку?

– Ее звали Эле… Эли… – начал я вспоминать. Вот ведь – забыл! Конечно, меня и летом ее имя не очень интересовало, но все-таки мне его называли, это точно. – Я сейчас не вспомню, но это не слишком важно. Граф ей не очень-то понравился, но у нее не было выбора – без денег она не могла выйти замуж и отделаться от вредной тетки. К тому же граф ведь был очень богатым человеком.

– Про богатство мы уже слышали. Дальше-то что? – спросил Сережа нетерпеливо.

Похоже, его зацепила эта история!

Я уселся поудобнее, посмотрел на Витю: он ждал продолжения с таким же интересом! Я не стал тянуть дальше и продолжил:

– После свадьбы они остались жить в этой усадьбе. Элеонора…

– Элеонора! – вздрогнул Витя.

– Ну да, ее так звали, – я даже удивился, что вдруг вспомнил имя девушки. Но еще больше удивился, что Витя так разволновался. – Ну вот, она заметила, что граф не ездит в город, не принимает гостей. И еще – что он по ночам запирается в своей башне и никогда никого туда не пускает. Но та тетка, у которой она жила раньше, была такая вредная, что Элеонора была просто счастлива, что от нее избавилась. Поэтому она не очень приставала к мужу с вопросами. Потом у нее – вернее, у них – родился сын. Она занималась с ним все время и совсем перестала думать о том, что ее муж странно себя ведет.

Я перевел дух и стал рассказывать самую жуткую часть своей истории:

– Шло время, сын подрастал. Графиня стала учить его ездить верхом, и вместе они часто катались на лошадях, заезжая в деревни. И вот тогда она узнала о страшной птице, которая может заклевать насмерть. Она ужасно перепугалась, рассказала обо всем графу, но тот ничуть не испугался.

– Ну, конечно, – понимающе кивнул Сережка. – Ведь это был он. Он же не собирался убивать свою семью.

– Тогда – еще не собирался, – неожиданно сказал Витя.

– Ты что – слышал эту историю? – удивился я.

– Ты о чем? – поднял брови Сережка.

– Да так, – Витя махнул рукой. – Жень, давай дальше. Я просто подумал, что так может быть.

– Да что может быть? – недоумевал мой друг.

– А то, что прошло еще несколько лет, мальчик вырос, и ему исполнилось двенадцать лет… – продолжил я.

– Слушай, как нам! – обрадовался Сережка.

– Точно. Тут отец наконец начал обращать на него внимание. Он решил, что пора передать сыну свою тайну. Да, еще, – вспомнил я, – загадочные убийства стали более частыми. Теперь птица появлялась все ближе и ближе к усадьбе. Это потому, что граф сильно постарел и не мог больше далеко летать. И еще к старости у него поехала крыша, и он стал ужасно жадным. Он убивал даже за несколько монет. Элеонора все больше и больше боялась выходить из дома, а сына одного никуда не выпускала. Поэтому, когда отец стал с ним проводить время, она только обрадовалась. К тому же она влюбилась в молодого учителя, который обучал ее сына грамоте и другим наукам.

– Ну-у… – протянул Сережка. – Так я и знал. Конечно, граф их застукал!

– Ну да! – подтвердил я. – Он, правда, сделал вид, что ничего не заметил. Но в эту же ночь учитель погиб. Его заклевал огромный Ворон. Элеонора заперлась у себя в комнате и сошла с ума.

– А сын?

– Он продолжал заниматься с отцом. Постепенно тот рассказал ему все. Кроме того, конечно, что он убивает людей. Понимаете, он боялся испугать сына, не знал, как тот к этому отнесется. Но сын оказался таким же чудовищем, как и граф. И в конце концов они вместе стали летать по ночам.

– И убивали вместе?

– Да. Сыну это тоже нравилось.

– А Элеонора? Она ничего не замечала?

– Нет, – я был рад, что ребята слушают с таким интересом. – Она же сошла с ума. И почти никогда не выходила. Но один раз темной ночью, когда небо было сплошь затянуто тучами и свет полной луны не мог пробиться к земле, – тут я стал таинственно завывать, – Элеонора отправилась в башню графа. Она прошла длинными темными коридорами, потом спустилась в подвал и по мрачному подземелью перешла к башне. Она поднялась по витой лестнице на самый верх и зашла в единственную комнату башни. Она открыла дверь очень тихо, и граф с сыном ее не заметили. Элеонора увидела, как ее муж и сын превращаются в огромных черных птиц и вылетают в открытое окно.

– Да, – поежился Сережка. – От такого зрелища мозги совсем свихнутся.

– А у нее, наоборот, мозги на место встали, – возразил я. – Она вдруг поняла, с кем жила все эти годы. И кто убивал всех вокруг.

– Да, и кто учителя убил, которого она любила, – вставил Витя.

– Точно. Поэтому она выбежала из дома и бросилась прочь. Она бежала долго, по полям и лесам, но в конце концов дорога привела ее на огромную поляну, по которой шел человек.

– А это еще кто был? – удивился мой друг.

– Да так, просто брел кто-то, – отмахнулся я. – Главное, что она увидела, как две огромные птицы налетели на путника и заклевали. Элеонора жутко закричала, птицы ее заметили и стали кружить над ней. Тут Элеонара закричала страшным голосом: «Я знаю, что это вы, граф! Зачем вы сделали это с нашим сыном?!» И граф заклевал ее насмерть.

– Как?!

– Ну, он понял, что она его выдаст, и тогда придут люди, чьих родных он погубил, и убьют его.

– А сын? – не понял Сережка.

– Сын очень любил свою мать. Хотя он и был чудовищем и оборотнем, но ее он очень любил. Больше, чем отца. Тот ведь в детстве не обращал на него никакого внимания. Сын налетел на отца, и началась жестокая битва.

– О, точно, про эту битву, наверное, и говорила гадалка, – сообразил друг.

– Может быть.

– А может, она имела в виду совсем другое, – тихо заметил Витя.

– А кто победил? – спросил Сережа.

– Конечно, сын, – пожал я плечами. – Он ведь был гораздо моложе. Юный ворон расправился с отцом, вернулся домой, там с рассветом превратился в человека, собрал все драгоценности и уехал. Больше его никто не видел. А старого графа нашли на поляне.

– Как? Птицу?!

– Нет. Когда граф умер, то превратился в человека. Там, на поляне, его и похоронили.

– А почему не на кладбище? – удивился Сергей.

– Родных у него не осталось, а местные жители давно что-то такое подозревали. А вот жену его очень любили и жалели, ее как раз похоронили в семейном склепе. Я ее могилу видел, кстати.

– Где?! – насторожился Витя.

– Я летом в деревне отдыхал, там усадьба заброшенная, башня вообще разрушена. Говорят, подземный ход сохранился, но вход в него так и не отыскали. А склеп в полной сохранности. Но туда даже пацаны не лазят.

– Почему?

– Говорят, что туда иногда прилетает огромная птица, и если кто-то встретится ей на пути – заклюет насмерть! – выпалил я.

– Да ну, ерунда это, – Сережка откинулся на подушку. – Ты что, хочешь сказать, что это ее сын до сих пор летает? Люди столько не живут!

– Но он же не человек! – возразил я. – И к тому же когда он убил старого графа, то вся сила отца перешла к нему.

– А, ну это как в «Горце», – сообразил Сережка. – Там тоже когда один бессмертный убивает другого, к нему переходит вся сила.

– Наверное. Но главное не это.

– А что?! – Витя насторожился.

– То, что все это чистая правда! Я сам его видел.

– Ты видел Черного Оборотня?! – ахнул Витя.

– Да. А ты откуда знаешь, что его так называют? – удивился я. – Местные так и сказали – Черный Оборотень. Еще сказали, что его можно увидеть в полнолуние. Мы с ребятами и пошли к склепу.

– И что? – Витя с ужасом посмотрел на меня. – Кто-то погиб?

– Нет, все живы, – успокоил его я. – Но вообще было жутко. Представляете – ночь, луна, белый склеп прямо сияет в лунном свете! Мы хотели подойти поближе, но пока спорили, с какой стороны лучше заходить, прилетел этот ворон. Он был величиной с большую собаку. Если бы, конечно, у собаки были крылья, – хохотнул я немного нервно. Но тогда нам было вовсе не до смеха! – Он сел прямо на верхушку склепа и стал осматриваться по сторонам. Мы все обмерли, боялись пошевелиться и только смотрели. А он посидел-посидел, взмахнул крыльями и улетел. И все. Мы еще час, наверное, там проторчали, никак не решались уйти. Ох и влетело мне дома! Всыпали будь здоров! Потом целую неделю загоняли домой в семь вечера.

– И все?

– А что, мало, что ли? – возмутился я. – Вот ты хоть одного оборотня видел? То-то!

Витя серьезно посмотрел на нас и предложил:

– Хотите, тоже расскажу вам одну историю?

Мы кивнули и приготовились слушать. А он сделал таинственное лицо и начал:

– Давным-давно в темном-темном лесу жила одна семья – папа, мама и сын.

– Они что, прямо в лесу жили? Под деревом? – засмеялся Сережка.

– Нет, в маленьком домике на опушке, – пояснил Витя. – Как-то раз страшная буря повалила большое дерево, росшее неподалеку, и оно своими огромными ветками снесло часть крыши. Семье повезло: они не погибли под обломками собственного дома. Зато дождь стал заливать в комнату, и скоро все промокли. Мало того – скоро начался град, потом сверкнула молния. Она попала прямо в дом, и тот загорелся.

– Да уж, не повезло семейке, – прокомментировал Сережа. – И как, они не сгорели, я надеюсь?

– Нет. Хотя это чуть-чуть не случилось. Итак, дом горит, дождь хлещет…

– А разве дождь не потушил огонь? – не удержался я.

– Нет, огонь был очень сильный! Тогда вся семья бросилась бежать в соседнюю деревню, чтобы укрыться там. Но люди, которые в ней жили, были очень жадными и злыми. Никто не пустил семью к себе. Только одна маленькая девочка хотела их приютить. Но ее родители не разрешили открыть дверь, хотя девочка очень плакала и просила. Она знала того мальчика, потому что часто видела его в лесу и играла с ним.

– И что дальше? – спросил Сережа, потому что тут Витя замолчал, как будто вспоминал, что же там случилось.

– Дальше… Они вернулись в лес. Лил дождь, завывал ветер, деревья раскачивались у них над головами…

Тут Витя стал говорить таинственным голосом, и мне стало немного жутко. Вдруг показалось, что и над нами сверкают молнии и вокруг завывает ветер. Сережка поежился – он чувствовал то же самое.

– Они шли и шли, а ветер лил все сильнее. И тут…

Витя сделал паузу. Мы с Сережкой затаили дыхание.

– На опушке леса им встретился огромный волк. Глаза у него горели, шерсть стояла дыбом. А огромная зубастая пасть была раскрыта, и в ней виднелся огромный красный язык. Все замерли от ужаса, а волк…

Тут Витя опять надолго замолчал. Я не выдержал и спросил:

– И что? Он на них набросился?

– Нет, – покачал Витя головой. – Совсем наоборот. Он пригласил их к себе домой. Мама, папа и сын пришли в большую пещеру, где смогли обсохнуть и отогреться. Волчица уступила семье самый уютный и сухой угол, и они уснули на охапках сухой травы. Утром гроза стихла, и семья попрощалась с волками.

– Куда же они отправились? – удивился Сережка. – Дом ведь сгорел!

– Вот к дому они и пошли. Стали смотреть, как его можно отстроить. Там увидели ту самую девочку, которая вчера хотела пустить их переночевать. Она специально пришла посмотреть, что случилось. Девочка очень обрадовалась, когда увидела, что с ними все в порядке.

– Ага, в порядке, – съехидничал я. – Дом сгорел, все сгорело, а у них – в порядке.

– Ну, дом можно и снова построить, – возразил Сережа. – Главное – все они живы, а то девочка, наверное, сначала подумала, что они погибли.

– Когда девочка пришла утром и никого не увидела, она подумала, что ночью их съели дикие звери. Но мальчик рассказал ей, что их как раз и спас дикий зверь. Волк. Родители нашли в золе какие-то инструменты, в уцелевшем погребе остались продукты, и они начали отстраивать свой дом, – продолжил рассказ Витя.

– И все? – разочарованно спросил Сережка.

– Нет, не все. Дальше было вот что: девочка рассказала в деревне, что дикие звери оказались добрее людей. Она рассказала, что волки спасли семью в грозу. Те, кто жил в деревне, очень испугались, что совсем рядом с ними живут волки. Раньше они и не подозревали об этом.

– Как? – удивился я. – Неужели волки никогда не заходили в деревню? Или их не видели жители, когда ходили в лес? Но ведь надо же было волкам что-то есть?! Неужели они ни одну корову или овцу не задрали?

– Конечно нет, – ответил Витя. – А с какой стати они бы стали это делать? Ведь они живут рядом, им нельзя себя обнаруживать. Если бы волки стали резать скот, то жители деревни давно устроили бы на них облаву. А так они мирно жили, растили волчат…

– У них волчата были? – перебил я. – Ты ничего про них не сказал.

– Были. Волк ходил на охоту очень далеко от этих мест, а волчица следила за малышами. Ну вот, жители деревни собрались, взяли оружие, всякие палки, камни и решили устроить облаву. Девочка узнала об этом, побежала в лес и рассказала мальчику, что волков хотят убить. Мальчик в свою очередь рассказал все родителям, и они решили предупредить волков.

– Правильно! – одобрил я. – Они же их спасли!

Сережка кивнул, но ничего не сказал. Он ждал продолжения рассказа. И Витя продолжил:

– Родители мальчика пошли к волчьему логову, чтобы сообщить об опасности и спасти их. Но они не успели.

– Как? – ахнул я. – Почему?!

– Когда родители мальчика пришли к логову, то столкнулись там с жителями деревни, которые уже вытаскивали из пещеры убитых волчицу и маленьких волчат. Родители рассердились на охотников, стали кричать, что они убили зверей, которые на самом деле гораздо лучше их – ведь именно волки не дали им погибнуть, когда сгорел дом. И тогда охотники убили их тоже.

– Ничего себе! – возмутился Сережка. – А за что это, интересно? Это получается, что хочу, то и делаю?

– А за что убили волков? – возразил Витя.

– Ну, волки – это не люди, – сказал я. – Не надо путать. Убить волка – это охота, а человека – это уже преступление.

– Ты так думаешь? – Глаза у Вити странно блеснули. – А я считаю, что убивать вообще нельзя – ни человека, ни зверя. Тем более – зверя.

– Это почему еще – тем более?

– Да потому, что это не люди! – совершенно нелогично припечатал Витя и продолжил рассказ: – В этот момент несколько жителей деревни будто очнулись. Они испугались того, что совершили, и стали говорить, что так было нельзя делать и что теперь надо ждать несчастий. И они были правы!

Витя пристально посмотрел на нас с Сережкой и страшным голосом произнес:

– ТУТ ИЗ ЧАЩИ ПОЯВИЛСЯ ВОЛК!

И продолжил дальше обычным голосом:

– Дело в том, что волк как раз в это время уходил охотиться в дальний лес. Охота была удачной, и он принес своей волчице и волчатам целого оленя. И вот он стоит на опушке, рядом с ним лежит мертвый олень, а он видит, как у ног испуганных жителей деревни лежат его убитые волчата. И волчица. Он завыл, и дрожь пробежала по спинам охотников. А потом волк увидел, что они убили и тех, кого он спас тогда ночью, и все понял. Он понял, что эти несчастные люди хотели его предупредить, спасти его семью, но погибли сами. И тут волк заговорил. Он сказал, что люди совершили тяжкий проступок и будут наказаны.

– Ничего себе «проступок»! – не выдержал Сережка. – Это он еще мягко сказал. И что случилось потом?

– Что было дальше – неизвестно. Потому что из всех, кто был в тот день у волчьего логова, спасся только один человек и тот потом сошел с ума. Но сначала, пока он еще не совсем помешался, он рассказывал, что будто бы у волка вдруг выросли огромные клыки, до самой земли. Затем Волк встал на задние лапы и оказался просто огромным. Потом он что-то произнес, от чего все, кто был там, замерли и не могли двигаться. Тогда Волк стал переходить от одного к другому, перекусывая им горло.

– А как же этот спасся? Ну, который потом с ума сошел? – спросил Сережа.

– Его Волк оставил в живых. Он подошел к нему и велел передать всем оставшимся в деревне, что волков нельзя трогать, иначе погибнут все. И отпустил. Этому человеку сначала не поверили, кинулись в лес и действительно нашли там всех охотников с перекушенным горлом.

– И родителей мальчика тоже нашли?

– Нет, их там не было. Волк унес их тела в чащу и похоронил. Тогда жители деревни кинулись искать мальчика, но и его не нашли. Пропала и девочка, которая предупредила семью об опасности, угрожавшей волкам. Но с тех пор об этом лесе ходят страшные истории. Каждое полнолуние из чащи раздается страшный волчий вой, и каждое полнолуние одного из жителей деревни находят в лесу с перекушенным горлом.

– Чего же они не уйдут из этих мест? – удивился я. – Ведь понятно же, что это волк продолжает мстить.

– А может, им некуда идти? Или вещи не унести, у них же дом, хозяйство… – рассудил Сережка.

– Вот еще, – возразил я. – Жизнь дороже. Взяли бы да ушли куда глаза глядят.

– А что случилось с детьми? – спросил Сережа у Вити.

– Они выросли, поженились, и у них родились дети. А у тех детей – еще дети.

– И что, они жили прямо в лесу?

– Да. Старый Волк умер, но перед смертью передал им свою силу. Потомки этих Волков до сих пор живут среди людей. Иногда сами не знают, что они Волки.

– Как это, – не понял я. – Почему не знают? У них же шерсть должна быть и клыки.

– Нет, – покачал Витька головой. – Шерсть и клыки – это только у оборотней. А Волки – это совсем другое! Но чтобы стать настоящим Волком, надо выпить специальный напиток.

– И дальше что? Они пьют этот напиток и сразу становятся волками? – спросил я.

– Нет, не сразу. Но если у человека кто-то из предков был Волком, то он обязательно станет таким…

– Оборотнем! – подсказал Сережка.

– Да нет же! – поморщился Витька. – Оборотни – это больные, они не могут себя контролировать. Из них очень быстро человек пропадает, и они остаются зверями. К Волкам они не имеют никакого отношения!

– В кино было, – припомнил я, – там парня укусили, и он до следующего полнолуния в волка или в медведя, уже не помню, превратился и так и остался.

– Именно. А Волки шерстью не обрастают.

– Ну да, – не поверил я. – А тогда чем они от людей отличаются?

– Отличаются, и очень сильно, – возразил Витя.

– А чем? – не отставал я.

Витя хотел ответить, но тут вмешался Сережка:

– А если обычный человек, ну, не потомок, выпьет этот напиток, то что с ним будет?

– Умрет, – спокойно сказал Витя.

– Мда, – после паузы сказал я. – Лучше не рисковать в таком случае.

– Не уверен – не пей, – засмеялся Сережка.

Я фыркнул, потом захохотал, мы с ним стали кидаться подушками и рычать по-волчьи, так что Сережкина бабушка заглянула и спросила, все ли у нас в порядке. Тут Витя сказал, что ему пора домой, и ушел. А я еще остался. Мы с Сережкой как-то быстро успокоились, только еще долго потом обсуждали, откуда это Витя такую историю мог узнать.

Когда я ушел от Сережки, посмотрел на небо. Облаков нет, звезды светят, и видно, что луна почти совсем полная. То есть завтра или послезавтра полнолуние. Если верить страшилкам, в эти дни как раз и происходят всякие чудеса.

Я поежился и заторопился домой.

А на следующий день в школе случилась странная история. С утра, правда, все было как всегда, ничего особенного. Биология, русский… А вот когда мы пришли на математику, открылась дверь и оттуда стали выходить восьмиклассники. Наверное, у них контрольная была, вот они и задержались.

У меня внутри прямо все съежилось, потому что в этом классе Вадька учится. Чего он к нам с Сережкой прицепился – не знаю. Только проходу никак не дает. Всегда, когда встречает нас, обязательно какую-нибудь пакость сделает. Сережке вон в прошлом году куртку порвал, мне у рюкзака лямку оторвал, то и дело подзатыльники отвешивает. И вообще, он, как нас видит, прямо радуется.

– Здоро`во, – кричит, – смертнички!

Чего он нас так называет, не знаю, но долго такой жизни нам не потянуть. Мы вдвоем с Сережкой-то еле отбиваемся, а теперь я один остался, пусть и ненадолго. Мне еще везло, что я его до сих пор не встречал.

Я как восьмиклассников увидел, сразу Сережке позавидовал, что он дома сидит. Правда, сначала я немного надеялся, что Вадьки в классе нет, мало ли, может, заболел. Но что ему сделается! Выходил Вадька почти последним, но я его сразу увидел. Увидел, еще больше съежился и к стене повернулся. Подумал: может, не заметит?

Витя это увидел и спросил:

– Что это с тобой? Не заболел?

– Нет, – говорю. – Еще нет. Но скоро буду инвалидом. Вон один гад идет, он всегда к нам с Сережкой цепляется. Ни разу без синяка не отпустил.

Витя посмотрел на Вадьку, а тот как раз меня увидел. Идет и улыбается:

– Привет, смертничек! А друг твой где? А то мне с тобой одним разговаривать неинтересно. Это вообще получается возня в песочнице с малышами! Памперсы приготовил?

Это у него шутки такие. Дебил, он и есть дебил.

Я промолчал. Может, поорет и успокоится?

Но он не успокаивался. Видимо, на каникулах соскучился. Подошел и сразу толкнул, да так, что я в стенку вмазался. И вдруг Витя спокойно ему говорит:

– Я его друг. Только мне сейчас с тобой возиться некогда. Если не боишься, приходи после уроков за школу. Там с тобой и разберемся.

Отвернулся от него и говорит мне:

– Пошли в класс. Если он не дурак, то отстанет.

И мы пошли на урок. Я, правда, не думал, что Вадька нас пропустит, и все ждал, что он вдогонку стукнет рюкзаком по башке, но потом оглянулся – а он стоит с разинутым ртом и на нас тупо пялится.

На алгебре я чуть двойку не получил, потому что все время думал, что будет после уроков. Вадька – он тупой, но злопамятный. За это время до него дойдет, что его дураком обозвали, и тогда после уроков он нас просто убьет. Он такой – бешеный. Его даже старшеклассники некоторые боятся. Но Витька был очень спокоен, и мне показалось, что он совсем не волновался о том, что будет, когда мы пойдем домой и встретим этого гада. Потом я подумал, что Вадька может еще кого-нибудь с собой прихватить для подкрепления, но тут же решил, что вряд ли он нас боится. Витя тоже не выглядел силачом, как и я. Да и вообще – кто мы такие, чтобы он из-за нас после уроков специально оставался!

В конце концов я почти убедил себя, что Вадька нас ждать не будет, и после уроков собрался идти домой, но Витя меня остановил:

– У нас же разборка, ты забыл?

Я, конечно, не забыл, только мне очень не хотелось туда идти.

– Может, он не придет, – выдавил я из себя. Очень хотелось на это надеяться!

– Ну, не придет – это его проблемы. А если он пришел, а тебя не будет, то большие проблемы начнутся у тебя, – объяснил Витя.

А что мне объяснять – я это и так знал. И что всю жизнь от него бегать нельзя, тоже знал. Вот только справиться с ним я не мог. Поэтому поплелся за школу следом за Витей, хотя и был уверен, что ничего хорошего из этого не получится.

За школой Вадька, конечно, был. Но самое жуткое – рядом с ним стояли человек пять парней из его класса. Вот этого я не ожидал!

– Ну что, мелкота? – заорал Вадька, когда увидел, как мы подходим. – Что-то долго идете. Мы уже ждать вас устали. Памперсы меняли, что ли?

Вся компания радостно заржала.

– А их зачем прихватил? – кивнул Витя на Вадькиных друзей. – Одному страшно?

Я не понимал, зачем Витя его дразнит. У нас шансов и так никаких нет. Так что я просто стоял и ждал, когда нас крошить начнут.

– Это показательные выступления, понял? Пусть посмотрят, как с наглыми пацанами поступать надо. – Вадька был в себе абсолютно уверен.

У меня, если честно, коленки тряслись. Но вообще-то было странно, что Витя так решительно и спокойно с ними разговаривал. Уже потом, когда все кончилось, я подумал, что Вадька полный придурок, если ничего не понял и пер на нас как танк. Потому что если бы у него были мозги, он бы задумался, почему это против него стоит парень меньше его ростом чуть ли не вдвое и при этом совсем не боится.

– Хорошо, – голос у Вити стал железным, непробиваемым. – Насчет показательных выступлений это ты здорово придумал. Пусть все запомнят.

Тут он повернулся ко мне и сказал тихонько:

– Встань у меня за спиной, ладно?

Я решил, что это для того, чтобы нас сзади не обошли, и отступил на шаг. Вадька заметил наши переговоры и загрохотал:

– Чего вы там шепчетесь? Сбежать у вас не получится. Не сегодня, так завтра достанем!

– А мы не бежим, – спокойно сказал Витя. – Это вы сейчас побежите.

– Чего? – Вадька двинулся вперед, собираясь нам врезать.

Я уже представил, как сейчас, переворачиваясь в воздухе, полечу в стенку, но тут случилось что-то непонятное.

Витя не очень громко, но четко произнес какие-то слова. Не по-русски. И не по-английски. Мне кажется, ни в одном человеческом языке так буквы не сочетаются. Слишком много согласных было рядом, и не выговоришь сразу, тем более не запомнишь. У меня холодок по спине пробежал, а парни… Они как очумели – глаза вытаращили, челюсти у них отвисли, а Вадька, который стоял ближе всех, побелел, и щека у него задергалась.

– Т-ты ч-чего? – спросил он, заикаясь.

Витя посмотрел на него и тихо сказал: «Любопытно». Это я расслышал, потому что стоял совсем рядом. Потом я подумал, что он это сказал просто так, для себя. Ну, если на контрольной трудный пример попадается, тоже что-нибудь скажешь тихонько. И тут он произнес еще что-то, тоже, как и в первый раз, совершенно бессмысленное. Только другое.

Вадька отшатнулся, как будто его по голове бревном огрели, позеленел весь, а один из ребят, которых он с собой привел, упал на снег и задергался. Витька повернулся к нему и поморщился. Как будто недоволен чем-то был. Я стоял в ступоре и ничего не понимал. Потом Витька очень спокойно сказал:

– Сейчас вы уйдете, все это забудете, но больше никогда не станете никого обижать. А если вдруг все же кого-то обидите, то у вас… – он слегка задумался, а потом сказал: – Будет болеть живот. Очень сильно. Идите. И поднимите этого, – он кивнул на парня, который валялся на снегу.

Потом повернулся ко мне:

– Пойдем. Больше они к вам приставать не будут.

Я вздрогнул и пошел вслед за ним. От угла школы оглянулся – Вадька все еще стоял, совершенно обалдевший, а три парня пытались поднять четвертого. Еще один убегал со всех ног. По правде сказать, мне было не по себе. Я шел за Витькой и ничего не мог понять. Что случилось?!

Я догнал Витю и спросил:

– Слушай, а что это там было?

Он помолчал, потом очень неохотно ответил:

– Ну, это йоговская такая методика. Массовый гипноз. В общем, действует здо`рово, но им нельзя часто пользоваться.

– Да уж, здо`рово действует! – подтвердил я. – Я Вадьку таким никогда не видел. И что, они правда больше к нам не полезут?

– Нет, – покачал головой Витя. Он вдруг остановился и пристально посмотрел на меня: – Только ты никому не говори про то, что видел, понял? А то мне влетит.

– От кого? – удивился я. – Наоборот, вся школа на руках носить будет!

– Вот этого не надо, – резко сказал он. – Я не должен был так делать, а если еще все узнают… Словом, обещаешь?

– А Сережке?

– Сережке можно. Но больше никому.

Я пообещал и пошел к Сережке. Звал Витю с собой, но тот отказался – сказал, что дома ждут.

Сережка мне обрадовался: ему надоело сидеть дома, а врач, который сегодня приходил, сказал, что лежать надо еще по крайней мере неделю.

Чтобы его еще развеселить, я рассказал в подробностях сегодняшнее приключение с Вадькой и даже немного приукрасил свое участие в потасовке. Получилось, что я там тоже приложил руку, и будто бы тот парень, который упал, упал оттого, что я его двинул. В конце концов, это не так уж и важно, отчего он упал, а мне очень хотелось, чтобы Сережка не думал, будто я там стоял как фонарный столб.

– Понимаешь, Витька объяснил, что это йоговская методика, что-то вроде массового гипноза. И еще он просил про это никому не говорить.

Сережка покачал головой:

– Ты знаешь, это все непонятно. Как такой парень мог загипнотизировать целую компанию?

– Ну, он слово какое-то знает, – пожал я плечами, припомнив, как все происходило. – Он что-то сказал, и они все обалдели.

– А что он сказал, не помнишь?

Я попробовал вспомнить, но не смог.

– Да ну, ерунда какая-то. Просто набор букв.

– А если подумать?

– Ну, что-то вроде «гррунддтт». Или что-то в этом роде.

На следующий день на первом же уроке была контрольная по математике – пришлось напрячься. Хорошо еще, Витя помогал. Он сам все быстро решил и вдобавок нашел у меня одну ошибочку. Я, конечно, и сам ее нашел бы, наверное, но все-таки здо`рово, что у меня такой сосед.

Потом была физкультура. И тут Витя всех нас просто удивил. Вообще-то в этой четверти мы должны бегать на лыжах, но первые несколько уроков всегда занимаемся в зале. Бегаем, прыгаем через козла, лазим по канату и, когда наш физкультурник разрешает, играем в волейбол.

Короче говоря, мы побегали, потом стали прыгать. Я этого козла терпеть не могу. Никогда через него нормально не получается перепрыгнуть. Обязательно или верхом сяду, или потом свалюсь. Кстати, ну и название у этого спортивного снаряда! Неудивительно, что его никто в нашем классе не любит. В общем, стою я в очереди к козлу следом за Витей.

Очередь быстро двигалась, и вот уже впереди остался только Витя. Я смотрел ему в спину. Он как-то подобрался весь, напружинился, потом присел, выпрямился и побежал к козлу. Он так быстро бежал – будто летел, а когда был уже совсем близко, промахнулся мимо трамплина, потому что тот, кто прыгал перед ним, случайно сдвинул его в сторону. Но Витя все равно оттолкнулся от пола так, словно там трамплин был, подпрыгнул высоко, а потом не развел ноги в стороны, как мы всегда делаем, а, наоборот, поджал их под себя и так, на корточках, перелетел через несчастного козла, да еще и с большим запасом! Мы все так и ахнули! Владимир Семенович даже подбежал к нему посмотреть, не вывихнул ли он себе ногу. Но Витя ничего не вывихнул.

– Ты неправильно прыгаешь, – сделал физкультурник ему замечание. И заставил прыгнуть еще раз, как надо.

Но Витя так и не прыгнул, как мы. Вместо этого он разбежался, оттолкнулся от трамплина, оперся руками на козла, а потом сделал в воздухе сальто! То есть перевернулся через голову, прямо как гимнаст на соревнованиях. Мы дружно загудели. У меня в голове не укладывалось, как это можно так прыгать. Но потом я решил, что там, где Витя жил раньше, он тренировался. Он так и сказал потом физкультурнику. Тот спросил, не хочет ли Витя заниматься гимнастикой, а то он может отвести его в хорошую спортивную секцию. Я бы сразу согласился, если бы мне предложили! А Витя сказал, что не хочет. Мол, у него была травма, и спортом в полную силу он заниматься не будет. Но на соревнованиях от нашей школы выступать пообещал.

Когда мы прощались, Витя спросил:

– Больше ты не видел Черного Оборотня?

– Кого? – я сразу даже не понял. А потом вспомнил страшилку, которую рассказывал ребятам, и засмеялся: – А, этого! Нет, не видел. Да вообще, если честно, я думаю, что это была обычная птица, просто ночью она нам огромной показалась.

– Знаешь, я тоже слышал эту историю, – серьезно сказал он. – Говорят, что тот, кто видел этого Ворона, обязательно увидит его еще раз. И чем обернется вторая встреча – не знает никто. Но до сих пор у Черного Оборотня не было поражений.

Утром на следующий день погода была отличной. Уроков немного, и к тому же сегодня пятница, значит, впереди два дня отдыха.

Вот только Витя почему-то в школу в этот день не пришел. Я вдруг сообразил, что не только не знаю его телефона, но и адреса тоже не знаю. И расстроился: как его найти? А вдруг он заболел?

После урока Татьяна Михайловна подозвала меня.

– Послушай-ка, ты можешь к Вите Волкову сходить? В понедельник у нас олимпиада по математике. Узнай, что с ним случилось, и, если он в понедельник сможет прийти, предупреди об олимпиаде, пусть подготовится. Вот, примерные задания с прошлого года дай, пусть посмотрит. Сможешь?

И она протянула мне папку с распечатками.

– С удовольствием! – честно ответил я. – Но я не знаю, где он живет.

– Ну, это не проблема. Сейчас я тебе запишу его адрес.

И Татьяна Михайловна написала мне на бумажке улицу, номера дома и квартиры. Я обрадовался – вот и адрес Витькин узнал!

Оказалось, что Витя живет совсем недалеко, буквально через два дома. Я поднялся на второй этаж и позвонил в дверь. Мне открыла высокая худая женщина.

– Здравствуйте, – немного робея, сказал я. – Я к Вите. Он дома?

– К Вите? – она как будто удивилась и обернулась назад через плечо.

– Кто там? – подошел из глубины квартиры мужчина. Видимо, Витин папа.

– Это к Вите, – пояснила женщина.

Я стоял и ничего не понимал. Если он дома, так бы сразу и сказали. Если нет – сказали бы, где он, и дело с концом. А они как будто не решались на что-то. Или, наоборот, на что-то решались. В общем, я ждал, пока они мне хоть что-нибудь скажут, а они переглянулись, и тут женщина сообщила:

– Витя скоро придет.

– Хочешь его подождать? – спросил мужчина и посмотрел на женщину.

Та опять переглянулась с ним и улыбнулась. У меня почему-то мороз по коже прошел от этой улыбки. Его родители проводили меня в комнату Вити и вышли.

Я осмотрелся. Хорошая комната, ничего не скажешь. И компьютер классный. Немного поколебался, можно ли в него лезть, но потом махнул рукой – в конце концов, я не последний лох в компьютерных делах, если что сломаю, сам и починю. Так я себя уговорил и сел за клавиатуру. Компьютер был включен. Я только мышкой двинул, экран мигнул, как бывает всегда, когда он просыпается, потом пискнул и посветлел. На нем проявилась белая волчья морда. Она разинула пасть и вроде как зевнула. Потом волк пропал, и я увидел, что экран самый обычный, с иконками. Только их очень много, я даже не все знал.

– А классный у него «экранный сторож», – прошептал я.

Я стал искать, где у Вити на компе игрушки, но тут открылась дверь и вошла Витина мама.

– Ты с Витей учишься? – спросила женщина. Голос у нее был приятный и очень спокойный.

– Да, мы вместе за одной партой сидим.

– У вас хороший класс? – Витина мама чуть нагнулась вперед, не сводя с меня глаз. У нее были непривычно светлые глаза, хотя с большого расстояния они казались почему-то черными.

– Да, у нас ребята хорошие.

Витина мама кивнула и вдруг принюхалась к чему-то. Наверное, у нее на кухне что-то горело, не знаю. Я тоже принюхался осторожно, но ничего не почувствовал. Женщина заметила, что я воздух нюхаю, удивилась и отшатнулась от меня. Я смутился. Вечно я что-нибудь не то делаю.

Тут Витина мама резко встала, пристально посмотрела на меня, сказала что-то очень тихо, я даже не расслышал что, но на всякий случай кивнул. Она подняла брови, как делает моя мама, когда чему-то очень сильно удивляется, и вышла из комнаты. Я встал. Что-то мне расхотелось лазить в чужом компьютере. И вообще мне стало жутко, и чем дальше, тем больше. Хорошо бы, Витя уже пришел. Мне, если честно, было не по себе. И мама у него какая-то странная…

В коридоре опять послышались разговоры, и опять шепотом. Мне стало интересно, я встал и прислушался. На этот раз я расслышал больше. По крайней мере, понял, что Витина мама говорит Витиному папе: «Он наш». А папа ей отвечает: «Может, и так, но я не уверен». Тогда мама предложила: «Хочешь, проверим?» А папа возмутился: «Ты что, хочешь, чтобы все снова повторилось? Мы и так за год третий город меняем. Хочешь, чтобы опять пришлось? Ты в прошлый раз тоже…»

Тут голоса переместились куда-то, может, на кухню, а может, в другую комнату, и я больше ничего не слышал. За окном уже почти стемнело. Внезапно дверь распахнулась. Я даже вздрогнул! Но это опять вошла Витина мама. Она посмотрела на меня и спросила:

– Тебе не темно?

– Нет, – почему-то сказал я, хотя в комнате уже почти ничего нельзя было различить.

– Нет? – Она включила свет, и я зажмурился. Глаза привыкли к темноте, а лампочка находилась как раз напротив меня, и светом меня просто резануло по глазам.

– Извини, – сказала мама Вити дрогнувшим голосом.

Но я уже освоился и вежливо ответил:

– Ничего страшного! Спасибо, так даже лучше.

На самом деле так было действительно гораздо лучше. Но Витина мама все равно свет притушила, оставила только неяркую лампочку. Я не стал возражать – все-таки они здесь хозяева, может, электричество экономят. Витина мама еще раз внимательно посмотрела на меня – у меня прямо дрожь по спине пробежала! – и опять вышла из комнаты.

Я перевел дыхание.

Жуть какая! С чего это я Витькиных родителей испугался? Хотя… Вон по телевизору всякие ужасы показывают, что детей заманивают в дома, а потом в заложники берут или вообще убивают! Но тут же я решил, что у меня нервы шалят. Никто меня не заманивал, я сам пришел, и потом – это не какие-то посторонние люди, а родители моего школьного друга.

Прошелся еще раз по комнате, и вдруг – слышимость здесь была, что ли, хорошая или опять Витькины родители подошли близко к двери, – но я снова услышал их разговор. На этот раз Витина мама сказала:

– У него мои глаза, это точно!

Тут Витькин отец зашипел на нее, и они ушли куда-то.

Вообще-то у Витьки и правда глаза на мамины похожи. Только непонятно, почему они вдруг решили это обсуждать?

Я сел на диван и стал смотреть на стену. Там висела картина, очень красивая, на мой взгляд. На ней была изображена лунная степь, причем луна почему-то красноватая, и стая волков сидела и глядела на луну.

В комнате был полумрак, за окном совсем стемнело. Веки потихоньку стали опускаться, я пытался открыть глаза, но они снова закрывались. Наконец я устал с ними бороться и решил, что проснусь, когда придет Витя…

…Я почувствовал, что кто-то сел рядом на диван, и открыл глаза. Это была Витина мама. Она села слева от меня, к самому подлокотнику дивана. Жалко, что я не знал, как ее зовут. Витина мама печально произнесла:

– Витя так хотел подружиться с кем-то, похожим на него! – Она внимательно посмотрела на меня и добавила: – Мне Витя о тебе рассказывал, и я думаю, что ТЕПЕРЬ у вас все будет хорошо.

Я кивнул, хотя не все понял.

Открылась дверь, и вошел Витин папа. Он посмотрел на нас, Витина мама ему кивнула, и он тоже сел на диван.

– Тебе что-нибудь принести? – вдруг спросила меня мама Вити.

– Томатный сок. – Это я вспомнил, что Витька его стаканами глушит. Витина мама просияла:

– Сейчас я принесу то, что тебе очень понравится.

Она вскочила с места и вышла из комнаты. Папа чуть придвинулся ко мне и спросил:

– Ты здесь давно живешь? В этом городе.

– Я всегда здесь жил, – удивился я. – С самого рождения.

– А твои родители кто?

– Папа – программист, а мама в магазине работает. В зоомагазине, – уточнил я. – Корм для животных продает.

Тут вошла Витина мама и внесла поднос. На подносе в высоком бокале стоял томатный сок. Ну, конечно, я же его и попросил. И еще на тарелке какие-то печеньки. Я обрадовался, запихнул в рот сразу две штуки – вкусно! Но может, я просто проголодался?

Витиной маме очень понравилось, что я с таким аппетитом ем. Она улыбалась и кивала. А я прямо-таки наворачивал эти вкуснющие солененькие печенья и запивал их томатным соком. Сок тоже был вкусный, только не такой, как обычно. Он был очень густой и соленый. Я ел и никак не мог оторваться.

Витин папа вдруг спросил ее:

– А ты уверена?

– В чем? Он наш, ты же видишь! – воскликнула мама. – И в конце концов, какая теперь разница?

– Как это – какая разница? – возмутился папа. И вдруг схватился за голову: – Ты что туда добавила?!

– А что такого? – с вызовом сказала Витина мама. – Должен же быть у него нормальный друг. Хоть один.

– Ты с ума сошла! – зарычал вдруг Витин папа. У меня даже печенька из рук выпала – так я перепугался. – Ты хоть понимаешь, что будет, если он не Волк?!

– Ничего страшного, – спокойно заявила она.

– Как это «ничего страшного»? А если…

– Никаких «если», – перебила его Витина мама. – Все будет хорошо, доверься мне.

Витин папа вскочил и выбежал из комнаты. А мама осталась. Она ласково смотрела на меня. Мне почему-то было очень страшно.

– Ты ешь, ешь, – обратилась она ко мне, – и сок пей. Он вкусный и полезный.

Голос у нее был ласковый и как будто обволакивал. Я, как во сне, взял бокал и допил сок до конца. Последний глоток показался мне особенно вкусным. Потом я медленно поставил пустой стакан, и вдруг что-то кольнуло у меня в животе. Я дернулся и ойкнул.

– Что-то случилось? – улыбнулась мне Витина мама.

– А Витя скоро придет?

– Скоро-скоро, не бойся, – лицо мамы было как в тумане. – Скоро все будет хорошо.

– Я стану Волком? – прошептал я. Не знаю, почему мне пришла в голову такая мысль. Может, потому, что я вдруг вспомнил историю, которую рассказывал нам Витя – о том, что тот, кто выпьет специальный напиток и у кого в роду были Волки, тоже станет Волком.

– Да, милый, – радостно сказала женщина. – Я так давно искала тебя! Ты такой же, как и мы. Вите нужен друг, который все про него знает и понимает. И теперь, когда мы наконец нашли тебя…

И вдруг я перепугался до смерти. Именно до смерти! Я вспомнил, что Витя говорил, что, если специальный напиток выпьет тот, у кого не было в роду Волков, тот умрет!

– А если я не такой? – хрипло проговорил я. У меня во рту все пересохло, руки тряслись. Может, это уже действует яд?!

– Ну как же, этого просто не может быть! – Витина мама была абсолютно спокойна. – У тебя тоже ночное зрение, как и у нас…

– Какое?

– Ночное. То есть в сумерках ты видишь лучше, чем при ярком свете. Потом – тебе тоже нравится томатный сок. Да и просто – я чувствую, что ты наш!

– Но мне не нравится томатный сок! То есть нравится, но апельсиновый я люблю больше! И в потемках я ничего не вижу!!!

Меня просто колотило от ужаса. Вот сейчас я начну умирать! Да что же это такое? Этого не может быть!!

– Подожди, – забеспокоилась Витина мама. – Но ты же сидел в полутьме, и когда я включила свет, то начал жмуриться. И про сок ты сам сказал.

– Я просто не знал, как включить этот чертов свет! – закричал я. – И про сок сказал, чтобы вам понравилось. Ведь Витя его любит!! Сделайте что-нибудь! Я не хочу! Кто вам разрешил?!

В глазах у меня потемнело, только я не знал – выключили свет или это у меня уже зрение отказывает. Меня трясло всего, я ревел, но голос почему-то изменился и стал хриплым. Я уже не говорил, а рычал:

– Помогите же мне!

Тут зрение вернулось, я стал видеть все очень четко и увидел, что Витина мама пристально смотрит на меня. Я не понял, что произошло, но тут меня скрутило! Меня прямо колесом выгнуло, и я затылком шарахнулся о спинку дивана. Хорошо еще, что она была мягкая. Потом меня скрючило, руки и ноги вывернулись, а краем глаза я увидел, что в комнату вбежал Витин отец и закричал:

– Смотри, что ты наделала!

Дальше я не слушал, потому что мне стало невыносимо страшно. Мои руки захрустели, рукава водолазки вдруг куда-то делись. И тут я сообразил, что мои руки становятся длиннее! Они вытягивались и вытягивались и прямо на глазах покрывались шерстью. Это было ужасно щекотно. Может, мне и показалось бы это веселым, если бы я не знал, что сейчас умру!

Что-то опять случилось с глазами: комната словно вытянулась в глубину, и проявились какие-то слои и очертания. Как будто тени от предметов, которых на самом деле в комнате не было. Вокруг Витиных родителей будто появилось какое-то свечение. Оно было ярко-красным у отца и слегка фиолетовым – у его мамы. Эти ореолы колыхались, меняли оттенки… Просто ужас! Вдобавок я начал различать какие-то шумы, которых раньше не было, какие-то скрипы, шелест. «Мыши», – подумал я отчего-то. Мне было страшно так, как никогда в жизни еще не было страшно!

Опять заболел живот, на этот раз – резко, остро. Я закричал, нет, завыл! Тонко и пронзительно. Схватился руками, да нет – лапами! – за голову, почувствовал, что волосы на голове тоже изменились, стали мягче и короче. Вдобавок уши переехали на макушку и заострились.

– Почему-у-у?! – закричал я. – Заче-е-ем?! Я не хочу-у-у!!!

Вдруг перед глазами словно сверкнула молния. В ее свете я увидел замерших в ужасе Витиных родителей, меня пронзила невыносимая боль, и, успев подумать: «Все!», я провалился в бесконечную черную пропасть. Сначала я еще что-то чувствовал – диван под собой, слышал какой-то шум в коридоре, а потом все пропало, и я исчез…

– Эй, ты чего? Спишь? – услышал я чей-то голос и открыл глаза. Передо мной стоял Витя. Он смотрел на меня чуть насмешливо.

Я, ничего не понимая, тупо смотрел на него, потом вдруг вспомнил все, что произошло, и вскочил.

– Да что с тобой? – удивился Витя.

– Я живой? – хрипло спросил я. И испугался – голос!

– Да живой, живой! Что тут тобой могло случиться? – Витя немного встревожился.

Я посмотрел на свои руки и ничего не понял. Все как обычно. Руки как руки. Никакой шерсти, никаких вывернутых кистей. Ничего! И водолазка на месте.

– Понимаешь… – и тут до меня дошло, что и голос у меня совершенно обычный. – У тебя есть в комнате зеркало?

– Маленькое есть. Если нужно большое, то оно в ванной.

В ванную мне идти совершенно не хотелось. Там могли быть Витины родители, а с ними встречаться я пока не собирался.

– Давай маленькое.

Витя протянул карманное зеркальце. Я посмотрелся в него – лицо совершенно обычное, глаза тоже. И вижу я все как всегда, а не тени и ореолы.

– Да что случилось-то? – забеспокоился Витя.

– Н-ничего, – сказал я.

Значит, весь этот кошмар мне просто приснился! И я успокоился.

– У нас олимпиада в понедельник по математике, ты приходи к десяти, – вспомнил я. – А завтра давай сходим погулять на горку, а то скоро потепление обещают, будет каша вместо снега, и не покатаемся уже.

– Давай, – после паузы согласился Витя.

Витя проводил меня до двери. Его родители так и не вышли в коридор. Ну и хорошо. Без них как-то спокойнее.

– Пока, – попрощался со мной Витя. Он был какой-то скучный. – Ты отличный парень, – вдруг сказал он.

– Ты тоже, – отозвался я и пошел домой.

На следующий день я принялся ждать Витю. Мы вчера не договорились, кто за кем зайдет, но к нему домой я идти не хотел. Вот не хотел – и все.

Ждал до половины третьего, но он так и не пришел. Что у Витьки там случилось? Я собрался и все-таки пошел к нему.

Окна его квартиры были темными – одни во всем подъезде. Странно. Я поднялся на этаж, позвонил в дверь – тишина. Позвонил еще раз и прислушался. Тихо. Я уселся на подоконник на лестничной клетке и решил его подождать. Должен же он когда-то прийти!

Ждал я долго. За окном совсем стемнело, и все равно я ждал, уже из какого-то упрямства. Внизу хлопнула входная дверь. Я обрадовался – решил, что пришел Витя, и поднялся. Но это оказалась какая-то женщина с сумкой. Соседка. Она внимательно на меня посмотрела и подозрительно спросила:

– Ты кого ждешь?

– Витю. Волкова, – сказал я и пояснил: – Он вот в этой квартире живет.

– Жил, – поправила меня женщина. – Они переехали. Вчера.

– Не может быть! – вырвалось у меня. – Я вчера у него в гостях был, и они никуда не собирались.

– Не знаю, – недовольно сказала она. – А знаю только, что вчера поздно вечером приехал грузовик, они погрузили туда вещи и уехали.

– Куда? – растерянно спросил я. – Вы не знаете, куда они уехали?

– Они мне не сказали, – отрезала тетка и пошла дальше.

А я остался на лестнице. Было ужасно тоскливо. Почему он не сказал вчера, что уезжает?! А ведь еще говорил, что мы друзья…

До понедельника я места себе не находил, все ждал, что вот-вот придет Витя и расскажет, куда они уехали и зачем. Но он не пришел.

В понедельник я просто бежал в школу, но в классе Вити не было. И на олимпиаду он тоже не пришел.

После уроков я не выдержал и подошел к Татьяне Михайловне спросить, где Витя Волков. Татьяна Михайловна сказала, что они с родителями уехали из города и сегодня его отец забрал документы.

Домой я шел просто убитый. Только-только подружился с отличным мальчишкой, как он уехал. Уехал, не предупредив, ничего не сказав!

На углу школы я замер: прямо передо мной стоял Вадька! Он чиркал зажигалкой, заслонившись от ветра, поэтому не сразу меня заметил. «Ну, все, – подумал я. – Живым не выпустит». Обойти его я не мог никак. Он повернулся, затянулся сигаретой и увидел меня. Мои ноги словно приросли к земле. Сейчас он как…

Вадька оглянулся по сторонам и бросил сигарету. «Сейчас начнется», – понял я и зажмурился, ожидая пинка. И вдруг услышал:

– Ты, это, не бойся. Если хочешь, я курить брошу.

Я открыл глаза и вытаращился на Вадьку. Вадька протягивал мне пачку сигарет и заискивающе улыбался. Я просто глазам не верил! Взял у него пачку, повертел в руках и бросил в снег. И Вадька не влепил мне по шее! Наоборот, он улыбнулся. Ну и дебильная у него улыбка! Но это лучше, чем когда он скалится и дерется.

– Можно я пойду? – спросил он.

Я кивнул, совершенно обалдевший, а он повернулся и пошел своей дорогой.

– Ничего себе, – прошептал я. Чудеса, да и только! Чтобы Вадька так со мной разговаривал? Я еще постоял немного, приходя в себя, а потом пошел домой.

Скоро выздоровел Сережка. Мы теперь опять сидим с ним за одной партой. Я часто захожу в Интернет, но мне на «электронку» в основном спам всякий шлют, вроде рекламы.

И все-таки однажды, когда я зашел на свою почту – просто обалдел. Мне пришло письмо от Витьки! Я сначала страшно удивился, а потом вспомнил, что ведь сам дал ему свой адрес. Вот здо`рово! Получается, мы сможем переписываться?

Письмо было совсем коротеньким:

«Здравствуй, Женька! Извини, что пришлось так неожиданно уехать! Если бы мог, я бы остался. У меня еще никогда не было такого друга, как ты. Писать я много не смогу, но всегда буду тебя помнить. И мне кажется, что мы еще увидимся. Твой друг Витя Волков».

Часть 2

Черный Оборотень

На большой перемене мы с Сережкой пошли в буфет, и в коридоре я увидел нашего учителя по биологии. Мне он очень нравился. Всегда не просто по учебнику рассказывал, а еще и всякие интересные истории по теме урока готовил. И к ответам не придирался.

Владимир Петрович тоже увидел нас и обрадовался:

– Николаев, Волчков! Ребята, у вас какой урок следующий?

– Физкультура, – хором ответили мы.

– Только я на физ-ру не иду, – добавил Сережка. – У меня нога была вывихнута, теперь я на лечебную гимнастику хожу. Еще две недели.

– Вот это очень хорошо! – невпопад обрадовался он. – Помоги мне, пожалуйста, а то я не успеваю кабинет оформить.

Тут мне стало очень обидно, что Сережка будет с Владимиром Петровичем заниматься интересным делом, а я – нет, и я сказал:

– Владимир Петрович, я тоже на урок не иду, только мне надо справку отдать.

– Хорошо, подходите вдвоем после звонка ко мне в кабинет.

И Владимир Петрович пошел к себе на второй этаж.

– Ты чего? Какая справка? – уставился на меня Сережка. – Ты же не болел!

– Ага, тебе одному, что ли, кабинет оформлять? Я тоже хочу помочь.

– А как ты с урока уйдешь? Прогуляешь?

– Зачем? – подмигнул я ему. – У меня есть план.

– Какой?! – удивился мой друг.

– Увидишь!

И мы пошли в спортзал. Уже почти все из нашего класса переоделись в форму и носились по залу с мячом. Физкультурника не было видно.

Я тоже побежал переодеваться. А когда вернулся, физрук уже стоял в центре зала и дул в свисток. Ребята строились в шеренгу по росту, искали свое место. Ну, и немного толкались при этом, конечно. Я подмигнул Сережке, чтобы подождал, и встал на свое место в строю. Обычно мы с Сережкой стоим рядом. Жаль, что Витька ушел из нашей школы, а то мы все втроем стояли бы. Он тоже такого же роста.

Для начала Геннадий Николаевич (мы зовем его Геник) заставил нас пробежать по залу два круга. Сережка пока уселся на скамейку у стены. Я, когда бежал мимо, подмигнул ему:

– Не скучай!

Потом началась разминка: надо было пробежать по скамейке, потом сделать кувырок и залезть на канат. Каната у нас два, поэтому очередь почти не накапливалась. Да, в общем-то, никто особенно и не надрывался. Так, залезали на метр и спрыгивали.

Я тоже пробежался по скамейке, потом кувырнулся и подошел к канату. Я немного волновался: то, что я собирался сейчас сделать, было несколько рискованно. Честно говоря, я такого ни разу еще не делал.

Пашка сполз по канату и, лягнув ногой, чуть не задел меня по носу, а затем спрыгнул на пол.

– Давай! – сказал он и, тяжело дыша, отошел в сторону.

Я посмотрел ему вслед, потом – с тоской – на самый верх, где канат был прикреплен к здоровенному крюку. По моему плану мне надо было именно туда. Поплевал на ладони, подпрыгнул, уцепился за толстенную витую веревку как можно выше, а потом, помогая себе ногами, стал карабкаться наверх.

Сначала у меня не очень-то получалось. Руки скользили, а ноги никак не могли уцепиться за этот проклятый канат. Вообще у меня было такое ощущение, что он чем-то намазан, – я все время по нему сползал. Посмотрел вниз – далеко ли я от пола. Оказалось, что совсем недалеко. Ну, может, на полметра поднялся.

Посмотрел наверх – до крюка еще о-ой как неблизко, если такими темпами буду двигаться. Я разозлился, ухватился за канат как следует – и в один момент оказался под самым потолком! Внизу ахнули девчонки. Я посмотрел вниз – ого! Пол далеко-далеко, а ребята такие маленькие… Ничего себе…

Когда я представлял себе этот фокус, то не думал, что все будет выглядеть так жутко. Дело в том, что я хотел сделать вид, что падаю, соскользнуть по канату и грохнуться об пол. Понарошку, конечно. Но когда я увидел, как высоко забрался, то руки сами собой разжались. Я заорал и полетел вниз, обдирая ладони о канат, здо`рово стукнулся ногами и рухнул на пол.

Девчонки, естественно, завизжали, мальчишки подбежали ближе. Тут и Геник подошел, наклонился ко мне:

– Ну что, герой, кто же так лазит? Кто тебя заставлял на самый верх лезть?

Он здо`рово разволновался.

– Сломал что-нибудь? – Он пощупал мои руки и ноги.

– Нет вроде, – неуверенно сказал я. И попытался встать.

Геник помог подняться и внимательно вгляделся в мое лицо:

– Стоять можешь? Голова не кружится?

– Нет, не кружится. Все нормально, – честно ответил я.

– Тебе к медсестре надо сходить, – нахмурился Геник.

– Я схожу с ним, – протиснулся ко мне Сережка.

И мы вышли в коридор. Я сразу сбегал переодеться в джинсы, взял портфель и вместе с Сережкой пошел в медкабинет. Наша школьная медсестра ощупала мне ноги и руки, заставила зачем-то высунуть язык. А потом сказала, что я немного потянул связки, и выписала справку.

За дверью кабинета Сережка посмотрел на меня круглыми глазами и сказал:

– Ну ты даешь! Здорово летел, я даже перепугался. Думал – разобьешься.

– Фирма веников не вяжет! – гордо сказал я. – Ну, пошли? Пол-урока уже прошло.

– Зато полтора осталось.

Точно, физкультура у нас в этой четверти сдвоенная. Это потому, что зимой мы ходим на лыжах. Правда, сейчас погода стоит теплая, и снег почти весь растаял, вот мы и занимаемся в зале.

Когда мы поднялись на второй этаж, мне показалось, что кто-то стоит в конце коридора. Я огляделся – никого. И все равно было ощущение, что на меня кто-то смотрит.

– Ты чего застрял? – оглянулся на меня Сережка. – Пошли, и так задержались.

Я не стал ему ничего говорить – еще подумает, что у меня крыша едет, и, обогнав его, первым заскочил в кабинет.

Владимир Петрович сидел за столом и что-то писал. Когда мы вошли, он поднял голову и сказал:

– Я сейчас закончу, а вы пока разберите книги. Вон там целая куча на задней парте. В библиотеке переполнение фондов, и они отобрали все, что нам может в кабинете пригодиться. Рассортируйте, а я потом сам посмотрю, что оставить.

Мы стали перетаскивать толстые, в переплетах, книги на отдельный стол. На другой стол отбрасывали тонкие книжки в обложках.

Когда разобрали все на две огромные кучи, посмотрели на Владимира Петровича. Но он все еще писал. Тогда Сережка решил, что надо все книги разложить по стопкам – одинаковые к одинаковым. Там и учебники были, и энциклопедии, и много еще чего. Мы «скинулись», кому разбираться со столом, где толстые книги. Сказали шепотом «Цу-е-фа», и каждый выбросил вперед руку. Я выставил руку, сжатую в кулак, – значит «камень». А Сережка показал два пальца, указательный и средний, – это значит «ножницы».

– Я выиграл! – шепотом обрадовался я.

Действительно, «камень тупит ножницы». Он сильнее. А вот если бы я выставил просто ладонь – это была бы «бумага». Тогда бы выиграл Сережка, потому что «ножницы бумагу режут». Так что я пошел к своему столу, а Сережка, недовольно поморщившись, – к своему. Я ему посочувствовал, потому что с тонкими брошюрками возни больше, но игра была честная, и никто не виноват. Правда, у меня было странное ощущение, что Сережка выбросил руку первым, а я уже потом, когда увидел, что у него вышло. Но ведь мы показали одновременно!

Я занялся разборкой. Работа несложная, но долгая. Уж очень много этих книг! Я прямо замучился их раскладывать. И, когда положил последнюю, со вздохом повернулся к Сережке и увидел, что он смотрит на меня круглыми глазами, а сам отложил всего две тоненькие книжки.

– Ты чего? – удивился я.

– Как это у тебя получается? – шепотом спросил он и моргнул.

– Что? – перепугался я. Очень уж у Сережки вид был… ошалевший.

– Ну, это!

– Что – это? – рассердился я. Мне казалось, что я ничего особенного не делал. Зачем он решил меня разыгрывать? Можно подумать, ему делать нечего!

– Ну, ты так быстро все разложил…

«Все-таки он меня разыгрывает», – подумал я, но решил на него не обижаться.

– Хочешь, помогу? – предложил я Сережке. Он кивнул, но смотрел на меня с какой-то опаской.

Я подошел к его столу и поскреб в затылке. Да уж, с этими брошюрками вообще ничего не понятно. Тут я окончательно пришел к выводу, что он просто тянул время и ждал, когда я ему помогу. Ну и ладно, помогу, чего там.

Для начала я отобрал книжки по размеру: одни были такие, как альбомы, а другие – как тетрадки. Потом раскидал на разных партах по названиям. Работал не то чтобы очень быстро, но старался не отвлекаться, пока не посмотрел на Сережку. Тот опять на меня вытаращился. Я сморгнул, что-то прошло по комнате, будто сквозняк, и Сережка зашевелился.

– Вот, опять ты! – воскликнул он.

– Чего – опять?! – разозлился я. – Чего ты сам ничего не делаешь?

– Я-то делаю, – сказал он со странной интонацией. – А вот ты носишься как метеор. Даже руки мелькают, как спицы у велосипеда. Как это тебе удается?

– Ты что, шутишь?

– Очень надо, – зашипел он. – Я чуть с ума не сошел, когда увидел! Думал, померещилось! Что с тобой такое сегодня?

Я смотрел на него, моргал и ничего не понимал. Сережка, видимо, догадался, что я не прикидываюсь, а в самом деле его не понимаю, и сжалился.

– Ты с такой скоростью двигаешься, что от тебя ветер идет. Я даже следить не успеваю, где ты! – все еще шепотом сказал он, косясь на учителя. Но тот сосредоточенно работал, и Сережка придвинулся ко мне: – Ты что, сам этого не замечаешь?

– Нет, – честно ответил я. Я и правда ничего не замечал.

– Ну, ты хоть мне веришь?

– Не-а, – покачал я головой.

– Ну и не верь, – обиделся Сережка и добавил: – Что я, врать тебе буду, что ли?

Вообще-то действительно, зачем ему врать? Чтобы с ним не ссориться, я сказал:

– Ну, может, чуть и ускорился, очень уж работа нудная, хотел побыстрее сделать.

Сережка оживился и заинтересованно попросил:

– А меня научишь?

Ну как я научу, когда сам ничего не понимаю?! Но на всякий случай кивнул, чтобы он не подумал чего. Сережка потребовал, чтобы я научил его прямо сейчас. Тут я покачал головой и кивнул на Владимира Петровича. Он разбирал листики с контрольными. Сережка понимающе кивнул – мол, конечно, не при свидетелях, и мы продолжили работу. Теперь я не торопился. Когда мы все разобрали, то сложили стопки на одном столе, и тут я увидел, что среди них оказалась одна книжка без пары. Вообще-то я ее сначала не заметил. Наверное, Сережка отложил.

Я взял книжку в руки. Не очень толстая, страниц сто, может, чуть побольше. На обложке – волк, поднявший морду к небу. Я сразу вспомнил Витькин компьютер. У него там такая же заставка на экране. На обложке написано: «Правила поведения в Волчьей Стае. Пособие для начинающих». Ничего себе книжка! Это что, волки, что ли, читать ее будут? А перелистывают они ее как?

И тут меня как кипятком ошпарило. Я вспомнил свой сон про волчью стаю, который повторяется вот уже которую ночь, и раскрыл книгу.

На первой странице было написано:

«Прочти внимательно, и твоя жизнь изменится».

Больше на странице ничего не было.

Открыл вторую: там понятными буквами были написаны непонятные слова. Странно, но интересно. Загадка, что ли, какая?

Я хотел найти библиотечный штамп, но его нигде не было. Забыли поставить? Сережка заинтересовался и придвинулся ко мне:

– Чего нашел?

Я молча протянул ему книгу. Он тоже повертел ее в руках и пожал плечами:

– Да ну, ерунда какая-то.

– Ну что, ребята, справились? – голос Владимира Петровича прозвучал совершенно неожиданно. Мы даже вздрогнули.

– Да, – откашлявшись, сказал Сережка. – Все сделали.

– Все? – удивился учитель и подошел к нам. – Да, действительно, все. Ну и молодцы! Как это вы так быстро успели?

– Мы торопились, – пояснил Сережка и покосился на меня.

– И еще… Вот, тут книжка лежала, она не из библиотеки, – я нарочно не говорил название и показал учителю сразу первую страницу без штампа. – Это не ваша?

– Нет, – пожал он плечами.

– Может, ее кто потерял?

– Может, – рассеянно сказал он. – Оставь, придет кто-нибудь за ней.

– Можно, я возьму почитать? – спросил я и затаил дыхание. – А если спросят про нее, вы скажете, что я взял…

Мне очень хотелось, чтобы он разрешил!

– Конечно, возьми, – кивнул он и повернулся к шкафу. – А теперь мне надо…

Дальше работы было выше крыши! До самого конца следующего урока мы перетаскивали наглядные пособия, доставали из шкафа какие-то банки и бутылки, набитые камешками и ракушками, скручивали плакаты в трубки, надевали на них бумажные кольца и писали всякие надписи разноцветными фломастерами. Писал Сережка – у него почерк лучше. Так что мне некогда было думать о книжке, которую я положил в свой портфель. Я даже забыл про нее!

А потом мы полезли на шкаф. Для этого пришлось соединить парты, а на них поставить еще стулья. Я залез наверх, под самый потолок, и стал стаскивать какие-то бумажные рулоны. Пылища поднялась!

И тут случилось!

Я отвернулся, чтобы пыль в глаза не попала, и увидел: на ветке тополя, который рос рядом со школой, – не поверите! – сидел огромный черный ворон и смотрел прямо на меня!! У меня голова закружилась, я покачнулся и чудом удержался за край шкафа.

– Женя, осторожнее! – заволновался Владимир Петрович. – Мне только твоего перелома не хватает для полного счастья.

Можно подумать, и правда, без моего перелома счастье у него будет неполным.

Я перевел дыхание, снова посмотрел в окно – никого там не было.

– Ничего, все в порядке, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. – Неловко повернулся.

– Слезай-ка, – распорядился учитель. – А то и правда упадешь!

Я слез. Но сначала все сбросил со шкафа на пол, а потом – что уж меня толкнуло? – развернулся, выбрал глазами местечко на полу и вместо того, чтобы осторожно спуститься, просто спрыгнул.

Зазвенел звонок на перемену. Мы быстро перетаскали в угол все, что я свалил со шкафа, потом поставили книжки на полки и пошли на английский.

В коридоре нас чуть не сшибли какие-то малявки из младших классов. От одного я чудом увернулся – он летел прямо мне в живот. Сережка как-то странно на меня посмотрел и сказал:

– Ну вот, опять ты ускоряешься.

– Да брось ты, – махнул я рукой. – Тебе все это кажется. Пошли быстрей, а то англичанка не любит, когда опаздывают.

Когда я доставал учебник, наткнулся в рюкзаке на книжку, которую нашел в кабинете биологии. И до самой перемены думал о ней – что это за книга, как она оказалась в кабинете и что же в ней написано? У меня просто руки чесались поскорее ее почитать!

После уроков мы с Сережкой какое-то время шли молча рядом. Наконец он не выдержал и сказал:

– А теперь рассказывай, что это ты в школе сегодня вытворял.

– Ничего я не вытворял! – попытался я отбиться. – Я сам ничего не понимаю! Ты говоришь, что я там двигался быстро, а мне так не кажется!

Но он мне не поверил. Сказал, что я жадина, раз такой секрет зажимаю, и свернул к дому. Ну и ладно. Завтра помиримся. Мы с ним вообще-то почти никогда не ругаемся.

Дома у меня, конечно, никого не было: родители на работе, как всегда. Мама оставила на плите суп и котлеты с картошкой. Я достал кетчуп, полил котлеты от души, так, что они в этом кетчупе просто плавали, и снова вспомнил Витьку. Он очень любил и кетчуп, и томатный сок.

А еще я вдруг почему-то подумал, что совсем недавно мне приснился необычный сон про волков. Как раз после Витиного письма.

Мне снилось, будто я превращаюсь в Волка. Только не знаю, чем сон кончился. Утром проснулся – и почти ничего не помню. Бежал куда-то вроде, а больше – ничего.

В общем, странно все это. И вдруг я весь похолодел внутри. А если это мне не приснилось?! Если все это – правда?!

Но я тут же себя одернул. Глупости все это. Начитался ужастиков, вот и мерещится всякая чушь.

Я пообедал и сразу же полез в портфель за книжкой, которую нашел в школе. Сел на диванчик, подобрал под себя ноги – так интереснее читать – и, почему-то очень волнуясь, открыл первую страницу.

Удивительно, но на ней появились новые слова…

«Если ты читаешь эту книгу, значит, ты – Волк!»

Я вздрогнул и захлопнул книжку. Бросил ее на диван и отпрыгнул к окну. Не знаю, как так получилось, но я сразу оказался у балконной двери, хотя до нее метра два, не меньше. С балкона дуло, от сквознячка я немного пришел в себя и успокоился. Чего, собственно, я так перепугался? Это же просто книга! Кстати, надо будет ее дать Сережке прочитать – он любит всякие страшилки.

Поэтому я вернулся к дивану, снова уселся поудобнее, открыл книгу и стал читать дальше.

«Не пугайся и не страшись. Все, что происходит и будет с тобой происходить, – это великий дар, доверенный не многим. Волком можно стать лишь одним способом – родиться Волком!»

Я посмотрел на стену, потом в окно. Чудна`я какая-то книга. Я еще таких не видел.

Но меня тянуло к ней. Такое ощущение у меня возникало, только когда я получал новую интересную компьютерную игру – невозможно оторваться! И тут то же самое. И все-таки что-то удерживало меня… Я боялся.

Может быть, боялся поверить?..

Наконец я опустил глаза и продолжил чтение.

«Ты – избранный. Один из тех, кому многое дано. Но кому многое дано, с того многое и спросится. Не забывай об этом!»

Я ничего не понял. Что дано? Кто будет спрашивать? На контрольной, что ли?! Бред какой-то. Но оторваться от книги я уже не мог.

«Не думай, что все, что с тобой происходит, тебе кажется или снится. Все это на самом деле. Тебе нужно только поверить в это, и вся твоя жизнь изменится. Поверь и прими изменения. Это теперь – твоя жизнь».

Я опять отложил книгу, но не выпускал ее из рук. У меня было такое чувство, что если я с ней расстанусь, то моментально утону в каком-то мутном потоке ужаса. Он захлестывал меня, не давая поверить до конца в то, что я читал, и только этот странный текст удерживал меня на поверхности. Но все равно мне нужно было немного прийти в себя перед тем, как я начну читать дальше.

Тут я понял, что у меня пересохло во рту, сунул книгу под мышку и пошел на кухню. Отыскал в холодильнике томатную пасту, развел в стакане и выпил залпом. Потом сделал еще один стакан томатного сока и взял его с собой в комнату на случай, если захочется пить.

Посмотрел на часы – еще только полчетвертого. Хорошо, значит, до прихода родителей есть время. Мне не хотелось, чтобы меня кто-то отрывал от чтения. А если мама придет и увидит, что я еще не сделал уроки, то будет ругаться, и тогда я уже не смогу почитать дальше. А мне очень хотелось. Поэтому я снова устроился на диване и раскрыл книгу.

«Урок первый. Скорость».

Я вспомнил, что Сережка сегодня говорил мне про мою скорость. То есть про то, как я ускорялся. Я ему не поверил, а может, зря? Может, это и правда было?

«Скорость – твое главное оружие. Ты можешь ускориться в сто раз по сравнению с движениями обычного человека. Но это – предельная скорость. Она возможна лишь в небольшие промежутки времени. После стократного ускорения тебе потребуется восстановление, в отличие от ускорения в десять раз. Десятикратное ускорение легко достигается, долго удерживается и не требует длительного отдыха после. Поэтому прибегать к максимальному, стократному, ускорению необходимо лишь в некоторых, особо значимых случаях – при смертельной опасности или при опасности, угрожающей кому-либо из близких».

Я заморгал глазами, потом потряс головой: мне это точно не снится? Вроде нет. Я еще раз перечитал весь абзац, чтобы лучше его понять. И наконец уяснил, что, оказывается, я могу двигаться в десять раз быстрее. Легко. А если захочу ускориться в сто раз, то быстро устану, и вообще это небезопасно. Тут, правда, не написано, почему небезопасно, но я сообразил, что если можно ускоряться в сто раз, если только смерть грозит, то, значит, в другое время лучше и не пробовать. А вдруг понадобится, как тогда это сделать? Я решил, что, может быть, в книге про это сказано, и снова туда заглянул.

«Чтобы достичь ускорения в десять раз, не надо прилагать больших усилий. Достаточно этого просто захотеть».

И все? Просто захотеть?! Чушь какая. И все-таки… Как проверить, так ли это?

Я отложил книгу, встал и прошелся по комнате. Интересно, как я узнаю, что ускорился, если для меня самого это незаметно? В школе же я ничего не почувствовал!

Тут я опять решил, что все это ерунда, Сережка меня разыгрывал, а книжка – просто выдумка, и больше ничего.

Но внезапно меня осенило. Я вдруг придумал, как мне проверить эту штуку со скоростью. Все очень просто. Надо только, чтобы какой-нибудь предмет двигался со своей обычной скоростью, и если я вдруг стану двигаться быстрее, то сразу это увижу. Я оглянулся по сторонам: что бы мне такое кинуть?

Я взял в руки старую батарейку от большого фонаря – увесистая! Подошел к дивану, поднял руку высоко над головой и разжал пальцы. Батарейка упала. Я тупо посмотрел на нее, потом решил, что не успел сосредоточиться, и попробовал снова.

…Пальцы разжались, батарейка медленно-медленно, как в странном сне, стала падать на диван. Она парила в воздухе, как птичье перо, и я не спеша подставил под нее руку, подождал, пока она опустится, и медленно сжал руку в кулак…

Я вздрогнул, ветерок прошел по комнате, и воздух стал обычным. Не таким, как за секунду до этого. Я посмотрел на свой кулак, потом разогнул пальцы. На ладони лежала батарейка.

Значит, правда! Просто не верится! Получается, книга не врет? Получается, что я – ВОЛК!

Я рухнул на диван, пытаясь сообразить, что же мне теперь делать. Мысли разбегались, я ни на одной не мог сосредоточиться как следует и тогда снова взял в руки книгу.

«Чтобы ускориться в сто раз, необходимо дополнительное усилие. Для этого при десятикратном ускорении надо представить себе молнию. Тогда твои движения ускорятся в сто раз. Но помни: применять стократное ускорение можно только в минуту смертельной опасности и не чаще одного раза в месяц. Иначе последствия могут быть необратимыми».

Ну вот, опять пугают! Да не буду я ускоряться в сто раз, мне это незачем. Так, а что там еще?

«Приятнее всего – ночной бег при полной луне, когда стебли травы щекочут влажную от росы шерсть, а лунный свет озаряет сияющую равнину».

И все? Да, страница закончилась, а буквы на следующей никак не складывались в слова. Просто чушь какая-то! Неужели вся книга из одной страницы? А вообще-то – в школе и этой страницы не было.

Ерунда какая-то. И про ночной бег ничего не понятно.

Да, честно говоря, вообще ничего не понятно, кроме того, что Сережка прав и я в самом деле могу двигаться быстрее в десять раз. Вот здорово-то! Я даже вскочил с дивана от волнения. Ведь и в самом деле, возможности-то какие! Так я на соревнованиях буду всех обгонять!

Тут пришли с работы родители, и мне пришлось заняться уроками.

Домашки было много. Я корпел над учебниками до самого вечера. Мне хотелось попробовать сделать домашку в скоростном режиме, чтобы побыстрее с ней закончить. Но я боялся, что мама войдет в комнату проверить, как я занимаюсь, и увидит, что я пишу, как сумасшедший, то есть ужасно быстро, и не рискнул.

Перед сном я еще раз полистал книгу, надеялся, что там появится что-то новенькое. Мне было интересно побольше узнать про себя самого: что я еще умею? Почему-то казалось, что скорость – это еще не все. Но на второй странице была все та же белиберда из букв. Я вздохнул и улегся спать.

…Я стоял на какой-то равнине. Вокруг никого. Лунный свет заливает все вокруг, и все ясно видно. Кто-то подошел ко мне сбоку. Я резко развернулся и зарычал. Почему я зарычал?!

Рядом стоял Волк. Это был молодой Волк. Волчонок. Но я не испугался. Он кивнул мне и побежал вперед. Я кинулся за ним. Так весело было бежать по степи. Откуда я знал, что это степь? Вообще-то этот сон был очень похож на все те, которые снились мне раньше, но он чем-то отличался. И вдруг я понял, чем.

Я знал, что сплю!

Я резко затормозил. Бегущий впереди Волк тоже остановился и удивленно оглянулся на меня через плечо, а я не двигался.

Первый раз со мной такое. Обычно я никогда не знаю, что сплю. Просто сплю, и все кажется реальным. А теперь я точно знал, что на самом деле я лежу у себя дома, на диванчике. А здесь – это во сне. Мне стало интересно. Что будет дальше?

Волк снова кивнул, повернулся и помчался дальше. Я – за ним. Мы бежали и бежали, и нашей дороге не было конца. Это было так весело! Внезапно черная тень промелькнула над нами. Волк резко свернул. Я чуть было не проскочил дальше, но сумел удержаться на повороте, зацепившись когтями и вильнув хвостом, и рванул за ним в какой-то овражек. Там я натолкнулся на Волка и чуть не сбил его. Он стоял как каменный, подняв морду и чутко прислушиваясь. Я тоже замер: никак не мог понять, что происходит. Но знал только – что-то такое, о чем лучше пока не спрашивать.

Наконец Волк опустил голову, повернулся ко мне и сказал (да-да, сказал!): «Кажется, нас не заметили».

Он проговорил это не словами, но я все равно прекрасно все понял. Как будто его мысли прочитал.

«Кто ты?» – спросил я, и он улыбнулся. Он и в самом деле улыбнулся!

«Я – Витя, твой друг».

Я не мог поверить. Как это?! Но ведь Витя… Мысли у меня в голове прыгали, как мячики, и я не мог ничего понять.

«Не волнуйся, – заметил он мое замешательство. – Я все тебе объясню. Только нам надо пройти в убежище, а то здесь становится опасно».

Он понюхал воздух, прислушался к чему-то, потом повернулся и побежал в чащу. Здесь – я только сейчас заметил это – был и лес. Только он прятался внизу, в овражке. Наверху равнина, а здесь кусты, деревья. И еще я слышал журчание воды. Наверное, ручей или маленькая речка. Я сам не мог понять, как это я так здорово стал ориентироваться на местности, да еще в полной темноте.

Хотя нет, темнота была не совсем полной. Луна светила довольно ярко. Правда, в лесу густые тени, но я почему-то отлично все видел, каким-то другим зрением. Я изо всех сил старался не отставать от Волка, то есть Вити, который мчался впереди меня во весь опор, огибая деревья и кусты. И хотя я ни разу еще не бегал на четырех лапах, но от него не отставал. И вдруг меня осенило: а может, я раньше уже бегал здесь?! Не зря же мне снилась волчья стая! От этой мысли я чуть не навернулся в какую-то канаву.

Витя оглянулся на меня через плечо и коротко бросил: «Скоро уже». Я кивнул, продолжая бежать за ним, и надеялся, что место, куда мы бежим, действительно близко. А то у меня от всех этих пробежек уже ноги подгибаться начали.

Внезапно Витя свернул в сторону, нырнул под кусты и пропал. Я кинулся за ним и чуть не вмазался в огромный камень, который торчал сразу за кустом. Хорошо, что реакция у меня хорошая, успел увернуться. За камнем оказалась какая-то нора, а за ней большая, просторная пещера.

Я осмотрелся. Откуда-то сверху проникал лунный свет, и было прекрасно видно все углы огромного зала. Пещера была пуста. Кое-где валялись охапки травы, в центре зала лежали большие камни, сложенные в круг. Как будто для того, чтобы разводить костер. Но ведь волки не любят огня. Тогда для чего эти камни?

Волк, то есть Витя – никак не привыкну, что это он, – подошел к одной из охапок травы и улегся на нее. Я лег рядом. Трава пахла как-то особенно приятно. Раньше я бы такого запаха и не заметил. Может, у меня и нюх стал особенный, когда я превратился в Волка? Зрение у меня точно изменилось! И предметы стал видеть как-то иначе. Контуры у них стали не такими четкими. Зато теперь я с одного взгляда мог определить, мягкий предмет или твердый. А еще – живой или неживой. Например, в углу пещеры притаилась мышь. Я ее четко видел. Ощущал ее страх. Ну и глупая. Не буду же я ее есть, в самом деле!

«Я рад, что мы наконец увиделись», – сказал Витя.

«Я тоже, – признался я. – Я очень по тебе скучал. Почему ты тогда уехал?»

«Отец испугался, – признался мой друг. – Он сам не из Стаи. Просто очень маму любит. Вот он и испугался, когда она тебе Волчий сок дала. Боялся, что ты с ума сойдешь, когда все узнаешь. – Он помолчал и, извиняясь, добавил: – Ты пойми, он не из наших, ему не понять».

Вот, оказывается, почему меня лишили друга, может быть, лучшего, который может быть на свете!

«Но твоя мама…»

«Она – как мы с тобой», – гордо сказал Витя.

«Почему она ему все не объяснила? Почему не сказала, что это здорово – быть Волком?» – разволновался я.

«Она его жалеет, он же не такой, как мы. Поэтому не хочет огорчать».

Я все равно ничего не понимал. Ну почему нельзя было ему объяснить?! А из-за этих взрослых мы с Витькой расстались.

«Не грусти, – сказал Витя. Он, наверное, догадался, о чем я думаю. А может, сам об этом думал. – Мы можем встречаться здесь хоть каждую ночь».

«А где мы? – наконец догадался спросить я. – Что это за место?»

«Это Зачарованный Лес. Место, где встречаются все аниморфы. Мы – из Стаи. Но есть и другие аниморфы. Не только Волки. То, что мы с тобой сейчас видели на равнине, – Черный Оборотень».

«Тот самый?! – ахнул я, сразу догадавшись, что речь идет о Вороне-оборотне. – Но я сейчас ничего не видел!»

«Тень над головой, – пояснил Витя. – Больше и не надо ничего видеть. Надо сразу прятаться. Он всех держит в страхе».

«И что, все Волки его боятся? И взрослые?»

Витя кивнул.

«Здесь сила его беспредельна. Никто не может устоять против него».

Я просто ушам своим не верил. Как? Я сам видел, что Витя одним словом разогнал шестерых здоровенных парней. Мало того, Вадька, самый наглый из них, до сих пор со мной издалека раскланивается, стороной обходит! Я – понятно, ничего не умею. Но он? А его мама? Неужели она слабее?!

«А в том мире? Там с ним можно справиться?»

«Если верить слухам, там он намного слабее, но при этом никому не встречается. Странно, что ты его видел. В общем-то, – продолжил Витя, – если бы его можно было отыскать в том мире, то там с ним стоило бы попробовать справиться. Но здесь… Это безнадежно».

«Да, еще одно, – спохватился я. – Ты сказал, что стать Волком можно, только родившись им».

«Я этого не говорил, – поправил он. – Ты это в книге прочитал».

«Ну да, – вспомнил я и удивился: – А откуда ты знаешь про книгу?!»

«Так я и положил ее на стол», – ухмыльнулся Витя.

«Как это? – опешил я. – Ты был в нашей школе? А почему я тебя не видел?»

«А я не показывался, – Витя засмеялся. – Я незаметно прошел, никто не видел. Хотя ты меня почувствовал. Помнишь, в коридоре?»

И я вспомнил! Действительно, в коридоре было такое ощущение, что на меня кто-то смотрит. Только я решил, что мне это показалось. Но выходит, что ничего мне не показалось.

«Ты прямо на меня уставился, – продолжал Витя, посмеиваясь. – Я уж думал – все, сейчас увидишь. Но обошлось».

На минуту я даже забыл, о чем хотел спросить. Теперь меня интересовало, как это можно ходить по школе, чтобы тебя никто не видел? Это что, вроде невидимки, получается? Я так у Вити и спросил.

«Нет, – серьезно ответил он. – Это маскировка. Произносишь нужное слово, и тебя никто не замечает. Как будто со стенкой сливаешься. Ну, а от своих укрыться сложно. Вот ты меня чуть и не раскусил».

«Но ведь не раскусил же, – с обидой сказал я. – И прятаться я не умею, как ты».

«Ничего, научишься», – успокоил меня Витя.

«А что это за книга? – поинтересовался я. – Это что, учебник такой?»

«Догадливый! – засмеялся он. – Изучай потихоньку. Книжка умная, сама решает, что и когда тебе узнавать. Советую все учить наизусть. Это тебе не математика, тут особая точность нужна. Сказал не так слово – и привет!»

«Ты ее всю уже прочитал?»

«Ну, не совсем», – Витя повел ухом.

«И что, у всех такие книжки?»

«У всех. Понимаешь, их обычно родители дают своим детям. А тебе дать некому, так что моя мама сказала, что это должен сделать я. Раз ты – мой друг».

«А где берут эти книги?» – спросил я. Действительно, что-то в нашей школьной библиотеке таких книг я не видел. Да и вообще – представить, что в обычной типографии можно отпечатать книгу, в которой текст меняется каждый день…

«Не знаю. Это взрослые их где-то достают, – пожал Витя плечами. – У взрослых своя жизнь здесь. Они в другой части Леса. Но ты хотел спросить о чем-то еще, ведь так?»

И тут я вспомнил, что меня мучило со вчерашнего вечера. Если Волком можно стать, только если им родился, значит, мои родители или хотя бы один из них, как у Вити, должны быть Волками. Но тогда почему мне никто ничего не сказал? Почему я обо всем узнал, в общем-то, случайно?!

Похоже, Витя умел мысли читать, потому что сразу заговорил. Я даже не успел рта раскрыть.

«Ты знаешь, и мне непонятно, откуда ты. Мама тоже не знает твоих родителей. Скорее всего, они не из нашей Стаи».

«Тогда как так получилось? – подался я вперед. – А может быть, это какая-то такая штука… ну, как вирус? Вот гриппом болеют, а я этим заразился. А может, мне переливание крови когда-то делали и от ваших, то есть от наших, кровь перелили? А?»

Витя покачал головой:

«Нет, этого не может быть. Если бы это было так просто, то все человечество давно было бы в Стае. Мама говорит, что…»

«Что?» – подхватил я.

Но Витя промолчал и отвернулся. Он посмотрел на выход из пещеры, потом на меня.

«Пойдем, – поднялся он. – Скоро по домам. Здесь мы не можем находиться долго, только несколько часов ночью. Так что пора».

«Нет, погоди, – я тоже встал. – Что говорит твоя мама?»

Витя молчал. Я не умел еще понимать выражение волчьей морды, но мне показалось, вернее, я почувствовал, что он о чем-то проговорился и теперь не хочет продолжать. Но я должен был знать, что он хотел мне сказать. И я имел на это право! Ведь это касалось меня.

«Ну, говори!» – потребовал я.

Витя еще помедлил немного, потом нехотя произнес:

«Мама говорит, что, может быть, ты приемный».

Меня как током ударило.

«Не может быть! – закричал я. – Я родной! Ты все врешь!»

Я выскочил из пещеры и зажмурился. Прямо передо мной во весь горизонт всходило солнце. Огромное, неправдоподобное, алое солнце. Витя бежал следом за мной и пытался что-то сказать, но я не хотел его слушать. Я бросился прочь, по кустам, по степи, куда глаза глядят. Бежал, пока сил хватило. А когда солнце вышло почти наполовину, у меня закружилась голова, и я потерял сознание…

– Вставай, соня, а то в школу опоздаешь! – тормошила меня мама. – Иди, я оладьи напекла.

– Со сметаной? – не открывая глаз, спросил я.

– Со сметаной. Или с вареньем, если хочешь, – ответила она и ушла. Из коридора крикнула: – Отец, иди завтракать скорей.

– Сейчас, – ответил папа, и я окончательно проснулся.

За окном было еще темно. Зима, ничего не поделаешь. Середина февраля.

Я встал и начал одеваться. Потом собрал портфель. Долго искал тетрадку по географии: опять она куда-то задевалась. Заодно положил новый выпуск журнала «Майнкрафт» для Сережки. Я давно ему обещал, но все время забывал захватить. Повернулся – и увидел книгу.

Я прямо так и сел. Не потому, что забыл о ней. А потому, что все вспомнил.

Вспомнил, что снилось мне ночью. Да нет же, не снилось! Все это было на самом деле. В этом я был абсолютно убежден. Значит, и правда, я – Волк! Странно, но я этому больше совсем не удивлялся. Хуже другое. Я вспомнил Витькины слова о том, что я – приемный.

Во рту пересохло, ноги стали ватными. Голова слегка закружилась и противненько зазвенела. Даже на кухню идти расхотелось, хотя я очень люблю мамины оладьи. Они такие вкусные!

– Женя, что же ты? Опоздаешь! – крикнула мама из кухни.

И от ее голоса все мои мысли куда-то делись. Ну не может быть она не родной. Значит, все это ерунда! Я сразу повеселел и пошел завтракать.

Оладьи были потрясающе вкусными! Я ел их и с вареньем и потом еще со сметаной. Мама сидела рядом и пила чай. Она уходила на работу позже и поэтому не торопилась.

– Мама, – вдруг спросил я, – а если ребенка усыновили, он может не знать об этом?

Мама поставила чашку на стол и внимательно посмотрела на меня:

– Почему ты это спрашиваешь?

– А… это… мы по обществознанию про семью тему проходим, – соврал я. Не хотелось говорить о Витькином предположении. И к тому же я был точно уверен, что это неправда.

Но почему я тогда стал у мамы об этом спрашивать?

– По-разному бывает, – помолчав, сказала она. – Если ребенок уже достаточно большой при усыновлении, то он и сам знает. А если маленький, то обычно не говорят, пока не вырастет.

– А я уже вырос?

– При чем тут ты? – строго спросила мама.

– Да ни при чем, в общем-то, – пожал я плечами и вылез из-за стола. – Спасибо, оладьи вкусные были.

– На обед я тебе курицу пожарю, – сообщила мама.

Папа уже ушел на работу. Я тоже стал собираться в школу. Когда уходил, мама напомнила:

– Ты не забыл, что мы с папой сегодня идем в театр? Так что поужинай и ложись спать без нас. Хорошо?

Я кивнул и отправился в школу. По дороге решал очень сложную проблему – сказать Сережке про все, что со мной происходит, или нет? Сначала я подумал, что ему надо сказать обязательно. Ведь он мой самый лучший друг, и мы всегда обо всем говорили. Но когда я подошел почти к самой школе, меня осенило – теперь я стал другим. Вернее, не стал, а узнал про это. И как к этому отнесется Сережка, еще неизвестно. Он-то ведь не сможет стать Волком, его родители не из Стаи. Тут опять я вспомнил про то, что мои родители тоже не из Стаи, и мне стало не по себе.

Ладно, лучше пока ничего ему не говорить. Самому надо сначала разобраться. «А разбираться надо с помощью книги», – сообразил я. Жаль, что она осталась дома. Мог бы на переменке в нее заглянуть.

Сережка на меня не смотрел. Наверное, все-таки обиделся вчера. Но у меня не было сил к нему подходить и мириться. Я все время думал о книге и еще о том, что Черный Оборотень непобедим в том мире, где я вчера встретил Витю. Вот только я забыл у него спросить, что мне делать, если встречу Черного Оборотня здесь, в этом мире?

В общем, день прошел как во сне. Правда, кое-что случилось на уроке английского. Английский у нас проходит на третьем, последнем, этаже в школе. Я сижу на третьей парте, у окна. Вернее, не у самого окна, а в промежутке между окнами. Так вот, вдруг прямо на уроке с крыши целая сугробина свалилась, по подоконнику шарахнула, даже стекла загудели. Девчонки завизжали, закричали: «Лавина!» Я посмотрел: и правда, куча снега падает. А вдалеке за ней – Тень! Я сразу ее узнал. От этой Тени мы с Витькой вчера рванули по равнине, только пятки сверкали. Мороз прошел по коже. Стало очень зябко и неуютно. Оборотень! Неужели он здесь?

Тут наша англичанка подняла меня и заставила читать контрольный текст, и я еле-еле выкрутился. Хотя у меня по языку всегда твердая пятерка.

– Ты стал рассеянным, Женя, и невнимательным, – сделал она мне замечание. – На первый раз ставлю четыре, потому что знаю, что три – это не твоя отметка. Но в следующий раз…

Я пообещал, что в следующий раз будет лучше, и сел, облегченно вздохнув. Сережка покосился на меня, но ничего не сказал.

После уроков он подошел ко мне сам:

– Что-то случилось?

Я поколебался еще раз – сказать или нет, но потом ответил ему честно:

– Случилось, но я пока не могу сказать что. Только не обижайся. Обещаю: я тебе первому расскажу, ладно? А пока надо разобраться самому.

Сережка кивнул и предложил:

– Хочешь, вместе уроки сделаем?

Все-таки он классный друг! Я согласился, и мы пошли к нему домой.

Его бабушка, Вера Филипповна, встретила нас, очень обрадовалась, что я пришел, потому что она любила всех кормить. А мне очень понравилось, как она готовит. Так что я съел две тарелки борща, и бабушка была просто счастлива.

– Вот Женечка – молодец, – говорила она. – А ты, Сергей, ничего не ешь. Ну куда это годится! Так и сил не будет, ноги таскать не станешь.

Я захохотал. Мне очень понравилось, как она сказала: «Ноги таскать». Сразу представил себе, как Сережка таскает чьи-то ноги. Вот только непонятно, чьи это ноги и где их хозяин? Сережка посмотрел на меня и тоже засмеялся. А его бабушка улыбнулась и положила нам еще и котлеты. В общем, из-за стола я еле встал, так наелся.

Потом мы с Сережкой сделали математику, потом поиграли на компьютере. А когда вернулись с работы его родители, я пошел домой.

В квартире было темно и скучно. И вдруг я вспомнил про книжку. Заволновался: не потерялась ли? Скинул куртку в прихожей прямо на пол, сбросил ботинки, зашвырнул рюкзак и помчался к себе в комнату – проверять, цела ли книга.

Она лежала у меня на столе как ни в чем не бывало. Я схватил ее, как будто боялся, что она исчезнет у меня на глазах, и сел на диван. Сначала просто сидел с ней в обнимку. Потом открыл на первой странице. Да, точно, вот эти строчки я вчера и читал. Все по-прежнему. Я их даже наизусть помнил!

Осторожно перевернул страницу… Там сегодня тоже были слова! Нет, не та чепуха, которую я видел еще вчера, а нормальные, понятные всем слова.

«Первый урок усвоен».

Так, ну и что же дальше?

«Урок второй. Маскировка».

О, вот это как раз то, о чем говорил Витя. Он сказал, что был в школе, только его никто не видел, потому что он применил маскировку! Я потер ладони в предвкушении и стал читать дальше.

«Маскировка – очень важный навык для Волка. Она подразделяется на несколько типов».

Какие еще типы? Маскировка – она и есть маскировка. Тебя или видят, или нет. Что еще выдумали? Я постарался читать дальше медленно, чтобы ничего не упустить.

«Тип первый. Простая маскировка. Применяется для отвода глаз, если никто специально за тобой не наблюдает. Для этого надо произнести «Гххм» и моргнуть».

И все? А как я узнаю, наблюдают за мной или нет? Я что, сначала должен оглядываться по сторонам, чтобы это определить? Тогда точно за мной наблюдать начнут. Что, мол, это за псих – идет и оглядывается! Так, а второй тип маскировки какой?

«Тип второй. Усложненная маскировка. Применяется в случае, если тебя уже заметили. Для этого надо подойти к неподвижному объекту, опустить глаза, произнести «Грхм» и резко повернуть голову влево».

Приплыли! Что это за «неподвижный объект»? Тут мне пришло в голову, что это, может быть, стена или дерево. Хотя дерево не очень неподвижное, если на улице ветер. Ну хорошо, а грузовик, когда он не едет, считается? И потом, что-то не верится, что после того, как я буду произносить всякие жуткие звуки, да еще дергаться, меня перестанут замечать. Интересно, что дальше?

«Тип третий. Сложная маскировка. Применяется тогда, когда за тобой наблюдают и стараются не упустить из виду. В этом случае необходимо предварительно слегка отвлечь внимание объекта. Для этого надо дотронуться правой рукой до своего левого плеча, потом махнуть ею вправо и сказать «Гэхх». В этот момент тот, кто за тобой наблюдает, почувствует сильное желание потереть глаза руками. В этот момент необходимо применить прием усложненной маскировки, тип второй».

Стоп, стоп. Значит, надо, чтобы он сначала потерял меня из виду, а самому рвануть к неподвижному объекту. Здорово. Но наверное, лучше сначала оказаться рядом с неподвижным объектом, потом отвлечь внимание этим… как его? – тут я заглянул на страницу, – словом «Гэхх», и дальше… Пришлось опять лезть в книгу, потому что все эти заклинания я забыл. Потом сообразил, что, когда мне понадобится маскировка, смотреть в книгу будет некогда. Поэтому решил все выучить наизусть. Но сначала надо дочитать.

«И наконец, магическая маскировка. Применяется лишь в исключительных случаях, когда необходимо избежать преследования могущественного мага-оборотня. Применение ее грозит полным исчезновением аниморфу, если его силы невелики. Поэтому здесь мы ее не приводим».

Ну вот. Как до самого главного дошли, так сразу – нельзя. Что я, маленький, что ли? Можно подумать, что я сразу начну исчезать по поводу и без повода. Хотя… У меня просто глаза загорелись. Вот здорово! Получается, что я теперь смогу ходить везде, где хочу, и никто меня не будет видеть. Я так обрадовался, что даже вскочил с места. Это же каких дел можно натворить! Класс!!! Тут я вспомнил, что не дочитал в книжке еще что-то, и снова сел на диван.

«Применение маскировки в корыстных целях недопустимо. В противном случае аниморф рискует потерять основное чутье. Если применить маскировку во вред кому-либо, то неизбежно развоплощение».

Ну и загнули! Ничего не понятно. Развоплощение какое-то… И насчет корыстных целей неясно. Что это за цели? Вот причинить вред кому-нибудь – это понятно. Но только я никому вредить не собираюсь. И все равно интересно: что мне за это будет? Мне стало как-то не по себе. Заглянул в книгу. Может, там еще что-то ценное есть? Но дальше было ничего не понятно. Опять ерундистика какая-то.

Я закрыл книгу и задумался. Как много у меня за последние дни произошло! И как много всего я узнал. Тут я вспомнил, что собирался выучить все эти «Гххм» и «Грхм», и посидел с полчасика, разучивая слова и движения. Одно было плохо: я не мог понять, правильно я все выучиваю или нет. Получается у меня что-то, в конце концов?!

Попробовал перед зеркалом, но тоже ничего не увидел. Вернее, я все видел – и себя тоже. Даже когда я сказал «Гэхх» и махнул рукой, как было написано в книжке, то все равно ничего не произошло. И глаза потереть не захотелось. Я немного расстроился: выходит, что я все учу не так и ничего у меня не получается. Но потом сообразил, что все эти слова и пассы руками рассчитаны на другого человека, на постороннего. Поэтому на меня действовать никак не должны.

Я немного повеселел: может, у меня и получается, только я этого понять не могу. Хорошо бы мне кто-то сказал, посмотрев со стороны.

Интересно, а у кого бы мне это узнать… Только не у родителей. Здо`рово будет, если я подойду к ним и скажу: «Папа, мама, посмотрите, как я исчезаю!» Мама сразу же за градусник схватится, решит, что у меня температура подскочила. А если я еще и на самом деле исчезну, так они вовсе с ума сойдут! Нет, родителей просить нельзя, это точно. Может, Сережку?

И тут я сообразил, что сегодня увижу Витю! Конечно, он же сказал, что я каждый день могу быть в этом Зачарованном Лесу, правда, всего несколько часов. Значит, мы встретимся этой ночью. Вот тогда я у него все и узнаю!

Я успокоился и решил пока сделать уроки. Вообще-то удивительно, что со мной происходит. Раньше я бы и не подумал делать уроки, пока родители не придут и не погонят меня заниматься.

Мама говорит, что я стану все делать вовремя, когда повзрослею. А пока я считаю, что время бесконечно и можно все на свете успеть, я и не тороплюсь. У взрослых к времени другое отношение. Так, может, я уже повзрослел?

Провозился с уроками до самого вечера, очень уж много задали. Посмотрел на часы – уже десять! – и лег спать. Даже на компьютере играть не стал, так хотелось скорее в Зачарованный Лес! Перед сном загадал увидеть Витьку и уснул сразу, как только опустил голову на подушку.

Лунная равнина. Тени от облаков на траве. Я стою и оглядываюсь. Вокруг – ни души. Я нюхаю воздух и мчусь большими скачками вперед. Бежать легко и весело. Воздух свежий и вкусный, трава мягкая, земля сухая.

Я мчался и мчался, не разбирая дороги, и даже забыл, зачем сюда торопился. Даже про Витю забыл. Мне было так хорошо!

Вдруг огромная тень пронеслась над головой. Я присел от ужаса. Это была ТЕНЬ!

Куда от нее деться?! Я заметался по равнине, кинулся в одну сторону, потом в другую. «Пропал!» – мелькнуло у меня в голове. Я чуть не взвыл от отчаяния. Это же надо – погибнуть в Лесу на второй день! А я только-только начал понимать, как это здо`рово – быть Волком! От напряжения в глазах потемнело. А может, это Тень уже накрыла меня?

Вдруг я наступил на что-то, это «что-то» поехало под ногами, и не успел я оглянуться, как оказался в какой-то яме. Да еще и не один! Рядом дышал кто-то теплый. Я было решил, что мне совсем конец пришел, и хотел выпрыгнуть из ямы, но чей-то произнес: «Что ты дергаешься? Влез в мою норку, так и сиди тихо».

Я опешил. Это был не Витя. Но и не взрослый, это я понял. Правда, так ничего и не увидел. Здесь было очень тесно, и я не мог даже повернуться, чтобы посмотреть, кто рядом со мной.

«Ты кто?» – спросил я.

«Тише ты! – оборвал меня голос. – Потом поговорим».

Я замолчал и прислушался – снаружи вроде тихо. Хотя… от Тени вроде бы шума не бывает. Оставалось только ждать и надеяться, что мой сосед по «норке» сообразит, когда нам отсюда можно выбраться.

Ждать пришлось недолго. Совсем скоро сосед зашевелился и сказал:

«Все, можешь вылезать, а то ты мне все лапы отдавил».

«Извини», – пробормотал я и выглянул наружу.

Осторожно огляделся по сторонам – вроде никого. Луна светит как сумасшедшая. Вообще-то интересно: сейчас у нас дома луна не полная, а тут она совершенно круглая. Странно.

«Подвинься, дай вылезти», – ощутимо подтолкнули меня сзади. Я выбрался на поверхность и оглянулся.

Вход в нору в густой траве был совершенно незаметен. Из норы высунулась волчья голова. Она немного отличалась от Витиной – чуть меньше, и на морде виднелась темная полоса, прямо на глазах, как будто это маска. Я вдруг задумался: а как я выгляжу? Зеркала-то у меня здесь нет.

Волк вылез из норы, оглянулся и повернулся ко мне:

«Ну, теперь рассказывай, чего ты носишься по степи, как бешеный заяц? Тебе что, больше спрятаться негде?»

«Негде, – признался я. – Я думал, что знакомого здесь встречу, у него в прошлый раз прятался. А его нет».

«Так ты новенький? – догадался мой новый знакомый. – Ты Женя?»

«Да, – удивился я. – А ты откуда знаешь?»

«Знаю, – коротко ответил Волк. – Пойдем».

Я так удивился, что даже не спросил, куда он меня зовет. Мы быстро побежали по равнине, я чувствовал, как ветер свистит у меня в ушах. Мы мчались долго, но я совсем не устал. Наоборот, сил словно прибавилось. Казалось, что я могу так бежать целую вечность. Жаль, что времени у меня здесь так мало. Я резко остановился. Время! Сейчас оно у меня кончится, и я так и не встречу Витю, не узнаю ничего.

Волк оглянулся на меня:

«Ты что? Устал?»

Мне даже показалось, что он хихикнул.

«Нет, просто мне надо встретить Витю. Обязательно, – ответил я. – Ты не мог бы меня проводить?»

«Не МОГ? – волк захохотал. – Ты точно новенький!»

«Что я такого сказал?» – возмутился я.

«Меня зовут Виола!»

Хорошо, что я был весь покрыт шерстью. По крайней мере, не видно, как я покраснел. Это же надо – девчонку принять за мальчишку! Хорошо, что она не обиделась. Ну и правда: я же новенький. Откуда мне все знать?

«Ладно, не переживай, – догадалась Виола. – Я тебя к нему и веду. Только не короткой дорогой».

«А почему не короткой?» – зачем-то спросил я.

«Опасно», – коротко ответила она и снова помчалась вперед.

Я – за ней, стараясь не отставать. Хотя это было трудновато: она неслась, как гоночный болид. Лапы так и мелькали. Пришлось поднатужиться, чтобы какая-то девчонка меня не обставила. Я догнал ее и побежал рядом, бок о бок. Она повернула ко мне голову, улыбнулась и припустила к лесу.

Мы бежали еще какое-то время, пока не добрались до деревьев. А под деревьями стоял Витька!

Я ужасно обрадовался ему. Он мне тоже. Похоже, Витя Виолу знал, потому что совсем не удивился, когда увидел ее.

«Привет, – сказала она. – Слушай, ты расскажи ему о том, где надо прятаться. Его сегодня чуть не сцапали!»

«Да, – подтвердил я. – Мне просто повезло, что я случайно влез в ее нору».

«Норку, – поправила она. – Тебе надо иметь свое убежище».

«А почему вы не прячетесь вместе? – спросил я. – Ведь это удобнее».

Они переглянулись и промолчали. Потом Витя сказал:

«Это мы потом обсудим. Пока можешь прятаться у меня».

«Или у меня, – добавила Виола. – Но почему тебя никто не провел по Лесу? Неужели родители не хотели, чтобы ты здесь все знал? Так не бывает. Меня отец целую неделю водил, пока я все не запомнила. Я здесь уже два года, – гордо сказала она. – А вот Витя – он вообще уже пять лет. Хотя мы одного возраста. А ты что, маленький, что ли?»

«Нет, мы с Витькой в одном классе учились. А мои родители не из Стаи, поэтому так и вышло, что я здесь один».

Виола переглянулась с Витькой и покачала головой:

«Я что-то не слышала, чтобы кто-то оказался здесь случайно. Все приходят с родителями. Я попробую узнать у отца, чей ты. Он должен знать. И Витя может попробовать, да, Вить?»

«Я пробовал, – сумрачно сказал Витя. – Мама ничего не знает. Она сказала, что, когда я был маленьким, два Волка из Стаи погибли. Это были Волк и Волчица. Но она точно не знает, что тогда случилось».

Виола кивнула и подошла ко мне вплотную.

«Чтобы не рисковать в следующий раз, сразу, как появишься здесь, беги или ко мне, или к Витьке. А потом мы что-нибудь придумаем с твоим убежищем».

«А как я вас найду? Я же мест не знаю. В тот раз Витька меня вел, сейчас – ты».

«Смотри», – сказала она и прижалась головой к моей голове.

Я вдруг увидел весь лес и равнину. Причем с высоты, как карту. Середина виднелась ясно, а края карты терялись в тумане. Причем там были две яркие точки среди деревьев и травы. Одна – красная, другая – синяя. Виола отодвинулась, но карта продолжала стоять перед моими глазами. Я моргнул, и карта пропала.

«Когда тебя здесь выбросит в следующий раз, – сказала Виола, – ты увидишь еще и желтую точку. Это будет место, где ты сам находишься. Тогда беги к синей – это Витя или к красной – это я».

«Спасибо, – поблагодарил я, хотя и не понимал, как это она сделала и как мне опять вызвать карту. – Много у нас еще времени?»

«Не очень, – сказал Витя. – А что ты хочешь узнать?»

«Ну, во-первых, как мне исчезать? Я не совсем понял про магическое исчезновение. У меня про него не очень подробно описано».

«Про магическое исчезновение – почти в конце, – пояснила Виола. – Я туда еще не добралась».

«Я тоже не скоро до него доберусь, – пожалел я. – А нельзя побыстрее читать?»

«Книга сама решает, когда и что тебе читать. Кстати, ты попробуй полистать в середине. Она не обязательно по порядку идет. А еще что? Поторопись, времени почти не осталось!»

У меня вдруг закружилась голова, все уплыло, и я не успел спросить про карту…

…Я проснулся среди ночи. В окно светила луна, хотя и не такая круглая, как в Зачарованном Лесу. Жаль, что я так мало поговорил с Витькой. Я же хотел спросить про маскировку – хорошо ли выучил, и про корыстные цели – что имеется в виду? И что такое «развоплощение»?

Тени на полу, звуки в коридоре. А, это родители вернулись! Я посмотрел на светящиеся часы – уже час ночи. Странно, неужели в театре так долго идет спектакль? Дверь в коридор была открыта, там горел свет, и тихо переговаривались мама с папой. Потом папа заглянул ко мне, и я закрыл глаза. Не хотел, чтобы они думали, что я до сих пор не сплю. Я ведь спал, просто проснулся. Папа постоял немного в дверях и ушел к себе в комнату.

Тут я сообразил, что сейчас как раз можно проверить, правильно я маскируюсь или нет. Я тихонько встал, произнес заклинание для простой маскировки, – за мной же никто пока не наблюдает! – и вышел в коридор.

Если бы у нас был паркет, то у меня ничего бы не получилось, конечно. Вон у Сережки паркет, так он жутко скрипит! Не Сережка, конечно, а пол у него в квартире. Но у нас линолеум. По линолеуму я вышел в коридор абсолютно беззвучно.

Прошел в комнату к родителям. Они почему-то не собирались ложиться спать. Мама сидела на диване, а папа стоял у окна, и они смотрели друг на друга. Папа вполне уже мог меня заметить, но не замечал. Я обрадовался: получилось! Но для окончательного подтверждения мне надо было, чтобы на меня посмотрела мама. Если уж она не заметит, тогда точно – все здорово!

Поэтому я тихонько, стараясь ничего не задеть, стал двигаться к середине комнаты. При этом внимательно смотрел на родителей: как они на меня отреагируют?

– Может, ты зря переживаешь? – сказал папа. Видимо, он продолжал какой-то разговор. – Может, еще ничего он не знает?

Мне, в общем-то, не было никакого дела до того, кто и чего там не знает. Главное – увидят меня или нет.

– Но он же спросил сегодня! – голос у мамы приглушенно звенел. – Может, ему уже кто-то сказал?

– Ну, кто мог ему сказать? Подумай сама!

– Тихо, Женьку разбудишь! – мама оглянулась на дверь и посмотрела прямо на меня. Я чуть не вскрикнул. Но она меня не заметила! Вот это круто! Значит, получилось.

– Не разбужу, – папа тоже посмотрел на меня. – Я заходил, он крепко спит. Подумай сама, – еще раз повторил папа, – кто мог ему рассказать, что он приемный? Мы оттуда давно уехали, почти сразу. Потом еще раз переезжали. Родных у нас нет, на новом месте мы никому ничего не говорили. Исключено!

Я ничего не понимал. Они говорили о ком-то, кто был приемным. Но о ком? Я не догадывался.

Не хотел догадываться…

– А если кто-то поднял старые газеты, сравнил фамилии?

– Ну успокойся, кто может связать то страшное убийство с нами? У нас же разные фамилии!

– Да, но тогда об этом писали все кому не лень и могли написать, что я ее сестра! – плакала мама.

Я замер на месте. Убийство! О чем это они?! Какая сестра?!!

– Ну, во-первых, не родная, а сводная…

– Какая разница! – чуть не закричала мама. – Я любила ее, как родную. Больше, чем родную! И когда их нашли в квартире, буквально растерзанных, а в кроватке плакал Женька, я чуть с ума не сошла! Только Женька меня и спас. Я взяла его на руки, он прижался ко мне и умолк, а у самого по щекам катились слезы. Как будто он знал, что остался сиротой! Тогда я поклялась, что воспитаю его, как родного. Что он никогда не узнает, каково это – остаться без родителей!

– Тише, – испугался папа. – А то и правда проснется.

Мама умолкла. Папа подсел к ней и стал гладить по плечу, по голове, как маленькую.

– Мне кажется, ты напрасно беспокоишься. У него в школе новые предметы. Наверное, и правда, им что-то такое задали. А он ничего не знает, ни о чем не догадывается, – шептал папа. И вдруг спросил: – А ты не думаешь, что ему надо будет когда-то об этом рассказать?

Мама вздрогнула и отодвинулась от него:

– Нет, пока не надо!

– Ну, конечно, пока не надо, – согласился он. – Но может быть, попозже?

– А если он меня разлюбит? – беспомощно спросила мама.

– С чего это?

– Ну, я же не родная…

– Глупенькая ты у меня, – папа нежно ее обнял. – Ты самая лучшая. И когда он будет старше, то это поймет. И не испугается. А пока постараемся сами его не испугать. Завтра не дави на него. Пусть все будет как всегда.

– Я не смогу, – призналась мама, подняв на папу глаза.

– Сможешь! – уверенно сказал он. – Он парень хороший, вон как старается сейчас – собаку хочет. Давай купим ему собаку! К тому же у него возраст переходный наступает, мы еще всяких вопросов наслушаемся. Так что не переживай сильно пока. Поводов еще много будет, – улыбнулся папа. – Давай чаю попьем и спать ляжем.

Мама кивнула, встала. Папа обнял ее за плечи и пошел за ней на кухню. Он прошел совсем рядом со мной, чуть не наступив мне на ногу. Но я даже не обрадовался, что они меня не заметили. Не мог. Слишком все было жутко. Это была уже не просто игра в смешные заклинания. Мои родители – мои настоящие родители! – погибли, когда я был совсем маленьким. Таким маленьким, что и не помнил этого. Моя мама была сестрой моей настоящей маме. Но не родной, а сводной. А что такое – сводная сестра?

Я развернулся и пошел в свою комнату, даже не сообразив, что надо стараться быть невидимым. Но родители меня и так не заметили. Они сидели на кухне и молча смотрели в окно. В чашке у мамы остывал нетронутый чай. Мне хотелось плакать.

Почему?! Почему жизнь так устроена?!

Еще недавно я ни о чем таком не думал, жил себе и жил, ходил в школу, играл с друзьями. А теперь… Теперь у меня все изменилось, и я даже не знаю, хорошо ли это. Слишком много страшных тайн навалилось на меня.

Ложась спать, я ни с того ни с сего подумал, что зато теперь у меня есть еще один друг. Девчонка со смешным именем Виола. Как сыр.

И уснул, будто провалился в яму.

– Соня, вставай! В школу опоздаешь, – разбудил меня мамин голос.

Я еще не совсем проснулся и замычал.

– Вставай, вставай! – смеялась она. – На завтрак сырники. Со сметаной.

– Сейчас, – пообещал я, повернулся на другой бок и решил вздремнуть еще немного. Но сон уже пропал куда-то, и я вспомнил все, что слышал и видел прошлой ночью.

– Нет! Не может быть!! – в отчаянии крикнул я.

– Что? Что случилось?! – папа выскочил из ванной весь в мыльной пене. Он брился.

– А… это я… – замялся я, не зная, что сказать. Не мог же я признаться, что ночью подслушал их разговор! – Вспомнил, что у нас контрольная сегодня, – выкрутился я.

– Ты не кричи так сильно, – посоветовал папа, возвращаясь в ванную. – А то с тобой с ума сойдешь.

«Это точно, – подумал я. – Еще как сойдешь. Знали бы вы, что со мной происходит!»

Но об этом я не мог им рассказать.

Я прислушался к звукам из кухни: весело шумел чайник, звенели ложки – это мама накрывала на стол.

Просто ноги туда не шли. Я не знал, что говорить, как себя вести. Для меня изменился весь мир, а они об этом не знали. И я боялся сказать им об этом, и боялся, что не смогу притворяться, как будто все по-прежнему. Я не умел врать маме.

– Женя, ну что же ты, иди скорей! – это она меня звала с кухни. Я встал, оделся и пошел умываться.

Плескался долго. Но в конце концов пришлось идти. У меня просто не было выбора. Если я не пойду завтракать, то мама забеспокоится и решит, что я заболел. Или поймет, что я все знаю, и опять будет плакать. У меня защипало в глазах, и я плеснул в лицо холодной воды. Потом решительно вышел из ванной и отправился на кухню.

– Мам, а можно чаю? Сладкого? – спросил я.

– Я тебе уже налила, садись, – мама подвинула мне чашку.

Я ел, а она смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. А я все видел, и мне было неловко от этого. Поэтому быстро допил чай и встал:

– Мне сегодня надо чуть пораньше в школу. Ребята собираются решать, что к Восьмому марта девчонкам подарить.

– Так праздник еще не скоро! – удивилась мама.

– Ну, надо же заранее подумать. А то получится ерунда!

Так что я быстро собрался и вышел из дома. На улице остановился. В школу идти было слишком рано: еще только половина восьмого. И конечно, там меня никто не ждал – про Восьмое марта я на ходу придумал. Но и торчать около дома нельзя. Сейчас папа пойдет на работу, увидит меня и спросит, что я тут делаю.

Поэтому я медленно побрел по направлению к школе, пытаясь решить, куда же мне сейчас деться. И сообразил – к Сережке! Я повеселел и побежал к нему домой.

Сережка еще только завтракал. Он открыл мне дверь с набитым ртом и просто обалдел:

– Ы ео? – промычал он.

Я догадался, что это значит: «Ты чего?» И ответил:

– Дело есть.

– Ага, – кивнул Сережка, оглянулся на маму, которая выглянула из кухни, прожевал и сказал: – Я щас. Только тетрадки соберу.

Он кинулся в комнату и через минуту выскочил оттуда с рюкзаком, надевая куртку на ходу.

– Сережа, ты куда? – удивилась мама, но он уже открывал дверь.

– Нам в школу надо! – крикнул он ей, и мы помчались вниз по лестнице.

На улице Сережка поймал меня за рукав и потребовал:

– Давай выкладывай, в чем дело!

Я оглянулся по сторонам – народа не очень много, но все-таки люди есть. Кто на работу идет, кто еще куда. А мои новости не для чужих ушей. Надо найти такое место, где нас не могли бы подслушать.

И тут я сообразил: рядом со школой находился детский садик. С утра все тащили своих детей туда, малыши орали и упирались, а родители жутко торопились и сердились. Поэтому лучше места не найти. Никто на нас даже внимания обращать не будет.

Мы прошли через большие ворота на территорию садика, потом сразу направились к одной из террас и уселись на скамейку.

– Ну, – нетерпеливо сказал Сережка, посмотрев на часы. – Давай скорей, а то уже восемь, а первым уроком, между прочим, математика.

Да, опаздывать не стоило. И я выпалил:

– Я – Волк.

– А я – заяц! – ответил Сережка фразой из мультика «Ну, погоди!».

– Нет, я серьезно! Я – Волк, – упавшим голосом сказал я. Так и знал, что он не поверит!

Но он вдруг посмотрел на меня внимательно, потом отвернулся, почесал в затылке. Нахмурился, поджал под скамейку ноги, побарабанил по ней пальцами и снова повернулся ко мне. Он был очень серьезен.

– Если не шутишь, – предупредил он, – рассказывай.

– Я не шучу! – горячо воскликнул я. – Мне вообще не до шуток. Все началось…

И тут я осекся. Одно дело – моя тайна. Но получается, что, рассказывая о себе, я должен был упомянуть и про Витю. А я не знал, можно ли мне про него кому-нибудь говорить. Даже Сережке. Но как рассказать про себя, не упомянув о нем, я тоже не знал.

– Ну, чего замолчал? – нетерпеливо сказал Сережка. – Время-то идет.

Я не знал, что делать. Потом сказал:

– Ты прав, время идет. Давай после школы спокойно поговорим. Только ты никому ничего, ладно?

– А что я буду рассказывать? – изумился он. – Ты же ничего не сказал. И вообще, если сейчас нельзя говорить, то чего ты меня из дома вытащил? Я бы хоть доел спокойно.

– Ну, извини, – вздохнул я. – Понимаешь, утром не знал, куда деваться. А про время не подумал.

– Ладно, прощаю, – похлопал меня по плечу друг. – Пошли в школу. Но после уроков – к тебе!

Я кивнул и встал со скамейки. И вдруг…

Стены терраски качнулись, по крыше что-то загрохотало, и огромная черная тень легла на землю перед терраской. Сердце у меня екнуло и заколотилось. Я ахнул:

– Бежим! Скорей!!

– Что случилось? – Сережка еще только начал подниматься с места, когда раздался страшный лязг, как будто железом проскребли по железу.

– Да скорей же! – я схватил его за руку и выдернул с терраски.

Над головой раздался хлопающий звук, словно кто-то с силой встряхивает мокрые простыни. Сережка попытался оглянуться, но я тащил его вперед, не давая отстать. Ужас охватил меня. Я ничего не видел вокруг, ничего не понимал. Кроме одного – надо бежать!

От нас шарахались удивленные родители, которые вели детей в детский сад. Я хотел их остановить! Хотел крикнуть, чтобы они не шли туда, откуда до сих пор доносилось страшное хлопанье крыльев! И в то же время я почему-то знал, что им ничего не грозит. Не за них надо волноваться.

Мы мчались, как сумасшедшие, натыкаясь на кусты. Сережка наконец опомнился от потрясения, обогнал меня и уже сам потащил вперед. Он сильный. Он на карате третий год ходит. Мы влетели в школу самые первые. За нами никто не гнался.

Даже когда обалдевший от нашего вида охранник нас пропустил, мы еще долго не могли остановиться. Так и бежали до самой раздевалки. Потом рухнули на скамейки и попытались отдышаться.

– Ты чего рванул? – переводя дыхание, спросил Сережка. – Что там случилось?

– А ты не видел? – удивился я. – Там же Тень была!

– Какая тень?

– Тень! И крыша трещала!

– Мало ли что там трещало! Эти терраски давно ремонта просят.

Я уставился на него с недоумением. Неужели он ничего не заметил?! Сережка тоже смотрел на меня, ничего не понимая. Вот так мы и сидели до самой математики и, только когда прозвенел звонок, пошли в класс.

Как нарочно, математичка сегодня дала самостоятельную работу. Но может, это было и к лучшему – по крайней мере я отвлекся от утреннего происшествия хотя бы на один урок. Особенно с последней задачкой пришлось повозиться. Ну никак не получалась! Но в конце концов я и ее осилил. Вздохнул и оглянулся по сторонам: все еще сидели, согнувшись над столами. Сережка тоже.

Я заглянул ему через плечо и увидел, что он ляпнул в примере ошибку в самом начале, поэтому у него ничего и не получается. Толкнул его ногой и показал пальцем, где он ошибся. Сережка мрачно посмотрел на пример, потом просиял – понял. Улыбнулся мне и углубился в решение. Я откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Солнце уже светило ярко. Ветер качал ветки тополя. Казалось, что начинается весна – так сыро и мокро за окном. Хотя еще только середина февраля.

Мысли незаметно перетекли к моим проблемам. Так, значит, я неродной в семье. Приемный. Хотя родители меня не бьют и не обижают, как иногда показывают в разных фильмах. И я их люблю. В самом деле, такой мамы, как у меня, нигде не найти. И папа всегда со мной так серьезно разговаривает обо всем на свете. Я не хочу ничего менять, мне не нужны никакие другие мама и папа. Но я должен знать, кто были мои настоящие родители и что с ними случилось! Я имею на это право.

Тень наползла на тетрадь. Я вздрогнул и обернулся к окну. Но это было просто облако. Зимняя тучка. Я разозлился. Это что, я так всю жизнь буду дрожать? И что надо от меня этой Тени? Нужно как можно скорее про все это узнать. У Вити или Виолы можно будет спросить только ночью.

Стоп!

Что там сказал Витя?

Что двое из Стаи, причем Волк и Волчица, погибли много лет назад. Когда Витя был совсем маленьким. То есть когда я тоже был совсем маленьким.

У меня перехватило дыхание. Неужели…

Тут прозвенел звонок, все зашумели, стали двигать стулья, и я тоже стал собираться. Но мысль, которая так внезапно пришла ко мне, не собиралась уходить. С ней я и отправился на английский.

В течение дня я постоянно возвращался к своей догадке и к концу уроков убедил себя, что эти два Волка и были моими родителями. Или хотя бы один из них. Ну, если подумать хорошенько, ведь похоже на правду? Кто-то из моих родителей обязательно должен быть волком! И моя мама говорила, что… А что она про них говорила?

Кажется, что это было убийство.

И что об этом писали во всех газетах.

Вот что мне надо – старые газеты!

– Ну что, пойдем? – подошел ко мне Сережка.

– А? – я посмотрел на него.

– Ты чего? – засмеялся он. – Проснись, уже все уходят.

– Да, – заторопился я. Действительно, надо торопиться.

Не знаю почему, но у меня было такое ощущение, что времени оставалось в обрез. Я затолкал учебники и тетрадки в рюкзак, подхватил его и почти бегом выкатился из класса.

На улице Сережка удивленно спросил:

– Куда ты? Твой дом в другой стороне.

– Я не домой, – на ходу бросил я. – Мне в библиотеку надо. В читальный зал.

– Я с тобой, – сказал Сережка и напомнил: – Ты мне хотел что-то важное рассказать.

– Да, очень важное. Только сначала мне надо в библиотеку.

Наша районная библиотека находится недалеко от школы, всего в двух остановках. Можно было бы проехать на трамвае, но у меня не было сил его дожидаться. Сережка еле за мной поспевал, хотя я изо всех сил старался не ускоряться.

У самых дверей я вдруг остановился. Что мне надо искать в библиотеке? Я толком не понимал.

Так, сколько мне лет? Двенадцать? Значит, нужны газеты двенадцатилетней давности. Любые: мама сказала, что об этом писали все кому не лень. А какие газеты выходили двенадцать лет назад? Кто знает?

Я вошел в библиотеку и немного растерялся. Куда теперь?

– Пошли, – двинулся Сережка по коридору. – Читальный зал направо.

– А ты откуда знаешь? – удивился я и шагнул следом.

Направо и правда оказался читальный зал. Много столов, совсем мало народа. За стойкой сидела девушка и что-то читала. Я нерешительно подошел к стойке и кашлянул. Девушка подняла голову:

– Чего тебе, мальчик? Это не детская библиотека.

– Я знаю, – замялся я, – но мне обязательно надо посмотреть старые газеты!

– Какие газеты?

– Любые. За 2010 год. Весь.

– Зачем тебе столько? – брови у девушки удивленно поползли вверх.

Я не знал, что сказать. Сережка покосился на меня и пришел на выручку:

– Нам учительница по истории дала задание: сделать реферат по основным событиям года, в котором мы родились. По газетам.

– Какую газету вам нужно? Специализированную? Тематическую? – поинтересовалась она.

Сережка пожал плечами и посмотрел на меня. Я сообразил:

– Лучше общегородскую.

– Ага, – кивнула девушка, подумала и ушла куда-то.

– Спасибо, – шепнул я Сережке.

Тут она вернулась с огромной пачкой «Московского комсомольца». Ничего себе, сколько газет всего за год выходит!

– Читательский билет есть? – спросила она.

– Нет… – упавшим голосом сказал я. Ну вот, значит, ничего не получится?

– Ладно, можете посидеть с газетами вон за тем столом, – разрешила девушка. – В виде исключения.

– Спасибо! – сказали мы хором и потащили пачку, прошитую металлическими планками. Так вот почему про старые газеты и журналы говорят «подшивка». Их на самом деле «подшивают».

Хорошо, что со мной был Сережка! Один я точно бы эту пачку уронил. А так мы доволокли газеты до стола, сняли куртки, положили их на соседние стулья и уселись сами. Сережка с интересом смотрел на меня. Ждал, что я буду делать.

А я не знал, с чего начать. Где в газете может быть статья о страшном убийстве? И когда оно произошло? Ну, до моего дня рождения нечего и смотреть, это понятно. А дальше – когда? Я решил начать со своего дня рождения. Чтобы наверняка. Отобрал газеты и стал внимательно просматривать все страницы подряд. Сережка сначала просто наблюдал за мной, а потом спросил, что именно я ищу.

– Должна быть статья про убийство мужа и жены. Остался грудной ребенок, – пояснил я, листая страницы.

– Зачем тебе? – удивился Сережка, но стал помогать.

Я не ответил.

Листать пришлось долго. Так долго, что я уже решил, что ничего не найду и что ночной разговор мне просто приснился в кошмарном сне. И тут…

– О, смотри, не это ищешь? – Сережка просматривал газеты с конца года, и где-то в ноябре, а точнее 20 ноября, нашел статью. Прямо в середине газеты. Я просто впился в эту статью!

Первое, что я увидел, – это фотографии. Константин и Лариса Семеновы. Они были очень молодые и очень красивые. Я смотрел на них и понимал: мне не приснился ночной разговор. Это мои родители. Точно. У отца такая же родинка у виска, как у меня. А у мамы – очень похожая ямочка на щеке. И улыбка. Я глядел на них и не мог оторваться. Сережка не очень внимательно смотрел на фотографии, зато он внимательно читал статью.

– Ух ты, – сказал он. – Смотри, преступника так и не поймали. Тела погибших обнаружила сестра женщины. Она пришла к ним, долго звонила в дверь, потом вызвала полицию, потому что в квартире плакал ребенок. Во, читай!

Я оторвался от снимков и начал читать. Да, действительно, так все и было. Тела нашли в кровати, они были буквально растерзаны. Как будто их несколько раз пронзали острым железным прутом и рвали когтями. При этом все окна и двери в квартире были закрыты, и никаких следов борьбы в комнате не было. Еще – не было следов наркотиков или снотворных. То есть они просто спали!

Убийц не нашли, дело закрыли, ребенка взяла себе сестра погибшей. Сестра была сводной, то есть их родители поженились, когда у них уже было по дочке. Кстати, ее долго подозревали, но у нее было алиби. К тому же от смерти сестры она никакой выгоды не получала, то есть мотива преступления не было.

Жуткие слова. Особенно если учесть, что это – про мою маму.

Я прочитал всю статью, потом перечитал еще раз. Сережка внимательно за мной наблюдал, потом вдруг спросил:

– Кто это?

– Мои родители, – глухо сказал я. – Я только вчера узнал про это. Только ты не говори никому, ладно?

– Никому! – подтвердил он. Потом оглянулся по сторонам и куда-то ушел. Я остался один. Смотрел на фотографии и жалел, что у меня их нет.

Вернулся Сережка, подхватил подшивку, подмигнул мне и куда-то их понес. Я хотел пойти за ним, но он покачал головой, и я остался. Смотрел в окно и думал. Думал о том, кто это мог сделать. И главное – как? Ведь и правда, все было заперто изнутри, значит, убийца не мог уйти.

И вдруг меня осенило. Он и не приходил!

То есть он приходил, но не в квартиру! Убийца достал их не в этом мире. Он нашел их в Зачарованном Лесу!

– Пошли! – подошел Сережка и вернул меня к реальности. – Тебе больше ничего не надо было?

– Нет, но я еще хотел почитать! – возмутился я.

– Порядок! – и он показал мне отксеренную копию статьи.

– Как?!

– Обыкновенно. Заплатил, и все дела. Ну, пойдем, а то там заведующая пришла, сейчас погонит.

Мы быстро собрались и вышли.

– Теперь домой? – спросил Сережка.

– Да, пойдем. Скорей!

И мы побежали. Не помню, как я очутился в квартире. Наверное, я открыл дверь ключом, потому что дома никого не было. Но я ничего не помнил. Вдруг испугался, что потерял статью, зашарил по карманам.

– У меня она, – Сережка понял, что я ищу. – На`, держи. Ты об этом хотел рассказать? Или еще о чем-то?

– Сейчас, только сядем, – у меня до сих пор кружилась голова. – Пить хочется.

Каким-то образом у меня в руке оказалась чашка с водой. Наверное, Сережка принес. Я выпил ее залпом, вздохнул и начал рассказывать. Я только не стал упоминать про Витю. Просто сказал, что я там не один такой, в Лесу, есть и другие. И что они мне и рассказали о погибших Волках. А я уже сам сообразил, что это мои родители.

Сережка слушал меня очень внимательно, даже ни разу не перебил. Книжку я ему тоже показал, он ее полистал и в сторону отложил. Когда я закончил рассказ, он еще помолчал немного, потом сказал:

– Знаешь, если бы я тебя не знал, то решил бы, что ты выдумываешь все. Но… – тут он покосился на статью, которую я все еще держал в руках. – ТАКОЕ не выдумаешь. Ты ведь не знал даже, где искать, так ведь?

Я кивнул.

– Значит, и остальное правда. Только одного не понимаю – как ты эту книгу читал? В ней же не разобрать ничего!

– Как это? – я схватил книжку и раскрыл ее. Неужели все исчезло?

Нет, все в порядке, все на месте: урок первый, урок второй… И еще – третий урок! Проявился! Но как же Сережка ничего не видит? Я недоуменно посмотрел на него:

– Да ты что, уже четыре страницы видно.

Он снова полистал страницы и со вздохом вернул мне книгу:

– Нет, ничего не понять. Наверное, это можешь читать только ты. Слушай, – загорелся он, – а ты мне покажешь, как надо маскироваться?

– Покажу. Только, наверное, у тебя не получится, – засомневался я.

– Все равно, давай!

Я кивнул. Припомнил, что надо делать, если за тобой наблюдают. Проделал все, как в книжке написано, потом подошел к Сережке, который таращил глаза на то место, где я только что стоял, и хлопнул его по плечу. Он отпрыгнул в сторону, а я засмеялся:

– Ну что, испугался?

– Знаешь, – признался он, – ты и правда куда-то делся. Научишь?

Я сказал ему, как все надо делать, но как Сережка ни старался, ничего у него не вышло. Он даже немного расстроился. А потом сказал, что, наверное, надо таким родиться, ничего тут не сделаешь.

– В книге так и написано, – кивнул я. – А знаешь, что я сейчас больше всего хочу? Узнать, кто убил моих родителей!

– Но как ты это сделаешь? – спросил он. – Ведь столько лет прошло!

Я поделился с Сережкой своей догадкой: раз убийца никак не мог выйти из квартиры, значит, его там и не было.

– Как это? – вскинулся он. – А кто тогда их убил?!

– Кто-то в Зачарованном Лесу! Они погибли и здесь, и там. То есть убили их там, а здесь их нашли.

– Ну и кто их убил? И зачем? – недоверчиво спросил Сережка.

– Черный Оборотень! – выпалил я.

– Стой! Ты же говорил, что летом видел Ворона-оборотня. Это что, тот же самый?!

– Н-не знаю, – засомневался я. – Слушай, я и правда не знаю, – снова повторил я. – Может быть, и он. А может, тогда, летом, была обыкновенная птица.

– А утром что было? В садике? Ну, когда мы убегали? Не он?

– Утром – точно он! И знаешь, я его в школе видел, за окном. Здоровый такой!

– Но почему он за тобой гоняется? Он что, всех преследует, кто… Ну, кто такой же, как и ты?

– Нет, – я покачал головой. – Наоборот, в этом мире его никто из них не видел.

– Странно все это, – Сережка задумался.

Да, странно… Витя говорил, что с Оборотнем можно попытаться справиться в этом мире, если он себя обнаружит. И вдруг он посреди города, днем, начинает кидаться на меня. Как будто нарочно нарывается на неприятности.

Потом мне пришло в голову, что на самом деле не очень-то он и рискует. Ну, в самом деле, кто я для него? Так, Волчонок, у которого и сил-то никаких нет. И научился пока только маскироваться да ускоряться. То есть убежать от него смогу, а навредить ему хоть чем-то – нет. Так что ему меня можно не опасаться.

– Тогда почему его видишь ты? – спросил наконец Сережка. – Почему он пытается достать тебя именно здесь, а не там, где он сильнее?

А вот это мне не приходило в голову. И в самом деле, почему? Я изумленно уставился на друга. А Сережка продолжал:

– Хотя, может быть, он и там хочет тебя поймать, просто не успевает? Вот только почему именно тебя он так невзлюбил, что за тобой охотится?

– Может, из-за родителей? – предположил я осторожно. – Их он тоже боялся.

Не знаю, почему мне пришла в голову эта мысль. Ведь убивают не только тех, кого боятся. Я расправил статью в руках и еще раз вгляделся в лица родителей. Они были такие… Самые лучшие! И я мог бы видеть их каждый день, если бы не этот гад!

Теперь мне оставалось только отомстить за них. Но как?!

Я вспомнил про книгу: там же появились новые страницы! Может, если их прочитать, что-нибудь прояснится?

Два первых урока я торопливо пролистал и наконец открыл новую страничку. Сережка внимательно за мной наблюдал. Он попросил:

– Ты мог бы почитать вслух, для меня?

Я кивнул и стал читать.

«Ты быстро продвигаешься по дороге, но тебе надо еще многое узнать. Итак, урок третий».

Я оторвался от книги, и Сережка спросил:

– Интересно, а текст – он один для всех или у каждого, кто читает, он свой?

Я пожал плечами и продолжил:

«Сила. Скорость и маскировка важны. но, чтобы бороться, нужна сила».

Я обрадовался. Сила – вот что сейчас действительно необходимо!

«Чтобы увеличить мускульное усилие, нужно сказать «Гррумм» и постараться представить себя сделанным из камня».

А это как? Я посмотрел на Сережку, тот понял мой немой вопрос и пожал плечами. Ладно, потом разберемся. И я продолжил читать.

«Обычное время силы – не более пяти минут. Чтобы продлить его действие, в момент ослабления силы надо произнести «Гахх». Это поможет продержаться около тридцати минут. Далее потребуется длительное восстановление. Хорошо помогает обыкновенный репчатый лук с солью и черным хлебом».

– Здо`рово! – сказал Сережка. – Тренировки и питание. Жаль, что сила дается только на полчаса.

– Куда мне больше? – удивился я и посмотрел, есть ли дальше что-нибудь. Там было!

«При необходимости воздействия на достаточно удаленный предмет или объект можно применить прием “Сила ветра“».

А это как?

«Если предмет или объект находится на расстоянии не более десяти метров, то надо произнести: «Гаррн» и направить ладонь в сторону этого предмета. Одновременно представить, что твоя ладонь прикасается к предмету, как будто расстояния нет вовсе. Далее управляй этим предметом по своему усмотрению. При этом если предмет достаточно тяжел или объект очень силен, примени прием увеличения мускульного усилия».

Я перевел дыхание и оторвался от книги. Посмотрел на Сережку: он стоял ошарашенный и с выпученными глазами. Думаю, я выглядел примерно так же. Пришлось перечитать еще два раза, пока мы не поняли, что все на самом деле очень просто: если кто-то от тебя далеко, надо представить, что он рядом, сказать: «Гаррн» – и перемещать его, как пожелаешь. Сережка, как только все уяснил, обрадовался и потребовал, чтобы я немедленно все это попробовал.

Сначала я двигал игрушечные машинки, это было весело. Потом попробовал сдвинуть стул. Не сразу, но у меня и это получилось.

Тогда Сережка решительно сказал:

– А теперь попробуй подвинуть меня.

Сначала ничего не получилось: Сережка сопротивлялся и упирался. Тогда я увеличил свою силу заклинанием, и, наконец, он рухнул на диван как подкошенный. Я даже испугался – не сломал ли ему чего-нибудь, кинулся поднимать, но Сережка уже вставал, хохоча:

– Вот это круто! Ощущение, как будто подушкой пихают! Я пытался устоять, но потом ты мне как будто бревном врезал!

– Это я мускульное усиление применил, – пояснил я.

– Класс! Слушай, – Сережка пришел в необычайное возбуждение, – так теперь тебя никто не тронет! Представляешь, идет такая кодла, а ты их – бац, бац! Они даже понять ничего не успеют, как уже валяются!

Я вспомнил, как Витя разобрался с целой компанией без всяких «бац, бац», и покачал головой:

– Книжка длинная, может, там еще что-то такое есть, что и «бац, бац» не понадобится. Но только ты никому не говори! – забеспокоился я. – А то меня упекут куда-нибудь в психушку.

– Не скажу, – пообещал Сережка. – А там больше нечего прочитать?

Я перевернул страничку, но там ничего не было. Вернее, ничего понятного. Ясно, урок закончен. Хотя… Я пролистал всю книгу и нашел еще одну страничку, которую можно было прочесть. Но там было написано что-то уж совсем непонятное:

«Трое из Леса утром ранним на грани ночи и дня встретят Зло, и Зло будет изгнано. В помощь им будут кристалл, цветок и стрела. Свиток старого хранилища подскажет порядок».

Я три раза это прочитал и все равно не понял. Сережка тоже. В конце концов мы решили, что это какое-то заклинание, но как оно действует, было неясно. По крайней мере, когда я его произнес, ничего не случилось.

Мы еще посидели немного, поболтали о моих новых возможностях и о газетной заметке про загадочное убийство. Странно, но теперь у меня не было ощущения, что я потерял своих родителей. Наоборот – мне казалось, что я их приобрел. И от этого стал еще сильнее.

Потом Сережка засобирался домой, а я решил его проводить и заодно взять у него читы к «Террарии». Бросать игру не хотелось, но ломать голову еще и над этими загадками совершенно не было желания. Мне теперь и своих загадок хватало. В жизни.

На улице темнело. Опускались сумерки. Самое противное время – везде тени, и кажется, что кто-то крадется за кустами. Я немного ускорил шаг. Сережка посмотрел на меня, но ничего не сказал и тоже пошел быстрее.

Дома у Сережки уже были родители. Наверное, и мои сейчас придут. Я заторопился домой. Сережка хотел меня проводить, но мама его не пустила. Напомнила, что он еще уроки не делал. А с его мамой не поспоришь. Сережка сказал только:

– Ты осторожнее иди, а то птички всякие летают, – и скосил глаза на маму.

– Ничего, не съедят его птички, – весело сказала она.

Я вздохнул и пошел домой. На улице окончательно стемнело. Фонари горели тускло, почти не давая света. Резко потеплело, и из-под земли поднимался пар. Но он почему-то не был похож на тот пар, который я видел много раз до этого. Он был гуще, плотнее и не поднимался выше человеческого роста, а туманом зависал над землей. Света фонарей не хватало, чтобы пробить этот туман. И создавалась впечатление, что земли под ногами нет вовсе и я бреду по колено в облаках.

Я решил срезать путь и свернул к соседнему дому. Обычно я этой дорогой не хожу, потому что в аллейке возле дома часто гуляет бультерьер, тот еще зверюга! Но сегодня он вряд ли окажется на улице: его хозяин не выходит из дома в такую погоду. По крайней мере, я на это надеялся.

Туман сгустился еще сильнее. Удивительно: февраль, а погода совсем весенняя. Стало почти жарко. Соседний дом растаял в тумане. Я шел по памяти, от дерева к дереву. Вот сейчас будет перекресток, и затем мне налево.

Странно – я шел довольно долго, а поворота все не было. Сначала мне показалось, что он вот-вот появится, но я шел и шел, а деревья не кончались. Наверное, свернул не туда. Тогда я решил выйти к ближайшему дому, чтобы сориентироваться, где нахожусь. Я резко повернул, рассчитывая, что вот сейчас наткнусь на здание, но я шел, а вокруг меня были только деревья. Мне стало страшно. Да еще этот туман…

И все равно я упрямо шел вперед, наугад. Вдруг деревья расступились, и хотя я все еще ничего не видел, понял, что нахожусь на открытой площадке.

Я остановился. Глупо идти дальше, когда не знаешь, что впереди. Тем более что я почувствовал: сейчас что-то произойдет. Так что я просто стоял и ждал. Собрался, весь напружинился – и ждал.

Порыв ветра разметал туман вокруг меня, и я увидел, что стою напротив баскетбольного щита, шагах в десяти. А на щите, сверху, сидит огромная черная птица. Ворон. Черный Оборотень.

Холод прошел у меня по спине. Но теперь я хотя бы знал, где нахожусь: это была спортивная площадка за школой. Как меня сюда занесло? Но об этом можно будет подумать позже. Если, конечно, останусь жив…

Ворон повернул голову набок и впился в меня глазками. Расправил крылья, бесшумно снялся с места и не спеша стал спускаться ко мне. Я вздрогнул, хотел убежать, но не смог – ноги не слушались. Мне вдруг показалось, что перед глазами сверкнула молния, а Ворон все спускался и спускался.

Он планировал так медленно и так долго, что я успел за это время испугаться, прокрутить в голове последние события, и мне стало ужасно себя жалко. Но тут я вспомнил, что он убил моих родителей. Что вся Стая в Зачарованном Лесу трясется от страха, как только видит тень от его крыльев. И еще я вспомнил, что здесь его сила не так велика, как в Лесу. И я решил дорого продать свою жизнь.

Ворон был только на полдороге ко мне. Я даже удивился, почему он так медленно летит. Но это было мне на руку. Я не мог убежать от Оборотня – куда от него денешься! Но зато у меня было время сообразить, что делать дальше. Конечно, не так много я и мог: усвоил только три урока из большой книги. И все-таки побороться стоило!

Я собрался с силами, напрягся и решил спрятаться от него. Замаскироваться. Сделал все как надо и отбежал в сторону, но Ворон все равно повернулся ко мне, хотя и очень медленно.

Не сработало!

Ну конечно, ведь он – не просто наблюдатель, а маг. А маскировку от мага я еще не проходил.

Что ж, осталось только применить силу. Есть, правда, еще ускорение, но оно, судя по всему, уже действует. Как иначе объяснить то, что Ворон летит так медленно? Это просто я стал быстрым. Значит, у меня осталась только сила. Как там в книге?..

Я выпрямился, как только мог. Потом припомнил, что нужно сказать, произнес: «Гррумм» – и представил, что мои мускулы каменные. Как у Халка. И сразу почувствовал, будто стал великаном. Ну, не ростом, конечно, а силой. Потом я сказал «Гаррн», поднял руку и ударил Ворона. Он качнулся в воздухе, чуть не потерял равновесие, но выправился и продолжал спускаться ко мне. Я повторил удар, на этот раз как можно сильнее, у меня даже дух захватило. Я понимал, что его нельзя подпускать к себе близко ни в коем случае. Его клюв и когти… Да мне и минуты против них не выстоять!

Оставалось одно – держаться от него подальше и бить. Бить на расстоянии. Потому что если не хватит сил драться, тогда придется бежать. Но это будет означать, что я буду бегать от него всю жизнь. А я не хотел!

Потом я подумал, что он отнял у меня моих родных, и сил вдруг прибавилось. Как будто сила моих родителей перешла мне! И я снова ударил его. Наотмашь. Так, что он покачнулся, и на землю полетели перья. Два-три перышка, не больше, но главное, что я его достал! Я обрадовался и снова ударил, пока он не пришел в себя. Потом еще и еще. Ворон закувыркался в воздухе. Конечно, не так быстро, как мне бы хотелось: ведь время для меня теперь текло совершенно иначе. Но Оборотень потерял меня, это точно!

И вдруг я почувствовал, что слабею, и очень испугался. Что теперь делать? Если я не смогу продолжать бой, то погибну. Оборотень намного сильнее и опытнее меня.

Тут у меня перед глазами как будто появилась страница книги, и я прочел пылающие в воздухе буквы:

«Если почувствуешь, что слабеешь, произнеси слово “Гахх”».

– Гахх! – крикнул я и снова обрел силу.

Но за то время, что я колебался, Оборотень выровнял полет и как будто тоже ускорил движение. Он приближался все быстрее, и я уже чувствовал на лице дуновение ветра от его крыльев.

Тут я собрал все свои силы, крикнул:

– Мама! – и ударил Оборотня. Словно всем телом. В этот удар я вложил и ненависть к нему, и любовь к родителям. К тем, что ждали меня сейчас дома, и к тем, о которых я даже не знал.

Ударил – и сам упал. Не от ответного удара, а оттого, что не встретил сопротивления.

Я лежал на земле и боялся поднять голову, ожидая нападения. Но Оборотень не нападал. Я осторожно повернулся на спину и посмотрел вверх. Рядом никого не было.

Только ночное небо и звезды.

…Когда я пришел домой, мама ахнула:

– Ты на себя посмотри! Где это ты так извалялся?

– Я упал, – устало сказал я. – Мама, я так люблю тебя, если бы ты знала!

Мама растерялась: я никогда ей такого не говорил. Она заморгала, а потом неожиданно сказала:

– Сними куртку, я почищу.

Я кивнул и попросил:

– Можно, я завтра дома останусь?

Не было сил делать уроки. Хотелось просто лечь и уснуть на недельку. Или на месяц.

– Можно, – еще больше растерялась мама. – Ты точно не заболел? Врача не надо вызвать? – забеспокоилась она.

– Нет. Но устал очень, и голова кружится весь день.

– Авитаминоз, – решила мама и заставила меня лечь в кровать. Принесла горячий сладкий чай с лимоном, какие-то таблетки и заставила все проглотить. Потом укрыла меня одеялом и погладила по голове.

– Спи. Конец зимы – самое трудное время. Завтра оставайся дома, записку для школы я тебе напишу.

Она встала, погасила свет и вышла из комнаты.

Я остался один.

Лежал и думал: что же случилось с Оборотнем? Неужели я его победил? Но тогда он должен был остаться там, а на площадке его не было, это точно. Ни живого, ни мертвого. Тогда, получается, он понял, что со мной не справится, и удрал, как последний трус? Но я понимал, что это навряд ли так. Что-то мне подсказывало, что битва еще не окончена и главное сражение впереди.

Уже засыпая, я подумал, что сейчас попаду в Зачарованный Лес, встречу там Витьку и Виолу. Расскажу им обо всем и заодно спрошу, что значит эта странная фраза из книги про цветок, камень и стрелу.

Книга 2

Решающая битва

На следующий день я спал до самого обеда. Хорошо еще, что родители ушли на работу и этого не узнали, а то мама наверняка бы перепугалась и вызвала врача.

А я, когда проснулся, почувствовал себя так же, как и всегда. Ничего не болело, голова была ясная, и только ужасно хотелось есть. Я прямо сразу к холодильнику кинулся и сделал себе огромный бутерброд. Потом вспомнил, что в книжке написано про восстановление сил, и достал луковицу с черным хлебом.

Я никогда особенно не любил есть лук – разве только жареный с картошкой. Очень он язык щиплет. Но сейчас сгрыз луковку, как яблоко, и даже удивился: неужели лук теперь стал сладким? Съел еще кусок черного хлеба, хотя обычно тоже его не ем, и сразу почувствовал, что силы прибавились. Здо`рово! Не зря в книжке написано, что это самое лучшее средство!

Я все прекрасно помнил – как вчера дрался на школьной спортивной площадке с огромным Вороном, как победил его в конце концов и как он исчез. Но мне было непонятно: куда же он пропал? Убил я его или он просто улетел залечивать раны?

А главное – получается, я оказался сильнее него?!

Ого-го! Я расправил плечи и даже посмотрел на себя в зеркало – может, я теперь стал как Халк? Но зеркало ехидно продемонстрировало: ничего со мной не произошло, рост не прибавился, мускулы не увеличились, зато на носу появились первые веснушки. У меня весной всегда веснушки появляются. Значит, скоро весна?

Скорей бы! Зима еще ничего – снег, игры всякие, с горки кататься можно, но вот та погода, которая начинается перед весной – бр-р-р! Слякоть, ветер, сырость, и не то дождь, не то снег с неба сыплется. И все время зябнешь.

А в Лесу – я только сейчас это сообразил – лето! Интересно, там всегда лето, или времена года сдвинуты, и скоро наступит осень?

И еще – почему сегодня я туда не попал?

Когда ложился спать, я мечтал о том, что скоро увижу Витю и Виолу, расскажу о битве и спрошу, что значат эти странные слова из книги – про камень, цветок и кристалл. И что Витя удивится, что я дрался с Черным Оборотнем, а Виола…

Что скажет она, интересно? Удивится, что такой неловкий Волк, как я, смог справиться с непобедимым Оборотнем? А может, хмыкнет и убежит, вильнув хвостом? Может, она решит, что я вру?

И как доказать, что я с ним боролся и победил?

Я достал книгу из-под подушки – она теперь всегда лежала там – и полистал. Может, есть что-то новое, что мне поможет узнать, что делать дальше. Но нового ничего не было. Мало того – пропали строчки, в которых говорилось о камне, стреле и цветке.

Я испугался, что забыл их, сел на диван, закрыл глаза и старательно припомнил слова. И перед моими закрытыми глазами возникла страница…

«Трое из Леса утром ранним на грани ночи и дня встретят Зло, и Зло будут изгнано. В помощь им будут кристалл, цветок и стрела. Свиток старого хранилища подскажет порядок».

Фу-ух! Я открыл глаза и перевел дыхание. Не забыл.

Но почему страница исчезла из книги? Я внимательно пролистал книгу еще раз – от начала до конца – и неожиданно наткнулся на еще одну страничку.

Новая запись!

Я обрадовался и внимательно прочитал текст.

«Твой путь только начинается. Не торопи события, и все придет в срок. Иногда самое лучшее – остановиться и ничего не делать».

Ну ничего ж себе! Я-то думал, мне что-то подскажут, а тут – сиди и жди? Ничего себе совет! А как мне ждать?! Вдруг этот Оборотень опять вернется, но теперь он будет уже готов к тому, что я сильный, и станет действовать более решительно? Может, он проиграл только потому, что не ожидал, что я многому научился за эти дни?

А кстати, почему он не нападал на меня до того, как ко мне в руки попала эта книга? Я же был тогда как мышонок рядом с кошкой – такой же слабый. Что стоило меня поймать?

Странно все это.

Раздался звонок в дверь – резкий, настойчивый. Я вздрогнул. Первая мысль – это Ворон явился за мной. Но тут же я сообразил, что это глупости. Оборотень звонить не станет, он наверняка придумает что-нибудь поинтереснее. И я открыл дверь.

На пороге стоял Сережка.

– Ты чего? – вытаращился он на меня. – Прогуливаешь? А трубку чего не берешь?

– Наверное, телефон разрядился, – пожал я плечами. – Проходи, сейчас все объясню.

Посмотрел – и правда, телефон разрядился в ноль. Как здорово, что Сережка пришел!

– Болеешь? Или птички поклевали? – усмехнулся он, снимая куртку.

Это он вспомнил, что его мама вчера мне на дорогу сказала – мол, не заклюют птички.

– Именно птички, – многозначительно кивнул я и пояснил: – Вчера дрался с Вороном.

– Иди ты! – не поверил он. – И что? Кто победил?

– Не знаю. Мы дрались на спортплощадке за школой, я бил с усилением, и вдруг он пропал.

– Как пропал? Растаял? – все еще улыбался Сережка.

– Не знаю. Я упал лицом вниз, а его нет. Так что улетел или растаял…

– Погоди, так ты не шутишь? – насторожился он.

– Какие шутки! – возмутился я. – Я же тебе говорю – Ворон вчера на меня напал. Я, когда от тебя уходил, заблудился. Туман везде, и как будто местность изменилась. А потом смотрю – туман рассеялся, я стою за школой, а на баскетбольном щите Ворон сидит. Громадный! Потом он на меня полетел, а я ускорился. В сто раз! И он медленно летел. А я «Силой ветра» его бил, даже перья полетели. А маскировка на него не действует… И потом я усиление добавил, ударил и упал. А он исчез.

Сережка молча смотрел на меня и ничего не говорил. Видно было, что он хочет поверить, но не может. Я на его месте – не поверил бы. Еще бы – тут нормальная жизнь, и вдруг оборотни, битвы, волшебные слова.

– И в Лесу я сегодня не был, – тихо добавил я.

– Почему? – удивился Сережка. – Ты же говорил, что каждый день…

– Может, не каждый? – неуверенно сказал я. – Я же там всего два раза был, не все знаю. Мало ли, вдруг у них бывают выходные?

– Ага, санитарный день, – хмыкнул Сережка и прошел на кухню. – Давай поедим, а то в школе не кормили сегодня. Дали по печеньке в пакетике, и все. У нас в столовой плита не работала.

– А почему?

Я достал из холодильника колбасу. Вообще-то меня не слишком интересовало, почему в школьной столовой не работала электрическая плита. Мало ли что – может, у нее провода закоротило.

– Подстанция из строя вышла. Электрик сказал, что в нее молния попала.

– Так грозы же не было! – удивился я. – Грозы зимой не бывает.

И осекся. Я вспомнил, что вчера ясно видел сверкнувшую молнию. Но разве она была на самом деле? Мне-то казалось, что я ее просто представил себе, когда ускорялся в сто раз.

Повернулся и посмотрел на Сережку. А тот молчал и смотрел на меня как-то так…

– Ты чего?

– Да так… Значит, на школьной площадке дрались? – что-то прикинул Сережка. – Ты пока готовь, я сейчас приду.

Сорвался с места, кинулся в коридор, зашуршал курткой. И не успел я выйти вслед за ним, как хлопнула входная дверь.

Что это с ним? Ладно, придет, расскажет. А я стал готовить ему большой бутерброд. Положил на хлеб толстый кусок колбасы, сверху нарезал соленый огурец, полил майонезом и накрыл все кусочком сыра. Не хуже, чем в «Макдональдсе». А может, и лучше.

Бутерброд выглядел таким аппетитным, что я приготовил еще один – для себя. Впился в него зубами и снова услышал звонок в дверь.

Это вернулся Сережка.

– Знаешь, я их нашел, – восторженно сказал он. – На школьной площадке. Значит, правда?

– А что ты нашел? – я еще не понимал.

– Они лежали на спортплощадке, недалеко от баскетбольного щита.

И Сережка протянул мне пучок черных перьев. Я чуть на пол не сел. Это были перья из крыльев Черного Оборотня!

– Значит, это правда, – снова повторил он. – А я сначала решил, что ты выдумываешь. Бери, они твои.

Но я не хотел брать перья Ворона. Ведь это он убил моих родителей…

– Тогда я себе возьму, ладно? – попросил он. – Таких здоровенных ни у кого нет. Прямо как у орла!

– Хочешь – бери, – пожал я плечами. – Пошли, я тебе бутерброд сделал. Классный.

Мы ели молча. Я никак не мог понять, почему сегодня не попал в Лес, и все время думал об этом. Может, это как-то связано со вчерашней битвой?!

Эх, сейчас бы с Витей посоветоваться! Он-то больше моего знает про все эти дела. К тому же его мама могла бы что-нибудь посоветовать. Она все-таки больше знает обо всем этом. Может, она и про Ворона расскажет?

А как я с ней поговорю? Я даже не знаю, где они живут – Витя так и не сказал, куда они переехали. И телефона нет. И в Лесу я, может, больше никогда не окажусь.

Как теперь связаться с Витей?

И тут я вспомнил – у меня же есть его электронный адрес!

Правда, он написал мне всего один раз, и то месяц назад, и неизвестно, есть ли у него теперь Интернет, но попробовать стоит. Я тут же пошел в свою комнату и включил компьютер. Сережка пошел следом. А я думал – сказать ему, что Витя тоже Волк, или нет? Это ведь не моя тайна…

Наконец открылась электронная почта, и там меня ждал сюрприз: в моей почте лежало письмо. От Виолы!

Вот этого я не ожидал! Как она узнала мой адрес?!

«Женя, что случилось? Почему тебя не было?! В Лесу ходят странные слухи. Я им не верю! Напиши мне!!! Виола».

Что за слухи в Лесу?!

И кому теперь мне писать? С одной стороны, Виола мне прислала письмо, и ей надо бы ответить. Но Витю я знаю гораздо дольше, и к тому же он принес мне книгу. Да и просто…

– Виола? – услышал я над ухом. – Это кто, тоже из Леса?

Сережка с удивлением смотрел на экран.

– Ага, познакомился там. Но адрес я ей не давал! И если в Лесу идут какие-то слухи, то почему написала она, а не Витя? – я ничего не понимал.

– Витя? – Сережка прищурился. – А, теперь понятно! Вот как он тогда с Вадькой расправился? Он – как ты!

– Скорее, это я, как он, – засмеялся я.

Я был так рад, что Сережка сам обо всем догадался – не привык что-то от него скрывать, – что даже забыл про странные новости.

Но Сережка мне напомнил:

– Что за слухи в Лесу? Спроси.

– Думаешь, ей написать, а не Вите? – посмотрел я на него.

– Конечно, – серьезно кивнул он. – Витя твой адрес знал, и если мог, то написал бы сам. Значит, там что-то непросто.

Вообще-то он прав. Да и откуда Виола могла узнать мой электронный адрес, как не от него? Тоже еще одна загадка, но не самая важная сейчас.

Я сел писать.

Сережка смотрел через плечо, и от этого было проще. Один я еще сомневался бы – стоит ли писать девчонке. Еще подумает что… А так ясно – у нас серьезное дело.

– Так… «Почему не попал в Лес – не знаю. Я вчера дрался с Оборотнем и победил. Напиши, что за слухи ходят по Лесу. Женя». Нормально. Только неправильно.

– Почему неправильно? – удивился я. – Все так. Может, еще про Витю надо добавить – почему не он пишет?

– Про это не надо, – возразил Сережка. – Мало ли, какие у него причины. Потом спросишь, когда увидишь. Вот спросить, все ли у него в порядке, – можно. А неправильно – потому что ты не знаешь, победил Оборотня или нет. Трупа не было?

– Не было, – приуныл я.

– А кстати, какой должен быть труп? – оживился друг. – Птичий?

– Человечий, – вспомнил я, что рассказывал Витя про Оборотня.

– Ну, тогда точно трупа не было. Птицу еще собаки бродячие могли съесть, если бы нашли, а человека – вряд ли.

– Кончай ты про трупы разговаривать, – взмолился я. Но он был прав. И я стал исправлять письмо. В новом варианте оно выглядело так:

«Почему не попал в Лес, не знаю. Вчера меня встретил Оборотень, и мы дрались. Я не пострадал. Он – не знаю. Как Витя? Что за слухи ходят по Лесу? Жду ответа. Женя».

– Молодец, – похвалил меня Сережка. – Тебе только телеграммы отправлять.

– Почему?

– Деньги хорошо экономишь на словах: «Я не пострадал. Как Витя?»

Подумаешь! Ехидничать я тоже умею. А вот ты с Вороном подерись попробуй!

И я отправил письмо.

– Теперь что?

– Теперь ждать, – вздохнул я и подумал, что еще неизвестно, чего я дождусь и дождусь ли вообще.

– Подождем, – согласился Сережка. – Хочешь, поиграем во что-нибудь? В «Некрономикон», например?

Но мне не хотелось играть в придуманных злых духов и бродячих мертвецов. Мне и в обычной жизни теперь страшилок хватает.

– Ну, или уроки сделаем, – предложил он. – А то завтра математика.

Уроки – дело нужное. Тем более что делать больше нечего. И мы стали решать задачки, а я время от времени поглядывал на экран – не появилась ли новая почта.

И наконец, долгожданное послание! Я подался к экрану – письмо от Виолы!

«Ты живой!!! Я целый день была занята, только сейчас добралась до компьютера! Витя не может тебе писать, но с ним все в порядке. У нас тут ужас что творится! Тень летала всю ночь, мы сидели в укрытиях, и к нам приходили взрослые!!! Говорят, Тень ищет тебя. Вернее, они не сказали, кого ищет Тень, но я догадалась. Тем, кто умеет выходить из Леса, велели не приходить, остальных отвели в Логово. Это убежище. Я там первый раз была, там страшно. Но теперь в Лесу можно жить только там.Если можешь, не приходи!! Пиши. Виола».

Я ничего не понимал. Что значит – не приходи? Я что, сам выбираю, приходить или нет? А если я могу не приходить, то почему она удивилась, когда я не пришел?

Опять загадки.

– Что за убежище такое, что в нем страшно? Наоборот, в убежище должно быть спокойно, – удивился Сережка.

– Не знаю…

– Так спроси!

Я кивнул и снова отправил письмо. Ответ пришел сразу. Но теперь я вообще ничего не понял.

«Есть те, кто может сам решать, когда входить в Лес и когда выходить. Их мало. Я так не умею. Витя тоже. Логово – это место, в котором Тень не поймает. Но тот, кто пробудет там слишком долго, не сможет вернуться обратно в человеческий мир. Я боюсь. Но тебя не было сегодня, может, ты тоже умеешь не приходить? Если можешь – не приходи! Говорят, что Тень уже кого-то убила. Пиши мне. Виола».

– Ни фига себе! – выдохнул Сережка. – Погоди, а если сегодня просто сбой был и ты случайно туда не попал?

– Ну и что? – я так сильно думал про убежище, что не сразу понял, о чем он.

– Как что?! Представь, что сегодня из-за вчерашней битвы тебе не удалось попасть в Лес. Ну, или не из-за битвы, а еще из-за чего-то. А завтра все пойдет как надо, и ты оказываешься в Лесу. И что ты будешь делать? Ты знаешь, где это Логово?

– Нет… – я похолодел. И правда, окажусь я ночью в Лесу – и что делать? У меня там даже элементарной норки нет, а Логово и вовсе не найду.

Представил себе, как я оказываюсь посреди ночной равнины, один, – и только Тень беззвучно парит в вышине. И ярко светит луна.

И я как на ладони.

– Может, спросишь, как туда добраться? – предложил Сережка.

– Ну да, мне скажут: улица Вавилова, дом 5, – съехидничал я. – Там же нет адресов. Они как-то умеют находить друг друга…

И тут я вспомнил!

– Найду, не волнуйся. Мне карту подарили, – пояснил я Сережке.

– Там же нет адресов, – напомнил он.

– Она особенная, эта карта. Она в голове. В общем, как она у меня появилась, я не понял, но, наверное, потом разберусь.

– Тогда нормально, – кивнул Сережка и встал. – Ладно, я домой пойду. Если надо будет – звони. Когда хочешь, хоть ночью.

Я остался один. Скоро пришла мама, она сразу стала меня расспрашивать, как я себя чувствую, не кружится ли голова и все такое. Я сказал, что ужасно голодный, и она пошла на кухню – готовить.

А я остался у компьютера.

Перечитывал послание Виолы и думал: она в самом деле обо мне беспокоится или это Витя ее попросил? Мне почему-то хотелось думать, что она сама.

И еще я подумал – получается, они теперь будут в этом Логове? Хорошо бы всех повидать – это было бы здорово! А то я пока видел только Витю и Виолу, а вообще там, наверное, Волков много…

А потом сообразил: не очень-то все это здо`рово. Виола говорила, что если там пробыть слишком долго, потом не вернешься в человеческий мир. И что, на всю жизнь остаться в волчьей шкуре?!

Мне стало жутко. Но что можно сделать? Пока летает Тень, нельзя иначе – или каждый день будут находить в закрытых квартирах растерзанных людей, и никто не будет знать, в чем дело. И так, пока все Волки не погибнут… И останутся только те, кто может не входить в Лес. И я – если это умею…

Возможно, Оборотень ищет именно меня. В том мире я с ним не справлюсь, и когда он со мной расправится, то в Лесу все станет как прежде.

Но я не хочу умирать!..

Ведь если я погибну, то получится, что Ворон победил. Сначала он убил моих родителей, потом меня – и все так и будут прятаться по углам в Лесу, а он будет летать над Лесом, наводя ужас на всех.

Я не хочу, чтобы Витя и Виола прятались в своих пещерах и норках. Равнина ночью такая красивая… Я вспомнил ночной бег по влажной траве, свет луны, тени от деревьев.

Краем глаза увидел, что на экране появилась новая строчка. Письмо от Виолы!

«Папа спрашивает, как ты дрался с Оборотнем? Что произошло и чем закончилось. Он говорит – это важно. Виола».

Важно так важно. И я подробно описал всю драку. Только слова, которыми пользовался, описывать не стал – чего там, он и сам все знает. И про то, что вспомнил своих настоящих родителей в разгар битвы, – тоже не сказал. Ни к чему. А все остальное – вплоть до того, что на спортивной площадке остались его перья – сказал. Отправил и стал ждать ответа.

Может, хотя бы он скажет мне, что произошло, почему Черный Оборотень нашел меня здесь и что такое Логово?

Тут пришла мама, позвала ужинать. Я сразу почувствовал волчий голод и отправился на кухню. За ужином мама смотрела, как я ем, и подкладывала в тарелку. Она вообще как-то тревожно на меня глядела, и от этого мне было неловко. Так что пришлось доесть все вместе с добавкой, и меня спасло только то, что пришел папа, и мама стала кормить его.

А я пошел к компьютеру. Там снова было письмо!

«Папа спрашивает, была ли кровь. Виола».

Откуда я знаю! Может, и была. Сейчас такая черная слякоть, что не разберешь. Тем более что я ночью не приглядывался. Может, Сережка знает? И я позвонил ему.

– Не видел, – признался он. – Как там у тебя?

– Пока нормально.

Я положил трубку и набрал текст письма для Виолы. Добавил свой вопрос: про Логово. Что в нем такого, почему Тень там не страшна и отчего там нельзя долго находиться?

И снова стал ждать ответа. Он появился почти сразу:

«Папа спрашивает, где была битва. Нужен точный адрес».

Я ответил, но мне стало вдруг обидно: папа спрашивает, а ей что, не интересно? И потом – хоть бы объяснили, что происходит! А то сплошные вопросы, и никаких ответов.

Кстати, зачем Виолиному папе адрес нашей школы? Это что, он пойдет проверять, нет ли крови на спортплощадке? Зачем? А может, он еще что-то хочет там посмотреть?

Я сидел около монитора и ждал ответа.

– Ты не спишь? – заглянула мама. – Ложись, завтра в школу рано вставать.

– Я немного еще посижу, реферат по истории надо делать, – схитрил я. Не говорить же маме, что мне сейчас должны написать, как не погибнуть этой ночью.

– Долго не сиди, – посоветовала мама и ушла. Вот чудеса! Раньше она просто погнала бы меня спать, и все. И никакие уговоры бы не помогли. Может, я теперь умею убеждать?

А потом решил, что дело не в моих способностях. Просто мама стала ко мне иначе относиться. Ведь папе она не говорит, что ему делать и когда ложиться спать? Не говорит. Может, и меня теперь считает взрослым?

Снова сменилась надпись на мониторе – новое послание. И опять от Виолы!

«Знаешь, а мы соседи! Я при папе не хотела писать это, а теперь он ушел. Я живу недалеко от этой школы. Но хожу в соседнюю, английскую. Может, мы встречались? Папа сказал, что напишет тебе о Логове, когда придет. Виола».

Значит, она живет где-то рядом! Может, даже в моем доме? А вообще – что гадать? И я написал, где живу, дал свой телефон и попросил ее дать свой. Можно же поговорить! И даже встретиться… Вот здорово!

Появилось новое письмо. Наконец-то! Но в нем не было телефона Виолы:

«Папа пришел, говорит, что крови не было или ее уже затоптали. Спрашивает, не был ли ты ранен».

Я тут же ответил, что ранен не был, и стал ждать продолжения разговора. Одного не понимал – почему нельзя все это сделать по телефону? А то пока пишешь, пока читаешь…

Ждал довольно долго, и наконец снова письмо:

«О Логове.

Логово соединяет два мира – Волков и Волчат. Оно же их и разделяет. Это древнее убежище. Кто в него попадает, не виден снаружи. И никто, кроме Волков, не может туда пройти. Поэтому Тень не может ничего сделать с тем, кто там находится. Но и вернуться в человеческий мир можно, только выйдя оттуда. Плохо только, что тот, кто проведет в Логове много времени, в конце концов не сможет оттуда выйти.

Но Тень начала охоту, и приходится там прятаться.

Похоже, все дело в тебе. Что-то есть в тебе такое, отчего она изменила своим привычкам и напала на тебя в человеческом мире. Может, Тень ищет в Лесу только тебя, а может, мстит всем. Никто пока не знает. Не приходи в Лес. Папа думает, что ты можешь это делать. Он тоже может не приходить, но приходит из-за меня. Я прошу его не делать этого, а он не соглашается. Волки будут совещаться, что делать дальше. Но времени мало. Виола».

Я сидел у экрана, перечитывал текст снова и снова и все равно ничего не понимал. Логово и разделяет два мира, и объединяет их. Что это значит?

И еще: если Волк не выходит из Логова, то он не попадает в человеческий мир. И что тогда происходит? Он исчезает из этого мира или еще что-то с ним случается?

Но мне совсем не хотелось это сейчас выяснять. И тут меня осенило: Виола сказала, что тех, кто в Логове – не видно из Леса. Может, и та карта, что мне Виола в Лесу дала, не сработает? Интересно, как я тогда это Логово найду? Прихожу я в Лес, а там – никого. И на карте – никого. И только Тень над головой.

И я торопливо застучал по клавишам.

«Виола, срочно скажи, как мне найти это Логово, если я попаду в Лес! Женя».

Отправил послание и стал ждать ответа.

Но не дождался. Я сидел у экрана, пока глаза не стали слипаться, а потом уронил голову на руки и уснул…

Полная луна освещает серебряным светом равнину и лес на горизонте. Где-то далеко виднеются холмы. А может, это тучи? И тут я сообразил: я в Лесу! Значит, все-таки попал? Здорово! Огляделся по сторонам – опять меня выбросило совсем в другом месте. Во приехали! От Виолы я так и не дождался письма, так что Логово искать придется самому.

Ладно, поищем.

Я сначала тихонько, а потом все быстрее побежал по росистой траве. Все-таки как это здорово: мчаться по равнине, освещаемой луной. Высокая трава слегка треплет шерсть, лапы бьют по земле без устали. Эх, Витьку бы сюда!

Я резко остановился.

Витька как раз сейчас здесь! Вот только он в Логове, и как его найти, непонятно. Жаль, что тут нет карты… Хотя…

Карта как раз есть! Интересно, что я увижу на ней? И увижу ли хоть что-то? Я закрыл глаза, но тут же открыл их. Надо же быть таким идиотом! Стою, понимаешь, прямо на открытой равнине, вокруг светло как днем, и если пролетит мимо Тень, она не промахнется. А я еще с закрытыми глазами.

Нет, надо сначала спрятаться. Я огляделся по сторонам – как назло, ни кустика, ни деревца. Может, норки есть, но как поймешь, где они тут? Я же всего третий раз…

Нерешительно потрусил к Лесу, видневшемуся темной полосой у горизонта, потом помчался что есть силы. Что-то далековато в этот раз меня забросило. В прошлые разы Лес был гораздо ближе.

Бежал, а сам прислушивался – нет ли Тени?

До Леса оставалось еще метров сто, когда шерсть у меня на загривке встала дыбом: Тень. Я ее не видел и не слышал, но всем своим существом понимал – она недалеко. И от этого стало так страшно, как еще никогда не было.

Добраться бы до Леса! Там, среди деревьев, у меня был еще хоть какой-то шанс. А тут, на открытом месте – ни единого. Я весь вытянулся и помчался что было сил к спасительным кустам, что росли перед лесом.

Последним отчаянным рывком я буквально вкатился под ветки и тут же услышал:

«Скорей, за мной!»

Я даже не понял, кто это сказал: Виола, Витя, еще кто-то? – в ушах стучала кровь от бешеной гонки, – но тут же помчался следом за Волком.

Тень еще близко, но она сбита с толку. Под деревьями ей труднее нас преследовать, и поэтому – я чувствую! – мы удаляемся.

Наконец я стал узнавать дорогу к Витькиной пещере и обрадовался – значит, это Витька пришел меня встретить на край Леса. Молодец! Что говорить – друг всегда друг.

Мы с ходу влетели в кусты, обогнули большой камень, прикрывавший вход в пещеру, и там наконец Волк, бежавший впереди, остановился и повернулся ко мне. Я остолбенел: это была Виола!

«Ты?» – не удержался я.

«Я, – просто ответила она. – Я попала сюда чуть раньше и ждала тебя тут. А потом подумала, что лучше будет тебя встретить».

«Спасибо. Я не нашел бы дорогу сам», – признался я Виоле.

«Я догадывалась, – улыбнулась она. – Ладно, первую неделю все с трудом ориентируются. Идем?»

«Куда?»

«В Логово, конечно», – и Виола подошла к сложенным в центре пещеры камням. Я еще в прошлый раз удивился – почему камни сложены словно для очага. Как будто костер разводить кто-то собрался.

«Становись в серединку», – велела она.

«Давай ты сначала».

«Я не смогу. У каждого свой путь туда. Ты пройдешь здесь, а я потом пройду к Логову от своей норки. Только ты, когда вынырнешь там, никуда не ходи, подожди меня», – попросила она.

Я не понял, почему мне Витькин путь подходит, а ей – нет, но спорить не стал. Зашел в середину круга и повернулся к Виоле.

«Теперь скажи «Гракх» и закрой глаза», – посоветовала она, повернулась и пошла к выходу. Я хотел, чтобы она осталась, – мало ли, может, что не так пойдет, но ничего ей не сказал. Если уж девчонка тут все знает, я тоже смогу!

Я сказал «Гракх», закрыл глаза, но ничего не почувствовал. Только лапы на секунду потеряли опору, и тут же я снова стоял на твердой земле, не открывая глаз, – может, еще не закончился переход, кто знает? Вот только под ногами было что-то твердое. И запахи совсем иные. И звуки.

Нет, это не Витькина пещера. И я открыл глаза.

Я стоял на огромном камне. Он был плоским, как стол, и таким, что на нем можно разместить всю нашу квартиру вместе с кухней.

Да, вот это камень!

Вокруг тревожно шумят деревья. Я подумал, что скоро здесь окажется Виола, и поспешно спрыгнул с Камня, но отходить никуда не стал – она ведь просила.

Может, это и есть – Логово? Но здесь не было страшно. Наоборот, от Камня исходила какая-то спокойная уверенность. И где тогда все остальные Волки?

Тут я немного испугался – а что, если получилось все не так и меня занесло неизвестно куда? Как отсюда выбираться? Но тут на Камне возникла Виола. Она соскочила с Камня, тяжело дыша, – бока ходуном ходили. Наверное, быстро бежала.

«Куда идем?» – обрадовался я ей.

«Подожди», – насторожилась она, приподняла ушки и прислушалась. Я прислушался тоже. Вроде бы тихо. Но тишина эта – мертвая. И какая-то жуть в воздухе накатывает.

«Бежим», – кинулась Виола в сторону. Я – за ней. Мы нырнули в кусты у подножия деревьев. За деревьями скрывался вход в пещеру. Виола помчалась по узкому длинному подземному коридору и не остановилась, пока не добежала до огромного зала.

Наконец я увидел Логово!

А в общем, ничего такого в нем нет. Здоровенная пещера с какими-то проходами в стенах, освещенная странным призрачным светом. Он не то зеленый, не то сиреневый, и главное – непонятно, откуда идет. Ни лампочек, ни факелов нет, а в пещере гораздо светлее, чем на улице.

«Здравствуй, – подошел ко мне взрослый Волк. Я сразу понял, что он взрослый – он был гораздо крупнее меня или Виолы. – Я отец Виолы. А ты тот самый Женя?»

Я кивнул. Наверное, надо было что-то сказать, но я не знал – что. Может, надо было о чем-то спросить, но я никак не мог сообразить, что же в первую очередь мне хочется узнать. И пока я соображал, он тоже кивнул мне и отошел в сторону. Что это он? Хоть бы сказал что-нибудь!

Но он хоть подошел, а остальные взрослые Волки только косились на меня со всех сторон, и от этого было не по себе.

«Все нормально, – вздохнула Виола. – Просто никто не знает, как к тебе относиться».

А как ко мне надо относиться?! Что я, ненормальный какой или больной?

«Это из-за твоей битвы, – пояснил Витя. Он подошел тихо сзади, так что я не сразу его заметил. – Взрослые не знают – хорошо это или плохо, что ты дрался с Оборотнем».

«А что, я должен был дать себя убить? – возмутился я. – На меня нападают, я даю сдачи. Нормально. А что я не помер, так извините».

«Не кипятись, – хмыкнула Виола. – На самом деле все очень сложно. Сегодня еще один Волк погиб, пока добирался сюда».

«Генрих, – подтвердил Витя. – Ему было десять».

Десять лет?!

«Ему все равно, – произнес еще один Волк. Он подошел ко мне вплотную. – Вчера Данила, сегодня Генрих, кто будет завтра?!»

«Не трогай его! – отец Виолы встал между нами. – Он не виноват».

«А кто виноват? Никогда Оборотень не убивал Волчат! Никогда! Пока не пришел этот…»

Виола тоже шагнула вперед:

«Ну и что? Мы не знаем, из-за чего все случилось! Может, и не из-за него!»

«А из-за кого?!»

Но тут подошли еще Волки и оттеснили того, который на меня наступал, в сторону.

«Это отец Генриха, – пояснила Виола тихонько, глядя в сторону. – Не обижайся на него».

Я не обижался. Просто мне стало страшно. В пещере было много Волков. А вот Волчат – намного меньше, чем взрослых.

Виола то ли прочитала мои мысли, то ли догадалась, о чем я думаю:

«Волков нашего возраста очень мало. Маленьким сюда хода нет, а взрослеем мы быстро».

«Данила – он тоже нашим был?» – осторожно спросил я.

«Он был взрослым», – ответил Витя как-то так, что мне сразу расхотелось спрашивать дальше.

Волки на меня больше не смотрели. Они потихоньку разошлись в разные стороны. И все равно у меня было неприятное ощущение, что за мной пристально наблюдают.

«Пойдем», – мотнул головой Витя. Он пошел к стене, а я, чуть помедлив, – за ним. А помедлил я потому, что мне показалось, будто большая серая Волчица хотела пойти за ним следом. Она и в самом деле сделала шаг, но покосилась на меня и передумала. Отвернулась к отцу Виолы – а как, интересно, его зовут? – и о чем-то заговорила.

«Пошли, чего ты?» – подтолкнула меня носом Виола, и я пошел за Витей к отверстию в стене пещеры.

Отверстие вело в небольшой ход. Совсем узкий, извилистый и темный. Впереди – неяркий свет. Мы повернули в последний раз и оказались в небольшой пещерке. Здесь тоже было светло, только потолок низкий. Большому Волку здесь было бы тесно.

«Это наше место», – пояснила Виола.

«У нас мало времени, – Витя взъерошил шерсть на загривке и наклонил голову. – Рассказывай, что случилось?»

«Сначала ты мне скажи, почему не пишешь?» – возмутился я.

Витя промолчал, а Виола посмотрела на него и повела плечом: «Это из-за мамы. У него мама вбила себе в голову, что Витя из-за тебя погибнет, вот и отсекает все контакты. А Витечка мальчик послу-у-ушный. Да, Витечка?»

«Не твое дело», – огрызнулся он.

«Да я ни за что не стала бы от друга отказываться! А ты с ним дружил, так ведь? И в Стае он из-за тебя оказался! – наступала она. – А теперь – услышала, видите ли, мамочка где-то, что кто против Оборотня пойдет, в тот Лес не попадет – и пожалуйста, крутись теперь, Женька, как хочешь».

«Стой! – вмешался я. – В какой тот Лес?»

«У нас Лес разделен на две части – взрослый и детский. Проход посередине – через Логово. Тот – это взрослый, – нехотя пояснил Витя. – Мы туда не попадем, пока взрослыми не станем, но и взрослые в детском Лесу не бывают. Только вместе со своими детьми, когда те в первый раз в Лес попадают – и то всего на неделю».

Он вздохнул и с тоской добавил: «Она плачет теперь целыми днями. За меня боится – и что я могу сделать? У нее брат когда-то давно погиб в Лесу».

«Ну и сиди при маме! – разозлилась Виола. – Надо что-то делать, а не плакать. Еще три дня, и мы все тут останемся! По мне – так пусть лучше Оборотень заклюет, чем сидеть здесь и трястись!»

Еще немного, и она накинется на него по-настоящему: верхняя губа приподнята, клыки оскалены…

«Стойте! – я встал между ними. – Я об этом и говорю! Ведь раньше Оборотень ни на кого не нападал в том мире, верно? А тут он меня просто преследовал. Каждый день, с тех пор, как книгу получил, я его видел, пока наконец мы не встретились ночью. Почему? И моих родителей он убил, я в этом уверен».

Я встретил изумленный взгляд Виолы и пояснил: «Я недавно узнал, что они погибли, когда мне было полгода. В газетах писали – их нашли дома растерзанными. И двери были закрыты. Они оба были из Стаи…»

Горло перехватило, и я замолчал. Виола подошла и прижалась мордой к моей спине. Потом отодвинулась и повернулась к Витьке: «Ты знал?»

Тот покачал головой. Не знал.

«И теперь он хочет убить и меня, – продолжил я. – Но не это главное. Я нашел в книге странную запись…»

И я пересказал ту фразу – о том, что трое из Леса на границе дня и ночи встретят Зло и Зло будет изгнано. И про кристалл, цветок и стрелу тоже сказал.

Ребята молчали. Потом Виола переступила с лапы на лапу и сказала: «Я эту страничку еще не вижу… Надо у папы спросить».

«Спроси, – попросил я. – И позвони мне. Кстати, Витя, а куда вы переехали?»

«Недалеко, в Зеленоград. У отца хорошая работа в Москве, жаль терять».

«Здо`рово!» – обрадовался я и вдруг спохватился: столько времени прошло, а я еще тут! Странно – ведь всегда меня выбрасывало домой очень быстро.

«Отсюда нельзя попасть домой, – пояснила Виола. Опять она мысли читает! – Надо переброситься к себе, в свое убежище, оттуда и вытягивает в обычный мир».

Витя хотел что-то сказать, но передумал.

«Звони мне тоже, – заторопился я. – Хотя бы когда мама на работе. Телефон у Виолы узнай, я ей на почту сбросил».

Витя кивнул, развернулся и пошел к выходу из пещерки. Его мама уже ждала нас у выхода, окинула меня холодным взглядом желто-зеленых глаз и пошла куда-то по боковому ходу. А Витя – к выходу из пещеры. И даже не оглянулся напоследок.

Виолу тоже дожидался ее отец. Он снова кивнул мне и пошел вслед за Волчицей. Виола оглянулась: «Чего ты, пошли! Или здесь собираешься оставаться?» – и отправилась на выход.

Я зашагал следом. По дороге обратил внимание: Волков в пещере почти не осталось. Наверное, все разошлись по домам?

Вышли на свежий воздух. Небо казалось совсем черным, безлунным. Конечно, я и тут все видел – сумеречным зрением, но все равно – без луны было неуютно. Куда она делась? Я попробовал припомнить, как все выглядело, когда я первый раз тут появился, и не смог.

Витьки уже не было. Вообще-то мог бы меня и подождать, все равно его мама куда-то в другое место ушла.

Виола встала на камень, посмотрела на меня, сказала «Гракх». Воздух вокруг нее слегка сгустился, и она исчезла. Жаль, что так быстро, – я только хотел спросить, куда ушел ее отец!

Но делать нечего, и я встал на камень – он казался еще теплым там, где стояли ее лапы, – тоже произнес «Гракх», закрыл глаза, но очутился не в пещере Витьки, а в своей кровати! И мама стояла рядом, трясла меня за плечо и говорила уже очень сердитым голосом:

– Немедленно просыпайся! Если не встанешь сию же минуту, я принесу холодную воду!

Это она меня так иногда будит – холодной водой. Противно со сна, но проснуться помогает здорово!

Так что, получается, уже утро? Ничего себе! Это же сколько я там пробыл, в Лесу? Я открыл глаза и спросил:

– Сколько времени?

– Уже восемь! Даже позавтракать не успеваешь! – расстроилась мама. – И портфель не собрал! Вчера уснул за столом, тебя в кровать перенесли – добудиться не могли. Нельзя так долго не ложиться!

Я подскочил на кровати и пулей стал одеваться. Мама помогла найти носки и рубашку, а потом я кое-как запихал учебники и тетрадки в рюкзак и выскочил на улицу.

– Шапку надень! – крикнула вслед мама, но я не стал возвращаться. Ничего, и так не замерзну.

Когда пробегал мимо школьного стадиона, немного замедлился. И тут только спохватился, что, оказывается, я мчался по улице с ускорением и даже не маскировался! Меня же засечь могли! Надо быть осторожнее.

Не вытерпел и несмотря на то, что опаздывал, завернул на площадку.

Вот здесь я стоял в ту ночь, а оттуда летел Ворон.

Я даже огляделся по сторонам – нет ли его здесь? Но его, конечно же, не было. На краю поля стояла береза, одна ветка у нее была сломана и висела. Вроде совсем недавно этого еще не было? Тут я спохватился, что опаздываю, и рванул ко входу.

Ну, так и есть – заперто! Уже закрыли, теперь до перемены не войдешь.

Этого еще не хватало. Получается, что по крайней мере один урок я прогуляю. Что там у нас первым? Математика? Ну точно, по ней сегодня самостоятельная. Не очень-то я рвался писать всякие контрольные, но потом будут приставать – почему не был, еще маме позвонят… А у меня и без этого проблем сейчас хватает.

Решение пришло сразу.

Оглянулся по сторонам – никого. Значит, сойдет простая маскировка. Я сказал «Гххм» и моргнул. Вроде так. Сейчас проверим, помогло ли.

Постучал в дверь.

Наш охранник Вася ее открыл, посмотрел прямо на меня, никого не увидел, пожал плечами и шагнул вперед – посмотреть, кто это балуется, а я проскочил мимо него и помчался в раздевалку. Когда я переоделся и пошел к лестнице на второй этаж, Вася все еще стоял в дверях, и вид у него был… ну, скажем, растерянный.

Хорошо, что дверь в кабинет была открыта – Валентина Петровна стояла в коридоре с завучем и о чем-то разговаривала. Я прислушиваться не стал, проскочил в открытую дверь и осторожно, стараясь никого не задеть, прошел к своей парте, сел и снял маскировку.

– Ты как тут очутился? – вытаращился на меня Сережка. – Тебя же не было.

– Маскировка, – шепотом пояснил я ему и стал списывать условие задания с доски. И обрадовался: вот и пригодились новые способности!

На перемене Сережка отвел меня в сторону и спросил:

– Ну как, в Лесу был?

– Был. После уроков пойдем ко мне? Поговорить надо.

Сережка кивнул, и мы пошли на биологию.

Весь день я был как во сне, все думал о Логове, о Виоле и, главное, – о Вите.

Не ожидал я от него, честное слово. Конечно, на него мама давит, но надо же понимать – Ворон охотится за мной не просто так. И вовсе не из-за того, что я ему чем-то насолил. То, что происходит со мной, касается всех Волков. Я-то думал, что Стая – это когда все дружно и заодно, а тут получается – каждый сам за себя?

Не нравится мне это.

И еще я думал – сколько можно продержаться в этом Логове, пока не останешься в нем навсегда?

Сколько времени осталось Стае?!

Дома я первым делом включил компьютер и вошел в Интернет. И пока страничка грузилась, рассказал Сережке о том, что произошло ночью. И про Витю – что он не пишет мне из-за мамы – тоже. И когда я рассказывал, то вдруг сообразил: брат, который был у его мамы и погиб, – это мог быть мой отец! Тогда надо рассказать о том, что я его сын, и Витина мама не будет против нашей дружбы. Все просто!

Но если он и правда был ее братом, то получается, что мы с Витькой тоже братья? Двоюродные? Вот дела…

– А кто-нибудь в Лесу в курсе, кто твои настоящие родители? – спросил Сережка.

– Нет…

– Вот и расскажи, – предложил он.

Я кивнул и открыл почту. Но новых писем не было. Ладно, подождем. А пока можно пообедать.

Ели молча. Теперь думал Сережка, а я ему не мешал. Только время от времени бегал к компьютеру. Но там все равно ничего не было.

Пообедав, Сережка спросил:

– Ты не знаешь, почему из Логова нельзя выйти?

– Нет. Там какая-то система странная – в Логово можно попасть только из своего убежища. Причем Виола из Женькиной пещеры почему-то не могла, ей обязательно надо было к себе добежать. И из Логова попадаешь, наверное, обратно. Вот только мы там так долго пробыли, что меня сразу домой выкинуло.

Я замолчал. Меня больше интересовало не Логово, а та странная фраза – про троих, что встретят Зло. Почему-то мне все больше и больше казалось, что по крайней мере один из этих троих – я. И еще мне казалось, что остальные двое – это Виола и Витька. Вернее, я хотел так думать, хотя что касается Вити… Друг, называется!

Но потом я подумал: что было бы, если бы моя мама плакала целыми днями и просила меня не ходить туда, где опасно. И понял – я не знаю, что бы я тогда сделал. Хотя нет, неправильно. Я знаю. Я не бросил бы друга!

Вздохнул и пошел смотреть, что нового на почте.

Пришло письмо!

От Вити…

Я глазам не поверил, а потом щелкнул мышкой и открыл письмо.

«Женя, я узнал – эта фраза про троих в Лесу в книге есть. Она появляется там всего один раз, потом пропадает. Моя мама видела ее много лет назад, когда только-только перешла в ТОТ Лес. Из детей ее никто не видел, и она не знает, почему ее увидел ты».

Я оторвался от чтения и удивился вслух:

– Он все-таки рассказал ей!

– Кому? – подошел Сережка.

– Смотри! – предложил я и продолжил читать: «Она не знает, что это значит. Про цветок, кристалл и стрелу – тоже не догадывается. А насчет старого хранилища, в котором должен быть свиток, она что-то слышала. Сегодня вечером она попробует узнать подробнее.

Мне кажется, мама к тебе хорошо относится, только она боится за меня. Но я буду писать. Витя».

– Что за фраза про троих в Лесу? – удивился Сережка.

Ну конечно, он же еще не знает! Я рассказал ему все, и он задумался. А я решил посмотреть, может, в моей книге появилось что-то новое?

Раскрыл, тщательно перелистал. И нашел! Нет, это не был новый урок. Просто в середине книги появилась понятная строчка: «Треугольник с камнем в середине. Три вершины, три стороны. Единство троих покончит с проклятием».

Это я сгоряча сказал – понятная строчка. Слова-то понятные, а вот смысл…

Геометрия какая-то.

– Жень, а вот то, что слова про троих в Лесу появились только у тебя, это неспроста, – Сережка очень серьезно смотрел на меня. – И еще – если то, что происходит в Лесу, связано с Оборотнем, может, и все остальное с ним связано?

– Что – все? – я в это время думал о загадочном треугольнике и поэтому не сразу понял, о чем он.

– Ну, Хранилище, где свиток, который порядок подскажет. Врубаешься? Про цветок, кристалл и стрелу.

Надо же, как он здорово запомнил! С одного раза. А вообще… Мысль хорошая.

– В самом деле, – я посмотрел на него. – Зло, которое будет изгнано из Леса – это же Оборотень!

– Я про это и говорю! – обрадовался Сережка. – Значит, Хранилище или в самом Лесу, или это что-то, что связано с Вороном.

– Или с графом! – осенило меня. – Слушай, а это не может быть…

И тут мне позвонила мама. Она спрашивала, что я сейчас делаю и не хочу ли поехать в оздоровительный лагерь на две недели?

– Мам, а уроки? – я даже растерялся. – У нас же каникулы еще не скоро.

– Там заниматься будут.

– Тогда какой же это лагерь? – не понял я.

– Оздоровительный. На лыжах ходить будешь, там бассейн есть, солярий. Накупаешься, загоришь. В теннис играть можно. Настольный. Поедешь? Это не очень далеко, и, говорят, питание хорошее.

Мне только лагеря сейчас не хватало! А впрочем, какая разница, откуда в Лес уходить?

– В общем, я беру путевку, – решила мама.

И отключилась. Я даже не успел спросить, где этот лагерь находится.

– Меня в лагерь отправляют, – сообщил я другу. – На две недели. Представляешь, там теннис и бассейн.

– Когда едешь? – он даже не очень удивился.

– Не знаю. Скоро. Там и уроки будут…

Тут позвонила Сережкина мама и потребовала, чтобы он немедленно возвращался домой. Он немного расстроился и попросил, чтобы я ему сообщил, как только узнаю что-нибудь новенькое.

За окном темнело, а я сидел, глядел на мерцающий голубым светом экран и не понимал – где же Виола? Неужели у них занятия так долго идут? Наконец появилась новая строчка, и я торопливо щелкнул по конвертику мышкой.

Виола!

«Отец сказал, что про Хранилище слышал, когда еще был маленьким. Ему кто-то из ребят постарше говорил. Но что именно он говорил – не помнит. Про стрелу, цветок и кристалл отец читал в книге пятнадцать лет назад. Потом она из книги пропала, и он почти ее забыл, пока я не напомнила. Он удивляется, что ты эту строчку видел.

Папа говорит, что где-то в Логове, в самой его глубине, есть кристалл. Но его никто не видел. В глубину Логова трудно проникнуть, а еще труднее потом выйти оттуда.

Пиши мне. Виола».

Кристалл в глубине Логова! Может, это как раз тот, что нам нужен? А где тогда взять цветок и стрелу?

И где же это чертово Хранилище?!

Была у меня какая-то мысль, была. Вот только телефонный звонок ее перебил, и вспомнить никак не удавалось. Ладно, потом само вспомнится. Так уже бывало не раз: когда нарочно вспоминаешь, ни за что не получится. А стоит начать думать о другом – то пожалуйста!

Я написал Виоле, что мне сказал Витя, и спросил – не может ли ее отец еще раз поговорить с тем парнем, который ему рассказывал про Хранилище?

Ответ пришел очень быстро, и когда я прочитал его, у меня мороз прошел по коже.

«Папа говорит, что не может спросить у этого человека ничего. Он умер. Он был Волком, у него была подруга – Волчица. Они поженились в этом мире и продолжали вместе бегать в Лесу. Потом у них родился Волчонок. Это был первый Волчонок, у которого оба родителя были из Стаи. А потом Оборотень выследил их в Лесу. Раньше он не убивал, но тут убил обоих. Никто не знает – почему он это сделал. Волк мог уходить из Леса, когда захочет, а его подруга – нет. И он не бросил ее, защищал, как мог, но все равно они оба погибли».

Я сидел, смотрел на строчки письма и не мог понять – почему все знают эту историю и никто не догадывается, что тот Волчонок – это я?!

И еще я подумал – получается, я один такой, у кого и отец и мать из Стаи? Может, именно поэтому за мной гоняется Оборотень? И еще – только мой отец знал про Хранилище. Может, и я знаю о нем, только не догадываюсь, что это именно оно?

От этих мыслей у меня голова пошла кру´гом, и я даже обрадовался, когда с работы вернулась мама и пришлось заняться сборами в лагерь.

Ночью я в Лес не попал.

Утром проснулся – голова болит, а в горле как будто наждаком скребли. Пожаловался маме, та перепугалась, что я вчера простыл, когда без шапки убежал, и оставила дома, хотя температуры никакой не было. Я обрадовался – вот здорово! Мне совсем не хотелось сегодня заниматься всякими формулами и правилами. Жаль только, что Виола с Витькой в школах, и с ними нельзя поговорить.

Походил по комнатам, попил чаю, но горло болело, и от этого вкус во рту казался противным. Так что я снова лег и взял свою книгу. Надо бы еще посмотреть – может, там что-то новенькое появится? Хотя я уже не ждал новых уроков. Почему-то с той ночи, когда я пришел домой после битвы с Оборотнем, ничего нового там не появлялось – если не считать странных и непонятных высказываний про Хранилище и треугольники.

Но почти в конце книги появились новые странички! Я даже приподнялся на кровати, уселся повыше и принялся читать.

«Урок тридцать пятый. Лечение».

Ух ты, как раз то, что мне надо! Я обрадовался и стал читать внимательно.

«Чтобы излечить небольшую простуду, надо сесть на ровное место, обхватить колени руками, закрыть глаза и прижаться к коленям лбом. Эта позиция называется «шар». Далее в этой позиции необходимо вызвать перед глазами явление светящегося шара – размером с орех. Размер важен».

Я оторвался от чтения и попробовал принять эту самую позу шара. Получалось не очень. Наверное, потому, что кровать была мягкая, а в книге указывали, что сесть надо на ровное место. Ну ладно, потом на полу попробую. Вот скажите, что мне со светящимся шаром делать? Как я его вызову, сказал бы хоть кто-нибудь! И еще – «размер важен». Между прочим, орехи разные бывают. Есть кедровые, есть грецкие, а бывают еще и кокосовые.

Какой мне вызывать?

Может, дальше будет понятнее?

«Начинать надо с самого маленького размера. Если не помогает – применить метод усиления. Вызвав образ светящегося шара, произнеси «Грраув» и направь шар в больное место. Таким же образом можно лечить больного пациента. В этом случае шар надо направлять в его тело и произносить «Грруув».

Метод усиления – как в увеличении силы, то есть надо произнести «Гррумм», глядя на светящийся шар.

При лечении все тело не должно быть напряжено».

Ну, совсем прояснилось! Понятно – не надо вызывать шар, достаточно его образа.

А теперь объясните, какой это образ должен быть?!

Я перечитал урок еще раз, пролистал странички назад и вперед – но нигде больше ничего не было. Ясно, надо попробовать с этим разобраться.

Я сел на пол и принял позу шара. В общем, ничего сложного – это как в бассейне, когда нырять учат. Только там это называлось «поплавок». Потом я закрыл глаза и попробовал представить светящийся шарик. Для начала я решил представить его совсем маленьким. Как светлячок – в деревне я таких в траве видел. Ма-аленькие такие и светятся…

Перед глазами возникло светлое пятно. Сначала оно было большим, потом съежилось, зато стало поярче. Получается! Я обрадовался, но тут же понял, что забыл, какое слово надо говорить. Пришлось брать книгу, учить слово, потом опять принимать позу шара…

В общем, провозился я с полчаса, не меньше. Зато потом дело пошло как по маслу: яркое пятнышко, «Грраув»… И я отправил это пятно в горло – оно больше всего сейчас болело.

И замер. Даже не дышал.

Но долго не дышать трудно, я расцепил руки, встал с пола и пошел на кухню – попить воды. Почему-то от всех этих упражнений во рту пересохло. Пока ходил, пока наливал воду, не думал ни о чем. А вот когда вернулся в комнату – до меня дошло, что горло уже совсем не болит!

Получилось!

Вот бы еще узнать, могу ли я лечить кого-то другого? Я вспомнил, что зимой мы вместе с Витей были у Сережки, который как раз повредил себе ногу. Сережка лежал в кровати, нога болела, а Витя лечить его не стал. Интересно, почему? Потому, что на обычных людей это лечение не действует, или потому, что он еще этого не умел?

Ведь все-таки урок этот – тридцать пятый…

Да, книга сама выбирает, в какой последовательности мне ее читать. Вот интересно: я только заболел, и книга сразу научила меня лечиться!

Потом я вылечил порез на руке – поцарапался недавно, и ранка никак не хотела заживать. На ранку тоже хватило самого маленького шарика. Затянулось – даже следа не найти.

Здо`рово!

Жаль, что больше ничего не болело.

Я походил по квартире. Ощущение классное! Весь как будто газировки напился: под кожей пузырики пробегают, и кажется, словно сейчас взлетишь. Теперь бы узнать, смогу ли я вылечить кого-то другого? Но никого рядом не было.

Ладно, подожду маму – может, у нее голова болит или еще что…

А пока я вновь и вновь подходил к компьютеру, проверял, не пришла ли почта, и ломал голову – если нужный кристалл в центре Логова, то где искать цветок и стрелу? Может, тоже там? И как вынести кристалл оттуда? И цветок быстро завянет, если его сорвать. Значит, надо точно подгадать время? А как это сделать?

Надо искать Хранилище – возможно, разгадка там, а то так и буду думать без толку. Но если я его не найду, что будет со Стаей?

Как я промаялся до вечера, даже вспоминать неохота. И мои новые способности никак не могли мне помочь, ведь я умел ускорять только себя, а не время. Пробовал спать, но так и не смог заснуть. И Сережка не звонит почему-то…

Наконец пришла мама – очень озабоченная и усталая.

– Обедал? – сразу спросила она и вдруг сказала: – Даже не знаю, стоит ли тебя отпускать в этот лагерь!

– Почему? – насторожился я. – Он что, плохой?

– Говорят, хороший. Вот только неожиданно это как-то. И потом – у Марьи Семеновны парень твоего возраста, а ей не предложили…

– Кто не предложил? Начальник?

– Какие-то спонсоры объявились, и они сами выбирали, кому путевки давать. У Лены, секретарши директора, сыну десять лет, вот ему дали и еще тебе. Странно это.

– А кто говорит, что лагерь хороший?

– Лена. Сказала, что там прекрасно кормят и занятия разные проводят. Она, оказывается, уже туда сына отправляла однажды, и ему там очень понравилось.

– Значит, и мне понравится.

Вообще-то это интересно – лагерь, в который не всех берут.

– А сколько путевка стоит? – поинтересовался я.

– Две тысячи рублей. Остальное спонсоры доплачивают.

Ничего себе: за две недели всего две тысячи! Хорошие спонсоры.

– Когда ехать?

– Послезавтра, если не разболеешься. Как горло?

– Отлично, – заверил я, и мама обрадовалась.

Послезавтра! Значит, завтра я еще дома.

Позвонил Сережка – он, оказывается, в травму ездил. На физ-ре ребята в волейбол играли, и в Сережку мячом угодили, хоть он и на скамейке сидел. Он свалился, и прямо на руку. Сказали, что трещина в запястье.

– Это не перелом, – объяснил Сережка. – Но руку забинтовали и сказали, чтобы не нагружал, а то дальше треснет. И болит…

– Болит? – я обрадовался. – Прийти можешь?

– Ладно, приду.

Я положил трубку и стал ждать друга. Вот и есть, кого полечить!

Сережка пришел быстро. Правая рука у него забинтована, и к тому же под глазом фингал здоровенный.

– А это откуда? – удивился я.

– От мяча, – пояснил он. – Не успел увернуться. Я же не умею ускоряться!

– Садись, – предложил я, и сам уселся на пол, обхватив коленки.

Сережка вытаращился на меня:

– Ты чего?

– Ничего. Хочешь, чтобы рука не болела?

– Ну, в общем, да. Хотя – пусть будет забинтована: письменные задания можно не делать. Главное – чтобы не болело.

– Тогда сиди и жди.

– Чего ждать? – удивился он, но на стул сел.

Я принял позу шара, вызвал светящийся образ шара, потом решил, что трещина – это не царапина, и увеличил его размеры. Теперь шарик выглядел как мелкий абрикос. Я решил, что этого хватит, и сказал: «Грруув».

И открыл глаза.

Сережка сидел и смотрел на меня.

– Ну как? – спросил я его шепотом.

– Не знаю, – тоже шепотом ответил он. – Вроде не болит.

– Не болит или вроде?

– Не знаю.

Он осторожно пошевелил рукой и пожал плечами. Ну вот! Не делать же рентген, чтобы выяснить – помогло или нет? И тут меня осенило:

– А от синяка хочешь избавиться?

– Конечно!

Я снова закрыл глаза. Наверное, синяк – пустяковое дело. Так что я снова вызвал маленький шарик и направил его в глаз Сережки. Но шарик никуда не делся. Он так и висел у меня перед закрытыми глазами.

Что такое? Но ведь в первый раз все получилось!

Я снова сосредоточился и снова попытался послать маленький шарик в Сережкин синяк. И опять не вышло. Может, я делаю что-то не так? Жаль, что спросить не у кого!

Я с досады сказал «Гррумм» и, когда шарик увеличился, произнес «Грруув». И шарик пропал.

А когда я открыл глаза, у Сережки уже не было никакого фингала.

– Вот здорово! – обрадовался я. – Получилось!

Сережка поморгал и пошел к зеркалу. И даже когда увидел, что синяк прошел, никак не мог поверить в это. Нажимал, растягивал кожу, щурился.

– Да нет ничего! – хохотал я. – Можешь поверить. Я себе горло сегодня так вылечил. Классно, да?

– Это что, в книге новые странички появились? – догадался он. – И что там?

– Как лечить себя и других. Себя я уже пробовал, теперь и других умею.

– Обалдеть! – Сережка никак не мог прийти в себя.

Мы еще немного посидели, я маскировку с ним проверил, потренировался в «Силе ветра», а когда Сережка ушел домой, отправился к компьютеру. Там уже было письмо от Виолы. Но ничего нового в нем не было. Она просто спрашивала: я не нашел дорогу в Логово или вообще не приходил в Лес?

Я сказал, что в Лес не попал, но как это у меня получается – не знаю. И еще я сказал – что тот Волк, с которым дружил ее отец, наверное, мой папа.

Я ждал ответ, ждал и уснул прямо у стола. Пришла мама, удивилась, что я тут сплю, заставила все выключить и погнала меня в кровать. И сказала, что раз я скоро уезжаю, то завтра в школу ходить не обязательно. Я еще успел удивиться, что мама разрешила в школу не ходить, и тут же провалился в сон.

Сон был странным. Узкая длинная пещера, дрожащие тени от факелов под низким сводом. Это все похоже на подземный ход. Летучая мышь проносится мимо, попискивая. Я шарахаюсь от нее и чуть не падаю. Но нет, удержался – и иду дальше.

Ход длинный и кажется бесконечным. Постепенно он расширяется, при этом становится холоднее. Сверху капает вода. Она попадает на факелы, горящие у стен, факелы начинают потрескивать, свет дрожит, и тени проносятся везде, словно призраки.

Что я тут делаю?

Выхожу на середину довольно просторной пещеры и понимаю – это не пещера, а зал. Пол каменный, по стенам какая-то мебель – сундуки, шкафы. Правда, подробности плохо видно – все-таки свет очень неясный. А посреди зала стоит здоровенная тумбочка. Она выглядит так, как будто ее делали из целого ствола. Сверху доска положена, а сбоку полукруглая дверца с огромным висячим замком на ней. И я понимаю, что мне надо обязательно открыть именно эту дверцу.

Ключа нет. Осмотревшись по сторонам, я хватаю первый попавшийся камень и бью по замку изо всех сил. Замок отлетает, дверца медленно, со скрипом открывается, оттуда бьет ослепительный свет, и я…

…открываю глаза.

По потолку проносятся ночные тени, в комнате тишина. Я дома. Значит, опять не попал в Логово! И я снова засыпаю.

Утром проснулся поздно – в десять. Ого! Почти как в каникулы. Встал, пролистал книгу – ничего нового. Я помнил, как Витя усмирил банду Вадика, и понимал – в книге есть еще много всякого. Может, она считает, что управлять людьми и заниматься внушением мне еще рано? Жаль. Было бы здорово: говоришь какому-нибудь придурку, чтобы он шел куда подальше, и он больше близко не подходит.

А пока придется в крайнем случае маскироваться. Ну, и это сгодится. По крайней мере, в лагере никто меня не обидит.

…Какой длинный это был день! Читать я не хотел – никакие выдуманные приключения не могли сравниться с моими реальными. По телевизору тоже ничего интересного не было. Правда, в новостях сказали, что сразу несколько человек попали в больницу в состоянии комы. Совершенно здоровые люди уснули вечером, а утром не проснулись. Лежат, дышат, но не просыпаются. Так что телевизор я выключил.

Наконец позвонил Сережка.

– Ты еще дома?

И голос у него встревоженный.

– Дома. Завтра уезжаю.

– Сейчас приду, – пообещал он и бросил трубку.

Я обрадовался – наконец-то! Можно будет узнать, как его родители отнеслись к пропаже синяка и болит ли рука. Вот только голос у него какой-то… Может, случилось что? Ладно, сейчас узнаю.

Ждать долго не пришлось: Сережка примчался через две минуты.

– У тебя все в порядке? – с порога спросил он.

– Нормально, – удивился я. – А, что в школу не пришел? Так это мама разрешила прогулять. Говорит, все равно в лагерь…

– В Лесу был? – перебил меня Сережка.

– Нет.

Я все еще никак не мог понять, что это с ним и почему так важно – был я в Лесу или нет?

– А Виола писала? – не унимался он.

– Нет. Да что случилось?!

– Не знаю, – признался он, и я вытаращился на него. Ничего себе, порядочки! Спрашивает, а сам не знает зачем.

– Колись, – сказал я. – Что случилось?

– Правда не знаю. Слушай, дай пожевать чего-нибудь, а то весь день не ел. Тут такое творится…

Я сделал ему огромный бутерброд, в который напихал все, что было в холодильнике, – и колбасу, и сыр, и майонез, и соленые огурцы, но в руки не дал:

– Сначала скажи, а потом жуй.

Сережка вздохнул, покосился на бутерброд, сел на табуретку и начал:

– Телевизор смотрел?

– Ну…

– Люди в коме, – пояснил он.

– Ну и что? – все еще не понимал я.

– Это Волки!

– С чего ты взял… – начал я, и тут до меня стало доходить – в самом деле, кома – это когда люди не могут проснуться!

– На перемене наша англичанка биологичке рассказывала, что в соседней школе у одной девочки отца увезли в больницу. Он утром не проснулся. Спит – и все.

Наша англичанка вообще-то работает в английской школе, а у нас она просто ведет уроки в нескольких классах. По совместительству. Значит, это в английской школе случилось…

– И говорит, что он совсем здоровый был.

– А как девочку зовут? – встревожился я.

– Да в том-то и дело, что она не сказала! Не буду же я подходить и спрашивать. Хотел пойти к той школе, повыяснять, а потом подумал – тебя в школе не было, вдруг ты тоже…

– Может, это еще не то?

– То, то, не сомневайся! С чего бы здоровый мужик в кому впал? Это только после травм бывает или после операции. А чтобы просто уснул и не проснулся…

Я кивнул, отдал бутерброд и пошел к компьютеру. Но от Виолы не было письма. И телефона ее я не знаю.

– А завтра в лагерь! – стукнул я кулаком по столу. – А у меня на телефоне Интернета нет!

– Звони мне, – предложил Сережка. – Оставь свой электронный адрес, а я к твоей почте подключусь, буду проверять.

Я дал ему свой адрес, пароль от почты, и Сережка помчался домой. А я до вечера – то есть до маминого прихода – торчал у компьютера. Но письма так и не было.

Потом пришла мама, стала собирать меня в лагерь. Складывала вещи, проверяла, все ли я запомнил, где что лежит, написала список лекарств и просила, чтобы я не бегал где попало, слушался вожатых, не ходил с мокрыми ногами, и прочее, и прочее. Я слушал вполуха: подумаешь, мокрые ноги! Да я сразу вылечусь от любой болячки!

Наконец, сборы были закончены, мама села на стул, посмотрела на туго набитый рюкзак и вздохнула:

– Вот и уезжаешь…

– Я ненадолго. И все будет хорошо, – пообещал я, но мама посмотрела так грустно, как будто не поверила.

В Лес я и сегодня не попал.

Утром проснулся рано и вдруг подумал, что больше никогда не попаду в Лес, и вообще, что я уже не Волк, раз Лес не пускает меня к себе. Почему-то я решил, что это Лес меня не пускает.

Потом попробовал поднять в воздух подушку, не прикасаясь к ней, и успокоился – способности остались: подушка зависла в метре над кроватью, и мама чуть было меня не застукала, когда она так висела.

– Иди завтракать, – весело сказала мама. – Сейчас поедешь. Автобус у кинотеатра в десять.

Я еще успел проверить почту – ничего! – и позвонил Сережке. Сказал, что все в порядке, пообещал звонить, как до лагеря доберусь. Если, конечно, там связь будет ловить.

Когда шел с рюкзаком к кинотеатру, немного волновался. Все-таки в первый раз еду один и так далеко и надолго. А когда подошел – удивился. Автобус уже ждал отъезжающих, около него стояла девушка – наверное, вожатая. А в автобусе было всего пять парней и одна девчонка. И ни одного родителя!

Надо же! Когда от нашей школы уходил автобус на экскурсию, и то некоторые родители провожали. А тут – в лагерь едут, и никого. Но вожатая сразу пояснила маме, что ребят забирают из разных районов и мы тоже поедем еще за одним мальчиком, а потом уже в лагерь. Мама записала телефон начальника лагеря, помахала мне рукой и пошла к метро. А я стал разглядывать ребят.

Все примерно моего возраста. Кто-то помладше, кто-то постарше. Только один – почти совсем взрослый. Девчонка сидела у окна, отвернувшись, и ее лица я почти не видел. Заметил только, что волосы светлые, немного пушистые, и веки красные. Может, она боится ехать и всю ночь ревела?

Я прошел на заднее сиденье, поставил рюкзак рядом. Мотор завелся, мы выехали на шоссе. Ехали долго, но что удивительно – никто из ребят не разговаривал. Обычно как бывает – знакомятся, подкалывают друг друга. А тут – тишина. И сидят все по одному, как будто им неинтересно, что за народ собрался. Ну и я навязываться никому не стану.

Остановились на большой площади, около автобусной остановки. Автобус открыл дверь, и по ступенькам поднялся… Витька!

Я обрадовался, встал и хотел пригласить его сесть рядом, но он только посмотрел на меня и сел далеко впереди.

Я ничего не понимал. Не мог же он забыть меня! Узнал, как пить дать! Но почему ничего не сказал? Кивнул хотя бы…

Мы свернули на шоссе, идущее сквозь лес, и помчались вперед. Мимо окон проносились елки и сосны, а я смотрел на Витькин затылок и не мог понять, что происходит. Ладно, дома мама не разрешала ему со мной общаться. Но здесь-то ее нет!

Мы ехали долго, но я не смотрел на дорогу. Теперь я жалел, что согласился поехать в этот лагерь. Представляю, какая у меня там будет жизнь!

Через час остановились у заправочной станции, и вожатая сказала, что мы можем выйти на несколько минут, размяться.

– Туалет в здании, – добавила она.

Скажи кто такое в нашем классе, парни ржали бы полчаса, а тут ничего, молча встали и вышли. Только девчонка осталась. Она все так же смотрела в окно.

Я вышел последним. На ступеньках постоял, огляделся и пошел к магазинчику купить газировки. У продавца не оказалось сдачи, и мне пришлось долго собирать мелочь по карманам. Не хватило рубля, я жалостно посмотрел на него – уж очень пить хотелось, и он неожиданно протянул мне бутылку. Наверное, решил не жмотиться из-за рубля. Возражать я не стал, сказал: «Спасибо» и помчался к автобусу.

Там уже все сидели, а вожатая стояла на ступеньках. Она увидела меня и крикнула:

– Женя, давай скорей, опаздываем!

Я вскочил в автобус и вдруг увидел, что девчонка у окна повернула голову и смотрит прямо на меня. И глаза у нее – фиолетовые! Я прямо обалдел, но она моргнула и отвернулась снова к окну.

А я прошел мимо Витьки – не глядя! – и сел рядом со своим рюкзаком. И все думал – мне померещилось, что у девчонки глаза фиолетовые, или на самом деле такой цвет бывает?

Ехали еще часа полтора, потом свернули на разбитую проселочную дорогу. Нас ужасно трясло и мотало, и на какой-то развилке водитель выругался и сказал, что по такой дороге дальше не поедет – оси полетят. Тогда вожатая нахмурилась, вышла из автобуса и пошла по дороге одна. А вокруг – ни души, только поля слева и справа. Я не понял, может, нам тоже надо выходить? Может, мы уже приехали? Но ребята сидели спокойно, а водитель развернул автобус.

Ладно, подождем.

Витька встал и вышел из салона на улицу. Он прошел рядом с моим окном, присел поправить кроссовок, и вдруг поднял голову и подмигнул мне! Я подался к окну, а он слегка нахмурился, чуть качнул головой и снова подмигнул. И пошел обратно. Никто на это даже внимания не обратил, только девчонка посмотрела на него, когда он входил обратно.

Я откинулся на сиденье. Ничего не понятно! Вернее, теперь ясно – Витька меня узнал, но почему-то нельзя, чтобы об этом кто-то догадывался. Может, в лагере он наконец все объяснит? И еще мне стало интересно: что это за спонсоры такие, которые набирают в лагерь ребят, чьи родители работают в совершенно разных местах?

Автобус стоял довольно долго, но наконец на горизонте показались две фигурки – вожатая и парень лет десяти с рюкзаком. Значит, это за ним она ходила по разбитой дороге. Наверное, там люди живут?

Они подошли быстрым шагом и только вошли, как водитель завел движок и закрыл двери. Мы снова поехали.

Странная это была дорога. Нас бросало из стороны в сторону, за окном опускались сумерки, и все молчали. Только ощутимо росло напряжение.

Девчонка смотрела в окно, и мне показалось, что она опять плачет. Да и мальчишки сидели так, словно их не в лагерь везут, а, по крайней мере, – к зубному. И сейчас всем будут драть зубы без заморозки. Мне тоже стало не по себе.

«В крайнем случае – сбегу», – решил я и успокоился. В самом деле, маскироваться я умею, и еще – мне показалось вдруг, что тот продавец отдавал мне бутылку с газировкой так, как будто я с ним расплатился полностью. Может, я еще что-то уметь стал? Например, внушение?

Страшно захотелось посмотреть в книге, не появилось ли там новых страничек, но не доставать же ее при посторонних!

Наконец, в уже сгущающихся сумерках, мы въехали на огороженную высоким забором территорию. Смутно темнели одноэтажные домики, и только впереди, в одном из них, горел свет. Автобус остановился на площади, и водитель открыл дверь.

– Вадим Семенович, вы останетесь? – спросила вожатая.

– Нет, Машенька, – с сожалением ответил он. – А то ночь застанет.

– Не успеете, – тревожно предупредила она.

– Постараюсь. Бензина хватит, буду гнать.

Он тут же уехал, а Маша вздохнула и пошла к светящемуся домику. Там она с кем-то переговорила и вернулась не одна. С ней шел высокий мрачный человек. Он пристально осмотрел нас, кивнул и сказал:

– Столовая будет здесь. Завтра. А сегодня поедите в комнатах, там есть чайники, вам принесут бутерброды. Располагайтесь сами. Сотовой вышки тут нет. Если нужно позвонить, у меня есть спутниковый телефон.

И ни слова ни о распорядке дня, ни о том, чем мы тут будем заниматься. И вообще – Карабас-Барабас какой-то. От этого сравнения мне стало весело, я фыркнул, а все изумленно на меня посмотрели и как будто даже отшатнулись! Мне стало не по себе и сразу расхотелось смеяться.

Ну и попал же я! Хорошо еще, что Витя тоже тут. Но он стоял и на меня не смотрел вовсе.

– Вы будете жить в том доме, – махнул рукой человек в сторону длинного здания с терраской. – Мальчики в левом крыле, а Маша с Виолой – в правом.

Меня как гантелей огрели: Виола! Тоже Виола… или это та самая?!

И неожиданно я все понял: у девочки из английской школы вчера отец попал в больницу в коме. Виола – учится в этой школе. Значит, это был ее отец? Так вот почему она такая заплаканная!

Словно туман рассеялся перед глазами: никакие это не спонсоры. Это – Волки! И это они собрали всех Волчат в одном месте. Но зачем?

Может, они думают, что Ворон начнет нападать на Волчат и в реальном мире, и надеются, что здесь смогут их защитить? Тогда понятно.

А если все не так?

Если они хотят приманить его сюда и попробовать убить? Тоже неплохо, но вот загвоздка – кто кого одолеет? И еще – если взрослые заснут навсегда один за другим, то мы останемся в конце концов тут одни, без еды, без карты! Нам даже не выбраться отсюда!

Мы двинулись к домику, а я никак не мог решить, что же делать? И еще я не понимал, почему все молчат, раз тут все свои? Почему Витька делает вид, что меня не знает?!

В доме оказались небольшие комнатки, в одной две кровати, в другой – четыре. Нас как раз шестеро парней. Я сразу бросил рюкзак на койку в комнате, где две кровати. Не люблю, когда рядом много незнакомого народа.

Маша позвала всех забрать белье, а когда я вернулся со своей стопкой, на соседней кровати уже сидел Витька.

– Ну, здравствуй, – сказал он мне, когда я закрыл за собой дверь.

– Привет, – сдержанно ответил я.

– У Виолы отец в Логове остался. Вчера, – неожиданно сообщил он.

– Я знаю.

Он как будто удивился, что я это знаю.

– Уже много народа там осталось, – сказал я. – А Волчата – тоже остаются?

– Они дольше выдерживают. Намного дольше. А тебе вообще нечего бояться – ты ведь туда не приходишь.

Он это так сказал, как будто я во всем виноват. Как будто это я виноват в том, что отец Виолы остался в Логове.

– Я не знаю, почему не прихожу. Я думал, меня Лес не принимает.

– Мама говорит, что ты умеешь не приходить. Это даже не все взрослые могут, но ты умеешь.

– Наоборот, я хочу попасть в Лес, у меня просто не получается! – объяснил я, но Витька мне не поверил.

Я разозлился. С чего это я должен оправдываться?

– Не ныть надо, а с Оборотнем разобраться, – выпалил я. – А то сидят, жмутся по пещерам – ах, Оборотень! Ах, Тень! Нет, чтобы собраться всем вместе и навалять ему. Есть же способ!

– А ты его знаешь?

– Знаю!

И я пошел искать туалет. Не потому, что очень надо, – просто если бы я остался в комнате, то пришлось бы говорить, как можно справиться с Вороном. А на самом деле я еще ничего не знал.

В домике туалета не оказалось. Здесь всего и было-то четыре двери: две наши спальни, одна, в которой располагались Маша с Виолой – туда я не стал заходить, и еще одна комната, где нам выдавали белье. Там еще какие-то коробки стояли и валялись матрасы. И все. Значит, это летний лагерь, в котором туалеты на территории.

Вот и отлично – есть повод прогуляться. Заодно посмотрю, нет ли здесь еще чего интересного. Правда, в такой темноте мало что увидишь…

Я вышел к площади и обнаружил, что там стоит автобус. Но не тот, в котором привезли нас, а другой – маленький, красный. Наверное, на нем еще какие-то ребята приехали? Я осторожно подошел к автобусу – пустой, и двери закрыты. И вокруг никого.

Огляделся. У дома, в котором сидел начальник, стояли люди. Вот влип! Я стою в тени автобуса, но стоит мне выйти, меня заметят, начнут приставать – что я тут делаю, и сразу отправят обратно. А возвращаться в корпус мне пока не хотелось.

Они о чем-то говорят, но так тихо…

– Врач приехал?

Это сказал тот высокий мрачный дядька, который встречал нас у дома. Надо же, все слышно!

– Да, это мамина подруга. Хороший специалист. Мы ее поселили в дальнем доме, и оборудование доставили.

Это не Маша. Это какой-то мужчина.

– Она в курсе?

Я насторожился. В курсе чего?

– Нет, для нее это просто лагерь для ослабленных детей. Она предупреждена, что могут быть неожиданности в медицинском плане, но какие – не знает.

– А мы – знаем? – печально спросил дядька и махнул рукой.

Теперь я их видел почти что отчетливо. Только серыми какими-то. Ну, ясно – света-то мало: все небо тучами заволокло.

Я ждал, что они еще что-то скажут, но они больше не стали ничего говорить и разошлись. Причем дядька пошел в дом, а мужчина – к автобусу, и я обмер. Сейчас он меня увидит!

За несколько шагов до автобуса он остановился, пристально посмотрел на меня и резко свернул по дорожке к крайним домам.

Он меня увидел. Он точно меня увидел! Но почему-то не захотел со мной встречаться. Почему?!

Ладно, поглядим…

Я тщательно замаскировался, причем подстраховался и замаскировался «от наблюдателя». И пошел вслед за ним.

Он не оглядывался, шагал себе и шагал, пока не пришел к домику, в котором горел свет. Постучал и зашел. Тогда я подошел к окну и напряг слух.

– Татьяна Викторовна, как устроились?

– Хорошо, – сдержанно ответила пожилая женщина. – Мне бы хотелось осмотреть ребят перед завтраком, раз уж сегодня не успели.

– Это мы устроим, – туманно пообещал парень. Он был моложе моего отца. Лет двадцать пять, наверное. – Ужин у нас, к сожалению…

– Ничего, – улыбнулась Татьяна Викторовна. – Ужин отдадим врагу, как говорится. Но я буду проверять качество еды для детей, – предупредила она.

Парень чуть не поперхнулся. Похоже, он не предполагал, что нас надо кормить.

– Каша… манная… Это хорошая еда для детей? – осторожно спросил он.

– Да, но еще надо добавить сливочное масло и вареное яйцо, – уверенно кивнула Татьяна Викторовна.

– Да, конечно, – он торопливо распрощался и вышел. Видимо, боялся, что она еще что-то предложит к завтраку.

Он вышел на крыльцо, перевел дыхание и проговорил:

– Вареное яйцо! С ума сойти! Ты чего тут делаешь?

Он это сказал без перерыва, и я не понял, с каким вареным яйцом он разговаривает.

– Я тебе говорю, – посмотрел он на меня.

– Мне?

– Ну да. Тебе спать пора…

И тут он осекся. Я понял его: для Волков сон сейчас – это не самый лучший способ проводить время.

– Гуляю, – спокойно ответил я. Понятно: даже сложная маскировка меня здесь не спасет. Разве только от врачихи прятаться?

– Ты кто?

– Женя Волчков.

Он посмотрел на меня пристально.

«Значит, Оборотень охотится за тобой? А с виду пацан как пацан…»

– А если за мной, так что? – огрызнулся я. Надоело мне все это!

– Ни фига себе… – вытаращился он на меня.

– А че такое? – выпалил я.

– Да так. «Небо голубое». Что я сказал?

Он что, свихнулся тут из-за завтрака?

– Да мы и без вареного яйца обойдемся, – успокаивающе сказал я и сделал осторожный шаг в сторону. – И без каши…

– Стой! – он схватил меня за плечо. – «Конь с рогами».

– Чего? Какой конь? Я не конь с рогами. Дядь, пусти! Я спать пойду! Чес-слово!

Все, он точно свихнулся! Вот влип!

Тут он рассмеялся и потащил меня к домику, где сидел тот дядька.

Все, я не жилец…

Правда, может, тот дядька нормальный? Его разговорами про завтрак не пытали, с ним договорюсь как-нибудь. И я пошел уже спокойно.

– Михаил Петрович! – с порога заорал парень. – Знакомьтесь, это Женя Волчков! Он на третьем уровне!

Какие уровни? Я ничего не понимал. Но дядька все понял, привстал и окинул меня взглядом:

– Не путаешь, Дима?

– Нет. Вот смотрите! «Женя, садись».

Я огляделся – у стола, за которым сидел дядька, есть табурет. Я на него и сел. А чего не сесть, раз предлагают?

– Вот видите! – ликовал парень. Чего это он, интересно, так радуется? Я подумал и встал. Может, он псих, а я его слушаюсь.

«Садись!» – скомандовал и дядька.

Я сел. Надо так надо.

– Да, дела. Тебе сколько лет?

– Двенадцать.

– Родители?

Я промолчал. Не хотел сразу рассказывать всю свою историю.

– Ладно. Книга с собой?

– С собой. В рюкзаке.

– На каком уроке остановился?

– Три первых урока прошел. И еще из середины один.

– Какой? Номер помнишь?

– Тридцать пятый.

Они переглянулись. Интересно, что не так?

– Значит, маскировка, десятикратное ускорение, Сила ветра и лечение, – утвердительно сказал дядька.

– Почему десятикратное? – удивился я. – Еще и стократное умею. Только ненадолго. А потом валяешься как дохлый, потому что сил нет…

– Стократное?! Ты не путаешь? – недоверчиво спросил Дима.

– Нет. Я в битве с Оборотнем использовал, точно помню…

Они опять переглянулись.

– Ты хочешь сказать, что дрался с Черным Вороном? – спросил Михаил Петрович.

– Ну да…

– Ни фига себе! – восхищенно сказал Дима и уселся на подоконник. А Михаил Петрович велел:

– Рассказывай!

И я рассказал все: и о том, как Черный Ворон стал меня преследовать, и как ночью мы встретились на школьном стадионе, и как мы дрались. От меня потребовали подробностей, и я постарался все вспомнить. И про молнию рассказал, и про ускорение. И про своих настоящих родителей рассказал тоже.

Они долго молчали. Но не просто молчали – разговаривали между собой, я это видел. Мыслями разговаривали, но я ничего не слышал. Похоже, они от меня как-то отгородились. Потом Михаил Петрович спросил меня:

– Как узнал, что ты Волк?

– Меня Витина мама чем-то напоила, и я стал странные сны видеть, а потом книгу прислала.

– Мама Вити Волкова? – уточнил он и нахмурился. – Безобразие! Почему она не сказала нам?

– Вот и спросите, – ухмыльнулся парень. – А то у вас все только я самовольничаю!

Михаил Петрович поморщился. Видимо, у них это был давний разговор. Впрочем, меня он не касался. Касалось меня совсем другое: почему Ворон убил моих родителей? Почему он ко мне прицепился? И что значат те слова в книге про троих из Леса.

Вот об этом – о странной фразе из книги, – я и спросил их.

– Ты и это читал?! – повернулся ко мне Дима. Я присмотрелся. На этот раз я его внимательно рассмотрел: ему не намного больше, чем мне. Ну, лет на пять старше. Или на восемь… – Михал Петрович, это что же?! Ему же всего двенадцать!

– Он – сын Лили, – вздохнул тот. – И Кости. Может, в этом дело?

Ну наконец-то хоть кто-то знает, чей я сын! Вот только странно – кто мои родители, он в курсе, а вот кто меня волчьим соком напоил и книгу дал – не знает. Порядочки!

– Так что значат эти слова? – не отступал я.

– Никто не знает. Все читают их перед тем, как попасть в Другой Лес. Может, это ничего не значит, а может, значит очень много.

Вот только лишних загадок мне не надо! Почему взрослые любят туману напустить, когда думают, что ты еще маленький? Нет чтобы просто сказать: я не думал об этом. Мол, попал во взрослый Лес, привыкал к новым местам, волновался, и было не до всяких странных записей в книге.

Ладно, буду сам разбираться. Вот только узнать бы еще, что мы тут все делаем?

– Ничего, – ответил моим мыслям Михаил Николаевич. – Просто в такое время надо, чтобы мы были вместе. По крайней мере, малыши.

Я даже обижаться не стал на «малыша». Не до этого.

– И мы так и будем сидеть тут, пока не уснем навсегда?

Они даже вздрогнули от такого вопроса и снова переглянулись. Ну, нет! Они опять без меня разговаривать собираются!

– Где Хранилище? – потребовал я ответа. Но они молчали. Взрослые, называется! Собрали нас в кучку и думают, что это кого-то спасет! Ладно, тогда еще… – Почему я не могу попасть в Лес? Я уже три дня там не был!

– Ни фига себе! – снова выдохнул Ди-ма. – Михал Николаич… Это же седьмой!..

Какой – седьмой?

Тот подался вперед и быстро спросил:

– Совсем не попадаешь? И давно?

– После битвы… Один раз только был в Лесу, и меня Виола провела в Логово. И все.

– Ни фига себе! – восхищенно повторил Дима. И я разозлился: чего он?

– Понимаешь, все Волки обязательно по ночам бывают в Лесу, – пояснил Михаил Николаевич. – И только немногие могут выбирать – идти туда или нет.

– Я не выбираю, – пытался объяснить я. – Я, наоборот, хочу! Просто не попадаю!

– Все равно. Попасть в Лес или нет, – это только твое решение.

Ничего они не понимают! Да что с ними разговаривать? Эти взрослые никогда детей не слушают! А еще Волки!

– Я пойду?

– Куда? – насторожился Дима.

– Спать, – буркнул я и вышел из домика. Думал – они меня остановят, еще что-то скажут, но они ничего не сказали. Ну и ладно. А самому взрослых расспрашивать бесполезно. Все равно ничего не объяснят, будут молоть всякую чушь: «Вот вырастешь – узнаешь» и всякое такое.

На улице темень, луны нет. Небо тучами затянуто. Но я присмотрелся – вроде все видно. Только серо как-то. Ладно, мне не кино смотреть, просто до домика добраться.

Сзади послышались шаги. Я оглянулся – ко мне приближался Дима.

– Постой, поговорить надо.

Надо так надо. Дима привел меня в беседку за кустами и уселся на перила. Я сел напротив и ждал – что скажет?

– Ты не очень понимаешь, что происходит? – начал он. Я кивнул. – Это оттого, что ты недавно в Стае. Михаил Николаевич сказал, что ты…

– Это оттого, – перебил я, – что мне никто ничего не говорит! Вон – Виолу отец неделю по Лесу водил, пока она не поняла, что к чему. И наверняка ей рассказывал, что она может делать, а что нет. А мне…

Я осекся. Отец Виолы сейчас в Логове, и неизвестно, выберется оттуда или нет.

– А тебе некому рассказать, – согласился Дима. – Так вышло… Твои родители погибли, ты исчез. Наверное, твои родственники тебя увезли, так?

– Мамина сводная сестра стала моей мамой… – мне трудно было об этом говорить.

– А кто была ее сестра, она наверняка не знала. Мы об этом говорим в редких случаях. Обычно только самые близкие знают, что ты Волк. Дедушек, бабушек у тебя ведь нет? – догадался он.

Я кивнул. Я их даже не знал.

– Ну вот. Хорошо еще, что ты узнал, кто ты есть на самом деле. А то мог и до старости прожить, ничего не подозревая.

– Много радости с этого, – проворчал я. – Раньше что-то Черный Ворон за мной не гонялся, жил себе спокойно, и все тут. А теперь…

– А теперь, – подхватил Дима, – ты можешь читать мысли. Правда, пока не все. Блокировку тебе, пожалуй, не снять. Ты же не понял, о чем мы говорили в домике?

– Зато я понял, что вы не хотели, чтобы я слышал!

– Ну, извини, – засмеялся он тихонько и стал серьезным. – В общем, ничего особенного. Просто мы не знали, что ты дрался с Оборотнем. Пошли слухи, что ты чем-то ему насолил и спрятался. Вот он тебя и ищет. А про битву никто не знал. Да и знали бы – не поверили, – с сомнением покачал он головой. – Выстоять против Оборотня в твоем возрасте… Хотя… Седьмой уровень – это…

– Что за уровень? – перебил я его снова. – То третий, то седьмой… Что это значит?

– Уровень раскрытия способностей. В твоем возрасте обычно это первый. Иногда – второй. Чтение мыслей – уже третий. А вот приходить в Лес по своему желанию могут лишь те, у кого уровень не меньше седьмого.

– Значит, у Виолы – третий уровень? – обрадовался я.

– Нет, у нее второй. Хотя до третьего недалеко. А почему ты так решил?

– В Лесу она мои мысли читала.

– В Лесу все способности обостряются и усиливаются. Что она читает мысли там, еще ничего не значит. Здесь у нее это может не получиться.

– Но у меня там не получалось. Я точно это умею? – засомневался я.

«Умеешь, проверяли. А стократное ускорение – точно получилось?»

Он говорил, не открывая рта, но я его отчетливо слышал. И ответил точно так же, не открывая рта.

«Получилось. И молния была».

Дима выглядел немного озадаченным, и я вдруг догадался – наверное, он сам не умеет стократно ускоряться?

– Умею, просто научился совсем недавно. А мне уже двадцать пять.

Да, думать надо осторожно. Наверное, он точно блокировку снимать умеет.

– Не всякую, – возразил он. – А вообще, и ты скоро этому научишься.

– Почему ты так думаешь?

– У тебя быстро идет обучение. Может, потому, что оба родителя были Волками?

– А что, разве таких больше нет? – удивился я.

– Ты один.

Он встал:

– Пойдем, до дома провожу. И спать.

– А ты… Ты идешь ночью в Логово?

– Нет. Я не захожу в Лес. У меня восьмой уровень.

– А сколько их всего?

– У Михаила Николаевича – двенадцатый. Но говорят, есть и больше.

– А у Маши? Вожатой?

– Седьмой. Ты идешь?

– Иду, – и тут я понял, что меня беспокоило. – А отец Виолы – он тоже мог не приходить в Лес. Он из-за Виолы ходил. Как вышло, что он остался там?

– Заблудился, – коротко ответил Дима, и я вдруг понял, что больше он ничего не скажет. То ли сам не знает, то ли не хочет говорить.

И я отправился к себе в комнату. Дима позвал Машу, и они пошли куда-то, по дороге обсуждая проблему питания. По крайней мере, про манную кашу Дима точно у нее спрашивал. Вот чудак! Какая разница, что мы будем есть на завтрак, если, возможно, утром не проснемся!

Витя сидел на кровати все в той же позе – обнявшись с рюкзаком. Как будто спать не собирается, и вообще сейчас встанет и уйдет. Интересно, какой у него уровень?

Я не удержался и спросил его об этом.

– Что? – повернулся он ко мне. – У меня – второй.

– Странно, – сел я напротив. – У меня седьмой, а я все равно не смог бы с Вадькой справиться так, как ты. Я внушать не умею еще.

– У тебя – седьмой??!

Пришлось рассказать ему о разговоре с Димой. Мне самому все это было пока непонятно: уровни, способности. Я, если честно, ничего особенного в себе не чувствовал.

Витя помолчал, а потом нехотя сказал:

– Внушение – это из восьмого уровня.

– Восьмого?! Так что ж ты мозги пудришь, что у тебя второй!

– Тихо ты! – испугался Витя и посмотрел на дверь. – В общем… Вообще-то нельзя через уровни перескакивать, просто мама решила, что мне надо такие вещи знать, и сама меня научила. Мы раньше в Калининграде жили, там банда в городе была, они детей воровали на выкуп, а потом убивали. Их никто поймать не мог. Вот она и боялась…

Ну и дела! Значит, чему-то можно и без книги научиться?

– И помогло? Они тебя не ловили? – загорелись у меня глаза. Я уже думал услышать рассказ о том, как Витя один поймал целую банду.

– Нет. Зато в школе проблем не стало, – усмехнулся он и снова уставился в стенку.

– Научишь? – выпалил я.

– Нельзя, – твердо ответил Витька, все так же глядя в стенку.

Нормально вообще?

– Ага, тебе можно, а мне нельзя! Учи давай! – возмутился я.

– У Виолы отец умел выходить из Логова. У него был девятый уровень, – тихо ни с того ни с сего сказал он. – Еще остались пятеро, но у них начальный уровень был. Второй.

– И у тебя второй…

– Дети могут дольше там находиться. Но никто не знает сколько.

И тут до меня дошло: отец Виолы застрял в Логове, хотя у него был крутой уровень и он умел оттуда выходить. Значит, что-то он сделал такое, чего не делали другие?

Заблудился…

А куда он там пошел? Мне вдруг показалось, что разгадка совсем рядом, вот только я никак не мог понять – где!

– Мальчики, – заглянула Маша, – идите поешьте.

Витя сунул рюкзак под кровать и пошел за ней. Я следом. В комнате Маши стояли две заправленные кровати, а еще три составили вместе, положили сверху дверь – интересно, откуда ее сняли? – и застелили все это простыней. Получился стол. И на этом столе лежали бутерброды с колбасой, с сыром, шпроты в банках, соленые огурчики и, конечно же, пакеты с томатным соком! Горкой валялись пластмассовые вилки, нарезанные ломти хлеба, пучки петрушки и укропа. Красота! Прямо как в походе.

Знала бы мама, что это за лагерь! Солярий, бассейн, теннис?..

Живыми бы остаться.

Ладно, там поглядим. Есть захотелось зверски, прямо-таки волчий аппетит проснулся, и я налег на еду. И только когда наелся, огляделся по сторонам. Все ребята, что ехали со мной в автобусе, сидели тут. Вяло жевали бутерброды, пили сок и друг на друга вовсе не глядели.

А на застеленной кровати сидела Виола и ничего не ела. Она смотрела прямо перед собой в стенку, а по щеке медленно ползла слеза.

Меня как током ударило, и я положил недоеденный бутерброд. Ужасно захотелось подойти к ней, поговорить, но я не знал, как это сделать.

Пришла Маша.

– Наелись? – спросила она и стала собирать остатки хлеба в пакет. Потом покосилась на Виолу и предложила нам всем отправиться по комнатам. Ребята послушно вышли. Ну и странная компания! Волчата, тоже мне! Неживые какие-то.

Но потом я сообразил, что они просто перепуганы. Им же через несколько часов – в Лес. И никто не знает, вернется ли оттуда.

Интересно, а почему нельзя просто прятаться в своем Убежище? В том, откуда каждый попадает в Логово? И я спросил об этом Машу.

Та удивилась вопросу:

– Не знаешь? Из Убежища Тень может вызвать на открытое пространство, и тогда…

– А из Логова не может?

Маша покачала головой.

– А если не пойти, когда она позовет?

– Она так позовет, что пойдешь! – неожиданно сказала Виола. Она смотрела на меня, и веки у нее были красные. – Поэтому все и сидят в Логове.

– А если собраться всем и врезать Ворону?

– Всем – не получится, – вмешалась Маша. – Волчата и Волки могут встретиться только в Логове. Тень перебьет всех Волчат по одному.

– Лучше драться, чем прятаться! – выпалил я.

– Так, хватит, – прервала меня Маша сердито. – Иди к себе!

Ну конечно, возразить нечего, и сразу – иди к себе! Ох уж эти взрослые!

Я вернулся в свою комнату и сел на кровать. Не может быть, чтобы не было совсем никакого выхода! Вдруг в памяти всплыла та странная фраза, которую из всех Волчат один я прочитал в книге: о том, что Зло будет изгнано на границе дня и ночи. Или ночи и дня? Неужели забыл?! Напрягся и припомнил все:

«Трое из Леса утром ранним на грани ночи и дня встретят Зло, и Зло будет изгнано. В помощь им будут кристалл, цветок и стрела. Свиток старого хранилища подскажет порядок».

И сообразил: эта фраза про троих из Леса – это ведь точно про нас! Вот только цветок, кристалл и стрела… Где их взять? В Логове? Точно, в Логове есть кристалл. Может, надо его взять оттуда? Стоп, откуда я знаю, что кристалл там есть?

Мне сказала про него Виола! А ей – отец. Может, он потому и остался в Логове, что пошел за этим кристаллом?! Иначе как он там застрял – у него же девятый уровень! Надо узнать у нее.

– Пошли! – сказал я Витьке. Он удивленно посмотрел на меня, но встал. И даже не спросил, куда я собрался.

Виола сидела одна в комнате и даже не повернула голову, когда мы вошли. Я немного боялся, что она будет опять плакать, когда заговорим об отце. Но она не заплакала. Задумалась над моим вопросом, а потом тихо ответила:

– Он сказал, чтобы я его не ждала. Чтобы уходила домой одна. И еще сказал, что если у него получится, то мы будем спасены. А что получится – не сказал. А когда я вернулась домой, он спал. И не просыпался. Я будила его изо всех сил, а потом вызвала «скорую». И его увезли в больницу.

– Он пошел за кристаллом, – твердо сказал я. – Он считал, что этот кристалл находится в центре Логова, и пошел за ним. Он до сих пор там ходит.

Виола вскинула на меня глаза и недоверчиво спросила:

– Уверен?

– Точно. Иначе он не сказал бы, что мы будем спасены. Значит, он тоже считал, что с Вороном надо биться.

– Волки не хотят драться, – мрачно сказал Витька. – Они боятся за нас.

– Значит, надо драться нам, – пожал я плечами. – Вот только где взять стрелу? Кристалл – в Логове…

– А цветок? – напомнил Витя. Надо же, оказывается, он запомнил мою фразу из книги!

– Может, это я? Мое имя переводится как «фиалка». – Мы оба к ней повернулись, заранее улыбаясь, но Виола была серьезной.

– Старое Хранилище подскажет порядок, – вспомнил я. – Может, заодно там и узнаем, где все это найти? Только вот где оно, хранилище?

– Твой отец знал, – напомнил Витя. – Может, и ты знаешь?

– С чего бы?

– А ты подумай, – предложил он. – Почему это мог знать твой отец, а больше – никто?

– А ты всех спрашивал? – съязвил я. – Волки какие-то все… каждый сам по себе. Может, еще кто-то все знает, но молчит?

Витя ничего не ответил, а я задумался. Действительно, мой отец знал, где это хранилище. Может, он нашел его случайно? Только где – в Лесу?

Нет, это вряд ли. Если бы в Лесу – многие бы о нем знали. Тогда где?!

И тут меня осенило:

– А это Хранилище не может оказаться в поместье старого графа? У него была башня, где он проводил всякие эксперименты, наверняка там и библиотека была.

– Никто не знает, где… – Витька осекся и повернулся ко мне: – Ты знаешь, где оно! Помнишь, рассказывал? Ты еще Ворона там видел! Если не врешь…

– Не вру. У нас дача неподалеку. Еще бабушка с дедушкой там жили когда-то.

– Может, твой отец тоже там жил? – с надеждой спросила Виола. – Поэтому и узнал, где Хранилище? Он говорил моему папе, что знает, где оно…

– Чего гадать? – пожал я плечами. – Надо съездить и посмотреть.

– Когда?

– Прямо сейчас!

Правда, чего ждать? Вот только как отсюда выбраться…

– Где это? – спросила Виола.

– Село Дьяконово.

– У меня есть карта, – сказал Витя. И мы пошли к нам в комнату.

Дьяконово на карте нашли без труда. А Виола ткнула пальцем в небольшой лесок рядом с Перфилковым:

– Наш лагерь здесь.

Я прикинул по карте – совсем рядом. Километров двадцать, не больше. Если пешком – часа четыре шагать.

Ага, четыре часа! Уже десятый час, и я не знаю, что будет с ребятами в полночь. Может, они прямо на дороге свалятся – и в Лес? А если из Леса не вернутся, что я буду с ними делать?!

Представил себе картинку – на асфальте сладко спят Виола с Витькой, а кругом ни души. И по заброшенной дороге никто никогда не ездит…

– Надо ехать, – сказал Витя. – Только не на чем.

– На площади стоит автобус, – возразил я. – Маленький, на нем врача привезли. Только кто вести будет?

– Я, – спокойно ответил он и встал. – Ну, пошли?

И вышел первый.

Ничего себе – автобус он водить умеет! Отлично! Вот только – как теперь незаметно выбраться? Автобус – он не человек, бесшумно ходить не умеет. Мотор взревет, сразу народ выбежит. И есть ли в нем бензин? Сможем ли мы завести его без ключей? Как откроем в автобусе дверь? Заперты ли ворота?

Все эти вопросы крутились у меня в голове, пока мы с Витькой шли к автобусу. Но страха не было. Был азарт – не застукают ли?

Нас не застукали.

Дверь в кабину оказалась открыта, бензина в баке дополна, а Витя как-то ловко справился с зажиганием, я даже не понял, как он это сделал.

Зашумели мы, конечно, здорово! Но пока разворачивались, никто из дома не выскочил.

Вот ворота…

Но и с ними оказался порядок. Ворота стояли распахнутые настежь, а рядом с ними маячила слабо освещенная фигурка с рюкзачком на спине – Виола!

Витя слегка притормозил, открыл двери, и Виола заскочила внутрь. И тут мы прибавили газ!

Я оглянулся – сзади нас по аллее мчался размытый силуэт. То ли Дима, то ли Михаил Петрович.

– Гони! – заорал я. – Остановят, не дадут уйти!

– Может, взять с собой? – не оборачиваясь, спросил Витя.

– Не надо, – отозвалась Виола. – Женя прав: нам не дадут ничего делать. Опять скажут, что мы маленькие.

В голосе ее была горечь и обида. И я вдруг догадался – ей папа так сказал, когда пошел в глубь Логова за кристаллом.

Пошел и не вернулся.

Я покосился на нее: губы сжаты, кожа побелела так, что стало видно: у нее веснушки. Даже зимой. Я торопливо отвел глаза, чтобы она не подумала, что я на нее пялюсь. Но меня так и тянуло посмотреть еще раз…

Мы мчались в темноте не останавливаясь, только время от времени Витя просил:

– Ребята, следите по карте, где мы.

Да уж, не хватало нам только заблудиться! Фары он не включал, наверное, на сумеречное зрение полагался. Честно говоря, я бы лучше включил – мало ли чего в темноте не заметишь! Но вел он, и ему было решать, что делать.

Виола командовала, куда свернуть на перекрестках, а я то и дело оглядывался, но погони не было видно. Пожалуй, ее можно уже и не опасаться: другого автобуса в лагере нет, а стократное ускорение если кто и применил, давно отдыхает: очень оно силы расходует.

Мы ехали по какому-то шоссе через лес и только видели указатели – через какую деревню проезжаем. Хотя ни одной деревни не было: ни огонька, ни звука. Как через мертвую пустыню едем.

Меня даже дрожь пробрала: а что, если карта старая, и все здесь давно заброшено, народ переехал, и дорогу в Дьяконово мы никогда не найдем…

– Через развилку поворот на Дьяконово, – сообщила Виола. И голос у нее слегка дрогнул. Я тоже волновался, хотя и по другому поводу: тут, в поселке, у меня полно знакомых. Вдруг увидят, узнают? А если кто-то вздумает родителям позвонить?

– Предлагаю замаскироваться, – сказал я. – Мало ли…

Витя кивнул и исчез. Вернее, не исчез, а стал прозрачным, как мутное стекло. Виола тоже. А когда замаскировался и я, они снова стали обычными. Здорово! По крайней мере, друг друга мы точно не потеряем из виду.

И еще я подумал: классно выглядим – автобус, которым никто не управляет! Эх, сейчас бы гибэдэдэшника – хоть одного. Вот у него бы глаза вылезли!

Но на дороге никого не было. Скоро мы повернули на Дьяконово, и я стал наконец узнавать места. Дело в том, что раньше я приезжал сюда по другой дороге, с противоположной стороны. А здесь мы с ребятами летом на велосипедах катались, но не слишком далеко. Тут, в рощице, мы напали на черничное место, наелись и перепачкались так, что одежда потом так и не отстиралась. А Вовка полез на сосну и в смолу вляпался.

А вон там…

Я узнавал места и радовался им. Как будто снова наступили каникулы, и я приехал к старым приятелям. Словно не гнались за нами ужас и безысходность.

– Здесь поверни, – сказал я Вите. – Направо. И до конца забора, а потом сразу налево.

Он кивнул, и скоро мы уже поворачивали к развалинам.

Вот это и есть то самое графское поместье. Правда, от него осталось всего ничего: остатки фундамента, немного каменной кладки первого этажа, и все проросло густой травой да чахлым кустарником. Странно, что среди камней не выросло ни одного дерева.

В дальнем конце парка – склеп. Когда жители села крушили поместье и разбирали его по камням, склеп не тронули. Так он и остался целым и невредимым. И даже в темноте далеко было видно его белые стены. Я поежился, вспомнив ту ночь, когда мы с компанией решили пойти к нему и встретили там Оборотня. Да, тогда нам крупно повезло, что он нас не тронул…

Автобус не мог проехать по заросшей аллее, и Витя заглушил мотор. Мы вышли, и Витя с Виолой посмотрели на меня. А я никак не мог сообразить, что же нам теперь делать.

Летом мы с друзьями облазили все развалины вдоль и поперек и никакого тайного хода не видели. Тогда где же может быть вход в подземелье? В парке его точно мы не нашли!

Парк расположен на высоком берегу, который резко обрывается в реку. А река тут хоть и глубокая, но на дне всякие коряги, камни, так что даже с тарзанки не попрыгаешь. Поэтому никто в реке тут не купается.

К тому же каждый год по весне берег рушится, подмытый половодьем, и лет через двести, наверное, от парка ничего не останется. По крайней мере, тропинка на краю, по которой я бегал лет пять назад, в прошлом году исчезла совсем.

И тут я вспомнил!

В прошлом году мы с компанией шли по краю. Лешка споткнулся, покатился вниз и чудом ухватился за какой-то корень. Он висел и орал, чтобы мы его спасали. Мы связали ремни, еще и мои джинсы привязали – длины не хватало. Закинули Лешке, он уцепился и стал вылезать, упираясь ногами. И вдруг как заорет! Оказалось, его нога попала в какую-то яму на отвесном берегу. Тогда мы решили, что это старая кротовая нора, но лезть туда проверять – что же там такое – никому не захотелось.

А теперь я понял – река за сто лет размыла берег и подобралась к самому подземному ходу. Наверное, стены не были укреплены, и Лешка как раз их и пробил.

Тогда нам нужны веревка и лопата. Земля сейчас твердая, ногой не пробьешь.

– Сейчас поищем, – ответил Витя, когда я все это рассказал.

Под водительским сиденьем Витя нашел и веревку, и складную лопату. Еще там были какие-то трубки.

– Факелы! – обрадовалась Виола.

Оказалось, это такие специальные факелы – даже под водой могут гореть. Здорово! Конечно, мы можем видеть сумеречным зрением, но в сумраке все выглядит плоским, детали теряются, а мне не хотелось бы что-то пропустить.

Еще там оказалась бутылка газировки. Очень кстати! Я открыл ее, и мы напились по очереди. Сразу стало легче дышать. Кроме того, под сиденьем лежал широкий нож в чехле. Я такой у соседа видел – у этого ножа еще и открывашка есть, и сверло в рукоятке. Классный ножик! Я и его прихватил – вдруг понадобится?

Витя закрыл двери автобуса, и мы пошли к обрыву. Я отчего-то стал торопиться, как будто у нас мало времени.

У обрыва росло большое дерево, оно крепко держалось корнями за землю. Мы привязали веревку к стволу, сбросили свободный конец вниз и немного поспорили с Витей – кому спускаться первому. В конце концов я настоял на своем: сказал, что точно знаю, куда нам надо. Хотя, если честно, я этого не знал вовсе.

Прихватил лопату, нож, один факел и стал спускаться.

Время от времени посматривал вверх – не пора ли искать лаз в подземный ход? Но не мог понять, на самом деле я низко спустился или мне так только кажется. Когда висишь на веревке или смотришь с обрыва вниз – это две большие разницы!

«Факел надо зажечь!» – ясно подумала Виола, но вслух ничего не сказала. Я осторожно, чтобы не свалиться, достал из-за пазухи трубку факела. Как его зажигают?

Сбоку веревочка – я за нее и дернул. И факел с шипением сразу засветился ярким белым огнем. Все стало видно как днем. Даже лучше, чем днем, – все камешки в насыпи высветились, и я сразу увидел чуть ниже и правее небольшую темную дыру. Хорошо еще, что снег тут уже стаял!

– Нашел? – тихо спросил Витя.

– Нашел.

– Я спускаюсь, – услышал я, и тут же рядом упала еще одна веревка.

Витя ловко, как будто всю жизнь этим занимается, съехал по ней и завис рядом. Вообще-то здорово, что он спустился: одному было бы трудно и за веревку держаться, и факел держать, и долбить стенку. А так вдвоем мы быстро справились.

Странно: то ли земля уже оттаяла, то ли я неосознанно прибавил себе сил, только на то, чтобы сделать дырку достаточно широкой, ушло совсем немного времени.

– Спускайся, – поднял голову Витька. Это он Виоле. И сам скользнул в дыру.

По его веревке спустилась Виола. Ее я пропустил вперед, а сам забрался уже следом.

Я почему-то не удивился, когда увидел, что лаз достаточно широкий. Это даже не лаз был, а подземная галерея. Правда, не очень высокая: подняв руку, я мог прикоснуться к потолку. Взрослому человеку среднего роста она показалась бы даже низкой. А мой папа, наверное, задевал бы потолок головой. Может, граф был невысоким? Или земля за сто лет осела?

Ой, только бы не рухнуло ничего! Не хватало еще, чтобы нас засыпало, ведь нас даже искать тут не будут – никто не знает, куда мы отправились! Может, прав Витя и надо было кого-то из взрослых взять с собой?

Сердце екнуло, но я справился. В самом деле, даже если где-то и осыплется часть свода, все не рухнет. А небольшой завал мы втроем легко расчистим.

Витя и Виола зажгли факелы и осмотрелись. Я тоже посмотрел по сторонам, но ничего особенного не увидел. Просто тоннель, вот и все.

– Куда идем? – спросил Витя, и голос его прозвучал неожиданно гулко и раскатисто.

– Туда! – не раздумывая, махнул я рукой направо. Конечно, именно там, в подвале башни могло что-то сохраниться – например, графская секретная лаборатория.

На этот раз я шел первым. Факелы светили ярко, но свет их быстро рассеивался, так что мы не знали, что будет через несколько шагов. Поэтому шли осторожно и медленно: из стен торчали какие-то палки. Сначала я думал, что это корни, но присмотрелся и понял – это факелы! Конечно, за столько лет они сгнили, и зажечь их теперь не получится, но когда-то…

Выходит, это действительно ход графа, и мы правильно идем! Я приободрился, выпрямился и поднял факел повыше. И тут мимо меня пронеслась какая-то тень!

Кто-то маленький, но быстрый пролетел рядом, чуть не напоровшись на факел, пламя зашипело и вздрогнуло. И я вспомнил!

Я вспомнил свой сон, в котором шел по такому же коридору, только в этом сне факелы горели по стенам.

Ход расширился, стало ощутимо прохладнее. Даже в куртке я начал зябнуть. Точно, и во сне было так же!

Наконец мы вышли в большой просторный зал.

И опять – все как во сне! Пол, правда, слегка засыпан землей, но каменные плиты еще можно рассмотреть. По стенам потухшие факелы, какая-то мебель. И посредине – здоровенная круглая тумбочка, словно выдолбленная из цельного дерева.

В ней в моем сне было то, что я искал!

Витя с Виолой оглядывались по сторонам.

– Смотри, лестница, – тихо сказала Виола, но голос ее разбежался по залу, усилился, и она испуганно замолчала.

Да, в самом деле, – винтовая лестница, уходящая вверх. Она почти вся засыпана землей и упирается под потолок. Наверное, ее завалили, когда башню разносили по кусочкам. Ладно, нам здесь не выбираться.

Вообще-то надо торопиться, а то до полуночи осталось всего ничего. Вдруг ребята заснут, что я тогда делать буду?

Вот только что надо искать?

Я подошел к громадной тумбочке. На ней, как и в моем сне, огромный замок. Значит, все верно. Это именно то, что мне надо. Я стал вспоминать ощущения во сне – вот подхожу к тумбочке, вот…

И просыпаюсь!

Да, сон закончился именно на этом месте. Значит, дальше надо соображать самому.

Ну, во-первых, неплохо было бы этот замок убрать. Я отдал свой факел Вите, присел рядом с замком и достал из кармана ножик, найденный под сиденьем автобуса. Попробуем, что можно тут сделать.

Замок открыть не удалось, зато острым ножом я расковырял дерево и снял железные петли вместе с замком. Немного помедлил, – мало ли что внутри! – а потом открыл тяжелую дверцу.

Витя присел рядом и поднес факел.

– Осторожно! – прошипел я. – Еще загорится что…

Внутри – две полки.

На верхней стоят флаконы, бутылочки, банки, железные кружки с крышками. Какие-то пустые, а в некоторых что-то налито или насыпано.

– Алхимиком он был, что ли? – сказала Виола. – Опыты проводил!

– …Водил… водил… водил… – откликнулось эхо.

Виола осеклась и замолчала. Казалось, что кто-то стоит вдалеке и повторяет все, что она сказала. Прямо мороз по коже.

На нижней полке навалены рукописи. Разлохмаченные листы высовываются из деревянных или кожаных переплетов, некоторые обрывки просто лежат поверх книг. Нашего школьного библиотекаря на этого графа нету! Он бы показал ему, где раки зимуют, за такое обращение с книгами.

– И где эта рукопись? Которая? – тихо спросил меня Витя.

Я не знал. Взял один листик сверху и чуть не застонал от досады: на нем не было знакомых слов! Весь сплошь он был исписан мелкими латинскими буковками, но это не английский. Скорее всего, это латынь. Раньше алхимики писали по-латыни.

Я вытащил самую толстую книгу и раскрыл ее.

То же самое: незнакомые слова, да еще и неразборчиво написаны, так что «о» от «а» не отличить. Правда, у меня тоже почерк так себе, но я же не алхимик! Вот куда он торопился писать так, что строчки одна на другую наезжают!

Придется все подряд расшифровывать, что ли?

Вот только где взять на это время?..

Виола присела рядом и сунула руку внутрь. Она увидела в глубине полки под рукописями какой-то предмет и попыталась его достать. Он оказался тяжелым, а свободная рука у девочки была только одна, и у Виолы не получалось.

– Погоди, – отстранил я ее, передал ей свой факел и нащупал обеими руками тяжелую металлическую коробку. Она отозвалась в пальцах ледяным холодом. Ее придавили книги, и даже двумя руками я еле-еле ее вытащил.

Зато когда вытащил…

– Мне кажется, мы нашли то, что искали, – сказал Витя.

Я поставил шкатулку – пожалуй, это именно шкатулка, с резными узорами на крышке, – на тумбочку и постарался ее открыть.

Заперта!

Надо же, как все непросто. Мало того что тумба заперта, еще и шкатулку закрыли. Наверное, там действительно что-то ценное находится. Тем более надо ее открывать! Вот только как? Это тебе не тумбочка, деревяшку не расковыряешь: нет тут деревяшек. Замок спрятан так хитро, что даже замочной скважины не видно.

А может, ее и нет вовсе?

Что, если это потайной замок, который открывается без ключа, но для этого надо знать какой-то секрет? Время! Времени у нас нет совсем! Некогда разгадывать всякие тайны.

Впрочем…

Я постарался припомнить все, что когда-то слышал или читал о потайных замках. Всегда и везде для этого использовались скрытые пружины.

Бывают, конечно, электронные замки с шифром, магнитные замки, замки с инфракрасным излучением – но все это недавние изобретения. Вряд ли сто лет назад делали электронные замки. Так что надо поискать пружину.

– Дай я, – шепотом сказала Виола.

Я уступил ей место. Она нашла эту шкатулку, может, и с замком разберется? При ярком свете факелов Виола склонилась к шкатулке и стала ощупывать стенки, трогать завитки рисунка. Она тоже искала потайной замок.

Шкатулка на самом деле была не просто коробкой. Крышка у нее слегка приподнималась в средней части, и там находилась четырехугольная площадка. Такая усеченная пирамида получилась. И везде витые узоры, а на самом верху – углубление в виде стрелы.

Виола, конечно, первым делом на эту площадку давить стала, только у нее ничего не получалось. Витя начал помогать – на стенки нажимает и прислушивается: не щелкнет ли где.

А я, пока они со шкатулкой возились, стал оглядывать зал. Факелы давали много света, но стены все равно находились в тени. Только видно, что кресла стоят и шкафчик низенький. И еще – звери. Много зверей. Я шагнул к ним, присмотрелся – а они неживые. Чучела. Бр-р-р!

Обернулся и увидел: на полу что-то блеснуло. Наклонился, поднял – а это стрела!

Золотая стрелка.

Я подошел к ребятам, которые возились со шкатулкой, положил свою находку на площадку в верху крышки, приладил, чтобы она полностью попала в углубление – она целиком туда поместилась! – и резко надавил.

Раздался треск, потом скрежет, а потом… потом крышка сама стала откидываться. Мы отскочили от шкатулки, но крышка откинулась, а больше ничего не произошло.

Переглянулись, и я шагнул вперед. В конце концов, ничего страшного пока не произошло, и еще – я был почему-то уверен, что никакой ловушки в этой шкатулке для нас не приготовлено.

Там и правда ничего такого не было. Только лежал кусок желтоватой бумаги, свернутой в трубочку, перстень с печатью, цепочка с кулоном из красного камня и маленькое зеркальце с ручкой.

И все.

– Может, это и есть тот Свиток? – шепотом спросила Виола.

Может, и он.

Я осторожно – вдруг рассыплется? – взял в руки сверток и развернул его. Но он был чистым. Я перевернул листок – тоже ничего. Просто чистый лист.

– Не может быть! – удивился Витя. – Чтобы кусок обычной бумаги так хранили?!

Действительно, странно. Ладно, потом подумаем. А пока…

А пока мы приступили к обыску. В результате тщательного осмотра всего помещения нашли:

– кипу книг на непонятном языке;

– целый зоопарк из чучел вдоль стен. Причем там были и кабан, и лось, и медведь. Это что, они все в этих местах раньше водились?

– десяток стеклянных бутылочек и колбочек – пустых и с какими-то жидкостями;

– сундук с золотыми монетами и украшениями. Его мы опустошили, перекладывая содержимое на пол – но ничего, кроме драгоценностей, не обнаружили;

– еще один сундук, в котором лежали старинные платья и костюмы. Карманов в них не было, так что рукопись, если и была в этом зале, то явно не в ворохе одежды.

И все.

Виола растерянно посмотрела на меня и шепотом спросила:

– И что теперь?

А что я мог ответить? Обыскивать еще раз более тщательно? Вспарывать все чучела и искать внутри? Чушь какая.

– Значит, это не то Хранилище, – я старался, чтобы мой голос звучал уверенно и спокойно.

– А где – то? – поинтересовался Витя.

– Может, в склепе? – осенило меня. – Пошли наверх!

В самом деле, почему не там? Склеп, как мне рассказывали, построен был еще далекими предками графа. Там хоронили всех членов семейства. Так что раз он такой старый, то там и может оказаться что-то интересное…

Ага, и покойники тоже!

При мысли о покойниках мне стало как-то не по себе.

– Ладно, – согласился Витя и повернулся к выходу. То есть к дырке в стене.

Я – за ним, а Виола немного задержалась, но тоже пошла следом. Мы с Витькой выбрались наверх по веревкам и вытащили Виолу.

Луна уже взошла и светила ярко и ровно, освещая все вокруг. Деревья стояли черные, с голыми ветками, а за ними медленно плыли далекие облака. Тени лежали на почерневшем снеге остро и четко. Я поежился – самое время для оборотней!

– Давайте к автобусу сходим, – предложил Витя. – Пить хочется.

Точно, у нас там еще оставалась вода в бутылке. Жаль, что поесть ничего не захватили.

– У меня шоколадка есть, – неожиданно сказала Виола. – И булки. Соседка положила, когда провожала.

– Вот и поедим, – обрадовался я.

Мы расположились в автобусе. В нем было тепло – Витя завел мотор и включил печку. В окна светила яркая луна, и все было хорошо видно, так что свет зажигать не стали.

Быстро съели булки, разломали шоколадку на всех, но Витя от своей доли отказался и отдал ее Виоле. Запили водой.

И потянуло в сон.

– Зря наелись, – нахмурился Витя и вышел на улицу.

Я вышел следом. На воздухе сон быстро улетучился. Я постоял немного, посмотрел по сторонам – в лунном свете чернели ветки деревьев, вдали сиял белыми стенами склеп. И мертвая тишина…

От этой тишины мне стало не по себе, и я снова вернулся в автобус. И там увидел, что Виола рассматривает ту самую шкатулку!

– Откуда она?

– С собой прихватила. Смотри, зеркало какое-то странное…

В общем, ничего странного в зеркале не было. Ну, немного поцарапанное, с темными пятнышками на стекле. Так бывает, когда зеркало стареет.

– На себя посмотри!

Я заглянул в зеркало – тоже ничего особенного. Вот только на лбу синяк. Это я о перекладину в спортзале шарахнулся на той неделе. Только… тот синяк уже прошел.

– Синяк опять…

– Нет у тебя синяка! – торжествующе сказала Виола. – Вот, а у меня царапина показалась на руке. Это я кошку соседскую гладила. Но царапина прошла еще неделю назад, даже следа не осталось. Вот, смотри!

Правда, странно. В зеркале царапина есть, а на самой руке ее не видно.

Я огляделся – что бы еще посмотреть в зеркало? Но в автобусе темновато, а свет включать не хочется. И тогда я вышел на улицу. Виола выбралась за мной со шкатулкой в руках.

А я поймал в зеркало ярко освещенный луной автобус и посмотрел на него.

И начались чудеса!

Сначала на автобусе появились вмятины, которых сейчас на самом деле не было. Наверное, остатки старой аварии? Я захотел посмотреть, каким автобус был раньше, и вмятины исчезли. А краска на боках сменилась с красной на зеленую. Вот это да! А что было еще раньше?

Оказалось, что за всю жизнь автобус перекрашивали еще четыре раза. И с каждым новым изображением он становился все новее и новее. Наконец, он стал ярко-синим, а потом…

А потом от него осталась груда металла и каких-то тряпок. Я даже специально на автобус посмотрел, но он все так же стоял – слегка помятый, облупившийся, но целый.

– Здорово! – Витя подошел и смотрел вместе с нами. – Выходит, это такое зеркало времени. Показывает, что было раньше.

Точно! А это значит…

– Дай-ка бумагу из шкатулки, – у меня дыхание перехватило, и голос прозвучал хрипло.

Виола сразу сообразила. Она сунула шкатулку Вите в руки, открыла ее, достала оттуда свернутый лист и развернула его.

Я повернул зеркало к листу и всмотрелся в него. При этом думал: если на нем раньше было что-то написано, то как это стерли? Да еще так тщательно. Или это чернила были такие особенные?

Довольно долго лист оставался чистым, но вот он помутнел, и на нем появились строчки.

– Стоп! – скомандовал Витя. – Пусть так останется.

И тоже всмотрелся в лист, отраженный в зеркале. Елки зеленые, там же все строчки навыворот отражаются! Да еще и почерк так себе. Как это прочитать?!

– Трое из Леса на грани ночи и дня… – медленно проговорила Виола, и я поднял на нее глаза. Она, сдвинув брови, пристально смотрела в зеркало и читала! Здорово у нее получается!

Виола продолжала:

– …встретят Врага, и он будет изгнан из мира.

Погодите-ка, в книге был немного другой текст! Впрочем, похожий, но не совсем такой. А что дальше?

– Враг примет бой в месте, где лежат кости его предков. Вызвать его сможет лишь та, у которой есть кровь его матери.

У меня на языке вертелись вопросы, но я молчал. Надо сначала дочитать до конца, а то мало ли – вдруг слова исчезнут?

– Пусть трое образуют круг, а в середине…

Тут луна зашла за тучи, и сразу все слова в зеркале пропали.

– Хорошо держи! – возмутился Витя.

– Я-то держу, – с досадой сказал я. – Наверное, без луны зеркало не работает.

Посмотрели на небо, и Витя присвистнул:

– Да, вот это тучка! Принесло ее не вовремя.

И хотя света достаточно – не такие уж и плотные эти облака! – но все равно, видимо, для зеркального волшебства требовались прямые лунные лучи. А их-то как раз и не было.

– Ладно, – спрятал я зеркало в карман. – Пошли к склепу. Это ведь там «лежат кости его предков». Значит, и драка будет там.

– Но вызвать Врага сможет лишь та, у кого есть кровь его матери! – возразил Витя. – А у кого есть ее кровь? Это что, родственницу Ворона надо искать?

– Ну, по крайней мере, та – это точно не вы, потому что каждый из вас – тот, – заявила Виола. – А с кровью… Еще неизвестно, что этим хотели сказать. Так что идем.

Забрала шкатулку у Вити и первая зашагала по дорожке к белевшему вдалеке склепу.

Честно говоря, не очень-то хотелось мне туда идти. Я еще слишком хорошо помнил, как мы летом с ребятами ночью сидели около склепа, и внезапно с черного неба опустился огромный черный ворон, сверкнувший оперением в лунном свете.

Точно, тогда тоже было полнолуние!

Я огляделся – но вокруг не было никого и ничего, что хотя бы напоминало Ворона. Немного успокоился: по крайней мере, я не один, и на всякий случай постарался припомнить слова, которые надо говорить для вызова «Силы ветра» и прочее.

Ах, я лопух!

Надо было взять с собой книгу!

Сейчас посмотрел бы в нее, может, там что-то новое и очень нужное именно сейчас появилось? Но что толку сожалеть об этом! Правда, у Виолы есть книга. Может, там…

Ага, у Виолы. Так это же ее книга, и тебе она ни к чему. У каждого свои уроки.

Но, может, ей они пригодятся?..

– Вот этот? – дрогнувшим голосом спросила Виола.

Мы уже дошли до склепа и стояли прямо напротив запечатанного входа.

Склеп выглядел как небольшой домик с белыми стенами. За долгие годы никто его не ремонтировал, но все равно он выглядел почти новым. Даже надписей, которые украшали каждый забор и дом в поселке, здесь не было.

Замка на двери нет. Вернее, не видно явного замка. Даже замочной скважины не видать. Но все равно двери прочно заперты.

– Неужели за все это время никто не попытался туда влезть? – шепотом удивился Витя.

– Это же могила! – в ответ удивился я. – Какой идиот будет лезть в могилу?

– Вообще-то бывают такие, – пожал он плечами. – Тем более что раньше покойников хоронили с драгоценностями.

Тут я вспомнил про сундук с драгоценностями в подземном зале и запоздало сообразил: надо было взять пригоршню. Ребята в поселке упали бы!

– А как дверь открыть? Или нам туда не надо? – спросила Виола. – Как ты думаешь?

Это она меня спросила! Не Витю, который в Лесу уже пять лет, а именно меня!

– Попробуй посмотреть в книге. Вдруг там что-то новое появилось, – ответил я.

Она кивнула, скинула свой рюкзачок и достала оттуда книгу.

Я в первый раз увидел не свою книгу и удивился: она была совсем другой! А я-то думал, что все они, как наши учебники, одинаковые. Но эта была нежно-сиреневого цвета и на обложке фиалка. Тут я вспомнил, что имя Виолы и означает «фиалка», и совсем офонарел. Я уже знал, что книга для каждого своя, но чтобы до такой степени, что и обложка…

Виола торопливо листала страничку за страничкой, пропуская знакомые уроки. Потом пошли листы сплошного непонятного текста – это я догадался, глядя, как она их переворачивает. И вдруг она остановилась и впилась глазами в страницу.

– Нашла? – догадался я. – Что там?

Она не отвечала, дочитывая страничку до конца, а потом вздохнула и прочла нам с Витей вслух:

– «Ты, что родилась под красной луной, возьми красный камень. В нем кровь родившей не в добрый час. Соединившись с луной, он призовет Врага. Двери откроются печатью заветной, и восстанут те, кто проклинал его много лет. Тогда: сильные, будьте сильнее. Если круг разорвется, Враг завладеет силой живущих». Я ничего не понимаю, – с отчаянием подняла Виола глаза от книги.

Витя молчал. Я, если честно, тоже не все понял, но попробовал разобраться:

– Значит, так. «Ты, что родилась под красной луной» – это Виола. Ведь это в ее книге так написано, верно? – посмотрел я на нее. Она кивнула. И я продолжил: «Возьми красный камень». Может, это тот камень из шкатулки? Он тоже красный. И если «в нем кровь», то, может, и правда в нем кровь этой… Элеоноры?

– А что, может быть! – обрадовался Витя.

– Тогда все сходится. В свитке, то есть в рукописи из шкатулки, сказано, что нужна кровь матери Оборотня. Это его она «родила не в добрый час», верно ведь? – спросила Виола.

– Ну да, – кивнул я. – И он соединится с луной, то есть на него луна посветит, и Ворон сразу явится. Только держать камень должна ты.

– Я подержу, – пообещала девочка. – Там еще написано… – она заглянула в книгу, – вот, «двери откроются печатью заветной».

– Перстень с печаткой! – осенило меня. – А двери…

– Вот двери, – показал Витя на склеп. – Откроешь, и восстанут…

– Кто? – испугалась Виола.

– Я знаю? – пожал он плечами. – Наверное, те, кто проклинал, или как там у тебя сказано?

– Там еще говорится, что нельзя разрывать круг, – напомнил я. – Иначе…

– В общем, иначе плохо всем придется, – подытожил Витя. – Предложения есть? С чего начнем?

– С кругом все-таки неясно, – тихо ответила Виола. – Что за круг, как его не разорвать. Где он должен быть?

– Я так понимаю, что круг – это мы. «Трое образуют круг, а в середине…» А что в середине?

– Луна выйдет, дочитаем, – пожал плечами Витя.

– Значит, открываем двери, – предложила Виола. – И пусть восстает кто хочет, но мы должны сначала посмотреть, что там. Пока Ворон не прилетел, – добавила она тихо.

Я подошел к дверям. Вообще-то безнадега: двери ровные, гладкие. Ни зацепочки, ни впадинки. В середине бугорок какой-то…

Присмотрелся – а это засохшая жвачка! Наверное, какой-то идиот прилепил. Но бугорок маленький, жвачка наверняка была гораздо больше. Значит, она закрывает какую-то ямку. И находится прямо посередине дверей. Так, может…

Я достал нож и подцепил жвачку с краю. Она совсем окаменела, но подцепить ее мне все-таки удалось. Немного покачал нож и выковырнул слипшийся комок. Под ним в самом деле обнаружилось отверстие. Небольшое, с рубль величиной, не довольно глубокое – примерно полсантиметра. И квадратное.

Точно как печатка на перстне!

Ну и недолго думая я достал из шкатулки перстень и приложил к отверстию.

Печатка вошла туда как влитая. И прилипла! Намертво. Я дернул за кольцо раз, другой…

– Стой-ка, – отстранил меня Витя. – Я вспомнил.

Но что вспомнил – не сказал. Я сделал шаг в сторону, и Витя взялся за кольцо. Он вдавил его глубже, а потом качнул – сначала вверх, а потом дважды вниз. Раздался хруст. Виола ойкнула, да и я, если честно, тоже испугался. А двери склепа медленно открылись.

Как раз в этот момент луна вышла из-за тучки и ярко осветила и склеп, и распахнутые двери, и нашу компанию.

Мы замерли – вдруг что случится? Но ничего не происходило. А потом я, словно что-то меня подтолкнуло, шагнул в открытые двери. Ребята не отставали.

Внутри склепа было совсем не страшно. Никаких скелетов и гробов. Посреди небольшого помещения стояла невысокая колонна, а сверху лился лунный свет. Странно, неужели в крыше есть окна? А снаружи их совсем не видно.

И только мы вошли внутрь, как двери склепа со скрежетом за нами захлопнулись.

У меня мурашки пробежали по коже. Я резко оглянулся – лица Виолы и Вити в свете луны казались мертвенно-бледными.

– Что дальше? – хриплым голосом спросил Витя. Потом откашлялся и повторил. – Дальше-то что? Как вставать будем?

– Сейчас узнаем, – спокойно отозвалась Виола.

Она достала чистый лист бумаги и поднесла его ближе к столбу лунного света, а я поднес зеркало к листу. И вновь в нем проступили строчки. Виола молча всматривалась в текст и наконец заговорила:

– Вот! «…а в середине круга на жертвенный столб прольется кровь, и Враг падет».

Она замолчала. Мы с Витькой подождали немного, а потом он спросил:

– Все?

– Больше ничего не написано.

– А глубже смотрела? – уточнил я и взял у нее бумагу. – Ну-ка…

Навел зеркало и сосредоточился, точно так же, как и с автобусом. И точно – эти строчки пропали, а вместо них появились совсем другие.

– «Пройдешь сквозь пламя серой пыли в бездонном озере и в сверкающем обруче найдешь выход», – медленно прочитала Виола и подняла от листа глаза. – Я ничего не понимаю! Где здесь пламя, где озеро?

– Да, ерунда какая-то, – нахмурился Витя. – Наверное, что-то начинали писать, а потом стерли. Мне кажется, это совсем про другое что-то. Ненужное.

Мне не показалось, что это не нужно. Может, это и очень важно, но Витя прав: нам все же нужна другая, более поздняя запись. Но почему и ее стерли?! И кто ее стер?

– Надо торопиться, – заволновалась Виола. – Пока луна не зашла.

Она сунула зеркало и лист обратно в шкатулку, достала оттуда цепочку с красным камнем и шагнула в столб лунного света. Камень заискрился, засверкал, и я услышал – правда! – как зашумели вдалеке крылья, как будто встряхивали мокрую простыню на ветру.

– Получилось! – выдохнул Витя. Он тоже услышал шум. – В круг!

Виола не шевельнулась. Она стояла как будто окаменев. Зато мы с Витей мигом обошли столб, что стоял посередине, и встали так, чтобы получился треугольник, а мы с Виолой и Витей – вершины в нем.

Но только я до сих пор не понимал, что делать дальше.

И Виола не двигалась. А камень сверкал все ярче и ярче, словно в нем разгоралось пламя.

Шум крыльев приблизился и внезапно смолк. Вдруг стало темно, и только камень в руках Виолы продолжал светиться. Я поднял голову: над крышей склепа нависла огромная тень.

Оборотень!

Но теперь он был намного больше, чем когда я видел его в последний раз.

– «Восстанут те, кто проклинал его», – еле слышно сказал Витя. – Где они?

И правда, где?

И словно в ответ на это, раздался стон – страшный протяжный стон. И дрогнули стены склепа. А стон становился все яростнее, все громче. У меня мороз прошел по коже. Тут я некстати вспомнил, что нам должны помочь цветок, кристалл и стрела. Но у нас ничего этого не было!

Получается, мы затеяли бой, не подготовившись как следует? Полезли в драку, вызвали страшного врага, а чем мы его побеждать будем? Голыми руками?! Какой же я идиот!

Бежать надо, пока не поздно! Спрятаться, авось не отыщет Оборотень. А там, потом…

Я посмотрел на растерявшегося Витьку и понял: ничего не будет потом! Все будет или сейчас, или никогда.

– Не размыкать круг! – стиснув зубы, сказал я. И сообразил: – Дай руку!

Витя протянул мне руку, а другую протянул Виоле. Но она не шевелилась, а отсюда до нее не достать.

Да что с ней такое?!

Тогда я потянул Витю вперед, к столбу. И потом уже мы оба дотянулись до Виолы, и положили ей руки на плечи. Она чуть вздрогнула и изумленно посмотрела на нас, как будто только что проснулась.

– Держись, – сказал я ей.

И тут началось!

Раздался еще один устрашающий стон, стены склепа дрогнули снова и развалились! Они упали наружу, а куда делась крыша, я так и не понял. Вот только стекла посыпались дождем. Хотелось увернуться, закрыться руками, но я помнил – нельзя разрывать круг! – и лишь прикрыл глаза. А когда я их открыл, то увидел – вокруг нас стояла тесная толпа. Несколько тысяч, наверное! А может, и больше.

Это были самые разные люди, вот только выглядели они серыми и тусклыми. Как будто их рисовали, а красок не хватило. И одеты непривычно. Потом-то я сообразил, что это были те, кого сто лет назад убивал сначала старый граф, а потом и его сын. Оборотень.

И еще я сообразил – и тоже позже, – что видел я все это сумеречным зрением.

Но было неважно, каким зрением я их увидел и могли ли видеть эту толпу обычные люди. Главное – что они «восстали»! Все, как было написано. Теперь надо, чтобы пролилась кровь на жертвенный камень посередине.

С камнем никаких проблем – вот он, между нами.

А вот чья должна быть кровь?!

И где Оборотень, он же был совсем рядом!

И тут огромная тень ринулась с неба прямо на нас. Я чуть было не попытался отмахнуться от нее, но только сильнее вцепился Виоле в плечо и стиснул Витькину руку – нельзя размыкать круг!

А Виола все так же стояла, держа в руках шкатулку, и лишь камень слегка покачивался на цепочке, отбрасывая кровавые искры на нас и на усевшегося на столб между нами Оборотня.

Какой же он был огромный!

Он сидел на камне в обличии Ворона, ухватившись когтями за верхушку столба, и смотрел прямо на меня. Желтые светящиеся глаза Оборотня впились в мое лицо. У меня внезапно стала кружиться голова, и я сообразил, что если он захочет, то запросто тюкнет меня по макушке – так близко мы стояли. Очень хотелось отодвинуться от него как можно дальше, ну хоть на расстояние вытянутой руки, но я боялся отпустить плечо Виолы.

Не разрывать круг!

Это единственное, что я сейчас знал, – не разрывать круг. А там – будь что будет.

Я краем глаза взглянул на толпу серых людей – они все смотрели на Ворона. Но тот не обращал на них никакого внимания. Как будто не видел.

Странно – я их вижу, а он – нет?

Голова кружилась все сильнее оттого, что Ворон меня словно гипнотизировал. Может, и правда он это делает? Я еще крепче ухватился за Виолу и Витьку, а Витя вдруг прохрипел:

– Зеркало! На него. И назад!

От головокружения я не совсем понял, что он хотел сказать, но Виола, видимо, сообразила. Руки у нее были свободны, и она, не выпуская цепочки, достала зеркало времени из шкатулки. Шкатулка выскользнула у Виолы из рук и начала падать.

Удивительно: шкатулка падала медленно, словно бумажный самолетик.

Ускорение! Мы все ускорились в сто раз!

Надолго ли нас хватит?!

Виола, не обращая внимания на падающую шкатулку, направила зеркало на Ворона, сидевшего на столбе в сиянии лунного света.

Она смотрела в зеркало целую вечность, а потом отчаянно сказала:

– У меня ничего не выходит! Я не умею!

– Поверни ко мне!

Я не совсем соображал, когда это говорил, иначе подумал бы – как она рассчитает, как надо зеркало повернуть, чтобы я смог в нем увидеть Ворона? Это почти невозможно! Но у нее получилось.

В ярко освещенном окошечке зеркала я увидел огромную черную птицу. Странно – до сих пор Ворон ничего не сделал. Он не убил нас, не попытался разорвать наши сцепленные руки, да просто никуда не улетал. Он сидел на столбе и смотрел на меня.

А я смотрел в Зеркало.

Сначала – на какой-то миг – мне показалось, что ничего не происходит. Что у меня тоже не получится. Но тут изображение дрогнуло, на мгновение слегка размылось, и я увидел, что Ворон в зеркале стал меньше. Потом изображение еще раз мигнуло, и Ворон снова слегка уменьшился.

Это что, я сто лет так буду назад отлистывать?!

– Быстрее! – прохрипел Витька. Он судорожно цеплялся за мою руку, и пальцы у него были холодные как лед.

Я сосредоточился и даже закрыл глаза, чтобы стало легче – взгляд Ворона меня сбивал.

…Ослепительный свет залил все вокруг. Я попытался открыть глаза – вдруг что-то пошло не так? – но не смог. Я вообще пошевелиться не мог! Единственное, что я мог сделать, – это изо всех сил стараться как можно быстрее заставить зеркало времени вернуть Ворона в те дни, когда он еще не стал могущественным Оборотнем.

Вот только я не знал, получается ли у меня, потому что до сих пор не мог открыть глаза.

Внезапно я услышал пронзительный крик Виолы и почувствовал, как дернулось ее плечо. Крик подхватила толпа, и жуткий стон пронесся над нами. Как будто небо застонало.

И я открыл глаза.

Ворон все так же сидел на каменном столбе между нами, но теперь он высоко поднял крылья, словно собираясь улететь. Но не улетал. А из зеркала, которое из последних сил держала Виола, в Черного Оборотня бил сверкающий луч.

Толпа, стоящая вокруг, придвинулась, стала еще теснее, но меня пугала не она, а Ворон. Он вырастал на глазах, как будто луч из зеркала увеличивал его.

– Бей! – закричал Витя. – Кровь…

Он хотел сказать еще что-то, но тут Ворон повернул к нему голову, и слова у Витьки кончились. Он, правда, еще шевелил губами, но Ворон словно выключил звук.

Зеркало взорвалось в руках у Виолы, брызнуло осколками во все стороны. Виола взвизгнула, бросила зеркало и со всего размаха ударила Ворона единственным, что еще оставалось у нее в руках, – красной капелькой кулона на цепочке.

Наверное, она сделала это от отчаяния. А может быть, поняла, что хотел сказать Витя. Но только случилось то, что случилось: кровавая искра прочертила в воздухе дугу и разбилась о каменный столб, на котором сидел Ворон.

Кулон не выдержал удара и раскололся. Красные брызги осыпали каменный столб и – я видел! – растеклись по нему капельками крови.

Да, именно так! Как будто кулон на самом деле был стеклянным пузырьком с кровью.

Ворон закричал так громко, что у меня заложило уши. Этот крик подхватила толпа, стоявшая вокруг нас. Голова кружилась, но я помнил одно – нельзя разрывать круг! И стиснул Витькину руку. А он не стиснул мою в ответ. И вообще, рука у него была холодная и вялая. Я посмотрел на него и увидел – он теряет сознание: медленно запрокидывает голову и сгибает колени.

Сейчас он отпустит плечо Виолы! И тогда…

– Виола, держи Витьку! – крикнул я.

Не успеет! Его рука уже скользит по плечу, сейчас сорвется, круг разомкнется…

Она успела. Быстрым движением подняла руку и ухватила Витькину ладонь почти в последний момент. И тут Витя рухнул на колени, и голова у него упала на грудь. Я качнулся, но все же удержался на ногах. Но при этом от толчка я чуть не выпустил плечо Виолы. Испугался и тут же почувствовал крепкое пожатие Виолы – она поймала мою руку.

Вот это девчонка!..

И мы не разорвали круг!

Все происходило так стремительно и потребовало столько внимания и сил, что я совсем не смотрел на Ворона. И только мгновение спустя я поднял голову и увидел…

…Капли крови уже не стекали по столбу вниз. Они струились вверх, и их было столько, сколько никак не могло поместиться в небольшом кулоне.

Откуда столько крови?!

Струйки ползли вверх. Они, как змеи, опутывали Ворона, а тот пытался взмахнуть крыльями, наверное, чтобы улететь, и не мог. Кровь уже покрыла его почти целиком, он разевал клюв, но уже не кричал. И наконец превратился в кровавую статую.

Что происходит?!

Виола крепко держала мою руку, а вот Витька так и не подавал признаков жизни. Мне стало страшно, но посмотреть, что с ним, я не мог.

Нельзя разрывать круг!

Вот мы и стояли. Стояли и смотрели, как Ворон стал сжиматься, как будто его стягивала красная пленка.

Втянулись крылья, съежилась голова, и вот уже на каменном столбе лежит, посверкивая в лунных лучах и стремительно уменьшаясь, багровый камень. И когда он стал такого же размера, каким был разбившийся кулон, он замер.

В этот миг исчезла толпа, все это время стоявшая вокруг нас. Исчезла без единого звука.

Только мы втроем остались вокруг каменного столба с багрово-черным камнем на его вершине.

И тишина…

Первой опомнилась Виола. Она, с опаской глядя на багровый камень, разжала руки. И Витя упал. Вернее, он повис на моей руке, ведь я-то его не отпустил! Я бросился к нему. Уложил его прямо на каменный пол – а что делать? Приложил ухо к груди. В первый момент испугался – сердце не билось.

Не может быть! Так нельзя! Потом услышал – тихо-тихо, словно издалека, – слабые толчки.

Бьется! Только еле-еле…

И мы одни в поместье. И помочь некому…

Можно попробовать дотащить Витьку до автобуса и отвезти его в больницу!

Ага, отвезти. А кто за руль автобуса сядет?!

Что же делать?!!

– Врача надо, – сказала Виола. – Или дай попробую…

Она присела рядом и стала тормошить Витьку. Терла ему посиневшие руки, растирала уши. Потом ударила по щеке. Но он даже не пошевелился. Виола все еще возилась с ним, когда я понял, что надо делать.

Правильно Виола сказала – врача надо! А я на что? Я же научился лечить, прямо перед отъездом научился. И не только себя, но и других. Значит, и Витьку смогу вылечить. Вот только надо вспомнить нужные слова.

Я закрыл глаза, сосредоточился, и перед глазами возникла страница из моей книги:

«Начинать надо с самого маленького размера. Если не помогает – применить метод усиления. Вызвав образ светящегося шара, произнеси «Грраув» и направь шар в больное место. Таким же образом можно лечить больного пациента. В этом случае шар надо направлять в его тело и произносить «Грруув».

Метод усиления – как в увеличении силы, то есть надо произнести «Гррумм», глядя на светящийся шар.

При лечении все тело не должно быть напряжено».

Ф-фух! А то я испугался, что не вспомню. Значит, с памятью все в порядке!

Я, не откладывая, уселся рядом с Витькой и, не обращая больше внимания на попытки Виолы привести его в чувство, принял позу шара и закрыл глаза. Вызвал образ светящегося шарика, тут же увеличил его размеры до футбольного мяча. Ничего, пусть будет побольше – все-таки без сознания человек, а это не пустяк.

Сразу произнес «Гррумм», подумал, не надо ли произнести это слово еще раз, но решил попробовать пока так. И сказал «Грруув», отправляя шар в Витькино тело. Честно говоря, я не был уверен, что у меня получится с первой же попытки, но шар пропал!

Я осторожно открыл глаза и посмотрел на Витьку. Виола все еще тормошила его, когда он внезапно открыл глаза.

Получилось!

Витя потер рукой лоб и сел.

– Витя! – плакала Виола. – Живой!

Ну да, живой. А между прочим, кому спасибо сказать надо?

– Что случилось? – Витя недоуменно оглядывался. – Где все? Куда делся Ворон?!

Ну конечно, он же все пропустил! Мы рассказали ему, что произошло, когда Виола разбила кулон. Витя посмотрел на камень и кивнул:

– Кровь пролилась на жертвенный камень, и Враг пал. Все верно. Я хотел сказать про кулон, но он так посмотрел на меня, что все внутри заледенело. Как это вы круг не разорвали?

– Мы старались, – улыбнулся я. Вдруг стало легко и весело. А что? Ворон сгинул, и теперь не надо прятаться в Логове. Я отомстил за своих родителей. И теперь можно вернуться домой, и…

А Виола? В какой дом вернется она? Ведь ее отец остался в Логове, и с этим ничего нельзя сделать. Он так и будет лежать в коме, пока кто-нибудь не придумает, как его оттуда вернуть. И ни один врач на свете не сможет ему помочь.

– Идем? – вздохнула Виола. Наверное, она тоже про отца вспомнила. – Нам еще ехать…

– А с камнем что делать? – спохватился я. – В который Ворон превратился?

Витя пожал плечами. А Виола взяла камень в руки и, не говоря ни слова, пошла к реке. Мы – за ней. Я только задержался подобрать шкатулку и остатки разбившегося зеркала – так, на всякий случай. Догнал Виолу с Витей уже у обрыва. Девочка подняла камень высоко в воздух, и мы увидели, что камень, оказывается, на цепочке, совсем как тот кулон, что разбился о «жертвенный столб».

Может, и цепочка та же?

Виола раскрутила камень на цепочке и кинула его далеко от берега, туда, где во льду чернела огромная прорубь. В свете луны мы хорошо видели, как плеснула в проруби вода, и Ворон навсегда ушел камнем на глубокое дно.

Вот и все.

Мы молча вернулись к автобусу. Мне было немного жаль, что разбилось зеркало времени. Было бы интересно смотреть на разные вещи и узнавать, какими они были раньше. И еще – без этого зеркала невозможно будет прочитать еще раз те слова, что написаны на старинной бумаге. Те, что про пылающую серую пыль и бездонное озеро. Хорошо еще, что память у меня неплохая, и я их пока помню. Наверное, надо будет их записать, чтобы не забыть?

Почему-то мне все время казалось, что это важно.

А впрочем, сейчас не это главное. Надо вернуться в лагерь. А еще надо пойти в Логово и всем рассказать, что случилось с Вороном, чтобы Волки не сидели там больше и никто не остался бы в нем навсегда. Да, это, пожалуй, самое главное сейчас.

– Ты поживешь у нас? – спросил Витя у Виолы. – Пока твой папа…

Он замолчал. И что тут говорить? Жаль, что я не мог предложить ей того же самого – пожить у нас. Мои родители точно не поймут, в чем дело. Да им и знать ничего не надо. А вот у Вити – в самый раз.

Виола молча кивнула.

– Может, твои родители переедут обратно? – спросил я. – Опять в одну школу ходили бы.

– Я поговорю, – твердо сказал Витя.

И я поверил, что он уговорит их вернуться, и на душе у меня стало спокойно и весело.

А когда мы выехали из поместья, за нашей спиной раздался грохот. Потом уже я узнал, что это завалило подземный ход.

Мы ехали по ночной дороге, отчаянно борясь со сном, и я пытался придумать, как можно вывести Волков из Логова.

Но это уже совсем другая история.

Книга 3

Сердце леса

Пройдешь сквозь пламя серой пыли в бездонном озере и в сверкающем обруче найдешь выход.

Строки из старого свитка

Обратный путь до лагеря я почти не запомнил. Витя молча сидел за рулем и время от времени клевал носом, тут же встряхивал головой и вновь сосредоточенно смотрел на ночную дорогу.

Виола стояла рядом с ним и следила, чтобы он не уснул совсем. Как у нее еще силы оставались после нашей битвы с Черным Оборотнем – не понимаю. Я не хотел спать, но и шевелиться не мог, поэтому просто сидел. А перед глазами раскинув крылья, стоял огромный Ворон, и его заливали потоки крови, выплеснувшиеся из маленького кулончика.

Как там оказалось столько крови? И точно ли это была кровь?

Но мне даже думать было лень, а руки и ноги наливались свинцовой тяжестью.

Луна совсем скрылась за тучами, но Витя не стал включать фары, сказал, что ему так лучше видно. И маскироваться мы не стали – на дороге все равно никого нет. Да если и встретим кого – нам было уже все равно.

Свернули с шоссе на дорогу к лагерю. Ворота так и остались распахнутыми, а около них маячил чей-то силуэт. Дима?

Это был Михаил Николаевич. Он молча проводил взглядом наш автобус, заезжавший на территорию, и закрыл за нами ворота. Потом медленно, так мне показалось, подошел к автобусу. Но дверь не открылась. Я посмотрел на Витьку – тот сидел, уронив голову на руль. Уснул.

Все-таки он дотянул до лагеря!

– Рычажок справа потяни, – негромко сказал начальник лагеря Виоле. – Дверь и откроется.

Я усмехнулся – прямо как в сказке про Волка и Красную Шапочку!

Виола нагнулась, пошарила где-то у руля, дверь с шипением открылась, и Михаил Николаевич поднялся по ступенькам. Окинув взглядом салон, он утвердительно кивнул:

– Все вернулись.

Вышел из автобуса и направился куда-то. Мы с Виолой недоуменно переглянулись и посмотрели на спящего Витьку – с ним-то что делать?

Тут раздались быстрые шаги по гравию, и в автобус буквально влетел Дима:

– Ну вы даете! Куда ж вы одни рванули?

Он заглянул к Вите, покачал головой и вышел. Но тут же обошел автобус, открыл водительскую дверь и осторожно вытащил спящего Витьку из кабины. Перехватил его поудобнее и понес к корпусу.

Мы с Виолой взяли вещи и побрели следом.

– Я спать пойду, – твердо сказала Виола.

И я вдруг догадался: она собирается уснуть, чтобы попасть в Логово и попытаться найти там отца. Снова.

– Передай там всем, чтобы выходили. Им уже не надо прятаться, – сказал я.

Она молча кивнула. Мы дошли до нашего домика, Виола отправилась к себе, а я остановился и огляделся.

Луна все так же пряталась за тучами, но было светло. Снег почти весь растаял, и только у зданий кое-где белели небольшие сугробы. Ветра не было. Тишина.

Мы все-таки это сделали – прогнали Зло из Леса. На грани ночи и дня.

На горизонте небо было светлее. Наверное, скоро взойдет солнце.

Я представил, как Виола сейчас ворвется в Логово и выведет всех в Лес. И никто больше не уснет навсегда. Кроме тех, кто не сможет уже оттуда выйти. Кроме ее отца…

Он все-таки напакостил под конец, этот Черный Оборотень!

И такая злость меня взяла! Даже кулаки сжались. Но я не знал, что с этим можно сделать… Я так мало знал!

– Женя, – тихо позвал меня Михаил Николаевич, – пойдем побеседуем.

Мы вошли в ту же комнату, где разговаривали всего несколько часов назад, но мне казалось, что прошло лет сто.

И все было в другой жизни.

Следом за нами в комнату вошел Дима, сразу сел на подоконник и ответил вслух на безмолвный вопрос начальника лагеря:

– Спит. И Виола уснула.

Тот кивнул и снова повернулся ко мне. Я молчал. Я не понимал, с чего начать. Конечно, надо им все рассказать, они должны знать, что опасность миновала, но я не был уверен, что они мне поверят.

– Ну и куда вы ездили? – устало спросил меня Михаил Николаевич.

Можно подумать, это он с Оборотнем дрался, а мы за газировкой бегали! Я разозлился и наконец стряхнул оцепенение.

– В Хранилище. Это недалеко отсюда, село Дьяконово.

– Что? – изумился Дмитрий. – Но…

– Откуда ты знаешь, где Хранилище? – перебил его Михаил Николаевич.

– Я там летом отдыхал, мне легенду рассказывали про Черного Оборотня. И показывали развалины и склеп. А Хранилище мы прошлым летом с ребятами случайно обнаружили. Вернее, не само Хранилище, – поправился я, – а подземный ход. Про Хранилище я недавно сообразил.

– Надо ехать! – выпалил Дима. – Дорогу покажешь?

– Не надо никуда ехать. Нет там уже ничего. Склеп разрушен. И Ворона нет.

Я вздрогнул, вспомнив, как смотрел на меня Ворон с макушки каменного столба. Непонятно, почему он меня не убил? Я же был рядом – рукой, то есть клювом, подать!

Но подумать об этом мне не дали.

– Что случилось? – требовательно спросил Михаил Николаевич.

И я, вздохнув, уселся на свободный стул и рассказал все, что с нами сегодня произошло. Рассказывал путано, перескакивал с одного на другое, но меня как-то поняли.

– То есть он погиб? Черного Оборотня больше нет? – недоверчиво спросил Дима.

– Он стал камнем, и Виола выкинула его в реку, – пояснил я.

Дима повернулся к Михаилу Николаевичу. Тот молча смотрел на меня. Потом встал и подошел:

– Я должен это видеть.

– Мы не снимали ничего, – развел я руками. – Не до того было.

Дима рассмеялся:

– Чудак, он у тебя в голове посмотреть хочет. Пустишь?

– Как – в голове? – растерялся я.

– Ты просто глаза закрой и не думай ни о чем, – посоветовал Михаил Николаевич.

– Это не больно, – хохотнул Дима.

Я пожал плечами и закрыл глаза. Вот как не думать ни о чем, мне было непонятно. У меня в голове всегда какие-то мысли есть. Даже когда стараюсь ни о чем не думать, все равно думаю о том, что вот, хочу не думать ни о чем, но что-то плохо получается…

Внезапно стало очень спокойно. А еще появилось странное ощущение где-то в районе макушки: словно кто-то перышком пыль смахивает.

– Поразительно, – прошептал Михаил Николаевич. – Он действительно превратился в камень.

– Пророчество? – тоже шепотом спросил Дима.

Я открыл глаза. Начальник лагеря смотрел на меня как-то странно.

– Да, та фраза из книги. Кристалл все-таки был в Хранилище, – медленно проговорил он.

– Может, надо было камень, ну, который Ворон, привезти сюда? – вдруг забеспокоился я.

– Зачем?

Я пожал плечами.

Тогда Михаил Николаевич взял меня за плечи, посмотрел прямо в глаза и твердо сказал:

– Вы сделали все как надо. Иди спать, завтра будем возвращаться домой.

Я кивнул и пошел к себе. На улице стало светлее от занимавшейся на горизонте зари, а на душе было как-то пусто. Спокойно – да, но и тревожно в то же время. Странное ощущение. Как будто что-то недоделал. Как будто еще не все кончилось.

Витька спал. Он был укрыт одеялом, но я все равно заметил, что он так и спит в джинсах. Я тоже не стал переодеваться, только снял кроссовки и улегся на кровать. Она была скрипучая, но удобная. Я закрыл глаза и, перед тем как уснуть, вспомнил, что ничего не сказал Михаилу Николаевичу о той, второй фразе, которую увидел в зеркале времени. Про пламя серой пыли. Потом решил, что он и так все увидел у меня в голове, и уснул.

Когда я проснулся, в комнате никого не было. За стеной были слышны шаги и разговоры.

Дверь открылась, и заглянула Маша:

– О, проснулся, герой! Иди завтракать, там бутерброды и чай.

– А каша? – вспомнил я вчерашние разговоры.

– Какая каша? – искренне удивилась Маша и ушла.

Я спустил ноги на холодный пол. Витькина кровать была аккуратно застелена, рядом стоял его рюкзак. Я встал, натянул кроссовки, пригладил пятерней волосы и вышел в коридор.

Ребята, с которыми мы приехали вчера, перемещались между корпусами и улицей, на меня никто не обращал внимания. Они что, не знают, кто вчера их спас? Подошли бы хоть руку пожали, по спине похлопали, спасибо сказали. Ну и ладно. Подумаешь – со страшным Оборотнем, который столетия терроризировал всех в Лесу, расправился! «Расправились», – поправил я себя и пошел искать Витьку.

А Витька сидел и наворачивал бутерброды, как будто год не ел. Тут и я почувствовал, что голодный. Неудивительно, вчера на стократном ускорении сколько продержались! Интересно, где Виола?

– Садись, – сказал Витя, – а то я все слопаю. Есть хочется жуть как!

Я тоже хотел есть. Наверное, не только увеличение силы, но и ускорение отнимает много сил.

– Черного хлеба с солью и луком бы, помогает от потери сил. Наверное, после стократного ускорения тоже поможет, – я вспомнил то утро, после первой битвы с Вороном. Странно: вчера я про молнию совсем забыл и даже не помню, была ли она. Но мы ускорились – это точно!

– Мы что, вчера до сотки ускорились? – не верил Витя.

– Ну да. Помнишь, как у Виолы шкатулка падала медленно-медленно?

– Да… Но я не ускорялся! И вообще еще не пробовал никогда.

Я перестал есть и уставился на него. Во дела… Я мог в азарте ускориться, тем более что я уже делал это. Но если Витя не ускорялся, как мы были с ним в одном времени? Может, то, что мы «держали круг», сделало нас единым целым и мое ускорение передалось всем? Надо будет спросить у кого-нибудь, у кого уровень повыше.

– Ребята, давайте собирайтесь поскорее, – заглянула к нам чем-то обрадованная Маша. Она прямо сияла! – Автобус пришел, можно ехать.

– Куда ехать? – не понял я. Но Маша уже убежала.

– Как – куда? – удивился Витя. – Домой. Все, теперь в Лесу безопасно. Нас сюда зачем собрали – чтобы вместе были, если что случится, врача вон привезли. А теперь можно жить как обычно.

– Как обычно?! – вскипел я. – То есть меня отправили в лагерь, ждут не раньше, чем через две недели, а я являюсь домой – здрасте, я вернулся? Родители, знаешь, какой шум поднимут! Начнут спонсоров искать, от кого путевка, выяснять, что случилось, – оно вам надо?

– Тише ты, – нахмурился Витя, начиная понимать.

– Вам-то хорошо, родители у всех в курсе. А я? Мне что делать?

– Что за шум, а драки нет? – в комнату вошел Дима.

– Ему домой нельзя, – хмуро кивнул на меня Витя. – Там родители не в теме. Начнут вопросы задавать.

– Опаньки! – мигом сообразил Дима. – Да, дела… Ну, слушай, давай ко мне тогда на пару недель, перекантуешься. Я, правда, на курсы уезжаю… Один поживешь?

– Зачем один? – вмешался Витя. Он слегка замялся, но все же сказал: – Ко мне поедет.

– К тебе же Виола едет, – напомнил Дима.

– Ничего, поместимся, – и Витя широко улыбнулся. – Согласен?

Еще бы! Это же круто – вместе с Витей две недели! И Виола будет с нами. Мне скакать хотелось от радости! Но я сдержался и спокойно сказал:

– Конечно, если не помешаю.

– Ну и отлично, – облегченно выдохнул Дима. – Тогда соберите тут все и двигайте к автобусу.

Когда он вышел, я повернулся к Вите:

– Здо`рово, конечно, но мама не будет против? Она же меня…

– Но сейчас все изменилось, – перебил меня Витя. – В Лесу будет спокойно, больше никаких проблем.

Я так не думал. Взрослые обычно не любят менять свое мнение. Если уж решили, что я неподходящая компания для их сына, вряд ли мне обрадуются. Ладно, посмотрим. И я не стал пока ничего говорить.

Мы быстро побросали оставшуюся еду в один пакет, мусор в другой, забрали свои вещи и вышли из корпуса. Витя взял пакет с едой и пошел к Маше, которая стояла около автобуса. Там уже сидели все ребята.

А я даже имен их не знал!

Я вздохнул. Не скоро я стану своим в этой Стае! – и пошел к туалету – не везти же мусор обратно, а там я видел контейнеры.

– Ты куда? – окликнул меня Михаил Николаевич.

Я оглянулся: он вышел из своего домика, следом спускалась по ступенькам заплаканная Виола.

«Не нашла отца», – догадался я и ответил:

– Мусор выкинуть.

– Не надо здесь, неси мешок в автобус.

Я кивнул и пошел обратно. Проходя мимо них, услышал:

– Мы что-нибудь придумаем. Пока у Вити поживешь, его мама тебя ждет.

– А меня? – оглянулся я. – Меня тоже ждет?

– А при чем тут ты? – удивился Михаил Николаевич.

Ну дела! Дима ему ничего не сказал?! Вот будет прикол, если у Вити передо мной дверь захлопнут! Я разозлился, но не подал виду.

– Витя сказал, что я могу у них пожить, но он с мамой не мог поговорить, здесь же связь не ловит. А Дима вам не сказал? Ну, что мне нельзя домой сразу возвращаться, а то…

– Ясно, – перебил меня Михаил Николаевич. – Иди в автобус, я разберусь.

И замер, глядя куда-то в сторону. Я посмотрел туда – может, он что увидел? Я еще не до конца понимал, что Ворона больше не надо бояться – ни здесь, ни в Лесу. Но там, куда он смотрел, ничего не было. Только мокрые березы.

Он вдруг встрепенулся, посмотрел на нас, удивился:

– Вы что, еще здесь?

Виола повернулась и пошла по дороге. Я догнал ее, заглянул в лицо:

– Ты как? Была в Лесу?

– Была.

– И как там? Поверили? Вышли?

– Не поверили, – горько усмехнулась девочка. – Так и сидят там. И ты не пришел.

– Я не знаю, почему не могу туда попасть. Я, честно, хочу…

Я не стал говорить ей, как скучаю по Лесу, что мне наяву снится ночной бег по траве, и как ветер обдувает шерсть на бегу, и по шорохам тоже скучаю – там я гораздо больше чувствовал и видел, чем здесь. Но что говорить об этом!

– А Витя был? – спохватился я.

– Витя был. Но ему тоже не поверили. А его мама закатила истерику, – хмыкнула Виола. – Кричала, что все это твои глупые фантазии!

– Ничего себе фантазии! – остановился я. – Постой, но ведь можно прочитать воспоминания, а они не врут. Почему они не стали этого делать?

– Как это – прочитать воспоминания? – удивилась Виола.

И я рассказал ей, что вчера делал Михаил Николаевич.

– Представляешь, я просто закрыл глаза, и в голове так защекотало немного, и он все увидел.

– Наверное, это не все умеют? – нерешительно сказала девочка. – Мой папа не умел.

И у нее снова потекли слезы. Мне стало ужасно неловко и жалко ее, но я не знал, что делать, и просто молча шел рядом.

Около автобуса уже приплясывала от нетерпения Маша. Я вручил ей мешок с мусором и забрался в автобус. Витя сидел на заднем, самом длинном сиденье, где могут поместиться целых четыре человека, и махнул нам рукой – мол, давайте сюда.

«А когда сюда ехали, так делал вид, что незнакомы», – мстительно припомнил я и сам себя одернул – я же не знаю, почему он так делал. Ладно, спрошу потом.

На переднем сиденье расположился Дима, но он меня даже не заметил – смотрел в сторону, и взгляд у него был стеклянный. Что это с ним?

Маша зашла в автобус, но команды не давала, пристально глядя на Диму. Странные они все какие-то! Наконец Дима очнулся, посмотрел сначала на Машу, потом оглянулся, поискал кого-то глазами и увидел меня:

– О, Женька, ты тут уже? Все в порядке! Михаил Николаевич договорился, едешь к Вите. Ну, отправляемся? – это он уже Маше сказал.

Маша кивнула, наклонилась к окошечку водителя, о чем-то тихо переговорила и уселась рядом с Димой. Мотор взревел, автобус поехал, слегка переваливаясь на выбоинах в асфальте, и мы отправились из лагеря домой. Правда, я ехал домой не к себе, а к Вите, но это было даже здорово. Мама, если что, будет звонить Михаилу Николаевичу, он скажет ей, что все хорошо. Конечно, мама может попросить позвать меня к телефону, но он что-нибудь придумает. А потом я вернусь.

И еще – я вдруг догадался, почему Дима был такой странный, куда смотрел Михаил Николаевич и как Дима узнал, что тот договорился насчет меня.

Они разговаривали! Вот-вот! Молча, на расстоянии, мыслями! И я ничего не слышал из их разговора, значит, это был закрытый разговор. Секретный. Я прикинул, как далеко стоял автобус от корпуса, и присвистнул – полкилометра, не меньше. Вот это дальность! Интересно, на каком уровне такое начинаешь уметь? Хорошо бы, у Димы спросить.

Но Дима увлеченно перешептывался о чем-то с Машей, та смеялась и тоже шептала что-то в ответ. Да уж, спросишь его сейчас. Ну ладно, дорога дальняя, может, будет время.

Автобус остановился у какого-то съезда, и Маша по разбитой дороге пошла провожать одного из Волчат домой. Но далеко не ушла – навстречу им бежала какая-то женщина. Она схватила мальчишку в охапку и расцеловала. Она плакала и смеялась. А мальчишка выворачивался из объятий и ворчал. А потом сам ее обнял.

Маша кивнула ей, вернулась в автобус, и мы снова отправились в путь.

Потихоньку автобус пустел. И снова меня удивило, как ребята уходили: не оглянувшись, не попрощавшись. Да и в лагере тоже были каждый сам по себе. Старшие вон и разговаривают, и вместе что-то делают, лагерь тот же организовали, собрали Волчат, отвезли. Спасали как могли. А мелкие – как неродные. Жуть просто.

Хорошо хоть, мы с Витькой и Виолой не такие. Я покосился на друга – он сидел, глядя в окно, и молчал всю дорогу. И засомневался: может, это один я не такой? Но почему?

Да потому что вырос не в Стае! Потому что жил в нормальном человеческом мире и ходил в обычную школу с обычными учебниками. И по ночам просто спал, а не бегал по лунной равнине наперегонки с ветром. Стало не по себе, я поежился. Значит, если бы я, как они, давно знал, что я Волк, тоже был бы таким? Нелюдимым?..

Но мне это не нравилось! И вдруг я подумал, что у меня есть друг, настоящий – Сережка. И прямо руки зачесались достать телефон, поговорить с ним. Все рассказать. Огляделся – нет, поговорю потом, когда к Витьке приедем. Не нужно никому знать, что я Сережке все про Волков рассказал.

Посмотрел на Виолу, но она сидела с закрытыми глазами и изредка судорожно вздыхала, словно всхлипывая. Лучше ее не трогать сейчас. И я достал из рюкзака свою книгу. Может, там что-то появилось? Полистал, но ничего нового не появилось. Совсем!

Я даже растерялся. Как это может быть? У нас такое вчера произошло, можно сказать, переворот во всем Лесу, а книга ничего не хочет мне сказать?

Я пролистал еще раз – более тщательно. И наконец наткнулся:

«Преграду можно обойти. А если преграду обойти нельзя, ее нужно уничтожить».

Какую преграду? Странная какая-то надпись, слишком общая. Все и так понимают, что если стоит забор, а тебе надо на ту сторону, то надо его обойти. Или найти дверь. Вот только насчет «уничтожить» – это как? Взрывать его, что ли? Или танком таранить? Непонятно. Нет чтобы конкретно написать – мол, по дороге в школу будет ров. Обойди его, или попроси засыпать, или положи доску, чтобы перейти. Нет, сообщили какую-то ерунду в общих чертах – типа что вода мокрая, а деревья высокие, – и думай как знаешь. Как я это применю, если преграда в самом деле появится?

Я засунул учебник обратно в рюкзак. Достал бутылку с водой, отхлебнул и поймал взгляд Виолы.

– Пить хочешь? – я протянул ей воду.

Она кивнула и отпила. Потом плеснула немного в ладонь и умылась. Я оглянулся – оказывается, пока я думал, мы остались в автобусе одни, даже Дима вышел. Только Маша еще сидела на переднем сиденье. Она оглянулась:

– Ну что, сейчас приедем. Ночью приходите в Логово, будет разговор.

Витя с Виолой кивнули, я тоже, но, если честно, не был уверен, что попаду в Лес. Я так до сих пор и не понимал, почему не могу туда попасть уже столько времени.

Я поежился – сейчас приду домой к Вите, и что? Я хорошо помнил, как Витина мама на меня в Логове смотрела – как на врага. Да и Витя не очень-то со мной сейчас разговаривает. Вернее – совсем не разговаривает. Как смотрел в окно, так и смотрит.

«Да, но в лагере-то все нормально было, и когда в автобусе на битву ехали, и потом», – возразил я себе. И тут же сообразил – нормально было, когда мы были одни. А при остальных он держал дистанцию. Странно это. Ладно, поглядим.

– Вот тут сверните, ладно? – попросила Маша водителя. Мы проехали еще немного, и автобус остановился. – Все, ребята. Приехали. Сами дойдете? А то тут шлагбаум.

Действительно, дома стояли в круг, и проезд к ним перегораживал самый настоящий шлагбаум.

– Да, – коротко ответил Витя и первый пошел к двери.

Маша остановила его у выхода, подождала, пока мы с Виолой подойдем ближе, и тихо сказала:

– Если это все правда, то… Вы молодцы. Даже не представляете, какие вы молодцы.

– Ремня им, а не молодцы! – неожиданно рявкнул водитель. – Герои! А если бы…

Он хотел еще что-то сказать, но махнул рукой и открыл нам дверь. Мы вышли из автобуса, прошли несколько шагов и оглянулись. Маша, улыбаясь, махала нам рукой. Дверь с шипением закрылась, и автобус стал разворачиваться.

– Ну, пойдем, – предложил Витя и первый направился по скользкой дорожке к подъезду высокого и очень длинного дома.

Подъезд с кодовым замком, просторная площадка перед лифтами, цветы в горшках на полке у высокого окна. Детский велосипед сбоку от перил – кому он зимой нужен? Потертый ковер на ступеньках. Все это я отмечал машинально, стараясь не думать, что будет в квартире у Вити.

Лифт оказался просторным, с большим зеркалом на стене. И в нем отразились мы – в перепачканных джинсах и куртках. На моей щеке красовалась широкая серая полоса. Я поплевал на шарф и принялся судорожно стирать грязь.

– Дома никого нет, – покосился на меня Витя. – Там умоешься. Не дергайся.

– Кто дергается? – возмутился я, но тереть щеку перестал и успокоился.

Витька жил высоко – 14-й этаж. На площадке четыре квартиры. Пока я оглядывался, Витька уже открыл дверь и вошел. Я поспешил следом за Виолой.

– Ничего квартирка, – удивился я.

У нас прихожая была просто коридором, а тут прямо зал, и в него двери выходят. Я насчитал целых пять.

– Ага, – кивнул Витька. – Места хватает. Куртки повесьте в шкаф, а вещи пока тут бросьте, потом разберемся что куда.

Он прошел вперед и распахнул дверь ванной:

– Полотенце зеленое, мыло найдете, а я чайник включу. Туалет рядом.

И ушел в боковой коридорчик – на кухню. Я оглянулся – в другом конце коридорчика еще одна дверь. Это что, четырехкомнатная квартира? Нормально!

Мы с Виолой по очереди тщательно умылись и прошли на кухню. Витя уже вытаскивал из холодильника колбасу, сковороду с котлетами и кастрюльку.

Я вдруг почувствовал просто волчий голод! Да, вчерашние приключения не даром дались. Сил сожрали будь здоров, вот есть и хочется.

Виола попыталась помочь Витьке, стала хлеб нареза́ть, но при этом все время задумывалась, и я отобрал у нее нож – порежется еще!

В кастрюле была гречневая каша. Витька разложил по тарелкам кашу с котлетами, по одной разогрел их в микроволновке и достал из холодильника томатный сок.

Мы молча пообедали. Я хотел помыть посуду, но Витька просто засунул тарелки в посудомоечную машину. Неплохо живет! И холодильник с двумя дверцами, между прочим!

– Пошли ко мне, – предложил он.

В его комнате мебели было мало: стол, два стула и узкая кровать. Вместо шкафа стойка с вешалками у стены. Зато была шведская стенка с подвесными кольцами, канатом и турником. Я сразу подпрыгнул, вцепился в кольца и повис, раскачиваясь. Виола на меня даже не посмотрела, и мне вдруг стало неуютно – нашел время спортом заниматься. Я спрыгнул и подошел к столу. На столе стоял уже знакомый мне компьютер, лежали тетрадки и учебники.

– Садитесь на кровать, что ли? – предложил Витька.

Но Виола села на стул, я тоже, и на кровать пришлось сесть Витьке. Мы молчали. Виола смотрела куда-то в сторону.

– Ты почему в Лес не пришел сегодня? – прервал Витька молчание.

– Я не знаю, я правда хотел, – сказал я, как будто оправдывался. – Может кто-нибудь мне объяснить почему у меня не выходит?

– Говорят, что это только от желания зависит, – пожал плечами Витька.

– Но я-то хочу! А может… – и страшная догадка пронзила меня: – Может, я больше никогда не смогу прийти в Лес? Вдруг я Лесу не нужен? Ведь я один такой, у кого оба родителя Волки, – может, меня не пускают?

– Кто? – повернулась ко мне Виола.

– Не знаю. Но ведь есть что-то, что Лес контролирует? Вот учебники наши – они откуда?

Они молчали.

– Не знаю, – наконец ответил Витя.

– А книгу для меня ты где взял?

– Мама дала…

Интересно – мама дала! То есть тогда, когда она давала учебник, она обо мне заботилась? А потом видеть меня не хотела? Ох уж эти взрослые – что люди, что Волки, не поймешь их!

– Я пыталась отца найти, – тихо сказала вдруг Виола. – Там, в Логове, есть много дорог, много пещер. В одной из них ты был, Женя, помнишь? – Я кивнул. – Но есть дорога, по которой нельзя ходить. Я попробовала по ней пройти дальше, чем обычно ходила, но не смогла.

– Почему? – повернулся к ней Витя. – Испугалась?

– Нет. Просто не смогла. Барьера никакого нет, все видно вдалеке, а не пускает.

– А ты где в это время был? – посмотрел я на Витьку. Он молчал. Ну ясно, мамочка не пустила. – А другие Волки, взрослые? Они что – не ищут?

Да что спрашивать, и так ясно – никто отца Виолы не ищет. Все уже решили, что он пропал совсем, и лапой не пошевельнут. Вот ведь!.. Я почувствовал, как во мне нарастает злость. Я встал и принялся ходить по комнате. Мне на ходу всегда лучше думается.

То есть в Логове есть дорога, которая чем-то закрыта. Причем нет двери и замка, которые можно открыть. Вернее, замок есть, но где он? Кстати, а почему Виола знает, что по этой дороге нельзя ходить?

Я задал вопрос и получил ответ: всем, кто впервые туда попадает, ее показывают и предупреждают: нельзя. И все – никто и не ходит.

Ерунда какая-то! Я по себе знал – если мне сказать, что куда-то нельзя ходить, я в лепешку расшибусь, но узнаю, почему туда нельзя. А если толкового ответа не будет, то я обязательно пойду! Неужели остальные Волки такие нелюбопытные?

И еще: если дорога сама не пускает, зачем еще предупреждать, чтобы туда не ходили? И так никто не попадет. Или нет? Или есть возможность туда пройти, что, если есть какой-то ключ, какое-то условие? Ведь отец Виолы туда прошел? Прошел и не может оттуда выйти…

В прихожей послышался шум, дверь открылась, и кто-то вошел.

Витя насторожился, мы с Виолой переглянулись. В коридоре раздались шаги, и на пороге комнаты появилась Витина мама. Мы с Виолой дружно сказали «Здрасте!», но она ничего не ответила. И вообще она была какая-то странная: стояла и смотрела на меня. Молча. У меня даже мурашки по спине побежали и руки похолодели. Но ведь не есть же она меня собирается, нервно подумал я.

И тут она подошла ко мне и упала на колени! Тут уж я испугался, хотел вскочить, но она удержала меня за руку и пристально вглядывалась в мое лицо. Я не выдержал взгляда и опустил глаза.

– Женя, – хрипло сказала она. – Ты Женя!

Что с ней?! Ну да, я Женя, но она это и раньше знала. Витя тоже заволновался, вскочил, подошел к ней:

– Мама, мам, ты чего? Тебе плохо? Вставай, то есть садись. Тебе лекарство принести какое-нибудь?

Она непонимающе посмотрела на него и сказала ему:

– Это Женя!

– Ну да, Женя Волчков.

– Не Волчков, – хрипло поправила его мама. – Семенов.

Витька испуганно посмотрел уже на меня, а я вдруг понял – она знала моих родителей! Точно, Михаил Николаевич наверняка ей сказал о том, кто мои родители, и значит, она их знала! Я обрадовался – можно будет расспросить ее, узнать, какими они были.

Она села на пол, не отпуская мою руку, и засмеялась:

– Я все-таки тебя нашла!

И заплакала.

Витька помчался на кухню, принес стакан воды, начал совать ей в руки, а она отмахивалась и смеялась. Вот так – смеялась и плакала. Я уже все понял, просто ждал, пока она успокоится. А Витька всерьез перепугался, да и Виола тоже чувствовала себя не в своей тарелке.

Наконец Витька поставил стакан на стол, помог маме встать и усадил ее на кровать. Похоже, применил усиление, потому что он очень легко это сделал.

Прибежала Виола – она, оказывается, куда-то выходила, – и подала Витькиной маме стакан, откуда резко пахну´ло каким-то лекарством. Мама послушно выпила, потом еще запила водой из Витькиного стакана и успокоилась. Но она все так же не отрывала от меня глаз.

Наконец она глубоко вздохнула, посмотрела на Витьку и сказала ему:

– Знакомься, это твой двоюродный брат.

Меня как током ударило! Я даже покачнулся. Витька изумленно посмотрел на меня и перевел взгляд на маму:

– Как это – брат?

– Его отец был моим братом. Он погиб. Его и Лилю убил Черный Оборотень. А Женя тогда пропал.

– Меня сводная сестра мамы взяла, – пояснил я. – Только она ничего не знает – ни про Волков, ни про меня. И что я все знаю – тоже не знает.

Я до сих пор не выяснил, как зовут Витькину маму, и от этого было неловко. Надо было раньше спросить, когда ехали!

Витькина мама кивнула и продолжила:

– В то время мы жили в Калининграде. А когда я приехала, тебя уже увезли, и никто не знал куда. Я пыталась тебя найти, но не смогла.

– То есть… – начал Витя и замолчал.

– Я бы тебя усыновила, и вы росли бы вместе. И я бы все сама тебе объяснила, как объясняла Вите. И тебе было бы проще.

Я молчал. Я не знал, что сказать. С одной стороны, было бы здорово – расти вместе с Витькой, и про Лес мне бы все рассказали, и вообще… И у меня был бы брат!

– Но я могу сделать это сейчас! – радостно объявила она. – Конечно, твои теперешние родители меня не видели никогда, но наверняка Костя обо мне рассказывал, и я смогу тебя забрать, у меня столько же прав, сколько и у твоей мамы.

И тут до меня дошло. Получается, она может меня забрать, и тогда… Я вдруг вспомнил, как плакала моя мама, когда ночью я подслушал ее разговор с папой. Она только представила, что я могу все узнать, и то ужасно расстроилась. Но тогда папа ее успокоил. А если вдруг к ней явится Витькина мама?

– Нет! – вырвалось у меня. – Я не хочу!

Тут я сообразил, что она может обидеться, что я именно к ней не хочу, и пояснил:

– Мама будет плакать. А я не хочу, чтобы она плакала, – добавил я.

– Но… – растерянно произнесла женщина. – Как же…

– А можно, я буду к вам приходить? Просто так. И моим не обязательно знать, что мы родственники.

– Да, конечно, – прошептала она. – Наверное, ты прав. Вот только…

– Мама, – твердо сказал Витя. Похоже, он уже пришел в себя от потрясения. – Давай потом еще поговорим об этом. Все равно две недели он тут будет жить.

– И вы мне про папу расскажете, хорошо? – обрадовался я.

– Расскажу, – улыбнулась она. – И фотографии у меня есть. Даже детские. Вот только ты на него не очень похож, я бы не догадалась. Только родинка у виска такая же.

– Наверное, я на маму похож. Маминых фото у вас нет?

– Свадебные есть. Я, правда, приехать не смогла на свадьбу, мне Костя прислал потом. Сейчас принесу, – и она встала и торопливо вышла из комнаты.

– Ну ничего ж себе! – прервала наступившее молчание Виола. – Прямо мексиканский сериал. Сказать кому – не поверят!

Я молчал. В голове все-таки никак не укладывалось: Витька – мой брат! Вот Сережка-то удивится… Я хотел ему позвонить, но передумал. Все равно про наши вчерашние приключения по телефону не хотелось рассказывать, а звонить просто так нет смысла.

Спохватился:

– Витя, твою маму как зовут?

– Маргарита Львовна.

Вовремя спросил! Витина мама как раз вошла в комнату с толстым альбомом в руках:

– Пойдем в зал, а то тут и сесть некуда всем сразу.

Залом она называла большую комнату напротив Витькиной. В ней был огромный диван, на стене большой экран телевизора, какие-то шкафчики вдоль стен. В общем, пустовато. Мы все удобно расположились на диване.

– Вот, смотри, – открыла она альбом. – Это Костя в детстве. Мы на даче. Это твои дедушка и бабушка. Дедушки уже нет, а бабушка до сих пор там живет. Это не очень далеко, под Калугой, мы как-нибудь туда съездим. Знаешь, как она рада будет! – снова посмотрела она на меня.

Интересно, кто меня отпустит к незнакомым людям под Калугу? Ладно, посмотрим.

– Маргарита Львовна… – начал я.

– Зови меня тетя Рита, – предложила она.

Я кивнул и продолжил:

– Где, вы говорили, фото со свадьбы?

Все-таки фото в газете, копия страницы которой всегда была теперь со мной, было не очень хорошего качества. А мне хотелось посмотреть, какими были мои родители.

Она перевернула сразу несколько страниц и протянула альбом мне. Я наклонился к нему и увидел: мои родители. Те, которых я не помнил и даже не подозревал о том, что они жили когда-то. Девушка в белом платье и фате и парень в темно-сером костюме стоят рядом, вокруг много народа – и среди них я увидел и своих теперешних родителей. Мама в голубом платье – оно до сих пор висит дома в шкафу. И папа. Тоже молодые, улыбаются. Тепло, все в легких нарядах.

В глазах защипало. Я проморгался, справился с собой и вернул альбом тете Рите.

– Вот еще, – она перевернула еще пару страниц.

На большой фотографии пара. Вокруг выведена красивая рамка завитушками, внизу нарисовано сердечко, а в нем надпись: «Лилия + Константин».

Мои папа и мама. Настоящие. И я тут же оборвал себя – а те, которые живут со мной сейчас, они что – ненастоящие? Закружилась голова.

– У тебя глаза Костины. И мои, мы с ним двойняшками были, – вдруг сказала тетя Рита. – Хочешь, я тебе эту фотографию подарю?

Я хотел. Я очень хотел получить это фото.

Но вдруг представил, что мама может случайно найти ее у меня.

– Не надо, – глухо ответил я. – Пусть у вас будет.

– А знаешь, мы, наверное, обратно переедем, – сказала мама Вити. – Школа там хорошая. Здесь тоже ничего, но… Там мы сможем часто видеться. Ты меня с родителями познакомишь, да?

– Конечно! – обрадовался я.

– Вот и ладно. А с папой я вечером поговорю, – повернулась она к Вите. – Оттуда и ему на работу было удобнее ездить. Может, не сразу, но к лету точно переедем.

Витя тоже улыбнулся, хлопнул меня по плечу:

– Братан!

– Ну, – спохватилась тетя Рита. – Вы голодные, наверное. – И, не дожидаясь ответа, встала: – У меня антрекоты есть, сейчас пожарю.

И вышла из комнаты.

– Вот это номер! – я не мог успокоиться. – Ты мне, оказывается, брат! Двоюродный! Вот как так вышло, что из всех школ Москвы тебя в наш класс записали? Ведь если бы тогда я не пришел к тебе, и твоя мама не дала мне тот сок…

– Тихо ты, – оборвал меня Витя и покосился на Виолу. Но та сидела опустив глаза и, похоже, ничего не слышала. – Про это не надо. Это… в общем, не говори никому, ладно?

– Ладно. Я никому и не собирался говорить… – пожал я плечами. – А вообще классно, что мы встретились.

Мы помолчали. Я думал, как было бы здорово, если бы тетя Рита тогда жила в Москве, когда я остался один. Я бы вырос с Витькой, считал себя его родным братом, мы бы играли вместе, вместе лазили по развалинам графского поместья…

И вдруг я понял – мы бы там не лазили. Нас бы там не было. Я ездил туда на каникулы к дедушке и бабушке. К родителям моего папы. Папы, которого тетя Рита не знала совсем – ведь он был не из Стаи. И мама не из Стаи… А если бы тетя Рита меня забрала тогда, я бы о них мог ничего и не знать. Ведь не знал же я о родной тете до сегодняшнего дня.

– А ведь если бы мама тогда тебя забрала, – неожиданно сказал Витя, – ты бы не знал, где находится Хранилище. Я же не знал.

Мысли он читает, что ли?

– Мои родители не хотели, чтобы я знал, что не родной, – возразил я, – а твоя мама могла поступить иначе, и мы бы вместе могли ездить в Дьяконово, к родителям моего папы. Ну, тогда бы он не считался папой, а был дядей, например.

– Нет, – покачал головой Витька. – Я свою маму хорошо знаю. Она бы тебя спрятала еще почище, в другой город бы уехала! Она ни за что не стала бы тебя делить с неволками.

– Так это получается, что у нас ничего не вышло бы с Черным Оборотнем? Ведь про Хранилище никто, кроме меня, не знал! – Я даже похолодел от догадки. – И мы до сих пор прятались бы в Логове? И рано или поздно погибли бы все?

Мы помолчали.

Виола взяла свой телефон и набрала какой-то номер. Долгие гудки, и наконец трубку взяли.

– Скажите, как состояние Павла Лебедева? – спросила она.

Выслушала ответ и опустила телефон на колени.

– Что? – не выдержал я.

– Все так же, – неслышно ответила Виола. – Спит.

Ясно. Он все еще ходит где-то в закоулках Логова и не может выбраться оттуда.

– Слушай, – спокойно ответил ей Ви-тя, – он в больнице, кругом врачи, пропасть ему не дадут. Он просто спит! Наверняка они знают, как сохранить ему жизнь.

– А если он никогда не проснется? – заплакала девочка.

– Он не проснется, пока не выйдет из Логова. А мы поможем ему найти выход, – тоже спокойно сказал я. Правда, я не был в этом уверен, но не мог же я сказать ей, что понятия не имею, как это сделать!

– Как?

– Надо у мамы спросить, может, она знает, как Логово устроено, – задумчиво сказал Витя.

– Если бы она знала, она бы ему помогла, – покачала головой Виола.

Я не был в этом уверен. Я уже убедился – Волки не так сильно держатся друг за дружку. По крайней мере, вряд ли станут рисковать жизнью, чтобы вывести оттуда одного из своих.

При мысли, что это может быть смертельно опасно, мурашки пробежали у меня по спине.

– Ну да, – подтвердил Витя. – Но знает она точно побольше, чем мы.

– К тому же Волчата могут там пробыть дольше, чем взрослые Волки, – вспомнил я. – Кстати, почему? И как это узнали?

– Может, в книге об этом написано? – предположил Витя.

Мы с Виолой переглянулись и помчались в прихожую за рюкзаками.

В коридоре нас поймала тетя Рита.

– Куда несетесь? Идите обедать! Уже все готово. Руки только помойте.

Я хотел сказать, что недавно ел, но неожиданно понял, что жутко голодный! Это что, у меня теперь всегда будет такой аппетит? Или все из-за вчерашней битвы?

Мы с Виолой переглянулись и пошли мыть руки.

«А Витькина мама отлично готовит», – подумал я, когда доедал вкуснющий жареный кусок мяса – нежный, мягкий и немного с кровью в середине. Моя мама тоже хорошо готовила, но такого мяса я еще ни разу не пробовал, и оно мне ужасно понравилось!

Потом тетя Рита налила нам чай и поставила на стол жестяную коробку с сухим печеньем – рассыпчатым и сладким. Такого я тоже еще не ел.

– Миша сказал, вы Ворона уничтожили, – неожиданно произнесла она. – Это точно?

Я чуть не подавился. Умеют же взрослые так спросить – в лоб!

– Да. Он превратился в камень, и мы его кинули в реку.

– А как вы узнали, что надо делать?

– Ну, мы… – и я рассказал ей все.

Витька, правда, пнул меня ногой под столом, наверное, чтобы я все ужасы не рассказывал. Но я и так был осторожен и, что Витька еле выжил, говорить не стал. Но про зеркало времени и старый свиток, который «подскажет порядок», как было написано в учебнике, сказал.

– Ты видел эту фразу? – удивилась она. – Где?

– В своем учебнике. Там иногда в середине книги строчки появляются, не всегда подряд текст возникает.

Она недоверчиво покачала головой, но промолчала.

– «В помощь им будут цветок, кристалл и стрела» – вот как-то так. И Виола догадалась, что цветок – это она. Ее имя переводится как «фиалка». Стрела – это был такой ключ к шкатулке, он на полу в Хранилище валялся. А кристалл лежал в шкатулке вместе с зеркалом и свитком, и мы…

– Как ты догадался, где Хранилище? – прервала меня тетя Рита.

– Я не догадался, – признался я, – просто предположил, и мы решили проверить. Недалеко от графской усадьбы село Дьяконово, там у моих дедушки и бабушки, папиных родителей, – дача, старый дом такой. На каникулах я всегда у них жил, и мне местные ребята легенду про Черного Оборотня рассказывали и показывали склеп. И подземный ход мы тоже с ребятами нашли, только никто туда в тот раз не полез…

Витька опять пнул меня под столом, и я замолчал.

Хорошо, его мама этого не заметила, она о чем-то задумалась.

– Значит, Виола – это «фиалка», – негромко произнесла она. – А Лиля – это «лилия»…

– Моя мама… – начал я и осекся. Мою маму звали Лилия! Она – тоже «цветок»! У меня дыхание перехватило. Смутная догадка появилась, но тут же исчезла, прежде чем я успел ее уловить.

– Вот почему он их убил, – прошептала тетя Рита, и крупные-крупные слезы покатились у нее из глаз.

– Мама, не надо! – испугался Витя.

Мне тоже стало не по себе. Взрослые – они редко плачут, я только раз видел… Я вспомнил, как плакала моя мама – тогда, ночью, когда думала, что я догадался, что приемный, и сердце сжалось.

Ну и что, что я приемный! Я все равно их люблю! А тетя Рита… Она судорожно вздохнула, вытерла слезы и неожиданно улыбнулась.

– Он тоже догадался, где Хранилище, – твердо сказала она, глядя на меня. – Костя догадался.

– Мой папа?

– Да. Об этом он и говорил Павлу. А мне не сказал. Впрочем, я не могла бы ему помочь ничем – мы тогда жили далеко отсюда. Это в Лес ты попадаешь откуда угодно, стоит уснуть, а приехать в этом мире – невозможно далеко, и Витя был совсем маленьким, не оставишь, – задумчиво произнесла она и замолчала.

– Павлу, – осторожно спросила Виола, – это моему папе? Да? Он говорил, что кто-то сказал ему, что знает, где Хранилище. Но не упоминал кто. И он не знал сам, где это Хранилище.

– Да, мы все дружили тогда. Я, Костя, Лиля, Павел.

Я молча усмехнулся – что-то не очень мне верилось, что Волки умеют дружить. Но потом подумал, что мы с Витей и Виолой – дружим. Может, и они дружили? Тогда…

– Лиля с Катей были сводными сестрами и очень любили друг друга. Катя, конечно, ничего не знала про Лилю – ну, что та Волчица. Ее мама была не из Стаи. А Лилин отец не стал ничего говорить жене. Боялся испугать.

С Катей? Ах да, Катя – это моя мама! Моя теперешняя мама.

– А потом их родители погибли…

Да, мои бабушка и дедушка, папа и мама моей мамы… и Лили… Мама говорила, они попали в аварию, давно, еще до моего рождения, когда мама только-только школу окончила.

– Лиля тогда опекунство оформила над Катей, она была старше ее на два года, – продолжала тетя Рита. – Потом Костя в Москву уехал из Калининграда, сказал, что в институт поступать будет. Но я-то знала, что он из-за нее уехал! К ней…

Она помолчала, сдерживая застарелую досаду. Вздохнула и продолжила:

– Они поженились, но ты родился еще не скоро. Сначала Лиля хотела, чтобы Костя институт окончил. У него математика хорошо шла, он программированием занялся – перспективное дело. Даже когда еще учился, подрабатывал. А ребенок – это заботы, расходы…

– А когда Костя… то есть папа… когда он узнал про Хранилище?

– Когда Костя окончил институт, он сразу нашел очень хорошую работу, – продолжала тетя Рита, словно не заметив, что я ее спросил. – И у них родился ты…

Она тяжело вздохнула и продолжила:

– Костя мог не приходить в Лес, он был очень сильным и талантливым… И он часто на первых порах оставался дома, потому что ты плакал по ночам, а Лиля не сразу могла выбраться из Леса. Он боялся, что без присмотра с тобой что-нибудь случится. Потом ты подрос, ночи стали спокойнее, и мы стали видеться чаще. А еще он был уверен, что родители Лили и Кати погибли не просто так. «Это была не просто авария», – твердил он. Там с этой аварией в самом деле было не все ясно.

Она посмотрела на меня:

– Он считал, что родителей Лили убил Черный Оборотень.

– Как? – не выдержал я. – Но ведь они ехали по мосту, их подрезал кто-то, они слетели с дороги…

– Упали с моста, разбились, – подтвердила тетя Рита. – Но Костя нашел тех, кто ехал следом. Они уверяли, что никто их не подрезал. И они говорили, что видели какую-то тень над их машиной, и сразу после этого машина резко свернула к перилам моста на полном ходу.

– Может, они сами и подрезали, – не поверил Витя, – и просто выкручивались!

– Так или иначе, но Костя решил, что в этой аварии виноват Ворон. И в те редкие ночи, когда приходил в Лес, он говорил, что не допустит, чтобы Оборотень запугивал всех. Хотел с ним расправиться. Про фразу из книги часто вспоминал, еще смеялся, что цветок у них уже есть… А потом Катя познакомилась с парнем, замуж собралась. Лиля очень этому радовалась, говорила, что парень хороший, серьезный. Свадьба уже была назначена…

Щелкнул замок входной двери, и Витин папа громко спросил:

– Дома есть кто?

Витя кинулся на голос, тетя Рита тоже вышла.

Я с досадой вздохнул:

– Ну вот, на самом интересном месте…

– А что ты еще хочешь узнать? – тихо спросила Виола. – Ясно же – твой папа познакомился с… ну, с твоим другим папой. А в Дьяконово живут его родители. Значит, Костя мог туда к ним съездить и про старого графа-оборотня мог там услышать.

– Значит, тогда он и догадался про Хранилище?

– Ну да, и решил, что теперь сможет справиться с Вороном.

– А тот как-то об этом узнал и убил их, – кивнул я.

Мы помолчали. Я думал о том, что папа – мой настоящий папа – мог не ходить в Лес, чтобы не попасться Ворону, но не бросал маму, старался ее охранять – и днем и ночью. Но так вышло: он и ее не смог спасти, и сам погиб.

И еще я подумал, что если бы Ворон не убил моих родителей, то все мы давно жили бы в Лесу совершенно спокойно, не боясь ночной тени над головой.

Но случилось как случилось. И вот теперь папа Виолы где-то там, в Логове…

Стоп!

– А за каким кристаллом пошел твой папа? Ведь кристалл был вовсе не там, а в шкатулке.

– Не знаю, – тихо ответила Виола. – Мы же до последнего не знали, что кулон в шкатулке – это он и есть. А что в глубине Логова есть еще какой-то – я не знала. Наверное, он думал, что это как раз тот самый.

Заглянул Витя:

– Пойдемте в мою комнату, погамаем.

На кухню уже входили его родители, на ходу обсуждая что-то про покупку мебели, и мы с Виолой быстренько смылись.

Компьютер у Вити был крутой! И игры там стояли классные. Правда, Виола особенно не участвовала, а мы с Витькой здорово на нем погоняли.

За окном быстро темнело. Скоро тетя Рита позвала нас ужинать. Мы сидели за столом все вместе, и я думал, что Витькин папа что-нибудь мне скажет. Ну, что он мне, оказывается, дядя, или что-то в этом роде, но он говорил только о своей работе. У него там какая-то накладка произошла, и контракт не подписали. Как будто то, что у него будут дома жить два чужих ребенка, – это само собой разумеется и не стоит внимания. Виола молча ела, я тоже не трепался, а Витя спросил у мамы, когда ему купят новые кроссовки. И все.

Мне даже не по себе стало, и я заторопился – быстро все съел и сказал Витькиной маме, что устал и хочу пойти полежать.

Странно, я до сих пор не верил, что она моя родная тетя. Знал, что это так, но ничего не чувствовал.

Она проводила меня в маленькую комнатку, дверь в которую находилась рядом с входной дверью. В комнатке стояла небольшая кровать, на всех стенах висели полки, и на них лежали всякие коробки и пакеты. И ничего в комнате больше не было. В стене необычное, очень узкое окошко – кошка не протиснется. Под потолком голая лампочка, без всякого абажура. На кровати, правда, есть подушка и одеяло.

– Вот здесь поживешь. Нормально?

Я кивнул, и она вышла, закрыв за собой дверь.

Ничего себе комната! Очень похоже на кладовку. Хотя – какая разница, где спать? Я покачался, сидя на кровати, – вроде мягкая и не скрипит. Вышел в коридор, забрал свой рюкзак и вернулся обратно.

Я про то, что устал и хочу спать, если честно, сказал просто так. Чтобы уйти. Мне там неловко было. Я не понимал, что говорить, как себя вести с новыми родственниками. А Витькин отец делал вид, что ничего не происходит, и говорил так, как будто меня за столом вовсе нет. И Виолы нет.

Но вот сел на кровать, и меня потянуло прилечь. Наверное, я все-таки не выспался сегодня. И вчера перенервничал. Поэтому я просто лег поверх одеяла – решил подождать, когда Витька ко мне зайдет. И закрыл глаза.

Сколько пролежал так – не знаю, но меня внезапно что-то словно подтолкнуло, и я открыл глаза.

Я был не дома у Витьки, а в какой-то огромной пещере. Вернее, так – я знал, что нахожусь в пещере, но ни стен, ни потолка я не видел. Все заливал мерцающий свет, свет, который можно было видеть. Не как обычно – когда если есть свет, то видно, что вокруг, а сам свет ты не видишь. Нет, этот свет был виден, и он переливался.

Я попытался осмотреться – куда же я попал? – но свет не помогал увидеть окружающее пространство, а, наоборот, мешал. Он был… как… как светящийся туман, вот!

И когда я придумал ему определение, сразу стало проще. Это просто туман, и он светится. А что такого? Во сне еще и не то бывает.

Стоп! Во сне? Так это что, я сплю? Я вспомнил, как надо проверять, спишь ты или нет, и ущипнул себя за руку. Вернее, попытался ущипнуть. Рук у меня не было.

Я что, в Лесу? Опять в волчьей шкуре? Странно, я думал, что туда можно попасть только ночью.

Посмотрел вниз и вдруг понял – я не в волчьей шкуре. Я вообще ни в какой шкуре! Меня нет!

– Спокойно! – сказал я себе. – Сейчас разберемся.

И удивился, услышав свой голос. Ерунда какая-то. Меня нет, а голос есть? Звучит, правда, как-то необычно – будто через наушники, которые плотно закрывают уши: что-то говоришь, и при этом слышишь сам себя.

Мне это очень не понравилось. Обычно, когда я сплю, не в Лес попадаю, а просто сплю, – даже если мне снится какая-нибудь ерунда, я никогда не знаю, что сплю. Потом уже, когда просыпаюсь, начинаю вспоминать сон и удивляюсь: приснится же такое! Но во сне все так, как будто кроме сна нет ничего.

А тут я точно знал, что уснул у Витьки дома в какой-то комнате-кладовке. Наверное, я там сплю и сейчас. Но где же тогда я здесь? И как мне проснуться?

Я зажмурился – это мне удалось – и изо всех сил попытался вернуться обратно. Я уже понимал, что попал в какой-то другой мир. И это не Лес…

Может быть, здесь не просто не видно стен и потолка, но их и вовсе нет? Я открыл глаза – ничего не изменилось. Посмотрел вниз – пола тоже не видать. Куда я попал?! И главное: как отсюда выбраться?

– Ладно, – сказал я тем же новым внутренним голосом. – Подумаешь, сплю. Проснусь и окажусь дома…

И осекся. Папа Виолы тоже спит. Но он не проснется, пока не выберется из Логова. А может… Может, я каким-то образом попал в Логово?

– Без паники, – снова сказал я. Даже такой странный, звук своего голоса успокаивал. – Я даже в Лес не попадал, я не могу оказаться в Логове!

Но краем сознания понимал – почему нет? Я же все-таки немного отличаюсь от других Волков. А вдруг я попал в Логово сразу, не заходя в Лес, и оказался там, откуда невозможно вернуться? Но тогда… тогда я должен увидеть отца Виолы!

Мерцание померкло, туман словно рассеялся, и далеко впереди я увидел ярко сиявшую дугу. Она словно сверкала золотом, а за ней – темный коридор, только немного освещенный мерцающим светом. Это выход? Или вход? Я попробовал оглядеться, и у меня получилось. Только толку было мало: ни справа, ни слева не было видно стен, светящийся туман там сгущался. А назад я почему-то посмотреть не мог. Ну и ладно. Главное – есть дорога. Вот только как к ней добраться?

Я сосредоточился, попытался двинуться вперед. Сначала ничего не происходило, а потом меня словно ветром понесло, все быстрее и быстрее. Я уже почти добрался до дуги, успел увидеть, что это не дуга, а полный круг или обруч, только нижняя часть уходила вниз, в мерцающий свет. Если бы у меня были руки, я мог бы коснуться сверкающей полосы.

И я проснулся.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Как будто я только что бежал изо всех сил. А может, я и бежал? Во сне?

Необычное ощущение – с одной стороны, я был рад, что вырвался из этого странного сновидения. Кто знает, может, мне реально грозила опасность, и я мог не проснуться, как и папа Виолы! С другой стороны, я чувствовал, что должен был досмотреть этот сон! Что это была за пещера? Что за дорога была за этой дугой и куда она могла меня привести?

Я медленно открыл глаза. Прямо надо мной стоял Витька.

– Ты чего? – спросил он. – Спишь, мычишь что-то во сне, потом руками задергал…

– И что? – все еще не понимал я.

– Ну, я тебя за плечо тряхнул, чтобы ты проснулся.

Вот оно что! Эх, Витька…

Наверное, он что-то понял по моему виду, потому что наклонился, заглянул мне в глаза и тихо спросил:

– Что-то снилось?

– Снилось, – неохотно ответил я.

– Что-то важное?

– Не знаю. Мне кажется, да. Только я не досмотрел.

Витька сел рядом на кровать:

– Извини, просто я вдруг испугался, что ты не проснешься… А что снилось?

Я махнул рукой:

– Да так, ничего такого не успел увидеть.

Это было действительно так. Ведь до выхода я вроде бы не успел добраться, и что там, за горящей золотом дугой, не знал, но и про пещеру мне рассказывать не хотелось.

А была ли это пещера? Мне все казалось, что где-то я про этот туман светящийся то ли слышал, то ли…

– А у меня в учебнике новые слова появились, – перебил мои мысли Витя.

– Да ну! – Я сел в кровати.

Сразу подумал, что это не просто слова очередного урока, а что-то особенное.

– Вот, – протянул он мне книгу.

Но там я увидел только бессмысленный набор слов и букв. И даже шрифт был не такой, как у меня в книге.

– Читай вслух, – предложил я.

– А, ну да, – сообразил он. И прочитал: – «Ты и Сущий в тебе – несовместимы. Разделить вас сможет огненный круг».

Вот уже и загадки пошли. Новые.

– Ты все прочитал? – уточнил я. – А то тут сущее какое-то.

– Сущий, – поправил Витя. – Он с большой буквы написан, вроде как имя.

Ничего себе имечко! «Сущий». Сущий ужас какой-то.

– У тебя нового ничего нет? – спросил он.

Я пролистал учебник. Кажется, ничего. Даже слова про преграду пропали. Странно. И уроков новых нет.

– Ребята, вы тут? Можно?

– Заходи, – отозвался я.

Виола вошла и сразу закрыла за собой дверь. В руках у нее тоже был учебник. Похоже, в ее книге тоже появилось что-то новое. Я почувствовал досаду – у всех что-то есть, а меня как будто бросили.

– Что у тебя? – повернулся к ней Витя.

– Вот. «Не бойся шагнуть в Неведомое. Если друг сделал первый шаг, следуй за ним». Общие слова какие-то, и Неведомое с большой буквы, – подняла она на нас глаза.

– Как и Сущий, – кивнул я.

– Какой сущий? – удивилась девочка.

Витя прочитал ей свой текст.

– А у тебя? – спросила она меня.

Я развел руками.

– Как это у тебя ничего нет? Не может быть!

«Может, не может», – я разозлился.

– Думаешь, вру?

– Нет, но почему…

– Откуда я знаю! – вспылил я. – Не хотят меня ничему учить! Только одна фраза была, и та дурацкая.

– Та-а-ак, – повернулся ко мне Витя. – А говоришь, ничего нет. Что за фраза?

– Да ну, ерунда!

– Ну да, а у нас с Виолой прямо кладезь мудрости. Рассказывай.

– И пропала она…

– Тем более! Про троих из Леса тоже пропала. Вспоминай давай! – рассердился Витька.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Как назло, никак не мог вспомнить дословно. Вот примерно – пожалуйста. Я сдался и открыл глаза.

– Точно не помню, но что-то про преграду, которую надо обойти. Я еще днем прочитал, когда ехали из лагеря, и не понял, к чему это. Ерунда какая-то.

– Может, и так, а может, и пригодится, – медленно сказала Виола, заглянула в свою книгу и охнула: – Текст пропал!

– Да? – удивился Витя и заглянул в свою книгу. Присвистнул: – У меня тоже.

Виола кинулась в коридор и тут же вернулась с тетрадкой и ручкой. С размаху села на кровать – я аж подпрыгнул – и быстро стала писать. Потом протянула тетрадь Вите:

– Запиши, как помнишь.

Он кивнул и тоже стал быстро писать.

Тут и я сообразил – фразы не так просто появились в учебниках. Книга вообще ничего так просто не показывает. И забыть их будет… ну, скажем, очень глупо. По крайней мере, с Вороном мы смогли расправиться только потому, что я хорошо запомнил, что читал.

Почему же я не могу вспомнить этот новый текст? Я даже разозлился на себя, глубоко вздохнул, закрыл глаза и сосредоточился. Сначала ничего не получилось. Тогда я зажмурился изо всех сил и вдруг увидел страницу из книги:

«Преграду можно обойти. А если ее обойти нельзя, ее нужно уничтожить».

Не открывая глаз, я протянул руку к Витьке, тот понял меня без слов и сунул мне ручку в руку и тетрадь на колени.

И так, не открывая глаз, переписал строчки.

Потом открыл глаза и захохотал: я умудрился написать, мало того, что как курица лапой, так еще и наискосок через все написанное Виолой и Витькой.

– Ничего, – тоже рассмеялась Виола. – Сейчас перепишу.

Она вырвала страницу и переписала все три фразы аккуратным разборчивым почерком.

Мы молча пялились в тетрадь. Стоящие рядом, фразы производили впечатление больного бреда.

– Может, это просто так? – тихо предположил Витя. – Ну, Виола, например, боится неизвестности…

– Можно подумать, ты не боишься! – оскорбленно заявила девочка.

– Ладно, – примирительно сказал я. – Может, потом разберемся, что это все значит. Вон, про стрелу до последнего не понимали, я думал, что стрелять придется. А это оказался ключ к шкатулке.

– Ты прав, – Витя серьезно кивнул.

– Может, у старших спросить? – предложила Виола. – Ну, ту фразу про троих из Леса все видели, может, и эти тоже у всех возникали.

– Но тут фразы у каждого свои, – возразил я. – Что-то тут не так…

Витя молча посидел немного, потом решительно взял у Виолы тетрадь и вышел из комнаты.

«К маме пошел», – догадался я.

Виола снова набрала номер на телефоне, долго слушала гудки, а потом, когда ей ответили, спросила про здоровье Павла Лебедева. И снова, тяжело вздохнув, нажала отбой после короткого ответа.

– Ты в Лес придешь? – тихо спросила она и подняла на меня измученный взгляд.

– Не знаю, – растерялся я. – Может, Витина мама… То есть тетя Рита… Может, она знает, как туда попасть, если долго не был.

– Откуда? – удивилась девочка. – Она же не умеет там не бывать, каждую ночь приходит.

– Дима! – осенило меня. – Дима не ходит в Лес. И Маша…

– Надо позвонить.

– Я телефон не знаю!

– Витина мама знает, – убежденно ответила Виола.

Ну конечно, она должна знать номер – хоть кого: Димы, Маши, Михаила Николаевича. Как-то они ведь общаются в этом мире. Понятно, что они умеют мыслями обмениваться, но не на таком же расстоянии! И потом, наверное, не все это умеют?

Пришел Витька, качнул головой:

– Мама этих фраз не видела никогда.

– Узнай у нее, как позвонить тем, кто с нами в лагере был, – попросил я его. И в ответ на вопросительный взгляд пояснил: – Может, они знают, как мне в Лес попасть?

Витя куда-то потыкал в своем телефоне и протянул его мне:

– Звони Диме.

Разговор с Димой был коротким. Оказывается, чтобы не ходить в Лес, нужно произнести длинную фразу и при этом еще напрячь силы специальным образом. Дима даже пояснять не стал, что именно я должен делать. Если ты достиг нужного уровня, то в Лес при этом не попадешь. Если не достиг – напрягайся не напрягайся, ничего не получится, придешь в Лес как миленький.

– А чтобы специально туда попасть – ну не знаю, – ответил Дима, и я прямо увидел, как он разводит руками. – Это тебе к Николаичу надо. Но он сегодня недоступен. Давай до завтра, ладно? Тебе же не горит?

Мне горело! Просто до жути мне надо было попасть в Лес – я это чувствовал. Но вместо этого спокойно ответил:

– Да, конечно. Спасибо.

И нажал отбой.

– Не сказал? – спросил меня Витя.

– Он не знает, – вздохнул я.

Мы еще помолчали немного, потом тетя Рита позвала Виолу – она постелила ей в большой комнате – и предупредила Витю, что скоро спать. Она это многозначительно так сказала, и я понял, что она имеет в виду – скоро в Лес. Они там все пойдут в Логово, будут разговаривать про то, что Ворон исчез и больше нет никакой опасности, будут хвалить Виолу и Витьку, а я… я так и не попаду туда и ничего этого не увижу и не узнаю.

Страшная мысль снова пришла мне в голову – может, я больше никогда туда не попаду? И не буду бегать по равнине, не буду мчаться наперегонки с ветром по шелковой траве, и луна не будет светить мне вслед…

Наверное, у меня было очень жалкое выражение лица, потому что Витька вдруг отвернулся, кашлянул и сказал:

– Ну, я пошел спать. Приходи, ты же знаешь, где моя пещера. Мама сказала, что ты можешь оттуда перемещаться в Логово, потому что мы родственники, и поэтому Камни тебя признают. Так что давай… до встречи.

И он вышел из комнаты. Я остался один. Спать пока не хотелось. Хотелось позвонить домой, поговорить с родителями – я еще ни разу не уезжал от них надолго, но я понимал, что этого делать пока нельзя.

И вдруг я сообразил, что вполне могу позвонить Сережке! А что – он моим родителям не проболтается, а поделиться приключениями очень хотелось. И я набрал его номер.

Сережка ответил тотчас же:

– Привет!

– Ты говорить можешь?

– Ну конечно! Как там у тебя? Нормально?

– Еще как! – усмехнулся я. – Сейчас все расскажу, только ты никому не говори, ладно? И моим родителям не говори, что я тебе звонил.

– Ладно, – удивился Сережка, – не скажу.

– Помнишь, я рассказывал про Ворона, ну, что я его летом видел в деревне?

– Ты его и недавно видел, – напомнил мне Сережка.

– Больше не увижу, – пообещал я. – Мы его уничтожили.

– Круто! – одобрил друг. – Мы – это кто?

– Я, Витька и Виола.

– Та, которая письма писала? – уточнил Сережка.

– Да.

– Обалдеть! Как все произошло?

И я рассказал ему все, что случилось с нами этой ночью. Говорил тихо, чтобы меня не слышали Витькины родители, но подробно. Порой увлекался, начинал говорить громче, тут же спохватывался и снижал голос. В общем, получились те еще театральные эффекты. Но Сережка меня понял. Он вообще меня всегда понимал.

Я хотел ему рассказать и про непонятные фразы, которые появились в наших учебниках. Но передумал: прежде чем рассказывать, надо бы самому разобраться, о чем там говорится.

– Да, я уже иду! – вдруг крикнул Сережка, я даже вздрогнул. И он зашептал: – Это меня звали, завтра контрольная по геометрии, и я папу попросил теоремы повторить со мной. Тебя же нет… Ну, пока! Я завтра позвоню, как приду из школы.

И он нажал отбой.

Точно, мы с Сережкой перед контрольными всегда друг друга гоняли по основным темам – сначала один спрашивает, потом другой. Я даже расстроился – не из-за контрольной, конечно, а потому, что привычная старая жизнь теперь идет без меня. И с другом можно только по телефону поговорить…

Ну ладно! Кончатся эти две недели, вернусь домой, и все пойдет по-прежнему, даже еще лучше, потому что Витя переедет обратно, и мы будем ходить в один класс, и Виола…

Но папа Виолы в коме…

Нет, пока он не вернется домой, ничего хорошего не будет. Я вздохнул, расстелил постель и пошел в туалет. В коридоре горел тусклый свет, и я, осторожно шагая, прошел вперед – справа Витькина дверь, за ней темно. Слева – приоткрытая дверь в большую комнату, там стоит огромный диван и на стене – экран телевизора метр на полтора. Свет из коридора падает на застеленный диван, на котором лежит Виола.

Я уже проходил дальше, когда она тихонько позвала меня. Ну, я и зашел.

Виола приподнялась на локте.

– Ты в Лес придешь?

– Не знаю, – честно ответил я. – Я постараюсь. Если не смогу, попробуй узнать у кого-нибудь, что это за кристалл такой и где он находится, ладно? Раз уж твой папа к нему пошел, надо понимать, куда двигаться. Может, Михаил Николаевич придет, он много должен знать.

– Ладно, – пообещала Виола. – Знаешь, папа мне что-то говорил, но я не помню точно. Он говорил что-то про проблемы и что Кристалл нужно спасать.

– Спасать? – Я не верил ушам.

Я ведь думал, что он пошел за кристаллом, чтобы справиться с Вороном, то есть использовать его как оружие, а на самом деле – он шел его спасать? От чего или от кого?

– Ну да. Сказал, что трещина появилась.

– В кристалле?

– Не знаю. Наверное.

– Так, может, он до сих пор его спасает, потому и не возвращается? – осенило меня. – И ему просто надо помочь? Так в чем проблема: Волков много, они все вместе справятся, надо просто им об этом сказать!

– Ты думаешь? – Глаза у Виолы заблестели.

– Ну да, – твердо сказал я, хотя, если честно, ни в чем не был уверен.

– Я скажу, – заволновалась она. – Я пойду в Логово и всех расспрошу, всем объясню, они помогут!

– Не уверен, но попробовать стоит. Ладно, давай спать. Я постараюсь прийти, – повторил я и вышел.

Прошел до конца коридора, зашел в туалет, потом в ванную, а потом завернул на кухню и подошел к окну. Оно было огромное – во всю стену. В небе светила яркая луна. Она была настолько яркая, что на ней можно было разглядеть пятна – ну, как материки на Земле. Я стоял и смотрел на луну, не в силах оторваться. И неожиданно услышал за спиной мягкие шаги. Витина мама, то есть тетя Рита. Я узнал ее по шагам, даже удивительно.

– Чего не спишь? – тревожно спросила она меня.

– Я днем немного поспал, сейчас не хочется.

Она встала рядом, тоже посмотрела на луну и вздохнула:

– В Лесу она другая. Ближе. Роднее…

Разве там другая луна? Я хотел спросить об этом, но неожиданно спросил совсем о другом:

– Что случилось с кристаллом?

Она вздрогнула и повернулась ко мне.

– С каким кристаллом?

– Виола сказала, что ее папа пошел к кристаллу. Что кристалл надо спасать, что в нем трещина… Вы знаете что-то об этом?

Она помолчала, и я вдруг поймал обрывок ее мысли: «Неужели Павел… Не может быть! Но если это так, то…»

– Ему нужна помощь, – я не спрашивал, я утверждал.

И она не стала ничего возражать.

«Там не пройти… Но если по карнизу…»

– По какому карнизу? – не утерпел я.

Тетя Рита, изумленная, сделала шаг назад:

– Ты меня читаешь?!

– Я не хотел, – пробормотал я. – Просто вы очень громко думаете…

– Не делай так больше! – оборвала она меня.

– Не буду, – пообещал я. Уж, по крайней мере, больше так не спалюсь! – И все-таки, можно пройти в глубь Логова? Папа Виолы, он… он там, и поэтому тут он спит. Наверное, если найти его и вернуть…

– Пройти можно, – согласилась она. – И я даже знаю как. Вернуть нельзя… Нет обратной дороги. Выход не там, где вход.

– Откуда вы знаете? И что это за кристалл?

Она помолчала, потом нехотя сказала:

– Под ним Сердце нашего Леса. В нем вся его сила, вся магия. Говорят, когда-то оно было просто посреди Леса. Не было никакого Логова. Все могли видеть Сердце Леса, правда, не все могли к нему подойти. Оно сияло так ярко, что слепило глаза.

Витина мама замолчала, я тоже не говорил ничего, чтобы она не рассердилась. А так, может, расскажет еще что-то? Ведь Логово как-то возникло.

– Тогда Лес был единым, Волки и Волчата бегали вместе, и не только они. Все аниморфы. Но это было очень давно, так давно, что этого уже никто не помнит.

– Откуда тогда вы это знаете?

– Книга рассказывает нам. Но только тогда, когда мы готовы услышать. И не у всех открывается эта глава.

– А вы – прочитали?

– Нет, – вздохнула тетя Рита. – Мне рассказал Павел. Он прочел об этом за день до того, как попал во взрослый Лес.

– А сейчас у вас до сих пор не появилась эта история?

– У меня нет больше учебника, – спокойно ответила она. – Как только переходишь во взрослый Лес, книга перестает открывать тебе свои страницы. Она достается кому-то другому, кто только-только начинает Волчий путь. Мой учебник перешел к Вите. А у тебя, например, книга твоего отца.

– Почему она была у вас? – я же помнил, что мой учебник подсунул мне Витя, а ему дала его мама.

– Когда твой отец погиб, я нашла ее у себя дома. Мы тогда собирались переезжать, я паковала вещи и среди книг нашла его учебник. С тех пор я возила его с собой. Я всегда надеялась найти тебя…

– Но раз вы мне его передали, то, значит, знали, что я – ваш…

Я замялся. Я понимал, что раз она моя тетя, то я – ее племянник. Но слово было непривычное, и никак не выговаривалось.

– Что ты Костин сын? Нет, не знала. Просто иногда бывает, что Волчонок появляется в семье у людей. Ведь у Волков рождается только один Волчонок. А если в семье детей несколько, к остальным не переходит магия. Но иногда, когда оба родителя – потомки Волков, а сами они не Волки, у них рождается Волк. Просто он может прожить всю жизнь, так и не узнав об этом.

– Потому что у него не будет учебника, – догадался я.

– Не только поэтому, – тихонько рассмеялась она. – Но учебник нужен. Без него Волк беспомощен в человеческом мире, как и все остальные люди. А с его знаниями Волк практически неуязвим. Когда ты прошел Посвящение и не потерял рассудок, я поняла, что ты можешь быть таким Волчонком. И послала учебник. Тебе же многое из него пригодилось, верно?

– Верно.

Да уж, если бы я не прошел этих уроков – особенно последнего, про лечение, – не стояли бы мы тут и не разговаривали. И Витьки бы уже не было в живых.

– А как Логово появилось? – вернулся я к теме разговора.

– Была война. На Лес напали чужаки. Павел не рассказывал подробно, что это были за существа. Волки терпели поражение за поражением, их становилось все меньше. Целью этих тварей было Сердце Леса. Если бы они его украли или уничтожили, Лес бы погиб. И тогда вокруг Сердца Леса было создано Логово, в которое не мог проникнуть никто, кроме Волков.

– А как? – перебил я ее.

– Павел не уточнил. А может, об этом не было написано в учебнике. В Логове есть система пещер, в некоторые из них можно войти. Но есть дороги, по которым ходить нельзя. И с тех пор кристалл никто никогда не видел.

– Значит, к нему можно пройти по той дороге, по которой ходить нельзя? Вот так штука!

– Я не знаю.

– А Павел знал? И что это за карниз, по которому вроде можно…

Она нахмурилась и неохотно ответила:

– Камни в стене. Они выступают, как карниз. И по ним можно пройти. Кажется. – И спохватилась: – Ты же не собираешься по нему ходить?

– Я вообще не знаю, попаду ли в Лес, – уклончиво ответил я.

А что я должен был сказать? Если честно: да, конечно, пойду по карнизу?

– Непонятно все это, – медленно проговорила тетя Рита. – Надо у Миши спросить, он должен знать, как тебе попасть в Лес.

– А может, он и про кристалл знает? И куда Па… папа Виолы пошел?

– Тебе пора спать, – нахмурилась вдруг тетя Рита.

Она повернулась и вышла из кухни. Я обернулся, посмотрел на луну – она все так же сияла в полночном небе – и отправился в кровать.

Перед сном я еще раз пролистал учебник – тщательно, не торопясь. В надежде, что там будет что-то новое. Но ничего нового в нем не было. Я пролистал уже знакомые уроки, убедился, что все помню, вздохнул и закрыл книгу.

Выключил свет, немного полежал – спать совсем не хотелось. Вдруг я вспомнил слова тети Риты про Посвящение. Ну, что я его прошел и «не потерял рассудок», и у меня похолодело в животе.

Это что, она сознательно шла на то, что я могу свихнуться после этого Посвящения, если я не Волк? Нет, мне, конечно, повезло – я оказался Волком и не сошел с ума. И тогда она подсунула мне учебник, я стал каким-то суперменом в этом мире, и все вроде бы неплохо… Но если бы я не был Волком?!

Вероятность того, что потомки Волков, не обладающие этим даром, встретятся, такая маленькая, что почти равна нулю!

– Но они могли бы знать, что их дети при правильном выборе станут Волками, и искать друг друга, – тихонько заговорил я. Мне всегда лучше думалось, когда я говорил вслух. – Ну да, найти такого же, у кого родители Волки, но сам ты Волком не стал, встретиться, и если пожениться, то…

Но тут же я сообразил: вряд ли эти дети вообще хоть что-то знают о мире Волков. Ну если представить: твои папа или мама обладают чудесными способностями, твой брат или сестра – тоже. Они умеют быстро бегать, читать мысли, двигать предметы на расстоянии и много еще чего, а ты – нет! Это же как обидно-то! И начнутся зависть, драки, да просто – проболтается хоть кто-нибудь кому-то! Мол, что за судьба такая, вот мой брат – Волк, а мне не повезло… И все о них узнают.

– Интересно, сколько же таких, как я, кто Волк, но об этом никогда не узнает?

Я снова подумал про тетю Риту, и мне как-то стало не по себе. Я вдруг догадался, почему они так часто переезжают. В каждом городе она ищет Волчонка, который не догадывается о том, кто он такой. И когда думает, что находит, угощает его тем напитком, который подсунула тогда мне.

А человек сходит с ума…

Мне бы одного такого раза хватило, чтобы я на всю жизнь отказался от мысли ставить эксперименты. На людях, между прочим! Но тетя Рита как будто ни о чем не жалела. Подумаешь, свихнется пара людишек!

Я не заметил, как стал думать о ней зло. И про мою маму она очень… неласково говорила. Было видно, что она ее не любит и считает, что мой папа – ее брат – погиб из-за мамы…

Стоп!

Брат! Она и мой папа – родные брат и сестра! И при этом оба – Волки. Как это получается? Ведь она говорила, что в семье только один ребенок становится Волком!

Что-то тут не сходится. Хотя… Они были двойняшками – может, в этом дело?

Надо бы узнать, были ли такие случаи еще. И еще интересно: если они были близнецами, то способности у них были разными. Мой папа мог не приходить в Лес, а тетя Рита не может. Ведь Волки, как я понял, – все разные, и многие даже до седьмого уровня не доходят. А кто-то, как Михаил Николаевич, – на двенадцатом, Дима говорил.

Я решил, что об этом обязательно спрошу Михаила Николаевича или хотя бы Диму, повернулся на бок, закрыл глаза и тут же уснул.

Проснулся от странного звука. Как будто где-то забивают в ватную стену кувалдой сваю. Или словно бьется сердце какого-то огромного животного – кита, например. Гулкий мерный стук и еще давление – с каждым ударом меня самого что-то толкало. Как ветер – порывами: буммм – и меня шатнуло. Потом пауза. И опять… И опять…

Я открыл глаза и чуть не вскрикнул: я снова был в том самом месте, которое мне уже снилось! Получается, сон продолжился?

Хотя нет, это, скорее, не продолжение сна, а его начало. Потому что огромное помещение со светящимися мерцающими точками было впереди. И где-то там, далеко-далеко, угадывался сквозь туман огненный обруч.

Туда я еще успею. Я понял уже, что в Лес я и сегодня не попал. Но раз сейчас ночь, то в квартире все спят и меня пока никто не разбудит. Так что надо разобраться, что происходит тут. Ну не зря же я здесь второй раз оказался!

Интересно, где это я? Справа и слева стены, на них светящийся зеленоватым светом неясный узор. И наверху много пространства. Это не лаз какой-нибудь, а прямо подземный проспект! Я двинулся по этому коридору прочь от светящейся пещеры и тут понял, что у меня есть и руки, и ноги, не как в прошлом сне. Вернее, не руки-ноги, а лапы! Так это что, мне снится Лес? Ведь только там я могу быть в волчьей шкуре! Странно это. Я хотел уже повернуть к пещере, но решил сначала узнать, что находится там, откуда я пришел в прошлый раз.

Я шел посередине длинного извилистого коридора, и света, в общем-то, хватало, чтобы различать дорогу. Я вспомнил: в Логове было такое же сияние, только оно там было намного ярче и было непонятно, откуда оно исходит. Оказывается, светятся стены.

Коридор становился все шире. Звук, все время сопровождавший меня, становился громче с каждым шагом. И к нему добавлялся еще какой-то звук. Как будто кто-то грыз огромные чипсы, и они хрустели на зубах.

«Надеюсь, что там на самом деле никого нет, – пробормотал я, – не хотел бы я попасть в такие челюсти».

Я прибавил шаг – очень боялся не вовремя проснуться и так и не узнать, что там впереди.

Но вот очередной довольно крутой поворот, и я вышел на огромную поляну. Вот именно – поляну! Под ногами та же трава, что и в Лесу, только не такая высокая. Потолка не видно вообще – он теряется где-то в вышине. Но я не видел в Лесу никаких гор! То есть либо я глубоко под землей, либо…

Либо я не в Лесу.

Я внимательно огляделся. Итак, я стоял у выхода из коридора. Одна из стен у меня за спиной отвесно уходила вверх, и где она там заканчивалась – не было видно. А по кругу в этой стене виднелись точно такие же выходы из других коридоров. Лабиринт?

В середине поляны возвышалась необычная конструкция, похожая на фонтан.

Нет, не так. По широкому кругу выложены камни, они образуют довольно высокую ступеньку. За ними – ступенька повыше, и тоже замкнута в кольцо. Дальше – еще один ярус. Высота каждого яруса мне по плечо. Мне теперешнему. А если бы я был в человеческом облике, то, наверное, чуть выше колена.

Не страшно, можно легко запрыгнуть.

Получается такая скошенная башня со ступенями, а на самом верху – купол из темно-красного стекла, который эту башню накрывает.

Купол не круглый, а граненый, и грани у него широкие. Я машинально начал их считать, но сбился. К тому же отсюда не было видно противоположную сторону купола.

«Надо посмотреть, что там, – решил я и пошел к строению, но тут же сообразил: – Вот балда, все выходы похожи, возвращаться как будешь?»

Хорошо, успел отойти недалеко, всего на пару шагов. Обернулся – да, выход ничем не отличается от остальных. Чем его отметить? И ни куста, ни веточки рядом. Мела нет, мог бы прочертить на камне. Но откуда взяться мелу – карманов-то тоже нет… Может, камушек подобрать или проковырять чем-нибудь?

И тут меня осенило: у меня же есть когти! Это, конечно, не шило или отвертка, но, может, и стены не очень твердые?

Удивительно – первый же взмах лапой оставил на камне у входа в мой коридор четыре довольно ясные царапины.

– Здо`рово! – обрадовался я и уже смелее, с бо`льшим нажимом провел лапой снова, теперь уже поперек прежних царапин. Отошел на шаг – да, есть кривоватая, но ясно различимая на поверхности камня прочерченная решетка. Я попятился еще – все видно. Вот и хорошо. Прямо на душе полегчало, и стало даже весело и вовсе не страшно.

Но тут-то я и услышал тот самый звук. Он был все время, просто пока я соображал, как отметить вход, не обращал на него внимания. А теперь стало ясно, что звук идет как раз от этого необычного сооружения.

Я направился к нему, очень осторожно ступая по траве. Странное было у меня ощущение – мне и хотелось подняться и заглянуть под купол, если, конечно, я что-то увижу, и в то же время с каждым шагом отчаянно хотелось убежать куда глаза глядят.

Я шел все медленнее и почти у самых камней вдруг повернул направо.

«Надо обойти поляну, – уговаривал я сам себя. – Надо посмотреть, что там за ходы. Далеко не пойду, просто посмотрю».

Наверное, это было правильное решение – надо же понять, что тут происходит, посмотреть возможные пути отступления, разведать обстановку…

Но в глубине души я понимал – на самом деле мне просто было страшно.

Я подошел к ближайшему коридору, постоял чуть-чуть у входа, шагнул вперед… И уперся носом в плотную гладкую упругую поверхность.

«Как это?» – не понял я и протянул вперед лапу. Она уперлась в препятствие, которого не было видно. Я выпустил когти и провел лапой сверху вниз, нажимая изо всех сил, – ничего не случилось. Лапа просто скользнула, и я чуть не ткнулся носом.

Я попятился, посмотрел на следующий вход, в два прыжка добрался до него – то же самое!

Быстрыми перебежками я осмотрел всю поляну, но ни в одном входе не было ни малейшего отверстия. Везде одно и то же – упругая плотная пустота.

Шерсть на загривке стала дыбом. Страшная мысль пришла мне в голову: а может, мой выход тоже затянулся? Как я выберусь отсюда??

Я кинулся к помеченному царапинами входу и резко рванул внутрь, сделал два скачка и остановился. Развернулся и медленно пошел вновь на поляну.

Ясно, выход остался. Теперь надо посмотреть, что же стучит и хрустит там, за стеклянным куполом.

Я подошел к ступеням, запрыгнул на первый ярус, тут же взлетел на второй и остановился. Звук стал не просто громким, он как будто бился во мне. Или это резонировали камни, на которых я стоял?

«Давай, – стиснув зубы, сказал я себе. – Давай!»

И вспрыгнул на третий ярус, прямо к кроваво-красному стеклу.

От стекла шел сильный жар. Я отшатнулся и чуть не покатился по ступеням обратно, но уцепился когтями за шершавые камни и устоял.

Заглянул в купол: сквозь толстое стекло видно было не просто плохо – вообще никак! Стекло будто шло волнами, оно искажало пространство. Что-то там внизу пульсировало, но что это было – непонятно.

«Кто ж так стекла делает!» – с досадой проворчал я и двинулся вдоль края – может, где-то будет лучше видно и удастся рассмотреть, что же там внутри.

Стекло и вправду было неоднородным. Соседняя грань была более толстой, сквозь нее вообще ничего не просматривалось, но и жар здесь чувствовался меньше.

Я огляделся. С высоты поляна была как на ладони, виден каждый вход. И теперь отсюда стало заметно, что та прозрачная невидимая преграда в коридорах на самом деле не такая уж и невидимая. Отсюда я смотрел на входы сквозь поток горячего воздуха. Он немного дрожал перед глазами, как марево над асфальтом в жаркий день, и преграда становилась заметной. Она поблескивала, словно коридоры были перегорожены полиэтиленовой пленкой. И еще я заметил, что грань на куполе приходилась как раз напротив закрытого входа.

Я перешел немного дальше – тоже непрозрачная грань, но на ней виднелись небольшие разводы, словно кто-то бросил камень и пошли трещины. Оглянулся – да, теперь напротив грани другой вход.

Прямо как пирамида, только тут граней побольше. Но в пирамиде они ориентированы по сторонам света, насколько я помню, а здесь – по входам в коридоры?

Неясная мысль мелькнула у меня в голове, но я никак не мог сосредоточиться, чтобы ее уловить, и двинулся дальше.

А дальше я чуть не свалился, потому что не смотрел под ноги. А под ногами – вернее, под лапами – в камнях была огромная трещина, и часть ступени оказалась раскрошена.

– Вот свалился бы и переломал себе что-нибудь, – нервно рассмеялся я, с трудом удержавшись на краю провала. – Хвост, например.

Наверное, вряд ли бы я себе что-то сломал. Высота была, прямо скажем, никакая – метра два, не больше. Ну, ударился бы, подумаешь.

Я присмотрелся к куполу: в этом месте камни не обхватывали его так плотно, как у соседней грани. Видна была щель, из которой мощной струей с шипением вырывался воздух. А сама грань похрустывала под его напором.

Так вот что тут хрустело! И мерный звук, как будто что-то бьют, тоже здесь слышен намного лучше. Я попробовал заглянуть в щелку, но меня отбросило потоком воздуха, и я в самом деле чуть не упал.

– Ладно, потом посмотрим, – прошептал я, перепрыгнул провал и пошел дальше вокруг купола.

Еще в одном месте камни тоже раскрошились, но не так сильно. Воздушный поток здесь был значительно слабее, но трещина на стекле тоже присутствовала, и я приблизился к ней вплотную.

Сначала я ничего не увидел, только свое искаженное изображение в кривом стекле. Потом присмотрелся, еще напрягся немного и, похоже, усилил свою зоркость, потому что ясно увидел внизу, на дне колодца из камней, большой пульсирующий комок – не то шар, не то костер. Он то сжимался, то расширялся, и звук удара сопровождал каждое его движение. Он словно пытался вырваться, а стекло хрустело и пыталось его удержать.

На моих глазах на ровном до тех пор стекле возникла еще одна трещина. Комок внутри сжался и тут же словно выстрелил, почти доставая распухшими боками до купола. Трещина увеличилась, и воздух начал просачиваться наружу сильнее.

Я покачнулся, потерял равновесие и скатился на траву. Бока ходили ходуном, как будто я долго бежал, во рту пересохло. Но где здесь взять воды, чтобы напиться?

Мне было не по себе, хотелось убраться отсюда как можно скорее. Я повернулся и помчался к выходу.

Без труда нашел свою отметину, кинулся в проход и, не сбавляя скорости, промчался по длинному коридору.

И остановился как вкопанный перед светящейся пещерой.

«Это сон, – напомнил я себе. – Помнишь, тебе снилось Хранилище, а попал ты в него гораздо позже. Это сон».

Я словно уговаривал кого-то маленького и глупого, который боится пустяков. Но все это был вовсе не пустяк, а маленьким и глупым на самом деле был я сам.

Я набрал полную грудь воздуха и шагнул вперед.

И пропал.

Вернее, не пропал – я плыл среди сияющих пылинок. Они окружали меня со всех сторон, и не было видно границ этого пылающего облака пыли. И меня не было видно. Я нарочно протянул вперед лапы – насколько мог, – но не увидел их. Тела у меня не было. Но я почему-то совсем не боялся. Я плыл. Единственное, чего я опасался, что меня могут разбудить не вовремя, и заторопился. Напрягся, пристально всмотрелся в светящийся обруч далеко впереди, и он стал приближаться все быстрее и быстрее.

«Разгон взял», – обрадовался я и огляделся: но ни внизу, ни справа или слева так и не было видно ни стен, ни дна. Словно в космосе, у которого тоже нет границ и краев. Так я то ли плыл, то ли летел, и выход – да, я точно знал, что это был выход! – становился все ближе. Прямо перед сияющими воротами светящиеся пылинки стали плотнее, туман сгустился, и я так и не понял, в какой момент я пересек черту.

Я открыл глаза. За маленьким окошком светлело небо, но все еще видны были яркие звезды.

Некоторое время я лежал, привыкая к вновь обретенному ощущению тела, потом сел на кровати и посмотрел на часы – половина седьмого. Интересно, проснулись ли остальные?

Я встал и осторожно вышел в коридор. Стараясь не шуметь, заглянул в комнату к Виоле, потом к Вите – они спали. Прошел на кухню: ужасно хотелось пить. Мне даже во сне пить хотелось! Надо было, наверное, припомнить сон, чтобы он не исчез из памяти, не забылся в подробностях. Но я понимал: и так ничего не забуду. Налил себе стакан, выпил залпом, налил еще. Выпил не спеша, прислушиваясь к звукам в квартире, но было тихо.

Вдруг испугался – а смогут ли вернуться Волки? Понятно, что папа Вити скоро проснется, ему, наверное, надо на работу, но вот остальные…

Что, если они застрянут в Логове, как застрял там папа Виолы? И что тогда нам делать? У меня даже руки похолодели от этой мысли, а лицо, наоборот, запылало. Я потер ладони, пытаясь согреться, умылся из-под крана и пошел в свою комнатку.

Подождем. Раньше полудня паниковать не стоит. Я достал свой учебник, еще раз повторил знакомые уроки, проверил, все ли помню и на всякий случай пролистал учебник – вдруг что-то новенькое появится.

Перелистывал тщательно, страницу за страницей, но на всех была уже знакомая абракадабра. И вот почти в самом конце книги я вдруг увидел целую страницу понятного текста.

От неожиданности я даже захлопнул учебник. В конце – значит, опять урок не по порядку. Значит, что-то очень важное, что мне обязательно надо знать и уметь, чтобы выжить. Или не дать погибнуть кому-то еще. Я прекрасно понимал, что если бы я накануне не научился лечить, Витя погиб бы там, в Хранилище, слишком много сил он потерял.

Я перевел дыхание и снова открыл учебник. Нашел нужную страницу, положил книгу на колени.

«Урок сто двадцать третий. Тайное зрение».

Ого, как далеко этот урок! Лечение – тридцать пятый урок, а тут сразу сто двадцать третий! Интересно, это урок для какого уровня? И смогу ли я его выучить?

«Смогу, – нахмурился я. – Не смог бы, не увидел бы его. Так, что это за зрение такое тайное?»

«Иногда предметы и существа не являются теми, чем или кем они выглядят. Встречается полная замена сущности, когда ты видишь, к примеру, камень, а на самом деле это куст. Это сложное магическое явление, и даже на ощупь не всегда можно обнаружить подмену. Обманный зрительный образ подчиняет себе остальные чувства и может обмануть даже слух и обоняние, которые обычно не подводят Волка».

Я оторвался от учебника и немного посидел, глядя в стену, пытаясь переварить прочитанное. Да, заметно, что урок сто двадцать третий – это уже для… ну как если бы я взял учебник по тригонометрии за девятый класс.

Прочитал еще раз, не спеша, и в конце концов понял: в магическом мире не все является тем, чем кажется. Видишь стол – а это может оказаться холодильник. Или мотоцикл.

Я представил себе, как еду по городу на мотоцикле, который выглядит как письменный стол, и улыбнулся – вот прикол был бы!

Так, что там дальше…

«Чтобы увидеть настоящее, а не кажущееся, нужно посмотреть на предмет краем глаза и произнести «Грэххнгрр», четко воспроизводя звуки, но не произнося их. Затем моргнуть и пристально посмотреть на испытуемый объект».

Как это? Говорить, но при этом не говорить? А нельзя ли что попроще? Или попонятнее… И что за объект такой испытуемый? Хотя с этим ясно: находишь что-то подозрительное, говоришь вот это «Грэххнгрр», не говоря, моргаешь – и видишь, что на самом деле перед тобой. В общем, ничего сложного. Если не считать «говорить, не говоря».

Я продолжил читать.

«Сложнее распознать внедрение одного объекта в другой. Процесс совмещения подробно описан в уроке сто шестнадцать, здесь мы не будем его касаться. Напомним лишь, что при такой маскировке сущность одного предмета непрерывно разлита в другом и, чтобы его увидеть, нужно проделать обратный процесс развидения».

Приехали! Вообще ничего не понятно! Мало того – все самое ценное, оказывается, в сто шестнадцатом уроке. И где он, этот урок?

Я пролистал учебник назад – нет, ничего нового не появилось.

– Интересно, как я пойму этот урок, если не знаю, что было раньше? Что это за «процесс развидения», да еще и обратный?

Дальше были еще строчки. Может, там объяснят?

«Для этого нужно пристально посмотреть на объект, представить его заключенным в прозрачную оболочку, а затем произнести «Гррэхнкгр» в том же режиме неговорения и, применив “Силу Ветра”, слегка толкнуть его. При этом внедренная сущность отразится на оболочке».

Ну хоть что-то.

И все равно было многое непонятно. Так, что дальше?

«Разделение сущностей – достаточно сложная задача, выполняется либо группой, не менее пяти единиц, либо с помощью “Ока Света”».

И больше там ничего не было.

Я поднял голову и прислушался, но в квартире по-прежнему было тихо. Посмотрел на часы – половина девятого. Если бы мы ходили в школу, уже сидели бы на уроке. Так почему же все еще спят? Ладно, Витя, Виола и тетя Рита, они могут быть в Логове, но Витин папа – он же не Волк! Он-то должен проснуться!

Мне хотелось пойти и проверить, спят ли все, но я удержался. Надо подождать. А пока стоит выучить урок.

Только как мне его учить? Вот это «говорить, не говоря» – как я пойму, что делаю все правильно? Ведь проверить результат невозможно! Вряд ли у Вити есть замаскированные предметы. Да если и есть – я что, буду ходить и все подряд проверять? А если ничего не найду – это значит, что их тут нет или что они есть, но я не умею правильно распознавать?

– И что теперь? – тихо возразил я себе. – Дали урок – учи. Главное – запомнить все слова и звуки.

Я долго выговаривал все эти «Грэххнгрр» и «Гррэхнкгр». Особенно второе слово плохо давалось – язык заплетался, и я то терял какой-то звук, то, наоборот, добавлял лишний. Но в конце концов у меня все получилось. Знать бы еще, что у меня получилось правильно…

Потом я потренировался в последовательности движений, попробовал превратить подушку, кровать и дверь, но все эти предметы ни во что не превращались. Надеюсь, это оттого, что они такие и есть.

А интересно, чем могла быть, например, кровать? Пылесосом?

Я развеселился и тут услышал, как хлопнула дверь, и в коридоре раздались шаги.

– Женя, не спишь?

Виола!

– Нет, заходи.

Она вошла и остановилась на пороге.

– Ты опять не пришел, – печально сказала она.

Ну да, не пришел. Мне что, снова объяснять, что я не нарочно?

– Ты в Логове была? – вместо этого спросил я.

Она кивнула. Помолчала и сказала:

– Витя был, мама его была. Дима не пришел и Маша тоже, а Михаил Николаевич был. Он все всем рассказал.

– Поверили?

– Он показывал. Он тогда у тебя в голове все не просто считал, еще и записал как-то и каждому картинку отправил.

– И тебе?

– Ну, он всем отправил и мне тоже. Все как было, только я себя видела со стороны. А тебя не было видно.

– Конечно, – пожал я плечами, – это же моя картинка была.

– Да, и поэтому никто не поверил, что ты там был.

– Как это? – я растерялся. Конечно, славы мне не надо, но должна быть справедливость! Воевал так воевал, а то что получается, я и вовсе ни при чем? – И что сказал Михаил Николаевич?

– А тогда Витя вышел вперед и предложил посмотреть на все, как он запомнил.

– И…

– И Михаил Николаевич сделал то же самое! – торжествующе сказала Виола. – И все увидели, что ты тоже стоишь там, рядом со мной. Только у Вити картинка не до конца была, он же сознание потерял.

– А что сказала тетя Рита? – я представил себе, что она почувствовала, когда поняла, что ее сын в обморок упал, и поежился. С моей стороны было видно, что Витя глаза закрыл, но непонятно, что он отключился. А тут…

– А ничего, – улыбнулась Виола. – Михаил Николаевич сказал, что это он сам оборвал картинку, потому что ничего нового мы уже не увидим.

Я выдохнул. Не хотелось ссориться со своей теткой. А в том, что она мне спасибо не скажет за то, что втянул ее сына в такую опасную историю, я был уверен.

– Но она и так рассердилась, – вздохнула девочка, – и на Витьку нарычала.

– Да ладно, все ведь живы, – успокоил я ее. – Что-то еще было интересного?

– Нет, – снова вздохнула она. – Мы с Витькой еще пошатались немного по пещере, я показала ему ту дорогу, ну, которая не пускает, а когда вернулись в основную пещеру, в Логове уже никого не было.

– А как мне найти эту дорогу? Вдруг я все-таки попаду туда раньше, чем вы?

– Она от входа третья справа, – сказала Виола. – И вход такой широкий, больше, чем остальные, – в общем, не перепутаешь. К тому же препятствие шагах в тридцати от входа.

Она помолчала и добавила:

– А папу я не нашла. И никто не знает, где он.

– А сколько вообще пропало Волков?

– Не знаю. Вроде наши еще про одного говорили.

– По телевизору тогда сказали – несколько человек в больнице. Несколько – это не двое, это больше. Точно про одного?

– Про одного. Точно. Его Кирилл искал. Его сын.

– Может, у остальных просто нет детей? – пробормотал я. – Потому их никто и не ищет…

– Надо телевизор посмотреть, может, кто-то еще пропал?

– Кто пропал? – в комнату вошел Витя.

– Женя спрашивал, не пропадал ли еще кто-то из Волков после того дня.

– Нет, точно, – уверенно сказал он. – Михаил Николаевич знает наверняка, он мне сказал. Только трое, кто пропал в первый день.

– А куда они делись? – спросил я. – И почему все знают, что нельзя долго быть в Логове?

Она пожала плечами, а Витя предположил:

– Наверное, в учебнике предупреждают. А мы не читали еще про это, потому что нам Логово не так опасно.

Что-то мне не очень нравилось такое объяснение, но другого не было. Может, тетя Рита точнее знает, но мне не хотелось с ней сейчас разговаривать. Не хотелось нарываться.

– Ребята, идите завтракать! – послышался ее голос.

– Идем, мама, – отозвался Витя и вышел.

Виола не спешила уходить.

– Как ты думаешь, он вернется?

– Мы его вернем, – твердо сказал я.

Ну да, мы справимся! Надо только узнать, куда решил пойти ее папа. И тут я понял – он пошел по той дороге, по которой нельзя пройти. Нет другого объяснения. И двое Волков тоже пошли с ним – а куда?

Точно, к кристаллу! В котором трещина.

Я внезапно вспомнил свой сон – кристалл! И трещины в нем!

– Я знаю, где он! – торопливо сказал я. – Он…

– Вы идете? – заглянула мама Вити.

Мне показалось, что она была чем-то недовольна.

Да не чем-то, скорее – кем-то! То есть она была сердита на меня, можно не сомневаться!

Конечно, я тут же замолчал, встал и вышел вслед за ней. Виола вышла за нами. Она хотела меня спросить – я уверен, о том, что я хотел сказать, – но сдержалась.

Витькин папа уже сидел на кухне и пил чай. А нам положили по тарелке каши и тоже налили чай. Вообще-то я кашу не особенно люблю, но последние дни у меня какой-то зверский аппетит, так что я на еду просто накинулся. Тетя Рита улыбнулась и потрепала меня по волосам, а Витька ухмыльнулся, ковыряя кашу ложкой.

– Ешь давай, – сказала ему тетя Рита, – смотри, Жене нравится. Правда, Женя?

– Очень, – промычал я с набитым ртом.

Вот здорово, получается, не сильно она на меня злится.

Позавтракали быстро, потом собрали тарелки, и Виола с Витькой принялись мыть посуду. Мне было неловко сидеть без дела, и я схватился за веник. Витин папа ушел на работу, тетя Рита его проводила.

– Ох, какие вы молодцы! – она широко улыбнулась, когда увидела, чем мы заняты. – Я уезжаю на весь день, остаетесь тут до вечера. Не заскучаете?

Мы дружно сказали: «Нет!», и она засмеялась.

– Суп в холодильнике.

– Можно пиццу заказать? – спросил Витя.

– Да, на сайте, по моей карте. Какую хотите.

– А две?

– Да хоть три! – снова рассмеялась она и ушла.

Ну и меняется у нее настроение! То – Виола говорила – рычала на Витьку и с утра вроде сердитая была, а теперь прямо счастливая такая! Я покосился на Витьку, но тот расставлял тарелки в сушку как ни в чем не бывало. И я успокоился – может, она всегда такая: то рычит, то гладит. Ну и ладно.

После завтрака мы пошли в большую комнату – там можно было всем усесться на диване. Посмотрели новости, но в них про новых людей в коме ничего не говорили. Виола снова позвонила в больницу, молча выслушала ответ. Потом положила трубку и в ответ на наши вопросительные взгляды сказала:

– Состояние стабильное.

– Это хорошо, – уверенно сказал Витя.

– Думаешь? – горько усмехнулась она.

– Конечно. А что спит, так…

– Постой! – перебила она Витю и повернулась ко мне. – Ты говорил, что знаешь, где папа.

– Ты сказала, твой отец говорил, что в кристалле трещина…

– Да, и что?

– Он пошел туда.

– Знаю, но где этот кристалл?

– Он за той дорогой, по которой нельзя пройти! – выпалил я. – Твой папа как-то туда прошел, а вернуться не может!

– С чего ты взял? – нахмурился Витя.

– Я его видел.

– Папу? – ахнула Виола.

– Да нет же! Я видел кристалл! Понимаете, перед тем, как мы пошли в Хранилище, там, в поместье, мне это Хранилище приснилось. И когда я туда попал, я все узнал – и галерею, и тумбочку, и даже факелы на стенах. А сегодня мне приснился кристалл.

– И какой он?

– Он… – я замолчал, не представляя, как описать то, что видел. Эх, если бы я умел картинки передавать! – Он как купол. Ну, на Манежной площади в Москве есть стеклянный купол, помните? Вот такой же, только красный. А под ним что-то бьется.

– А с чего ты взял, что это кристалл? – нахмурился Витя.

– Виола сказала, что папа пошел к кристаллу, потому что в нем трещина. И в этом куполе тоже была трещина. И не одна. Он разрушается.

Интересно, а папе Виолы тоже он снился, что ли? Откуда он узнал про трещину? Ладно, найдем – спросим. А пока надо понять, как туда попасть. И что делать, когда попадем.

Удивительно, что ребята мне сразу поверили и про кристалл, и про трещину. И ничего не спрашивали больше, не пытались у меня выведать подробности. Я бы сто вопросов задал – и какая трещина, и как выглядит, да хоть нарисовать попросил бы. Чудны`е вообще эти Волки. Нелюбопытные. Вот говорят друг другу, что долго в Логове нельзя находиться, а что именно произойдет, если нарушить запрет, никто толком не знает.

Нельзя – и все.

– Может, в учебнике что-то новое появилось? – предположила Виола.

– У меня нет. Я утром смотрел, – уверенно сказал Витя, но все-таки пошел за своей книгой.

Виола достала свою, пролистала ее от корки до корки и пожала плечами:

– Ничего. А у тебя?

– У меня было. Новый урок. И там что-то странное. Про то, что ключевое слово надо сказать в режиме «неговорения». А как это, не сказано. Не знаешь, как это – произносить, не произнося?

– Бред какой-то, – растерянно сказала Виола. – Как это сделать?

Витя вернулся без учебника и отрицательно покачал головой:

– Ничего нового.

– Что за режим «неговорения»? – с хо-ду спросила его Виола.

Витя тоже не знал.

– Может, Дима скажет? – предположила она.

Ну конечно же! Я тут же набрал его номер, но Дима даже не сразу понял, о чем я спрашиваю.

– Откуда ты такие слова знаешь? – весело удивился он.

– Да вот… Выплыло…

– Что-то ты плаваешь непонятно где… – он задумался на минуту. – Знаешь, я тебе дам телефон Николаича, спросишь у него, вундеркинд!

Я хотел обидеться на «вундеркинда», но он уже положил трубку, а через пару секунд пришло сообщение с номером. Набрал его несколько раз, но занудная тетка в телефоне все твердила: «Телефон выключен или находится вне доступа…»

– Может, пока поиграем? – предложил Витя.

Виола отказалась, она осталась в комнате, а мы пошли к Витьке и сели за «Among Us». Оказалось, это такая смешная сетевая игрушка. Там маленькие чубзики бегали то ли по космической станции, то ли по кораблю, и надо было выполнять какие-то задания, чинить поломки. Этих фигурок было много – народ играл онлайн. Но Витя сказал, что среди нормальных игроков есть подставные. Они выглядят как нормальные, но на самом деле всем вредят. И надо не только задания выполнять, но еще и стараться их вычислить и обезвредить. А эти гады втихаря игроков убивают. Потом народ голосует, решает, кто предатель, и выкидывает из игры. Кончилось тем, что нашего чубзика заподозрили, и он стал привидением. В общем, прикольно. Один раунд сыграли, а потом нашему чубзику выпало быть предателем, и мне это не очень понравилось, а Витя справился, его до самого конца никто не заподозрил, и он обыграл всех.

Потом Витя включил мне другую игрушку – уже не по Сети, «Death Stranding». Эта была крутая, прямо как кино. Мир после катастрофы, все сидят в укрепленных поселках, а посылки из одного поселка в другой носит курьер. Вот за этого курьера мы и играли – получали задание: куда идти, что нести. И по дороге всякие приключения – то жуткие монстры, то кислотные дожди, то кислорода не хватает. Мощная игра.

Мы проголодались. Витя заказал пиццу, и через полчаса курьер принес целых три коробки и пакет с газировкой.

– Неплохо живем! – обрадовался я, раскладывая еду на кухонном столе. – С сыром, с колбасой, а это с чем?

– С беконом и курицей, – пояснил Витька, вытаскивая из пакета следом за газировкой коробочки с соусом. – Самая классная.

– Соус томатный?

– Конечно!

Пицца была нереально вкусная! Огромная, на тонком тесте, с хрустящей корочкой – просто таяла во рту. А с беконом – и в самом деле сумасшедший вкус!

За окном стало темнеть. Скоро пришла тетя Рита, принесла отбивные и принялась готовить. Но я уже ничего не хотел. Пытался дозвониться Михаилу Николаевичу, но он все так же был недоступен.

Виола еще раз, после ужина, позвонила в больницу, а после разговора молча положила телефон в карман и ушла в комнату.

Все ясно. Значит, опять «состояние стабильное». Эх, сейчас бы в Лес да в Логово! Но надо ждать ночи, а потом… еще неизвестно, попаду ли я туда. И что тогда делать?

За окном совсем стемнело. Витя с родителями в их комнате долго о чем-то разговаривал, я слышал смех, но к ним не пошел. Не звали, значит, я там не нужен. Вспомнил, как дома с мамой и папой по вечерам тоже обсуждали всякие дела, строили планы, и так захотелось им позвонить!

– Нельзя, – шепотом одернул я себя.

Подумал, что Михаил Николаевич мог им звонить и набрал еще раз его номер – вдруг он уже свободен?

– Алло, – услышал я его усталый голос.

Ура! Я так обрадовался, что чуть не закричал:

– Здрасте! Это Женя Волчков.

– А, Женя, добрый вечер. Как ты там, нормально?

– Да, все хорошо… А как там…

– Родители? Я им звонил, сказал, что у тебя все хорошо, они просили привет передавать. Вот, передаю, – было слышно, что он улыбнулся. – В Лес придешь?

– Я хочу, но не знаю как! – я чуть не плакал.

– Вообще я такое впервые встречаю, – похоже, он нахмурился. – Знаешь, попробуй перед сном представить, как ты по Лесу ходишь. Ярко, в подробностях представь себе какое-нибудь знакомое место.

– Попробую…

Я хотел уже положить трубку, но спохватился:

– Михаил Николаевич, а как это – режим неговорения?

– Что? – удивился он.

Ну вот, и он не знает! Странно, у него же уровень высоченный, он должен весь учебник знать.

– Ну, надо говорить, но не произносить слова, как-то так. Я не понимаю, как это сделать.

– Это ты в учебнике прочитал? – серьезно спросил он. – Новый урок появился? Какой?

– Тайное зрение.

Он замолчал так надолго, что я даже подумал, что связь прервалась, и закричал в трубку:

– Алло!

– Да, Женя, я слышу. В общем, надо мысленно проговорить нужные слова, напрягая связки, язык, губы, как будто ты говоришь, но при этом должна быть абсолютная тишина. Вот попробуй представить, как будто ты со стороны на себя смотришь, и этот «другой ты» пусть скажет все, что нужно.

– Я попробую, – пообещал я и не удержался: – А вы этот урок знаете?

– Я знаю. Я не понимаю, почему его увидел ты. Надо бы встретиться. Давай-ка я завтра к вам приеду, ладно?

– Здо`рово! – обрадовался я, у меня были еще к нему вопросы. – Только тете Рите надо сказать, да?

– Я сам ей позвоню. Спи давай.

– Спокойной ночи.

Я положил телефон на тумбочку рядом и попытался проговорить слова так, как посоветовал Михаил Николаевич. Не сразу, но получилось! Я только хотел проверить, нет ли измененных вещей, уже со всеми движениями, но тут заглянула тетя Рита и принесла мне чашку.

– На`, валерьяночки выпей, – предложила она, – уснешь спокойнее.

Поставила чашку на тумбочку и вышла.

А я все-таки попробовал применить сегодняшний урок. Промучился, наверное, целый час, но на что бы я ни смотрел, ничего не меняло свой вид. То ли все здесь настоящее, то ли у меня не получается. Меня это зацепило, я тихонько вышел в коридор и прислушался – вроде все спят. Прошел на кухню, но и там предметы не менялись.

Холодильник совершенно обычный. И табуретки как табуретки. Я прямо расстроился. С другой стороны, кому надо что-то маскировать в собственной квартире? Какой в этом смысл? Конечно, нужно просто подождать до завтра. Приедет Михаил Николаевич и все мне расскажет: и правильно ли я делаю, и что здесь может быть не таким, как кажется, – он-то этот урок давно усвоил!

Но успокоиться я никак не мог. Мне непременно нужно было хоть раз увидеть превращенный предмет!

Это как в лесу – ходишь, ищешь грибы, а их нет. И ты идешь, идешь, уже понимаешь, что надо бы вернуться, потому что можно зайти в такую глухомань, что и не выберешься, и все равно идешь дальше, потому что – как это: не найти гриб! Наверняка он во-о-он за той елкой…

Я вышел в коридор, но там было слишком темно. Зато в комнату Вити светила луна, и было все хорошо видно. И дверь приоткрыта…

Я осторожно проскользнул в его комнату и огляделся – что из того, что тут стоит, может быть не таким, как кажется?

Кровать, стол, стул – нет, они совершенно обычные. Я огляделся: что бы еще проверить, – и вдруг зацепился взглядом за карниз. Обычный такой карниз, на котором висят шторы. В виде копья с двумя наконечниками, торчащими в разные стороны. Наконечники фигурные, поблескивают даже при таком слабом освещении. А ну…

Я проделал все, как было сказано в учебнике, и неожиданно на моих глазах эти наконечники превратились в белые пластмассовые шарики! Ого! Работает! У меня получилось!

Значит, я все делаю правильно, и даже «неговорение» у меня получается!

Я решил заодно попробовать проверить и «внедрение». Вряд ли оно здесь есть, конечно, но кто знает?

Решил, что «внедриться» может что угодно во что угодно, и пошел проверять все подряд – стол, стул, кровать…

Стол и стул были обычными, а вот кровать…

Я мысленно накрыл ее прозрачной оболочкой, вместе со спящим Витькой. Решил отойти подальше – она все-таки большая, и, пятясь, зацепил ногой стул. Стул отъехал, проскрипев, по полу, и Витька проснулся. Наверное, он еще не успел уйти в Логово и услышал шум.

Он открыл глаза как раз в тот момент, когда я, применив «Силу Ветра», толкнул кровать вместе с ним.

Я замер. На оболочке, на той оболочке, которую я даже не сделал, а всего лишь представил – прямо над Витькой, повторяя контур его тела, отразились черные перья.

Ворон!

Но как? Почему? Я оцепенел. Вот сейчас Витька повернет голову, увидит меня – что я ему скажу?

Но он меня не заметил. Закрыл глаза, отвернулся к стене, и перья пропали с прозрачной оболочки. Да и сама оболочка пропала.

Я постоял немного не шевелясь, а потом медленно, стараясь не шуметь, вышел из комнаты.

Как я очутился у себя, я не помнил. Сообразил только, что сижу на кровати, сжимая в руках телефон.

Точно! Надо позвонить Михаилу Николаевичу, срочно! Но его телефон не отвечал. Ну конечно, он, наверное, спит и, скорее всего, отправился в Лес.

Постепенно я немного успокоился. В общем, ничего страшного пока не произошло. Сегодня мы с Витькой целый день были вместе, он вел себя как обычно, а что Ворон в него проник – это еще не обязательно прямо сегодня «выстрелит». Наверное, у нас есть время.

А если даже я не попаду сегодня в Лес и не увижу Михаила Николаевича, так завтра он приедет сюда, и мы вместе все решим. Наверняка он знает, как вытащить Ворона из Витьки. Кстати, в учебнике про это тоже вроде было – как убрать внедренный объект.

Я торопливо пролистал учебник – да, вот оно:

«Разделение сущностей – достаточно сложная задача, выполняется либо группой, не менее пяти единиц, либо с помощью “Ока Света”».

А завтра нас тут будет как раз пятеро – правда, с Витькой, но Михаил Николаевич что-нибудь да придумает, ну или Димку вызовет на подмогу. Знать бы, что такое «Око Света»… Вот, еще и об этом спрошу.

И я совершенно успокоился. Вряд ли Витька среди ночи встанет, как вампир, и пойдет по комнатам всех убивать.

Я вспомнил про чашку, которую принесла мне тетя Рита, выпил – ну и гадость эта валерьянка! – лег и закрыл глаза. Немного полежал, вспомнил сегодняшний день, а потом подумал: интересно, где сейчас Витя с Виолой в Лесу? Попробовал представить укрытие Вити и круг камней на земле, тот самый, из которого можно переместиться в Логово.

Присмотрелся к камням – странно, не помню, чтобы раньше здесь трава росла, а тут какой-то чуть ли не куст вырос с края, да еще и бутон выбросил. Это я что-то не то себе представляю. Слегка напрягся и постарался выкинуть из образа этот куст.

Но куст никуда не делся. Мало того, внезапно ветром снаружи задуло сухой лист.

Стоп…

Я вовсе не представляю – я это и в самом деле вижу! Ну да, Витькина пещера, круг камней и песок внутри круга, а с края действительно вырос какой-то кустик и собирается цвести. Я подошел ближе, сунул в него нос и почувствовал пряный запах.

Я в Лесу. Наконец-то я в него попал! Интересно, почему – совет Михаила Николаевича помог или валерьянка тети Риты?

Да какая разница! Главное – я здесь, и теперь… А где Витя с Виолой? Я закрыл глаза и постарался представить карту Леса. Увидел на ней желтую точку – ну да, это я. Но ни синей, ни красной точки на ней не было. Но Витя точно спит, он здесь. Получается…

Получается, что он в Логове – раз Ворон не мог туда попасть, наверное, и на карте те, кто там, не отображаются. А в том, что Виола тоже в Логове, я не сомневался – наверняка ищет способ пробраться за то препятствие в тропе.

Ясно, значит, и мне туда надо. Я встал в круг камней, закрыл глаза и сказал «Гракх». Снова, как и в прошлый раз, лапы потеряли опору, потом я оказался на камне, открыл глаза, спрыгнул и помчался в Логово.

Там никого не было. Я растерялся – и что теперь? Куда идти? Я настолько был уверен, что увижу тут Витю или Виолу, что расстроился. Потом взял себя в руки – то есть в лапы – и огляделся.

Рассеянный зеленоватый свет, ярче, чем в приснившемся мне коридоре, но темнее, чем в той пещере с Кристаллом. И тоже входы в коридоры, как и в той пещере. Кстати, вон та пещерка, где мы с Витей и Виолой сидели, когда я был тут в прошлый раз.

Я заглянул в пещеру, но, конечно, никого не увидел. Ладно, мне, собственно, нужна та дорога, по которой нельзя пройти, она третья справа. Наверное, надо считать от входа в Логово с нашей стороны? И преграда – я припомнил – шагах в тридцати от начала тропы.

Я вернулся к входу и пошел вдоль стены. Шел довольно долго до первого поворота, миновал этот вход, а следующий был почти следом, я заторопился и в три скачка добрался до третьей дороги. Она действительно была шире, чем другие.

У входа в коридор чуть помедлил, потом разозлился на себя: чего бояться? Что может тут со мной случиться? И пошел по камням вперед.

Только сейчас я заметил, что здесь, как и в моем сне, на стенах были трещины. Извиваясь, они складывались в узор, и из них вырывался слабый зеленоватый свет.

Дорога круто повернула, я прошел вперед и увидел их, Виолу и Витю. Они стояли шагах в десяти и что-то тихо обсуждали.

«Привет!» – сказал я, стараясь держаться спокойно, хотя мне ужасно хотелось прыгать от радости.

«Женька! – ахнула Виола, поворачиваясь ко мне. – Ты все-таки пришел!»

«Молодец», – улыбнулся Витя.

А я смотрел на него и понимал – это не Витя. Вернее, это он, но не только он, а еще и частица Ворона. И когда Ворон сможет вырваться наружу или подчинит себе Витю – я не знаю. Да и никто не знает. Ладно, разберемся. Теперь главное не это, главное – пройти.

«Тете Рите спасибо, – сказал я. – Она мне какую-то траву заварила».

Я помнил, что она сказала «валерьянка», но только, честное слово, никакая это была не валерьянка или, по крайней мере, не только она.

«Травы она знает, у нас дома целая аптечка из трав», – ухмыльнулся Витька.

А я сразу вспомнил вкус того томатного сока, которым она меня напоила, когда я впервые ее увидел. И еще я вспомнил, как мы говорили на кухне, и она громко подумала про карниз.

Карниз!

Я прошел мимо Виолы и Витьки и почти тут же уперся носом в упругую преграду, точно такую же, какая перекрывала все выходы из пещеры с кристаллом. Все, кроме одного.

«Дальше не пройти, – печально сказала Виола. – Я уже и когтями царапала, и прыгала – ничего не выходит. И прочная, и высокая».

Я повернулся к преграде боком, прямо чуть не лег на нее, и пошел к стене коридора. Стена была высокая и гладкая, никаких выступов, про которые говорила Витькина мама.

Ладно, значит, не здесь. Я развернулся и так же, вдоль препятствия, пошел к другой стене. Эта сторона коридора была не такой гладкой, как та. Наверное, альпинист смог бы забраться по ней без труда – выступающие камни чередовались с трещинами. Но в лесу у меня не было пальцев, чтобы хорошенько уцепиться.

Я повернулся к препятствию хвостом и двинулся вдоль стены, глядя на нее и оценивая, где какие выступы расположены.

«Женя, ты что делаешь?» – догнал меня удивленный голос Виолы.

«Ищу карниз», – ответил я не оборачиваясь.

«Карниз?»

И тут я его увидел! Камень, на ширину лапы выступающий из стены на высоте моего плеча – вполне можно запрыгнуть. Следующий – чуть ближе к препятствию и немного выше, почти как ступенька.

Я подошел вплотную к стене и посмотрел вдоль нее и сразу отчетливо увидел всю цепочку камней, уходящих вверх.

«Вот по этим камням можно будет перебраться», – обернулся я.

«Откуда ты знаешь?» – недоверчиво сказал Витька.

«Твоя мама сказала», – ухмыльнулся я во всю пасть. И запрыгнул на первую ступеньку.

Карниз узкий, бок упирается в стену, а лапы на самом краю, но равновесие удержать можно. Я двинулся вперед с камня на камень под пристальными взглядами Виолы и Витьки и скоро уже был на высоте примерно метров полутора. Еще немного вверх – и я коснусь потолка головой. Интересно, сколько мне еще идти?

«Витя, встань около барьера», – неожиданно сказала Виола.

Он кинулся вперед и уперся носом в барьер – буквально в двух шагах впереди меня. Сейчас станет ясно, смогу ли я перебраться на ту сторону…

Я прошел еще немного… и уперся в преграду. Сердце упало. Получается, все зря? И туда не пробраться никак? Но тогда как туда – я был в этом совершенно уверен – прошел отец Виолы?

«Как там? – тревожно спросила Виола. – Есть проход?»

Прохода не было. Справа стена, впереди преграда.

Но тут я увидел на камне клочок серой шерсти. Здесь уже кто-то был, и он прошел. Может, и я смогу? Только как?

Никакого просвета нет. Может, тут дверь? На вид стена без просвета. На вид? А на самом деле? Меня вдруг осенило, что можно посмотреть на стену «тайным зрением» – зря я, что ли, учил его весь вечер?

«Ну что там? – снизу крикнул Витя. – Есть что-то?»

Что-то? Да тут целая дорога! На первый взгляд стена ровная, без трещин и ходов, а когда я посмотрел на нее краем глаза, молча произнес «Грэххнгрр» и глянул на стену в упор, оказалось, что в этом месте есть узкий проход, уходящий вглубь стены.

Круто! Осталось понять, как это смогут увидеть мои друзья.

«Тут есть проход, – сказал я, посмотрев на них сверху. – Но он замаскирован. Сейчас я попробую туда пройти».

«Ничего не вижу, – тревожно сказала Виола. – Я сейчас подойду!»

Она ловко вспрыгнула на первый камень карниза и через секунду уже стояла позади меня.

«Где он?»

«Вот», – и я продвинулся вперед, в узкий проход.

И тут же снизу раздался Витькин голос:

«Теперь видно»!

Он в два прыжка догнал Виолу и поторопил: «Идите же, тут по одному надо».

Я все еще боялся, что трещина за мной закроется, и остальные не смогут пройти, но я боялся зря. Я шел по узкому коридорчику, обдирая бока о выступающие из стен камешки, то и дело видел перед носом клочки серой шерсти – видимо, тех, кто шел тут перед нами, и слышал тихое дыхание Виолы и сопение Витьки за спиной.

Наконец лаз закончился, я очутился высоко над землей, и никаких ступенек тут не было. Внизу какая-то яма.

«Надо прыгать», – сказал я не оборачиваясь.

«Высоко?»

Эх, не переломать бы лап… Я осторожно сполз передними лапами по отвесной стене, насколько хватило длины тела, и спрыгнул вниз.

Внизу был песок, и я зарылся в него, разогнав ударом лап песчаную волну.

«Нормально! – заорал я, оборачиваясь к ребятам и выбираясь наверх. – Сейчас отойду!»

Я только успел отбежать в сторону, как вниз кинулась Виола – надо же, смелая девчонка! Потом спрыгнул и Витя. Мы отряхнулись от песка.

«Они шли здесь, – сказал я. – В коридоре были клочки шерсти, и яма в песке была еще до того, как я спрыгнул. Они где-то здесь».

«Они?» – переспросила Виола.

«Да, твой папа и еще кто-то, кто с ним пошел».

Виола ничего не ответила, но я понимал, о чем она думает. Я думал о том же самом – скоро мы их увидим и как-нибудь сообразим, как выбраться отсюда.

Кристалл мы увидели еще издалека, метров за десять до выхода. Он был точно таким, как во сне. Я помнил, что у выхода есть точно такая же преграда, которая не пускала нас сюда, и готовился тормозить, но мы ничего почему-то не встретили, а сразу вышли на поляну.

Поляна была тоже точно такой, какой я видел ее во сне, только трава на ней была не такая яркая, а намного темнее. А вот звук был точно тем же – бу-буммм, пауза, бу-буммм… А хруста не было.

Навстречу нам шел большой Волк.

«Виола, как ты сюда попала?» – изумленно спросил он.

Она молча кинулась к нему и прижалась боком.

«Только тебя тут не хватало, – расстроился он. – Зачем ты пришла?»

Тут он увидел и нас с Витькой.

«Ясно, – зарычал он на меня. – Это ты ее сюда привел?»

«Папа, мы вместе пришли. За тобой. Я очень волновалась».

«Волновалась? А теперь что делать? Ты понимаешь, что отсюда нет выхода?»

«Но мы же прошли, – возразил Витька. – Да, там, где проход в стене, высоковато, но можно камней натаскать, чтобы взобраться, придумаем что-нибудь».

Отец Виолы смотрел на него как на дошколенка, который учит пилота «Формулы-1» водить машину.

Я вдруг понял, что произошло. Повернулся и пошел ко входу в тот коридор, которым мы только что пришли. И не смог пройти и пяти шагов – точно как в моем сне.

«Это клапан, – сказал я. – Пускает только в одну сторону».

«Да, и теперь мы все останемся здесь».

Он был очень расстроен, и видно было, что он уже очень устал, бока впали, хвост бессильно повис…

К нам не спеша подошли еще два Волка. Мы стояли и молча смотрели друг на друга. Мне нечего было им сказать.

Вдруг раздался хруст, Витя вздрогнул всем телом, а взрослые Волки кинулись к кристаллу, принялись там что-то делать, и хруст прекратился.

Павел вернулся к нам: «Кристалл разрушается. Никто не знает, что будет, когда он разрушится хотя бы наполовину. Возможно, погибнет Лес. Мы пришли сюда спасать Лес, мы знали, на что идем. И уже многое смогли сделать – раньше трещин было больше. Но вы! Зачем пришли вы?»

Он не кричал, но при этом с такой болью смотрел на Виолу, что мне стало жутко.

Я попятился, не сводя с них глаз, но Павел смотрел только на дочь, и тогда я пошел на поляну. К кристаллу пока не подходил, а решил обойти все входы в коридоры и проверить, не открыт ли какой-нибудь из них. Но везде была такая же упругая невидимая с земли преграда, как и там, откуда пришли мы сейчас.

Стоп! Около одного входа – на высоте моего роста – царапины! Вертикальные и горизонтальные, образующие решетку. Не может быть! Это же я процарапал в том сне!

Получается, это был не сон? Но как же так! Когда я был на этой поляне, здесь больше никого не было! Ни отца Виолы, ни других Волков…

Я прошел по отмеченному мной коридору до самого светящегося тумана. Туман в этот раз был гуще и ярче, и сияющего круга за ним не было видно.

Получается, я был здесь, но не сейчас, а раньше. Намного раньше – когда Павел с друзьями сюда еще не пришли. Моя отметина об этом ясно говорила.

И в тот раз я вернулся домой. Я прошел сквозь светящуюся пыль и вышел в огненный круг. Выход там! Я обрадовался и помчался на поляну.

Снова послышался хруст – это трещал кристалл, а Волки сдвигали камни под кристаллом, не давая им рассыпа́ться. Виола и Витька тоже были наверху.

Я взлетел по ступеням и заглянул в кристалл. Там внизу все так же, как и в том моем сне, бился плотный комок. Он то замирал, то увеличивался в размерах, с глухим звуком опадая и поднимаясь. Кристалл еле сдерживал его биение. Он действительно разрушался.

Витька был от меня шагах в пяти. Он подгребал песок и мелкие камни к одной из сторон, которая просела от ударов. Он изо всех сил старался, а я глядел на него и не мог избавиться от мысли, что в Витьке сейчас есть часть Ворона.

Может, я ошибся? Может, вечером мне это просто показалось? Я огляделся – никто не обращал на меня внимания – и снова мысленно заключил Витьку в прозрачную оболочку, проговорил «Гррэхнкгр» и, применив «Силу Ветра», толкнул его.

И снова на этой оболочке отразились перья Ворона. Сейчас они были еще ярче и темнее, чем ночью, и их было больше, они закрыли фигуру Витьки почти целиком. Может, это потому, что мы в Лесу, а может… Я испугался, что Ворон начинает прорастать в Витьке, становится сильнее, и что будет, когда он завладеет им целиком? И когда это случится?

Раздался оглушающий хруст. Волки засуетились, пытаясь удержать кристалл, но тот рушился, разваливаясь на части.

Снизу в разломы кристалла ринулся сильный горячий ветер – я помнил его по прошлому сну – и смел всех нас со ступеней круглой пирамиды.

Кроваво-красные стекла, превращаясь в воздухе в мелкие осколки, посыпались в траву. А в середине каменного колодца вырастал огромный пульсирующий цветок. Волны жара хлынули от него. Я почувствовал, как шерсть потрескивает на боках, запахло паленым. Мы сейчас все сгорим заживо, если не спрячемся куда-нибудь! Но куда? Все проходы запечатаны…

Не все!

Я закричал: «Все за мной! Скорее!» – и рванулся к отмеченному выходу, единственному, в котором можно укрыться. Краем глаза увидел, что сразу за мной бежит Виола, она оглядывается и что-то кричит, но у меня в ушах пульсирует кровь от напряжения и жары, и я ничего не слышу. Оглянулся – остальные тоже бегут. Они поверили мне!

У выхода в пылающее озеро я остановился и обернулся – так и есть, все тут, у всех ходят бока от стремительного бега. А далеко позади, приближаясь, идет волна оранжевого пламени.

Медлить нельзя, но я помнил, как испугался первый раз, потеряв ощущение тела, и не знал, каким буду выглядеть со стороны, смогут ли меня видеть, чтобы двигаться следом. Я должен был предупредить!

«Выход по ту сторону светящегося тумана, там огненный круг, в него надо войти. В тумане пропадает тело, но можно ускорять движение мыслями».

Я не был уверен, что объяснил доходчиво, очень уж торопился. Но меня, похоже, поняли. По крайней мере, все кивнули. Я повернулся и первым прыгнул в светящуюся пыль.

И снова это странное ощущение полета и невесомости. Меня не было, и в то же время я был тут. Не могу передать словами. Это было как чудесный сон.

Я хотел оглянуться, чтобы посмотреть на остальных, но боялся, что потеряю направление, и только изо всех сил ускорил движение. Туман был настолько плотным, что я все никак не мог увидеть светящийся круг и занервничал. А вдруг прошлый раз, когда я благополучно выбрался отсюда, был просто сном, обманкой. Что, если выхода нет?

И тут туман разошелся, стал редким, а сияющее кольцо оказалось почти перед носом. Я еще немного ускорился, рванулся вперед – и проснулся.

Сразу открыл глаза и сел в кровати – да, это та самая маленькая комнатка в Витькиной квартире. За окном светает. А сколько времени?

На часах половина седьмого. Точно как вчера, когда я прошел в сияющий круг в первый раз. Интересно, это совпадение?

Я сидел и не двигался, словно только что пробежал кросс три километра на лыжах. Ощущение, как будто меня провернули через мясорубку и слепили котлету.

В ушах звенело.

Постепенно звон прошел, и я прислушался: что там у ребят? Но в квартире была полная тишина. Я испугался: а вдруг они не смогли выбраться? Мало ли, заблудились, потерялись, да просто не успели нырнуть в туман до того, как волна огня их настигла?

Я вскочил и помчался к Витьке. Он лежал на кровати. «Спит!» – ужаснулся я, но тут он повернул ко мне голову.

– Мы прошли, – тихо сказал он.

– А Виола? – спросил я и бросился к ней в комнату.

Витька вскочил и побежал за мной.

Виола сидела на кровати с телефоном в руках, и слезы текли у нее по щекам.

– Папа? – спросил я.

– Не проснулся, – заплакала она в голос. – Он все-таки не проснулся!

Мы с Витькой переглянулись и опустили глаза. Значит, все было напрасно. Получается, они сгорели? Да, а остальные двое – тоже не прошли?

Мы повернулись и вышли из комнаты. Я не знал, как утешить Виолу и что ей сказать.

– Наверное, она у вас теперь останется? – спросил я Витьку.

Тот пожал плечами. Ну конечно, решать ведь будут его родители. Одно дело – взять к себе чужого ребенка на несколько дней и совсем другое – оставить его насовсем.

Но ведь меня оставили! И считали своим. И я решил: если тетя Рита не станет удочерять Виолу, я попрошу своих родителей взять ее к нам. И у меня немного отлегло от сердца.

В коридор вышла Витькина мама.

– Не спите? – хмуро спросила она.

Ну вот, опять она сердитая с утра.

– А что на завтрак? – спросил Витька.

– Есть хотите? – обрадовалась она. – Сейчас приготовлю.

И бодро пошла на кухню, а Витька шепнул мне:

– Она кормить любит.

И тихонько рассмеялся. Тут я догадался, что это Витька нарочно про завтрак сказал, чтобы маме настроение поднять, и посмотрел на него с уважением. Ну и хитрый же он!

Витька пошел к себе в комнату, а я отправился к себе. Надо было подумать.

А подумать было о чем! Получается, я был на этой поляне раньше. Причем раньше, чем папа Виолы попал в больницу, – ведь я его на поляне не видел. И попал я на эту поляну не из Леса, а со стороны выхода, из пещеры, заполненной светящимся туманом.

Что-то мне это напоминало – светящийся туман, огромная пещера, в которой не видно дна…

И тут меня осенило – как я мог это забыть! Я же читал об этом в том старом свитке из Хранилища, когда захотел посмотреть, нет ли более ранних записей, пока еще не разбилось зеркало времени. Я закрыл глаза, сосредоточился, и перед моим взором возникли написанные четким почерком слова: «Пройдешь сквозь пламя серой пыли в бездонном озере и в сверкающем обруче найдешь выход».

Вот именно! Ну я и балбес – мог бы сразу вспомнить и не гадал бы тогда, где выход. Сквозь пламя серой пыли – ну да, так и можно назвать этот светящийся туман – пламя серой пыли. И ясно же сказано, выход – в сверкающем обруче!

Значит, мы сделали все правильно!

Да, но папа Виолы не вышел с нами. Может, этот выход не для всех? Я тяжело вздохнул.

Оставался еще один вопрос: когда я был на поляне, в кристалле были трещины, и тот огненный цветок в колодце постепенно их расширял. Сегодня ночью трещин почти не было. Такое ощущение, что они как бы заросли, стянулись, склеились. И Волки работали не покладая лап, укрепляли края.

Так почему он разрушился?!

Причем разрушился внезапно, словно от мощного удара…

Я посидел немного, вспоминая шаг за шагом все, что происходило на поляне: вот мы вышли, к нам подошел папа Виолы, вот я пошел проверять дорогу к бездонному озеру, вернулся, поднялся наверх, посмотрел на Витьку, который подгребал камешки под кристалл, а потом… А потом я решил еще раз проверить Витьку – нет ли в нем частицы Ворона.

…Тут время будто бы растянулось, и я, словно в замедленной съемке, увидел, как накрываю Витьку невидимым прозрачным куполом, как произношу «Гррэхнкгр» и… и толкаю его «Силой Ветра»!

…А ведь это я разрушил кристалл…

У меня похолодело в животе, руки и ноги занемели, даже пальцы стало пощипывать. Точно, я толкнул Витьку слегка – но когда я это сделал, задел стеклянный купол. И возможно, кристаллу именно этого толчка и не хватало, чтобы рассыпаться на кусочки.

Ой, мамочки! Ну да, купол рванул сразу после того, как на прозрачной оболочке вокруг Витьки отразились черные перья.

Это что, получается, я уничтожил весь Лес? Но мама Витьки проснулась, а ведь она была в Лесу. Или она вышла оттуда раньше, чем все рухнуло?

Что же я натворил!..

Я сидел и от ужаса не мог пошевелиться.

Витькина мама позвала завтракать. Я не хотел выходить, но есть ужасно хотелось, и я вышел из своей комнаты. На завтрак тетя Рита сделала сырники и даже испекла яблочный пирог. Выглядело все очень аппетитно. Я ел, но вкуса не чувствовал, как будто картон жевал. Тетя Рита пристально за мной следила, и мне пришлось хвалить еду и делать вид, что все очень вкусно, я даже попросил добавки, отчего стало еще более тошно.

Витя косился на меня – понимал, что что-то со мной не так. Но как я ему все расскажу? У меня язык отнимался при мысли, что вечером приедет Михаил Николаевич, я ему все выложу, и тогда… А что – тогда? Тогда меня выкинут из Стаи, как пить дать! Будут они терпеть рядом того, из-за кого разрушился их мир, как же!

Потом тетя Рита вышла куда-то, Витькин папа – до сих пор не знаю, как его зовут! – ушел на работу, и мы остались втроем.

Виола сидела грустная и молчала, Витька снова включил свою игрушку про чубзиков, теперь на телефоне, но мне играть совсем не хотелось. Сообщайте мне больше всего хотелось уйти куда-нибудь и про все забыть, как будто ничего не было! Но так не бывает.

Если натворил что-то – будь готов за это ответить. И это не двойка за контрольную. Эта ошибка пострашнее… и ответ будет серьезным.

– Ты в больницу больше не звонила? – спросил я Виолу.

– Зачем? – горько ответила она. – Что от этого изменится?

– А все-таки попробуй, – неожиданно поддержал меня Витька, не отрываясь от игры. – Мало ли…

Он не уточнил, что имеет в виду, но Виола, вздохнув, все же достала телефон и, набрав номер больницы, спросила, как состояние Павла Лебедева.

А потом…

Глаза у нее стали большими-большими, она вскочила с дивана и торопливо спросила:

– К нему можно?

Выслушала ответ, кивнула – как будто на том конце ее могли видеть – и нажала отбой.

– Что? – хором спросили мы с Витькой.

– Он проснулся! – плакала Виола, но, похоже, уже от радости. – Он проснулся, но к нему пока не пускают, врачи должны осмотреть. Сказали, звонить завтра!

– Ура! – закричали мы с Витькой.

Я был просто счастлив! Ведь в самом деле – главное, что мы все вышли. Теперь я был уверен, что другие два Волка тоже смогли выбраться оттуда и проснулись. А что Кристалл я разрушил – ну что ж, пусть теперь делают со мной что хотят, главное – папа Виолы спасен. И она больше не будет плакать.

Витька умчался на кухню и вернулся со стаканом воды, дал Виоле. Та посмотрела на него недоумевающе, но воду выпила и плакать перестала.

– Пиццу закажем? – весело спросил Витька. – Ну, отпраздновать же надо.

– Закажем, – кивнул Виола. – А с грибами у них есть?

И они принялись за оформление заказа. Звали и меня, но я отмахнулся – мне было все равно, что есть. У меня проблема поважнее.

Когда Витька оплатил пиццу и сообщил, что через полчаса ее доставят, я спросил:

– Как думаешь, что там случилось, в Ле‑ су?

Он внимательно посмотрел на меня, потом на Виолу:

– Ну, мы вышли. А что?

– Ты пропал, когда шагнул вперед, в этот туман, – сказала Виола. – Вот ты был, и вот тебя нет. Я испугалась, но я помнила фразу из учебника. Ну, эту: «Не бойся шагнуть в неведомое. Если друг сделал первый шаг, следуй за ним». Я всю дорогу ее твердила, когда шла за тобой. И шагнула тоже. А потом было так странно: меня не стало, но ты говорил, что надо вперед, и я двигалась, а потом увидела сияющий круг. И проснулась.

– Я тоже сначала испугался, – признался Витя. – А ты так быстро шагнула за Женькой, что я тоже пошел – раз тебе не страшно, почему должно быть страшно мне?

– Значит, не зря тогда ты это прочитала, учебник нам всем помог, – сказал я. – За нами такая волна огня шла! Еще бы минута – и сгорели бы все.

– Огня? – насторожился Витя и задумался.

– Я волну не видела, не оглядывалась, не до того было, – призналась Виола. – Но жар чувствовала.

– А я как раз повернулся – там просто жуть была!

Мы помолчали. Я вспоминал, как стоял там, на краю бездонного озера – так его назвали в старинном свитке, говорил, что нужно делать, и меня все слушали! Ладно, я разрушил кристалл, наверное, Лесу от этого настал конец, но ведь я вывел запертых в центре Логова Волков!

Хотя… мог бы и не разрушать при этом кристалл, просто вышли бы и все… И мне опять стало тошно. Но ничего нельзя сделать, ничего нельзя исправить…

Пришла доставка, Виола помчалась открывать – ей не сиделось на месте, – а Витя вдруг повернулся ко мне и сказал:

– Может, мне надо было остаться там?

– Почему? – удивился я.

– Ну… Я все время думаю про то, что прочитал в учебнике, что меня с кем-то или чем-то разделит огненный круг. И думаю – может, мне надо было дождаться этого огня. Вон у Виолы фраза из учебника сработала, она ее вспомнила и сделала как надо. Может, и мне…

– Что тебе? – спросила Виола, вернувшись с тремя здоровенными коробками и большим пакетом.

Витя повторил.

– Нет, – уверенно сказала девочка. – У меня чуть уши не загорелись, хорошо, Женька сказал, куда бежать, и дорогу показал. Сгорел бы ты как миленький! Пойдем есть!

Она повернулась и отправилась на кухню. Я хотел сказать Вите, что знаю, о чем было написано в его учебнике, и знаю, кто находится в нем. Но не знал, как отреагирует на мои слова Ворон. Может, он тут же вырвется на волю, завладеет Витькой, и нам придется с ним сражаться не на жизнь, а на смерть? А драться с другом у меня никакого желания не было.

Мы принялись за пиццу. Я вдруг вспомнил, что меня беспокоило, и спросил Виолу:

– А почему утром тебе сказали, что папа спит? Ведь вышли мы все одновременно. Или он позже выбрался?

– Они не знали, что он проснулся, – я рано позвонила, еще не было обхода врачей. Я же звоню не в само отделение, а в регистратуру, – пояснила Виола, с удовольствием уплетая кусок пиццы с грибами.

В дверь снова позвонили. Мы насторожились. У родителей Вити были ключи, а больше мы никого пока не ждали.

Вышли все в коридор, Витя подошел к двери и остановился. Оглянулся на нас. Мы молчали. В дверь позвонили снова, и Витя спросил:

– Кто там?

Послышался неясный мужской голос, и Витька радостно открыл дверь.

Михаил Николаевич!

Я обрадовался, конечно, но тут же у меня заныло в животе. Вот уже скоро все и выяснится… Интересно, что со мной сделают? Когда-то я читал сказку, где злых волшебников за всякие преступления лишали волшебной силы. Я, конечно, не злой, но натворил будь здоров. Я нахмурился и прижался к стене.

– Ты чего? – заметил это Михаил Николаевич. И тут же объявил: – Виола, твой папа пришел в себя.

– Я знаю, – сияла девочка. – Я звонила в больницу!

– Вот как? И что сказали?

– Пока не выписывают. Но можно будет к нему прийти.

– Это хорошо, я с тобой съезжу, – пообещал он. И добавил: – Есть хочется. Покормите?

Ну конечно, пиццей на весь коридор пахнет! Наверняка почувствовал.

Мы все прошли на кухню, Михаил Николаевич сел за стол, но есть не торопился.

– Ну, рассказывайте, – предложил он.

– А вы посмотрите сами, – предложил Витя.

– Обязательно, – кивнул он. – Но сначала расскажите.

Получается, он уже все знал? Ну да, он же знал, что папа Виолы пришел в себя, значит, он с ним разговаривал, как тогда с Димой, мысленно? Мы переглянулись. Никто не знал, с чего начать.

– Вот ты, Женя, как попал в Лес? – Михаил Николаевич понял, что сами мы не скоро начнем рассказывать.

– Вы мне подсказали, – обрадовался я, что можно пока говорить о простых вещах. – Представил, как я там хожу. И еще тетя Рита валерьянки принесла. Ну или что-то вроде валерьянки, чтобы лучше спал. Вот…

– А мы уже там были, – вмешалась Виола. Она почувствовала, что я замялся, и решила помочь. – Сначала я пришла, потом Витя, мы около преграды стояли, пытались понять, как ее обойти, а потом Женя пришел и стал искать карниз.

– Карниз? – прервал ее Михаил Николаевич. – Какой карниз?

– По которому можно препятствие обойти, – подхватил я рассказ Виолы. – Там в стене камни выступают, можно по ним прошагать до самого препятствия, а около него замаскированный проход. Выглядит как стена, а на самом деле – коридор. Он в стену уходит, и…

– Про карниз откуда узнал?

– Ну… Я с тетей Ритой разговаривал, и она про него подумала…

– Ясно… Значит, ты проход размаскировал и прошел.

– Я его увидел, – поправил я. – Но больше ничего не делал.

– А я сразу следом шагнула, когда Женька в стену вдвинулся.

– А я за Виолой, – кивнул Витя. – А в самом коридоре внутри было как везде, только тесно очень.

– Да, там везде клочки шерсти были – это, наверное, от Павла, то есть от папы Виолы, и тех, кто с ним прошел.

Я попытался вспомнить, не были ли у них ободраны бока, но понял, что ничего такого не заметил, когда мы их встретили.

– А я думал, это твоя шкура, – засмеялся Витька. – Смотрю, вышел облезлый.

– Сам ты облезлый! – возмутился я.

– Хорошо, – прервал нашу перепалку Михаил Николаевич. Он был очень серьезен, и у меня екнуло сердце – наверное, Павел ему сказал и о том, что кристалл накрылся. Мне стало тоскливо. – Вы прошли коридором, дальше?

– Дальше спрыгнули в песок, прошли немного и вышли на поляну.

Тут мне стало совсем кисло, и я замолчал. Хорошо, Виола подхватила:

– Там такая огромная поляна, в середине невысокая башня из камней, как колодец. Над ней красный купол, как будто стеклянный, и гудит сильно, словно насос работает.

– И? – Михаил Николаевич слушал Виолу, но смотрел почему-то только на меня.

– И там был папа и еще двое – я их не знаю. И папа очень рассердился, что мы пришли, – радостно продолжала девочка. – А потом мы помогли чинить купол, а потом он взорвался, и Витя нас вывел. И все проснулись.

– Вывел куда?

– Через бездонное озеро пылающей пыли, – повторил я слова из старого свитка. – Я про это Озеро еще перед тем, как мы с Вороном пошли сражаться, прочитал. И забыл. Я только сейчас понял, что это про тот путь было написано. Потому что с той поляны нельзя больше никуда пойти – везде перекрыто, как и от нашего Логова, такой же прозрачной перегородкой.

– Ты откуда знаешь? – посмотрел на меня Витя.

– Я там все проверил, и сейчас, и… и в тот раз. Там выходов много, но все они запечатаны.

И я рассказал про свой сон. Рассказывал подробно и даже успокоился, пока говорил. А потом уточнил:

– Я в тот раз был по времени намного раньше. На входе в коридор мои отметины остались. Я тогда боялся, что забуду, откуда вышел, и пометил вход. И сегодня там мои метки были. И в тот раз купол был с трещинами, и вроде бы их было больше. Значит, Павел его починил, а я… Я не хотел! Я только хотел… Я случайно…

И я замолчал. И все молчали.

– Я хотел еще раз посмотреть, есть ли на Вите перья Ворона, – с трудом сказал я.

– Что?

– Какие перья?

Ребята вскочили и уставились на меня.

– Спокойно, – Михаил Николаевич поднял ладонь, и они замолчали. – Перья Ворона на Вите? Это тот урок из учебника?

Я кивнул.

Он перевел взгляд на Витю, пристально посмотрел на него и удивленно повернулся ко мне:

– В нем ничего нет!

– Как это – нет… – растерялся я.

– Посмотри сам!

Я посмотрел – но на Витьке действительно ничего не было! Я сделал все как надо, но прозрачная оболочка так и осталась прозрачной. На всякий случай я еще и Виолу проверил – чисто!

– Но в нем были перья, честное слово, – заторопился я. – И на поляне они стали еще ярче.

– Когда ты проверял Витю на поляне, где был ты и где он? Впрочем, лучше покажи.

Я вздохнул и закрыл глаза. Знакомое ощущение – как будто мягко гладят по затылку…

– Да, – сказал Михаил Николаевич, и я открыл глаза. – Где ж ты, Витя, Ворона себе подцепил?

– Вы тоже видели, мне не показалось? – обрадовался я.

Он кивнул, а Витя побледнел:

– Эт-то ч-что, во мне был Ворон?

Витька даже заикаться стал, так перепугался.

– Его уже нет, – успокоил его Михаил Николаевич. – Не знаю как, но ты от него сегодня ночью избавился. И это все, надо сказать, удивительно. А получил ты его, скорее всего, в ту ночь, когда вы Ворона уничтожили. Ты сознание потерял – помнишь? Видимо, он понял, что ему придет конец, и сделал единственное, что мог, чтобы спастись, – подселил в тебя свою Тень.

– Почему в меня?

– Трудно сказать, – он уклонился от ответа, но я-то видел, что он все понял. Я тоже понял – почему. У Виолы в руках был кристалл, поэтому с ней он ничего не мог сделать. А из нас двоих выбрал того… того, кто слабее? Так это что, я сильнее Вити?

Раньше я бы обрадовался такой мысли, но сейчас мне было не до того.

– Что теперь будет? – тихо спросил я. – Когда кристалла не стало?

– А что в этом плохого? – вопросом на вопрос ответил Михаил Николаевич.

– Ну как же, – растерялся я. – Ведь это Сердце Леса. Он же взорвался, мы все видели.

– Да, – подтвердила Виола. – Прямо в мелкую крошку рассыпался!

– А вы уверены, что именно он был Сердцем Леса? – засмеялся он, глядя на наши оторопевшие лица.

– Но как же… Но ведь его надо было чинить, чтобы Лес не погиб! – выкрикнул Витя.

А Виола молчала. Она уже все поняла. И я понял.

– Сердце Леса было под куполом, да? – тихо спросил я, еще не веря, что моя казнь отменилась. Что я не сделал ничего ужасного, а может быть, наоборот, сделал как раз то, что нужно было! – Преграду уничтожат – про эту преграду говорила мне книга?

– Да, – подтвердил Михаил Николаевич. – Кристалл, который вы видели, укрывал под собой Сердце Леса. Похоже, много лет купол гасил его мощь.

– Но откуда он взялся?

– А вот этого я не знаю. Есть старинное предание, в котором говорится, что многие поколения назад Сердцу Лесу грозила опасность. Темные силы хотели его похитить – то ли погасить, то ли использовать в своих целях. И тогда Сердце Леса поместили в Логово и накрыли плотным куполом, чтобы его сохранить, но это привело к непредсказуемым последствиям. А вот кто или что это сделало, неизвестно.

– Откуда вы это знаете? – не удержался я.

– У меня тоже был учебник, – улыбнулся Михаил Николаевич.

– А в моем ничего такого нет… – удивился я.

Витя и Виола кивнули, соглашаясь, – у них тоже об этом не было в учебниках.

– У всех свои уроки, – вздохнул тот. – Я должен был раньше обо всем догадаться…

Мы помолчали, а потом я спросил:

– А если бы мы не пошли сегодня ночью и не разрушили кристалл? – я продолжал называть тот купол Кристаллом.

– Уверен, Сердце Леса рано или поздно вырвалось бы на свободу, вы только немного ему помогли. Ты же видел – трещины постепенно увеличивались.

Ага, немного! Если бы я Витьку не толкнул там «Силой Ветра», долго бы еще оно вырывалось на свободу. Тем более что купол стали ремонтировать…

Ой-ой-ой… Это что получается, папа Виолы, думая, что спасает Лес, мог его угробить?

– Вряд ли, – ответил мне Михаил Николаевич. Ну вот, опять мысли читает… – Лес продолжал бы жить, ничего плохого с ним бы не случилось. Все было бы как всегда. Правда, три Волка не вернулись бы домой… Впрочем, они могли найти тот выход, что ты им показал, сами.

Ну вот, то я герой, то они и сами бы справились, без меня…

– Нет, – возразил я. – Сегодня туман был плотный, и огненного обруча – выхода – не было видно. Если бы я не знал, что он там, не нашел бы в этот раз.

– Они выход не собирались искать, – тихо сказала Виола. – Они бы там остались, – и голос ее дрогнул.

– Мне на поляне пить очень хотелось, – вспомнил я. – А воды там нет. Я бы умер от жажды…

– Ладно, – и Михаил Николаевич положил мне ладонь на плечо. – Герой, ничего не скажешь.

Но он это как-то так сказал… Как будто я напрашиваюсь. И я нахмурился.

– Ничего не герой! Просто пошли и нашли. Повезло.

– Не в везении дело, – возразил он. – Не так все просто. Нужно все обдумать. А пока, – он встал, – пока отдыхайте, ночью посмотрим, что там случилось.

– А вы уже знаете, что случилось? Что теперь изменится? – спросил Витя.

– Догадываюсь, но пока говорить не буду. Придете – сами все увидите.

Михаил Николаевич направился к выходу, мы пошли его провожать. Проходя мимо Витькиной комнаты, я не удержался и спросил:

– Там на карнизе в Витькиной комнате заглушки, будто наконечники копий – откуда они? Кто их такими сделал?

– Ты видел? – удивился Михаил Николаевич. И улыбнулся. – Каюсь, это я. Вите шарики на концах карниза не понравились, а я тогда к ним на новоселье заглянул. Вот и подправил немного. А что – неплохая иллюзия получилась, да?

– Значит, и я так смогу?

– Да. Но не скоро. Читайте учебник, – на прощанье сказал он нам всем и ушел.

А мы остались.

– Ты знал, что он карниз подправил? – спросил я у Вити.

– Я не знал, что это иллюзия. Просто из комнаты вышел, возвращаюсь – а они уже такие. Думал, он их просто заменил. Пошли, пицца остывает.

Мы вернулись на кухню и снова принялись за еду. Молча. Каждый погрузился в размышления. Наверное, мы все думали об одном – что же случилось в Лесу сегодня ночью и что изменилось. А меня мучил еще один вопрос: попаду ли я в Лес сегодня?

– Как думаете, что было в кристалле? – внезапно сказала Виола.

– Сердце Леса, нам же сказали! – удивился вопросу Витька.

– Нет, не в Лесу на поляне, а когда мы Ворона в камень превратили. Я тогда разбила кристалл – ну, кулон – о постамент, и из него что-то выплеснулось. Я тогда думала, что кровь.

– А что теперь думаешь? – спросил я и вспомнил, как это было: звук разбившегося стекла, вырвавшаяся на свободу багровая жидкость… Она выплеснулась на серый камень и словно забила фонтаном. Сколько может поместиться в маленьком кулоне? С чайную ложку? А эта жидкость была словно живой, она росла, окутывая Ворона, она… она не могла быть просто кровью…

– Может быть, это была частица Сердца Леса? – шепотом сказала девочка.

Мы помолчали, размышляя. Да, вот еще одна загадка: кто создал этот кулон и с какой целью? Неужели только для того, чтобы уничтожить Ворона? И куда делись темные силы, от которых надо было защищать Сердце Леса? Может, надо снова перелистать учебник? Вдруг там есть ответы?

Зазвонил телефон у Виолы, она посмотрела на высветившийся номер, удивилась:

– Интересно, кто это? – ответила на звонок и тут же подскочила: – Папа!

Потом долго слушала, кивала, говорила «ага». Наконец нажала отбой и посмотрела на нас сияющими глазами.

– Как он там? – спросил я.

– Привет всем передает. Говорит, еще несколько дней не отпустят. Анализы всякие…

– Здо`рово! – обрадовался Витя. – Поживешь у меня, тут классно, вон – пиццу каждый день можно есть, занимайся, чем хочешь, ночью в Лесу побываем, завтра днем по району прогуляемся, тут развлекательный центр есть, горки всякие. Считай, каникулы!

– Может, сейчас пойдем? – предложил я.

Витя немного сомневался – ясно, мама не разрешила, – потом махнул рукой и согласился.

У него был ничего такой райончик – парк большой и горки отличные. И не просто для малышни горки, а настоящие, высокие, с длинным спуском. Надо было только взять напрокат сиденье, если нет своего, – и вперед. Для малышей тоже были горки, но отдельные, маленькие.

Мы катались долго, пока не загорелись фонари в синеющих сумерках. Потом пошли домой, а по дороге заглянули в зоомагазин, там не только всякие товары для животных продавали, а еще и зверей можно было купить. Конечно, тигра и льва там не было и крокодила, как предположила Виола, тоже, но зато были котята, морские свинки и всякие другие хомяки. Мы там долго ходили, а потом увидели, что продавщицы уж очень пристально на нас стали смотреть, и смылись. В общем, здорово погуляли!

Дома разогрели остатки пиццы и доели, а потом вернулись Витькины родители. Мама опять приготовила необыкновенно вкусное мясо – как бы узнать, как она так делает?

Она ничего не говорила про то, что случилось ночью в Лесу, и я понял, что она ничего еще не знает. Но почему-то Витя не стал ей ничего говорить ни про кристалл, который я разбил, ни про то, что папа Виолы очнулся. Потом я догадался – он боялся, что тетя Рита будет ругаться, что он ввязался в страшное приключение, в котором мог погибнуть, и злиться на меня – что я его в это приключение втянул. Усмехнулся – все равно она узнает! Но не сейчас…

Вечер пролетел незаметно, наступила ночь, и мы снова разошлись по комнатам – спать.

Я нервничал. В Лес попасть было просто необходимо! Просить у тети Риты валерьянку не хотел – еще подумает, что я псих и без успокоительных жить не могу, но она сама принесла мне чашку, как и вчера. Вот здорово!

Я выпил – да, вкус такой же, – лег, закрыл глаза и представил себе Лес, такой, каким я видел его вчера…

И сработало! Я стоял недалеко от Витькиного убежища. Только странное дело – теперь была не непроглядная ночь, освещенная лишь звездами и луной, как всегда, а ранний рассвет. Небо светлело, хотя звезды все еще были видны.

Я пошел к Витькиной пещере, и тут… Мимо меня пробежал на полной скорости серый заяц! Он чуть в меня не врезался, вильнул на бегу и скрылся в кустах. Ого, тут, оказывается, и другие звери водятся. Интересно, они настоящие или как мы – тоже аниморфы?

Хотя, может, они всегда тут были, просто мне не встречались?

Но пока я шел к Витьке, надо мной пролетела сова, вдалеке прошагал олень. Или это был лось? В общем, кто-то большой на длинных ногах. И еще кто-то прошуршал в кустах – мне не было видно. Прямо тусовка какая-то.

Когда я в полном недоумении дошел до Витькиной пещеры, он уже был там: «Чего долго не засыпал? Я уже заждался! Пойдем скорей», – шагнул в круг камней и тут же пропал.

«Вот ведь – ждал! А если бы я не смог прийти?» – подумал я и последовал за ним.

Около большого камня, на котором мы появились, стояла Виола.

«Что ж вы так долго? – приплясывала она от возбуждения. – Идем скорей!»

И она помчалась к Логову.

Я думал, что там будет вся Стая, как в тот раз. Но странное дело – почти никого не было. Только мама Витьки, папа Виолы и еще те два Волка, которые выходили с поляны с нами вместе. Они вдвоем подошли, поклонились нам всем, развернулись и ушли к тому коридору, по которому мы вчера пробирались к Кристаллу.

Мама Витьки посмотрела на сына, хотела ему что-то сказать, но передумала, просто кивнула всем нам и тоже ушла, но в другой коридор – куда обычно уходили взрослые Волки. В свою часть Леса.

«Идем», – сказал Павел, повернулся и пошел следом за своими друзьями.

Мы отправились за ним, а когда подошли к тому месту, где вчера застряли, то не встретили никакой преграды. Ее просто не было!

Павел оглянулся на нас, улыбнулся и пошел дальше.

Так, вот здесь мы прыгали в песок – песочная яма была взрыта нашими лапами. Мы миновали ее, когда навстречу пробежала рыжая лиса.

«Лисы тут тоже есть?» – удивилась Виола.

А ее папа улыбнулся: «Кого тут только нет!»

Пока мы шли к поляне, навстречу попались еще два оленя, низко пролетел орел – коридора едва хватало, чтобы вместить размах его крыльев. Важно прошел медведь. Я шарахнулся от него – первый раз вижу медведя так близко, а он посмотрел на меня и засмеялся. Не знаю, как я это понял, но он в самом деле смеялся!

Я не понимал, что происходит, – раньше мне не говорили, что тут есть другие звери. Вернее, я понимал, что эти звери – такие же, как и мы, то есть днем они люди, а сюда приходят лишь во сне. Но я их раньше не видел!

«Их раньше никто не видел, – повернулась ко мне Виола. – Их раньше тут не было».

Я начинал догадываться, в чем дело, и тут мы наконец вышли на поляну.

Ее было не узнать. Каменный колодец был все таким же, но над ним вместо стеклянного купола рос огромный огненный цветок. Он был живой – пульсировал, и переливался разными оттенками, и излучал ровное тепло. Совсем не такой жар, который он выплескивал вчера и в котором мы все чуть не сгорели. И трава на поляне была такой же зеленой. Зато осколков купола, что рассыпался вчера на мелкие кусочки, в траве не было. Чудеса…

На поляне было много разных зверей, и они все выходили и выходили из еще вчера закрытых коридоров. Я испугался, что перепутаю входы и не смогу найти свой, когда придет пора возвращаться. Но оказалось, что над каждым коридором есть свой рисунок. На каменных стенах были глубоко прорезаны четкие линии. Над тем коридором, из которого вышли мы, виднелось изображение волчьей морды. Над другими коридорами тоже были рисунки, в которых легко угадывались звери. Например, над коридором рядом с нашим была лиса, чуть дальше – олень.

«Что это?» – изумленно спросил Витя.

«Лес большой», – коротко ответил Павел.

«А можно пойти туда? Это не опасно?» – кивнул Витя на коридор с рисунком медведя.

«Здесь никто не охотится друг на друга».

«Чтобы проснуться, обязательно переходить в свой Лес?»

«Нет, Лес – один на всех. Долго он был разделен, но вчера барьеры были сожжены, и все мы смогли объединиться. Где бы вы ни были, вернетесь домой с рассветом».

«Почему вы все это знаете, а мы нет?» – расстроился я. В самом деле, ведь вчера еще он старательно чинил купол, не давая Сердцу Леса вырваться на свободу, то есть вообще не представлял, что тут происходит и как устроено, а теперь – здрасте, все знает. Вот почему?

«Просто вы еще дети, – пояснил Павел. – И Сердце Леса не может общаться с вами напрямую. Ничего, не заметите, как станете взрослыми!» – и он засмеялся.

«Но вчера, когда мы были на этой поляне, и вы ничего не знали», – не удержался я.

«Вчера кристалл глушил Сердце Леса, – Павел стал серьезным. – Я ловил лишь обрывки того, что оно пыталось нам передать, и понял все не так. Хорошо, что появились вы. А теперь все будет по-другому. Идите и смотрите – вот ваш новый мир!»

Я хотел спросить, как он узнал, что в кристалле появилась трещина, но передумал. Еще будет время для расспросов.

«Тогда мы пойдем?» – спросила Виола. Он кивнул и сам пошел кому-то навстречу.

А Виола оглянулась на нас и крикнула: «Догоняйте!» И помчалась по оленьему коридору.

Навстречу нам шли олени, но они нас не боялись. Они были – как мы. И это было здорово!

Я мчался следом за Виолой, слышал позади топот Витькиных лап и думал, что в конце концов все получилось хорошо. И еще подумал: интересно, теперь уроки в учебнике будут идти у меня по порядку или все так же будут перескакивать из одного конца книги в другой? И скоро ли я научусь создавать иллюзии, как Михаил Николаевич? А еще – что это за светящийся туман и возможно ли, что сверкающий обруч, через который мы вышли вчера, – это и есть «Око Света»?

А впрочем, сейчас это было не важно. Главное – что мы были вместе, и впереди, за выходом из туннеля, занимался рассвет.

Content

Ольга Дзюба
Черный Оборотень и другие ужасные истории

Книга 1 История мальчика-волка

Пролог

Часть 1 Легенда о Волке

Часть 2 Черный Оборотень

Книга 2 Решающая битва

Книга 3 Сердце леса