Игорь Сенченко

Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Документированные страницы истории

Отечественным дипломатам-арабистам

ПОСВЯЩАЕТСЯ

© И. П. Сенченко, 2021

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2021

Книга, предлагаемая вниманию читателя, – это документированная история деятельности Советской России в Аравии, в зоне Персидского залива и, фрагментарно, – в бассейне Красного моря. В ней приведены неизвестные и малоизвестные факты о становлении отношений Страны Советов с Саудовской Аравией и Йеменом, Кувейтом и ОАЭ, Султанатом Оман, Катаром и Бахрейном.

В книге содержится солидный массив документов из «аравийских досье» отечественных архивов. Основываясь на почерпнутых из них сведениях и сохранившихся во времени увлекательных воспоминаниях участников процесса выстраивания взаимоотношений Советского Союза со странами Аравийского полуострова, книга расскажет читателю о «торговых экспедициях» Советской России в земли «Острова арабов», о ее первых там дипломатических постах и о советских дипломатах-первопроходцах в Аравии. Небезынтересными будут для читателя и представленные в книге факты о действиях и акциях большевиков на Востоке вообще и в зоне Персидского залива в частности по «революционному разогреву трудящихся масс».

Найдет в этой книге читатель и подборку ярких исторических этюдов о событиях, связанных с борьбой народов Аравии за обретение национальной независимости. Обнаружит в ней свод любопытной документированной информации об отношениях Саудовской Аравии с нацистской Германией и фашистской Италией. Откроет для себя новые, неизвестные страницы из истории советско-саудовских отношений, посвященных, в частности, попыткам СССР возобновить работу советской дипмиссии в Саудовской Аравии, закрытой Москвой в 1938 году. Познакомится с собранием интересных сведений о восьмилетней ирано-иракской войне (1980–1988), о становлении региональной организации Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) и об иракской агрессии против Кувейта (1990–1991).

Привлекут внимание читателя и содержащиеся в книге краткие историко-этнографические заметки о странах и народах Аравийского полуострова, равно как и информационно-справочный материал о лицах, фигурирущих в отображенном в книге богатом дневнике событий XX столетия.

Часть I

Советская Россиия и Арабский Восток

Факты истории

Стратегия и тактика дипломатии Советской России в Аравии в 1920-1930-х годах показывает, что строилась она в строгом соответствии с целями и задачами «восточной политики» партии большевиков. И была сориентирована на создание таких, по выражению Георгия Васильевича Чичерина (1872–1936), политико-дипломатических ситуаций, которые:

1) «роняли бы престиж» главных антагонистов большевистской России в лице Англии и Франции «в глазах мусульманского мира»;

2) «конструировали бы для них все новые и новые трудности, и прежде всего на их основных коммуникациях»;

3) «развязывали бы национальные силы арабов и создавали предпосылки для образования сильного независимого объединенного арабского государства, опирающегося на дружеские отношения с Персией и Турцией» (1).

Таким образом, в отечественной дипломатии 20-30-х годов XX столетия четко прослеживалась линия на призыв «эксплуатируемых масс Востока» к революции, к выступлению против «колониального и социального гнета», к превращению Арабского Востока в «антикапиталистический бастион». Использовать в этих целях предполагалось не только национал-патриотические и панисламские организации и движения, установление отношений с которыми являлось одной из приоритетных задач внешнеполитической деятельности Советской России на этапе после Октябрьской революции, но и религиозные убеждения арабов. Иными словами, есть основания говорить о том, что так называемый исламский фактор являлся одним из компонентов практической деятельности большевиков по реализации их стратегических установок внешнеполитического характера – с упором на пресловутую всемирную революцию. Наше дело, подчеркивал в речи на конгрессе Коминтерна (1920 г.) В. И. Ленин, «есть дело всемирной пролетарской революции, дело создания всемирной Советской республики». В контексте концепции большевиков о «всемирной пролетарской революции» Николай Бухарин (1888–1938) сформулировал идею о «красной интервенции», а Лев Троцкий (1879–1940) предложил «повернуть революции на Восток» и ударить ими «в тыл империализму» (2). Национально-освободительные движения на Востоке рассматривались большевиками как действенный и эффективный инструмент по подрыву колониальной системы Англии и Франции, более того – как «дестабилизатор мировой капиталистической системы».

9 мая 1919 г. в Москве, в здании Наркомата по иностранным делам (НКИД) на Кузнецком мосту, состоялась закрытая встреча В. Ленина и других большевистских вождей с представителями панисламских течений в Персии, Афганистане, Индии и в ряде других стран. Главная задача встречи заключалась в том, чтобы наладить координацию действий мусульман и большевиков, «исламского мира» и «пролетарской Москвы», в целях проведения на Востоке совместных акций против Великобритании.

С повышенным вниманием В. И. Ульянов-Ленин выслушал на встрече выступление представителя Афганистана. В нем красной нитью проходила мысль о большевизме, как политическом учении, достаточно, дескать, близком исламу; и делался вывод о том, что «шанс опрокинуть Великобританию на Востоке» мог представиться только в союзе мусульман с большевиками (3).

«Большевистская революция 1917 г., – отмечает Али Мухаммад аш-Шахри, автор первой саудовской монографии на тему о саудовско-советских отношениях, – вызвала к жизни задачу распространения социалистической идеологии за пределами Советской России и поставила цель, заключавшуюся в поддержке революционных движений на Востоке ради того, чтобы привлечь местные народы к борьбе против европейских колонизаторов» (4).

Надо сказать, что Москва активно занималась созданием на Востоке специализированных ячеек для «революционного разогрева трудящихся масс» в целях свершения «мировой революции», которая ознаменовалась бы гибелью капитализма и образованием «Мировой Советской коммунистической федерации». Курировали эту работу Иностранный отдел (ИНО) ОГПУ и Коминтерн. Средства на реализацию поставленных целей выделялись огромные. На дела Коминтерна, к примеру, только из конфискованной большивиками личной царской казны, пишет в своей книге «Этюды о времени» Д. А. Волкогонов, изъяли 458 700 000 золотых рублей и драгоценностей на 7 млн. (золотых царских денег).

В 1929 г. в Турции под руководством резидента ОГПУ на Ближнем Востоке Якова Блюмкина (1898–1929), застрелившего в Москве (1918 г.), будучи еще левым эсером, немецкого посла графа Роберта Мирбаха, была налажена нелегальная сеть. Действовала она под видом торговой фирмы по продаже закупленных в России древнееврейских книг (при непосредственном содействии А. В. Луначарского они изымались из фондов Государственной библиотеки им. В. И. Ленина и других книгохралищ, а также из библиотек старых пешиботов, то есть высших талмудских школ). Деньги, получаемые от продажи этих книг, как сообщает в своих воспоминаниях «Разведка и Кремль» Павел Судоплатов (1907–1996), советский разведчик, сотрудник ОГПУ, предназначались для организации ближневосточной резидентуры. Шли они также и на оказание помощи арабскому национально-освободительному движению, и для создания боевой диверсионной организации, нацеленной на проведение соответствующих акций против англичан в Турции и на Ближнем Востоке. Одной из главных целей работы резедентуры, формированием которой занимался Яков Блюмкин, являлось ее проникновение через Аравийский полуостров в Индию – в Калькутту и Бомбей.

Действовал Я. Блюмкин в Турции под именем персидского торговца Якуба Султанова. Познакомился и подружился с константинопольскими торговцами-евреями и раввинами. В 1928 г. в докладной записке на имя начальника ИНО ОГПУ Меера Абрамовича Трилиссера (1883–1940) предлагал расширить продажи еврейских старинных книг через его константинопольскую контору, и сделать ее «не только прикрытием для резидентуры, но и одним из источников пополнения валютного фонда страны». Следует сказать, что, наряду с активным содействием «мировому революционному движению» и деятельностью по укреплению позиций Советской России в качестве нового субъекта международных отношений, еще одна из наиболее приоритетных задач молодого советского государства в 1920-х гг. состояла в налаживании как можно широких торгово-коммерческих связей с внешним миром. Страна остро нуждалась в финансовых средствах для восстановления экономики, порушенной в ходе Первой мировой и Гражданской войн, и развертывания индустриализации.

В 1929 г. Я. Блюмкин предпринял поездку по странам Ближнего Востока. Побывал в Палестине (дважды посетил Тель-Авив и трижды Иерусалим), Александрии, Каире, Бейруте и Дамаске. Возвратившись в Константинополь (август 1929 г.), получил предписание срочно прибыть в Москву. Во время состоявшейся там беседы с Вячеславом Рудольфовичем Менжинским (1874–1934), начальником ОГПУ (1926–1934), лично пожелавшим встретиться с ним, тот интересовался его мнением насчет перспектив «оперативного проникновения» в Аравию и в Индию.

После встречи с В. Менжинским, рассказывает А. Велидов в своем увлекательном сочинении «Похождения террориста», Я. Блюмкина пригласили в Центральный Комитет ВКП (б), где он выступил с докладом «о политической обстановке в ближневосточном регионе». Большой интерес ко всему тому, что сообщил Я. Блюмкин, проявил, по словам А. Велидова, член Политбюро, секретарь ЦК ВКП (б) Вячеслав Михайлович Молотов (1890–1986). Он попросил его «подробнее охарактеризовать классовые и межнациональные отношения в Палестине, перспективы объединения еврейской и арабской коммунистических партий на платформе совместной борьбы против английского империализма».

До своей миссии в Турции Яков Блюмкин, перешедший по предложению Феликса Эдмундовича Дзержинского (1877–1926), председателя ОГПУ СССР при СНК СССР, на службу в Иностранный отдел ОГПУ (осень 1923 г.), являлся резидентом советской разведки в Палестине. Вплотную занимался там, на подмандатной тогда территории Англии, реализацией решения ЦК ВКП (б) о содействии созданию в Палестине независимого еврейского государства. Жил и работал в Яффе (теперешнем Тель-Авиве) под именем Моисея Гурсинкеля, владельца прачечной, являвшейся штаб-квартирой его резедентуры. Большевики планировали использовать «государство евреев» в качестве инструмента для подрыва позиций Британской империи на Ближнем Востоке. В тех же целях Я. Блюмкин налаживал контакты и с национально-освободительными организациями в соседних с Палестиной странах, собирал информацию о деятельности Англии и Франции на Арабском Востоке.

Впоследствии, занимая должность главного инструктора государственной внутренней охраны (ГВО) Монгольской республики, руководил деятельностью советской разведки во Внутренней Монголии, в Тибете и в северных районах Китая (5). Выдавая себя за монгольского ламу, смог втереться в доверие к тибетским старейшинам. Призывал их поднять жителей Тибета на борьбу с английскими империалистами. Пребывая в Тибете, собрал множество легенд и преданий о Шамбале. В отчете о командировке описал также и некое виденное им там «устройство, метающее огненные стрелы».

В воспоминаниях российских политэмигрантов есть интересные сведения и об имевших место договоренностях советского правительства с Энвером-пашой (1881–1922), одним из бывших министров-младотурков. Суть этих договоренностей (политэмигранты называли их сговором) – организация «восстания мусульманского мира против империализма» (6). Энвера-пашу, бывшего генерала турецкой армии, запятнавшего себя участием в геноциде против армян, греков и ассирийцев во владениях Османской империи во время Первой мировой войны, пригласил в Москву (1920) известный «поджигатель революций» Карл Радек (1885–1939) – специально для беседы с В. Лениным и обсуждения с ним вопроса об организации «восстания мусульман».

На встрече в Кремле «вождь пролетариата» дал «добро» Энверу-паше на то, чтобы создать «союз исламских революционеров» (некое подобие «мусульманского Интернационала») и направить острие его деятельности против Англии и мирового империализма. По сценарию большевиков, Энвер-паша должен был вначале выступить на Первом съезде трудящихся Востока (проходил в Баку, 1–8 сентября 1920 г.; в нем приняли участие 2 тыс. делегатов из 30 стран). Цель выступления – заручиться поддержкой планируемого Москвой «восстания мусульман» со стороны участников съезда, «представителей трудящихся масс в мусульманских странах». После этого ему надлежало выехать (в сопровождении «группы товарищей») в Туркестан, и под лозунгом «освобождения народов Востока от империализма» поднять там «родственные туркам тюркские племена» на «освободительный поход» в Индию через Афганистан. По мнению большевистских вождей, «мостом в Британскую Индию», пригодным для переброски туда «красной угрозы», вполне мог служить Туркестан.

В. И. Ленин рассчитывал на то, что восстание восточных народов, организованное большевиками в Средней Азии, перекинувшись через Туркестан в Афганистан, Иран и Индию, расшатает британскую колониальную империю, расширит сферу большевистского влияния в мире и, как следствие, – усилит революционное движение трудящихся масс на Востоке и в Азии. Подвигнет их – в соответствии с лозунгом «красной священной войны» против «мирового империализма», провозглашенным на I съезде трудящихся Востока в Баку, – к активным выступлениям против англичан. Направляя Энвера-пашу в Туркестан, большевики преследовали еще одну цель. И состояла она в том, чтобы с помощью этого «знатного турка, зятя бывшего халифа», попытаться сбить накал недовольства мусульманского населения Туркестана действиями представителей советской власти. Деятельность особых отделов в Туркестане, в том числе массовые аресты, обыски и конфискации ценного имущества, с последующим вывозом его в Москву, в «дар товарищу Ленину», не могли не провоцировать антирусских настроений и не способствовать зарождению в Туркестане движения сопротивления, названного большевиками «басмачеством». Военспецами в повстанческих отрядах в Туркестане являлись турецкие офицеры. При посредничестве Энвера-паши, лично знакомого со многими из них, Москва намеревалась «дезорганизовать и усмирить басмачей». Затем, «собрав их в один кулак» и «социально переориентировав» (используя для этого методы «точечных репрессий», шантажа и подкупа), больно ударить «кулаком революционных масс под дых Англии в Индии».

На Первый съезд трудящихся Востока Энвер-паша прибыл на поезде в одном вагоне с Карлом Радеком и Григорием Зиновьевым (1883–1936), лидерами созданного в 1919 г. Коминтерна. Цель съезда, созванного большевиками в Баку, состояла в том, чтобы «всколыхнуть угнетенные массы Востока против Англии». Однако выступить на этом съезде Энверу-паше не удалось. Причиной тому – ссора, вспыхнувшая в кулуарах съезда между турками и армянами, чуть было не стоившая Энверу-паше жизни. Тогда большевики организовали его выступление в другом месте – на специально созванном ими «митинге трудящихся мусульман» (проходил под лозунгом «Смерть империализму!»). В обращении к собравшимся Энвер-паша заявил, что на союз с большевиками и Третьим Интернационалом его, мусульманина и зятя бывшего халифа, подвигли, дескать, не только уверенность в том, что он найдет в них «надежную опору в борьбе против поработителей Востока», но и почти полная общность политических убеждений и нравственных принципов.

Помимо участия в хорошо поставленном членами руководства Коминтерна политическом спектакле в Баку, провозгласившем лозунг «красной священной войны» против «мирового империализма», Энвер-паша до отъезда в Туркестан некоторое время поработал в Москве – в «Обществе единства революции с исламом», где под надзором ОГПУ получил соответствующую «политико-пропагандистскую закалку». И только после этого, пройдя проверку ОГПУ и Коминтерна, его отправили в Туркестан. Однако слова, данного В. Ленину, он не сдержал, и надежд, возлагавшихся на него большевиками, не оправдал. Видя произвол, чинимый в Бухаре особыми отрядами, Энвер-паша направил в Москву депешу с предложением позитивно реагировать на предложение джадидов-младобухарцев о предоставлении независимости Бухаре. Если Бухара обретет под эгидой Советской России независимость, писал Энвер-паша, то мы сможем значительно быстрее выполнить миссию по освобождению мусульман Азии от британского империализма. В срочном порядке, продолжал он, следовало бы положить конец реквизициям и вывозу за пределы Туркестана продовольствия и ценностей. Весь комплекс накопившихся в Туркестане проблем, чреватых для большевиков, как он считал, новым мощным взрывом недовольства масс, Энвер-паша предлагал решить в ходе специальных переговоров с оппозицией, которые он брался организовать в Бухаре (в декабре 1921 г.).

Реакции Москвы на предложение Энвера-паши не последовало. Доверие Кремля он, конечно же, утратил, а вот симпатии и авторитет среди местного населения приобрел. И, ничтоже сумняшися, решил воспользоваться этим – «расстаться с большевиками» и создать в Туркестане пантюркистское государство, а если получится, то и новую великую империю, «тюркский исламский халифат». Основными чертами характера Энвера-паши хорошо знавший его по работе в Берлине К. Радек называл завышенные амбиции, болезненное самолюбие и авантюризм, помноженные на параноидную страсть к славе. Энвер-паша, говорил К. Радек, мечтал стать вторым Тамерланом. Он, к слову, был женат на племяннице султана Османской империи, носившего титул халифа, то есть повелителя всех мусульман, и поэтому до свержения султана официально именовался в империи «зятем халифа». Впоследствии, «отпав от большевиков», умело пользовался всем этим, сплачивая и объединяя против них повстанцев Туркестана. Последний, 12-ый эмир Бухарского эмирата, Сеид Мир Мухаммед Алим-хан (1880–1944), обращался к нему, как к «главнокомандующему отрядами Бухары, Хивы и части Туркестана». На золотой печатке Энвера-паши титул, взятый им, читался так: «Главнокомандующий войсками Ислама, зять Халифа, наместник Пророка». В агитационных листовках, распространявшихся среди населения Бухары и всего Туркестана, он даже порой величал себя саййидом, то есть потомком Пророка Мухаммада. Сами бухарцы именовали Энвера-пашу «Великим визирем Его Величества Государя Святой Бухары».

В феврале 1922 г. Энвер-паша возглавил джихад (священную войну) мусульман Туркестана против большевиков. Отряды повстанцев, руководимые им, захватили Душанбе, а оттуда двинулись на Бухару. Судьба, однако, распорядилась так, что авантюра, затеянная Энвером-пашой, успехом не увенчалась. Его мечтам создать новый исламский халифат не суждено было сбыться. В бою с красноармейским кавалерийским отрядом (в районе Бельджуана, что на территории нынешнего Таджикистана, 4 августа 1922 г.), направленным Москвой специально для «подавления басмаческого мятежа», лихой командир Первой отдельной Туркестанской кавалерийской бригады Акоп Аршакович Мелкумян ударом шашки снес новоявленному «Тамерлану» голову и часть плеча. Так закончил свой жизненный путь бывший «зять халифа», бывший военный атташе османского султана в Берлине, бывший военный министр Турции, бывший «большой друг» большевиков, бывший «главнокомандующий войсками Ислама» и один из ярчайших авантюристов от революции – Энвер-паша (впоследствии его останки перевезли из Таджикистана в Турцию и перезахоронили в Стамбуле).

Архивные документы советского периода истории России свидетельствуют, что Москва вплотную занималась вопросами обустройства на Ближнем Востоке «единого независимого арабского государства», видя в нем «действенный инструмент» по «противостоянию в мусульманском мире наступательной политике Англии и Франции». Работа велась по линии ОГПУ. На начальном ее этапе планировалось создание некого «консолидационного ядра арабов» путем объединения Сирии с Египтом. В этих целях имелось в виду расколоть правящую партию Египта и сформировать из ее членов «леворадикальную группировку». По сценарию ОГПУ, она должна была – в коалиции с египетскими коммунистами – сориентировать официальный Каир на объединение с Дамаском. Деньги на эти цели регулярно поступали агентам Москвы в Сирии и Египте из Берлина, главного в те годы центра ОГПУ по финансированию операций советской разведки в странах арабского мира.

Одной из ключевых задач резидентов ОГПУ на Ближнем Востоке в период 1920-1930-х годов являлась разработка и реализация планов по подрыву и дестабилизации внутриполитической обстановки в странах региона. Притом в таких масштабах, чтобы не «просто ослабить и пошатнуть, а кардинальным образом изменить» позиции в данном районе мира двух ведущих в то время, по выражению Г. В. Чичерина, антагонистов Москвы – Англии и Франции (7).

В русле такой установки ближневосточной политики партии большевиков Иностранный отдел (ИНО) ОГПУ проявлял повышенный интерес к Палестине, Йемену и Хиджазу. При этом Палестина представлялась руководству ОГПУ именно тем местом, откуда удобнее всего можно было бы вести и разведывательную, и революционно-подрывную работу на Ближнем Востоке, активно используя в этих целях еврейскую коммунистическую партию и еврейские коммуны в арабских странах. Йемен и Хиджаз, в свою очередь, рассматривались Москвой в качестве «опорных пунктов» для аналогичной деятельности ОГПУ в Аравии и в соседней с ней Абиссинии. Конкретно на аравийском направлении пионерами деятельности ОГПУ можно считать М. М. Аксельрода и Н. М. Белкина.

Моисей Маркович Аксельрод (1898–1939) – советский ученый-востоковед, дипломат и разведчик. Закончил юридический факультет Московского университета, а также московский Институт востоковедения. Свободно говорил на многих европейских языках, в совершенстве владел арабским языком. Находясь на дипломатической работе в Хиджазе и в Йемене, сумел войти в доверительные отношения с лицами из ближайшего окружения йеменского правителя имама Яхьи (Йахйи) и эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, основателя Королевства Саудовская Аравия. Это позволяло ему получать оперативную и достоверную информацию как о происходивших в Аравии событиях, так и о деятельности там Англии. Установил связи с племенами в Эритрее. Завербованных им агентов посылал в Египет. Планировалось даже в конце 1929 г. направить его в командировку в Египет, чтобы на месте разобраться с египетскими «партийными группировками». Более того, попытаться выстроить рабочие отношения с влиятельной в стране партией «Вафда». А если не удастся, то отколоть от нее левое крыло с целью дальнейшего его использования, наряду с египетскими коммунистами, для «революционного разогрева масс». В качестве одного из каналов для «большевистского проникновения в Индию» он предлагал прибегнуть к услугам колонии проживавших в Египте армян (15 тыс. чел.) и задействовать их тесные коммерческие связи с Индией. Во время служебной командировки в Аравию вместе с ним находилась его вторая жена, Вера Васильевна Венедиктова (в советском консульстве в Джидде она работала машинисткой).

Наум Маркович Белкин (1893–1942), как и М. М. Аксельрод, начинал работу в Аравии в составе первой советской дипломатической мисси в Джидде во главе с Каримом Абдрауфовичем Хакимовым. Вместе с ним служил и в Йемене (1927–1931 гг.), являясь уже резидентом ОГПУ. Отличился на этом посту кропотливой работой по сбору информации о разворачивавшихся там, при участии англичан, антитурецких выступлениях племен.

В конце 1928 г. Н. Белкин встречался в Йемене с прибывшим туда, специально для разговора с советским дипломатическим представителем в этой стране, шейхом одного из южноаравийских княжеств. Суть просьбы шейха состояла в том, чтобы с помощью СССР попытаться вернуть власть, отобранную у него соперником, поддержанным англичанами. Свою просьбу шейх, по словам Н. Белкина, изложил в официальном письме на имя советского правительства. Взамен предоставления ему финансовой помощи и оружия обещал Москве «беспрепятственную торговлю в его землях советскими товарами», а также закупку только советского оружия. Из воспоминаний бежавшего на Запад бывшего сотрудника ОГПУ Георгия Агабегова, возглавившего советскую резидентуру на Ближнем Востоке после ареста Якова Блюмкина, явствует, что в Москве к просьбе шейха отнеслись серьезно. Ее даже обсуждали на специальном межведомственном совещании в Наркоминделе. Согласно принятому на нем решению Н. Белкин получил указание пригласить шейха в Москву – для предметных переговоров и конфиденциальной беседы. Имелось в виду обстоятельно прощупать шейха на предмет его возможного в дальнейшем использования для «развертывания антианглийской деятельности» в Аравии, в шейхствах, находившихся тогда под протекторатом Великобритании (8).

Следует сказать, что «разжиганию революций» на Востоке вообще и в странах арабского мира в частности большевики придавали очень важное значение. И свидетельством тому – озвученное средствами массовой информации, 20 ноября (3 декабря) 1917 г., обращение «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока», подписанное председателем Совета народных комиссаров России В. И. Лениным и наркомом по делам национальностей И. В. Сталиным. В нем содержался страстный призыв ко всем мусульманам Востока оказать большевикам «сочувствие и поддержку» в борьбе за «освобождение трудящихся» всего мира от социального и империалистического гнета.

На желательность скорейшего выступления «мусульманского мира против империализма» указывал в 1921 г. и советский нарком по иностранным делам Г. В. Чичерин.

Повышенное внимание «исламскому вопросу» уделялось Восточным отделом ОГПУ (ВО ОГПУ), созданном 2 июня 1922 г. по решению ЦК РКП (б). В структуре этого отдела имелось три отделения. «Закордонными делами», в том числе «разработкой материалов», поступавших от агентов с Аравийского полуострова и из бассейнов Персидского залива и Красного моря, ведало первое из них.

В соответствии с установкой партии большевиков на «советизацию стран Востока» и превращение их в «антикапиталистические бастионы» и «дестабилизаторы мировой капиталистической системы» Москва в 1920-х годах активно занималась такой деятельностью в Персии и Афганистане. Задумка большевистского руководства состояла в том, чтобы, наряду с Аравией (Хиджазом, Недждом и Йеменом), использовать их в качестве каналов для «экспорта революции» в Индию, в «колониальную сокровищницу англичан» в речи большевистских партийных лидеров.

На территории Персии при непосредственном участии советского руководства и Коминтерна во главе с Г. Е. Зиновьевым и К. Б. Радеком была создана Гилянская республика, ставшая именоваться со временем Персидской Советской Социалистической Республикой. В июле 1921 г. в депеше Федору Ароновичу Ротштейну (1871–1953), полпреду РСФСР в Персии, Г. В. Чичерин указывал, что «национальное освобождение от гнета империализма… – вот наша нынешняя задача Персии» (9). На ней и надлежит сфокусировать внимание, избегая при этом каких бы то ни было «революционных перегибов».

События разворачивались так. 17 мая 1920 г. к порту Энзели, что в провинции Гилян, подошла эскадра кораблей Волжско-Каспийской военной флотилии большевиков и «Красного Флота» Азербайджана под командованием Федора Федоровича Раскольникова (Ф. Ильина, 1892–1939). Цель похода, как было объявлено, – возвращение угнанных белогвардейцами русских кораблей (около трех десятков судов: крейсеров, торпедных катеров, транспортов и др.). Будучи потесненными из Каспийского моря, белогвардейцы, действительно, ушли на судах в Персию, где совместно с англичанами захватили (3 ноября 1918 г.) советскую миссию (арестованных сотрудников миссии выслали в Индию). Обстреляв город из орудий палубной артиллерии (17–18 мая) и высадив десант, большевики заняли Энзели. Затем в руки к ним перешел и Решт. Согласно замыслам большевиков, Персия должна была стать одним из «шлюзов для экспорта революции в Индию». При этом большие надежды большевистское руководство возлагало на повстанческое движение джангелийцев (лесных братьев), развернувшееся в лесных районах Гиляна, в Северной Персии, во главе с Мирзой Кучек-ханом. Сражались они под знаменем ислама – за освобождение страны от гнета шаха и британцев. Однако воспротивились и незвано пожаловавшим к ним большевикам. Дрались отважно. Местное население никак не притесняли, и потому пользовались у него уважением.

Будучи не в силах сломить джангелийцев, большевики все же смогли подвигнуть их к переговорам. Предложили им объединиться, дабы сообща покончить и с шахским режимом, и выпроводить из Персии англичан, раз и навсегда. В ходе переговоров, как рассказывает в своей книге «Покер с аятоллой. Записки консула в Иране» Реваз Утургаури, кто-то из лидеров джангелийцев вдруг поинтересовался: «А есть ли среди вас Серго?!». Дело в том, пишет он, что в 1909–1910 гг., находясь в Гиляне по решению Бакинского комитета большевиков, якобы для чтения лекций и проведения бесед о русской революции 1905 г., Серго Орджоникидзе (1886–1937) на самом же деле, действуя «в составе группы из 500 кавказцев, готовил в Реште антишахский мятеж». Иными словами, уже тогда занимался «революционным разогревом трудящихся масс Персии».

Что Федор Раскольников ответил Мирзе Кучек-хану в ходе состоявшейся между ними беседы, продолжает Реваз Утургаури, неведомо и по сей день, и незнамо, но общий язык, судя по всему, они нашли, ибо отряды повстанцев Кучек-хан из леса вывел. На организованном затем митинге в Реште (июнь 1920 г.) было объявлено о «рождении Гилянской республики», о чем Ф. Раскольников и Мирза Кучек-хан незамедлительно информировали телеграммой В. И. Ленина.

Первым представителем Народного комиссариата иностранных дел (НКИД) в Гилянской республике стал Владимир Геннадиевич Тардов (1879–1938), хорошо, к слову, знавший страну и персидский язык, автор нескольких серьезных монографий об истории Древней Персии.

Однако попытка большевиков «советизировать Персию» не удалась. В 1921 г. Гилянская республика пала. Расшатали и опрокинули ее революционные перегибы большевиков и все те же их пресловутые экспроприации. Уже 31 июля персы-коммунисты из числа повстанцев-джангелийцев совершили (с молчаливого согласия большевиков) переворот, объявив о создании Персидской Советской Социалистической Республики и о переходе власти в руки «Совета народных комиссаров». При участии наводнивших Гилян большевиков-бакинцев там появилась партия «Адалят» («Справедливость»), развернувшая кампанию по экспроприации собственности у населения, «вплоть до кур и гусей», как отмечает Реваз Утургаури, и внедрению в массы атеизма. Закончилась «персидская эпопея большевиков» тем, что действовавших в Гиляне большевиков-бакинцев поддержавший их вначале «товарищ Мирза», решительно выступивший затем против развернутой ими «социалистической революции в Персии», сопровождавшейся изъятием собственности у населения и кампанией по внедрению атеизма в массы, просто-напросто перестрелял. Не устоял, однако, и сам, утратив доверие и поддержку местного населения. Отступая под натиском Персидского казачьего корпуса с остатками своих джангелийцев в горы, был там настигнут и разбит. Уходя от погони и попав в снежную бурю, замерз и скончался. Тело его преследователи все же обнаружили, голову отсекли, доставили в Решт и, надев на шест, выставили на площади – для всеобщего обозрения и назидания.

Итоговым результатом «гилянской авантюры большевиков» стал «равноправный договор», подписанный Москвой с Персией 26 февраля 1921 года, по которому большевики отдали Персии все то, что накопила там Российская империя (честно, заметим, и законно), а именно:

– права на русские займы (в 1900 г. Россия предоставила Персии пятипроцентный золотой займ на 22,5 млн. руб.; рассматривался вопрос о дополнительном займе в 10 млн. руб.); – госконцессию на железнодорожную магистраль с подвижным составом и инвентарем;

– Учетно-ссудный банк Персии;

– острова на юге Каспийского моря и многое другое (10).

«Революционным разогревом трудящихся масс» большевики занимались и в Афганистане, при активном участии «революционной четы» – Федора Федоровича Раскольникова (Ильина, 1892–1939), полпреда Советской России в этой стране (с 1921 по 1923 гг.), прошедшего «гилянскую школу», и Ларисы Михайловны Рейснер (18951926), его супруги.

События развивались так. В феврале 1919 г. Аманулла-хан (1892–1960), пришедший к власти в Афганистане, расторг все договоры, заключенные ранее с Англией, и заявил о восстановлении национальной независимости Афганистана. Англия в ответ объявила ему войну. Однако, натолкнувшись на мощное сопротивление воинственных пуштунских племен, заключила прелиминарный мир (в Равалпинди, в августе 1919 г.). Схлестка с Англией и подвигла Амануллу-хана к сближению с Советской Россией, первой, кстати, признавшей (27 марта 1919 г.) независимость Афганистана. «Бурлящий Афганистан», большевики рассматриавали в качестве одного из удобнейших «мостов» для превнесения революции в Индию.

Советское представительство, численностью 32 человека, отбыло из Москвы в Кабул 16 апреля 1921 года. Миссия состояла из бывших матросов Балтийского флота, сослуживцев-военморов Ф. Раскольникова. Его самого на должность полпреда рекомендовал Г. Е. Зиновьев, командовавший в свое время Балтийским флотом. В депеше-инструкции Ф. Раскольникову (июнь 1921 г.), учитывая «уроки Гиляна», Г. В. Чичерин писал: «Вы должны всячески избегать роковой ошибки искусственных попыток насаждения коммунизма в стране, не представляющей для него никаких предпосылок. Мы говорим афганскому правительству: у нас один строй, у вас другой; у нас одни идеалы, у вас другие. Нас однако, связывает общность стремлений к полной самостоятельности и независимости… наших народов. Мы не вмешиваемся в ваши внутренние дела, мы не вторгаемся в самодеятельность вашего народа; мы оказываем содействие всякому явлению, которое играет прогрессивную роль в развитии вашего народа. Мы не на минуту не думаем навязывать вашему народу такой программы, которая ему чужда в нынешней стадии его развития» (11). Именно так, считал нарком, в союзе большевиков с лидерами национально-освободитительных движений в странах Востока и тамошними монархами-реформаторами, выступавшими за национальную независимость, как это имело место быть в Афганистане, и можно было добиться реализации задачи по выстраиванию «единого антиимпериалистического фронта». В отличие от руководителей Коминтерна, Г. Е. Зиновьева и К. Б. Радека, главным средством вовлечения народов Востока в «общемировой революционный процесс» Г. В. Чичерин видел не коммунистическую пропаганду, а торгово-экономическое сотрудничество и оказание финансово-экономической помощи странам Востока. Так, в письме (24.05.1923) временному поверенному в делах СССР в Турции Марселю Израилевичу Розенбергу (1896–1938) наркоминдел указывал на существование у Советского Союза одного неоспоримого преимущества перед западными державами во взаимоотношениях с государствами Востока, а именно: «отсутствия тяги к наживе». «Нас не пугает, что английские дипломаты “могут шептаться и даже немного больше того” с деятелями Турции. Определяющим все же является то, что имеется неизлечимая склонность господ из Сити получать в колониальных странах одну маленькую вещь, называемую сверхприбылью; но имеется и столь же неизлечимая склонность тех, с которых она должна быть содрана, ее не платить» (12).

По прибытии в Афганистан «революционная чета» активно включилась в работу. Лариса Рейснер познакомилась и подружилась с любимой женой эмира Амануллы-хана и его матерью. В силу того, что обе женщины играли заметную роль в жизни эмирского двора, Л. Рейснер удавалось получать через них весьма ценную информацию, в том числе и об очень интересовавшей Москву деятельности англичан. Более того, используя эту информацию, влиять на настроения двора и политическую обстановку в Кабуле (13).

Достаточно сказать, что совместными усилиями супружеская чета Раскольников-Рейснер сорвала планы англичан по дискредитации советской внешней политики в Афганистане. При их непосредственном участии Совет старейшин афганских племен (Лойяджирга) одобрил (август 1921 г.) советско-афганский Договор о дружбе от марта 1921 года. Именно они добились того, что афганское правительство официально заявило о прекращении подрывной пропаганды в пределах РСФСР и Туркестанской Советской Республики. Более того, эмир призвал афганцев, участвовавших в набегах басмачей, свернуть свою деятельность и возвратиться к домашним очагам. Благодаря энергичной работе дипмиссии «равновесие между Англией и РСФСР» в Афганистане, отмечал в конце 1922 г. Г. В. Чичерин, стало постепенно «нарушаться в советскую сторону» (14). И для Москвы это было чрезвычайно важно. Большевистские руководители называли Афганистан «азиатской ногой» пролетариата в мировом походе против империализма. Выступая на Конгрессе Коминтерна, Ф. А. Ротштейн говорил: «Восстание Амануллы является частью общего восстания колониальных народов против британского империализма… Но британцы объявили Афганистану войну. Аманулла перенес ее в Индию. Ему удалось создать известное брожение и известные трудности для англичан в тылу британских войск, и в результате британцы вынуждены были уступить» (15).

О своей жизни и работе в Афганистане Ф. Раскольников и Л. Рейснер отзывались как о весьма и весьма нелегкой. В письмах Л. Д. Троцкому (Бронштейну Льву Давыдовичу, 1879–1940) Лариса Рейснер умоляла его «вытащить их из Афганистана», помочь, и как можно скоро, «выбраться из песков» (16). О том же, судя по переписке Федора Раскольникова с Львом Троцким, подумывал и сам он. «Жизнь в нашем советском монастыре», писал он, «мы ведем отшельническую». Нравы в этой стране – жуткие; коррупция – чудовищная; страна – дикая. Эмир здешний, «Аманулла-хан, – человек решительный». Организовал убийство «своего любимого папаши Хабибуллы» и «собственноручно выколол глаза обожаемому дяде Насрулле» (17). В общем, «рвусь назад в Москву», в «Эресефе-серочку» (18).

Большевичка Рейснер «испытание Афганистаном», как шутили советские дипломаты, не выдержала и сбежала в Россию. С Федором Раскольниковым они расстались. Известно, что она скончалась от тифа (1926). Сам же Ф. Раскольников, вернувшись из командировки в Афганистан (1923), руководил (под псевдонимом Петров) Восточным секретариатом Коминтерна, затем служил полпредом в Эстонии (1930–1933).

Активно работой по подрыву на Востоке позиций «главных антагонистов» Советской России (Англии и Франции) Москва занималась в 1920-1930-х гг., как уже упоминалось выше, в Египте, а также в Эфиопии и Эритрее, то есть в землях бассейна Красного моря. Дело в том, что, наряду с Персидским заливом, Красное море выступало еще одним важным для Англии водным морским путем в Индию, в главную, по выражению большевистских лидеров, «базу британского империализма на Востоке».

Эфиопия, к слову, являлась в то время одним из цетров русского зарубежья. Эмигранты из России пользовались в Эфиопии большим влиянием. Достаточно сказать, что доктор В. И. Гаврилов служил личным врачем императрицы Заудиту. Инженер А. Г. Трахтенберг занимал пост управляющего железными дорогами, а капитан Бабикян – должность начальника полиции АддисАбебы. Графу Татищеву рас Тэфери Мэконнын (1892–1975), будущий император Эфиопии Хайле Селассие I, возглавивший борьбу против итальянских захватчиков во время итало-эфиопской войны 1935–1936 гг., поручил в 1928 г. реорганизацию Абиссинского государственного банка. Задача сотрудников ОГПУ, действовавших под прикрытием в советских дипломатических миссиях и представительствах внешнеторговых организаций в Йемене, Хиджазе и Египте, состояла в том, чтобы всячески содействовать руководству Абиссинии в «борьбе с иностранным влиянием». И параллельно с этим заниматься в Эфиопии и в «итальянской Эритрее» созданием агентуры из числа проживавших там русских эмигрантов, а также представителей тамошней интеллигенции и «местных трудящихся масс».

Первый шаг на эфиопском направлении своей деятельности по разжиганию всемирной революции большевики сделали в 1920 г., когда в Аддис-Абебу прибыл Иван Абрамович Залкинд (1885–1928), один из организаторов НКИД (создан 9 ноября 1917 г.). Цель его миссии состояла в том, чтобы «на месте выяснить положение дел в Абиссинии и, если возможно, создать там советское представительство» (19). Задумка не удалась. Миссия И. А. Залкинда успехом не увенчалась. И все потому, как пишет в своей работе «Советско-эфиопские отношения» Ан. А. Громыко, что тогдашние руководители имели довольно тесные связи с государствами Антанты, с помощью которых в 1916 г. и был «совершен государственный переворот в Эфиопии и свергнуто правительство Лиджа Иясу» (20).

Дальше события развивались так. В 1924 г., во время путешествия раса Тэфери в Европу, вспоминал русский эмигрант Анатолий Львович Марков, внимательно наблюдавший в годы его службы в египетской полиции, и за обстановкой в Эфиопии и Эритрее, при проезде через Грецию, Тэфери несколько раз встречался с советским послом в Афинах Алексеем Михайловичем Устиновым (1879–1937). В ходе этих встреч, рассказывает А. В. Антошин, автор информативного очерка о «тайной дипломатии» СССР в Эфиопии и Эритрее, советская сторона, как утверждал А. Л. Марков, зондировала вопрос о возобновлении дипломатических отношений. Тэфери, в свою очередь, просил у СССР «дипломатического содействия большевиков в Абиссинии в борьбе с иностранными влияниями». Интересовался также тем, возможны ли поставки Москвой оружия; направление в Эфиопию «инструкторов, инженеров и техников по разным специальностям»; и «открытие кредитов для торговли с Абиссинией на имя частных туземных предприятий и отдельных групп», дабы замаскировать роль участия в том «самого абиссинского правительства». В Москве все эти инициативы, как отмечал А. Л. Марков, «приняли с восторгом» (21).

По словам А. Л. Маркова, ссылающегося на мемуары советника полпредства СССР во Франции Г. З. Беседовского (1896–1948/1951), бежавшего в октябре 1929 г. из советского посольства и издававшего в Париже антисоветскую газету «Борьба», посол Абиссинии во Франции в 1927–1928 гг. неоднократно контактировал с советским торгпредством в Париже. В 1929 г. полпред СССР во Франции получил указание начать переговоры с прибывшим в Париж абиссинским посланником. Сбором оперативной информации о положении дел в Эфиопии занимались в то время Наум Белкин и Моисей Аксельрод. Иными словами, работу по получению интересовавших Москву сведений об Эфиопии и созданию там «революционных ячеек» вели сотрудники ОГПУ, работавшие в советских дипмиссиях и представительствах внешнеторговых организаций в Хиджазе и в Йемене.

Со слов того же А. Л. Маркова, ознакомлением на месте с положением дел в Эфиопии и, «в особенности, с закулисными влияниями и политическими группировками в Аддис-Абебе», занимался во время поездки в Эфиопию в 1927 г. и известный русский ученый Николай Иванович Вавилов (1887–1943). Информацию получал от представителей тамошней русской эмиграции, конкретно – «от бывшего гардемарина Трофимова… который служил в местном колониальном магазине и уехал впоследствии в Шанхай» (22).

Как бы там ни было, но политико-пропагандистская составляющая в поездке Н. И. Вавилова в Эфиопию, думается, присутствовала; и с русскими эмигрантами проживавшими там, он встречался. Имел беседу и с самим расом Тэфери. И, по-видимому, настолько красочно описал ему «переустройство нашей Родины под руководством Коммунистической партии, что тот, – как сообщает Бахтеев Ф. Х. в своем сочинении, посвященном жизни и деятельности Николая Ивановича Вавилова, – выразил искреннее желание получить для ознакомления программу ВКП (б)» (23).

Заметный след в советско-эфиопских отношениях оставили Аким Александрович Юрьев (1880–1957) – уполномоченный Наркомата внешней торговли в странах Красноморского бассейна, и Самуил Гертик – представитель «Союзнефтеэкспорта». По оценке Карима Хакимова, первого советского полпреда в Хиджазе, именно С. Гертик «внес определенный перелом» в советско-эфиопские отношения (24).

Работе в соседней с Эфиопией «итальянской Эритрее» уделял серьезное внимание, к слову, и Александр Ступак, служивший в Джидде представителем Наркомата внешней торговли.

К сведению читателя, первые шаги по установлению официальных отношений между Россией и Эфиопией связаны с именем поручика Виктора Федоровича Машкова (1858–1932). В 1888–1889 гг. он побывал в Аддис-Абебе; и среди немногих из иностранцев, посещавших эту страну, удостоился чести быть принятым императором Менеликом, одним из потомков, как гласят легенды, сына царя Соломона и царицы Савской. Во время состоявшейся беседы бравый поручик очаровал императора настолько, что в послании императору Всероссийскому Александру III (1845–1894), доставленном Машковым в Санкт-Петербург, Менелик выражал желание «войти в отношения с Государством Российским», и как можно скоро. В 1891–1892 гг. Машков вновь посетил Эфиопию и передал императору Менелику от императора России заверения в дружбе и «памятный подарок в виде оружия» (25).

Еще одна яркая, но мало известная страница «выхода России» к Красному морю – дерзкая попытка Николая Ивановича Ашинова основать в Эфиопии, на побережье залива Таджура (около нынешнего Джибути), в конце 80-х годов XIX столетия, казацкую станицу под названием Новая Москва. Был Н. Ашинов купеческим сыном. Идеей своей увлек нескольких влиятельных лиц в государственном аппарате Российской империи. «Заручился благосклонностью», как тогда говорили, самого Константина Петровича Победоносцева (1827–1907), обер-прокурора Святейшего синода (1880–1905), а также управляющего Морским ведомством.

В записке (от 3 февраля 1889 г.) самодержцу российскому Александру III министр иностранных дел Николай Карлович Гирс (1820–1895) докладывал, что в Таджур за Ашиновым «последовала сотня русских» (26). В качестве посланца Русской православной церкви к группе Ашинова должен был присоединиться, как следует из донесения посла России в Турции, действительного тайного советника Александра Ивановича Нелидова (1835–1910), бывший настоятель Константинопольского подворья афоновского Пантелей-моновского монастыря отец Паисий, специально по этому случаю посвященный в сан архимандрита. При поддержке газеты «Новое время», сообщал А. И. Нелидов, отец Паисий организовал сбор пожертвований на юге России для отправки христианской миссии в Эфиопию (объявление о сборе средств разместили в газете 19 ноября 1888 г.) (27). Из записки Н. К. Гирса следует, что в Одессе при содействии Военного ведомства готовилось к отправке в Таджурский залив судно «Царица» – с «большим количеством оружия для экспедиции Ашинова».

«Проект Ашинова» об основании казачьей станицы на Африканском побережье Красного моря был поставлен, как видим, на широкую ногу. Дело, однако, осложнялось тем, что Ашинов, ставший именовать себя «предводителем абиссинского казачества», действовал в «пределах французского протектората» в Таджурском заливе. В местечке Сагалло, что неподалеку от Таджура, как следует из письма Н. К. Гирса управляющему Морским министерством вице-адмиралу Николаю Матвеевичу Чихачеву (1830–1917), Ашинов занял «покинутое французами старинное укрепление, поднял русский коммерческий флаг и объявил себя владельцем означенной местности в силу соглашения, заключенного будто бы с начальником тамошнего туземного племени» (28). И ответные действия со сторы Парижа не заставили себя долго ждать. «Произвольное занятие» Ашиновым «французской местности Сагалло» и «отказ подчиниться» требованиям французских властей, как информировал Н. К. Гирс в телеграмме А. И. Нелидова, привели к тому, что французы «прибегли к употреблению силы» (29). После официальных сношений с МИД России отряд французских кораблей в составе крейсера, канонерки и авизо (небольшой военный быстроходный корабль, предназначенный для целей разведки и посыльной службы) подошел к Сагалло и предъявил Ашинову ультиматум: спустить флаг и сдаться (17 февраля 1889 г.). Получив отказ, французы обстреляли форт и овладели им. Погибло несколько человек. Тех, кто остался в живых, французы интернировали и доставили в Суэц. Там их принял на борт специально направленный в Суэц клипер «Забияка» во главе с капитаном 2-го ранга С. Н. Давыдовым (30).

Интересным эпизодом «красноморской саги» Российской империи, как отзывались о деятельности «настырных русских» в бассейне Красного моря англичане, является участие известного врача-путешественника Александра Васильевича Елисеева (1858–1895) и офицера Кубанского казачьего войска и исследователя Азии есаула Николая Степановича Леонтьева (1862–1910) в привлечении России к оказанию помощи Эфиопии в ее войне с Италией. По прибытии в Джибути (январь 1895 г.) россиян-путешественников Елисеева и Леонтьева (к ним, к слову, присоединился и капитан запаса, геодезист Константин Звягин) тут же пригласили для конфиденциальной беседы с главой правительства Эфиопии. По его просьбе А. Елисеев прервал путешествие и срочно отбыл в Санкт-Петербург – с дипломатическим поручением довести до сведения российского правительства просьбу императора Эфиопии насчет предоставления помощи и поддержки его народу в войне с Италией. Есаул Л. Леонтьев остался при дворе Менелика II, был произведен в должность военного консультанта императора, и принимал непосредственное участие в разработке планов военных действий Эфиопии в антиколониальной борьбе с Италией (1895–1896).

В подарок русскому царю от императора Эфиопии А. Елисеев привез живого льва и фотографию Менелика с дарственной надписью. В Санкт-Петербурге обращение Эфиопии о помощи встретили с пониманием; и вскоре отправили туда (1896) специальный санитарный отряд российского Красного креста в сопровождении казачьей сотни. Во главе отряда поставили человека, хорошо знавшего военное дело, – атамана Краснова, донского казака, сотника лейб-гвардии Атаманского полка (31). В подготовке экспедиции принимали участие Министерство иностранных дел и Военное ведомство Российской империи. Известно, что большое внимание к ней проявила Русская православная церковь. Сделали пожертвования, достаточные для открытия в Эфиопии православного храма, как отмечает в своих очерках «По белу свету» А. В. Елисеев, и несколько московских храмов (32).

Внимание Российской империи к Эфиопии было неслучайным. Помимо чисто человеческих симпатий к близкому по вере народу, имелись у России и политические мотивы. В конце XIX столетия, в условиях острого соперничества с Англией на Востоке, российская дипломатия активно искала в том районе мира союзника. И одним из таких потенциальных сторонников России могла бы стать, как считали в Санкт-Петербурге, независимая Эфиопия.

Из всего сообщенного выше видно, чем объяснялось наличие в Эфиопии крупной общины эмигрантов, бежавших из Советской России, равно как занятие там ими ответственных должностей в структуре власти. Играя на патриотических чувствах русских эмигрантов в Эфиопии, работники ОГПУ пытались, но в целом безуспешно, сформировать из их числа подконтрольные Москве разведывательно-диверсионные ячейки.

Анализируя так называемый чичеренский период (1918–1930 гг.) отечественной дипломатии на Востоке, в том числе в Аравии, следует сказать несколько слов и о самом Георгии Васильевиче Чичерене (1872–1936), легендарном «красном наркоме». Архивные документы свидетельствуют, что Г. В. Чичерин выступал за проведение внешней политики без «революционных перегибов». Критиковал «дипломатию Коминтерна», в частности в Афганистане, где полномочный представитель СССР Леонид Николаевич Старк (1889–1937) являлся одновременно и уполномоченным представителем Коминтерна (руководил его нелегальной работой как в самом Афганистане, так и в северных провинциях Индии). Прямо называл ее «хулиганской» (33). Неоднократно подвергался за это критике со стороны В. И. Ленина, а потом в полной мере испытал и неприятие к себе И. В. Сталина. Некоторые предложения наркома, конструктивные и рациональные по своей сути с точки зрения дня сегодняшнего (о демократизации, к примеру, советской системы власти в целом), в годы Советской России воспринимались в Кремле как крамольные, так как шли вразрез с политическим мировоззрением большевиков. Владимир Ильич Ленин называл их не иначе, как проявлением «сумасшествия» наркома от переутомления, и даже предлагал членам Политбюро «тотчас же и насильно сослать» Г. Чичерина на отдых в санаторий (34). После смерти В. И. Ленина и утверждения во главе партии И. В. Сталина нарком уже не столь активно и открыто, как прежде, противился революционным перегибам большевиков в их восточной политике, в частности курсу на «советизацию стран Востока». Вскоре и вовсе, по понятным причинам, отказался от критических замечаний насчет ультралевых настроений в советском руководстве, и все чаще и чаще, по выражению одного из исследователей его жизни и деятельности, стал «уходить в болезнь».

Отправным моментом российско-аравийских отношений советского периода можно считать Лозанскую конференцию (ноябрь 1922 – июль 1923 гг.), на которой народный комиссар иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерин, возглавлявший российско-украинско-грузинскую делегацию, несколько раз встречался и беседовал (декабрь 1922 г.) с представителем короля Хиджаза Хибибом Лутфаллой. Во время этих встреч и бесед была достигнута договоренность об установлении официальных отношений. Интересна нюансировка в акцентах сторон. Представитель Хиджаза делал упор на том, чтобы при содействии Г. Чичерина убедить правительство РСФСР поддержать «планы создания Великой Федеративной Аравии» во главе с королем Хиджаза и шарифом Мекки Хусейном ибн ‘Али Аль Хашими (1854–1931), и предоставить ему в этих целях необходимую финансовую помощь. Г. Чичерин, со своей стороны, акцентировал внимание собеседника на том, что первым шагом в налаживании двустороннего сотрудничества должно стать «открытие в Джидде советского консульства». Хабиб Лутфалла, как информировал Москву Г. Чичерин, «положительно реагировал на постановку нами этого вопроса».

«У меня был сирийский князь Хабиб Лотфаллах [Лутфалла] (христианин), – писал Георгий Васильевич Чичерин в записке своему заместителю Максиму Максимовичу Литвинову (1876–1951) от 17 декабря 1922 г., – советник короля Геджаса [Хиджаза] по иностранным делам и в настоящее время полпред Геджаса [Хиджаза] в Риме и в Вашингтоне. Гуссейн [Хусейн] Первый, король Геджаса [Хиджаза], вполне самостоятелен, никакого мандата Лиги Наций на его королевство нет. Он участвовал в нескольких больших европейских договорах; не знаю, есть ли это двурушничество, но, во всяком случае…ведет он политику создания большой независимой Аравии и фрондирует против Англии. Лотфаллах [Лутфалла] изложил мне весь план создания Великой Федеративной Аравии, в которой Гуссейн [Хусейн] Первый был бы Верховным Союзным Правителем» (35). Строил Х. Лутфалла, по словам Г. Чичерина, «самые фантастические планы насчет участия России в создании такого союза.

Под большим секретом сообщил… что Муссолини обещал ему полную поддержку против Англии, и что ожидается присоединение Америки к его проекту». Как бы то ни было, но Х. Лутфалла, как явствует из записки Г. Чичерина, встречаясь с ним во второй раз, «представил текст секретного договора, который… предложил подписать» (об участии Москвы в создании «Великой Федеративной Аравии»). Г. Чичерин, со своей стороны, говорил о желательности «оставаться с ним в контакте»; и находил удобным поддерживать таковые в дальнейшем «через тов. Воровского в Риме» (советского полпреда в Италии) (36).

Руководствуясь задачами «восточной политики Новой России», Г. В. Чичерин считал целесообразным использовать заинтересованность Хиджаза в Москве, и добиваться скорого, как можно, открытия советского консульства в Джидде. «Я, действительно, нахожу, – отмечал Г. В. Чичерин, – что нам крайне важно иметь в Джедде [Джидде] консула. Джедда [Джидда] находится рядом с Меккой; в Мекке христианам жить нельзя. Наш консул в Джедде [Джидде] будет в самом центре мусульманского мира, ибо все паломники там проходят. И, таким образом, очень многие совершающиеся в мусульманстве политические движения, которые теперь от нас ускользают, будут происходить перед глазами нашего консула. При нашей мусульманской политике, – резюмировал Г. Чичерин, – нам, по-моему, необходимо иметь человека в самом центре мусульманского мира» (37).

Для успешной реализации «новой политики Новой России» на Ближнем Востоке, представлявшим собой, по выражению большевистских лидеров, «огромный резервуар свежей энергии, которым можно было бы подогревать котел мировой революции», требовалась компетентная и максимально полная оценка нараставшего там национал-патриотического движения. Большевики имели целью использовать его в качестве инструмента для «революционной работы» в исламском мире, огромная часть которого находилась тогда под господством или влиянием Британской империи, главного в то время антагониста Советской России. Лучшим местом для получения точных сведений о настроениях мусульман в странах арабского мира Г. Чичерин считал Джидду. Наличие советского консульства

в Джидде, в ключевом морском пункте на пути паломников в Мекку, давало бы Москве уникальную возможность для сбора и анализа информации об обстановке в странах исламского мира, необходимой для принятия эффективных и своевременных мер по противодействию враждебной Москве деятельности Великобритании на Арабском востоке и в Азии. Открытие дипломатической миссии в Аравии способствовало бы, по мнению НКИД, и решению еще нескольких важных для Москвы задач. Во-первых, – налаживанию отношений с другими странами арабского мира, закрытыми тогда англичанами для Советского Союза. И, во-вторых, – нахождению новых рынков сбыта для российских товаров.

На заседании 4 января 1923 г., рассмотрев вопрос «об установлении сношений с Королевством Геджаса», Политбюро ВКП (б) постановило (Протокол № 42): предложение НКИД (Карахан Л. М., Чичерин Г. В.) о «признании необходимым» установление таких сношений принять (38).

6 января 1923 г. НКИД телеграфировал в Лозанну Г. Чичерину, что Политбюро приняло решение об устновлении дипломатических отношений с Хиджазом (39).

В тот же день полномочный представитель РСФСР в Риме, Вацлав Вацлавович Воровский (1871–1923), получил указание вступить в переговоры с представителями Хиджаза по вопросу о «конкретном претворении в жизнь этого постановления» (40).

18 января 1923 г. НКИД утвердил штат полпредствав Хиджазе в количестве 6 человек (полпреда, секретаря, переводчика арабского и турецкого языков, машинистки, курьера и агента охраны).

В ходе работы Лозаннской конференции Г. Чичерин, как следует из его письма М. Литвинову (от 30 января 1923 г.), встречался и имел беседу – «по вопросу об арабском движении» – и с Наджи ал-Асилем, «представителем Хиджаза на Лозаннской конференции». Король Хусейн, докладывал Г. Чичерин, «поручил ему передать… что он хорошо настроен по отношению к Российской Республике». Упомянул ал-Асиль, замечает Г. Чичерин, и об имевшемся «затруднении», которое помешало шарифу «ратифицировать Версальский договор». Суть такового состояла в том, что шариф Хусейн не хотел тогда «быть признаваемым только как король Геджаза [Хиджаза]». «Согласиться быть признанным под этим титулом, – пояснял ал-Асиль, – значит согласиться на всю английскую систему распределения арабских стран, и отказа от национального единства. Хусейн же претендует на то, чтобы стоять во главе объединительного национального движения» всех арабов. Позиция шарифа заключалась в том, указывл Г. Чичерин, что «англичане вели с ним переговоры в 1915 г. как с главой всего арабского движения». Поэтому он и хотел быть признанным в качестве «верховного главы» всех арабских стран при «создании из них конфедерации» и при «сохранении в отдельных из них их правителей».

Г. Чичерин, со своей стороны, отвечал, что Россия признает «нечто существующее», но признавать «гипотетическое правительство» не может. Мы приветствуем объединение арабского народа, уточнял нарком, «но мы не можем вмешиваться в вопрос о том, желательно ли это объединение в форме конфедерации под главенством Хусейна или в какой-либо другой форме; это – дело самого арабского народа» (41).

Переговоры об установлении дипломатических отношений Советской России с Хиджазом затянулись. Причиной тому – продолжительное отсутствие прямых контактов между представителями обеих стран. «Решение о вступлении в дипломатические отношения с Хиджазом, – говорится в одном из писем Г. Чичерена, – принято еще в бытность мою в Лозанне; причем т. Воровскому поручено было оформить это с имевшим на то мандат представителем Хиджазского Правительства. Так как в тот момент представитель Хиджаза не находился в Риме, выполнение… решения задержалось. В результате кончины т. Воровского [10 мая 1923 г.] оно задержалось еще более» (42).

Следует сказать, что до февраля 1923 г. отечественную делегацию, отстаивавшую российские интересы на международной конференции в Лозанне, посвященной выработке положений мирного договора с Турцией и условий прохода кораблей через черноморские проливы, возглавлял нарком иностранных дел Г. Чичерин. Потом, после перерыва и возобновления ее работы (конец апреля 1923 г.), главой советской делегации выступал полпред В. В. Воровский, один из видных советских дипломатов.

Вечером 10 мая, когда Вацлав Вацлавович Воровский вместе с двумя членами советской делегации, Иваном Львовичем Аренсом (1889–1938) и Максимом Анатольевичем Дивильковским (погиб в 1942 г.), ужинал в ресторане гостиницы, бывший российский офицер-белогвардеец Морис Конради выстрелил полпреду в затылок. Аренс и Дивильский получили ранения. Следствие, проведенное швейцарской полицией, установило, что организатором убийства являлся Аркадий Полунин, другой белогвардейский офицер. Суд присяжных, что интересно, оправдал и убийцу советского дипломата, и лиц, причастных к этой акции. Москва на такое решение отреагировала разрывом дипломатических отношений со Швейцарией (восстановили их только после Второй мировой войны, в 1946 г.) (43).

Контакты между Москвой и Хиджазом возобновились в конце 1923 г., когда в качестве посланника Хиджаза в Рим прибыл Хабиб Лутфалла, а пост полномочного представителя СССР в Италии занял Николай Иванович Иорданский.

Ссылаясь на то, что «Хиджаз совершенно задушен, и не может действовать вполне открыто», Х. Лутфалла, как сообщал (27.11.1923 г.) новый полпред СССР в Италии Николай Иванович Иорданский (1876–1928), предлагал, чтобы Советский Союз направил в Хиджаз не дипломатического представителя, а консула, который, однако, «пользовался бы всеми правами дипломатического представителя». Согласно донесению Н. Иорданского, Хабиб Лутфалла рекомендовал послать для работы в Хиджаз мусульманина. Высказывался в том плане, что «если консулом будет мусульманин, то он приобретет значительно большее влияние, чем консулы других держав, так как сможет поселиться в Мекке, в непосредственной близости от короля» (44).

18 декабря 1923 г. нарком. Г. В. Чичерин направил докладную записку секретарю ЦК РКП (б) И. В. Сталину. В ней он писал, что «проникновение в Мекку, являющуюся идейным сосредоточением мусульманского мира», имеет для Москвы, «несомненно, серьезное значение», так как это «чрезвычайно усилило бы… вес» Новой России «не в одной только Аравии», но и в мусульманском мире в целом. В письме нарком просил «оказать содействие в подборе на пост консула подходящего представителя-мусульманина». Г. Чичерин считал целесообразным пойти на обмен дипломатическими представителями с Хиджазом как можно скоро, «пусть даже и на неравноправной основе». Объяснял, что король Хусейн, соглашаясь на учреждение лишь советского консульского представительства в Джидде, опасался, что открытие постоянного представительства Советского Союза могло вызвать жесткую негативную реакцию со стороны Великобритании. «Такая диспропорция», разъяснял Г. Чичерин, носила бы лишь формальный характер (45).

И. В. Сталин положительно реагировал на соображения Г. Чичерина (декабрь 1923 г.). Полагал, что национал-патриотиче-ское движение во главе с королем Хусейном «может стать началом освобождения народов Востока от империалистического гнета». Отмечал, что «в связи с этим было бы целесообразно иметь своего представителя, который бы находился в центре всех событий, происходящих в Центральной Аравии», и, благодаря работе которого, Москва могла бы «получать информацию из первых рук» (45*).

В ходе контактов с Хабибом Лутфаллой была достигнута договоренность, что в Хиджазе «СССР, так же, как и все другие государства, будет иметь генерального консула», а Хиджаз в Москве – посланника (46).

На пост генерального консула в Джидде назначили Карима Абдрауфовича Хакимова (1892–1938). Рассматривались, к слову, и несколько других кандидатур: Ивана Абрамовича Залкинда (18851928), бывшего первого заместителя наркома по иностранным делам РСФСР, а в 1922–1923 гг. генконсула РСФСР/СССР в Стамбуле; и Селима Меметовича Меметова (?-1938), бывшего наркома по иностранным делам Крымской Социалистической Советской Республики. «…Кроме т. Хакимова, – сообщал (03.04.1924) Г. Чичерин в письме Константину Константиновичу Юреневу (1888–1938), тогдашнему полномочному представителю СССР в Италии, – других подходящих мусульман не оказалось, хотя мы искали очень долго. Некоторые дефекты у т. Хакимова есть, но у других возможных кандидатов дефекты несравненно более значительны. Тов. Хакимов уже привык к нашей политике, так как много лет занимал у нас посты. Мы решили, что в ближайшем будущем т. Хакимов выедет отсюда в Хиджаз» (47).

Давая оценку отношениям правителя Хиджаза с Турцией и Англией, и прочерчивая линию поведения Москва в аравийских делах, нарком в том же письме К. Юреневу писал, что «хиджазский король является наиболее крупным и влиятельным из независимых арабских владетельных князей». Он, правда, подчеркивал Г. В. Чичерин, – враг Турции; что, однако, «отнюдь не обязывает» Москву избегать отношений с враждебными ей государствами». Что же касается Англии, продолжал Г. Чичерин, то король Хусейн «отчасти в ней нуждается и сосет ее, но пытается, где это возможно без неприятных последствий, проводить независимую политику. Во всяком случае, его отношения с Англией не являются достаточным основанием для нас, чтобы воздерживаться от посылки генерального консула в Геджас [Хиджаз] и от принятия в Москве геджасского [хиджаского] посланника. Для нас в высшей степени важно попасть в Мекку. Мы именно поэтому назначаем генеральным консулом мусульманина, чтобы он мог находиться в Мекке» (48).

13 марта 1924 г. мининдел Хиджаза Фуад ал-Хатиб направил Г. В. Чичерину телеграмму, в которой уведомил его об «избрании короля Хиджаза Хусейна халифом». Информируя об этом К. Юренева (3 апреля 1924 г.), полпреда СССР в Италии, Г. В. Чичерин указывал, что «вступление в сношения с королем Хусейном, однако, вовсе не означает готовности с нашей стороны признать его халифом [король Хусейн провозгласил себя халифом 6 марта 1924 г.]. Наше правительство не имеет отношения к церковным организациям, и игнорирует существование таких институтов, как халифат. Что же касается мусульманской церкви на территории СССР, то она, по всей вероятности, – высказывал свое мнение нарком, – будет стоять на точке зрения полного упразднения института халифата, и будет в этом смысле пытаться влиять на мусульман других стран. Это, действительно, есть для нас самое лучшее» (49).

23 апреля 1924 г. НКИД получил телеграмму министра иностранных дел Хиджаза, в которой говорилось, что «в Хиджазе ожидают прибытия советского представителя» (50).

24 апреля Председатель ЦИК СССР Михаил Иванович Калинин (1875–1946) подписал верительные грамоты К. Хакимова, назначенного дипломатическим агентом и генеральным консулом СССР в Хиджазе (51). Бывший российский посол в Саудовской Аравии О. Б. Озеров в своем ярком и информативном исследовании жизни и деятельности К. Хакимова («Карим Хакимов: летопись жизни») пишет, что Совет народных комиссаров СССР (правительство) назначил К. Хакимова «дипломатическим агентом и генеральным консулом СССР» в Королевстве Хиджаз 14 апреля 1924 г. (52).

Отъезд К. Хакимова, однако, несколько задержался – из-за опасений Москвы, что египетские власти «будут чинить препятствия его проезду через Суэц».

14 мая 1924 г. полпред СССР в Италии К. К. Юренев телеграфировал в НКИД, что Х. Лутфалла поставил его в известность о том, что «он назначен посланником в СССР и уже имеет верительные грамоты» (53).

В ответной телеграмме министру иностранных дел Хиджаза Фуаду ал-Хатибу (от 15 мая 1924 г.) Г. Чичерин сообщил о назначении К. А. Хакимова «агентом и генеральным консулом СССР при Хашимитском правительстве». Отметил, что «вскоре он отбудет в Хиджаз, через Константинополь и Порт-Саид, в сопровождении жены и членов миссии (Туйметова, Амирханова и Белкина)». Попросил «выдать разрешение на их въезд в страну» и довести до сведения «Хашимитского правительства о следовании К. Хакимова в Джидду» (54).

17 мая 1924 г. Г. Чичерин получил ответную телеграмму министра иностранных дел Хиджаза, известившего его о том, что хиджазскому представителю в Египте «даны указания оказать содействие проезду Хакимова» в Хиджаз (55).

30 мая 1924 г. Х. Лутфалла официально (нотой) уведомил полпреда СССР в Италии о настроениях короля Хусейна в пользу скорейшего обмена дипломатическими представителями. В ноте, полученной полпредом, говорилось, что «во время его [Лутфаллы] недавнего пребывания в Мекке» и король Хусейн, и министр иностранных дел Фуад ал-Хатиб «признали полезность, как этого желает и Русское Правительство, создания официальных представительств» и установления дружественных отношений между обеими странами. «Спешу сообщить Вам, – писал Х. Лутфалла, – желание моего Августейшего Повелителя, чтобы в Аравию прибыл, как можно скорее, уже назначенный Ваш представитель с резиденцией в Джидде… Его превосходительство представитель будет пользоваться всеми правами и преимуществами, признанными там за членами дипломатического корпуса» (56).

Часть II

Диппредставительство Советской России в Джидде (1924–1938)

Архивы времени

Глава 1

Первый дипломатический агент и генеральный консул Советской россии в Джидде Карим Абдрауфович Хакимов

Аравийская сага «красного паши»

Карим Абдрауфович Хакимов родился, согласно данным, самим им указанным в автобиографии, 28 ноября 1892 г. в деревне Дюсян (в наше время – Дюсяново) Белебеевского уезда Уфимской губернии (ныне Бежбулякский район Башкортостана), в семье, владевшей 3,5 десятинами земли, одной лошадью и одной коровой. Сызмальства батрачил на бая Карима Мухаметшина в соседней деревне Биккулово. В августе 1906 г. покинул родную деревню, добрался до Ориенбурга, где и устроился на работу дворником в лавке мясника. Обучался в медресе «Садык» в Каргалинской слободе, в пригороде Ориенбурга. Подружился со слепцом, жившим при медресе, знатаком Корана. Летом 1907 г. перебрался из Ориенбурга на станцию Челкар Ташкентской железной дороги. Трудился там сначала половым у татарского бая, а затем рабочим-путейцем на Ташкентской железной дороге. Выучил русский язык. Осенью 1908 г. возвратился в Ориенбург. В 1909 г. поступил в одно из лучших уфимских шестилетних медресе «Галия», где преподавали также общеобразовательные дисциплины и русский язык. Весной 1911 г. покинул Уфу и отправился в Среднюю Азию, где прожил несколько лет. Работал и чернорабочим, и забойщиком на каменноугольной шахте Шураб (Фергана, Кокандский уезд). Там же увлекся и революционными идеями. Осенью 1913 г. был призван в армию – рядовым в 7-ой Туркестанский полк. С 1912 по 1915 гг. – член партии социал-революционеров (эсеров). В мае 1917 г. возвратился в Ориенбург. Состоял членом Губернского мусульманского комиссариата при Ориенбургском губисполкоме. В апреле 1918 г. вступил в РКП (б). Служил начальником губернгского отдела народного просвещения; командиром 2-го батальона интернационального полка на Актюбинском участке Оренбургского фронта; начальником политотдела 1-ой Отдельной Приволжской татарской стрелковой бригады. В 1919 г. занимался формированием в Ориенбурге Второй Туркестанской стрелковой дивизии – для участия в деятельности большевиков по становлению советской власти в Туркестане и окончательной советизации Центральной Азии. По замыслу большевиков, Туркестан должен был стать плацдармом «восточного маршрута мировой революции», «шлюзом» для ее распространения на Афганистан, Персию и Индию. 22 февраля 1920 г. прибыл в Ташкент, на работу в Туркестан, – инструктором-инспектором Туркфронта. Валериан Владимирович Куйбышев (1888–1935), назначенный в апреле 1920 г. начальником политуправления Туркестанского фронта, которым командовал Михаил Васильевич Фрунзе (1885–1925), сделал его своим заместителем. Вскоре К. Хакимова избирают в состав ЦК Туркестанской, позднее – Бухарской компартии (8 сентября 1920 г., спустя неделю после захвата Красной армией Бухарского эмирата, последнего государства в Средней Азии, не желавшего признавать советскую власть, после чего была провозглашена Бухарская Народная Советская Республика). В ноябре 1920 г. Валериана Куйбышева отзывают на работу в Москву, и он вместо себя в качестве полпреда РСФСР при Бухарской Народной Советской Республике оставляет Карима Хакимова, как временно исполняющего обязанности. Но уже 10 декабря, по ходатайству того же В. Куйбышева (от 07.12.1920), его официально назначают на эту должность. Впоследствии именно В. Куйбышев предложил перевести К. Хакимова на работу в НКИД (в ответ на обращение к нему Г. Чичерина с просьбой подобрать людей для службы в Персии, которые «были бы из мусульман и имели опыт дипломатической работы»). Состоя в штате НКИД, возглавлял советское генконсульство в Мешхеде (1921–1923), а затем в Реште (1923–1924) (1). «Знаю его, – отмечал В. Куйбышев в ответе на запрос ЦКК РКП (б), – по 1919–1920 гг. в Туркестане. Из работников-мусульман он был наиболее коммунистически выдержан и чужд националистических уклонов. Работал сначала в политотделе фронта, потом секретарем ЦК КПТ [Туркестана], затем моим заместителем в Бухаре… Считаю т. Хакимова добросовестным членом партии. По происхождению он пролетарий» (2).

28 июня 1924 г. К. Хакимов выехал в Джидду (вместе с женой Хадичой и сыном Шамилем, родившимся в 1921 г.) – «дипломатическим агентом и генеральным консулом СССР» в Королевстве Хиджаз. Назначение К. Хакимова на эту должность состоялось 14 апреля 1924 года. Путь его туда пролегал через Берлин в Рим – поездом, а потом из Неаполя – на пароходе. Прибыв в Рим (8 июля), повстречался и переговорил (9 июля) с Хабибом Лутфаллой. В беседе с ним тот обращал внимание советского полпреда на роль и место Хиджаза в мусульманском мире, где «находятся святыни ислама и куда во время хаджжа стекаются паломники со всех концов земли». Советовал установить доверительные отношения с королем Хусейном, и избегать посредников, включая самого мининдела Фуада ал-Хатиба, которого он называл «английским шпионом» (3). Настоятельно рекомендовал разговоры о «панарабском движении» вести только с королем Хусейном, и ни с кем другим, а летний жаркий сезон использовать с пользой – проводить в Та’ифе, где располагалась летняя резиденция короля. Ибо город этот, как он говорил, являлся самым удобным местом для налаживания отношений между семьей Карима Хакимова и семейством короля Хусейна, и, что не менее важно, – для установления контактов с его двором.

6 августа К. Хакимов взирал с борта своего парохода на «знойную Джидду», город, где в то время, как он вспоминал, «не было ни водоснабжения, ни канализации, ни электричества, ни телефонной связи». В торжественной встрече в порту (6 августа, в 7 часов утра), устроенной по случаю прибытия первого советского генконсула, участвовали министр иностранных дел Фуад ал-Хатиб, начальник таможни и другие высокопоставленные чиновники. Сойдя на берег, К. Хакимов сразу отправил в Мекку, на имя короля, телеграмму с извещением о своем прибытии. Разместили К. Хакимова с его сотрудниками, привезшими с собой два шестицелиндровых «Фиата», сначала в гостевой резиденции, а затем в доме начальника таможни. В Джидде тогда располагались иностранные дипломатические представительства. Немусульмане, как известно, в Мекку не допускались. Вручение верительных грамот и представление иностранных послов королю проходило в Джидде.

К. Хакимову, как мусульманину, разрешили сделать это в Мекке. Церемония вручения им верительных грамот королю Хусейну из династии Хашимитов проходила в королевском дворце (9 августа 1924 г.), куда К. Хакимова с двумя его сотрудниками доставили на карете «в сопровождении пеших военных». У входа во дворец К. Хакимова приветствовали «мининдел Фуад ал-Хатиб и прочие чиновники». «Король, – как сообщалось в сводке НКИД, – … встретил Хакимова стоя., поздоровался за руку с сопровождавшими его сотрудниками. Говорили по-турецки.» Король выразил удовлетворение тем, что «в качестве представителя СССР он принимает мусульманина. Аудиенция продолжалась 30 минут» (4). К. Хакимов, вручая верительные грамоты, заявил, что советское государство «заинтересовано в национальном объединении арабов и в создании сильного независимого государства» (5).

Генеральное консульство СССР в Джидде стало первым дипломатическим представительством Советского Союза в арабских странах. В поездке в Мекку, на присланном за ним автомобиле, К. Хакимова сопровождали первый секретарь консульства Юсуф Туйметов и переводчик Ибрагим Амирханов. После вручения верительных грамот К. Хакимов с его сотрудниками сразу же вернулся в Джидду (6).

11 августа в Джидду прибыл король Хиджаза и нанес К. Хакимову ответный визит.

26 августа 1924 г. министр иностранных дел Хиджаза направил К. Хакимову ноту, в которой уведомил о признании его хиджазским правительством в качестве агента и генконсула СССР в Хиджазе с местопребыванием в Джидде (7). В последовавшем затем послании Г. В. Чичерину он писал, что «Арабское Хашимитское правительство будет оказывать ему [К. Хакимову] доверие во всем» (8).

Открытие дипмиссии СССР в Джидде, первого дипломатического представительства Советского Союза в арабских странах, стало крупным внешнеполитическим успехом Советского Союза, что вызвало раздражение в Туманном Альбионе.

Благодаря гостеприимству, знанию Корана, традиций и обычаев арабов, умению расположить к себе людей и доходчиво донести свои мысли до собеседника, Карим Абдрауфович Хакимов вскоре сделался в Хиджазе личностью необычайно популярной. На приемах он появлялся в национальной арабской одежде. Установил доверительные отношения и с королем, и с многими членами из его ближайшего окружения. Познакомился и подружился с шейхами влиятельных племен, и пользовался у них уважением и доверием. Арабы Хиджаза прозвали его Красным пашой; именовали также Каримом-беем (9). Такие чрезвычайно важные для дипломата качества, присущие Кариму Хакимову, как умение устанавливать и поддерживать контакты, получать и анализировать информацию, и, конечно же, добротное знание нескольких восточных языков (фарси, турецкого, а со временем – и арабского) помогали ему правильно ориентироваться в складывавшейся тогда сложной обстановке в Хиджазе.

С первых шагов работы К. Хакимов оказался в крайне непростой ситуации. С одной стороны, Москва вступила в официальные отношения с королем Хиджаза. С другой стороны, у советского руководства на тот момент не было абсолютно никаких контактов со стремительно набиравшим вес и влияние в племенах Северной Аравии эмиром ‘Абд ал-Азизом ибн Са’удом, правителем Неджда и присоединенных областей. Немалые трудности создавали К. Хакимову и разного рода интриги Англии, весьма обеспокоенной «проникновением Советской России в Аравию».

К весне 1924 г. английское правительство прекратило выплату субсидий арабским странам, в том числе Султанату Неджд и присоединенных областей, установленных для них в ходе Первой мировой войны в целях стимулирования антитурецких выступлений (последний платеж Ибн Са’уду в размере 60 тыс. ф. стерлингов англичане сделали в марте 1924 г.). Для Ибн Са’уда данное решение Лондона содержало в себе как негативные, так и позитивные моменты. Негативные – в экономическом отношении, так как отмена субсидий существенно урезала и без того довольно скудную казну Ибн Са’уда. Позитивные же моменты заключались в том, что в политическом плане Ибн Са’уд мог уже не следовать в русле британской политики и в аравийских делах вообще, и в том что касалось Хиджаза и короля Хусейна в частности.

В июле 1924 г., во время религиозных празднеств, Ибн Са’уд выступил в Эр-Рияде с призывом к джихаду против Хиджаза. Этот призыв с энтузиазмом восприняли прибывшие в столицу Неджда представители военно-земледельческих поселений, ихваны (братья-мусульмане, ревнители веры). Решительная поддержка ими Ибн Са’уда объяснялась не только настроениями религиозного характера, не только установлениями их вероучения, призывавшими к сохранению «первородной чистоты ислама», осквернявшейся в Хиджазе, по их пониманию, европейскими нововведениями. Присутствовали и торгово-коммерческие мотивы. Суть оных состояла в стремлении скотоводческо-земледельческих поселений ихванов и племен Неджда в целом, отрезанных Хиджазом от рынков бассейна Красного моря, Ирака, Египта и Сирии, к приобретению таковых. Племена Неджда были крайне недовольны теми барьерами в торговле, что установил король Хусейн между Хиджазом и Недждом, закрыв доступ сельскохозяйственной продукции Неджда на рынки Хиджаза, равно как и вывоз оттуда в Неджд промышленных товаров, что поступали морем в Хиджаз (10). Перенаселение и экономический рост Центральной Аравии, как справедливо отмечал в одном из своих исследований работавший в то время с Каримом Хакимовым известный советский востоковед М. М. Аксельрод, вели к созданию там мощного военно-политического объединения племен, стремившихся к территориальному расширению (11). Уже к концу 1914 г. в Неджде, к слову, насчитывалось 60 военно-земледельческих поселений ихванов. Организованные по военному образцу, они представляли собой серьезную военную силу (12).

Призыв Ибн Са’уда к джихаду против «Хиджаза Хашимитов» прозвучал вскоре после того, как Хусейн Аль Хашими, шариф Мекки и король Хиджаза, провозгласил себя халифом. Сделал это Хусейн 5 марта 1924 г., в Аммане, где гостил у своего сына, и буквально вслед за принятием турецким меджлисом, 3 марта 1924 г., закона о ликвидации халифата и высылке халифа, султана Абдул-Меджи-да II, из страны. Для короля Хусейна Аль Хашими этот шаг стал роковым. Посягнув на титул верховного повелителя всех мусульман, он восстановил против себя имама Йемена и вызвал раздражение у всех, без исключения, правителей шейхств Прибрежной Аравии; не говоря уже о взрыве негодования среди ваххабитов, поклявшихся «низложить самозванца».

Первым с призывом к походу на Мекку, чтобы заставить «старого седого дьявола [короля Хусейна] снять введенный им запрет на совершение паломничества ваххабитами», выступил, к слову, шейх Султан ибн Биджад, лидер ихванов из Хут-Хута, 5 июня 1924 г., на встрече Ибн Са’уда с шейхами племен в Эр-Рияде. Но был сезон хаджжа и Ибн Са’уд поход запретил.

К активным действиям против Хиджаза и стоявших за Хашимитами англичан подталкивала Ибн Са’уда Франция. Дамаск, к сведению читателя, являлся в то время единственным местом вне пределов Аравии, где имелся официальный представитель Ибн Са’уда.

«Вредила делу англичан в Хиджазе» и Италия. Сфера ее «аравийских интересов» находилась в Йемене и в Асире. Поэтому она поставляла оружие обеим сторонам хиджазсконеджского конфликта, но «благоволила», как следует из донесений М. Аксельрода, Ибн Са’уду, как «более крупному покупателю оружия» (13).

В августе 1924 г. Ибн Са’уд отдал приказ шейхам Халиду ибн Лу’аййе и Султану ибн Биджаду выдвинуться со своими 3000 воинами из Турабы и взять Та’иф. Король Хусейн к броску Ибн Са’уда на Та’иф готовился: укрепил оборонительные стены и дозорно-сторожевые башни города. Гарнизон Та’ифа был по численности большим, чем выступившее на него войско Ибн Са’уда, да и лучше вооруженным. Командовал им принц ‘Али, старший сын короля Хусейна. Но когда недждийцы подошли к стенам Та’ифа (1 сентября 1924 г.), то дозорно-охранный пост на одной из сторожевых башен сложил оружие и сдался. Видя неменуемость поражения и стремясь спасти гарнизон от поголовного истребления, ‘Али со своими воинами покинул Та’иф (под покровом ночи, 4 сентября). Сразу же об этом стало известно горожанам, и они отправили на переговоры с шейхами Ибн Лу’аййей и Ибн Биджадом, как рассказывают историки, депутацию горожан, дабы обсудить условия сдачи города. Хронисты же Та’ифа уверждают, что ворота города практически сразу же вслед за уходом из него военного гарнизона короля Хусейна открыли та’ифцы из числа симпатизировавших Ибн Са’уду горожан.

Как бы то ни было, но 5 сентября войско Ибн Са’уда овладело Та’ифом, одним из городов Хиджаза, которые ваххабиты считали «рассадниками» морального разложения, и устроили там массовое побоище и тотальный грабеж. Судьи (кадии) города и старейшины знатных семейно-родовых кланов укрылись в мечети, но ваххабиты-ихваны вломились в нее, выволокли их оттуда и порубили мечами на части. Дома горожан, лавки и склады на рынке опустошили. В течение нескольких часов, как повествуют хроники города, было убито не менее 300 человек. Побоище, учиненное ваххабитами в Та’ифе, король Хусейн попытался использовать в целях сплочения населения Хиджаза для противодействия вторжению Ибн Са’уда в земли королевства. Появилось «Обращение жителей Мекки к Лиге Наций по вопросу о жестокостях ваххабитов» (поступило оно из Мекки и в Наркоминдел СССР). В нем говорилось: «Мы, жители г. Мекка, собравшись, перед Каабой [Ка’абой], с двадцатью тысячами наших единоверцев, – индусов, суданцев, персов, алжирцев, мусульманских русских подданных, – объявляем цивилизованному миру, что ваххабиты захватили г. Таиф [Та’иф] после храброй его защиты армией Гашимитов [Хашимитов].

…Ваххабиты дошли до неслыханного зверства. После того как они сожгли могилу Аббасидов [‘Аббасидов], они перерезали всех жителей, не обращая внимание ни на… детей, ни на стариков.

…Мы просим Лигу Наций положить конец этим преступлениям и принять, как можно скоро, строгие меры против столь диких поступков, от которых содрогается человечество и цивилизация.

10 сентября 1924 г.» (14).

Ибн Са’уд, которого при взятии Та’ифа ваххабитами в городе не было, выразил сожаление в связи со всем происшедшим при переходе Та’ифа в руки ваххабитов. Сделал это прилюдно. Заявил жителям Та’ифа, что берет их под свою личную защиту. И купировал, можно сказать, развернутую королем Хусейном агитационную кампанию по формированию негативного в отношении него общественного мнения в мире.

В складывавшейся ситуации, в атмосфере всеобщего страха и даже оцепинения жителей Хиджаза от надвигавшейся на них рати ваххабитов, шариф Хусейн обратился за помощью к англичанам – призвал их направить в Хиджаз войска. Но британцы заняли позицию нейтралитета. Известили только Ибн Са’уда телеграммой, чтобы он не покушался на жизни паломников из земель, подмандатных Англии, и на свободу доступа мусульман к исламским святыням. В телеграмме не было ни слова ни о короле Хусейне, ни о его правах в Хиджазе. Внимательно ознакомившись с ней, Ибн Са’уд заключил, что англичане бросили своего союзника на произвол судьбы.

В «аравийском досье» Архива внешней политики Российской Федерации имеется один интересный документ – попавшее в руки советских дипломатов донесение турецкого разведчика. Выполняя (под видом путешественника) разведмиссию в Северной Аравии во время начавшейся военной кампании Ибн Са’уда против Хиджаза, он дает следующую характеристику правителю Хашимитского Королевства и его сыновьям. «Корль Хусейн, – пишет он, – …владеет большой территорией, но бездоходной и неплодородной…Он – человек ученый, знает несколько языков… У него четверо сыновей: Файсал, ‘Абдалла, ‘Али и Зайд. 35-летний Фейсал получил образование в военном училище в Константинополе, хорошо говорит по-французски, немного по-английски и отлично по-турецки. Служил командиром дивизии, выступил против турок, недолгое время властвовал в Сирии, бежал оттуда в Лондон и вскоре был посажен англичанами на трон в Багдаде. Доверие населения обрести не смог, и держится у власти только благодаря английской поддержке. 38-летний Абдалла также получил образование в Константинополе, и, подобно отцу и брату, является человеком способным и храбрым, но корыстолюбивым» (15).

Яркие отзывы о короле Хусейне и его сыновьях оставил и Томас Эдвард Лоуренс (1888–1935), легенда английской разведки в Аравии, сыгравший видную роль в антитурецком восстании хиджазцев. «Под внешней мягкостью Хусейна, – делится своими воспоминаниями Лоуренс Аравийский, – крылась твердая рука, огромное тщеславие, какая-то отнюдь неарабская дальновидность, сила характера и упрямство». Мать-черкешенка «наделила его качествами, несвойственными ни туркам, ни арабам», каким-то «охотничьим инстинктом на опасности». Придя к власти, он «научился не просто следить за своими словами, но и искусно пользоваться ими для сокрытия своих целей, даже вполне добропорядочных». Любое из писем этого человека «пронизано двусмысленностью».

«Примером его житейской мудрости, – отмечает Лоуренс, – может служить воспитание сыновей». Проживая, по приказу султана Османской империи, в Константинополе, они получили там хорошее образование. Когда же возвратились в Хиджаз, «этакими юными эфенди, в европейской одежде и с турецкими манерами», то отец приказал им «переодеться в арабское платье». И тотчас же, дабы «освежили они позабытое за время пребывания у османов» знание родного языка, обычаев и нравов бедуинов, «отправил их в пустыню – патрулировать с корпусом кавалерии дороги, по которым передвигались паломники». Запретил им «есть деликатесы, спать на матрацах и пользоваться седлами с мягкими подушками.» Повелел «изучить все способы выездки верблюдов и тактику ведения боевых действий в пустыне». Благодаря всему этому, сыновья его «быстро закалились и научились полагаться только на себя», на свой врожденный ум и решительность (16).

Завидным набором достойных качеств отличался, по словам Лоуренса, принц Файсал. «Он мастерски избегал бестакностей, обладая какой-то особой способностью подчинять чувства собеседников своей воле». Вечерами посылал слугу за кем-нибудь из шейхов, чтобы тот поведал ему местные предания или поговорил с ним об истории племен и их генеологии. Принц Файсал, свидетельствует Лоуренс, был «страсным поклонником арабских златоустов», поэтов и сказателей, и часто побуждал своих собеседников к обсуждению с ним стихов столпов арабской поэзии, «щедро вознаграждая отличившихся». Превосходно играл в шахматы. (17). Выступив в поход, «передвигался безостановочно». Ел и пил, не слезая с лошади. Кагваджи, то есть человек, отвечавший за приготовление кофе, «подъезжал к нему с готовой посудой и с жаровней, закрепленной на медном кронштейне седла, чтобы подать чашечку горячего кофе на ходу, не нарушая темпа движения» (18).

Из всего сказанного выше видно, что возобладать над Хашимитами и потеснить их из Хиджаза мог только человек, обладавший такими же, как и они, недюжей силой воли и характером. Жизненный путь Ибн Са’уда, этого неординарного человека, был до краев наполнен тревогами и опасностями, равно как и успехами и триумфами. Начал он свое восхождение на вершину власти в 1902 году. Выступив с небольшим отрядом из Кувейта, захватил Эр-Рияд. Сделав этот город форпостом «надвижения на Неджд», сумел создать довольно крупный независимый удел с централизованной властью и хорошо обученным, дисиплинированным войском. В 1914 г. потеснил турок из Эль-Хасы. В 1916 г. обрушился на Джабаль Шаммар, вотчину Рашидитов, главного соперника рода Аль Са’уд за власть в Неджде. В том же году занял часть Асира. В 1921 г. овладел оазисом Джуф, откуда мог, когда потребуется, быстро продвинуться в Трансиорданию. Главным препятствием на пути к установлению им своей абсолютной власти в Северной Аравии оставался Хиджаз, где властвовали Хашимиты.

Шариф Хусейн, поднявший при поддержке англичан антитурецкое восстание в Хиджазе, видел объединение Аравии только под началом Хашимитов. Однако его внутренняя политика, установленные им непомерные для населения налоги, тотальный запрет на ввоз из Неджда и обложение высокими таможенными пошлинами товаров на вывоз из Хиджаза в Неджд и в земли Центральной Аравии, делали его намерения по объединению племен и земель Аравии под главенством Хашимитов едва ли возможными. Все это, а также табу на совершение хаджжа ваххабитами, не могло не привести к конфликту с Недждом. Долгое время, как отмечал в одной из своих аналитических записок М. Аксельрод, конфликту этому не давали прорваться наружу англичане, которые «всячески поддерживали Хусейна». Когда в 1918 г., например, Ибн Са’уд предпринял свой первый поход на Хиджаз и разбил армию Хусейна, то силой, что принудила его приостановить дальнейшее наступление на Хиджаз, были англичане.

Они усиленно трудились и над «разложением неджских племен». Так, во время раздора Ибн Са’уда с вождем племени ал-мутайр, шейхом Файсалом ал-Давишом, бритты предложили ему перебраться с племенем в земли, выделенные для поселения в Ираке, имея в виду использовать это племя, когда потребуется, в своих целях. И около 600 семей, действительно, ушли тогда в Ирак. Вскоре, однако, осознав истинные намерения англичан, крывшиеся за их предложением, они возвратились в Неджд (19).

Одним из самых прославленных вождей племени ал-мутайр, к сведению читателя, предания арабов Аравии называют шейха Файсала ал-Давиша из родоплеменного клана ал-Душан. Он являлся признанным авторитетом среди бедуинов Неджда и величайшим, по мнению полковника Х. Диксона, английского политического агента в Кувейте, после Ибн Са’уда, стратегом Аравии. Именно шейх Файсал, как считают многие исследователи жизни основателя Королевства Саудовская Аравия, помог ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду прийти к власти в Неджде, а потом и в Хиджазе. Командуя войском ихванов (братьев-мусульман) он захватил Мекку (20). Судьба, однако, распорядилась так, что умер шейх Файсал ал-Давиш пленником, в тюрьме Эр-Рияда, как один из зачинщиков мятежа против Ибн Са’уда.

«Было совершенно ясно, – пишет в одной из своих аналитических статей М. Аксельрод, сотрудник советской дипмисси в Джидде, – что вспыхнувшая в Аравии хиджазско-неджская война» представляла собой уже не межплеменные распри, а «острый и решительный конфликт двух сил, каждая из которых претендовала быть центром и пружиной объединения Аравии» (21).

В одном из «глухих уголков Востока», повествует он, в течение десятилетия (1916–1926) сложилась «мощная держава» Ибн Са’уда (22). До Первой мировой войны Хиджаз жил исключительно за счет «эксплуатации паломников», с одной стороны, и субсидий турецкого правительства – с другой. Полностью зависел от поставок продовольствия извне. Подвозили его в Хиджаз и из Индии, английскими судами, и из Турции – по Хиджазской железной дороге. Когда в ответ на поддержанное англичанами антитурецкого восстания в Хиджазе во главе с шарифом Мекки, признанном англичанами королем Хиджаза (9 июня 1916 г.), Турция блокировала поставки продовольствия и «перекрыла паломничество», то вся тяжесть продовольственной и финансовой ситуации в крае легла на плечи англичан. Первыми в Хиджазе восстали мединцы (5 июня 1916 г.). 10 июня в руки повстанцев перешла Мекка; 16 июня капитулировал турецкий гарнизон в Джидде. Судьба восстания в Хиджазе во многом зависела от снабжения повстанцев продовольствием, а также, что не менее важно, от возможности лидеров восстания вознаграждать бедуинов (в соответствии с традицией) материально, когда им не удавалось захватывать добычу во время набегов (газу) на турок. Если продовольствия не хватало, добычи не было, и вознаграждения не выплачивались, то формирования бедуинов, по словам российских дипломатов, распадались, и исчезали в песках Аравии, как мираж в пустыне. Только благодаря организованным англичанами «продовольственным транспортам» по доставке в Джидду продуктов из Индии и щедрым финансовым дотациям, и удавалось обеспечить продовольствием и сами военизированные отряды арабов, и их семьи, и удерживать бедуинов на театре военных действий (23). Получая деньги от англичан шариф Хусейн платил каждому бедуину-ополченцу полфунта стерлингов в месяц и еще четыре фунта – за верблюда (1 фунт стерлингов равнялся тогда 9 руб. 50 коп.). Шариф Хусейн, сообщали дипломаты, тряс своих наставников-англичан не переставая, требуя от них новых и новых финансовых дотаций. Сами английские дипломаты-очевидцы тех событий вспоминали, что «арабы смотрели на британскую казну как на неиссякаемый золотой поток, льющийся на них, как вода из душа, путем простого открытия ручки крана». Поддержка антитурецкого восстания в Хиджазе обошлась Англии в 4 млн. фунтов стерлингов золотом (24).

Политической стороной антитурецкого восстания в Хиджазе руководил сэр Артур Генри МакМагон (1862–1949), английский Верховный комиссар в Египте и Судане (1915–1916), а военной – звезда британской разведки Томас Эдвард Лоуренс (1888–1935), легендарный Лоуренс Аравийский. Контакты британцев с повстанцами в Асире во главе с родом Аль Идриси поддерживались через Аден, а с Ибн Са’удом – через политического агента в Кувейте капитана Уильяма Шекспира (1878–1915). ‘Абд ал-‘Азиз, как и шариф Хусейн, получал от англичан финансовую субсидию (в размере 5 тыс. фунтов стерлингов ежемесячно) – на поддержание в походном состоянии 4 тысяч вооруженных всадников (25).

План действий англичан, известный как «План объединения Аравии», имел целью создание на полуострове под протекторатом Англии (после изгнания из Аравии турок) конфедерации арабских княжеств во главе с одним из тогдашних «центров силы» – Недждом или Хиджазом. Политико-дипломатическое лавирование англичан в отношениях с Недждом и Хиджазом в период 1914–1918 гг. объяснялось не столько взятой ими линией на «политическую многовариантность», сколько отсутствием единства мнений по вопросу о фигуре их основного ставленника в Аравии между центральным внешнеполитическим ведомством в Лондоне и соответствующим департаментом английских колониальных властей в Индии. Если в Лондоне благоволили к шарифу Мекки Хусейну, то в английской администрации в Индии симпатизировали Ибн Са’уду. Большая привлекательность для Лондона (в выстраеваемых Англией политических комбинациях в Аравии) шарифа Мекки, признанного англичанами королем Хиджаза, нежели эмира Неджда ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, четко проявилась в 1921 г., когда англичане решили сделать сыновей Хусейна Аль Хашими, Файсала и ‘Абд Аллаха, правителями Ирака и Трансиордании соответственно. Как только об этом стало известно ‘Абд ал-‘Азизу, он тут же начал военную кампанию (весной 1921 г.) против Хаиля, где, как он узнал, сторонники короля Хусейна готовили план воссоединения Джабаль Шаммара с Хиджазом. В 1922 г., после захвата Джабаль Шаммара и Асира, независимость которого Аль Идриси объявил 3 августа 1917 г., началась решающая схватка между Недждом (кланом Аль Са’уд) и Хиджазом (кланом Аль Хашими) за объединение племен и земель Северной Аравии под своим началом.

Объявив себя «королем арабов», а потом и халифом, «повелителем правоверных», шариф Хусейн до предела обострил отношения с эмиром Неджда. Противостояние их переросло в открытую войну.

Утром 3 октября 1924 г. 140 именитых жителей Джидды и Мекки во главе с Хаджжи ‘Абдаллой ‘Алирезой, губернатором города, собрались на встречу (маджлис) и постановили: потребовать от короля Хусейна отречься от престола. Они полагали, что с передачей им власти своему сыну исчезнут и все те проблемы, что возникли в связи с объявлением им себя халифом, что это остудит Ибн Са’уда и остановит его нашествие на Хиджаз.

О самом губернаторе Джидды, под главенством которого было принято это решение, известно, что человеком в Джидде он был уважаемым, а его семейно-родовой клан ‘Алиреза – одним из богатейших в городе. Мухаммада ‘Али Зайнала ‘Алирезу, к примеру, в народе величали «королем жемчуга». Он продавал его ведущим ювелирным домам Европы. Человеком слыл щедрым и гостеприимным. В 1901 г. построил в Джидде начальную школу, и содержал ее за свой счет, а потом открыл и еще несколько других.

В тот же день, 3 октября 1924 г., в 9 часов вечера, в своем дворце, король Хусейн под давлением мекканской и джиддинской знати и влиятельного торгового сообщества Хиджаза подписал отречение от власти и передал престол своему сыну ‘Али (1879–1935). И 16 октября, на английском пароходе «Two Mercies» покинул Джидду, прихватив с собой золотой запас королевской казны. Намеревался укрыться в Аммане, в Трансиордании, у сына ‘Абд Аллаха. «Однако британское правительство, – как пишет в своем фундаментальном исследовании деятельности советской дипломати в Саудовской Аравии между двумя мировыми войнами В. В. Наумкин, ссылаясь на английские источники, – не позволило ему сделать это из опасения, что в таком случае Ибн Са’уд мог бы напасть на Трансиорданию», находившуюся тогда под британским мандатом. «Хусейн в ожидании решения Лондона встал на своей яхте на рейде у берегов Акабы. Затем англичане переправили его на Кипр» (26).

Линия Москвы в то время сводилась к балансировке в отношениях с Хиджазом и Недждом. «Установление дипломатических отношений между СССР и Хиджазом, который играет важную роль в движении за создание объединенной Великой Аравии, – говорится в докладной записке Г. Чичерина в ЦК ВКП (б), – произошло, незадолго до удара по этому движению, нанесенного нападением. племен ваххабитов на Хиджаз во главе. с Ибн Саудом. Мы надеемся, что Хиджаз пройдет через все обрушившиеся на него опасности и испытания.» (27).

В ноте Хабибу Лутфалле (от 13.11.1924), посланнику Хашимитского Арабского Королевства в Москве (вручил верительные грамоты 4 октября 1924), Г. Чичерин отмечал: «Я внимательно слежу за развитем событий [в Хиджазе], и меня очень порадовала бы возможность восстановления в скором времени порядка в Геджазе [Хиджазе], пострадавшего от военных действий последнего времени» (28).

Коминтерн, к слову, в отличие от Наркоминдела СССР, сразу же квалифицировал действия Ибн Са’уда как национально-освободительные. Члены Исполкома Коминтерна отзывались об Ибн Са’уде, как о «лидере крупного национального движения в Аравии». Высказывались в том плане, что что победа возглавленного им движения «подстегнет мусульман на революционные выступления против британского империализма на территории вплоть до Индии»; подтолкнет широкие трудящиеся массы к «великой революции на Востоке» (29).

По мере расширения влияния Ибн Са’уда в землях Северной Аравии в Москве кампанию ваххабитов открыто уже стали квалифицировать как движение, «наносящее ощутимый удар по политике Англии и ее интересам на Арабском Востоке». Что касается самого Ибн Са’уда, то лидеры Коминтерна и вожди большевиков называли его не иначе как об «образцом носителя национальной арабской идеи» (30).

«Наша политика в Аравии, – указывал Г. Чичерин в инструкции (01.11.1924) К. Хакимову, – должна по-прежнему основываться на национальном моменте, на стремлении арабов к объединению в единое государство» (31)

С учетом успешного продвижения Ибн Са’уда в земли Хиджаза с целью объединения их под своей властью Г. Чичерин, формулируя линию поведения отечественной дипломатии в Северной Аравии, инструктировал К. Хакимова о необходимости налаживания с ним контактов. «Что же касается нашей внешней политики, – подчеркивал нарком (в письме К. Хакимову от 14.11.1924), – то она сводится к следующему: сохраняя дружественные отношения с Хиджазом, мы, вместе с тем, должны не упускать случая войти в контакт с новой силой Аравии – с Ибн Саудом. Теперь, пока еще с достаточной определенностью положение дел там не прояснилось, все шаги в этом направлении, естественно, должны быть проникнуты максимальной осторожностью. Поскольку международное положение и наши обязательства по отношению к Англии диктуют нам избегать таких шагов, которые могли бы быть истолкованы как прямая наша акция против Англии, все Ваши начинания для расширения связей в Аравии должны строиться так, чтобы в них нельзя было усмотреть элементов антианглийской агитации. Наши интересы в арабском вопросе, – резюмировал Г. Чичерин, – сводятся к объединению арабских земель в одно государственное целое. Если Ибн Сауд будет вести политику объединения арабов, то это будет соответствовать нашим интересам, и мы должны будем также попытаться сблизиться с ним, как… сделали это по отношению к Хусейну, который старался объединить Аравию… Во всяком случае, Вы не должны вести по отношению к Ибн Сауду такой линии, которая могла бы затруднить эвентуальное сближение с ним. Допустим также очень осторожный зондаж способов такого сближения» (32).

«В то время как равновесие, созданное Англией на Аравийском полуострове, поколеблено вследствие действий там Ибн Сауда, – писал Г. Чичерин, – идея панарабизма начинает, как будто, возрождаться в новом центре – Неджде. Это создает для англичан новые затруднения, которые осложняются неурегулированным еще вопросом о Мосуле. Такое положение соответствует не только нашим, но и турецким интересам. Наша политика в Аравии должна по-прежнему основываться на национальном моменте, на стремлении арабов к объединению в единое государство. Последние события в Хиджазе лишний раз подтверждают правильность нашей линии, которой мы и должны придерживаться впредь» (33).

В непростых отношениях Ибн Са’уда с Англией, которая, по меткому выражению Г. Чичерина, преследовала политику «балканизации арабских территорий» вообще и «недопущения объединения арабов Аравии» под лидерством Ибн Са’уда в частности, Москва стояла на стороне Ибн Са’уда. О намерениях Лондона «воспрепятствовать реализации юнионистских устремлений» ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда упоминала и английская пресса («Таймс», 22 октября 1924 г.).

В распоряжениях и указаниях наркоминдела К. Хакимову содержались рекомендации «проявлять сдержанность по отношению к Англии», и ни в каком случае «не доводить дела до дипломатического конфликта». Надо сказать, что для таких указаний имелись веские основания. Вступление Ибн Са’уда в Хиджаз, отмечал Г. Чичерин, не только деморализовало армию короля ‘Али, но и поставило в крайне неудобное положение его сторонников-англичан. Обстановка в Аравии накалилась до предела. Любой промах, любая оплошность чреваты непредсказуемыми последствиями.

В середине октября 1924 г. войска Ибн Са’уда подошли к Мекке, столице Хиджаза. Дальше события развивались так. 16 октября 1924 г., в тот же день, когда отрекшийся от престола Хусейн Аль Хашими покидал Джидду, четверо воинов-ваххабитов в одеждах пилигримов проследовали через въездные ворота в Мекку и объявили, что город переходит в их руки. Многие жители, опасаясь повторения в Мекке того, что произошло в Таифе, город оставили. Многие из них бежали в Джидду.

На следующий день, 17 октября 1924 г., шейхи Ибн Лу’аййа и Ибн Биджад во главе их войска, все в одеждах пилигримов, вошли в Мекку. Ни насилий, ни грабежей не допустили, и до прибытия Ибн Са’уда удерживали в городе тишину и порядок. Имели место лишь несколько инцидентов, связанных с сожжением ваххабитами кальянов, изъятых ими из кофеен на рынке.

Ибн Са’уд прибыл в Хиджаз через три месяца после взятия ваххабитами Та’ифа. Сразу же отправился в Мекку. Достигнув города (3 декабря 1924 г.), останавливаться в тамошнем роскошном дворце Хашимитов не захотел. Поселился в шатре, разбитом за стенами города; и 5 декабря вошел в Мекку, в одеждах паломника через Врата мира (Баб ас-Салам). Незадолго до этого король ‘Али перенес свою резиденцию в Джидду. Помимо Джидды в его руках оставались тогда Мадина (Медина) и Йанбуа’ (Янбо).

Роль Ибн Са’уда в Аравии резко возросла, и Г. Чичерин срочно запросил мнение К. Хакимова (телеграммой от 17 декабря 1924 г.) о «возможности завязать отношения» с Ибн Са’удом (34). В ответе наркоминделу К. Хакимов высказывался в том плане, что установление таковых с ‘Абд ал-Азизом он находит «вполне своевременным» (35).

Реакция Г. Чичерина на соображения К. Хакимова последовала незамедлительно. 5 января 1925 г., в день взятия Джидды в осаду войском Ибн Са’уда, наркоминдел телеграфировал К. Хакимову, что он должен «подготавливать почву для установления с ним[Ибн Са’удом] дружественных отношений».

В складывавшихся новых реалиях в землях Верхней Аравии Г. В. Чичерин инструктировал К. Хакимова (17.03.1925), чтобы он самым внимательным образом отслеживал развитие ситуации и выстраивал тактику поведения таким образом, чтобы непременно сохранить российское представительство в Святой земле ислама. «В близких, кажется, к развязке хиджазских событиях, – писал Г. Чичерин, – нам нужно прежде всего строить нашу тактику так, чтобы сохранить наше агентство и генконсульство. Если Джидда не будет взята ваххабитами, придется играть роль друзей Хашимитов и поддерживать дипломатические отношения с хиджазским правительством». Дипломатическая линия будет строиться тогда нами с учетом той ситуации, которая сложится в Верхней Аравии вследствие неудачи политики ‘Абд ал-Азиза. «Если же события повернуться иначе, и ваххабиты возьмут Джидду и изгонят Хашимитов, то тогда нам придется оформить Ваше пребывание там на новом титуле. Всякая возможность остаться и сохранить, таким образом, базу [советского присутствия] в Аравии должна быть, конечно, Вами учтена и использована». Главное внимание, указывал нарком, надлежит обратить на то, чтобы удержать «дипломатический плацдарм» Советского Союза в Аравии. «Если Вы вынуждены будете покинуть Джидду вместе с нынешним правительством Хиджаза, – отмечал Г. Чичерин, – это будет означать не что иное, как очень трудно в современных условиях поправимую потерю нашей базы на Аравийском полуострове». При таком развитии событий «антагонисты России, несомненно, предприняли бы все меры, чтобы всячески затруднить возвращение нашей миссии на территорию Аравии». Поскольку же ‘Абд ал-‘Азиз в случае «занятия Джидды будет, вероятно, вынужден считаться с англичанами больше, чем теперь, и, быть может, пойдет с ними на тот или иной компромисс, то можно предполагать, что в случае оставления Вами Джидды, добиться его согласия на принятие нашего консульства будет очень трудно». Давление на ‘Абд ал-‘Азиза в этом вопросе, продолжал Г. Чичерин, «Англия окажет определенно», а сам он «едва ли захочет и сможет пойти на серьезный конфликт с ней из-за нашей миссии, значение которой для него будет представляться чем-то вроде журавля в небе». Другое дело, «если при занятии Джидды к нему вместе с городом перейдет и наша миссия. Свершившийся факт нахождения ее на его территории значительно облегчит его позицию в вопросе признания этой миссии, если конечно, со стороны Англии не будут предприняты шаги к тому, чтобы удалить ее из Хиджаза. Действительно, – делится своими соображениями Г. Чичерин, – одно дело согласиться на открытие миссии государства, с которым еще не имеется официальных соглашений, другое – молчаливо признать свершившийся факт и всяческими доводами объяснять невозможность изгнания этой миссии со своей территории». Мы же «сможем мотивировать свою привязанность к Хиджазу стремлением защиты наших граждан, как постоянно проживающих в Хиджазе, так и посещающих его во время паломничества». «Механический», по выражению Г. Чичерина, то есть «вместе с Джиддой переход к Ибн Сауду нашей миссии облегчил бы не только нам, – резюмировал наркоминдел, – но и Ибн Сауду оформление пребывания нашей миссии на территории последнего. Мы полагаем и надеемся, что Вам удастся, не подвергая себя и Ваших сотрудников опасности, все же остаться в Джидде в случае занятия ее Ибн Саудом».

«Отрываться от хиджазской территории» нужно было, как подчеркивал Г. Чичерин, «с большой осмотрительностью». «Хадж нынешнего года [1925], – писал нарком в той же инструкции К. Хакимову от 17 марта 1925 г., – может быть чрезвычайно интересным; и нам, конечно, желательно максимально использовать. паломничество мусульманского мира. для получения информации о царящих в нем настроениях. Особенно интересует нас размах и значение той волны панисламизма, котороя была поднята, политикой Ибн Сауда». Немалый интерес представляет для нас и «вопрос о панисламизме как особой форме арабского национального движения, как идеологической маске для последнего».

«В Аравии, – излагал свою точку зрения Г. Чичерин, – отрыва национальных верхушек от народных масс и такой социальной дифференциации, как в Индии, вообще ожидать не приходится в силу кочевого образа жизни населения этого края. В Аравии массы еще долго будут слепо идти за своими вождями (шейхами, имамами, султанами, эмирами и т. п.). Здесь – племенная структура общества; и это предрешает многое». Г. Чичерин, как видно из его рассуждений, активно проводил мысль о том, чтобы не допустить повторения в Аравии развития событий по «индийской схеме», когда выступление «верхушек молодой национальной буржуазии и клерикальных слоев под революционным напором народного массового движения обрело тенденцию к скатыванию в объятия англичан». Повторение «индийского сценария» на аравийской почве «могло толкнуть арабские события, – как полагал Г. Чичерин, – по нежелательному для Москвы руслу» (36).

В Москве, вместе с тем, не исключали, что обстановка в Джидде во время ее занятия ваххабитами могла сложиться так, что оставаться в городе нашим дипломатам было бы небезопасно. При таком развитии событий, то есть в случае «вынужденного ухода из Джидды», К. Хакимову предписывалось сделать максимум возможного, чтобы «не оказаться при эвакуации в компании с теми консулами, по мнению которых, возвращение нашей миссии в Джидду было бы нежелательным». В Москве считали, что «всякая возможность остаться в городе и сохранить, таким образом, базу в Аравии» должна была К. Хакимовым «учтена и использована». «Оставление Джидды нашей миссией» рассматривалось Г. Чичериным в качестве шага крайне нежелательного. «Покидая Джидду вместе с нынешним правительством Хиджаза, – отмечал он в депеше К. Хакимову, – Вы тем самым значительно скомпрометируете себя перед Ибн Саудом. Во всяком случае, дадите англичанам повод расписывать Вас перед ним как верного друга его противников, как человека, связавшего с ними свою судьбу и покинувшего город из боязни перед ваххабитами» (37).

«Если к сезону паломничестве правитель Хиджаза еще не будет сброшен в море, – говорится в инструкции Г. Чичерина нашему генконсулу в Джидде, – то при содействии Англии вполне может быть установлен священный месяц перемирия». От чего выиграют только англичане, которые, «получив передышку, смогут частично поправить свои основательно пошатнувшиеся дела» в Северной Аравии. В контексте такого развития событий Г. Чичерин не исключал и возможность «предпринятая Лодоном массированных попыток воздействия» на’Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда. Путем «подкупа и почестей», а также посредством «восстановления против него шейхов аравийских племен», то есть с помощью «политики кнута и пряника», англичане, как считал Г. Чичерин, определенно попытались бы «сделать его более послушным». «Открытое военное содействие Великобритании хашимитскому правителю Хиджаза» в Москве находили возможным только в случае заняти Ибн Са’удом позиции, «откровенно враждебной Англии», что в то время было не в его интересах. «Англия все еще держится за Али», короля Хиджаза, писал Г. Чичерин. «И не только потому, что надеется на восстановление прежнего статус-кво в Хиджазе (это почти исключено), а, скорее всего, из-за стремления смягчить и ослабить те неблагоприятные отголоски, которые может иметь падение Али в Ираке и Заиорданье, где фиктивными главами “государств” являются братья Али. Окончательный уход со сцены Али, несомненно, неблагоприятно отразится на престиже других членов Хашимитской династии»

(38). Представляется, что, «несмотря на все попытки англичан внешне сохранить нейтральность, их поддержка Али не может вызывать сомнений. Словом, – заключает нарком, – положение сейчас в Аравии очень и очень сложное. Наша практическая линия в арабских делах зависит от целой суммы обстоятельств, которые мы должны предварительно нащупать и прояснить (.намерения Ибн Сауда, тактические планы Англии и т. п. и т. д.). Все это еще осложняется интересами Италии в арабских делах и неясностью позиции турок в отношении панарабского движения и наоборот» (39).

Что касается арабо-турецких отношений, то Г. Чичерина, как свидетельствуют архивные документы, волновало, прежде всего, «наличие в них признаков арабо-турецкого сотрудничества, направленного против Англии». И это понятно. Великобритания являлась главным для Советского Союза препятствием на пути распространения идей большевизма на Востоке. Устранить там «английский барьер», по выражению Г. Чичерина, могло только мощное анти-английское панисламское движение. Отсюда – и поддержка большевиками идей панисламизма младотурок. «Только в том случае, когда вековая взаимная арабо-турецкая ненависть будет изжита и заменена арабо-турецким сотрудничеством и можно будет, – как полагал Г. Чичерин, – уже более определенно говорить об ослаблении Англии на Ближнем Востоке» (40).

Рассуждения, соображения и выводы Г. Чичерина относительно «линии поведения большевиков» на Арабском Востоке вообще и в Аравии в частности сориентированы, как видно из всего сказанного выше, на конечную цель, то есть на «общеарабскую революцию», больше теоретически, чем практически. В телеграммах, записках и письмах Г. Чичерина, адресованных К. Хакимову, соседствуют, с одной стороны, довольно точный анализ состояния и перспектив развития политической обстановки в Аравии, а с другой – вытекавшие из такого анализа едва ли выполнимые, но полностью отвечавшие внешнеполитическим установкам большевиков, конечные цели политики Москвы в Аравии. Заключались они в содействии проявлению на аравийской почве «ростков всемирной революции», более того, – в постановке ее в Аравии на «практические рельсы». И в этом – трагизм Г. Чичерина, человека и гражданина, дипломата и большевика. Дипломатом он был по профессии и по призванию, а вот большевиком, думается, вначале, действительно, по убеждению, а потом, по мере осознания всего содеянного большевиками, – в силу обстоятельств.

«Обстановка на Аравийском полуострове нам представляется в таком виде, – отмечал нарком в письме К. Хакимову от 27 марта 1925 г., – что мы можем надеяться на более или менее прочный контакт с объединителем Аравийского полуострова. Мы думаем, что, несмотря на все усилия англичан выжить нашу миссию из Аравии, мы сможем – при осторожной и продуманной политике, конечно, – укрепиться в этой стране, и найти в Ибн Сауде, пожалуй, даже и более прочную, чем в Хашимитах, опору… Хиджаз и Неджд, – подчеркивал наркоминдел, – для нас важны как базы для распространения наших связей на Аравийском полуострове, в Сирии, Палестине и Месопотамии» (41).

Характеризуя линию поведения Англии во взаимоотношениях с Ибн Са’удом, Г. Чичерин указывал, что с «этой неблагоприятной для Лондона силой», стремившейся к объединению Аравии под своим верховенством, что никак не устраивало англичан, они вынуждены были считаться. Правильно оценивая «потенциал Ибн Са’уда» и перспективы исхода его борьбы за Хиджаз, Англия делала все, что только могла, чтобы не только воспрепятствовать его сближению с Москвой, но и вообще выжить советскую дипмиссию из Аравии, не допустить ее признания Ибн Са’удом вместе с переходом Джидды в его руки.

У англичан к тому времени не оставалось никаких сомнений насчет того, кто окажется победителем в неджско-хиджазской схватке. И 10 октября 1925 г. в лагерь Ибн Са’уда в Бахре (неподалеку от Мекки) прибыл со своим секретарем-палестинцем сэр Гилберт Клейтон (1875–1929). Задача его миссии состояла в том, как пишет Маджид ат-Турки, исследователь российско-саудовских отношений, чтобы добиться от Ибн Са’уда «приемлемых для английской дипломатии условий вхождения Хиджаза в состав подчиненных ему территорий». Речь шла, сообщает он, об «окончательном согласовании вопросов демаркации и делимитации саудовско-иракской и саудовско-трансиорданской границы, а также о решении вопросов, связанных с политическими и экономическими отношениями между государством Ибн Са’уда и двумя хашимитскими политическими образованиями», находившимися под эгидой Англии. Итогом переговоров стало подписание (1 и 2 ноября 1925 г.) двух документов: «Договора Бахра» и «Соглашения Хада», касавшихся отношений Ибн Са’уда с Ираком и Трансиорданией соответственно (42).

Переговоры эти имели место быть незадолго до перехода в руки Ибн Са’уда городов Медина (Мадина) и Джидда, и падения династии Хашимитов. Медину Хашимиты потеряли 6 декабря 1925 года. Капитуляцию города принимал вошедший в нее во главе саудовского войска принц Мухаммад, сын Ибн Са’уда. Сразу же проследовал к мечети Пророка, где совершил молитву. Как только эта новость достигла Джидды и стало ясно, что вскоре за Мединой не устоит и Джидда, то король ‘Али, получив приглашение от брата Файсала из Ирака перебраться на жительство Багдад, информировал своих министров, находившихся тогда с ним в Джидде, о решении отречься от престола и покинуть Хиджаз.

17 декабря 1925 г. делегация нотеблей Джидды во главе с упоминавшимся уже в этой книге Хаджжи ‘Абдаллой ‘Алирезой отправилась из Джидды в Рахаму, в маленькую в то время деревушку в 10 км. от Джидды, где находилась ставка Ибн Са’уда, чтобы обговорить с ним условия сдачи города. Кстати, решение не штурмовать Джидду, где размещались дипломатические миссии, а взять ее в осаду и заставить сдаться Ибн Са’уд принял еще в начале 1925 г., на специально созванной им встрече (маджлисе) вождей выступивших в союзе с ним племен. Многие из них, заметим, настаивали на незамедлительной атаке на город и захвате его силой (43).

Обстановка в Джидде была тогда крайне напряженной. Король ‘Али, отрекшись от престола, покинул Джидду 20 декабря 1925 г., на борту британского судна «Cornflower». Супруга М. Аксельрода, как пишет саудовский исследователь Ат-Турки, рассказывала впоследствии, что они «ощущали опасность» и во время почти годичной осады Джидды войсками Ибн Са’уда (с начала января по конец декабря 1925 г.), и в канун состоявшегося 24 декабря 1925 г. его торжественного въезда в Джидду. Испытывали сотрудники консульства «затаенное, – по ее выражению, – волнение» и когда Ибн Са’уд объезжал иностранные диппредставительства в Джидде. Их обеспокоенность, говорила она, сохранялась до тех пор, пока Ибн Са’уд не посетил советское генконсульство. До этого, 23 декабря, состоялись его встречи с нотеблями города и прием иностранных представителей. Мероприятия эти проходили в шатрах, разбитых за стенами города, в садах Кандара, как называли местные жители располагавшиеся там сады и жилой комплекс, принадлежавшие торговому семейтству Саккаф. Хаджжи ‘Абдалла ‘Алиреза

вручил Ибн Са’уду ключи от города и сказал, что его полномочия как губернатора закончились. На что Ибн Са’уд ответил, что они только начинаются. Присутвовал на приеме и К. Хакимов, которого сопровождал первый секретарь консульства и его переводчик М. Аксельрод. Встревоженность советских дипломатов была связана с тем, замечает Ат-Турки, что одним из условий признания Англией Ибн Са’уда новым правителем Хиджаза, как стало известно советским дипломатам, являлось «удаление из Джидды официального представительства Советского Союза» (44).

Сделать это бриттам, как они ни старались, не удалось. И причиной тому – Карим Хакимов, присущее ему профессиональное чутье дипломата. Он вовремя и абсолютно точно смог разобраться в обстановке, складывавшейся тогда в Хиджазе, и еще осенью 1924 г. завязать тайную переписку с Ибн Са’удом, а в апреле 1925 г. умно организовать поездку в Мекку – для личной встречи и беседы с Ибн Са’удом. Проходила она открыто, по соласованию с тогдашними официальными властями Хиджаза, под благовидным предлогом совершения умры, малого хаджжа в Мекку. Более того, – совместно с персидским и голландским консулами-мусульманами. И потому никаких замечаний и обвинений со сторны англичан в нарушении Советским Союзом дипкорректности в отношении правителя Хиджаза, как бы того они ни хотели, вызвать не могла.

События разворачивались так. Еще в октябре 1924 г. К. Хакимов через доверенного ему человека смог передать Халиду, командующему войсками Ибн Са’уда, письмо следующего содержания: «Правительство СССР, провозгласившее и со всей полнотой осуществляющее принципы полной самостоятельности мелких национальностей, назначив меня своим представителем в Королевстве Хиджаз, где мы имеем обычные интересы, установило дружеское сношение с частью народа Аравии. Пользуюсь присутствием Вашего Превосходительства в Мекке, чтобы просить довести до сведения Его Величества султана Неджда, что мы не видим препятствий к установлению дружеских сношений между обеими странами и полагаем своевременным обмен мнениями по этому поводу» (45).

26 марта 1925 г. К. Хакимов телеграфировал в НКИД, что «под предлогом исполнения религиозных ритуалов» он мог бы отправиться в Мекку, что «дало бы возможность установить прямой контакт с Ибн Саудом» (46). Отвечая на эту телеграмму (30 марта), наркоминдел писал, что против его поездки в Мекку «под видом богомольца» возражений не имеется. Акцентировал внимание К. Хакимова на том, чтобы он, «соблюдая политическую осторожность, использовал эту поездку для установления связей с Ибн Саудом и выяснения его намерений» (46).

Рано утром 10 апреля 1925 г. К. Хакимов в компании с персидским и голландским консулами-мусульманами отправился в Мекку. Вечером того же дня встретился с Ибн Са’удом и ««имел с ним продолжительную беседу». Докладывая в Москву о результатах встречи, информировал, что в ходе состоявшегося разговора он поднимал вопрос об установлении нормальных двусторонних отношений. На что Ибн Са’уд отвечал, что вопрос этот считает «в принципе решенным в положительном смысле». Вместе с тем, говорил, что «практическое его осуществление тесно связано с положительным исходом текущей войны, так как в противном случае он не сможет принять не только большевиков, являющихся пугалом многих стран, но и вообще кого-либо через голову англичан» (тогда еще действовал его договор с ними от в 1915 г.) (48).

В этом донесении К. Хакимов сообщал также, что его переговоры с ‘Абд ал-‘Азизом, с которым он встречался дважды, «выявили заинтересованность» Ибн Са’уда в «посещении Мекки паломниками из СССР». Паломничество, в том числе мусульман из России, отмечал К. Хакимов, служило важной статьей дохода и властей, и жителей Хиджаза, и потому представляло повышенный интерес для Ибн Са’уда. «Его предложение сводилось к тому, – указывал К. Хакимов, – что он примет от нас официальное лицо, которое и займется защитой интересов наших паломников во время хаджа». К. Хакимов, со своей стороны, проводил мысль о том, как следует из его донесения, что «массовое и организованное участие наших мусульман в паломничестве… возможно лишь в случае установления между СССР и Недждом нормальных двусторонних отношений, при которых официальные лица СССР могли бы нести функции по защите интересов наших граждан» (49).

Г. Чичерин высоко оценил работу, проделанную К. Хакимовым в Мекке. «Столь удачно организованная и проведенная Вами поездка в Мекку, – писал наркоминдел (18.06.1925), – значительно обогатила нашу информацию о действительном положении Ибн Сауда и о его намерениях. С точки зрения установления, контакта с Саудом эта поездка также дала хороший результат» (50).

Насчет дальнейших действий К. Хакимова в отношении Ибн Са’уда наркоминдел инструктировал его так: «Чрезвычайно важным положительным фактором в Вашей работе за последнее время является развитие завязавшихся у Вас отношений с Ибн Саудом. При его, несомненно, крупной роли в жизни Аравии нам необходимо иметь с ним. контакт и развивать наши общие связи с арабским народом также и в лице этого крупного центра арабской жизни». «Мы не делаем ставку на того или другого из враждующих арабских князей», – подчеркивал Г. Чичерин. «Мы стремимся лишь к тому, чтобы в лице существующих политических центров арабской жизни развивать с ними наши связи». И поэтому «нам необходимо иметь одновременный и параллельный контакт как с Хиджазом, так и с Недждом. Завязывание сношений с другими арабскими княжествами было бы точно также крайне желательно. Если бы один из мусульманских князей, – продолжал Г. Чичерин, – оказался достаточно сильным, чтобы сыграть роль собирателя Аравии, мы, конечно, считали бы очень большим шагом вперед объединение всех арабских племен в одно государство. Но этого нет. И мы можем лишь крайне отрицательно относится к нескончаемым распрям, поддерживаемым Англией, между арабскими князьями. Примирение между Али и Ибн Саудом мы, конечно, сочли бы за положительное явление, как все, что кладет конец междоусобицам. Если бы Вам удалось принять участие в примирении между ними, это был бы факт положительный. В общем и целом, наша. политика симпатии освобождению, объединению и прогрессивному развитию арабского народа, должна находить проявление в Ваших действиях и служить источником отдельных Ваших решений и шагов» (51).

В той же инструкции Г. Чичерин ставил перед миссией К. Хакимова в Аравии и более широкие задачи. «Перспективы арабско-турецкого сотрудничества, – писал он, – . нас очень интересуют, и нам очень хотелось бы получать от Вас возможно более полную информацию. по этому вопросу. Необходимо провести также предварительную подготовку связи с имамом Яхьей [Йахйей, правителем Йемена]. Вам на месте виднее, как это сделать. Особенно интересует нас вопрос о том, нельзя ли через посредство отдыхающих в Эритрее наших сотрудников [речь идет о сотрудниках консульства в Джидде] установить контакт с Абиссинией [Эфиопией] и прозондировать, неофициально, почву, как отнеслось бы абиссинское правительство к вопросу о возобновлении сношений и посылке нашего агента [дипломатического представителя] в эту страну». Обратил нарком внимание К. Хакимова и на то, что его донесения в Наркомат иностранных дел СССР «не уделяют достаточно внимания взаимоотношениям между Ибн Саудом и имамом Яхьей [Йахйей]» (52). Пояснил, что для НКИД такая информация крайне важна, ибо правителя Йемена, также, как и Ибн Са’уда, рассматривали тогда в Москве, как авторитетного арабского лидера, способного противостоять английскому влиянию в регионе.

Одним из конкретных вопросов двусторонних отношений СССР с Королевством Хиджаз, являлся вопрос, связанный с просьбой хиджазского правительства о предоставлении займа (в размере 300 тыс. фунтов стерлингов, сроком на 2 года). Москва на такое обращение реагировала отрицательно. В депеше К. Хакимову от 20 ноября 1924 г. наркоминдел информировал его, что «никакого займа Советское правительство королю Хиджаза давать не намерено» (король ‘Али запрашивал Москву насчет получения займа трижды: в ноябре 1924 г., 3 апреля и 28 июня 1925 г.) (53). Карим Хакимов при обсуждении данной темы с членами правительства Хиджаза говорил, что переговоры по этому вопросу «были сорваны самим хиджазским правительством – отъездом из Москвы Лутфаллы; и что причина их срыва продолжает существовать».

6 июля 1925 г. полпред СССР в Италии Платон Михайлович Керженцев (1881–1940), сообщил в НКИД, что Лутфалла «выступил с планом» о предоставлении Хиджазу коллективного займа, «в размере 500 тыс. фунтов стерлингов». Согласно этому плану, доля каждого из его участников, в том числе СССР, Франции и Англии, должна была составить по 100 тыс. фунтов.

15 августа 1925 г. К. Хакимова посетил министр иностранных дел хиджазского правительства Хатиб и, рассказывая с обеспокоенностью о волнениях среди войск, вызванных неуплатой жалований солдатам и офицерам, заметил, что советское правительство «является равнодушным свидетелем падения единственного самостоятельного государства» в Аравии (24). На соответствующий запрос К. Хакимова наркоминдел инструктировал его (25 августа 1925 г.) сообщить министру иностранных дел хиджазского правительства, что СССР «не может предоставить заем Хиджазу, так как бюджетные средства на такие цели не предусмотрены» (54). Несмотря на отрицательный ответ Москвы, король ‘Али 5 ноября 1925 г. вновь поставил перед К. Хакимовым вопрос об оказании Советским Союзом «экстренной помощи» Хиджазу, «причем как деньгами, так и оружием». На состоявшейся 22 ноября 1925 г. встрече с К. Хакимовым король ‘Али вообще заявил, что «независимость Хиджаза может быть спасена только с помощью советского правительства».

Во время переговоров по данному вопросу резко активизировалась в Хиджазе антисоветская деятельность Великобритании. В ходе встреч и бесед с министром иностранных дел Хиджаза, докладывал К. Хакимов, тот говорил ему, что «англичане указывают на наличие в Джидде советского представителя как на одну из причин бедствий хиджазского правительства, и считают возможным оказание ими помощи Хиджазу только при условии удаления советского представителя из Джидды». При этом министр, как подчеркивал К. Хакимов, не скрывал, что «крайне тяжелое положение Хиджаза может толкнуть короля Али на такой шаг» (55).

30 ноября 1925 г. НКИД CCCР телеграфировал советскому представителю в Джидде, что ему надлежит связаться с Ибн Са’у-дом, чтобы «подготовить почву для сохранения и укрепления позиций СССР в Аравии». Одновременно с этим НКИД СССР инструктировал К. Хакимова насчет того, что «ссылки короля Али при разговорах о займе на давление со стороны Англии не могут изменить решения Советского правительства об отказе в предоставлении ему займа». Однако «прямо говорить» об этом королю Наркомат иностранных дел К. Хакимову не рекомендовал. Напротив, в тактических целях предписывал «не лишать короля надежды на получение займа» и «использовать Али до конца». Более того, К. Хакимову поручалось довести до сведения хиджазского правительства, что в СССР были бы готовы обсудить условия займа, однако в практическом плане сделать это, к сожалению трудно. И причиной тому – отсутствие в Москве представителя Хиджаза (56).

Судя по всему, И. В. Сталин не простил королю Хиджаза отъезд из Москвы хиджазского посланника Лутфаллы (о его деятельности в Москве мы расскажем чуть ниже). Предложенной же К. Хакимову тактикой поведения в его отношениях с королем Хиджаза НКИД СССР имел в виду «сохранить у правителя Хиджаза заинтересованность в пребывании в Джидде советского представителя», и, таким образом, «удержать его от исполнения соответствующих настойчивых рекомендаций англичан» (57).

Добиваясь от СССР получения займа, король ‘Али пытался использовать в этих целях заинтересованность Москвы в установлении с Хиджазом торговых связей. Такая заинтересованность, действительно, наличествовала. В письме в Высший совет народного хозяйства СССР (ВСНХ) и Наркомат внешней торговли (НКВТ) от 10 августа 1925 г. наркоминдел отмечал, что «установление экономических связей с Аравией в области Красного моря является для нас политически желательным» (58). В беседах с сотрудниками советского представительства в Джидде король ‘Али давал понять, что заключение торгового соглашения СССР с Хиджазом можно было бы решить в увязке с положительным рассмотрением Москвой вопроса о предоставлении займа Хиджазу.

О налаживании торговых связей между Советским Союзом и Хиджазом король ‘Али высказывался, блефуя, конечно, как об императиве дня. Так, 30 сентября, в беседе с секретарем представительства Юсуфом Туйметовым, король ‘Али заявил, что торговые отношения СССР с Хиджазом должны быть возобновлены, и как можно скоро (59). Однако с принятием практических решений на этот счет не торопился; не хотел, видимо, усиливать и без того крайне сильное раздражение англичан в связи с затянувшимся, как считали в Лондоне, «политико-дипломатическим флиртом Хиджаза с Москвой».

Не без вмешательства со стороны Лондона не удалось Москве решить и такой важный вопрос, как возвращение в собственность СССР находившегося в Хиджазе вакуфного имущества (объектов недвижимости, в том числе караван-сараев и медресе). В свое время ими пользовались и паломники из Российской империи, и проживавшие в Хиджазе российские подданные. Впервые тема о «российском имуществе в Хиджазе» была затронута советским правительством в 1925 году. В письме К. Хакимову (10 августа 1925 г.) наркоминдел писал: «Мы заинтересованы в том, чтобы получить в дальнейшем известный контроль над тем, как управляются в настоящее время эти имущества, а также выяснить возможность перехода тех или иных из имуществ в непосредственное ведение наших мусульманских организаций» (60).

Докладывая в Москву (11 декабря 1925 г.) о его контактах и беседах на этот счет с чиновниками Хиджаза, К. Хакимов уведомлял НКИД, что «агентство придает данному вопросу большое значение». Обладание таким имуществом, отмечал он, «подчеркивает наличие наших интересов в Аравии и необходимость, как для нас, так и для арабских властей, поддерживать деловые… и политические отношения» (61). Надо сказать, что попытки мусульманских организаций СССР установить контроль над вакуфным имуществом, которое принадлежало в Хиджазе подданным Российской империи, успехом не увенчались.

Положительно реагировали в Москве на предложение К. Хакимова о направлении в Хиджаз советского врача. Заместитель заведущего подотделом Ближнего Востока НКИД Владимир Петрович Осетров (1893–1938) так извещал об этом К. Хакимова: «Ваше пожелание о посылке в Хиджаз в качестве сотрудника нашей миссии врача нас очень заинтересовало. Мы вполне соглашаемся, что лучшего средства для привлечения симпатий населения и для расширения связей, чем оказание медицинской помощи агентством в такой стране, как Хиджаз, пожалуй, не найдется» (62).

О русских врачах в Хиджазе знали не понаслышке, и авторитет их еще со времен деятельности в Джидде консульства Российской империи (1891–1914) был высоким. Хорошую память оставил о себе секретарь и он же врач российского консульства Федор Федорович Никитников.

В. В. Наумкин в своем фундаментальном исследовании истории советско-саудовских отношений рассказывает о поселившемся в Джидде, в 1920 г., докторе Максе Маковском (1888–1956), служившим врачом в казачьем полку, а в годы Гражданской войны – в армии Антона Ивановича Деникина (1872–1947); затем – в военном госпитале в Иране. Пробыв в Джидде шесть лет, он в 1926 г. перебрался в Багдад, по приглашению тогдашнего короля Ирака Файсала ибн Хусайна, «на должность королевского терапевта». За заслуги в области развития медицины в Ираке король Файсал «присвоил ему высокий чин паши первого класса» (63).

Для полноты воссоздаваемой нами картины отношений Советской России с Королевством Хиджаз уместным представляется упомянуть и о работе в Москве Хабиба Лутфаллы, чрезвычайного посланника и полномочного министра Королевства Хиджаз.

Приехал он в Москву 2 октября 1924 г., в четверг (в состав миссии входили также секретарь Бустрас и военный атташе Тахир-бей). Встречали его торжественно – с военным оркестром и почетным караулом. «Я, – заявил Хабиб Лутфалла, – прибыл в Москву как представитель короля-халифа Хусейна, являющегося духовным главой всего мусульманского Востока. Приезд возглавляемой мной миссии знаменуют установление нормальных отношений между Королевством Хиджаз и СССР» (64).

Поселили Хабиба Лутфаллу и членов его миссии в центре Москвы, в престижной гостинице «Савой». 4 октября его принял заведующий протокольным отделом НКИД СССР Дмитрий Тимофеевич Флоринский (1889–1939). По иронии судьбы, в тот же день король Хусейн отрекся от престола и новым монархом Хиджаза стал его сын ‘Али.

В аналитическом обзоре состояния отношений СССР с Хиджазом за октябрь-декабрь 1924 г., подготовленном подотделом Ближнего Востока НКИД СССР, говорится в связи с этим следующее: «Так как имелись опасения, что новый король изменит под давлением англичан свою политику в отношении СССР, коллегия НКИД решила в срочном порядке провести церемонию вручения верительных грамот арабским посланником. И тем самым поставить новое правительство Хиджаза перед свершившимся фактом формально закончинного обмена диппредставителями между СССР и Хиджазом» (65).

9 октября 1924 Х. Лутфалла был принят председателем ВЦИК М. И. Калининым, и вручил ему верительные грамоты. Но поскольку к тому времени король Хусейн, подписавший эти грамоты, уже отрекся от престола, то заведующий Протокольным отделом НКИД официально уведомил Х. Лутфаллу, что датой вручения им верительных грамот и аккредитации правительство СССР будет считать 4 октября (66).

19 октября 1924 г. хиджазский посланник направил ноту наркому иностранных дел СССР с извещением, что получил телеграмму от короля ‘Али, датированную 9 октября, подтверждающую его назначение при советском правительстве в качестве посланника Хиджаза (67). В тот же день наркоминдел СССР оповестил Х. Лут-фаллу о получении его ноты (68).

«Целью моего приезда в Москву, – говорил Хабиб Лутфулла в беседе с корреспондентом газеты «Гудок», – является установление. дружественных отношений между представляемой мною страной и Советской Россией». Состоявшиеся уже встречи и беседы «дают мне основание высказать твердую надежду, что взаимоотношения двух наций развернутся в интересах обеих сторон. После Первой мировой войны, к нашему несчастью, Аравия была разделена на мелкие кусочки, и сейчас раздирается внутренними распрями. В 1915 г., когда Аравия вступила на стороне союзников в мировую войну против Турции, Англия заключила с ней договор, обеспечивающий национальную безопасность и точно оговаривающий территорию будущего арабского государства. Король Хиджаза Хусейн неоднократно заявлял, что. предпочтет быть свергнутым или умереть, чем согласится на пересмотр этого договора». Все происходящее сейчас в Северной Аравии, «ваххабитское движение во главе с Ибн Саудом против правительства Хиджаза, является довольно обычной в Аравии междоусобицей, борьбой вождей, и сам Ибн Сауд будет, безусловно, принужден подчиниться и принять участие в формировании великой самостоятельной Аравии», чего добивается король Хусейн (69).

Архивные материалы свидетельствуют, что акцент в контактах с руководством НКИД СССР Х. Луфалла ставил на планах создания «Великой Аравии» и «торопил Москву с принятием конкретных решений насчет совместных действий на Востоке». Предлагал к рассмотрению «самые фантастические и рискованные формы сотрудничества – вплоть до создания единой государственной с нами организации или оказания нами военной поддержки армии добровольцев, которую он, Лотфалла [Лутфалла], хотел организовать на Кавказе, и с которой, намеревался освободить от иностранного ига не то Сирию, не то Месопотамию». Более того, Лутфалла, встречаясь с ответственными советскими работниками, пытался убедить их «взять в свои руки халифатское движение, и максимально использовать в советской политике религиозный фактор» (70).

Во время первых встреч и бесед с Сергеем Константиновичем Пастуховым (переводчиком выступал Поляков) жаловался «на дороговизну гостиницы», в которой его поселили. Говорил, что если он «рухнет под тяжестью непомерных расходов, то прежде всего возрадуются англичане, которые только того и ждут» (71). Просил предоставить в его распоряжение «скромный домик».

Заведущий подотделом Ближнего Востока НКИД СССР С. Пастухов в беседах с Х. Лутфаллой, как следует из его писем К. Хакимову, разъяснял посланцу Хиджаза, что «политика Советского правительства на Востоке основана на сочувствии к национально-освободительным движениям, на поддержке этих движений теми средствами, какими мы на этот счет располагаем. В Аравии, – отмечал С. Пастухов, – мы заинтересованы в национальном объединении арабов, в создании единого и сильного арабского государства. Таким образом, – резюмировал он, – наши интересы совпадают с интересами арабов, и политическое сотрудничество может дать благоприятные результаты для обеих сторон» (72).

Повышенное внимание, как подчеркивал С. Пастухов в инструкциях К. Хакимову, советскому представителю в Хиджазе надлежало уделять отношениям короля Хусейна с Англией. Давая оценку поведению правителя Хиджаза, С. Пастухов писал, что тот в Англии «отчасти нуждается и сосет ее, но пытается, где это можно без неприятных последствий, проводить независимую политику» (73).

Архивные документы рассказывают, что во время работы в Москве Хабиб Лутфалла помог советским властям выявить одного прибывшего в Москву и начавшего уже действовать крупного международного афериста. В письме Г. Чичерину от 15 октября 1924 г. посланник Арабского Хашимитского Королевства сообщал, что «случайно встретил в Москве, в отеле “Савой”, некого Жоржа Виоларе, греческого подданного из Египта». Со слов Хабиба Лутфаллы, человек этот «печально прославился организацией в Египте “Общества очистки хлопка” с последующей его ликвидацией с дефицитом в несколько тысяч фунтов в ущерб многих банков. Выдавал он себя в Каире за мексиканского консула, хотя мексиканское правительство никогда представителя в Египте не имело». К началу Первой мировой войны, извещал наркоминдела Х. Лутфалла, этот псевдоконсул, «бежал в Испанию, в Барселону, где возобновил свои мошеничества, организовав навигационную компанию в целях контрабанды». Теперь же «под видом мексиканского консула», доносил Х. Лутфалла, аферист, «поселившись в гостинице “Савой”», начал действовать, судя по всему, в Москве (74).

Ситуация в советско-хиджазских отношениях складывалась в целом неплохо. Однако 29 ноября 1924 г. НКИД СССР получил от Х. Лутфаллы ноту с совершенно неожиданным уведомлением. В ней он официально информировал советское внешнеполитическое ведомство о том, что «в дальнейшем местом его постоянного пребывания будет Рим», где он также аккредитован в качестве посланника Хиджаза. 3 декабря 1924 г. Х. Лутфалла нанес прощальный визит наркоминделу СССР, и 4 декабря покинул Москву. Такой спешный отъезд несколько обескуражил советское руководство. И Кариму Хакимову поступило указание «срочно разобраться в причинах столь неожиданного поведения Хиджаза».

9 декабря 1924 г. К. Хакимов телеграфировал в НКИД, что в соответствии с данным ему поручением он встречался с королем ‘Али и имел с ним беседу по вопросу об отъезде хиджазского посланника из Москвы. Согласно заявлению короля, докладывал К. Хакимов, отъезд был совершен, чему трудно поверить, без его ведома, «и никак не связан с вопросом об отношениях между СССР и Хиджазом»; и что «в ближайшее время Лотфалла [Лутфалла] будет заменен другим посланником» (75).

Представляется, однако, что причины для охлаждения отношений все же имелись. И главная из них – отрицательная реакция Москвы, о чем уже говорилось в этой книге, на обращение хиджазского правительства с просьбой о предоставлении займа в размере 300 тыс. фунтов стерлингов.

Думается, что инцидент с отъездом Х. Лутфаллы из Москвы, несмотря ни на что, был все же на руку советскому правительству. Он служил вполне аргументированным основанием для отказа Хиджазу в предоставлении займа, а значит – давал возможность для дипломатического балансирования и маневрирования в отношениях с Хашимитами и Са’удитами.

Возвращаясь к рассказу о положении дел в Хиджазе, напомним, что события там развивались так: 5 декабря 1924 г. Ибн Са’уд въехал в Мекку. 6 декабря 1925 г. сдалась Медина (капитуляцию принимал шейх Мухаммад, сын эмира ‘Абд ал-‘Азиза). 22 декабря пала Джидда. Купечиство Хиджаза, пишет в одной из своих аналитических статей М. Аксельрод, «обессиленное почти полным прекращением торговли и непрерывными контрибуциями, отказалось поддержать Али» (76). Хашимитское Королевство Хиджаз пало. Король ‘Али, отрекшись от престола (19 декабря) и «прихватив с собой казну в 800 тыс. золотых суверенов», покинул дворец (20 декабря) и эмигрировал из страны. На английском крейсере отправился в Аден, а оттуда – в Ирак, к брату Файсалу (77).

В «Сводке прессы по Хиджазу», подготовленной сотрудниками советской дипмиссии в Джидде (хранится в Архиве внешней политики Российской Федерации), содержится несколько интересных, переведенных на русский язык, публикаций из ряда арабских газет, повествующих о складывавшейся тогда обстановке в Хиджазе.

Газета «Мукаттам» (20.12.1925): «Возвратившийся из поездки по стране персидский консул сообщает, что в Мекке разрушены могилы Амины, Хадиджи [жена Пророка Мухаммада] и династии Хашимитов. Султан ибн Сауд заявил, что. он выражает сожаление по поводу разрушений, происшедших до его прибытия в Мекку. Он обещал не препятствовать восстановлению порушенных гробниц, если созываемый мусульманский конгресс постановит это. В Медине могила Пророка цела. В нее угодило лишь пять случайных пуль».

Газета «Ас-Сийаса» (23.12.1925): «Хиджаз теперь целиком в руках ваххабитов. Переход Священной земли под власть Ибн Сауда превращает его в сильного мусульманского вождя. и в серьезного претендента на Халифат».

Газета «Мукаттам» (22.12.1925): «Король Али оставил Джидду. Очевидно, он отрекся от престола. Побег короля Али из Хиджаза означает конец властвования династии Хашимитов».

Газета «Умм-эль-Кура» (08.01.1926): «При Хашимитах паломники, желавшие посетить Медину, должны были тратить на откупы бедуинам гораздо больше, чем на сам проезд туда. Торговля была возможна только в портовых городах, ввиду небезопасности передвижения по стране караванов. Теперь караваны идут без страха от границ Хиджаза до Йемена и от берегов Красного моря до Неджда и Персидского залива» (78).

В одной из инструкций НКИД Кариму Хакимову, полученных (от С. Пастухова) во время осады Джидды Ибн Са’удом, говорилось: «Если ваххабитам удастся занять город, ваша положение, пожалуй, только упрочится. Военные успехи Ибн Сауда сделают его более независимым от англичан, чем в настоящее время, и мы получим возможность по-прежнему оставаться в Аравии, причем наша база будет гораздо шире». При этом особое внимание К. Хакимова обращалось на то, чтобы он соблюдал крайнюю осторожность. «Вы должны, конечно, держать в строжайшем секрете Ваши намерения остаться в Джидде, – подчеркивалось в указании С. Пастухова, – и внешне должны сообразовывать свое поведение в этом отношении с поведением консульского корпуса. Такое поведение необходимо потому, что со стороны англичан могут быть приняты меры, чтобы не дать Вам возможности остаться у Ибн Сауда. Это едва ли входит в их интересы. Каким образом произвести эту маскировку, Вам виднее». Указывал С. Пастухов и на необходимость принятия К. Хакимовым своевременных мер по защите секретной переписки, хранившейся в советской дипмиссии. «Поскольку в момент занятия города ваххабитами возможны всякого рода эксцессы и случайности, – писал он, – Вы должны принять все меры к тому, чтобы в чужие руки не могла попасть наша секретная переписка, в особенности снабженная подписями наркома и других наших товарищей. Всю такую переписку, как и все бумаги, могущие нас скомпрометировать, следует обязательно сжечь. Так или иначе, мы дожны обеспечить дальнейшее пребывание Вашей миссии в Аравии, будет ли это на хашимитской или ваххабитской территории» (79).

Аналогичного характера инструкции давал К. Хакимову и зам. наркоминдела Лев Михайлович Карахан (1889–1937). Акцентировал внимание на необходимости «проявлять во всех своих шагах осторожность, осмотрительность и предупредительность». Сотрудникам советской дипмиссии в Джидде предписывалось избегать «накопления секретных материалов и остерегаться быть спровоцированными на какие-либо выступления, которые могли бы быть использованы против нас антагонистами Советсого Союза» (80).

После занятия Джидды Ибн Са’уд в письме К. Хакимову выразил благодарность правительству СССР за сохранение нейтралитета в войне (81).

Получив информацию о переходе Хиджаза в руки Ибн Са’уда, НКИД СССР отправил К. Хакимову телеграмму следующего содержания: «Если Ибн Сауд поставит вопрос о признании его де-юре, то советский представитель должен заявить, что он лично рекомендовал своему правительству признать его де-юре, и ожидает из Москвы инструкций по этому вопросу» (82).

8 января 1926 г. в Большой мечети в Мекке ‘Абд ал-‘Азиз ибн Са’уд был провозглашен королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей (созданное им государство стало называться Королевством Хиджаз, Султанатом Неджд и присоединенных областей). Представители Хиджаза, собравшиеся в Мекке (08.01.1926), как следует из «Сводки прессы по Хиджазу» советской дипмиссии в Джидде, «объявили султана Ибн Сауда королем Хиджаза, и присягнули ему. Торжественное провозглашение Ибн Сауда королем и принятие им клятвы в верности происходило после полуденной молитвы, в Большой мечети у Каабы, в присутствии всех слоев населения и представителей Джидды и Медины» (83). Клятву в верности (после салюта в 100 выстрелов) принесли шарифы, уламы, члены шариатского суда, имамы и чтецы Корана, представители Медины, Джидды и населения Мекки, проводники паломников, хранитель ключей от Каабы и служители при Священном источнике Замзам.

«26 января 1926 г. король Ибн Сауд дал в Джидде банкет в честь дипкорпуса». С речами на нем выступили мининдел и сам Ибн Са’уд (84).

В ночь на 16 февраля 1926 г. К. Хакимов отправился в ставку ‘Абд ал-‘Азиза и вручил ему ноту от (16 февраля 1926 г. за № 22) о признании его Советским Союзом королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей (85). Советский Союз первым из государств сделал это, что позволило К. Хакимову стать дуайеном дипломатического корпуса (1 марта 1926 г. Ибн Са’уда признали Англия и Франция, а 16 марта – Турция и Голландия; в 1928 г. – Германия; в 1929 г. – Иран и Польша).

Миссия Карима Хакимова была сопряжена с большим риском для жизни. В пустыне, через которую он, двигаясь на автомобиле, следовал из Джидды к месту расположения лагеря Ибн Са’уда, продолжались стычки между племенами. И Карим Хакимов попал под обстрел одного из дозорно-сторожевых постов. Пуля пробила мотор его «Фиата», и двигатель заглох. Карим Хакимов, выбравшись из автомобиля и укрывшись за ним, стал выжидать пока не прекратится открытый по машине оружейный огонь. Но как дать знать бедуинам, кто движется в ставку Ибн Са’уда?! И Хакимов запел «Варшавянку». Кто-то из бедуинов, не раз бывавший в Джидде и слышавший, как Хакимов, сидя по вечерам у окна пел песни, разносившиеся по тихим соседним улочкам, узнал Карим-бея, и его пропустили к Ибн Са’уду. Встреча проходила в шатре.

В ноте, врученной К. Хакимовым королю ‘Абд ал-‘Азизу ибн Са’уду, говорилось: «По поручению моего правительства честь имею уведомить Ваше Величество, что правительство Союза ССР, исходя из принципа самоопределения народов и глубоко уважая волю геджасского [хиджазского] народа, выразившуюся в избрании Вас своим королем, признает Ваше Величество королем Геджаса [Хиджаза], султаном Неджда и присоединенных областей.

В силу этого Советское Правительство считает себя в состоянии нормальных дипломатических отношений с Правительством Вашего Величества» (86).

19 февраля 1926 г. К. Хакимову доставили и вручили ответную ноту, подписанную ‘Абд ал-‘Азизом ибн Са’удом, следующего содержания: «Мы имели честь получить Вашу ноту от… 16.02.1926 г. за № 22, сообщающую о признании Правительством СССР нового положения в Геджасе [Хиджазе], заключающегося в присяге населения Геджаса Нам в качестве короля Геджаса, султана Неджда и присоединенных областей, за что Правительству Союза ССР мое Правительство выражает свою благодарность». В этой ноте Ибн Са’уд указывал на «свою полную готовность к отношениям с Правительством Союза ССР и его подданными [гражданами], какие присущи дружественным державам». Да будут отношения между обоими правительствами, писал он, основаны на уважении к независимости территории, где располагаются святыни ислама, и нормах международного права, признаваемых всеми государствами (87).

Информируя НКИД о состоявшемся обмене нотами, К. Хакимов извещал, что признание ‘Абд ал-‘Азиза Советским Союзом имело важное значение для укрепления его международного положения – побудило к тому же Англию и другие державы. Признание ‘Абд ал-‘Азиза Лондоном, отмечал К. Хакимов, «носившее довольно поспешный характер, можно рассматривать даже как вынужденное» (88).

2 апреля 1926 г. Г. В. Чичерин отправил Ибн Са’уду письмо, в котором выражалось удовлетворение по поводу оформления нотами 16 и 19 февраля 1926 г. дипломатических отношений между СССР и Хиджазом. «Мы убеждены, – отмечал наркоминдел, – что стоящие перед Вашим Величеством огромной важности задачи в области внутренней и внешней политики… будут с успехом выполнены на благо арабского народа… Дружественные же отношения, столь счастливо установившиеся между двумя странами, будут все больше укрепляться на благо арабского народа и народов Союза Советских Социалистических Республик» (89).

В ответном письме наркоминделу Ибн Са’уд «выражал удовлетворение по поводу дружеских отношений, установившихся между двумя правительствами».

10 мая 1926 г. в королевском дворце в Мекке К. Хакимов передал Ибн Са’уду памятные подарки и письмо Г. Чичерина. Королю – «большой ларец и серебряную с эмалью вазу с чашечками»; принцу Файсалу, сыну короля, – палаш; премьер-министру Хафизу Вахбе и управляющему иностранными делами ‘Абд Аллаху Дамлюджи – ларцы.

В ответном послании (май 1926 г.) Ибн Са’уд поблагодарил за направленные ему подарки, и выразил удовлетворение тем, что отношения между двумя странами развиваются «дружественным образом». Высооко отозвался он и о работе К. Хакимова. «Его тактичность и умелое обращение во всем, – говорилось в послании короля, – всемерно содействут дружеским отношениям между двумя странами» (90).

СССР, повествует в своем исследовании взаимотношений Москвы и Эр-Рияда саудовский историк Маджид ат-Турки, «стал первой внешней по отношению к региону страной, заявившей о том, что, “руководствуясь правом самоопределения народов”, она стремится к установлению нормальных дипломатических отношений с правительством короля ‘Абд ал-‘Азиза» (91). Для короля Ибн Са’уда, подчеркивает он, было «важно утвердить независимость созданного им политического образования». Установление дипломатических отношений с СССР Ибн Са’уд «рассматривал как шаг в направлении становления его образования в полноправный субъект международных отношений», стремился тем самым добиться международной политической поддержки.

Рассуждая о тех целях, что преследовала Москва, идя на признание Ибн Са’уда и оформление с ним дипломатических отношений, Ат-Турки приводит мнение на этот счет Салаха ад-Дина ал-Мух-тара, которого он называет «автором официальной национальной истории». «Видимо, – цитирует он его слова, – целью действий большевиков было стремление поднять восстание народов против франко-британского присутствия в регионе и добиться расположения арабских лидеров того времени. Король ‘Абд ал-‘Азиз являлся одним из наиболее ярких среди них» (92). Новое государство, основанное Ибн Са’удом, замечает он, представляло интерес для Москвы «еще и потому, что оно занимало особое место в исламском мире в силу того, что на его территории располагаются мусульманские святыни».

Интересный момент: несмотря на официальное признание Ибн Са’уда советским правительством, в Москве не торопились направлять К. Хакимову новые верительные грамоты. Исходили из того, что если и европейские державы последуют примеру Москвы, то есть если и они признают Ибн Са’уда, то Советский Союз незамедлительно предпримет еще один дипломатических ход – первым аккредитует К. Хакимова в ранге посланника. И, сделав это, создаст объективные основания для избрания К. Хакимова дуайеном. Подтверждением тому – письмо, полученное К. Хакимовым от зав. отделом Ближнего Востока НКИД Сергея Константиновича Пастухова от 05.04. 1926 г., следующего содержания: «В силу некоторых соображений нам пришлось воздержаться от отправки Вам [верительных] грамот с этой почтой. Тов. Чичерин посылает специальное письмо Сауду, которое будет служить как бы субститутом этих грамот. Нам пока неизвестно, собираются ли вручать грамоты другие представители. Если они не будут вручать грамоты, возможно, что и мы откажемся от вручения грамот, и Вам придется свое формальное положение в Аравии основывать на письме Чичерина Сауду.

Если же вопрос о посылке грамот будет разрешен положительно, можно было бы акредитовать Вас не в качестве дипломатического агента и генконсула, а полномочного представителя в ранге посланника. В установившейся дипломатической практике буржуазных стран агенты обычно назначаются в страны, за которыми не признается полного суверенитета. Проводить подобную дискриминацию между восточными странами мы считаем нежелательным. С другой стороны, и для Сауда Ваше “повышение” в ранге, по-видимому, будет вполне желательным». Это «должно будет привести к Вашему старшенству в дипломатическом корпусе… Поскольку Вы первым вручите грамоты с новым рангом, старшинство будет за Вами» (93).

Инструктируя К. Хакимова относительно содержания его бесед с ‘Абд ал-‘Азизом, а также тактики поведения с англичанами, Г. Чичерин акцентировал внимание К. Хакимова на двух моментах. Во-первых, на «обязательном подчеркивании нашей общей с Ибн Саудом дружбы с народами Востока», равно как и «лежащего в основе нашей политики принципа самоопределения народов». И, во-вторых, на «крайне осторожном поведении по отношению к Англии». «Не надо давать пищи для какого-либо нового английского ультиматума», писал Г. Чичерин. Если ‘Абд ал-‘Азиз «сегодня с Англией в ссоре, то нет гарантии, что завтра он с нею не помирится… При таких условиях излишняя откровенность недопустима. Можно говорить в самом общем виде о том, что сочувствие Советской России самоопределяющимся и борющимся за независимость народам означает, что мы против всяких завоеваний и угнетений малых народов великими державами. Но не следует заострять эти разговоры специально против Англии, чтобы не получился у нас дипломатический скандал. Нужно иллюстрировать тезис наших дружественных отношений с народами Востока, рассказывая о нашей дружбе с Турцией, Персией, Афганистаном и т. п., но при этом надо чрезвычайно осторожно относиться к Англии». Всякое стремление восточных народов к независимости, подчеркивал Георгий Васильевич Чичерин, «может рассчитывать на наше сочувствие». Вступив в отношения с Хиджазом, продолжал наркоминдел, мы имели в виду «установить контакт с народами Аравийского полуострова», и контакт этот нам хотелось бы сохранить. Победы, одержанные Ибн Са’удом, «не означают, что он уже добился независимости», полной и абсолютной. «Нет, ему еще предстоит трудная борьба с государствами, которые хотели бы видеть в Аравии не сильное независимое государство, объединяющее арабов в борьбе с иностранными домогательствами, а европейскую колонию или же многих мелких князьков, враждующих между собой» (94).

Записки и инструкции наркоминдела К. Хакимову по вопросам перспектив развития отношений Ибн Са’уда с Москвой и Англией служат ярким документированным свидетельством того, что Г. Чичерин внимательно наблюдал за деятельностью Ибн Са’у-да и политическими процессами, происходившими на Аравийском полуострове. Если предположить, отмечал Г. Чичерин в одном из писем К. Хакимову, что Ибн Са’уд и Англия заключили в 1915 г. «договор о взаимодействии, это не значит, что Абдель Азиз [‘Абд ал-‘Азиз] является английским ставленником» (речь идет об англо-саудовском соглашении от 26 декабря 1915 г.). Следует помнить и том, что с 1915 г. «многое переменилось, и силы, действовавшие в период Первой мировой войны в пользу Англии, теперь выступают против нее. Главный враг арабов в прошлом, Турция, в таком обличье уже больше не существует. Теперь главный враг арабов – Англия». Поэтому отношения между Ибн Са’удом и англичанами, резюмировал Г. Чичерин, «впредь будут регулироваться реальным соотношением сил и противоречиями интересов». Конечно, ‘Абд ал-‘Азиз «не сможет и, вероятно, не решится на открытое военное выступление против Англии, и вынужден будет идти на тот или иной временный компромисс. С другой стороны, англичане едва ли решатся пойти на усмирение Абдель Азиза, так как такого рода выступление может привести к опасным для их владычества на Арабском Востоке осложнениям».

Г. Чичерин не исключал того, что, «наладив свои отношения с Абдель Азизом на основе изменившейся обстановки», англичане могли «вести против него всяческие подкопы и стремиться урезать его силу и экспансию, в том числе путем тайного или открытого натравливания на него шейхов аравийских племен». На вероятность именно такого поведения Англии в отношении Ибн Са’уда наркоминдел обращал особое внимание К. Хакимова. При этом указывал, что, «раскрывая Абдель Азизу Аль Сауду глаза на направленные против него английские интриги, есть возможность самим приобрести на него влияние». Обстановка на Аравийском полуострове складывается таким образом, писал Г. Чичерин, что «можно смело надеяться на более менее прочный контакт с объединителем Аравийского полуострова». Есть основания полагать, что, «несмотря на все усилия англичан выжить нашу миссию из Аравии, укрепиться в этой стране» и найти в ‘Абд ал-‘Азизе опору Москве все же удастся (95).

Об активной и результативной деятельности К. Хакимова по выстраиванию диалога с новыми властями Хиджаза сообщал в своих донесениях в Каир и египетский консул Тауфик Амин-бей. Самого К. Хакимова характеризовал как «дипломата способного и ловкого», которому удалось войти в доверительные отношения с Ибн Са’удом и «внушить населению Джидды мысль о том, что Советский Союз – луший друг арабов». Советское консульство в Джидде египетский дипломат называл «распространителем большевистского вируса в Аравии», а Джидду – «центром по ведению большевистской пропаганды в исламском мире». Высказывался в том плане, что сотрудники советского консульства активно привлекали в «ряды сторонников» динамизации отношений арабов Аравии с Советским Союзом хиджазских официальных лиц, «особенно сирийцев», состоявших в штате администрации Хиджаза. В качестве одного из «инструментов большевиков» по распространению коммунистической идеологии в Хиджазе среди прибывавших туда паломников из Индии указывал на шейха ‘Абд Аллаха Мусу ал-Бук’ари. «Большим успехом русских» Тауфик Амин-бей считал установление К. Хакимовым дружеских отношений с «Касимом Зайналом, богатым торговцем, персом по происхождению, пользовавшимся доверием у Ибн Са’уда». Информируя свои министерства о встречах К. Хакимов с представителями властей Хиджаза, египетский и английский консулы отмечали, что акцент в беседах с ними, согласно полученным ими сведениям от их агентов, «мозговитый Хакимов» делал на возможности увеличения числа паломников из Советского Союза – до 10 000 человек. И эти слова его «звучали приятнейшей музыкой для ушей хиджазских властей» (96).

Архивные документы свидетельствуют, что в своих внешнеполитических целях большевики не прочь были использовать имевшийся в их руках «мусульманский инструментарий», в том числе хаджж в Святые места ислама в Мекке и Медине паломников-мусульман из Советской России.

Вопрос «О паломничестве граждан СССР в Мекку» обсуждался на заседании коллегии НКИД 13 февраля 1926 года. В решении, принятом на нем, говорилось о целесообразности использования паломничества, в том числе организации специальной поездки в Мекку группы мусульманских деятелей СССР, «в целях политической обработки зарубежного мусульманства» и для «противодействия английским проискам по вопросу о халифате» (96*). Содержались в этом решении и соображения насчет того, что перевозить паломников следует на советских пароходах, а для «придания рентабельности» паломническим рейсам в Красное море разрешить доставлять на советских паломнических пароходах пилигримов-мусульман из иностранных портов, лежащих на пути наших судов.

В записке Г. В. Чичерина, направленной им в тот же день (13.02.1926) в ЦК ВКП (б), нарком писал: «Некоторые органы ОГПУ склонны мешать движению мусульманских паломников из СССР. Из этого получается, что паломники из СССР передвигаются контрабандным путем через Афганистан и Индию, где попадают под враждебное влияние». Коллегия НКИД считает невозможным препятствовать движению паломников к Святым местам. Предложение НКИД: «Не мешать хаджу [хаджжу], а использовать хадж», направляя в Святые места ислама «под видом простых паломников влиятельных в мусульманской среде лиц, которые могли бы проводить там желательную нам политическую линию» (97).

Из архивных документов следует, что из Советского Союза в хаджже 1926 г. участвовало 15 человек. Что же касается суммарного числа паломников, то количество таковых в 1926 г. по целому ряду причин, в том числе эпидемиологического характера, сократилось до 60 тыс. чел. (98).

Палигримы, сходившие с судов в Джидде, рассказыват М. Аксельрод, «сразу же попадали в руки мутаввифов». И эти «спецы по делам божьим и проводники по Святым местам» набрасывались на них, как «стая шакалов, оспаривая друг у друга добычу». Хотя «каждый из них имел объектом своих попечений» ту или иную страну или часть страны, откуда прибывали мусульмане-паломники, всякому из них хотелось, конечно же, «поживиться и лишней парочкой хаджиев за счет своих конкурентов».

«Вырвавшись из цепких лап мутаввифов», продолжает М. Аксельрод, и преодолев «загородки» паспортного и карантинного постов в порту, пилигримы буквально «наводняли улочки обычно тихой Джидды».

В сезон паломничества город этот являл собой «яркую смесь племен и наречий». Здесь попадались на глаза «отполированные солнцем и ветрами гиганты-такруни», то есть чернокожие суданцы, и «матового цвета кожи сомалийцы». Шныряли по улочкам «широколицые кашгарцы» и «юркие персы». Бродили по рынку «стройные, гибкие йеменцы с черными кудрями волос», распущенными или заплетенными в косы.

На прилавках небольших лавок, разбросанных по городу, красовались «бесчисленные сорта халавы», иными словами, – сладости, всякие и разные. Рядом с ними лежали кусочки жареной баранины и обожаемые арабами махши, то есть кабачки, начиненные рисом, овощами и мясом. И все это было так «густо облеплено мухами», что подчас казалось, что «все явства движутся и живут». На лотках уличных торговцев «умещались целые ГУМы». Здесь можно было найти все, что пожелаешь, «начиная от бритвы и кончая этаким универсальным амулетом», предохранявшим человека, по словам лоточников, «и от дурного глаза, и от лихорадки, и от солнечного удара, и от 47-ми других напастей и болезней» (99). Тут же, наперебой, предлагали паломникам свои услуги стригуны-брадобреи и кагваджи (разносчики кофе), точильщики ножей и саррафы (менялы денег), чтецы Корана, хаммалы (носильщики) и владельцы верблюдов. Со всех концов Хиджаза собирались в Джидду во время хаджжа бедуины со своими верблюдами, дабы подзаработать на подвозке хаджжиев в Мекку. Хаджж, по выражению М. Аксельрода, был «самым сытным временем года и для жителей Джидды, и для окрестных бедуинов», а для последних из них, то есть для кочевников, – чуть ли «не единственным сытым временем в году».

Хаджжем, замечает он, жило и все 300-тысячное население Хиджаза, а некоторые знатные мекканские семьи являлись «монополистами» в сфере обслуживания пилигримов. Так, семейство Шайбы, к примеру, клан потомственных хранителей ключей от Ка’абы (восходит к Шайбе ибн ‘Усману ибн Тальхе) еще со времен Пророка Мухаммада, «торговал кусочками поступавшей в их распоряжение ежегодно снимаемой с Ка’абы старой кисвы» (покрывала); распродавал их паломникам, как сувениры, «за страшные деньги». Потомки ‘Аббаса, дяди Пророка Мухаммада, присматривавшие за Священным источником Замзам, в качестве тех же сувениров приторговывали водой из него в специальных флаконах.

Оплата товаров и услуг производилась в меджиди, сообщает М. Аксельрод; 1 меджиди составлял в пересчете на русские деньги 80 копеек. Ходила также разменная мелкая монета гирш, равная 5 копейкам.

Из Джидды паломники двигались с караванами в Мекку. Покидали город через Мекканские ворота (Баб Мекка), где проводилась проверка «уплаты погонщиками кушана», специального налога с каждого верблюда паломнического каравана (100).

Приближаясь к Мекке паломники-мусульмане из России обращали внимание, с их же слов, на типы жилищ в окрестностях города. Стояли там и «глиняные мазанки» бедноты, и шатры бедуинов, «похожие на ульи», и необычные дома суданцев-такруни, сооруженные из «керосиновых бидонов с циновками сверху вместо крыш».

Ка’абу, главную святыню мусульман, укрывала кисва, то есть покрывало из дорогой ткани с вышитыми на нем изречениями из Корана. Ежегодно из Египта в Мекку присылали новое такое покрывало. Доставляли его «с помпой, подчеркнуто торжественно». Снаряжали в этих целях пышную процессию. Везли в махмале, специальном паланкине, установленном на белом верблюде. Сопровождала махмаль «многочисленная свита» под охраной вооруженного отряда. Возглавлял процессию эмир ал-хаджж, глава паломнического каравана, с которым передвигался махмаль. Вместе с кисвой привозили и богатые дары-пожертвования Храму, «частью собранные со всего Египта, а частью выделенные правительством». Неудивительно поэтому, пишет М. Аксельрод, что махмаль, представлявший собой некий «рог изобилия» для улемов (авторитетных знатоков ислама), шарифов (потомков Пророка Мухаммада) и прочих достойных людей, встречали повсюду в Хиджазе торжественно и восторженно (101).

Обычай направлять в Мекку махмаль с кисвой и дарами для Ка’абы ввели, к слову, египетские султаны-мамлюки (1250–1517). Переняли его у них и сохранили турки-османы (1516–1918). Один из паломнических караванов с махмалем из Дамаска доставил однажды в Мекку, в дар Ка’абе, как повествуют хроники Священного города, около 1,8 тонн драгоценностей (102).

Следует, думается, сказать несколько слов и бадилях, то есть о лицах, исполнявших хаджж вместо тех, кто нанимал их для этих целей. Сведетельства о совершении ими хаджжа они приобретали на имена тех мусульман, по поручению которых предпринимали паломничество. Выдавали такие документы в Мекке официально. Обязательно в присутствии двух уважаемых и хорошо известных писцам свидетелей, чтобы удостоверить исполнение бадилем всех обрядов хаджжа должным образом и в полном объеме. Паломнические свидетельства писцы-каллиграфы выписывали либо на бумаге, либо на отрезках шелковой ткани, богато расшитых по краям. Размеры таких свидетельств впечатляли – в длину некоторые из них доходили до двух метров (103).

Слегка опережая ход повествования, но абсолютно в русле рассматриваемой нами темы, информируем читателя о том, что 26 апреля 1928 г. на основании соответствующих рекомендаций НКИД Совет Народных Комиссаров СССР принял постановление «О перевозке морем паломников-мусульман из портов СССР в порты Геджаса [Хиджаза] и обратно» (104).

Первые «организованные мусульмане-паломники из СССР» прибыли в Джидду в мае 1928 г., на двух пароходах – «Тобольск» (из Батуми) и «Теодор Нетте» (из Одессы) (105).

Начиная с 1929 г., советские пароходы принимали участие и в доставке йеменских паломников (из Ходейды в Джидду). Среди судов, специализировавшихся на таких перевозках, чаще других упоминается в архивных документах пароход «Ильич». Курировал транспортировку паломников из Йемена сотрудник ОГПУ Н. М. Белкин, работавший в то время в Ходейде (106).

Участие СССР в доставке на своих судах мусульман-паломников из других стран являлось, как уже отмечалось выше, составной частью советской внешней политики, сориентированной в том числе на содействие – в финансовом плане – ‘Абд ал-‘Азизу ибн Са’уду в усилиях по упрочению основ его власти в созданном им государстве.

Действенную поддержку Ибн Са’уду оказала советская делегация во главе с председателем Центрального Духовного Управления мусульман СССР Ризааддином Фахретдиновым на состоявшемся в Мекке, летом 1926 года (7 июня – 5 июля), Всемусульманском конгрессе (в нем участвовало 69 делегатов, в том числе 8 – из Советского Союза). По оценке академика В. В. Бартольда, в России по состоянию на 1917 г. проживало примерно 18–29 миллионов мусульман, в том чиле на территории Туркестанского губернаторства (вместе с населением вассальных Бухары и Хивы) – более 10 млн. мусульман.

Официально когресс созывался для «обсуждения мер по охране Священных мест и обеспечению свободы доступа к ним паломников». Наряду с этим, проведением данного конгресса Ибн Са’уд имел целью решить и вполне определенную политическую задачу. Постояла она в том, чтобы сорвать замыслы проходившего в то же самое время в Каире другого мусульманского форума, где рассматривался вопрос об избрании халифа. За спиной египтян, инициировавших этот «политический проект», как он фигурирует в донесениях советских дипломатов, стояли англичане. Путем утверждения халифом короля Египта они преследовали важную для них конкретную цель – планировали с помощью своего ставленника, «новоявленного халифа, повелителя всех мусульман», упрочить их пошатнувшиеся позиции в исламском мире. У нас имеется информация, писал по этому поводу Г. Чичерин в записке К. Хакимову, что «англичане поддерживают… движение в пользу объявления халифом короля Фуада. Вскоре должен состояться в Египте всемусульманский конгресс, на котором, видимо, будет затронута и эта тема» (107).

Мекканский конгресс, созванный Ибн Са’удом, говорится в документах НКИД, «должен был показать неправомочность Каирского конгресса решать вопрос об избрании халифа и тем самым сорвать попытку англичан сделать короля Фуада халифом, чтобы через него усилить свое влияние в других мусульманских странах».

«Точкой зрения официальных организаций советских мусульман, – подчеркивал Г. Чичерин в докладной записке по данному вопросу в Политбюро ЦК ВКП (б) от 13 февраля 1926 г., – является полное упразднение халифата. Коллегия НКИД полагает, что должны быть представлены две позиции. Некоторая часть тех видных лиц, которые пойдут в качестве простых паломников, могла бы высказывать точку зрения об упразднении халифата, другие могли бы поддерживать антианглийскую кандидатуру. Конечно, поддержка какой-либо кандидатуры должна исходить от простых паломников и ни в малейшей степени не связывать советских мусульман, как целое, и их учреждения. Можно было бы сформулировать эту задачу так: паломники из СССР должны принять участие в борьбе с английскими стремлениями по использованию халифата». Нельзя исключать, отмечал Г. Чичерин, что при этом может встать «вопрос о создании всемусульманской организации по управлению Святыми местами. То есть чисто церковно-мусульманский вопрос, в разрешении которого должны участвовавать мусульманские организации, независимо от того или другого отношения к вопросу о халифате. Некоторые из советских паломников должны, поэтому, иметь с собой мандаты от мусульманского Ц.Д.У. с целью предъявить требование от советских мусульман на участие в контроле над Святыми местами» (108).

Когда шла подготовка к созыву Мекканского конгресса, докладывал К. Хакимов (14.02.1926), то в целом ряде мусульманских стран стали активно распространяться слухи (не без участия англичан, конечно) насчет небезопасного для паломников нахождения в Хиджазе после занятия его ваххабитами. Но Ибн Са’уд «официально уведомил представителей всех держав, что… в Хиджазе царит полное спокойствие, гарантируещее все удобства паломникам». И что «слухи, распространяемые врагами Хиджаза, не соответствуют действительности; и имеют целью воспрепятствовать мусульманам выполнить свой религиозный долг и тем самым навредить Священной стране» (109).

Получив данное сообщение, отдел печати НКИД, как следует из телеграммы, отправленной К. Хакимову, тут же уведомил о нем Центральное Духовное Управление мусульман, сделавшее заявление для прессы с опровержением всех этих слухов.

27 марта 1926 г. ‘Абд ал-‘Азиз ибн Са’уд прислал Центральному Духовному Управлению мусульман СССР (ЦДУМ) приглашение принять участие в конгрессе мусульман в Мекке. Оно, в свою очередь, «разослало его во все мусульманские области России, которые и выбрали своих делегатов», а также собрали необходимые для их поездки деньги (по 2000 рублей на каждого) (110).

Было принято решение направить на конгресс две делегации – официальную во главе с председателем Центрального Духовного Управления мусульман СССР муфтием Ризааддином Фахретдиновым, и неофициальную, представленную «простыми паломниками». В состав официальной делегации вошли: Тарджеманов Каша-фаддин (заместитель Фахретдинова, из Уфы), Муслахаддин Халил (муфтий Крыма), Абдул Вахид Кариев (председатель Ташкентского Духовного управления), Ильясов Тахир (представитель духовенства Татарии), Абдаррахман Умеров (представитель духовенства Астрахани), Магди Магкулов (представитель мусульманской общины Петропавловска и Сибири) и Муса Багиев (в качестве имама Ленинградской Соборной мечети).

Делегация мусульман Советского Союза выехала из Москвы 6 мая и через месяц прибыла в Хиджаз.

Участие мусульман из СССР в Мекканском конгрессе рассматривалось большевиками «в качестве первого опыта использования нашего мусульманства для оказания влияния на мусульманства других стран». Выступление советской делегации в Мекке, говорится в документах НКИД, «должно было бы иметь, как предполагалось, большое значение также и в плане опровержения, слухов об угнетенном состоянии нашего мусульманства» (111).

Деятельность советской дипломатии в Аравии, инструктировал К. Хакимова заведующий отделом Ближнего Востока НКИД С. Пастухова, должна строиться «на содействии усилению Ибн Сауда, на концентрации вокруг его устремлений. всех недовольных империалистическими государствами элементов соседних стран – Сирии, Палестины и Ирака. Как для упрочения наших отношений с Ибн Саудом, так и для противодействия английским планам в Аравии серьезное значение имеет использование нашего мусульманства путем направления специальной делегации в Геджас [Хиджаз]. Посылкой такой делегации мы преследуем две основных цели: 1) противодействие английским планам по продвижению в халифы угодного Англии кандидата. и 2) обеспечение участия наших мусульман в тех международных мусульманских органах, которые могут быть созданы для контроля над “Святыми местами”». Что касается второй цели, то основным для нас является та возможность, которая может появиться, «благодаря участию наших мусульман в геджасских органах», в плане «нашего постоянного воздействия на мусульманский мир».

В ответ на приглашение Ибн Са’уда «нами будет послана на созываемый им Мекканский конгресс делегация, вернее, две делегации от наших мусульман. К официальной делегации наших мусульман на конгресс в Мекке для обсуждения вопросов охраны “Святых мест” и паломничества будут присоединены несколько влиятельных лиц в мусульманском мире. Эти лица не будут иметь официальных мандатов, то есть будут простыми паломниками». Но в силу авторитета и веса этих лиц, которые будут представлять собой так называемую вторую делегацию, «она сможет оказывать… влияние на формирование настроений среди паломников, не будучи в то же время связана официальным статусом, как… первая делегация».

Обе делегации, извещал С. Пастухов, мы постараемся отправить «как можно скоро, чтобы во время Каирского конгресса, который должен состояться 13 мая, представители наших мусульман уже находились в Мекке».

«Основная задача второй, неофициальной делегации, – писал С. Пастухов, – это борьба с Каирским конгрессом». Вестись она будет путем пропагандистской работы среди мусульман, «направленной на дискредитацию Каирского конгресса, созываемого на захваченной англичанами территории Египта… Если Каирский конгресс состоится, неофициальная делегация станет внедрять в среду мусульманских паломников мнение о незаконности решений этого конгресса».

Что же касается Мекканского конгресса, созываемого Ибн Са’удом, сообщал С. Пастухов, то в нем «примет участие официальная делегация». На Мекканском конгрессе, как это следует из телеграммы Ибн Са’уда, продолжал С. Пастухов, намечено рассмотреть два вопроса: «охрана “Святых мест” и безопасность паломничества». Мандаты официальной делегации «строго ограничены двумя этими вопросами».

В том случае, подчеркивал С. Пастухов, «если на Мекканском конгрессе будет все таки поднят вопрос о халифате», то официальная делегация должна отказаться от участия в работе конгресса, «ссылаясь на необходимость официального получения новых мандатов». Если это произойдет, «Вы сообщите нам по телеграфу и мы дадим соответствующие инструкции. Но неофициально наша мекканская делегация должна будет стремиться в этом случае оказать максимальное воздействие на решение Мекканского конгресса по вопросу о халифате». Здесь возможны три следующих позиции: «1) принципиально высказаться против института халифата. Представляется, что в обстановке религиозного фанатизма едва ли появится возможность выступить с подобной позицией, и это, по-видимому, отпадает; 2) сорвать разрешение вопроса о халифате на Мекканском конгрессе. Эта позиция является для нас наиболее желательной; 3) если выяснится, что, независимо от действий нашей делегации, халиф все таки будет выбран, – поддержать антибританскую кандидатуру».

Направление нашей делегации в Мекку, констатировал С. Пастухов, и отрицательная реакция «нашего мусульманства» на созыв Каирского конгресса (13–19 мая 1926 г.) есть свидетельство «дружественного отношения СССР к Ибн Сауду».

«В ближайшие дни, – извещал он К. Хакимова, – мы сообщим туркам о нашем решении послать делегацию в Мекку, и попытаемся склонить турок к тому, чтобы они, со своей стороны, направили подходящую делегацию на конгресс, созываемый Ибн Саудом в Мекке… Мы рассчитываем договориться с турками и выступить с ними в Мекке единым фронтом. Почти полное сходство позиций в отношении халифата дает нам возможность координировать наши действия с турками и тем самым придать нашему выступлению в Мекке еще более серьезный характер».

Турецкий посол в Москве, сообщал С. Пастухов, «обратился к нам с предложением договорится о конкретном плане нашего политического сотрудничества с турками в Аравии». Мы заняты разработкой такого плана и «просим Вас представить по этому вопросу Ваши соображения. Но уже теперь мы используем нашу принципиальную договоренность с турками о необходимости контакта в Аравии». Поскольку у нас нет сведений «через каких именно своих представителей турки ведут работу в Аравии, просим Вас детально информировать нас по этому вопросу».

Признание нами Ибн Са’уда, резюмировал С. Пастухов, «ставит в повестку дня вопрос о заключении с ним договора» (112).

Конгресс открылся 7 июня 1926 г. в 8 часов утра. Обращение к делегатам от имени короля Ибн Са’уда зачитал его первый советник Хафиз Вахба. В нем Ибн Са’уд просил участников конгресса разрешить принять на себя заботы по охране священных для мусульман всего мира мест и по урегулированию вопросов, связанных с паломничеством. Рассказал делегатам и о предпринятых им усилях по созданию самостоятельного государства. Акцентировал внимание на двух моментах: 1) на личности бывшего правителя бывшего Хашимитского Королевства Хусейна ибн ‘Али, «превратившегося в агента некоторых иностранных держав», и 2) на «раздробленности мусульман на секты и мазхабы [богословские школы]», что препятствует сплочению мусульман и подрывает их единство (113).

Среди постановлений конгресса следует отметить следующие:

– о принятии мер по улучшению санитарного состояния Мекки и Медины;

– об обращении к мусульманам с призывом о пожертвованиях на постройку железной дороги между Джиддой и Меккой;

– об обращении от имени всех мусульман к правительствам Англии и Франции, правящим в ряде земель на Арабском Востоке «на основании мандата Лиги Наций», с требованием о передаче Хиджазской железной дороги, «построенной в свое время на пожертвования мусульман всего мира», в распоряжение правительства Хиджаза и Исполкома Конгресса;

– о выступлении с требованием о возвращении Королевству Хиджаз местностей Акаба и Маан, «всегда входивших в его состав» и «насильственно присоединенных англичанами к Трансиордании»;

5) об установлении полной равноправности мусульман всех толков в том, что касается отправления религиозных обрядов в Священных местах ислама;

6) об информировании мусульман во всем мире, что в Хиджазе царят спокойствие и порядок (114).

Проведением в Мекке конгресса мусульман Ибн Са’уду удалось не только помешать планам англичан по избранию халифом египетского короля Фуада, но и укрепить собственный авторитет в арабо-исламском мире, громко заявить о себе на международном уровне. Он был признан Мекканским конгрессом Хранителем Святых мест (под гарантию обеспечения их сохранности и свободного доступа к ним паломников) и провозглашен Хранителем двух мусульманских святынь – двух Священных мечетей в Мекке и Мадине (Медине). Тем самым Ибн Са’уд наглядно продемонстрировал всему мировому сообществу, кто является правителем Хиджаза и с кем впредь надлежит иметь дело, связывать свои политические и торгово-коммерческие планы. Мекканский конгресс стал важным шагом на пути к международной лигимитизации созданного им нового государства. Всего в конгрессе приняли участие 60 представителей, в том числе 34 – из арабских стран.

Есть все основания утверждать, что значимый вклад в успешное проведение Мекканского конгресса, с точки зрения упрочения авторитета Ибн Са’уда на Арабском Востоке и в мусульманском мире в целом, внесла делегация Центрального Духовного Управления мусульман СССР во главе с Ризааддином Фахретдиновым (был избран одним из двух заместителей председателя конгресса; члены нашей делегации состояли во всех трех, сформированных на конгрессе, комиссиях). «Закончившийся Мекканский конгресс, – писал Георгий Васильевич Чичерин в письме от 16.10.1926 г. советскому полпреду в Турции Якову Захаровичу Сурицу (1882–1952), – в котором участвовала и играла довольно крупную роль делегация ЦДУМ, дал определенно положительные результаты. – привел к дальнейшему упрочению наших отношений с Ибн Саудом» (115).

По возвращении в Советский Союз, как явствует из телеграммы Отдела печати НКИД, отправленной К. Хакимову, председатель ЦДУМ Р. Фахретдинов заявил на созванной им пресс-конференции, что в Хиджазе царят мир и тишина. «Паломникам оказывается всяческое содействие», и что Ибн Са’уду «ложно приписывают» якобы инициированные им «разрушения надгробных памятников». Напротив, именно Ибн Са’уд навел в Хиджазе порядок. А сам он «.производит впечатление человека, проникнутого высокими гуманными идеалами». Делегация мусульман из Советского союза «благодарит правительство Хиджаза за оказанный ей теплый прием» (116).

Рассказал муфтий Р. Фахретдинов и о том, с какими трудностями столкнулась делегация мусульман из Советского Союза в

Египте, во время ее пути в Мекку. Несмотря на то, отмечал он, что английское консульство в Москве выдало членам нашей делегации транзитную визу для проезда в Хиджаз через Египет, проезд этот «был обставлен многоми трудностями». Так, при заходе парохода в Порт-Саид, советскую делегацию, прибывшую на нем из Константинополя, «доставили в полицейское управление». И в ожидании тамошнего начальника, англичанина, продержали до вечера. Когда же он появился, то «часть делегатов» распорядился арестовать. На следующий день советская делегация «под охраной солдат» во главе с тем же английским офицером проследовала в Суэц, где ей также пришлось провести «сутки под арестом».

При возвращении из Мекки происходило то же самое. «Путь из Суэца в Александрию делегация проделала под усиленной охраной». В Александрии ее передали в руки жандармов «с автомобилем, покрытом железной решеткой» и «доставили в полицейское управление». Там она пробыла «под арестом пять дней», в полной изоляции от внешнего мира. «Даже солдатам, караулившим ее, запрещено было вступать с ней в разговоры». Вот как, резюмировал Р. Фахретдинов, обошлись с делегацией мусульман из Советского Союза в Египте, в стране, «находящейся под английской властью», и в тамошних полицейских участках, «во главе которых стоят англичане». Сами же египтяне, и вельможи, и простые люди, с которыми довелось повстречаться и побеседовать во время пути, «выказывали нам всяческое уважение» и говорили, что поведение англичан в отношении нашей делегации «считают постыдным» (117).

Идея участия в Мекканском конгрессе мусульман из СССР исходила, кстати, от советского внешнеполитического ведомства, и жестко отстаивалась, как свидетельствуют документы, перед ОГПУ и Политбюро ВКП (б) лично Г. Чичериным. В записке в Политбюро ВКП(б) от 13 февраля 1926 г. нарком писал: «В прошлом году вследствие военных действий в Аравии паломничество к мусульманским Святым местам не состоялось. В этом году во всех мусульманских странах проявляется с тем большей силой тяга к паломничеству. Хадж 1926 г. сыграет крупную политическую роль, и его уже готовятся использовать, с одной стороны, англичане, а с другой стороны, антианглийские мусульманские движения.» Прогноз наркома полностью подтвердился. Конгресс, созванный Ибн Са’удом во время хаджжа, решительно поддержал Ибн Са’уда как нового главу Хиджаза.

Небезынтересным представляется упомянуть и о произошедшем во время Мекканского конгресса инциденте, связанном с прибытием в Мекку из Египта Священного паланкина (махмаля) с покрывалом (кисвой) для Ка’абы. Караван, перевозивший этот паланкин, столкнулся неподалеку от Мекки с группой паломников-ихванов, направлявшихся в паломнических одеждах (ихрамах) в Мекку для совершения обрядов хаджжа. Услыхав музыку в исполнении египетских музыкантов, сопровождавших караван с махмалем, ихваны сочли это проявлением язычества, и попытались, было, остановить караван и не пропустить его в Мекку. Произошла стычка. Командир отряда охраны каравана приказал открыть огонь по нападавшим. Погибло 25 ихванов. И только вмешательство находившегося неподалеку Ибн Са’уда, как рассказывает об этом инциденте русский историк А. М. Васильев, пославшего своих сыновей, Файсала и Са’уда, чтобы «сдержать разъяренных ихванов», не допустило дальнейшего кровопролития. Египетского офицера арестовали, а махмаль, испачканный к тому же кровью ихванов, ревнителей «чистого ислама», в Мекку не пропустили. Принять более суровые меры в отношении офицера-египтянина Ибн Са’уд тогда воздержался. Впоследствии выступившие против Ибн Са’уда шейхи-предводители ихванов, Файсал ал-Давиш и Султан ибн Биджад, не раз заявляли, что «начало их конфликту с королем положил именно этот инцидент, когда Ибн Са’уд не только не позволил им уничтожить махмаль, но и защитил языческое, в их понимании, сооружение» (118).

Оценивая роль и место Ибн Са’уда в исламском мире (в свете итогов Мекканского конгресса) и прочерчивая на основании этих оценок тактику советской дипломатии в Аравии, Г. Чичерин в качестве главного вектора советской внешней политики на Аравийском полуострове определял дружбу с Ибн Са’удом.

Нельзя преувеличивать зависимость ‘Абд ал-‘Азиза от англичан, отмечал Г. В. Чичерин в письме полпреду в Турции Я. З. Сурицу (16 октября 1926 г.), и недооценивать тот факт, что ‘Абд ал-‘Азиз «стремится освободиться от английской опеки», равно как и то, что «дальнейшее его усиление противоречит английским интересам» (119). «Учитывая всю гамму фактов довольно непростой ситуации в Аравии, а также задачи собственной политики в восточных делах, – подчеркивал наркоминдел, – главными составляющими нашей позиции в хиджазском вопросе выступают на сегодняшний день следующие: 1) Основой нашей политики является поддержка национально-освободительного движения. Ибн Сауд создал национальное государство, которое стремится освободиться в максимальной степени от английского влияния. Эти стремления Ибн Сауда мы должны поддерживать. 2) Ибн Сауд господствует над территорией, где находятся Священные места мусульман, и пытается использовать это обстоятельство для получения помощи от мусульманского мира. Поскольку эта помощь может усилить эмансипацию Сауда от влияния империалистических держав, мы не должны возражать против подобной политики Сауда» (120).

К. Хакимов в своих донесениях после Мекканского конгресса обращал внимание НКИД на очень осторожную и осмотрительную реакцию Ибн Са’уда на обращения к нему за помощью лидеров национально-освободительных движений в странах вне Аравийского полуострова. Так, в депеше С. Пастухову от 06.08.1926 г. К. Хакимов писал: «…Участие Ибн Сауда в освободительном движении. в Сирии или Палестине едва ли возможно. Сирийские повстанцы с самого начала своего движения предприняли шаги к тому, чтобы связаться с Ибн Саудом в целях получения той или иной поддержки, послав двух своих представителей в Мекку. В начале этого года (1926) к нему приезжал видный деятель повстанцев, некто Шукри-бей, с задачей добиться согласия Ибн Сауда на использование северных племен Неджда. Ибн Сауд на это не пошел» (121).

«Политика Сауда, – говорится в инструкции НКИД от 31 октября 1926 г. К. Хакимову, – проходит в настоящее время под знаком интенсивного закрепления и расширения его международных связей» (122). «После удачной попытки – путем созыва Мекканского конгресса – наладить отношения с мусульманскими странами и обеспечить поддержку с помощью последних своим усилиям в деле закрепления независимости Хиджаза», Ибн Са’уд «делает акцент на двух моментах». С одной стороны, «продолжает интенсивную восточную политику», а с другой – начинает активно выходить на международную арену. «Главное внимание, обращает при этом на урегулирование отношений с западными державами». Под таким углом зрения и следует, по-видимому, подходить к оценке мотивов поездки его сына Файсала по странам Европы, рассматривать ее в качестве яркой демонстрации главного содержания «нового этапа в политике» Ибн Са’уда. «Наметив для посещения Фейсалом столицы государств, его признавших и в то же время находящихся между собой в антагонистических отношениях (Англия, Франция, СССР), Ибн Сауд тем самым вступил на путь правильной для каждого слабого восточного государства политики использования международных противоречий в собственных интересах». В данном конкретном случае, – чтобы «поднять свое международное значение и создать для себя максимально выгодные условия при переговорах об урегулировании спорных или просто назревших вопросов между Хиджазом и отдельными странами Европы».

Направляя Файсала во Францию и в СССР, Ибн Сау’д «стремится, по-видимому, также к тому, чтобы подчеркнуть в глазах всех стран и мусульман всего мира независимость своей политики в отношении Англии» (123). С учетом сказанного, подчеркивается в инструкции НКИД Кариму Хакимову, «наряду с линией на выдерживание нами в Аравии джентельменских, насколько это можно, отношений с Англией, надлежит искать возможности для сближения и даже координации действий с Францией, а также с Италией и США».

«Мы очень мало знаем о политике Франции по отношению к аравийским делам, – говорится в инструкции НКИД К. Хакимову; – между тем это имеет для нас весьма серьезное значение. Повсеместно наблюдаются глубокие антагонизмы между Францией и Англией, хотя антагонизмы эти нередко прикрываются. видимостью якобы тесной дружбы. Оба соперника предпочитают идти вместе ценой взаимных уступок, чем идти на колоссальные опасности и жертвы разрыва. Как отражается эта общая их схема в аравийских делах, нам было бы весьма желательно знать., чтобы выяснить., нет ли возможности для нас до некоторой степени координировать здесь действия с Францией» (124). Хотя в настоящее время «Франция, судя по всему, и не может быть для Сауда серьезной опорой в его противостоянии английскому давлению, положение может измениться и подтолкнуть Париж к более решительному, чем в данное время, отстаиванию французских интересов на Востоке в противовес английским. У нас нет намерений ставить палки в колеса между Саудом и Францией. Напротив, в таком сближении мы, скорее, заинтересованы» (125).

Советская дипломатия, как свидетельствуют приведенные выше архивные документы, содействовала, в меру имевшихся тогда у Москвы возможностей, прорыву в отношениях ‘Абд ал-‘Азиза ибн Са’уда с США и Францией.

Следует сказать, что, несмотря на согласованные между Москвой и правительством Ибн Са’уда сроки визита принца Файсала в СССР (в рамках его поездки по странам Европы, признавшим Ибн Са’уда), он тогда Советский Союз так и не посетил. Находясь в Париже, заболел и прервал дипломатическое турне (октябрь-ноябрь 1926 г.). «Из Парижа получено сообщение, – информировал К. Хакимова наркоминдел Г. Чичерин (31 октября 1926 г.), – что Фейсал по состоянию здоровья откладывает посещение СССР и Турции до лета. Мы надеемся, что это не является показателем изменения Саудом своей политики в результате обработки Фейсала в Лондоне» (126). Официальный визит принца Файсала в СССР, о чем мы еще обстоятельно расскажем в этой книге, состоялся в мае 1932 г.

Серьезное внимание во внешней политике в тот период времени Ибн Са’уд уделял выстраиванию отношений с крупными странами Арабского Востока, находившимися в зависимости от Англии, и в первую очередь с Египтом и Ираком, а также с Трансиорданией. Тогда же, в 1926 г., активизировалась и деятельность Ибн Са’уда на «южноаравийском направлении». Линия «сдержанного поведения», которой он придерживался до этого в отношениях с южноаравийцами, определялась характером его взаимоотношений с Англией и, в конечном счете, его в ней заинтересованностью, равно как и необходимостью решения задач по расширению и укреплению основ своей власти в Северной и Центральной Аравии, и прежде всего в Хиджазе. Стремясь заручиться поддержкой в своем «прорыве на юг» со стороны влиятельного в тех землях союза племен гафиритов, ‘Абд ал-‘Азиз направил в шейхства Аш-Шамал (Договорного Омана), конкретно в Шарджу, ‘Аджман, Умм-эль-Кайвайн и Ра’с-эль-Хайму, группу преподавателей и авторитетных мусульманских судей (кадий) – для работы в тамошних школах и органах власти. С их помощью он проводил политику укрепления среди южноаравийских племен симпатий по отношению к нему, новому повелителю Северной и Центральной Аравии. Активно задействовал в этих целях и издававшиеся в Каире популярные среди образованной и состоятельной части населения Прибрежной Аравии исламские журналы – «Эль-Манар» и «Эль-Фас».

Основная задача советской дипломатии в Хиджазе после Мекканского конгресса заключалась в том, как отмечал в Г. Чичерин в письме К. Хакимову (октябрь 1926 г.), чтобы ««всемерно содействовать упрочению позиций Сауда». «Что касается сформулированных Вами… пунктов практических задач по укреплению Сауда (способствовать дружбе между Саудом и Яхьей…, толкать его на мирную политику в отношении всех соседних стран., поддерживать Сауда через наше мусульманство), то не следует ли несколько дополнить их. Мы должны: 1) удерживать Сауда от вступления в Лигу и 2) в очень осторожной форме и исключительно под политическим углом советовать ему занять менее непримиримую и менее догматическую политику в вопросе о религиозных разногласиях между ваххабитами и мусульманством других толков. Такие мероприятия Сауда, как принуждение шиитов Эль-Хасы молиться под руководством ваххабитских имамов (если верить сообщению «Мончестер Гардиен») могут значительно затруднить примирение шиитских стран с Саудом» (127).

Позиция Советской России в отношении Ибн Са’уда, как видно из приведенных выше архивных материалов, была в целом корректной. Более того, – сориентированной на укрепление его авторитета и престижа в мусульманском мире. Акцент Г. Чичерина в рекомендациях К. Хакимову на оказание поддержки ‘Абд ал-‘Азизу «через наше мусульманство» далеко не случаен. «Теологическая резкость ваххабитов», писал Г. Чичерин, их предельно негативное отношение к другим школам и течениям в исламе, трансформировавшееся на практике в грубое притеснение последних, – все это вызывало резко негативную реакцию в исламском мире. И, как следствие, сужало возможности Ибн Са’уда для политического маневрирования в отношениях с Англией и состоявшими под ее протекторатом арабскими странами.

Так, Всеиндийская мусульманская конференция, открывшаяся 25 сентябре 1926 г. в Лакхнау и собравшая представителей почти всех мусульманских организаций Индии, в своих резолюциях по Хиджазу решительно осудила «проявление ваххабитами нетерпимости к остальным толкам». Более того, – заявила, что «индийские мусульмане не признают Сауда королем Хиджаза и требуют восстановления независимого правительства Хиджаза». В одной из резолюций конференции содержался даже призыв к мусульманам Индии воздержаться от совершения хаджжа до тех пор, «пока в Хиджазе не будет обеспечена свобода исполнения религиозных обрядов для всех мусульман». Решено было также «послать делегацию в другие мусульманские страны – для пропаганды против Са’уда и выяснения мер, которые можно было бы предпринять, чтобы на него воздействовать» (128).

В аналитических документах НКИД того времени делался вывод о том, что «содействие достижению компромисса между Саудом и мусульманами Индии больше отвечает интересам СССР, чем перспектива концентрации антисаудовских тенденций в исламском мире вокруг Каира». Иными словами, отчетливо прослеживалась линия советской дипломатии на оказание всемерной помощи Ибн Са’уду в «преодолении вставших перед ним серьезных трудностей религиозного характера». Ярким подтверждением тому – практические действия советской дипломатии по сужению рамок антивах-хабитской кампании в Персии (1926 г.). «К настоящему времени, – отмечал Г. Чичерин в одном из писем К. Хакимову, – нам удалось добиться в Персии некоторого перелома в антиваххабитской кампании, притупить антиваххабитские настроения среди шиитского населения Персии». Способствовала этому, как свидетельствуют документы АВП РФ, и в немалой степени, «заинтересованность Реза-шаха в ослаблении клерикалов, пытавшихся нажить себе на акциях ваххабитов политический капитал» и усилить, таким образом, свои позиции во внутренней политике Персии (129).

Отношения Москвы с Ибн Са’удом, в землях которого, по выражению Г. Чичерина, размещалась тогда «главная наша база» в арабском мире, находились в фокусе внимания НКИД. При принятиии шагов по налаживанию связей с другими странами в Аравии советское внешнеполитическое ведомство непременно интересовалось у К. Хакимова тем, какова могла бы быть реакция на такие шаги со стороны Ибн Са’уда. «Не отразится ли на наших отношениях с Саудом посылка в Йемен делегата из Вашей миссии для установления связи с Яхьей [имамом Йахйей], – интересовался Г. Чичерин в письме К. Хакимову от 31 октября 1926 года. – Нужно ли будет этот вопрос предварительно согласовывать с Саудом?!» (130).

Г. Чичерин, как явствует из его переписки с К. Хакимовым, проявлял повышенную заинтересованность в регулярном и, насколько можно, полном освещении советской дипломатической миссией в Джидде «динамики связей» Ибн Са’уда с имамом Йахйей, правителем Йемена, решительно выступавшим за объединение земель Йемена и высвобождение их южной части из-под протектората Англии. «Ваши доклады, – писал нарком К. Хакимову, – не уделяют достаточного внимания взаимоотношениям между Саудом и имамом Яхьей [Йахйей]». Вместе с тем, подчеркивал Г. Чичерин, разработка этого вопроса могла бы дать нам «более ясное представление о действительном соотношении сил на Аравийском полуострове». С точки зрения «нашей основной линии в арабских делах, мы, несомненно, заинтересованы в сближении двух сильнейших государств Аравии» – уделов Ибн Са’уда и имама Йахйи (Москва признала независимость Йемена в 1926 г.). Учитывая натянутость в отношениях короля ‘Абд ал-‘Азиза с имамом Йахйей и в то же время необходимость налаживания Москвой связей с Йеменом, наркоминдел инструктировал К. Хакимова «действовать предельно осмотрительно».

Обрашает на себя внимание и такой штрих «аравийских инструкций» Г. Чичерина, как настраивание К. Хакимова исключительно на мирный или, как он выражается, «дипломатический лад» не только в отношениях с англичанами, но и с дипломатическим корпусом в целом, особенно в свете имевших тогда место споров о дуайене дипкорпуса. «В вопросе о Вашем праве быть старшиной дипкорпуса, – уведомлял нарком К. Хакимова, – мы полагаем, что поскольку не имеется никаких оснований заранее от этого права отказываться, Вам следует настаивать на признании Вас старшиной. Однако в том случае, если будет видно, что это может обернуться дипломатическими передрягами внутри дипкорпуса, привести к возможности острого конфликта с англичанами, – известите нас телеграфно, и мы дадим соответствующие инструкции. Отстаивая свои права в данном вопросе, Вам следует, вместе с тем, помнить о нежелательности какого-либо столкновения с другими консулами на этой почве» (131).

С учетом всего сказанного выше есть основания утверждать, что когда «арабскими делами» занимался непосредственно Г. Чичерин, то вопросам деятельности советской дипломатии в Аравии НКИД уделял самое пристальное внимание. Наркоминдел считал, что Хиджаз и Неджд имели в то время для СССР чрезвычайно важное значение, и прежде всего как «базы» для расширения связей Москвы не только с другими землями Аравийского полуострова, но также с Сирией, Палестиной и Месопотамией. В конце 1926 г. вопросы отношений СССР с арабскими странами перешли в ведение заместителя наркоминдела Л. Н. Карахана. Дипломаты, работавшие с Г. В. Чичериным, не раз отмечали, что состоянием и ходом развития отношений СССР с Ибн Сау’дом он и тогда продолжал живо интересоваться; выступал активным сторонником скорейшего заключения с ним договора о дружбе.

Встав во главе нового государства, Ибн Са’уд деятельно занялся созданием единого хозяйственного организма (путем интеграции хозяйственной деятельности различных районов) и эффективного аппарата управления. По отзывам советских дипломатов, государство Ибн Са’уда на начальной его стадии представляло собой «государство-конгломерат», объединившее две разнородные, с различными центрами экономического тяготения и слабо скрепленные между собой области – Неджд и Хиджаз (132). И только опираясь на ваххабитскую идеологию, Ибн Са’уд смог преодолеть существовавшую разобщенность между Недждом и Хиджазом и реализовать задачу по строительству централизованного государства.

Большое внимание, как следует из обзоров прессы, регулярно поступавших в НКИД СССР из советской дипмисси в Джидде, Ибн Са’уд уделял вопросом наведения «тишины и порядка» в объединенных им землях в Северной Аравии. «Король, – говорится в статье, опубликованной в газете “Умм-эль-Кура” за 19.11.1926 г., – собрав вождей всех племен Хиджаза определил границы территорий племен с возложением на шейхов племен ответственности за обеспечение безопасности и спокойствия на их территориях.

Король обязал шейхов: 1) своевременно платить налоги; 2) отправляться на войну по первому приказу; 3) охранять всех путешественников и Хаджиев, проходящих через их территории. Уведомил он их и о том, что право откупа [от участия в войнах] отменяется» (133).

Из донесений советских дипломатов видно, что, поставив под свою власть Неджд и Хиджаз, Ибн Са’уд наладил между ними прерванное во время войны торговое сообщение и восстановил функционирование торговых путей между бассейнами Персидского залива и Красного моря. Существенно снизил таможенные пошлины. «Железной рукой» пресек разбои на дорогах. И концу 1926 г. добился заметного оживления торговли в крае.

В «Основных положениях Хиджазского королевства» (31.08.1926) указывалось, что управление им осуществляется королем ‘Абд ал-‘Азизом I ‘Абд ар-Рахманом ал-Файсалом Аль Са’удом (134).

Осенью 1926 г., как телеграфировал К. Хакимов (06.10.1926), Ибн Са’уд издал «Положение (декрет) о хиджазском подданстве». В нем говорилось: «Считается хиджазцем всякий житель Хиджаза, коренной или постоянно проживающий, состоявший в оттоманском подданстве до Мировой войны. Считается хиджазцем всякий проживающий в Хиджазе ко дню издания этого декрета, если он не имеет документов, официально удостоверяющих его принадлежность к другому подданству или гражданству» (135).

Надо сказать, что вторая половина 1920-х годов в заложенном Ибн Са’удом государстве была отмечена не только успехами по «институализации властных структур», но и мятежами ихванов (136). Они являлись военно-политической опорой Ибн Са’уда в его схватке с Хашимитами, и сыграли важную роль в объединительном процессе Неджда и Хиджаза. Действия Ибн Са’уда по централизации власти, запрет, введенный на грабежи торговых караванов и набеги на приграничные соседние территории, равно как и привнесенные им новшества (телефон, радио, телеграф и авто – для быстрого передвижения по землям его государства и оперативного управления ими) вызвали раздражение среди ихванов. Выразителем их недовольства стал шейх Файсал ал-Давиш, верховный вождь племени бану мутайр, ближайший долгое время соратник Ибн Са’уда, человек, положивший к его ногам Медину. Обвинив Ибн Са’уда в проанглийских настроениях и даже в намерениях продать земли в «колыбели ислама» неверным и коварным инглизам, запросившим у него разрешение на постройку взлетно-посадочной полосы для своих самолетов, выполнявших рейсы в Индию, равно как и в чуждых ихванизму нововведениях, шейх Файсал затеял смуту (1926 г.). Подвиг на нее шейха Султана ибн Хумайда ибн Биджада, верховного вождя племени бану ‘утайба, и шейха Зайдана ибн Хислайна, верховного вождя племени ал-‘аджман. Шейхи этих влиятельных среди ихванов племен подвергли Ибн Са’уда жесткой критике за терпимость к «неверным» и попустительсто в том, что касалось соблюдения его подданными канонов ислама в их первоначальном, «чистом виде». Собравшись на встречу, они поклялись на Коране оказывать друг другу помощь, если на кого-нибудь из них Ибн Са’уд «пойдет войной» (137). Сложившаяся «мятежная тройка» направила Ибн Са’уду петицию со словами недопустимости покушения на идеалы ихванизма и с выражением недовольства «новыми таможенными установлениями» (138). В петиции подчеркивалось, что от запрета на газу (набеги) страдают многие неджские племена. Это, во-первых. Во-вторых, что инглизам в Неджде, по их разумению, «дозволено непозволительно многое».

Пламя мятежа, поднятого ихванами, опалило не только земли Неджда и Хиджаза, но и обожгло территории соседних с ними уделов.

Интересный факт: среди советников Ибн Са’уда, к мнению которых он прислушивался, хронисты называют принцессу Нуру, сестру основателя Королевства Саудовская Аравия. Рассказывают, что Ибн Са’уд высоко ценил ее ум. Так вот, матерью ее была шейхиня Вадха, член семейства верховного шейха столь досаждавшего Ибн Са’уду мятежного племени ал-‘аджман.

В ответе на поданную ему петицию Ибн Са’уд писал, что до ее получения он и слыхом не слыхивал ни об одном высказывании, ни одного из улемов, насчет непозволительности для мусульманина пользоваться телефоном, телеграфом и автомобилем. Однако ихваны, несмотря на это, уже не единожды покушались на собственность центральных властей: обрывали телефонную линию, обеспечивавшую оперативную связь с губернаторами ряда областей, и разбивали автомобили.

Ихваны, неудовлетворенные ответом Ибн Са’уда, возобновили набеги (газу) на территории Ирака и Трансиордании. Цель их состояла в том, чтобы продемонстрировать Ибн Са’уду несогласие с теми договорами, что он заключил с соседями при участии Англии. В Ираке набегам ихванов подвергались поселения и становища племен ал-заййад, ал-йаджиб и бану салама. Джон Бэготт Глабб (1897–1986), служивший в то время офицером на военно-сторожевом посту на иракской границе, вспоминал впоследствии, что земли вдоль границы от Басры до Неджда подвергались едва ли не еженедельным набегам ихванов. Жертвами их стали сотни мирных жителей. Население лишилось тысяч голов овец и другого домашнего скота, захваченного и уведенного в Неджд. Набеги эти, по его словам, были, поистине, опустошительными.

Непрекращавшиеся рейды ихванов усиливали рост скептицизма среди иракских племен в отношении заявлений центральных властей Ирака и их союзников англичан насчет обеспечения безопасности границ. И шейхи племен Ирака начали обращаться за защитой к Ибн Са’уду, полагая, что именно он стоит за спиной набегов ихванов. Связались с губернатором Хаиля, кузеном Ибн Са’уда. И при его посредничестве получили заверение Ибн Са’уда в том, что при условии уплаты ими налогов, установленных для населения Неджда, защиту они получат. Многие иракские племена такое условие приняли (139).

5 ноября 1927 г. отряд всадников из племени ал-мутайр во главе с шейхом ал-Суром, одним из доверенных лиц шейха Файсала ал-Давиша, напал на строившийся тогда полицейско-сторожевой пост у колодцев в районе Басийа. Он был первым из тех, что иракские власти намеревались возвести, чтобы защитить свои земли от набегов ихванов. И хотя пост этот находился в 115 километрах от границы, то есть внутри иракской территории, шейх Файсал ал-Давиш счел его возведение ничем иным, как «попыткой неверных» закрепиться на землях, которые испокон века считались уделом племени бану мутайр. Пост захватили и разрушили, а всех находившихся там военнослужащих поубивали. Ирак и Англия выразили протест.

Упоминаем об этом происшествии потому, что следствием его стал срыв намеченной на 20 ноября конференции в Кувейте, на которой планировалось рассмотреть весь пакет претензий друг к другу иракских и неджских племен. Задача конференции, проходившей под председательством майора Джеймса Мора, английского политического агента в Кувейте (1920–1929), состояла в том, как ее представляли себе англичане, чтобы, во-первых, выработать и подписать соглашение о взаимном отказе сторон от всех имевшихся у них на тот момент претензий друг к другу. И, во-вторых, разработать и утвердить механизм и процедуру разрешения разногласий на случай возникновения таковых в будущем. Интересы Ибн Са’уда на конференции уполномочен был представлять Хафиз Вахба, будущий посол Саудовской Аравии в Англии (прибыл в Кувейт 18 ноября).

Из-за инцидента с нападением ихванов на иракский сторожевой пост проведение конференции отложили. Англичане, настоявшие на этом, потребовали от Ибн Са’уда наказать виновных, возместить причиненный ущерб, а главное – обещать недопущения подобного в будущем (140).

Напряженной оставалась обстановка из-за действий ихванов и на границе Неджда с Кувейтом. В 1927 г. ихваны неоднократно вторгались на территорию «удела Сабахов». Во время первого наскока отряд ихванов, численностью в 400 человек, на верховых верблюдах, под главенством шейха Турахиба ибн Шукайра, члена семейства ал-Давиш, неожиданно обрушился на становище «людей ‘араибдар» (полукочевников) в Умм-Римаме, что неподалеку от Джахры, и увел довольно крупное стадо скота. Вскоре последовал очередной набег. Предпринял его ‘Али ибн Ашван, шейх одного из колен племени бану мутайр. Напал на полукочевников в местечке Умм-Рувайсат, что на северо-западе от Джахры.

В апреле 1928 г. Ибн Са’уд решил провести встречу с шейхом Файсалом ал-Давишом и его союзниками в Бурайде. Прибыв на нее и встав лагерем в 25 милях от Бурайды, они потребовали, чтобы для разговора с ними Ибн Са’уд сам явился в их лагерь. Сделать это он отказался. Встреча не состоялась. Но кое-какие договоренности – посредством обмена послами – достигнуты все же были. Так, мятежники-ихваны, призывавшие Ибн Са’уда объявить джихад Ираку, обещали не совершать набегов на иракскую территорию во время намеченных на май переговоров Ибн Са’уда с британским колониальным администратором сэром Гилбертом Клейтоном (1875–1929) по пограничным вопросам Неджда с Ираком.

Проходили они в Джидде (9-20 мая 1928 г.). Горячо обсуждался вопрос, связанный со строительством пропускных полицейских постов вдоль ирако-неджской границы (на иракской, заметим территории, и даже в некоторой отдаленности от границы, установленной в соответствии с соглашением, достигнутом на конференции в ‘Укайре). Ибн Са’уд настаивал на свободном передвижении кочевых племен по пустыне. Высказывался в том плане, что сторожевые посты, уже действовавшие в пустынной приграничной полосе между Недждом и Ираком, следовало бы демонтировать. Понятно, что переговоры закончились ничем.

Вскоре Ибн Са’уд созвал Национальную ассамблею в Эр-Рияде (ноябрь 1928 г.). Пригласил на нее шейхов племен, улемов, глав всех городов и старост деревень. Шейхи Файсал ал-Давиш, Султан ибн Хумайд ибн Биджад и Ибн Хизлайн, вожди мятежных племен ал-мутайр, ал-‘аджман и бану ‘утайба, на встречу не явились. Но направили Ибн Са’уду послание с изложением своих требований, а именно:

– отменить налоги, установленные в дополнение к закату (это требование Ибн Са’уд принял);

– ввести запрет на автомобили, телефонную и телеграфную связь, и другие нововведения. Что касается данного требования, то Ибн Са’уд заявил, что готов был бы исполнить его, но в обмен на то, чтобы ихваны отказались от огнестрельного оружия, которое, следуя их логике, тоже есть одно из нововведений. Этот вопрос, заметил Ибн Са’уд, рассматривал специально созванный им совет улемов (религиозных авторитетов), признавший, что и автомобиль, и телефон, и телеграф – в интерасах людей, и потому – законны;

– добиться снятия иракских сторожевых постов на пустынных участках границ Верхней Аравии с Ираком; сделать это в целях обеспечения свободных перекочевок племен. На решение данного конкретного вопроса Ибн Са’уд попросил дать ему два месяца. Говорил, что постарается утрясти дело миром. Со своей стороны потребовал, чтобы все то время, пока он будет вести переговоры по пограничным вопросам, ихваны торговали только с теми землями и уделами, о перечне которых он их информирует, и ни с кем другим. Ихваны согласились.

Отпустив посланцев ихванов с миром и подарками богатыми, повествуют хронисты, Ибн Са’уд, понимая, что с решением вопроса об устранении мятежа затягивать больше нельзя, и что урегулировать конфликт с ними путем диалога едва ли удастся, решил прибегнуть к силе и выступление ихванов подавить, и как можно скоро (141). Стал собирать войско. Притом исключительно из горожан. Предоставил в распоряжение ополченцев автотранспорт (142).

Шейх Файсал ал-Давиш, лидер мятежников, считал, что лично с ним Ибн Са’уд обошелся несправедливо. Руководя осадой и взятием Хаиля и Медины, он, по его мнению, заслуживал большего, но вознаграждение получил скромное. Достойным местом в структуре власти пожалован не был. Остался, как и прежде, главой поселения Эль-Артавийа. Будучи человеком гордым, вождем одного из древнейших чистокровных племен Аравии, потомком семейства столь же знатного, как утверждал, и благородного, как и семейство Аль Са’уд, он полагал, что достоин того, чтобы править не только племенем, но и независимым уделом. Одним из побудительных мотивов выступления ал-Давиша против Ибн Са’уда арабские историки называют «помыслы шейха о власти», разжигаемые обидой на Ибн Са’уда за непроявленное к нему должное его деяниям внимание.

Личные счеты с Ибн Са’удом имелись и у другого вождя мятежников – у шейха Ибн Хислайна. Он и его племя, бану ‘аджман, приняли власть Ибн Са’уда и последовали за ним по принуждению, потерпев поражение в схватке. И единственное, о чем шейх Зайдан страстно мечтал с тех пор, так это о том, как сказывал в кругу друзей, чтобы «освободиться от раболепства перед Недждом».

Что же касается шейха Султана ибн Хумайда, вождя племени ал-‘утайба, то им в противостоянии с Иб Са’удом двигали в основном чисто религиозные мотивы. Будучи неистовым, по выражению историков, последователем ихванизма, он выступал за неизменность унаследованных от предков обычаев и традиций. Называл их «опорой шатра жизни». Была у него, как отмечают некоторые историки, и обида на Ибн Са’уда за то, что тот не назначил его губернатором Та’ифа, место которого он рассчитывал получить.

Ихваны, как уже говрилось, выражали недовольство действиями Ибн Са’уда по сдерживанию их набегов на земли Ирака и Трансиордании. Захват Хиджаза лишь разогрел в них страстное желание нанести удар по «скроенным инглизами уделам Хашимитов в Ираке и Трансиордании». Они полагали, что, подвинув Хашимитов, «отдавшихся в руки инглизов», из Хиджаза, незачем было уважать и рубежи их уделов в Ираке и Трансиордании.

Первая сшибка Ибн Са’уда с ихванами произошла в марте 1929 г., в местечке Сибила, что в окрестностях поселения Эль-Артавийа, где располагался «дом власти» племени ал-мутайр. Пулеметы, установленные на автомобилях Ибн Са’уда, сделали свое дело – скосили передовой отряд бедуинов и подавили их боевой дух. Вслед за этим Ибн Са’уд бросил на мятежников верблюжью кавалерию. И под ее натиском оставшиеся в живых ихваны рассеялись и укрылись в пустыне. Шейх Файсал ал-Давиш получил тяжелое ранение и попал в плен. Шейх Султан ибн Хумайд смог уйти от бросившейся вслед за ним погони (143).

Шейх Файсал, доставленный к Ибн Са’уду на носилках, находился в тяжелейшем состоянии. Врач, осмотрев его, сказал, что шансов на выживание у него практически нет. Поэтому Ибн Са’уд и отпустил шейха, посчитав, что как соперник он для него больше никакой угрозы не представляет. Разрешил вернуться в Эль-Арта-вийю, дабы успеть проститься с родными и близкими (144).

Прослышав о нисхождении, проявленном Ибн Са’удом по отношению к шейху Файсалу ал-Давишу, с просьбой о прощении и помиловании обратился к нему и укрывшийся в пустыне шейх Султан ибн Хумайд, вождь племени бану ‘утайба. Но в случае с ним Ибн Са’уд решил продемонстрировать другой пример обхождения с мятежником – жесткий и карающий. И тем самым наглядно показать бедуинам, что быть он может как добросердечным, так и твердым. Ибн Хумайда выследили, поймали и бросили в темницу. Там он и умер. Хут-Хут, родное село шейха, где располагался «дом власти» племени бану ‘утайба, снесли до основания и сравняли с землей.

Вслед за этим Ибн Са’уд объехал с подарками все племена и города, выступившие на его стороне в схватке с мятежниками, и лично поблагодарил шейхов племен и горожан за верность Дому Са’удов.

Шейх Зайдан ибн Хислайн, вождь племени ал-‘аджман, третий лидер повстанцев, укрывался в Эль-Хасе. Участия в сражении при Сибиле не принимал, но в триумвирате мятежников состоял. Понимая, что в противостоянии с Ибн Са’удом он, по сути, остался с ним один на один, шейх Зайдан «решил пойти на мировую». Но вместо того, чтобы обратиться к нему напрямую прибегнул к услугам посредника в лице Фахда ибн Джилуви, чей отец, ‘Абд Аллах, кузен Ибн Са’уда, занимал пост губернатора Эль-Хасы. Во время встречи с ним был задержан. Находясь под арестом, предупредил Фахда, что если его не отпустят, то племя бану ‘аджман определенно прийдет ему на помощь. Нападет на становище семейно-родового клана Фахда, где его содержат под стражей, со всеми вытекающими из этого, печальными для членов клана, последствиями. На что Фахд ответил, что если это случится, и как только воины бану ‘аджман приблизятся к становищу, то Ибн Хизлайна тут же «поставят на мечи».

Поскольку никаких вестей от своего вождя племя в течение нескольких дней кряду не получало, то ‘аджманиты, заподозрив неладное, совершили набег на становище, где удерживали их шейха – и того тут же закололи. Потери сторон в завязавшейся сшибке составили одну тысячу человек. Инцидент этот серьезно осложнил обстановку и в без того неспокойной Эль-Хасе, и ударил по престижу Ибн Са’уда.

Вскоре ему донесли, что произошло то, чего никто не ожидал – смертельно раненый шейх Файсал ал-Давиш выздоровел. Поправившись, он объединил под своим началом и племя ал-‘аджман. Стал нападать на племена, лояльные Ибн Са’уду, разорять их становища и грабить торговые караваны, которые они формировали сами либо сопровождали по договоренностям с торговцами. Присоединились к нему и несколько крупных семейно-родовых кланов из племени бану ‘утайба, связанных родственными узами с семейством казненного шейха Ибн Хумайда.

Надо сказать, что набеги эти отличались, порой, крайней жестокостью. Выходили за рамки правил бедуинских газу, предпринимавшихся в целях заполучения добычи, в первую очередь верблюдов и домашнего скота. Пощады не ведал никто. Всех, кто только попадал под руку, убивали. Раненых мужчин в живых не оставляли: либо добивали, либо страшно калечили (145).

«Военные силы Ибн Сауда, – говорится в одном из донесений советского генкосульства в Джидде, – насчитывали 20 000 человек, а военные силы повстанцев – 12 000 человек». Действовали повстанцы дерзко. 20 августа 1929 г… принц… Сауд едва спасся от мятежных бедуинов, которые напали на его кортеж из 17 автомобилей, следовавший в Эль-Хасу» (146).

Изловить шейха Файсала ал-Давиша не удавалось никак. Тактика, которую он использовал при набегах и заключавшаяся в том, чтобы «молнеиносно напасть, поживиться и тотчас же скрыться», была отточена им до совершенства. Он, как гром с ясного неба, обрушивался на торговые караваны и становища, нещадно грабил их и уходил в пустыню. Укрывался в приграничных с Недждом землях Ирака и Кувейта. Там же сбывал награбленное и приобретал все, что требовалось: продовольствие, оружие и боеприпасы. Отсюда – и нескончаемые обвинения Ибн Са’удом шейха Ахмада, тогдашнего правителя Кувейта, в «пособничестве мятежникам».

Ибн Са’уд полагал, что у шейха Файсала ал-Давиша имелись некие «секретные источники финансирования» учиненного им мятежа, что и объясняло наличие у него достаточного количества оружия и боеприпасов. Чтобы выявить эти источники, Ибн Са’уд направил в Кувейт шейха Мухаммада Ас’ада. Находясь там, тот узнал, что шейх Файсал ал-Давиш, действительно, получал оружие, аммуницию и деньги через Кувейт, но нелегально. А вот кто оказывал ему эту помощь, разузнать так и не смог.

Впоследствии выяснилось, правда, что среди тех, кто поддерживал мятежников, значился и иракский король Файсал (он сам признался в этом на встрече с британским Верховным комиссаром в Ираке). Король Файсал считал, что до тех пор, пока Ибн Са’уд остается у власти, будет сохраняться и угроза безопасности Ираку. И чтобы устранить эту угрозу, надо ликвидировать главный инструмент власти Ибн Са’уда – «вывести из строя» созданную им военную машину в лице ихванов. И в этих целях – подбить одного из их шейхов, влиятельного и авторитетного, к тому, чтобы он учинил среди них мятеж. И тем самым заставить Ибн Са’уда сосредоточить все свое внимание на погашении «бунта ихванов», чреватого для Дома Са’удов втягиванием племен Неджда в междоусобицы и распри, и таким путем стреножить деятельность Ибн Са’уда по объединению под своим началом всех кочевых племен Верхней Аравии.

Получая помощь от Хашимитов, шейх Файсал ал-Давиш рассчитывал на поддержку и со стороны шейха Ахмада, правителя Кувейта. В ответ обещал встать со своим племенем под его власть. Для эмира Кувейта такое предложение было весьма заманчивым. Шейх Файсал ал-Давиш знал о горячем желании шейха Ахмада вернуть те земли, которых он лишился по соглашению в ‘Укайре. Переход же шейха Файсала ал-Давиша под эгиду Сабахов, что могло повлечь за собой аналогичные действия со строны ряда других неджских племен, недовольных политикой Ибн Са’уда, определенно ослабил бы «хозяина Неджда», а значит – предоставил бы шейху Ахмаду шанс на возврат того, что у него отобрали в ‘Укайре.

Хотя шейх Файсал ал-Давиш и не получил того, что хотел, то есть полной поддержки Кувейта, доступ его племени и примкнувшим к нему нескольким другим племенам на территорию своего удела шейх Ахмад все же открыл.

Некоторые арабские историки считают, что, выступив против Ибн Са’уда, шейх Файсал ал-Давиш хотел заложить на северо-востоке Неджда под своим главенством новый независимый удел. Другие высказывают мнение, что в тех же целях, то есть для выкраивания эмирата на севере Аравии, его умно использовал шейх Фархан ал-Машур, вождь племени ал-рувалла.

Как бы то ни было, но в противостоянии с Ибн Са’удом шейх Файсал ал-Давиш задействовал все имевшиеся в его руках силы, средства и возможности. Хитрил и лукавил. На словах обещал шейху Ахмаду одно, а на деле поступал по-другому. Продолжал совершать набеги на земли Кувейта. Хотя и были они спорадическими, но для Кувейта болезненными.

Ибн Са’уд просил англичан переговорить с шейхом Ахмадом и королем Файсалом насчет того, чтобы они разрешили ему, преследуя мятежников, «ступать на земли» Кувейта и Ирака. Либо сами преграждали им путь на рубежах своих уделов, когда те, уходя от его преследований, пытались бы укрыться в их землях.

Позволить Ибн Са’уду преследовать повстанцев на территориях Кувейта и Ирака, находившихся под протекторатом Британской империи, англичане не могли. В таком случае «аравийская пустыня» – и они это понимали – сразу же заклеймила бы их в слабости и в неспособности защищать перешедшие под британскую опеку племена и их уделы. В то же самое время это положительно сказалось бы на имидже Ибн Са’уда среди бедуинов, повысило бы его авторитет, чего англичане также не хотели. И потому приняли решение нанести по повстанцам авиационные бомбовые удары, и предоставить Ибн Са’уду оружие для проведения против восставших ихванов наземной наступательной операции.

Случилось так, что дозорно-сторожевой отряд Ибн Са’уда перехватил группу повстанцев во главе с шейхом ‘Абд ал-‘Азизом, сыном шейха Файсала ал-Давиша, когда тот возвращался после набега на Эль-Катиф (конец 1929 г.). Внезапно атакованные воины племени бану мутайр дрались мужественно, плечом к плечу. Спину противнику не показали, но потерпели поражение. Шейх Файсал ал-Да-виш потерял горячо любимого им сына (147).

Уходя от преследовавшего его буквально по пятам Ибн Са’уда, передвигаясь от оазиса к оазису, шейх Файсал ал-Давиш, этот легендарный вождь племени ал-мутайр и открытый недруг британцев, предпринял неожиданный шаг – задумал укрыться в Кувейте, который находился под протекторатом Англии. Более того, вступить в переговоры с англичанами и заручиться, если удастся, защитой британского правительства. Связался с Х. Диксоном, английским политическим агентом в Кувейте, которого хорошо знал и уважал. Встретившись с ним, сказал, что опасается за судьбу пяти тысяч женщин и детей своего племени, окажись он в плену у Ибн Са’уда. Добавил, что не менее обеспокоен и тем, что станет со стадами домашних животных племени – деветью тысячами верблюдов и тридцатью тысячами овец (148). Попросил Х. Диксона взять женщин, детей и стада племени «под опеку Англии», пока он «не разберется с Ибн Са’удом».

Х. Диксон, заблаговременно проинструктированный Лондоном о линии поведения в сложившихся обстоятельствах, заявил шейху Файсалу, что вступать с ним в какие бы то ни было отношения британское правительство не намерено. Если же он с племенем пересечет рубежи Кувейта, то подвергнется аресту, а что касается самого племени бану мутайр, то английское правительство предпримет те меры, которые сочтет на тот момент необходимыми. Иными словами, ясно дал понять, что если он вторгнется в земли Кувейта, то англичане используют против него все имеющиеся у них в том районе силы, включая авиацию. Шейх понял, что попал в клещи (149). Вернувшись на становище, разбитое у границ с Кувейтом, объявил соплеменникам, что помощи ждать им неоткуда; ни из Кувейта, ни из Ирака она не прийдет. И предложил укрыться в Сирии. Главы многих семейно-родовых кланов высказались против этого, заметив, что готовы будут сдаться «на милость Ибн Са’уда», нежели «следовать за своим вождем в неизвестность».

Выслушав мнение старейшин всех кланов племени, шейх Файсал ал-Давиш поступил в свойственном ему стиле – принял неожиданное и неординарное решение: границу – пересечь, в Кувейт – войти и заявить о капитуляции. Что и сделал, 10 января 1930 года.

Как только шейх Файсал ал-Давиш проследовал со своим племенем в земли Кувейта и начал продвигаться в направлении Джахры, то тотчас же подвергся бомбардировке с английских аэропланов. Остановился и поднял белый флаг, объявив о сдаче. Актом капитуляции стало вручение им своего меча сэру Чарльзу Стюарту Бернетту (1882–1945), который командовал английской воздушной эскадрильей (150).

Вскоре шейха Файсала и двух его его сотоварищей, шейха Сухуда ибн Лами из племени ал-‘утайба и шейха На’ифа ал-Хислайна из племени ал-‘аджман, доставили на аэроплане в Басру. Разместили на стоявшем там английском судне «Lupin». Переговоры с ними дали результат. Была достигнута договоренность об урегулировании конфликта. Шейхи мятежных племен поклялись набеги на территории Ирака и Кувейта впредь не совершать, и потери, понесенные иракскими и кувейтскими племенами в ходе налетов, предпринятых на них ранее, – возместить (деньгами, в размере 10 тысяч фунтов стерлингов).

Затем шейхов-мятежников перевезли в Кувейт, морем. Жена полковника Х. Диксона купила им новые одежды. После короткого пребывания в Кувейте их посадили на аэроплан и доставили в Неджд, в местечко Хабари Вадха, где они повстречались с Ибн Са’удом. Информируя Х. Диксона об этой встрече, Ибн Са’уд сообщил, что шейхи обратились к нему за дахалой, то есть за защитой, и получили ее.

Но прошло какое-то время, рассказывает Х. Диксон, и их посадили в тюрьму (151). У Файсала ал-Давиша изъяли все, чем он владел, всех лошадей и верблюдов. Племя ал-мутайр лишилось своего священного стада черных верблюдов (ал-шурраф), а также верховых верблюдов и лошадей, включая породистых самок и жеребцов. Забрали даже мулов, не оставили ни одного. Жесткое наказание понесло и племя ал-‘аджман. У семейства шейха этого племени конфисковали 2/3 стада домашних животных и всех лошадей.

Шейх Файсал ал-Давиш, как мы уже упоминали в этой книге, умер в Эр-Рияде, в темнице, 3 октября 1931 г., от сердечного приступа. Был он, по словам полковника Х. Диксона, «настоящим вождем аравийской пустыни» (152). Прогуливаясь по тюремному двору с шейхом ал-Хизлайном, почувствовал себя плохо. Оправившись, захотел повидаться с Ибн Са’удом, но тот с ним повстречаться не захотел. Тогда шейх Файсал попросил передать Ибн Са’уду, что «прощает ему все то плохое, что между ними было». И добавил: «Кто прав, а кто виноват в их споре – рассудит время и покажет Судный день».

Получив известие о кончине шейха, Ибн Са’уд послал в Кувейт, к проживавшим там вдовам шейха ал-Давиша и его сестрам, гонца. Повелел ему известить оставшихся без мужа и кормильца женщин, что отныне они могут считать себя его сестрами, и полагаться на него, всегда и во всем. Дал им дома, верблюдов и домашний скот (153).

Из воспоминаний Вайолет Диксон, супруги Харольда Диксона, английского политического агента в Кувейте, следует, что во время прощальной встречи с шейхом Файсалом ал-Давишом ее муж обещал ему присмотреть за его семейством, женами и детьми. И слово свое сдержал. Принял и разместил их (37 человек) в здании английского политического агентства, где проживал и сам. Там они находились до тех пор, пока он не договорился с шейхом Ахмадом, эмиром Кувейта, о предоставлении им дома (154). Других женщин племени ал-мутайр, оставшихся без мужей, шейх Ахмад разместил в Красном форте в Эль-Джахре.

Как видим, привести к повиновению восставшие племена оказалось делом нелегким. Подавление мятежа ихванов явилось важным событием в деятельности Ибн Са’уда по консолидации власти и укреплению основ его государства (155).

Во времена правления Хашимитов «единственно живыми», по выражению советских дипломатов, государственными учреждениями в Хиджазе были «карантин и таможня» в Джидде. С приходом к власти там Ибн Са’уда государственный аппарат Хиджаза и обстановка в крае претерпели заметные изменения. Так, шейхи наиболее влиятельных кочевых племен Хиджаза стали напрямую подчиняться Ибн Са’уду. Для присмотра за повседневными делами в Хиджазе он назначил наместника, своего сына Файсала, с резиденцией в Мекке. Должность главы Мадины [Медины] занял эмир Мухаммад, другой его сын. Пост правительственного чиновника в Джидде отошел лицу из ближайшего окружения Ибн Са’уда. Роль правительства в Неджде играл королевский двор, являвшийся одновременно и правительством всего государства. Наместником в Неджде Ибн Сауд поставил своего сына принца Са’уда. Внешними связями королевства ведало созданное в декабре 1925 г. Управление иностранных дел. Оно, к слову, стало первым из государственных ведомств, учрежденных Ибн Са’удом. Располагалось в Мекке (с отделением в Джидде); в 1930 г. было преобразовано в Министерство иностранных дел.

Дороги в крае, где в 1924 г., например, бедуины ограбили 18-тысячный паломнический караван, сделались абсолютно безопасными. На них, по воспоминаниям паломников-татар из Крыма, «царил полнейший порядок». Грабижи и убийства пилигримов и торговцев «совершенно прекратились и ушли в прошлое».

При Ибн Са’уде – впервые в истории Хиджаза – «государственную казну отделили от личных средств правителя»; на них приходилось примерно 50 % годового бюджета Хиджаза (в 1926 г. они составили около 200 тысяч фунтов стерлингов) (156).

Собственной денежной еденицы Хиджаз во времена Хашимитов не имел. Там ходили турецкая серебряная и английская золотая монеты. Главные поступления в казну приносили, во-первых, таможенные пошлины, что взимали в подконтрольных Мекке портах Джидда и Йанбуа’ (Янбо), и кушан, то есть специальный сбор с верблюдов, которых использовали для перевозки грузов и людей из Джидды в Мекку. И, во-вторых, фиксированные сборы с паломников, в том числе карантинные, а также платежи за почтовые, телеграфные и судебные услуги.

С воцарением в Хиджазе Ибн Са’уда, докладывали советские дипломаты, появился пассажирский автомобильный транспорт, были проведены значительные ремонтные работы постоялых дворов для паломников в Мекке, собраны средства для установки автоматических телефонных станций в Мекке и Джидде, и сделано многое другое.

Наряду со всем этим, власти довели до сведения жителей четко сформулированные и утвержденные Ибн Са’удом предписаня насчет поступков одобряемых в исламе и порицаемых (мункар). Среди последних, к примеру, значились: вздувание торговцами цен, продажа бракованных и испорченных товаров, и обман покупателя в весе.

Сообщество иностранцев в Джидде, как отмечает в своем информативном труде, посвященном деятельности советской дипломатии в рассматриваемый нами период времени именитый российский востоковед В. В. Наумкин, ссылась на слова Элизабет Монро, британской исследовательницы жизни Филби, советника Ибн Са’уда, «было крошечным». Всего лишь «горстка консулов с небольшой группой служащих», да два торговых дома – голландский и британский (“Джелатли Хэнки”). Интересы голландцев в Хиджазе «объяснялись большим числом паломников с Явы». Французский консул, «“квиетист, принявший ислам”, и голландский, тоже обратившийся в ислам, периодически наведывались в Мекку по торговым делам. С отъездом Булларда [английского консула] единственным человеком, который столь же глубоко интересовался языком и традициями ислама, стал новый голландский консул, Ван дер Мёлен, отличный арабист и ученик знаменитого голландского востоковеда Христиана Снука-Хюргронье». Характеристики К. Хакимова, замечает В. Наумкин, а также консулов Турции и Персии, в работе Э. Монро отсутствуют (157).

Несмотря на то, что к концу 1926 г. Ибн Са’уд был уже признан исламским и мировым сообществами в качестве нового правителя Хиджаза, бывший король Хусейн, находясь в изгнании, продолжал предпринимать против него разного рода акции политико-дипломатического характера. «Экс-король Хусейн, – сообщала газета “Умм-эль-Кура” (21.01.1927), – подал на имя председателя Лиги Наций заявление, в котором он в качестве члена-учредителя Лиги Наций требует вмешательства Лиги в дела Хиджаза и изгнания оттуда Ибн Са’уда» (158).

Однако все эти «эмоциональные всплески», как о такого рода действиях-поступках бывшего короля отзывались советские дипломаты, повлиять на обстановку в Хиджазе уже никак не могли (159).

3 апреля 1927 г. Йусуф Йасин, заместитель управляющего внешними делами Ибн Са’уда, информировал (нотой) советское дипломатическое представительство в Джидде о преобразовании Султаната Неджд и присоединенных областей в Королевство Неджд и присоединенных областей. В связи с этим, как подчеркивалось в ноте, «менялся и титул» ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, к которому надлежало обращаться впредь как к королю Хиджаза, Неджда и присоединенных областей (160).

15 апреля 1927 г. советское агентство и генконсульство в Джидде направило в диван (администрацию) короля ответную ноту. В ней говорилось, что советское правительство приняло к сведению ноту от 3 апреля 1927 г. и приносит королю ‘Абд ал-‘Азизу ибн Са’уду свои поздравления (161).

Условия для деятельности генерального консульства Советского Союза в Джидде, первой дипломатической миссии СССР в Аравии, были, судя по архивным документам, непростыми. В египетских, индийских и английских газетах появлялись, то и дело, статьи о том, что советская дипмиссия в Джидде – это «форпост Коминтерна в арабских странах». В проходивших в то время сложных переговорах между Англией и королем ‘Абд ал-‘Азизом по ряду вопросов двусторонних связей англичане оказывали на короля открытое давление, чтобы вынудить его разорвать отношения с СССР. Прессинг на Ибн Са’уда со стороны англичан сопровождался массированной пропагандистской кампанией антисоветской направленности. Ибн Са’уд выступил даже (26 февраля1927 г.) с официальным заявлением насчет несостоятельности сообщений иностранных агентств о том, что советское представительство в Джидде является распространителем коммунистической пропаганды в мусульманском мире (162).

Задачи, которые ставил НКИД перед советской дипломатической миссией в Аравии, сводились к следующему: «В настоящее время, – отмечал в письме К. Хакимову (23.03.1927) заведующий отделом Ближнего Востока С. Пастухов, – Неджд-Геджас [Наджд-Хиджаз] объединяют собой известное ядро племен Центральной Аравии, которое может служить центром притяжения некоторых участников арабской периферии. В этом смысле мы можем говорить о национальном арабском движении, лежащем в основе политики Ибн Сауда. Желтельно, чтобы [Вы].осветили более подробно экономические причины экспансии Ибн Са’уда, а также наметили ее географические границы. Нас очень интересуют такие вопросы, как бюджет нового государства Ибн Сауда, доходы таможен на Персидском заливе и в Красном море, и. значение отдельных портов [на] его территории в экономической жизни страны» (163).

С утверждением власти Ибн Са’уда в Неджде и Хиджазе его статус как «независимого правителя Неджда» под протекторатом Великобритании, зафиксированный в англо-неджском соглашении от 1915 г., абсолютно не соответствовал уже сложившимся в том крае новым политическим реалиям. Понимали это и англичане. Их переговоры с Ибн Са’удом, начавшиеся в ноябре 1926 г., завершились подписанием в Джидде, 20 мая 1927 г., нового договора – англо-хиджазского. Он констатировавал признание Англией Ибн Са’уда «королем Хиджаза, Неджда и присоединенных областей», а также «полную и абсолютную независимость владений» Ибн Са’уда. Сделав этот вынужденный политико-дипломатичический реверанс в сторону Ибн Са’уда, Великобритания, вместе с тем, ясно дала понять, что его «дружба с Москвой» воспринимается в Лондоне по-прежнему отрицательно.

В ходе переговоров (с английской стороны их вели сэр Гилберт Клейтон и мистер Джордан, британский консул в Джидде) Англия пыталась воспользоваться трудным финансовым положением Ибн Са’уда и заставить его пойти на несколько важных для Лондона уступок. Во-первых, отказаться от района Ма’ан (ныне – центр одноименной иорданской провинции), аннексированного британцами во времена хиджазско-неджской войны. Во-вторых, официально подтвердить права Англии (вопреки одному из постановлений Мекканского конгресса) на сохранение за ней контроля над Хиджазской железной дорогой (строительство ее продолжалось в течение 1900–1908 гг.; дорога предназначалась для перевозки мусульманских паломников из Дамаска в Медину, а в дальнейшем – и в Мекку). В-третьих, согласиться на создание «особой независимой территории» под протекторатом Великобритании для племен Джабаль Шаммара (британцы имели в виду задействовать этот «независимый удел», когда потребуется, в качестве инструмента для оказания давления на Ибн Са’уда). В-четвертых, включить в договор положение о праве Англии на выполнение в Хиджазе своего «исторического долга перед человечеством» – права на борьбу с работорговлей. Надо сказать, что исполнение данной «гуманной миссии» британцы многократно использовали в качестве прикрытия для вмешательства во внутренние дела арабов Аравии, в том числе в целях должного воздействия на непослушных им правителей. Это хорошо продемонстрировали предпринятые ими под таким прикрытием акции в отношении шейхств Прибрежной Аравии. Да и того же Хиджаза, когда в 1925 г. под предлогом борьбы с работорговлей в бассейне Красного моря, а на самом деле для того, чтобы стреножить кампанию Ибн Са’уда по объединению земель Верхней Аравии и не допустить подпадания под его власть Асира, английские суда блокировали Хиджаз с моря.

Заключив англо-хиджазский договор от 1927 г., Лондон признал ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда независимым от Британской империи монархом Аравии – королем Хиджаза, Неджда и присоединенных областей. Со своей стороны, Ибн Са’уд обязался поддерживать отношения мира и дружбы с Кувейтом и Бахрайном, а также с правителями Катара и шейхств Договорного Омана, состоявшими в то время под протекторатом Британской империи (164).

Данный договор явился важной политико-дипломатической победой Ибн Са’уда в его схватке с Англией за отстаивание национальной независимости собранных им земель в Северной Аравии. Заметим, что, согласно Договору о дружбе и союзе с правительством Британской Индии, заключенному 26 декабря 1915 г. в Дарине, Ибн Са’уд признавался Англией только независимым от Османской империи эмиром и «свободным главой племен» Неджда, Эль-Хасы и Эль-Касима, с правом передачи власти по наследству. По сути, англо-неджский договор от 1915 г. устанавливал над Ибн Са’удом хотя и недекларированный, но искусно сформулированный британцами в подписанном с ним официальном документе английский протекторат. Статья третья данного документа, к примеру, запрещала Ибн Са’уду заключать договоры и соглашения с иностранными государствами без предварительных консультаций с Англией; а статья четвертая – обязывала Ибн Са’уда не выдавать никому без согласия Англии каких бы то ни было концессий. Признание же Ибн Са’уда независимым от османов повелителем Неджда с правом передачи власти и «свободным главой племен» Неджда сопровождалось, вместе с тем, одной весьма существенной оговоркой. В ней подчеркивалось, что преемником Ибн Са’уда могло стать только то лицо, которое «ни в коем случае не было бы враждебно» британскому правительству, и подтверждало бы все обязательства, взятые на себя Ибн Са’удом по договору от 26 декабря 1915 г. (165). Таким образом, договор 1927 г. фиксировал принципиально новое, абсолютно независимое от Англии положение Ибн Са’уда как главы суверенного государства Аравии, функционировавшего вне системы внешнеполитических координат английских протекторатов на Аравийском полуострове.

Давая словесный портрет Ибн Са’уда, советский дипломат-арабист, а впоследствии разведчик М. Аксельрод, работавший в Джидде вместе с К. Хакимовым, писал, что роста король ‘Абд ал-‘Азиз был громадного; являлся, пожалуй, самым высоким человеком из всех тех, кого ему довелось видеть в Аравии. Внешне – спокойный, но на деле – максимально собранный и предельно сосредоточенный, он представлял собой образец человека слова и дела. Про таких, как он, арабы говорят: «Весь он – воля, весь – энергия, весь – движение» (166).

С учетом широкого признания Ибн Са’уда на международной арене и ростом его веса и влияния в исламском мире в Москве сочли целесообразным (летом 1927 г.) преобразовать агентство и генеральное консульство СССР в Джидде в полномочное представительство. Верительные грамоты для первого полпреда СССР в Джидде (на имя К. Хакимова) были выписаны 10 сентября 1927 г. (167).

Следует сказать, что вопрос о повышении статуса советского диппредставительства ставился Москвой неоднократно. Уже в то время, когда только принималось решение об открытии дипмиссии в Хиджазе, руководство НКИД исходило из того, что на консульство в Джидде надлежит, и как можно скоро, возложить функции полноценного постоянного представительства.

Осенью 1927 г. К. Хакимов выехал на лечение в Германию и оставил вместо себя временно исполняющим обязанности агента и генконсула Юсуфа Туйметова. С просьбой предоставить ему отпуск для прохождения лечения в Германии К. Хакимов обращался к руководству НКИД еще в начале 1927 года. Ответа не получил. Чувствовал себя неважно. И тогда в новом обращении поставил вопрос о замене его на должности генконсула в Джидде. В ответе Льва Карахана на этот запрос (13 мая 1927 г.) говорилось: «ввиду крайней трудности подобрать подходящее лицо» для работы в «исключительно сложной арабской обстановке», с заменой придется несколько повременить; но через 2–3 месяца руководство НКИД обещает прислать в королевство нового представителя.

На смену К. Хакимову решено было направить Назира Тюрякулова. Есть основания полагать, – что по предложению К. Хакимова, который хорошо знал его еще со времен работы в Туркестане. С предложением назначить на эту должность Н. Тюрякулова, «одного из крупных знатоков исламского мира», Л. Н. Карахан обращался к И. В. Сталину, генеральному секретарю ЦК ВКП (б), 16 ноября 1927 года. Тов. Тюрякулов, отмечал Лев Карахан, вполне приспособлен к «проведению той сложной и тонкой политики, которая требуется от наших представителей в Геджасе».

Из политического дневника Ю. Туйметова явствует, что в фокусе его внимания, когда он замещал К. Хакимова, находились вопросы, связанные с развитием торговых связей с Хиджазом. Хиджасский рынок, докладывал он, «ждет поступлений новых партий наших товаров (главным образом муки и сахара)»; проявляет интерес также к нашему керосину и бензину. С запросом о поставке «крупной партии керосина и бензина (частью для Геджаспра)», сообщал Юсуф Туйметов, к нему обращался «Абдулла Фадль, близкий к королю купец», как он о нем отзывается, а также торговец Ахмад Акбар. Последний из них, по словам Ю. Туйметова, высказывал готовность «выступить в Йемене и Адене» маклером «Руссотюрка» по сбыту «нашей муки и сахара», но с условием наделения его полномочиями по закупке кофе. Есть заказ на самовары и кунганы, писал Ю. Туйметов. В общем, резюмировал он, сезон хаджжа начинается через 2–3 месяца; и к этому времени «необходимо организовать доставку наших товаров» (168).

Именно тогда, рассказывает в своем исследовании жизни и деятельности К. Хакимова российский дипломат-арабист, бывший посол в Саудовской Аравии О. Б. Озеров, Ибн Са’уд «под влиянием своего проанглийского окружения стал активно разыгрывать “советскую карту”», пытаясь добиться от Англии предоставления ему финансовой помощи (169). В ноябре 1927 г. с его одобрения развернулась кампания по бойкоту советских товаров. В связи с возникшей в Хиджазе крайне непростой ситуацией в Москве приняли решение о «временном возвращении в Джидду тов. Хакимова».

Следует сказать, что еще в начале 1927 г. НКИД акцентировал внимание советского руководства на актуальности вопроса о заключении всеобъемлющего договора с «новым крупным государством в Аравии» во главе с Ибн Са’удом. Так, в записке И. В. Сталину от 31 января 1927 г. Л. М. Карахан подчеркивал, что для СССР связи с «государством Ибн Са’уда» крайне важны, так как только с ним у Советского Союза имеются на Арабском Востоке дипломатические отношения. Более того, именно это государство «является своего рода мостом между СССР и другими арабскими странами», а также «удобной базой» для «установления наших связей с другими арабскими и африканскими странами (Египтом и Абиссинией)». Не менее важное значение «имеет Геджас [Хиджаз], – указывал Карахан, – и в качестве наблюдательного пункта на Аравийском полуострове», весьма удобного для отслеживания всего того, что там происходит, «где сосредоточены серьезные стратегические и политические интересы Англии (Суэцкий канал, арабское движение, панисламизм)». Кроме этого, там проявляются в последнее время «англо-итальянские протворечия (борьба за Асир между Йеменом, за которым стоит Италия, и Геджасом, который англичане стараются использовать для того, чтобы помешать экспансии Йемена в сторону Асира)». И знать о них Москве было бы нелишне. «Серьезное значение имеет для нас, – продолжал Л. Карахан, – и возможность непосредственного наблюдения за процессами, происходящими в Мекке, в центре панисламского движения, которое англичане пытаются использовать против нас и на которое, как показал опыт посылки в Геджас делегации советских мусульман, мы имеем возможность влиять в желательном для нас направлении» (170).

В письме К. Хакимову (26.11.1927), находившемуся на лечении в Германии, Л. Карахан, информируя его о политике советского правительства в отношении Ибн Са’уда и инструктируя о том, что надлежит сделать в первую очередь по возвращении в Хиджаз, писал: «Усиление английского нажима на нас, который все более дает себя чувствовать и в Хиджазе, заставляет нас признать заключение договора с Хиджазом в качестве первостепенной и неотложной задачи… Основная наша установка – скорейшее заключение договора. Если раньше мы считали, что можно выждать более благоприятной обстановки, то теперь надо стремиться к тому, чтобы. поскорее получить согласие Ибн Сауда на переговоры [о заключении договора] и начать их. С другой стороны, еще более очевидным становится тот факт, что для нас имеет значение не столько то или иное разрешение тех или иных вопросов в договоре, как сам факт заключения договора. В крайнем случае мы можем ограничиться очень кратким договором, оформляющим наши отношения с Хиджазом и дающим нам возможность продолжать транспортные и торговые операции с тем, чтобы все остальные вопросы, предусмотренные в проекте, были бы урегулированы впоследствии. Имейте в виду, что даже сам факт начала переговоров в нынешней обстановке для нас представляет серьезное значение.» (171).

Задача эта настолько актуальна, отмечал Л. Карахан, и обстановка, в которой нам приходится ею заниматься, настолько сложна, что «мы вынуждены прервать Ваше лечение и направить Вас в Хиджаз. После трехлетнего опыта работы в трудных условиях Хиджаза Вам будет легче, чем кому бы то ни было другому, разобраться в создавшейся сложной и в некоторой степени тревожной обстановке». Ваши хорошие личные отношения с Ибн Са’удом, установившиеся в тяжелые для него времена, «могут и должны быть использованы для того, чтобы выровнять создавшееся положение и заключением договора закрепить созданный с таким трудом хиджазский участок нашего восточного фронта» (172).

К. Хакимову по возвращении в Джидду предписывалось также согласовать вопрос о «назначении нового советского представителя (Тюрякулова) в ранге полпреда» (173).

Прибыв в январе 1928 г. в Хиджаз, К. Хакимов короля Ибн Са’уда в Мекке не застал. Он находился в поездке по стране. Обсуждение с ним порученных К. Хакимову вопросов было отложено на некоторое время. Король вернулся в Мекку только в начале мая 1928 г., и 15 мая принял К. Хакимова. На встрече с ним советский представитель уведомил Ибн Са’уда о «желании советского правительства закрепить существующие отношения заключением договора о дружбе и торговле и преобразованием советского агентства и генконсульства в полпредство».

Король, занятый в то время решением вопросов, связанных с консолидацией власти, наведением порядка в стране и оживлением торговли, равно как и упрочением положения своего государства на международной арене, не мог. не принимать во внимание резко негативное отношение Англии к его связям с Советским Союзом.

Москва находилась далеко, а англичане – буквально под боком. Заключение им договора о дружбе с СССР означало бы не что иное, как нанесение осознанной и звонкой политико-дипломатической пощечины Великобритании. Негативные для него последствия такого шага просчитывались довольно точно. У британцев имелся тогда богатый потенциал возможностей для создания Ибн Са’уду совсем ненужных ему в то время дополнительных проблем и трудностей, в том числе путем дестабилизации обстановки внутри его королевства.

Информируя НКИД о результатах встречи и беседы с Ибн Са’удом, К. Хакимов сообщал: «Сейчас он находится в положении фактической войны с Англией, и хотя война эта и не объявлена официально, но она все же имеет место быть… Англичане являются соседями Ибн Сауда по всем границам его владений – и на суше, и на море. Он не может не считаться с тем, что англичане очень сильны и бороться с ними очень тяжело. СССР является страшилищем всего империалистического мира. Начать переговоры [о заключении договора о мире и торговле] в этот момент с СССР означало бы бросить прямой вызов англичанам. В связи с этим они пошли бы на самые крутые меры, последствия которых трудно предвидеть». Именно поэтому, резюмировал К. Хакимов, Ибн Са’уд просил передать в Москву, что «он считает свои отношения с нами самыми дружественными», и что «в договоре они не нуждаются». Высказывался в том плане, что договор этот «ничего не изменил бы в существующих дружественных отношениях» между ним и Москвой, но вот усугубить «и без того сложное его положение», и еще больше обострить и так крайне натянутые отношения с Англией мог бы. И потому просил «не торопиться с этим делом» (174).

От подписания договора о дружбе Ибн Са’уд воздержался, а с предложением Москвы об изменении статуса советского представительства в Джидде согласился.

В контексте рассматриваемого нами вопроса уместным представляется упомянуть и о том, что «повысить заинтересованность Ибн Са’уда в развитии связей с СССР» советское правительство пыталось и путем «оказания содействия в урегулировании его отношений с Йеменом», неоднократно доходивших до «вооруженных столкновений». Так, одной из задач, стоявших перед представителем советского правительства Астаховым, направленным в Йемен с целью проработки вопроса о заключении договора о дружбе и торговле, было сделать максимум возможного, чтобы «повлиять на имама Яхью [Йахйю] в смысле скорейшего и дружественного урегулирования его отношений с Ибн Саудом» (175).

В целях упрочения связей с Ибн Са’удом Москва демонстрировала готовность к выстраиванию с ним отношений и в области военного сотрудничества – предлагала заключить сделку на продажу аэропланов и амуниции. Довела это до сведения Ибн Са’уда после того, как получила из Лондона информацию о приостановке поставок ему английского оружия. На основании очередного обращения Ибн Са’уда по данному вопросу к английскому правительству, говорилось в донесениии советской дипломатичиской миссии, Палата общин Великобритании направила запрос в казначейство. В ответе финансового секретаря казначейства сообщалось, что «разрешение на ввоз оружия» уже давалось Ибн Са’уду трижды: «09.11.1927 г. – на 2 млн. патронов; 22.11.1927 г. – на 400 тыс. обойм; и 01.03.1928 г. – на 2 млн. патронов» (176). И что с рассмотрением нового его обращения следовало бы повременить. Правительство Англии полагало возможным использовать нужду Ибн Са’уда в оружии для оказания на него давления в целях заставить Ибн Са’уда свернуть отношения с Москвой.

Мекканский конгресс и все последующие действия Ибн Са’уда, направленные на упрочение международного авторитета созданного им государства, на наведение «тишины и порядка» в объединенных им землях в Северной Аравии и на оживление торговли, оказали заметное воздействие на умонастроения шейхов племен Неджда и Хиджаза. Подтверждением тому – состоявшаяся в Эр-Рияде, 5 ноября 1928 г., конференция племен. Количество собравшихся на ней участников превысило 15 тыс. человек. Восемьсот избранных из их числа членов специального совещательного совета (шура), представленных именитыми уламами (авторитетными знатоками ислама), шейхами крупнейших племен и главами прославленных семейно-родовых кланов, всецело поддержали проводимую Ибн Са’удом политику «национальной независимости» и экономического развития (177).

Пора, думается, познакомить читателя с «командой К. Хакимова», с сотрудниками советской дипмиссии в Джидде. Штат ее был небольшим, но хорошо заточенным, выражаясь современным языком, на реализацию поставленных перед генконсульством целей и задач. Результативная деятельность К. Хакимова в Аравии, как рассказывает в своих исследованиях его жизни российский востоковед П. Густерин, объяснялась и личными качествами самого Хакимова, и профессионализмом его команды. На это, пишет он, указывал в своих очерках «Работа Коминтерна и ГПУ в Турции» и бывший заместитель торгового представителя СССР в Турции И. М. Ибрагимов (1888–1931), бежавший в 1928 г. в Европу. Ведя речь о Хакимове, он подчеркивал, что тот «получил в свое распоряжение лучших работников, со знанием арабского языка», что способствовало, и в немалой степени, успеху его работы. Облегчало его деятельность в Аравии и то, замечает он, что К. Хакимов был мусульманином. «Исполнял даже, с согласия Москвы, все магометанские обряды», дабы завоевать доверие арабов, и чего, надо признать, «достиг вполне». Пользуясь правом свободного передвижения по стране, К. Хакимов, по словам И. Ибрагимова, стал личностью в Хиджазе широко известной.

В состав советской «аравийской команды», наряду с К. Хакимовым, входили: первый секретарь Юсуф Галяутдинович Туйметов (1893–1938); делопроизводитель, затем первый секретарь Моисей Маркович Аксельрод (1898–1939); делопроизводитель, второй а потом первый секретарь Наум Маркович Белкин (1893–1942); переводчик Ибрагим Амирханов; Нафиссе Амирханова и технический секретарь Вера Венедиктова.

О страничках из биографии К. Хакимова до его командировки в Джидду мы уже поведали читателю в самом начале этой части книги.

Туйметов Юсуф Галяутдинович (татарин), как явствует из собранного о нем материала, родился в г. Орск. Дед его (татарин) был деревенским муллой; отец – ремесленником и мелким торговцем; а мать (башкирка из крестьян) – домохозяйкой.

Образование имел среднее. Два с половинй года проучился в 4-классном Орском городском училище; перейдя в третий класс (1910), оставил училище и дальше, служа приказчиком в лавке отца (1910–1915), занимался самообразованием.

Будучи призванным в армию, состоял писарем в штабах 238-го и 30-го полков (Оренбург, 1915–1917). В апреле 1917 г. был избран членом исполкома Оренбургского солдатского совдепа (апрель 1917 – январь 1918). В 1918 г. вступил в ряды ВКП(б). Являлся членом Оренбургского губисполкома и нескольких его коллегий (март 1918 – декабрь 1919), а также кандидатом в члены ТурЦИК (сентябрь 1920 – сентябрь 1921) и одновременно членом коллегии Главполитпросвета Наркомпроса Туркестана (май – сентябрь 1921). Дослужился до военкома бригады. В сентябре 1921 г. демобилизовался. Поскольку хорошо владел тюркским и персидским языками, то получил назначение на должность делопроизводителя и секретаря в консульство СССР в Турции. Проработал там с сентября 1921 г. по май 1924 года. Затем трудился в дипмиссии СССР в Хиджазе (1924–1931). Покинув Джидду, занимал должность уполномоченного НКИД в Туркменской ССР (1932). Потом опять служил в советской дипмиссии в Джидде, откуда, в 1934 г., его перевели на должность секретаря полпредства СССР в Йемене (1934–1937). Возвратившись в Москву и проживая на ул. Кузнецкий мост, д. 5/21, кв. 20, подвергся аресту (8 декабря 1937 г.). Был обвинен (ВКВС СССР, 19 февраля 1938 г.) в участии в контрреволюционной террористической организации и приговорен к расстрелу (приговор приведен в исполнение в тот же день, на печально известном полигоне «Коммунарка», что в Московской области). Реабелитирован ВКВС СССР в октябре 1965 г. (178).

Аксельрод Моисей Маркович – дипломат-разведчик, историк-арабист. Родился 5 января 1898 г., в Смоленске. Дата – неточная. Из работы известного отечественного востоковеда И. М. Смилянской, занимавшейся исследованием жизни М. Аксельрода, известно, что тех детей своих, кто появлялся на свет в самом конце года, отц их, часовых дел мастер, имел обыкновение регистрировать, как это имело место быть и с Моисеем Аксельродом, в первых числах января следующего года. Четырех лет от роду он пошел учиться в хедер (еврейская начальная религиозная школа), где получил первоначальные знания древнееврейского языка. Закончил местную гимназию; репетиторствовал в старших классах, чтобы заработать на жизнь. Отличался остроумием. Был прекрасным рассказчиком. За участие в манифестациях и стачках, носивших политический характер, ему снизили бал за поведение – и вместо золотой медали он получил серебряную.

В 1916 г., по окончании гимназии, М. Аксельрод поступил на юридический факультет Московского университета. С началом революции возвратился в Смоленск; вел культурно-просветительскую работу, а в 1918–1920 гг. заведовал лекционной секцией политуправления Западного военного округа. Женился – на Руте Минаевне Хазановой, комиссаре батальона политработников, «женщине с незаурядной силой воли, твердым характером и крепким умом», как о ней отзывались друзья и сослуживцы М. Аксельрода.

В 1921 г. возобновил учебу в университете, который закончил в 1923 г. (одновременно обучался и на арабском отделении Московского института востоковедения (МИВ), которое успешно окончил в 1924 г.). В годы учебы познакомился (в Библиотеке клубных учреждений им. Я. М. Свердлова при ВЦИКе, располагавшейся в Кремле) с Верой Васильевной Венедиктовой, которая стала его новой женой (с Рутой Хазановой он развелся, но сохранил к ней глубокое уважение). В то время она состояла в штате кремлевской библиотеки.

По окончании МИВ его направили на работу в НКИД (он свободно владел арабским, турецким, древнееврейским, английским, немецким, французским и итальянским языками). В период с 1924 по 1927 гг. М. Аксельрод служил в советской дипмиссии в Джидде. Его жена, Вера Васильевна, приехала в Джидду только осенью 1925 г., и работала в консульстве машинисткой. Начиная с 1925 г., М. Аксельрод вел агентурную работу в Хиджазе; одновременно являлся также агентом ИНО ОГПУ (Иностранного отдела Объединенного государственного политического управления, то есть внешней разведки СССР) в Йемене (1925–1927). Находясь в Аравии, М. Аксельрод, со слов сбежавшего на Запад в 1930 г. из Турции советского резидента нелегальной разведки Георгия Агабекова, «вел работу в Эритрее [в то время – колония Италии] и даже посылал, своих агентов в Египет» (179).

Из отчета (21.01.1929) Георгия Александровича Астахова (в 1920–1939 гг. служил в НКИД) о его второй командировке в Йемен (первую совершил летом 1928 г.) следует, что разведдеятельность М. Аксельрода не осталась незамеченной у спецслужб Египта. В Порт-Саиде, в 1928 г., по пути следования в Йемен для участия в составе советской делегации в переговорах по вопросу об установлении дипломатических и торговых отношений, докладывал он, «бросилась в глаза усиленная бдительность п[аро]/ходной полиции в отношении нас, особенно в отношении т. Аксельрода. Наши паспорта были взяты на берег (очевидно, для фотографии). Один из полицейских с утрированной конфиденциальностью сообщил т. Аксельроду, что мы в Египте занесены в “черный список”» (180).

Перейдя из НКИД на работу в ИНО ОГПУ (1928), М. Аксельрод по заданию ИНО в 1929 г. в течение шести месяцев находился в служебной командировке в Турции. По возвращении в Москву преподавал в МГУ, МИВ и Коммунистическом университете трудящихся Востока (1929–1931). Состоял во Всесоюзной научной ассоциации востоковедов (ВНАВ, 1929–1930); избирался членом президиума ее ближневосточной секции, а потом и заместителем ее председателя – С. К. Пастухова, дипломата, востоковеда-ираниста, заведующего отделом Ближнего Востока НКИД. Организовал Школу особого назначения 5-го отдела ГУГБ. После закрытия в 1930 г. ВНАВ и прекращения изданий журналов «Новый Восток» и «Международная жизнь» участвовал в редактировании арабско-русского словаря Х. К. Баранова и в написании «Словаря иностранных слов» (вышел в Москве в 1931 г.)

В 1934–1937 гг. являлся резидентом советской нелегальной разведки в Италии. Жительствовал в Риме, вместе с Верой Васильевной и дочерью. Во время пребывания там прослушал курс лекций в Римском университете. В письмах к сестре и ее мужу, как рассказывает И. М. Смилянская, крайне негативно отзывался о фашистской Италии. «.Фашизм здесь неплохо поработал, – писал он (04.05.1936), – все задавлено и не дышит. Тишина образцовая, как в могиле. Перерывы только во время парадов и патриотических манифестаций. Тогда все орут. За отсутствием хлеба народ кормят зрелищами» (181).

М. М. Аксельрод опубликовал около 30 научных статей. Большинство из них – под псевдонимом Рафик Муса («Товарищ Муса» или «Товарищ Моисей»; Муса у арабов – это Моисей). Самые известные статьи о Хиджазе – «Мекка», «Борьба за Аравию», «Эволюция Геджаса [Хиджаза] и его конституция», «Реформы в Геджасе» и др. – в журналах «Международная жизнь», «Новый Восток» и «Красная новь».

В конце 1937 г. М. М. Аксельрод получил указание центрального руководства незамедлительно вернуться в Москву. Вновь стал работать в НКИД. И вскоре попал под маховик репрессий. 16 октября 1938 г. по ордеру, подписанному лично Л. П. Берия (1899–1953), его арестовали. Родным сообщили, что он осужден на 10 лет без права переписки. С тех пор никаких сведений о нем семья не имела. Только в 1955 г., в полученном официальном свидетельстве о смерти, выданном 11 августа 1955 г., указывалось, что М. М. Аксельрод умер 18 апреля 1940 года. На деле же, как выяснилось во времена «хрущевской оттепели», 20 февраля 1939 г. М. М. Аксельрод был обвинен в участии в троцкистско-зиновьевском блоке и в шпионаже, и приговорен к высшей мере наказания, а 27 февраля расстрелян. Реабелитирован Военной Коллегией Верховного Суда СССР 24 сентября 1955 г. (182).

Белкин Наум Маркович (1893–1942) – родился в г. Жлобин (Белоруссия) Могилевской губернии. Обучался в гимназии в Гомеле. Участвовал в Первой мировой войне. Побывал в плену у немцев. В 1918 г. вступил в РКПБ. В 1920–1921 гг. служил в Красной Армии. Затем, как пишет о нем российский востоковед-арабист В. В. Наумкин, трудился на железнодорожном транспорте. Был человеком широко образованным. Владел немецким, французским и арабским языками. В 1924 г. прибыл в Джидду в составе дипломатической миссии К. Хакимова. Там же, «на свой страх и риск», как сообщает упоминавшийся уже нами Г. С. Агабеков, подключился к агентурной работе. В 1927–1931 гг. являлся резидентом ИНО в Йемене; действовал под прикрытием сотрудника представительства «Ближвосгосторга» в портовом городе Ходейда. Принимал участие в подготовке Договора о дружбе и торговле с Йеменом (подписан 1 ноября 1928 г.). По возвращении в Москву служил в ИНО. В 1933–1935 гг., будучи старшим лейтенантом госбезопасности, выполнял задания внешней разведки в Болгарии, Югославии, Германии и Уругвае. В 1936 г. являлся заместителем резидента в Испании. Умер в Иране, в 1942 г., от сыпного тифа, при выполнении служебного задания (183).

Со времен работы в Джидде поддерживал дружеские отношения с М. Аксельродом. Совместно с ним подготовил для журнала «Торговля СССР с Востоком» (№ 1–2, 1929 г.) статью под названием «Экономические очерки Йемена», содержащую большой фактический материал о торговле в этой стране.

Амирханов Ибрагим – переводчик. О нем атору этой книги известно лишь то, что он какое-то время жительствовал в Сирии, и был расстрелян в Казани, 3 ноября 1938 г.

Успешно справившись с задачей по налаживанию политического диалога с Ибн Саудом, советская дипломатия постаралась сделать все возможное, чтобы подкрепить его динамичными торговыми связями и упрочить тем самым позиции СССР и в Хиджазе, и в землях Северной Аравии в целом.

«С нашим приездом в Джидду, – докладывал К. Хакимов в донесении Сергею Константиновичу Пастухову, заведующему отделом Ближнего Востока НКИД (06.02.1925), – купцы начали интересоваться поступавшими на хиджазский рынок некоторыми русскими товарами». Так, именитый хиджасский купец М. Бахафзалла изъявил желание и готовность заключить с нами сделку «на керосиновою торговлю (его письменное обращение на этот счет прилагается)». Нам кажется, отмечал К. Хакимов, что «предпочтительнее был бы комиссионный характер сделки, чтобы покрупней и пошире поставить дело».

Родом М. Бахафзалла из Хадрамаута, уведомлял НКИД К. Хакимов. Оставаясь подданным правителя Хадрамаута, «давно живет в Джидде и занимается торговлей. Является комиссионером мекканских мануфактуристов-оптовиков. Имеет связь с европейским рынком. Пользуется доверием местного купечества».

В том же донесении К. Хакимов поинтересовался, произошли ли подвижки в вопросе, связанном с обещанием «тов. Ходорова из Востпалаты прислать образцы наших экспортных товаров», чтобы открыть при генконсульстве «нечто вроде постоянно действующей торгово-промышленной выставки». «Есть нужда, – извещал К. Хакимов, – в образцах хлопчатобумажной ткани, спичек, фарфоровой и хрустальной посуды» (184).

В обращении Мухаммада Бахафзаллы к К. Хакимову, датированном 13.01.1925 г, говорилось: «Желаю и готов начать ввоз керосина в бассейн Красного моря и организовать пункты для его продажи – через крупных торговцев – в Порт-Саиде, Суакине, Массауа, Джибути, Шраре, Кунфуде, Ходейде, Мокке [Мохе], Адене, Мукалле, Аш-Шамре и Эль-Бахрейне путем сдачи мне на комиссию продажу [этого товара]» (185).

Переписка НКИД и советских внешнеторговых организаций по данному вопросу затянулась. Дело с места не двигалось. И тогда Г. Чичерин, ссылаясь на соответствующий запрос Хакимова и полученную от него дополнительную информацию насчет обращения Бахафзаллы, направил еще одну записку (от 10.08.1925) в Наркомат внешней торговли (НКВТ). «Арабский купец (Бахафзалла), – писал Г. Чичерин, – готов к покупке 3,5 тонн керосина в пудовых бедонах, по цене 2 шиллинга 3 пенса (ок. 1 руб. 6 коп.) за бидон, франко Красное море. Покупатель депонирует 40 % всей суммы в любой банк Египта немедленно при погрузке, а остальную сумму выплатит наличными при выгрузке в портах назначения» (186). НКИД, подчеркивал Г. Чичерин, считает налаживание коммерческих сношений с Хиджазом делом черезвычайно важным в плане упрочения позиций СССР в Аравии в целом, и просил бы ускорить рассмотрение данного вопроса.

Ответ Нефтесиндиката на запрос НКВТ по теме, затронутой в записке г. Чичерина, сводился к тому, что предложение Бахафзаллы он считает «совершенно непреемлемым, так как в цену араб включил стоимость бидона, ящика и фрахт», тогда как себестоимость двух бидонов в одном ящике составляет «2 руб. франко-Батум» (187).

Генконсульство СССР в Джидде довольно полно, насколько только могло, информировало внешнеторговые советские организации о коммерческой и хозяйственной деятельности Хиджаза. Интересным в этом плане представляется хранящийся в АВП РФ «Экономический обзор Хиджаза», подготовленный К. Хакимовым (06.02.1925). «В Хиджазе, – указывается в нем, – обнаружены: нефть близ Хабы (между Мариной и Меккой [Маккой]); медь в Эль-Вад-же (прибрежное местечко близ Янбо [Йанбуа’]); железо в Таифе [Та’ифе] и золото вокруг Медины [Мадины]».

«Основная масса населения Хиджаза, – сообщал К. Хакимов, – кочевники-бедуины; занимаются исключительно скотоводством. Земледелие развито в Таифе, Медине и немногочисленных оазисах. Площади, годные для обработки, находятся во владении шарифов. Фруктовые сады Таифа и окрестностей Медины поставляют для местного рынка фрукты».

Численность кочевого населения Хиджаза «совершенно неизвестна». «Размер наличного скота в Хиджазе», по оценке консульства, следующий: «верблюдов – до 66 000 голов; крупного рогатого скота – 40 000; лошадей – до 18 000; овец и коз – до 3 млн.».

Что касается вывоза, то в основном – это кожи (верблюжьи, коровьи и мелкого скота); «в довоенное время до 250 000 штук ежегодно. Половина из них шла в Лондон, остальная часть – в Триест и Марсель».

Из ремесел следует назвать «рыболовство, производство коралловых и янтарных четок, добычу перламутра. Вывоз четок составляет 200 000 штук, по цене от 8 коп. до 32 коп. – за коралловые и до 25 руб. – за янтарные» (четки, к сведению читателя, активно раскупали паломники – в качестве сувениров родным и близким по завершении хаджжа) (188).

В Джидде, говорится в «Экономическом обзоре Хиджаза» К. Хакимова, «имеется четыре пароходных агентства. Почти 80 % торговых заведений в Хиджазе принадлежит выходцам из Хадра-маута; остальная часть распределяется между индусами, персами и местными арабами. Самые именитые торговые фирмы держат выходцы из Хадрамаута» (189).

Торговые связи Хиджаза, резюмировал К. Хакимов, «почти не выходят за пределы» (то есть не распространяются дальше) Египта, Судана, Массауа, Йемена и Адена; динамичные сношения Хиджаз поддерживает с Индией (190).

Прежде чем перейти к рассмотрению вопроса о возобновлении торговых отношений России с Аравией (именно о возобновлении, о чем говорится и в документах НКИД) уместным, представляется, упомянуть о том, что Российской империи в рамках проводимой ею новой политики, ««политики дела», удалось выстроить довольно успешные торговые связи с этим районом мира. На рынках Аравии хорошо продавались русские ткани, особенно ситец, а также керосин, строительный лес, мука и сахар. Товары доставлялись по специально учрежденной торгово-пассажирской линии «Одесса – порты Персидского залива». Обслуживалась она пароходами «Тигр» и «Евфрат», совершавшими по четыре регулярных рейса в год. За 10 лет работы (1903–1913) этой линии по ней перевезли из Одессы в порты Персидского залива 42 750 тонн грузов, а из портов Персидского залива в Одессу – 8 500 тонн (на каждый рейс приходилось примерно 1 175 тонн грузов) (191).

Документы Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ) свидетельствуют, что в целях наращивания «русской торговли» в зоне Персидского залива отечественные дипломаты ставили вопрос об учреждении там «банковской агентуры», притом «на обоих побережьях Залива» (192). Кроме того, рекомендовали использовать такие широко практиковавшиеся тогда в Аравии иностранными компаниями формы «ведения коммерции», как отсрочка по платежам и бартер (193).

Масштабы внешнеполитической деятельности Российской империи на Арабском Востоке вообще и в зоне Персидского залива в частности, в том числе в Аравии, невероятно сжались с приходом к руководству внешнеполитического ведомства Алексея Петровича Извольского (1856–1919). Суть развернутой им новой программы на Востоке состояла в ликвидации «наследия графа Ламздорфа [его предшественника] в Азии» и в урегулировании там, таким образом, целого блока англо-русских противоречий. В контексте «программы Извольского» произошел и отход Санкт-Петербурга от «политики дела в Аравии». Увяли, а потом и вовсе зачахли торговые отношения России с Аравией. Восстановить их удалось только в 1926–1927 годах, о чем и пойдет речь дальше.

Для обсуждения «торговых инициатив Хакимова» (так его предложения о налаживании торговых связей Советского Союза с королевством Ибн Са’уда фигурируют в справочных материалах НКИД) было проведено специальное заседание (30.03.1925) Российско-Восточной Торговой Палаты «с участием заинтересованных хозяйственных организаций». Цель совещания – «проработка вопроса о возможности восстановления торговли с Хиджазом». «Наиболее реальным», как подчеркивалось в постановлении, по мнению участников совещания, «является экспорт [в Хиджаз] нашего керосина; возможен он с июня месяца [1925], когда будут готовы бидоны» (194).

Однако из-за проволочек внешнеторговых организаций и многоступенчатого процесса согласования всех принимавшихся тогда решений первый советский пароход с образцами отечественных товаров для проведения «товарной выставки-продажи» прибыл в Джидду только 25 мая 1927 г. (195).

Месячная выставка-продажа образцов советских товаров, устроенная при советском генеральном консульстве в Джидде (открылась в июне 1927 г.), вызвала огромный интерес и у властей Хиджаза, и у торговцев края, равно как и у аккредитованных в Джидде иностранных консулов и торговых агентов. Эта выставка, как следует из отчета нашего консульства, «привлекла к себе всеобщее внимание». На ней побывали представители из многих стран мусульманского мира, съехавшиеся на хаджж. Выставку посетили министр иностранных дел и личный секретарь Ибн Са’уда. «Чуть ли не ежедневно видели на ней турецкого посла».

В ходе работы выставки специалисты «Руссотюрка» предметно ознакомились с условиями местного рынка, его «потребностями и требованиями»; «собрали образцы конкурентных товаров». Отметили, что «русский сахар оказался лучшим по качеству» (196).

В выставке приняли участие следующие торговые объединения: Внешторгситец (ВТС), Продасиликат, Спичсиндикат, Нефтесиндикат, Сахаратрест, Госпромцветмет, Резинотрест. ВТС направил «2 вагона тканей, специально подобранных для аравийского рынка». Продасиликат отгрузил «небольшую партию фарфоровых изделий», а Сахаратрест – партию «сахарного песку и рафинада». Госпромцветмед поставил «самовары и металлическую посуду» (197).

По окончании работы выставки образцы всех представленных на ней товаров решено было оставить в советском генеральном консульстве – «в виде постоянного товарного музея». Более того, пополнить его новыми образцами товаров, имевших спрос «на аравийских рынках» (198).

Рассматривался вопрос о том, чтобы советские суда, следовавшие в Египет за хлопком, совершали заходы из Александрии в Джидду и в порты Южного побережья Аравии.

Для «возобновления торговли с Аравией и установления непосредственных торговых отношений с аравийским купечеством», говорилось в одном из отчетов Наркомата внешней торговли, Российско-Восточная Торговая Палата, уполномоченная советским правительством заниматься данным вопросом, сочла целесообразным использовать «паломнический рейс» парохода Совторгфлота «Теодор Нетте». Наряду с доставкой в Джидду (май 1927 г.) мусульманских паломников из Афганистана и среднеазиатских советских республик, на нем завезли в Джидду и первую партию советских товаров: «150 тонн сахара, 80 тонн муки, партию мануфактуры и медных изделий (самоваров), фарфоро-фаянсовой посуды и стекла, спички, а также образцы нефтепродуктов и ниток» (199). Ознакомить хиджазское купечество с советскими товарами путем их продажи на специализированной выставке в Джидде, ставшей, к слову, первой подобного рода на Аравийском полуострове, поручили обществу «Руссотюрк».

По результатам этой выставки, в ходе которой наши коммерсанты «заключили сделки на 30 тыс. ящиков керосина, 10 тыс. бедонов бензина и выявили потребности местного рынка в лесоматериалах», в Москве было принято решение организовать в Аравию еще несколько специальных «товарных экспедиций». Следующая из них прибыла в Джидду в июне 1927 г. (доставила сахар, спички, муку, мануфактуру, нитки и другие товары).

Крупные хиджазские оптовики, как явствует из донесений советских дипломатов, тесно связанные с европейскими поставщиками, при появлении на хиджазском рынке советских товаров, привлекательных по цене и хорошего качества, «увидели в лице “Руссотюрка” серьезного конкурента». Инициативное поведение сотрудников «Руссотюрка», завязавших деловые отношения с «некрупными оптовиками и мелкими розничными купцами», восприняли с обеспокоенностью. «Первую партию сахара в 40 тонн» наши коммерсанты «продали по 19 фунтов 10 шилингов за одну тонну, остальное количество – по 18 фунтов 10 шилингов». Практически сразу же реализовали и муку, притом как первого сорта марки «Серп», так и второго сорта марки «Молот». В течение 2–3 дней местные лавочники раскупили и все привезенные для продажи «самовары, спички и нитки».

Мелкие оптовые фирмы, отмечается в отчете «Руссотюрка», «быстро определили» преимущества советских товаров (особенно муки и сахара), и начали отказываться от услуг местных купцов-оптовиков, «переходя к заказам товаров у “Руссотюрка”» (200).

Принимая во внимание качество советских товаров и цены на них, проявили заинтересованность в налаживании торговых операций с «советской мукой и сахаром», а также с овсом, ячменем, лесом и нефтепродуктами и несколько торговцев из числа крупного местного купечества.

Представители «Руссотюрка», в свою очередь, закупили в Джидде «партию абиссинского кофе» (йеменского кофе к тому времени на тамошних складах уже не осталось). Цены на него в Джидде, по их словам, были «гораздо ниже», чем на Гамбургской бирже, где они его до этого приобретали.

С учетом успешно проведенной первой «товарной экспедиции» в Аравию и пользуясь тем, что пароход «Теодор Нетте» вновь готовился отправиться в Джидду, чтобы вывезти оттуда доставленных им паломников, «пожелавших возвратиться, – как сообщало советское консульство, – на судне “Совторгфлота”», Российско-Восточная Торговая Палата организовала новую «товарную экспедицию». И отправила в Джидду партию товаров: «100 тонн сахара, 86 тонн муки и вагон спичек».

Во время этого «товарного рейса советские специалисты, – говорится в аналитической статье П. Ф. Соловьева, посвященной данному вопросу, – выявили ассортимент новых товаров и наиболее удобные для местного рынка способы их упаковки; произвели также обследование йеменского рынка». Выяснилось, что упаковка муки, к примеру, должна быть в двойных мешках или в очень плотных ординарных по 90 кг каждый, вместо 70 кг, направленных первыми двумя параходными рейсами. Дело в том, что налоги и сборы в Хиджазе оплачивались не с веса, а с места. Кроме того, вес в 90 кг являлся самым распространенным в Аравии для перевозок грузов с верблюжьими караванами (укладывали обычно по два мешка на верблюда; максимальный вес мешка не должен был превышать 100 кг.).

Когда же в Джидде стало известно о предстоящем поступлении на рынки Хиджаза очередной партии советских товаров, рассказывают архивные документы, то представители английских торговых компаний-поставщиков товаров в Хиджаз, преимущественно фирм, действовавших в Индии, не на шутку всполошились. И инициировали бойкот советских товаров на местном рынке. В нем участвовали практически все знатные и влиятельные торговые семейства Джидды. Дело в том, что в плане коммерции они находились в плотной зависимости от английских фирм. И идти наперекор воле англичан просто не могли. По оценке НКИД СССР, кампания бойкота советских товаров в Хиджазе была хорошо англичанами спланирована и умно организована. Являлась «составной частью общей резко враждебной в отношении СССР английской политики». Проводилась в рамках политического курса Великобритании на подрыв, как минимум, позиций СССР в Аравии. Великобританию, подчеркивается в документах НКИД, «серьезно беспокоила» активизировавшаяся деятельность СССР в районе, «считавшимся ею сферой ее исключительного влияния». Проникновение советских товаров в бассейн Красного моря вообще и в Хиджаз в частности «наносило известный ущерб экономическим интересам» англичан. Ведь «их фактически монопольное положение в торговле со странами Аравийского полуострова», практически изолированных ими от внешнего мира, давало английским фирмам и их агентам на местах «возможность продавать товары по завышенным ценам» и получать неплохие доходы. Судите сами, мука и сахар, к примеру, поступавшие в Хиджаз из Советского Союза (через Одессу), предлагались на местном рынке по ценам «на 1 фунт за тонну ниже от тех, что там тогда существовали» (201). В силу всего сказанного выше мириться с «незваным конкурентом» в лице Москвы, угрожавшим основательно пошатнуть монополию англичан на торговлю в Аравии, они не могли.

В английской, французской и итальянской прессе появились статьи об усилившейся, дескать, «советской угрозе» Аравии в связи с деятельностью на полуострове акционерного общества «Руссотюрк», которое по поручению советского правительства пыталось создать русско-арабский коммерческий центр, полномочия которого «не ограничивались чисто финансовыми предприятиями». Британское правительство заявило, что внешнеторговая деятельность Советской России в Аравии и в бассейнах Персидского залива и Красного моря «создает опасность» всем европейским державам на Востоке. О дипломатической миссии СССР в Джидде англичане вообще заговорили как о «рассаднике коммунистической заразы» и на Аравийском полуострове, и в бассейне Красного моря (202).

Успешно проведя с англичанами первый раунд политико-дипломатического поединка, закончившегося установлением дипломатических отношений между Москвой и Ибн Са’удом, советская дипломатия постаралась сделать все возможное, чтобы выиграть и другой. Суть его состояла в том, чтобы подвести под эти отношения максимально широкие, насколько можно, торговые связи и упрочить, таким образом, позиции СССР в Хиджазе с прицелом на дипломатическое и торговое проникновение оттуда в другие земли Аравии и бассейна Красного моря.

9 ноября 1927 г., за несколько дней до прибытия в Джидду советского судна с очередной партией товаров, состоялась встреча наиболее влиятельных торговцев Джидды с участием губернатора города и Дамлуджи, помощника начальника департамента внешних связей королевства, «придерживавшихся проанглийской ориентации» (203). Было принято решение о бойкоте советских товаров, и в первую очередь – муки, мануфактуры и сахара. Кстати, мука из СССР, доставлявшаяся в Хиджаз параходами из Одессы, так пришлась по вкусу местным жителям, что и много лет спустя пожилые владельцы лавок на рынках Джидды называли муку высшего качества не иначе, как «москоби», то есть «московской». Так вот, после встречи представителей крупнейших торговых кланов Джидды, высказавшихся за бойкот советских товаров, губернатор города лично обошел всех мало-мальски значимых местных купцов и лавочников и предупредил их, что «покупка советских товаров будет чревата для них крупными неприятностями» (204).

Дальше события развивались так. 12 ноября 1927 г. в Джидду прибыл советский пароход «Ян Томп» с очередной партией товаров и с шестью сопровождавшими их лицами, двумя новыми сотрудниками советской дипмиссии и четырьмя сотрудниками «Руссотюрка», которые, как планировалось, должны были составить штат советского торгового агентства в Джидде. Когда они сошли на берег, то представитель администрации порта сказал им, чтобы они незамедлительно вернулись на судно по причине отсутствия у них въездных виз (раньше наличие виз, кстати, никто ни у кого не требовал). Двое из прибывших советских граждан проследовали в консульство СССР. Полиция тут же оцепила здание консульства. И когда те двое вышли по требованию полиции на улицу, то их арестовали.

К. Хакимов сразу же выехал в Мекку – на встречу с принцем Файсалом. Заявил, что если вопрос этот решить с ним не удастся, и тотчас же, то он отправится в Эр-Рияд – на аудиенцию к королю.

14 ноября конфликт был урегулирован: четверым представителям «Руссотюрка» надлежело выехать на пароходе «Ян Томп» обратно в СССР, а двум новым сотрудникам дипмиссии (Беньямину Бабаджану, врачу; и Александру Игнатьевичу Ступаку, секретарю консульства) разрешено остаться в Джидде. Из тех четверых известны имена трех: Рудольф Бильц (должен был возглавить отделение «Руссотюрка» в Джидде); Александр Станкевич и Бладимир Осетров (бывший секретарь совпосольства в Тегеране). Что касается доставленных в Джидду товаров, то их, с разрешения местных властей, сгрузили на берег и «оставили на попечение советского агентства и генконсульства». 16 ноября «Ян Томп» с недопущенными в Джидду лицами из штата планировавшегося к открытию советского торгового агентства порт покинул. Оставленные в Джидде советские товары удалось реализовать «при содействии турецкого представительства в Джидде». Б официальном ответе хиджазских властей, полученном им, говорилось, что возражений насчет передачи прав на реализацию этих товаров турецкому гражданину не имеется (205).

«Торговые начинания Советов в Аравии», как отзывались о коммерческих инициативах Москвы английские дипломаты, в том числе выставка советских товаров в Джидде, доносили они, продемонстрировали «деятельную нацеленность Советов на освоение рынков в Аравии» и показали наличие у русских отменных товаров. Особенно муки и мануфактуры, которые, надо признать, отличались в лучшую сторону от поставлявшихся туда ранее таких же английских товаров, причем и ценой, и качеством.

Анализируя причины бойкота, К Хакимов в депеше в НКИД (31.07.1928) писал: «Я прихожу к выводу, что бойкот наших товаров был инспирирован никем иным, как англичанами, которые ставили своей целью добиться разрыва наших отношений с Ибн Саудом». «Душой бойкота, – по его выражению, – являлся губернатор Джидды, наиболее крупный, связанный с англичанами, импортер… сахара, муки, риса, чая и т. п. Его призыв к объявлению бойкота не могла не поддержать, по крайней мере, та часть купечества, которая была связана с ним десятками лет торговых отношений, широко кредитовалась им, и находилась в полной его власти» (206).

К. Хакимов считал, что трудности в становлении отечественной торговли в Хиджазе, пораждались «отчасти и экспедиционным, – как он его называет, – характером советской торговли». Наши «товарные экспедиции, – указывал К. Хакимов, – имея в своем распоряжении ограниченное время, стремились к скорейшей реализации товаров, и потому должны были идти на известное снижение цен. Это вызывало на рынке ажиотаж… раздражало купцов-оптовиков и создавало впечатление чего-то вроде товарного налета». Не создавали «товарные экспедиции», докладывал К. Хакимов, «среди купцов-покупателей и уверенности в бесперебойном снабжении рынка нашими товарами». Именно это и «сыграло большую роль» в деле привлечения нашими конкурентами-оппонентами «значительного числа местного купечества к активному бойкотированию наших товаров» (207).

Несмотря на все трудности и препоны, появившиеся в деле продвижения советской торговли в Аравии, свою деятельность на данном направлении Москва ни ослаблять, ни тем более сворачивать не собиралась. «На развитии этой торговли, – подчеркивал в одном из писем К. Хакимову зам. наркоминдела Л. Н. Карахан, – мы строим планы нашего экономического и политического внедрения в страны района Красного моря» (208).

Результаты аравийских «товарных экспедиций» рассматривались на специальном совещании представителей «Руссотюрка» и Народного комиссариата иностранных дел. Было констатировано и отмечено в протоколе совещания, что 1927 г. стал годом возобновления коммерческих связей России с Аравией, «торговых операций с которой не имелось у Москвы в течение 13 лет». В протоколе содержались также сведения о том, что в ходе специальных рейсов, состоявшихся в 1927 г., «СССР поставил Хиджазу 750 т. муки и 470 т. сахара, что составило до 25 % емкости его сахарного рынка и до 10 % емкости мучного рынка» (209).

Несмотря на значительные трудности, К. Хакимову удалось все же несколько исправить сложившуюся ситуацию. Он смог убедить короля в необходимости действий, демонстрирующих его позитивный настрой в отношении Москвы, и, таким образом, не допустить дальнейших осложнений в двухсторонних отношениях с Советским Союзом, которые уже появились в связи с бойкотом советских товаров. Способствовали усилиям К. Хакимова и некоторые объективные обстоятельства, в том числе непростая экономическая ситуация в Хиджазе, сложившаяся в 1928 г. вследствие сокращения паломничества и отказа Англии в предоставлении Ибн Са’уду кредита. Данный вопрос, как недвусмысленно давали понять англичане, мог быть рассмотрен в Лондоне, но только в контексте разрыва Ибн Са’удом отношений с Москвой. В 1928 г. число паломников, по сравнению с 1927 г., сократилось со 129 тыс. чел. до 100 тыс. человек (210). Упали, естественно, и доходы Хиджаза.

Благодаря активной деятельности К. Хакимова и его связям со двором Ибн Са’уда, ему удалось весной 1928 г. получить разрешение на приезд в Джидду советского торгового работника – для реализации партии товаров через местного подрядчика.

В мае 1928 г., одновременно с отправкой Акционерным обществом «Шарк» («Восток») советских товаров в порты Персидского залива, Госторг организовал поставку новых партий товаров в Аравию – в Йемен (80 тонн муки, 60 тонн сахара) и в Хиджаз (100 тонн муки и 200 тонн сахара). Все, что завезли в Аравию, говорится в отчете «Шарка», «реализовали полностью». Более того, в Йемене Госторг получил заказ на «земледельческие орудия, сельскохозяйственные машины и химические вещества для борьбы с вредителями». Среди товаров, возможных к вывозу из Йемена в СССР, в отчетах советских специалистов значились «кофе, перламутр, пуговичная масса и кожевенное сырье» (211). Реализацией товаров в Джидде – «через местного подрядчика» – занимался прибывший туда 19 мая 1928 г. «представитель НКВТ т. Гусейнов».

Ибн Са’уд, как полагал К. Хакимов, о готовившемся бойкоте советских товаров не знал ничего; считал, что организовали бойкот без ведома короля. На это вроде бы указывало и то, что говорил в беседе с ним (01.08.1928) Йусуф Йасин, советник короля, заявивший, что «действия принца Файсала, наместника в Хиджазе, и министра иностранных дел в связи с бойкотом советских товаров (сам Ибн Са’уд находился в Неджде) были найдены Ибн Са’удом вредными». Король, резюмировал Йасин, конечно же, «воздержится от открытого осуждения действий своего сына и министра иностранных дел, но частным образом он [Йасин] может сообщить, что действия их королем осуждаются (212).

Однако прошло какое-то время и все прояснилось. Король распорядился провести до конца октября 1928 г. «обязательную регистрацию всех торговых фирм». На просьбу зарегистрировать советское торговое общество «Ближвостгосторг» и.о. зав. иностранными делами короля Фуад Хамза информировал советскую дипмиссию, что «правительство нашло в настоящее время нежелательным разрешить означенному обществу вести свою работу в Хиджазе» (213).

В беседе с советским дипломатическим представителем Хамза заявил, что «советская торговля, направленная против Англии, наносит ущерб интересам населения, осложняет внутреннее и внешнее положение Хиджаза. Хиджазскому правительству не известны те политические и материальные эквиваленты, которые могут быть даны правительством СССР в обмен на право торговли в Хиджазе. Поэтому хиджазское правительство предлагает советскому правительству заключить торговый, а если желательно, то и политический договор, которым были бы определены интересы Хиджаза. До заключения же договора хиджазское правительство просит советское правительство приостановить работу своих торговых органов. В противном случае хиджазское правительство в целях защиты интересов своих граждан вынуждено будет облагать советские товары более высокими пошлинами, чем практикуются обычно» (214).

В начале 1929 г. при активном участии занимавшего тогда пост министра финансов А. Дамлюджи хиджазское правительство приняло постановление, доведенное до сведения всех дипмиссий, о приостановке деятельности советских торговых организаций в королевстве до заключения торгового и политического договора, и об обложении советских товаров пошлинами, более высокими, чем товары из других стран.

Проанализировав на основании полученных им сведений этот новый политико-дипломатический маневр Ибн Са’уда в его игре на два фронта, с Англией и Россией, советское диппрдставительство докладывало в Москву следующее: «Крупные торговцы, как выяснилось, дали Ибн Са’уду заем на сто тысяч фунтов стерлингов, за что получили от него обязательство не допускать в страну советские товары». Фуад Хамза, как следует из этого донесения, «будучи связанным с враждебно настроенными в отношении СССР кругами Хиджаза, стремился к тому, чтобы обострить отношения с СССР». Узнав о желании советского представителя посетить Файсала (наместника в Хиджазе), «Хамза заявил протест, толкуя это как намерение идти в обход министра иностранных дел».

1 апреля 1929 г. советский диппредставитель сообщал из Джидды, что «все действия короля говорят за то, что в создавшейся обстановке он рассматривает расширение отношений с СССР как фактор, ухудшающий и обостряющий англо-неджские отношения» (215).

Интересные сведения об аравийской торговле конца 1920-х годов содержатся в «Экономических очерках» М. Аксельрода. В общей массе товаров, обращавшихся на рынках Хиджаза, импортные, как он рассказывает, составляли не менее 80 %. Поступали они в Хиджаз через Джидду и «сбывались через оптовиков». Около 80 % торговли в Джидде, «при ежегодном обороте в 6–7 млн. фунтов стерлингов», совершалось за наличные деньги. В городе насчитывалось «около 50 крупных оптовых фирм», в том числе две европейских, принадлежавших англичанам и голландцам, и «порядка 90 розничных» (216).

Хиджазских оптовиков, замечает М. Аксельрод, вполне заслуженно можно было величать «универсалами торговли». Они закупали и продавали все, без исключения, имевшие спрос на местном рынке товары: муку и рис, ячмень и финики, сахар и просо, лес и керосин.

«Колоссальную роль», по словам М. Аксельрода, при заключении торговых сделок в Джидде «играли сводчики», то есть маклеры. «Профессионал-сводчик», пишет М. Аксельрод, знал «все цены на все товары на текущий день»; их запасы на складах крупных купцов; ситуацию на рынке. Невероятно, но ведал он даже и о том, «сколько и каких товаров разгружалось в порту и сколько их находилось в пути». Комиссионные сводчика составляли 7–8% с суммы сделки, организованной при его участии (217).

Другой «особенностью хиджазского рынка» М. Аксельрод называет «привоз товаров на продажу паломниками». Явайцы везли с собой рис, персы – ковры, индусы – специи.

Кроме ввозных таможенных пошлин, повествует М. Аксельрод, взимался еще «в пользу правительства» и кушан – «сбор с каждого верблюда», которого использовали для «вывоза товаров из Джидды внутрь страны». В качестве составной части кушан включался в оплату стоимости найма верблюда для перевозки грузов (218).

Порт Джидда, отмечает М. Аксельрод, играл чрезвычайно важную роль и в торговле Хиджаза, и в экономической жизни Северной Аравии в целом. Через него в начале XX столетия осуществлялся «весь экспорт Хиджаза и 99 % импорта». Так, суммарный экспорт Хиджаза за 1909 г., к примеру, уточняет он, ссылаясь на данные английского справочника «Арабия», оценивался в 39 039 фунтов стерлингов, а ввоз товаров в Хиджаз через Джидду – в 1 225 500 фунтов стерлингов» (219).

По словам М. Аксельрода, в 1927 г. в числе главных экспортеров товаров в Хиджаз выступали Индия (поставляла рис, мануфактуру, муку) и Ирак (ввозил зерновые хлеба, финики). За ними следовали Ява, торговавшая с Хиджазом лесом; Австрия, обеспечивавшая его мукой и сахаром; и Англия, снабжавшая Хиджаз мануфактурой.

До Первой мировой войны, сообщает М. Аксельрод, Индия и Ирак завозили в Хиджаз «большую часть продовольственных товаров». Англия и Германия – «продукты промышленности», а Россия керосин (в предвоенные годы, замечает М. Аксельрод, российский керосил начал теснить с местного рынка американский).

После Первой мировой войны и до 1927 г., продолжает М. Аксельрод, рынок Хиджаза «целиком и полностью находился в руках англичан». И только начиная с 1927 г., Хиджаз стал «понемногу налаживать связи» и с другими странами, в том числе с Германией и СССР (220).

В 1926/1927 финансовом году Джидду, согласно данным, приведенным в третьем экономическом очерке М. Аксельрода, посвященном Хиджазу, посетило 330 пароходов, в том числе 200 английских, доставивших 750 474 тонны грузов.

Внутрення торговля в крае велась с помощью верблюжьих караванов. Грузовых верблюдов, занятых на караванных путях, насчитывалось в 1927 г. около 13 тысяч голов. Регулярное пассажирское автомобильное сообщение наличествовало только между Джиддой и Меккой, Джиддой и Мединой. Автомобильный парк Хиджаза состоял из 300 машин (221). Путь на автомобиле из Джидды до Медины занимал, к слову, 36 часов (на верблюдах путники проделывали его за 15 дней).

Большое значение для внутренней торговли в крае представляла Хиджазская железная дорога, шедшая из Дамаска в Медину (построена в 1901–1908 гг.). Почтовая связь поддерживалась (на ослах) между Меккой, Мединой, Джиддой и Та’ифом. Телеграфное и телефонное сообщение имелось только между Джиддой и Меккой. Радиостанциями располагали всего четыре города, в том числе Джидда и Табук (222).

Торговые отношения России с Аравией прекратились с началом Первой мировой войны и возобновились только 13 лет спустя – в 1927 году. Численность населения полуострова не превышала тогда 5 млн. человек. В Хиджазе проживало около 1,3 млн. чел., 5/6 из которых составляли кочевники, а в Асире – 1,5 млн. человек. В английском протекторате Аден насчитывалось 100 тыс. чел.; в Хадрамауте – 150 тыс. чел.; в Омане – 500 тыс. человек. На «побережье шейхов» (нынешние ОАЭ) жительствовало 80 тыс. человек. Население Кувейта не превышало 50 тыс. чел., а Джабаль Шаммара – 20 тыс. чел.

Ведущим торговым партнером аравийцев выступала Англия. Целенаправленно расширяла свое присутствие в Южной Аравии, конкретно в Йемене, Италия. Согласно договору от 2 сентября 1926 г., Италия обязалась, в частности, направлять в Йемен специалистов для участия в работах по экономической модернизации страны.

Весомое место в аравийском импорте занимали текстильные товары; на них приходилось почти 1/3 всего ввоза. За ними шли зерновые и мука; сахар и табак; строевой лес и нефтепродукты. В 1927 г., к примеру, потребности в нефтепродуктах одного только Хиджаза, по оценке советских специалистов, составляли: 60–70 тысяч ящиков по два бидона в каждом; и 2,5 тыс. ящиков бензина (223).

Главными товарами аравийского вывоза являлись кожи и шкуры, жемчуг, кофе и финики.

Динамичные торговые отношения Советскому Союзу удалось выстроить с Йеменом (1928). Всесоюзная Восточная Торговая Палата получила письмо наместника Тихамы, наследного принца Йемена, с приглашением «советских хозяйственных организаций к развитию торговых отношений с йеменским купечеством» (224).

В 1928 г. аравийские рынки, среди которых «наиболее значимыми», как считали советские специалисты, являлись рынки Хиджаза и Йемена, «были связаны с мировым хозяйством по внешней торговле примерно на сумму свыше 3 млн. фунтов стерлингов в год». Советская торговля, по их расчетам, «могла дать товарооборот в 1–2 млн. руб.» (225).

Благополучие Хиджаза, говорится в экономическом обозрении Аравии за 1929 г., подготовленном сотрудниками «Востгосторга», напрямую зависело от успеха хаджжа. В 1929 г. число паломников, прибывших морем, сократилось, по сравнению с 1928 г., примерно на 35 % (до 75 тыс. чел.). Валютные поступления Хиджаза от хаджжа составили 4,5–5 млн. фунтов стерлингов. Отрицательно на доходах Хиджаза от паломничества сказалась «атомобилизация края». Она существенно сократила сроки пребывания паломников в Святых землях ислама, а значит – и их расходы. Если раньше только на переход с караваном из Джидды в Медину и обратно у пилигрима уходило около 1 месяца, а в целом паломник проводил в Святых землях от 2 до 3 месяцев, то со строительством дорог и введением автомобильного сообщения на совершение хаджжа требовалось уже не более 12 дней (226).

В 1929 г. Джидду посетило 139 пароходов, в том числе 44 английских, 39 египетских, 30 итальянских, 21 голландских, 3 советских, 1 французский и 1 немецкий (227).

Большое внимание К. Хакимов уделял работе с проживавшими в Хиджазе выходцами из России. По его подсчетам, таковых в районе «Джидда-Мекка» жительствовало тогда: 1) башкир и татар из Поволжья и Урала – около 10 семейств; 2) туркестанцев и бухарцев, в том числе и хивинцев, – 10–50 семейств; 3) кавказцев и дагестанцев – 5–6 семейств. «Всего в этом районе, – сообщал он, – насчитывалось приблизитильно 50–60 семейств (около 200 человек), не считая отдельных лиц (несемейных)», количество которых могло составить «несколько десятков человек» (228).

Данными о выходцах из России, проживавших в Медине, консульство, как можно понять из представленных им отчетов, не располагало. Знало только, как отмечает в своем исследовании деятельности советской дипломатии в Саудовской Аравии В. В. Наумкин, что их туда в 1915–1920 гг. переселилось немало, и что было их там «больше, чем Джидде и Мекке» (229).

Для сравнения скажем, что в 1891 г., в год открытия консульства Россиийской империи в Джидде, местная колония русскоподданных насчитывала 21 чел., а концу того же года составляла 36 человек. Более многочисленная колония русскоподданых была в Мекке (около 200 человек) (230).

В 1902 г. в Медине жительствовала «31 семья татар из России». В одном из предместий Медины, в районе Манаха, «татары образовали свой небольшой приход», во главе которого стоял житель из Астраханской губернии ‘Абд ал-Сатар. Средства на жизнь мединская колония татар зарабатывала «обслуживанием паломников-сородичей». В Медине действовало Казанское медресе (231).

Отношение советского консульства к осевшим в Хиджазе выходцам из России, рассказывает саудовский историк Маджид ат-Турки, было подчеркнуто внимательным. При К. Хакимове в годовщину Октябрьской революции, пишет он, ссылаясь на обнаруженные им в российских архивах рассказы Н. М. Белкина, «устраивался небольшой прием», а после него, во дворе консульства, «около кипящих котлов, в которых вырились мясо и рис», собирались советские дипломаты и мусульмане из России, «оставшиеся жить в Хиджазе». Двери консульства были открыты для всех. Приходивших бедных людей из числа местных арабов принимали и угощали столь же приветливо (232).

Джидда 1920-х годов, по воспоминаниям бывавшего там сотрудника НКИД Г. А. Астахова, публиковавшего свои статьи и очерки под псевдонимами Г. Анкарин и Г. Гастов, – это «нечистый городишко», с «мелкими грязными лавчонками», «несколькими автомобильными гаражами», «таможенными зданиями на берегу и тюрьмой». Джидду, пишет он, опоясывала стена со сторожевыми башнями. За ней располагались «военные казармы, построенные еще турками», и «негритянская деревушка с шалашами и домиками из керосиновых бидонов» (233). Жилось там дипломатам нелегко и непросто. На здоровье негативно сказывались изнуряющая жара и высокая влажность.

В сентябре 1928 г. в Джидду на смену отозванному оттуда К. А. Хакимову прибыл Назир Тюрякулович Тюрякулов (1892–1937). Карима Абдрауфовича Хакимова решено было отправить на работу в Йемен – представителем Экспортно-импортной конторы Восторгов по торговле с Турцией и Ближним Востоком («Ближвостгосторг»). В решении Политбюро от 9 мая 1929 г. (Протокол № 79), указывалось: принять предложение НКИД и «утвердить генеральным представителем СССР (генеральным уполномоченным Ближвостгосторга) в Йемене т. Хакимова К. А.» (234).

Производя такую «рокировку», советское правительство, судя по всему, руководствовалось соображениями широкого порядка. Исходило из того, что К. А. Хакимов сможет не только эффективно содействовать выстраиванию всесторонних связей СССР с Йеменом, как он делал это в Саудовской Аравии, но и содействовать урегулированию отношений между имамом Йахйей, правителем Йемена, и Ибн Са’удом, и тем самым еще больше повысить их заинтересованность в Советском Союзе.

О деятельности К. Хакимова в Йемене, где он проработал около двух с половиной лет, с июня 1929 г. по декабрь 1931 г., мы еще поведаем читателю в разделе этой книги, посвященном советско-йеменским отношениям. Сейчас же скажем только, что для подготовки приезда в Йемен первого советского представителя в апреле 1929 г. в г. Сана’а, столицу Йемена, по указанию НКИД выехал советский дипломат Александр Игнатьевич Ступак.

К. Хакимов прибыл в Йемен в июле 1929 г., с женой и двухлетней дочерью Флорой. К тому времени, рассказывает О. Б. Озеров, там уже собралась и его «команда»: «дипломат Алексей Тимофеевич Спирин и выдающийся арабист Абдрахман Фаслахович Султанов» (235).

По пути в Йемен, во время стоянки судна в Джидде, К. Хакимов встречался и беседовал с Фуадом Хамзой, советником короля Ибн Са’уда по внешнеполитическим вопросам, и обсуждал с ним острую для Советского Союза проблему урегулирования торговых отношений. В ходе состоявшегося разговора, Фуад Хамза недвусмысленно давал понять, что решению этой проблемы способствовала бы должная реакция Москвы на «нужды Хиджаза в деньгах, оружии и паломниках». Эта информация оказалась очень полезной. Когда в сентябре 1929 г. начались переговоры по вопросу о заключении политического и торгового договоров между СССР и государством Ибн Са’уда (вели их Назир Тюрякулов и Фуад Хамза), то советская сторона была уже готова к тому, как реагировать на те или просьбы «по удовлетворению нужд Хиджаза». Так, когда Фуад Хамза заговорил о желательности «оказания советским правительством содействия транзиту паломников через территорию СССР», то этот пункт сразу же включили в проект договора (236).

В письме короля Хиджаза, Неджда и присоединенных областей ‘Абд ал-‘Азиза ибн ‘Абд ар-Рахмана ал-Файсала Аль Са’уда от 26.06.1347/1929 г. на имя Председателя ЦИК тов. Калинина говорилось: «Нами получено Ваше письмо… в котором сообщается о переводе из нашей страны его превосходительства Карима Хакимова, дипломатического агента и генконсула Вашего правительства при нас.

Мы ползуемся этим случаем, чтобы выразить нашу признательность в связи с теми стараниями, которые прилагались его превосходительством к укреплению добрых отношений и дружбы между двумя странами» (237).

Ибн Са’уд питал к К. Хакимову чувства глубокого уважения. Искренне ему симпатизировал и слову его верил. Об особом отношении короля Ибн Са’уда к «красному паше» говорит тот факт, что после смерти Шамиля, сына Хакимова (умер от дизентерии, 14 ноября 1925 г., в возрасте четырех лет), он повелел назначить специального человека, который ухаживал за могилой Шамиля даже после того, как Карим Хакимов с семьей покинул Джидду.

Глава 2

Второй руководитель советской дипмиссии в Джидде Назир Тюрякулович Тюрякулов

Нити судьбы

В упоминавшейся уже нами записке заместителя наркоминдела Л. Карахана на имя И. В. Сталина от 16 ноября 1927 г. о решении коллегии НКИД рекомендовать на пост руководителя советской дипмиссии в Хиджазе «кандидатуру тов. Тюрякулова» отмечалось, что он лучше всех других кандидатов подходит для работы в Аравии. Учраспред ЦК, писал Л. Карахан, «соообщил нам, что не представляется возможным освободить тов. Тюрякулова от той работы, которую он ведет в Москве. Предложенный Учраспредом тов. Умар Алиеев, работающий на Северном Кавказе, несмотря на техническую [языковую] подготовленность (он хорошо знает арабский язык) едва ли сможет справиться с той работой, которая требует. более глубокого знакомства с вопросами междумусульманских отношений и английской политики на Востоке». К тому же обстановка в Аравии такова, что «возможны всякого рода неожиданности и провокации, которые могут поставить в тупик и более подготовленных работников, чем тов. Алиев».

«Поскольку всякого рода неудачи и ляпсусы в Геджасе [Хиджазе], – подчеркивал Л. Карахан, – неизбежно самым отрицательным образом будут отражаться на нашей восточной политике, Наркоминдел просит Вас уделить этому вопросу внимание. Наиболее целесообразным выходом из создавшегося положения было бы срочное оформление кандидатуры тов. Тюрякулова с тем, чтобы он без замедления мог выехать в Геджас».

Учитывая состояние здоровья тов. Хакимова, продолжал Л. Карахан, «нам пришлось согласиться на предоставление ему отпуска для лечения, и с июля этого года [1927] мы фактически лишены руководящего работника в нашем представительстве в Геджасе. Временно заменяющий полпреда секретарь представительства тов. Туйметов не в состоянии справиться с той сложнейшей работой», которая выпала «на долю нашего единственного представительства на Арабском Востоке».

«Последние сообщения из Геджаса говорят о том, что отсутствие руководящего работника в нашем полпредстве отрицательно сказывается на нашем положении в Геджасе». Мы отмечаем «усиление английского нажима» на Ибн Са’уда в целях заставить его свернуть отношения с Москвой, что «может привести к нежелательным неожиданностям». Все это, резюмировал Л. Карахан, указывает на необходимость скорейшего решения вопроса «о новом полпреде для Геджаса» (1).

И. В. Сталин, ознакомившись с запиской Л. М. Карахана, согласился с предложением заместителя наркоминдела, и 15 декабря 1927 г. Постановлением Президиума ЦИК СССР Назир Тюрякулович Тюрякулов был назначен главой советского дипломатического представительста в Джидде.

Назир Тюрякулович Тюрякулов, один из «первопроходцев» советской дипломатии в Аравии, – личность многогранная: талантливый дипломат и публицист, знаток арабского языка и ислама, традиций и обычаев арабов. Казах по национальности, он родился в 1892 г. в Коканде (Ферганская область), в семье состоятельного хлопкового комиссионера. В собственности семьи Тюрякуловых находилось восемь гектаров земли и несколько домов, сдаваемых в аренду.

Отец его был человеком для своего времени достаточно образованным. Выписывал русские газеты, знакомился с новинками русской художественной литературы. Занимаясь предпринимательской деятельностью, оказывал услуги местному населению: составлял иски в суды, прошения и обращения в государственные органы Российской империи.

Мать Назира, уроженка Сырдарьинско области, отличалась глубокой набожностью. Именно она, как рассказывал Тюрякулов, дала ему азы религиозного воспитания. Когда Назиру исполнилось восемь лет, его определили в кокандскую джадидскую, или новометодную, школу (мектеб), где преподавали как религиозные, так и общеобразовательные дисциплины, в том числе арабский язык и географию.

В 12-летнем возрасте, в Старой Бухаре, «на могиле известного в мусульманском мире святого Бехоуддина», вспоминал впоследствии Тюрякулов, шейхи проивели над ним «обряд зачисления в духовный патронат этого святого».

В кокандском мектебе Назир проучился два года. Отец, хотевший чтобы сын получил более широкое образование и продолжил семейное дело, отдал его на обучение в Кокандское русско-туземное училище. В 1905 г., закончив его, он поступил в восьмиклассное Кокандское коммерческое училище, основанное русскими купцами, которое тоже успешно окончил. Среди его преподавателей, как говорил Н. Тюрякулов, были и люди революционных взглядов.

По окончании коммерческого училища Н. Тюрякулов решил продолжить образование, и в 1913 г. отправился в Москву, где поступил на экономический факультет Коммерческого института, переименованного впоследствии в институт им. Плеханова. Там он не только постигал, по его выражению, «науку коммерции», но и занимался изучением иностранных языков. Известно, что Н. Тюряулов в совершенстве владел узбекским, турецким и арабским языками; знал также немецкий и французский языки.

Доучиться в институте до конца из-за начавшейся Первой мировой войны не представилось возможным. В 1916 г., после выхода указа о привлечении «инородцев к тыловым работам в прифронтовых районах», Назир Тюрякулов служил в комитете Земсоюза на Западном фронте (на территории нынешней Белорусии) в качестве инструктора. Пропитанный к тому времени «народническим», как он его характеризует, мировоззрением, создал в Минске тайную организацию – общество «Еркин дала» («Вольная степь»), объединившее выходцев из Туркестана.

После февральской революции он какое-то время работал в Оренбурге, в издательстве областной газеты. Активно участвовал в революционных событиях. Когда произошел октябрьский переворот, возвратился в Коканд, где в то время образовалась недолго просуществовавшая Кокандская республика (Кокандская автономия), которую возглавлял Мустафа Чокай, идеолог борьбы за суверенный Туркестан. Большевистская власть в Ташкенте, дабы пресечь деятельность «независимого образования» в Туркестане, отправила в Ферганскую долину 11 эшелонов с войсками и артиллерией. Во время наступления красных отрядов на Коканд местное отделение большевиков организовало там восстание. Участвовал в нем и Назир Тюрякулов. Кокандская автономия пала.

После установления советской власти в Коканде он занимал пост секретаря уездного исполкома, состоял там комиссаром просвещения и заведующим отделом народного образования. Тогда же близко познакомился с Ефимом Андреевичем Бабушкиным (будущим консулом СССР в Персии), возглавлявшим Кокандский Совдеп. В октябре 1918 г. вступил в партию болшевиков. Принимал участие в организации издательства «Новая газета» («Халк газетаси»). Проявил себя талантливым журналистом и публицистом. В дальнейшем, находясь уже в Ташкенте, занимался выпуском первого номера журнала «Инкилоб» («Революция»), органа ЦК Компартии Туркестана.

С началом Гражданской войны и зарождением повстанческого движения в Туркестане служил в Красной армии – начальником политуправления Конной армии Туркестана. Здесь, еще один раз, как до этого в Оренбурге, судьба свела его с К. Хакимовым. Будучи избранным в состав Облревкома, вплотную занимался вопросами борьбы с басмачеством в Ферганской долине – объезжал кишлаки и вел разъяснительную работу среди местного населения; пытался вступить в переговоры с лидерами повстанцев. Валериан Куйбышев отзывался о нем, как о человеке хорошо образованном и смышленом, умевшим находить пути к сердцам местных жителей, этаким «выдающимся самородком».

Работая в Ташкенте, являлся наркомом просвещения (19201921) и ответственным секретарем (с июня 1921 г.) ЦК КП (б) Туркестана, а год спустя, после очередного съезда Советов, в возрасте 28 лет, стал руководителем Туркестанской Советской Республики – был избран председателем Центрального Исполнительного Комитета Туркестана. Занимал этот пост до октября 1922 г.; проявил себя деятельным руководителем и умелым администратором. Принимал активное участие в восстановлении сельского хозяйства в крае, в создании текстильной и маслобойной промышленности. Уделял большое внимание просветительской деятельности. Достаточно сказать, что при его непосредственном участии начали издаваться новые газеты: «Хакикат» («Правда»), «Вестник просвещения и коммунистической культуры», «Билим очагы» («Очаг знания»), «Туркмен ели» («Туркменский народ») и другие. Проявил себя и как филолог (в 1922 г. в Ташкенте под его редакцией вышел в свет «Социально-политический словарь русско-узбекского языка»), и как публицист, и как поэт, и как художник.

В октябре 1922 г. его перевели на работу в Москву – на должность председателя правления Центрального издательства народов Востока (Центроиздат) при ЦИК СССР. Параллельно с этим утвердили заместителем ректора Института народов Востока и включили в резерв Наркомата по иностанным делам (2). В НКИД не могли не обратить внимания на аналитические статьи Н. Тюрякулова, публиковавшиеся во многих научно-популярных и общественно-политических изданиях.

Будучи назначенным главой советского диппредставитель-ства в Джидде постановлением Президиума ЦИК СССР от 15 декабря 1927 г., Н. Тюрякулов отбыл с супругой к новому месту работы 26 июля 1928 г., теплоходом «Ленин» из Одессы в Стамбул и оттуда в Неаполь. Пересел там на пароход «Франческо Криспи» и 29 сентября прибыл в Джидду. И уже 3 октября в Мекке вручил верительные грамоты принцу Файсалу, сыну короля Ибн Са’уда, его наместнику в Хиджазе, который, к слову, лично встречал его по прибытии в Джидду (3).

В речи при вручении верительных грамот, Н. Тюрякулов заявил: «Идя по стопам своего предшественника, я буду всемерно стремиться к развитию тех дружественных отношений, которые так счастливо установились между нашими странами… Я надеюсь пользоваться тем же доверием, каким пользовался мой предшественник» (4).

Широко образованный и прекрасно говоривший на арабском языке, новый советский дипломатический представитель, к тому же мусульманин, сразу же сделался объектом живого интереса к нему и со стороны королевского двора, и дипломатического корпуса, и лиц из ближайшего окружения Ибн Са’уда, особенно его советника Гарри Сент-Джона Бриджера Филби (1885–1960).

Королевство Ибн Са’уда, докладывал в Москву Н. Тюрякулов (в аналитической записке от февраля 1929 г.), каким он его увидел, являло собой «государство-конгломерат», объединявшее «две разнородные, с различными центрами экономического тяготения, слабо скрепленные между собой области – Геджас (Красное море) и Неджд (Персидский залив)» (5). Государство это, он характеризовал «политическим блоком племен с ваххабитским оседлым ядром», представлявшим собой «основную опору» Ибн Са’уда (6).

В инструкциях Л.Карахана (май 1929 г.) насчет неотложных задач деятельности советской дипмиссии в Хиджазе указывалось на необходимость сосредоточить все внимание на заключении договора с правительством Ибн Са’уда. «Нам не следует занимать позицию оттягивания переговоров о заключении политического и торгового договора, – писал Л. Карахан. – .Нашей задачей является завоевать то право торговли, которого мы лишены в данный момент» (7). «В переговорах необходимо исходить из того положения, – отмечал Л. Карахан, – что между нами и Ибн Саудом уже имеются официальные дипломатические отношени, и что в Геджасе [Хиджазе] есть наше официальное представительство». Основной вопрос, который необходимо урегулировать, – это вопрос об отсутствии нашей торговли в Хиджазе. Не менее важным для Москвы, как подчеркивал Л. Карахан, являлся также вопрос о получении согласия саудовской стороны на открытие в Хиджазе советского торгпредства (8).

В соответствии с инструкцией Л. Карахана в письме на имя эмира Файсала, наместника короля в Хиджазе, Н. Тюрякулов обстоятельно информировал его о деятельности ««Ближвостгосторга» («Государственного торгового общества для торговли со странами Ближнего Востока»). Сообщал, что ведет оно торговые операции и в Хиджазе – на основе комиссионных соглашений с некоторыми из местных купцов. Обращался к наместнику с настоятельной просьбой предоставить этому обществу право и на свободную деятельность в Хиджазе, а также на присутствие там, на постоянной основе, официального представителя общества. Необходимые для регистрации бумаги обещал подготовить в двухмесячный срок (9). Обсуждал вопрос о возобновлении торговли и с Ибн Сау’дом. Но сдвинуть это дело с мертвой точки, как ни старался, долго не мог.

В отчете в НКИД Н. Тюрякулов акцентировал внимание на том, что из бесед с королем он вынес впечатление, что боязнь вызвать недовольство англичан все еще имела место быть, и весьма сказывалась на принятии им решений, касавшихся тех или иных сфер взаимоотношений с Москвой, в том числе в области торговли (10). Одним из условий рассмотрения вопроса о подписании договора о дружбе и торговле с Москвой лица из ближаешего окружения Ибн Са’уда называли, по словам Н. Тюрякулова, разрешение советскими властями совершать паломничество в Мекку мусульманам из СССР.

Благополучие Хиджаза, говорится в экономическом обозрении Аравии за 1929 г., подготовленном сотрудниками «Востгосторга», напрямую зависело от успеха хаджжа. В 1929 г. число паломников, прибывших морем, сократилось, по сравнению с 1928 г., примерно на 35 % (до 75 тыс. чел.). Упали и поступления в казну от паломничества, сотавлявшие прежде 4,5–5 млн. фунтов стерлингов (11).

Заслуживающие внимания сведения о причинах приостановки советско-хиджазских торговых отношений содержатся в служебной записке К. Хакимова (от 27.02.1930), в то время уже представителя «Ближвостгосторга» в Йемене, направленной им на имя председателя правления «Ближвостгосторга». Для большинства сран Аравии они актуальны и по сей день. Причины бойкота наших товаров в Хиджазе в 1927 г., докладывал он, и введение запрета на торговлю в 1928 г. следующие. Во-первых, «нам не удалось заинтересовать в развитии нашей торговли отдельных представителей хиджазского правительства… путем их привлечения к участию в прибылях, чтобы развитие нашей торговли увеличивало бы и их доход». Таких людей в Хиджазе немного. Среди них ‘Абдалла ибн Сулайман, Фуад Хамза и ‘Абдалла Фадл.

«Торгующие в Хиджазе европейские фирмы, – отмечал он, – широко пользуются этим способом для развития своей торговли». Общество «Шарк», к примеру, возглавляемое Филби, и «Торговый дом Лазарини». «Филби получает правительственные заказы» благодаря именно участию в них названных лиц. «Торговый дом Лазарини» работает с Фуадом Хамзой, «при помощи которого улаживает конфликты», возникающие, в частности, на почве «несоответствия поставляемого им товара условиям заказа», как это произошло с пожарными машинами.

Или другой пример. «Предложения немецкого капитана Стейфана на поставку вооружения провалились, несмотря на то, что его цены были ниже швейцарских. И все потому, что комиссия правительственному заказчику, Абдалле Дамлюджи, предлагавшаяся Стейфаном, во многом уступала швейцарской».

Во-вторых, «нам не удалось завязать торговые сношения» с такими влиятельными купцами, как ‘Абдалла ‘Алиреза, ‘Абдалла Ибрагим Фадл, Банаджа и др. Первые наши «товарные экспедиции», будучи ограничены временными рамками и потому заинтересованными в «скорейшей реализации товаров, прибегали к розничной продаже непосредственно потребителям. Это раздражало и злило оптовиков, и пробуждало в них враждебное к нашей торговле отношение».

В-третьих, «наш экспедиционный способ торговли ни в ком из солидных купцов не создавал уверенность в серьезности наших намерений насчет долгосрочной торговли в Хиджазе. Все это умело использовалось кругами, связанными с англоиндийским рынком». Представители правительственных кругов, лично заинтересованные в развитии торговли с другими странами и фирмами, их представляющими, «действовали двояко». Либо открыто «возглавляли антисоветскую клику», ратовавшую за прекращение торговли с Россией (примером тому – поведение Фуада Хамзы в деле о запрете нашей торговли), либо «молча поощряли бойкотирование наших товаров» (иллюстрацией тому – поведение Дамлюджи во время бойкота 1927 г.).

Переписка Н. Тюрякулова по вопросу о «заказе у нас сахара губернатором Джидды», ‘Абдаллой ‘Алиризой, писал К. Хакимов, показывает, что «размещение заказа стопорится не без нажима Фуада Хамзы». Он оттягивает оформление «почти состоявшегося заказа в ожидании своей доли», не видя «личной заинтересованности в этой сделке».

Главными товарами нашего ввоза в Аравию, заключает К. Хакимов, «должны стать сахар, керосин, бензин, мука, спички, мыло и мануфактура. Торговля должна быть оптовой» (12).

Информируя НКИД о его встречах и беседах с Фуадом Хамзой (13–14.07.1929) по вопросу о возобновлении советской торговли в крае, Н. Тюрякулов подчеркивал, что даже с учетом препятствий, чинимых нашей торговле Фуадом Хамзой, Москве не следовало «обрывать… связи» с Хиджазом. Ноборот, нужно было, как он считал, развернуть «более настойчивую работу для поднятия заинтересованности геджасского правительства в советских товарах». Правительство Ибн Са’уда, пояснял Н. Тюрякулов, переживало в то время «весьма чувствительный финансовый кризис», и привлечь его внимание к торговле с нами можно было бы «посредством предложения выгодных ему торговых сделок». Своевременным в контесте всего сказанного выше ему представлялось иметь в распоряжении советской дипмиссии «реальный товарный фонд», с востребованным в Хиджазе ассортиментом, который в нужный момент можно было бы предложить «геджасскому правительству». Обращал он внимание НКИД в своем донесении и на такой заслуживающий, по его мнению, внимания компонент внутриполитической обстановки в Хиджазе, который «мог бы обернуться позитивом для нас», как «незаконченность процесса образования, придворных группировок», как он их называет. «Физиономия новых людей, появившихся при Ибн Сауде, еще не совсем ясна», уведомлял он НКИД, и это – возможность для того, чтобы установить с ними контакты, и с их помощью покачнуть его мнение в пользу восстановления торговли с нами (13).

Одним из тех лиц из ближайшего окружения Ибн Са’уда, которых Н. Тюрякулов характеризовал как сторонников развития отношений с Советским Союзом, он считал министра финансов ‘Абдаллу Сулаймана. Полагал, что через него и тесно связанных с ним нескольких влиятельных чиновников в Джидде, а также при деятельном посредничестве компании Лазарини дело это сдвинуть с места было бы вполне реально. Компания Лазарини, с его слов, не только могла, но и готова была заняться этим. Кантес, руководитель местного отделения компании «Лазарини и Ко.», информировал НКИД Назир Тюрякулов, который «обслуживает пароходы “Совторгфлота”, недавно вернулся из поездки в Суэц», из места нахождения главы этого дома, и передал мне его предложение насчет желания «взять на себя реализацию в Геджасе [Хиджазе] наших нефтепродуктов от своего имени». Заявил, что его хозяин готов предоставить «солидные банковские гарантии», в том числе в Египте и в Италии. Нефтепродукты, продолжал Н. Тюрякулов, «могут и должны доставляться в Джидду на советских пароходах». Со слов Кантеса следует, сообщал Н. Тюрякулва, что «к делу он может привлечь одного из местных воротил», ‘Али Аммари, специального финансового инспектора короля в Джидде, подчиненного непосредственно ‘Абдалле Сулайману. И что при участии ‘Али Аммари возможно будет забрать в свои руки «правительственные поставки», то есть правительственные заказы, и установить деловые связи с теми купцами, которые «зависят от Аммари» (14). Таким путем, резюмировал Н. Тюрякулов, посредством заключения сделки с Лазарини и при участии в ней ‘Абдаллы Сулаймана, мы смогли бы попытаться «пробить брешь в стене бойкота наших товаров» и проложить путь для последующего расширения масштабов нашей торговли в Хиджазе.

21 ноября 1929 г. Н. Т. Тюрякулов известил НКИД, что в беседе с ним Фуад Хамза сказал, что ««хиджазское правительство хотело бы, чтобы советское, английское, турецкое и француское представительства имели в Джидде один и тот же ранг дипломатических миссий» (14). Москва на это сообщение отреагировала незамедлительно – 22 ноября 1929 г. Н. Тюрякулову были выписаны новые верительные грамоты, согласно которым он назначался полпредом.

Нотой от 01.01.1930 г. Н. Тюрякулов от имени правительства СССР поблагодарил короля Ибн Са’уда за согласие на переформирование советского дипломатического агентства и генерального консульства в Джидде в полпредство (15).

12.02.1930 г. Н. Тюрякулов нотой уведомил наместника короля в Хиджазе, эмира Файсала, о том, что «ЦИК СССР назначил его чрезвычайным посланником и полномочным министром при особе Его Королевского Величества Представителя в Хиджазе» (16).

22.02.1930 г. Н. Тюрякулова оповестили о том, что 26.02.1930 г., «в правительственном здании в Мекке», эмир Файсал готов будет «от имени Его Величества Короля принять верительные грамоты, которыми Его Превосходетельство Назир-бей назначен Чрезвычайным Посланником и Полномочным Министром СССР при особе Его Величества Короля» (17).

26 февраля 1930 г. в Мекке Н. Тюрякулов вручил новые верительные грамоты эмиру Файсалу, наместнику короля в Хиджазе. В речи по этому случаю отметил, что «целью настоящего назначения является укрепление и усиление дружественных отношений, установленных к взаимному удовлетворению обеих сторон между двумя странами». Подчеркнул, что и впредь рассчитывает в своей работе на те симпатии и благосклонное отношение, которых удостоили его и сам король, и эмир Файсал, и другие государственные деятели.

В ответной речи принц Файсал высказывался в том плане, что состоявшееся переформатирование советского генконсульства явится «прочным фундаментом дружбы» между обеими странами (18).

На следующий день, как докладывал в НКИД Н.Тюрякулов, он «разослал дипломатическим представителям» других стран «циркулярное сообщение» о переформировании советского дипломатического агентства и генконсульства в полпредство и о назначении его «полномочным представителем СССР» (19).

Поскольку Н. Тюрякулов был первым иностранным представителем, вручившим верительные грамоты, аккредитовывавшие его уже в качестве полномочного представителя, то он и стал дуайеном дипломатического корпуса в Джидде. В письме Л. Карахану от 10 марта Н. Тюрякулов писал, что теперь, «согласно порядку, установленному с недавнего времени Департаментом иностранных дел… старшинство по дипкорпусу считается закрепленным за нами» (20).

Какое-то время мириться с этим англичане, как можно понять из донесений Н. Тюрякулова, никак не хотели. Так, в письме наркому от 15.06.1930 г. наш полпред сообщал: «Исторический спор с англичанами из-за старшинства в дипкорпусе считается законченным в нашу пользу. Как вы знаете, до последнего времени мы не “виделись” с англичанами». Первыми посещать нас они не хотели. Но с приездом английского посланника Эндрю Райана ситуация стала меняться. Он «нанес нам визит», и «между нами и англичанами установились теперь вполне нормальные отношения. На официальных торжествах я занимаю первое место», англичанин – второе, французский поверенный в делах – третье, а турок – четвертое. «Положение турка Сени-бея до сего времени не оформлено. Ангора молчит. Сени-бей, недовольный своим теперешним положением, уклоняется от посещения торжеств, чтобы не сидеть на “задворках”». Отмечу, что английский посланник «держится по отношению ко мне весьма корректно», и обращается «ко мне в некоторых случаях как с старшине» (21).

Став дуайеном дипломатического корпуса, Н. Тюрякулов предпринял активные действия по продвижению советской торговли в Хиджазе. Провел серию встреч с чиновниками во внешнеполитическом и финансовом ведомствах. И, казалось, смог кое-чего добиться. Так, информируя члена коллегии НКИД Л. Карахана (10.03.1930) о предпринятых им действиях, уведомлял его о том, что на встрече с Фуадом Хамзой тот заявил, что «король в целях укрепления отношений с Советским Союзом отменил ограничения в отношении советской торговли». Говоря об этом, заметил, что «имевшее место введение ограничений. являлось мерой временной, и вызвано было серьезными причинами. И что по устранении этих причин король пошел навстречу советскому правительству».

Этим заявлением, резюмировал Н. Тюрякулов, «мы считаем вопрос о советской торговле решенным, хотя обещанного Фуадом письменного подтверждения его заявления мы до сих пор не получили» (22). Дальнейшие события показали, что это был лишь очередной дипломатический маневр в партии политических шахмат, которую Ибн Са’уд вел одновременно и с Москвой, и с Лондоном.

6-12 мая 1930 г. Н. Тюрякулов совершил хаджж в Мекку, и был принят, как следует из документов НКИД, «в качестве паломника» Ибн Са’удом. Оценивая этот хаджж, писал Н. Тюрякулов, «я должен сказать, что он поднял меня в глазах местного общества и укрепил мое право посещения Мекки» (23). Вот как о паломничестве Н. Тюрякулова рассказывает, ссылаясь на свидетельства известного деятеля мусульманского и татарского национального движения Гаяза Исхаки, саудовский историк Ат-Турки Маджид ибн ‘Абд ал-‘Азиз. «На улицах Мекки, появился автомобиль, украшенный красными флажками с серпом и молотом. В нем сидели двое…Тот, кто помоложе, был никем иным, как Назиром Тюрякуловым, представителем Советов в Хиджазе, членом Коминтерна….. Немедленно стало известно, что советский представитель прибыл для совершения паломничества. И на самом деле, г-н Тюрякулов, как и другие мусульмане, совершал обряд хаджа. Поприсутствовав на всех торжественных молебствиях и выполнив все обряды, г-н Тюрякулов отправился в Медину для того, чтобы поклониться могиле Пророка. Как и в Мекке, г-н Тюрякулов и в Медине разговаривал с влиятелными паломниками с Явы, из Индии, Туниса, Алжира и других стран. Говорил им об отвратительной политике англичан по отношению к мусульманам в Индии», об аналогичной политике Франции по отношению к мусульманам Туниса и Алжира, и о такой же политике Голландии по отношению к мусульманам Явы. «.Выражал надежду на то, что мусульмане этих стран при поддержке советской власти. освободятся от иностранного гнета». И вручал им «значительные денежные суммы на религиозные нужды мусульман» в тамошних странах (24).

Л. Карахан в инструкциях Н. Тюрякулову акцентировал его внимание на необходимости добиваться заключения договора о торговле, соглашаясь даже на положительное рассмотрение некоторых ««неудобных для Москвы» вопросов. «Если в ходе переговоров о договоре о торговле, – писал он, – хиджазское правительство поставит вопрос о кредитах, то и на это можно будет пойти.» (25).

Ситуация с данным вопросом складывалась непросто. Крупное купечество в Джидде и «торговая элита в Хиджазе», докладывал наш полпред, были тесно связаны с англо-индийским рынком и зависели от него (26). Немало трудностей создавали и проанглийски настроенные местные чиновники. В справке о советско-саудовских отношениях, подготовленной для НКИД в сентябре 1930 г., Н. Тюрякулов отмечал: «В правительственном аппарате на командных позициях продолжает доминировать англофильская клика Фуада Хамзы, руководимая и поддерживаемая шейхом Абдуллой Филби и сэром Рианом [сэром Эндрю Райном, британским посланником в Джидде]. Эта клика, которая обкрадывает страну… продолжает контролировать все внешние дела государства». Обойти ее трудно. Особый интерес ко всем нашим начинаниям проявляет Джон Филби, английский советник короля Ибн Са’уда, англичанин, взявший арабское имя ‘Абдалла. «Он пользуется доверием у короля и оказывает влияние на его сына, принца Файсала», наместника в Хиджазе. Джон Филби, замечает Н. Тюрякулов, «интересная и хитрая личность». Он безвылазно «сидит в Мекке, постоянно при короле». По слухам, в настоящее время «добивается получения концессии на постройку электростанции и, якобы, в Лондоне, устраивает для короля заем в 800 тыс. фунтов» (27).

В деньгах Ибн Са’уд тогда крайне нуждался. Разразившийся в 1929 г. «мировой экономический кризис, – сообщал Н. Тюрякулов, – повлек за собой сокращение паломничества, этого основного источника геджасских доходов», и поступления в казну резко уменьшились. Сложная экономическая ситуация способствовала смягчению позиции саудитов, которые пошли на ряд послаблений по некоторым вопросам, в том числе и в сфере торговли.

23 июня 1930 г., извещал НКИД Н. Тюрякулов, министр финансов хиджазского правительства ‘Абдалла Сулайман на встрече с ним заявил, что правительство Хиджаза изъявляет готовность заключить с СССР ряд коммерческих сделок на поставки леса, муки, сахара, мануфактуры и спичек. Притом «в объемах потребностей всей страны, и, таким образом, решить вопрос о советской торговле в Хиджазе» (28). Н. Тюрякулов понимал, что появилась реальная возможность выправить ситуацию. И упускать ее нельзя, ни в коем случае.

Активно Н. Тюрякулов продолжал продвигать предложенный им план «торгового проникновения» на рынки Северной Аравии посредством вступления в коммерческий диалог с Лазарини. «Он очень заинтересован в реализации наших товаров, – сообщал в депеше в НКИД на имя С. Пастухова (12.01.1931) Н. Тюрякулов. – Его представитель в Джидде известен нам давно как энергичный человек». Лазарини «имеет большие деловые связи среди местного купечества… Говорит о желании получить в качестве пробной партии 2–3 тысячи ящиков бензина. Желательно, чтобы Востгосторг пошел, по возможности, навстречу Лазарини, и вступил бы с ним в переговоры» (29).

Небезынтересным представляется донесение Н. Тюрякулова о том, как в условиях блокады советской торговли шустро, по его выражению, советскими товарами приторговавали с выгодой для себя все те же пронырливые англичане. Двадцать второго апреля 1931 г., писал наш полпред, он встречался с с Мустафой Чубукчи, именитым купцом, «турком по происхождению, главой Торгового дома “Чубукчи”, который до войны считался крупнейшим оптовиком Хиджаза». Так вот, он поведал ему, что «во время блокады русских товаров англичане закупали… русский сахар по 6,5 фунтов за тонну, доставляли в Геджас и продавали там по мировым ценам (по 9 фунтов)» (30)

Описывая в депеше от 17.02.1931 г. экономическую ситуацию в стране, отмечал, что мировой кризис ««дает чувствовать себя и здесь. Хадж падает. Дело дошло до того, что правительственным служащим не выдают зарплату уже 3–4 месяца. Много банкротств… В торговле полный застой… Таможенные ставки повышены. Количество прибывающих хаджей ничтожно». Паломнический кризис, как он его называет, «бьет по всем слоям населения, положение которого усугубляется еще и тем, что правительство, нуждаясь в средствах, прибегает усиленно к помощи своего фискального аппарата». По сравнению с прошлым годом «непомерно выросли всякие налоги и сборы. В целях увеличения своих доходов правительство в этом году ввело запрет на передвижение паломников на верблюдах. Они обязаны пользоваться только автотранспортом». Ситуация, заключает Н. Тюрякулов, «весьма неблагоприятная. Трудно представить себе, как гепра (геджасское правительство) выйдет из положения после сезона хаджа» (31).

«1931 год, – докладывал Н. Тюрякулов, – дал всего 40 000 паломников, вдвое меньше, чем в предыдущий год». В 1927 г. на хаджж, для сравнения, прибыло 129 тыс. чел.; затем число паломников год от года сокращалось, и в 1932 году Священные места ислама посетили всего 29 тыс. паломников, а в 1933 г. – не больше 25 тысяч. «Уже одно это сокращение количества паломников уменьшило доход правительства от прямых налогов», а также разных сборов и поборов «на 50 000 фунтов стерлингов… Снижение паломничества и обеднение населения привели к… сокращению ввоза» (32).

Квота на хаджж для России составляла, к слову, 20 500 человек. Н. Тюрякулов в своих донесениях высказывался в том плане, что «разрешение, на поездку от 10 тыс. до 15 тыс. паломников из СССР произвело бы очень хорошее впечатление» – «отвело бы обвинения» в притеснении ислама в СССР. На вопросы хиджазских чиновников о причинах прекращения приезда паломников из Советского Союза Н. Тюрякулов отвечал, что виноваты в том, дескать, французы и англичане, не пропускавшие пароходы с поломниками через Босфор и Дарденеллы (33).

«Паломничество, которое является чуть ли не единственным источником доходов как правительства, так и населения Геджаса [Хиджаза], – говорится в докладной записке нашего полпредства о внутреннем и внешнем положении Хиджаза, Неджда и присоединенных областей от 24.04.1931 г., – в этом году упало вдвое. Через несколько дней начнется хадж, а количество паломников, прибывающих морем, остановилось на цифре 39 045. Недостаток в паломниках геджаспра [правителство Хиджаза] стремится восполнить посредством увеличения всяких. поборов с паломников». В складывающейся обстановке «геджасское правительство, совершенно неподготовленное к подобным явлениям, обратилось к единственно известному ему средству – к усилению мер фискального характера. Увеличило также пошлины на чай, сахар и нефтепродукты – на 200–300 %». С учетом сказанного, «мало что остается для местных купцов, бедуинов-верблюдовожатых, мутаввифов и. т. д.».

Несмотря на уменьшение числа паломников, усиление поборов и пошлин, замечает Н. Тюрякулов, «нет никаких признаков сокращения расходов». Автомобили, к примеру, «выписываемые для правительства и бесчисленных эмиров [глав городов], продолжают прибывать беспрерывно». Увеличивается «задолженность правительства иностранцам; гепра день ото дня погружается в долги». Наблюдается «полный застой в торговле. Растет нищета бедуинского населения, сильно пострадавшего в последнее время от отсутствия дождей и засухи». Домашний скот из-за нехватки корма распродают. Ходят слухи о возможных после хаджжа «волнениях среди бедуинов». Недовольно и чиновничество, которому «в течение более уже 5–6 месяцев не выплачивается жалование».

Но пока в Неджде – спокойно. «Старший сын Ибн Сауда, эмир Сауд (наместник Неджда), человек в Неджде – популярный, и с успехом справляется со своей задачей».

«Двор занят женщинами». Каждый из высокопоставленных чиновников и лиц из ближайшего окружения короля, включая и его самого, «старается завести в каждом городе страны дом с молодой женой». Все это на фоне кризиса и крайней нужды «вызывает компрометирующие правительство толки» (34).

Людей из королевского окружения волнуют, похоже, «одни только личные интересы. Расходы правительства огромны». Начиная с наместников короля в провинциях и кончая начальниками городов, все они получают «непомерные для страны оклады и производят дикие расходы. Главная статья расходов – автомобили». Берут их пока в кредит. «Как потом Геджас будет расплачиваться за них – неизвестно» (35).

Оклады градоначальников (эмиров), как узнал Н. Тюрякулов из беседы с племянником губернатора Джидды (01.06.1931), были, действительно, высокими. Эмир г. Медина получал в месяц 400 фунтов, г. Та’иф – 300 фунтов, г. Йанбуа’ – 200 фунтов. Причем оклады эти выдавались им «на карманные расходы». Деньги же на «содержание самого эмира, его семьи и занимаемого им дома» выделялись дополнительно – из «местного казначейства». Более того, правительство «регулярно оплачивало расходы эмирских жен на предметы роскоши, по особым спискам», ими же самими и составляемыми.

Цены на рынках были «непомерно высокими». Объяснением тому, сообщал Н. Тюрякулов, – «дикая и непрекрытая спекуляция». Так, Хэнки и Филби, представлявшие интересы «Шелл» и «Стандарт Ойл Компани», находились «в договорных отношениях, и цены на нефтепродукты поддерживали на согласованном между ними уровне» (36).

Во время этой беседы Н. Тюрякулова с племянником губернатора Джидды, тот говорил о том, что «советским торговым организациям самим выступать на геджасском рынке и сразу разворачивать широкую торговую деятельность не следовало. Геджасское правительство и мой дядя, – пояснял он, – которые весь геджасский рынок держат в своих руках, из страха за свое будущее стали противиться советской торговле и использовать свое влияние, чтобы закрыть перед нею двери». По его разумению, действовать нужно было методом «постепенного проникновения» – через местное купечество, и что «такой путь не спровоцировал бы той паники, какую советская торговля вызвала своим напором» и ценами.

Все эти соображения, как заявил племянник губернатора Джидды, выступавший в начальный период советской торговли в Хиджазе контрагентом «Руссотюрка», «он пытался донести до сведения» упомянутой компании. Но на направленный им телеграфный запрос насчет приглашения прибыть в Москву для встречи и конфиденциальной беседы с руководством компании ответа не получил.

Уже после объявления бойкота, продолжал он, «вы [русские] прибегли к посредничеству турецкого подданного Ходжи Ахрара и родственника бывшего короля Хусейна». Иными словами, узрели необходимость в торговых посредниках в лице «местных людей». Но сделали это поспешно. И «выбранные вами посредники», без сбора должной о них информации, оказались не в состоянии справиться с порученным им делом.

«Геджасское [хиджазское] правительство ищет финансовые средства, – сказал в конце беседы племянник губернатора Джидды». Дать их может Англия, «заинтересованная в Геджасе [Хиджазе] политически». Но «геджасское правительство понимает, что Англия свяжет Геджас долговыми обязательствами», отожмет у него таможни и «установит контроль над доходами страны». Поэтому оно и «мечется в поисках денежных средств». Вполне реально в складывающейся ситуации предоставление местными властями нефтяной концессии иностранной компании. «Мистер Крейн, как говорят, уже обращался к королю» насчет получения такой концессии, и присылал к нему инженера Твитчела, с которым Ибн Са’уд встречался в Джидде (37).

Финансовая ситуация в государстве Ибн Са’уда, действительно, была крайне тяжелой. К началу 1931 г. саудовский долг британцам, как пишет в своей аналитической статье «Роль СССР в становлении государственного суверенитета Королевства Саудовская Аравия» О. А. Никонов, превысил 100 тыс. ф. ст. (38). Меры по девальвациии риала, местной денежной единицы, принятые под давлением англичан, привели к тому, что к концу 1931 г. риал обесценился. Требовались дополнительные средства. Всем этим не преминули воспользоваться в Лондоне – для оказания давления на Ибн Са’уда по целому ряду вопросов, в том числе касавшихся его торговых отношений с Советским Союзом.

Однако трудности в экономике, торговле и финансах начинали все же оказывать воздействие на некоторых крупных игроков хиджаского рынка в плане пересмотра ими своих прежних позиций в отношении коммерческого сотрудничества с Москвой. Так, «интерес к советским товарам, – докладывал наш полпред, – стал проявлять в 1931 г. губернатор Джидды, крупный импортер Хиджаза и один из влиятельных чиновников правительства», который до этого являлся «противником нашей торговли и активно выступал в качестве организатора и руководителя бойкота советских товаров».: Но «рыночная ситуация изменилась, – замечает Н. Тюрякулов, – изменился и его подход». И он изъявил готовность (22 апреля 1931 г.) к закупкам советских товаров: «ежемесячно сахара от 500 до 1 000 мешков; керосина от 2 000 до 3 000 ящиков, бензина от 2 000 до 3 000 ящиков». Товары эти во избежание, по его выражению, «каких бы то ни было недоразумений», он советовал доставлять на советских пароходах и на его имя. Если все сложится удачно, резюмировал Н. Тюрякулов, то с помощью губернатора Джидды есть надежда прорвать, наконец, «плотину бойкота» (39).

Из заметок и депеш Н. Тюрякулова видно, что трудился наш полпред не покладая рук, делал все, что только мог, чтобы «убрать английский барьер» с «пути советско-геджасской торговли». «Я посетил губернатора г. Джидда, – говорится в дневнике Н. Тюрякулова (за период с 26 апреля по 15 июня 1931 г.), – .который сообщил, что 11 июня он беседовал с королем». Просил «разрешить ему вступить с нами в. торговые отношения»; поднимал вопрос о «снятии исключительного режима с советской торговли». Король же, со слов губернатора, высказывался в том плане, что с решением данного вопроса еще какое-то время надлежит подождать (40).

17 июня 1931 г., во время посещения Джидды королем, Н. Тюрякулову удалось повстречаться и «переговорить с ним с глазу на глаз». «. Я поставил перед королем наши основные вопросы, – информировал НКИД полпред, – о торгово-политическом договоре и о снятии запрета с советской торговли. Король отвечал уклончиво… Заявил, что отношения между СССР и Геджасом носят дружественный характер… Что же касается торгового договора, то время для него еще не наступило» (41).

Анализируя состояние советско-хиджазских отношений, Н. Тюряколов отмечал, что в первой половине 1931 г. «никаких сдвигов в них не произошло… Геджасское правительство не только не выполнило свое декабрьское заявление о снятии исключительного режима, установленного им для нашей торговли, но и не спешит с завершением переговоров, начатых Фуадом Хамзой (и стоящим за ним Филби) по вопросу о заключении договора о дружбе и торговле… Группа Фуада-Филби по-прежнему сохраняет за собой положение доминирующей силы при дворе… и продолжает ставить рогатки геджасо-советским отношениям» (42).

Оценивая деятельность Н. Тюрякулова, смело можно утверждать, что для укрепления авторитета СССР в Аравии вообще и для продвижения советской торговли в частности сделано им было немало. Не без деятельного его участия удалось все же прорвать блокаду советской торговли в Хиджазе и приоткрыть двери для поставок советских товаров и в другие области королевства.

23 июня 1931 г., в Мекке, на встрече с министром финансов, на которой присутствовали ‘Абдалла Фадл, Фуад Хамза и шейх ‘Абд ар-Рахман, друг Ибн Са’уда, саудовская сторона инициировала обсуждение вопроса о поставке Советским Союзом нефтепродуктов. Речь шла, как сообщал Н. Тюрякулов, о 50 000 ящиках керосина и такого же количества бензина.

Москва (при деятельном участии НКИД) отреагировала на инициативу Хиджаза оперативно. И уже 2 августа 1931 г. была заключена знаменитая в истории советско-саудовских отношений «бензиновая сделка» – подписан «Договор на поставку нефтепродуктов в Хиджаз»: 60 000 ящиков бензина и 40 000 ящиков керосина, на сумму в 148 000 ам. долл. (каждый ящик содержал по два 18-литровых бидона).

Советская сторона обязалась осуществить поставку тремя партиями:

– 1-я – 30 000 ящиков бензина – в сентябре 1931 г.;

– 2-я – 40 000 ящиков керосина – в ноябре 1931 г.;

– 3-я – 30 000 ящиков бензина – в январе 1932 г.

В случае нарушения сроков поставки предусматривалась «выплата неустойки в размере 10 % от стоимости запоздавшей партии» (43).

Договор подписали: представитель «Востгосторга» Г. Джирквелов и министр финансов правительства Хиджаза, Неджда и присоединенных областей ‘Абдалла Сулайман ал-Хамдан. Заверили договор полпред Н. Тюрякулов и министр иностранных дел эмир Файсал.

В НКИД этот контракт рассматривали, как «конец остракизма советской торговли» в Хиджазе, как некую «отправную точку» для широкого проникновения туда советских товаров (44). Действительно, дипломаты свое дело сделали, а вот «красные коммерсанты» подкачали. Из-за нерасторопности советских внешнеторговых организаций поставка первой партии нефтепродуктов в оговоренные контрактом сроки (до конца сентября 1931 г.) была сорвана.

Отсутствие достаточного запаса горючего в Хиджазе и неисполнение советской стороной сроков по поставкам бензина привели к тому, как информировал НКИД наш полпред, что «машины повсюду снова стали заменяться ослами», застопорилась работа почтовой службы. Во время встречи и беседы с министром финансов (27 сентября 1931 г.), докладывал Н. Тюрякулов, тот заявил, что «в связи с опозданием нашего парохода с бензином в Геджасе создалось очень тяжелое положение. За отсутствием бензина почтовые автомобили прекратили движение. Почта перевозится на ослах. Сорвана начавшаяся ранее переброска войск». Иными словами, писал Н. Тюрякулов, наши организации «сделали все возможное, и даже в обычных условиях невозможное, чтобы эта сделка из положительного фактора превратилась в свою противоположность» (45). Усилия советской дипломатии по налаживанию торговых связей с Хиджазом были, можно сказать, торпедированы, причем не противниками и конкурентами, а самими же Советами. Англичане, радостно потирая руки, отзывались о случившемся как о «даре небес» и «дорогом подарке русских».

В ноте саудовского внешнеполитического ведомства, полученной Н. Тюрякуловым в начале октября 1931 г., говорилось: «Ссылаясь на договор, заключенный с уполномоченным советского торгового общества “Ближвостгосторг” от 2 августа 1931 г., саудовская сторона констатирует, что 5 ст. данного договора о поставке “первой партии, состоящей из 30 000 ящиков бензина… в течение сентября месяца 1931 г.” не выполнена. И, согласно ст. 13, саудовская сторона ставит вопрос о выплате неустойки» (46).

Благоприятная для нас ситуация в плане выхода советской торговли на рынки Хиджаза, а через него и Неджда, сообщал Н. Тюрякулов, сложившаяся в результате «заключенной 2 августа нефтяной сделки, упускается. Помимо неустойки, которой быть может, нам удастся избежать», немалая другая неприятность заключается в том, что вследствие происшедшего у здешних чиновников и торговцев «создается впечатление несолидности Москвы». Возможно, делится своими соображениями Н. Тюрякулов, что хиджазцы «в качестве компенсации за их убытки, понесенные вследствие опоздания парохода, потребуют льгот по части платежей» (47).

Первый Восточный отдел НКИД незамедлительно уведомил НКВТ (Народный комиссариат внешней торговли) о возможности того, что срыв сделки с отправкой бензина в Хиджаз может поставить под угрозу все торгово-экономическое сотрудничество двух стран.

Судя по всему, столь тревожное по тональности и по содержанию обращение нашего внешнеполитического ведомства к руководству НКВТ возымело действие. Первая партия с грузом бензина прибыла в Хиджаз в октябре (1931 г.). Пользуясь заходом в Джидду парохода «Самоед», докладывал (28 октября 1931 г.) поверенный в делах полпредства СССР Гораций Абрамович Залкинд (Н. Тюрякулов находился в отпуске), информирую о положении дел, связанных с выполнением «нефтяного договора». 16 октября пароход «Катерина» после 25 дней пути прибыл в первый хиджазский порт Янбо (Йанбуа’). «Сдал там груз в 4 000 ящиков бензина». Затем проследовал в Рабуг, где «сдал 2 000 ящиков», а потом отправился в Джидду, куда пришел 20 октября. «Здесь из всего количества в 24 000 ящиков саудовцы забраковали 108 ящиков». Из них неисправными оказались 61 ящик, а остальные – частично вытекшими. Ввиду «запоздания сдачи первой партии товара министр финансов сделал нам предупреждение о неустойке» (48).

Уполномоченный НКВТ СССР в странах Красноморского бассейна А. А. Юрьев, находившийся в это время (октябрь 1931 г.) в служебной командировке в Джидде, провел переговоры с представителями местных деловых кругов по вопросу о расширении контактов с советскими хозяйственными организациями. При деятельном участии советской дипломатической миссии удалось получить согласие Ибн Са’уда на «устройство в Джидде постоянной выставки образцов советских товаров». И такая выставка была организована. 30 октября 1931 г. Народный комиссариат внешней торговли (НКВТ) известил 1-ый Восточный отдел НКИД о том, что им «дано распоряжение “Экспортхлебу”, “Экспортлесу” и “Рыбоконсервэкспорту” об отправке с первым, отходящим в Красное море, советским параходом затребованных т. Юрьевым образцов товаров» (49).

Вторую партию «бензиновой сделки» доставили в Джидду вовремя, 26 ноября 1931 г., на пароходе «Астыр». В Джидде выгрузили 32 000 ящиков с керосином, и в Янбо (Йанбуа’) – 10 000 ящиков. «Со второй партией, – как следует из справки НКИД, – отгрузили лишних две тыс. ящиков, которые по договоренности с замистителем министра финансов саудовская сторона приняла» (50).

23 декабря 1931 г. Сергей Константинович Пастухов, заведующий 1-ым Восточным отделом НКИД, обратился к руководителю «Союзнефтеэкспорта» (т. Шинделю) с запросом насчет даты отправки третьей партии. «Ссылаясь на запрос нашего поверенного в делах в Хиджазе т. Залкинда от 30.11.1931 г., – писал он, – интересуюсь, на какую дату намечена отправка третьей партии нефтепродуктов из Батуми» (51).

К сведению читателя, доставка в те годы дипломатической почты между полпредством СССР в Джидде и НКИД осуществлялась при содействии капитанов судов «Совторгфлота». Чаще других в в архивных документах нашего внешнеполитического ведомства фигурирует «тов. Никитин, капитан парохода “Самоед”» (52).

Третью поставку нефтепродуктов «Нефтесиндикат» выполнил в срок. В связи с тяжелым финансовым состоянием королевства советское правительство не стало настаивать на немедленной оплате произведенных поставок. Было подписано соглашение о поэтапном погашении коммерческого долга в течение года (речь идет о соглашении от 25 апреля 1932 г., заключенном между «Востокгосторгом» и Министерством финансов Саудовской Аравии).

31.11.1931 г… как явствует из дневниковых записей Н. Тюрякулова, «через посредника» удалось реализовать еще и небольшую партию цемента. Все эти акции «коммерческой дипломатии», как их называет полпред, «несколько сдвинули с места наше положение в деле торговли» (53).

Представляется, что в немалой степени способствовало тому тяжелое финансовое положение королевства. Ибн Са’уд стал активно разыгрывать тогда «русскую карту» в контактах с англичанами, а также с американскими бизнесменами, начавшими проявлять интерес к «землям Ибн Са’уда» в плане проведения в его владениях геологоразведочных работ на предмет обнаружения нефти. Позволив ввозить русские товары на рынки Джидды, замечает саудовский историк Ат-Турки, король Ибн Са’уд продемонстрировал им, что у него есть альтернатива, и что давить на него в переговорах с ним не стоит (54).

С учетом позитивных подвижек в вопросе восстановления советской торговли в Хиджазе НКИД рекомендовал «Ближвостгосторгу» вести дела так, чтобы дать возможность «местному купечеству зарабатывать на наших товарах» (55). И таким путем продвигать наши коммерческие интересы не только в Хиджазе, но и в соседних с ним Эфиопии и Эритрее.

В рассматриваемый нами период времени Ибн Са’уд остро нуждался в деньгах. Тогдашнюю ситуацию в королевстве хронисты описывают как невероятно сложную. Известный арабский националист Хафиз Вахба (1891–1966), более полувека состоявший на службе у Са’удитов, вспоминал, что в период «великой депрессии» (1930–1933) внутриполитическая атмосфера в землях ‘Абд-ал-Азиза была «раскалена до предела». Страну расшатывало выступление бедуинских племен во главе с Ибн Рафадой в Хиджазе (1932), за спиной которого стояли Хашимиты в Трансиордании и египетский хедив Аббас II Хильми. Не затухали пограничные конфликты с Йеменом. Все это, вместе взятое, помноженное на безденежье, делали положение Ибн Са’уда крайне тяжелым (56).

Единственным источником его доходов оставалось паломничество к Святым местам в Мекке и Медине. Но поток паломников резко сократился (со 120 тыс. в 1929 г. до 30 тыс. в 1932 г.). Существовала реальная опасность того, говорится в информационно-справочных материалах советского полпредства в Джидде, что в ответ на «допуск советской торговли в Хиджаз» и имея в виду «выказать Ибн Са’уду свое неудовольствие» Англия могла вообще перекрыть паломничество, и тем самым нанести «уничтожающий удар» по финансовому состоянию Хиджаза (57). Достаточными возможностями для этого она располагала. Контролировала морские пути сообщения с Хиджазом, да и с Аравией в целом. Удерживала за собой монополию на морские перевозки, включая паломнические. Располагала богатым арсеналом средств паспортно-визового характера в Индии и в целом ряде стран Ближнего Востока. Содержала карантинные посты на паломнических маршрутах в бассейнах Красного моря и Персидского залива (58).

Отсюда, по-видимому, и имевшие тогда место пессимистичные прогнозы некоторых западных дипломатов относительно будущего «аравийской империи ‘Абд ал-‘Азиза». Так, американский вице-консул в Адене, внимательно наблюдавший за «политическими перипетиями в Аравии», высказывался в том плане, что «арабское государство», созданное ‘Абд ал-‘Азизом, после его ухода из жизни, скорее всего распадется. И причиной тому станут «центробежные тенденции в королевстве» и «раскольнические настроения» в некоторых областях (59). Случись Ибн Са’уд погибнет, полагал дипломат, и тогда преданная королю гвардия, оплот его власти, может оставить Хиджаз и вернуться в родной Неджд. Не исключал он и возможность «политического коллапса», и «развала государства Са’удитов» еще при жизни ‘Абд ал-‘Азиза – в условиях крайне непростой для него в то время финансово-экономической ситуации, которую вице-консул называл «безысходной бедностью». Не будет денег – не сохранится и королевство, считал он. Хаджж 1932 и 1933 гг. может надорвать «финансовое здоровье» Ибн Са’уда настолько, что король вынужден будет оставить Хиджаз и укрыться в родном Неджде.

Возможность бесславного конца деяний ‘Абд ал-‘Азиза по объединению земель и племен Северной Аравии не исключал и такой крупный знаток этого края как Т. Лоуренс. Суть его рассуждений сводилась к тому, что при отсутствии у Ибн Са’уда средств, достаточных для финансирования структур власти и военизированных формирований, «его империя падет». Пресс безденежья и скудность природных ресурсов во владениях Ибн Са’уда, как предполагал Т. Лоуренс, помноженная на тяжесть довлевших над ним обязательств по обеспечению племен водой и продовольствием, определенно его раздавит, если, конечно, вовремя не подоспеет помощь извне.

Перед Ибн Са’удом стояли тогда две острых проблемы. Заключались они в обеспечении финансовых поступлений и в удержании с их помощью «собранных им земель и племен». При нехватке денег, с одной стороны, и наличия оружия у племен – с другой, сохранить их лояльность Эр-Рияду было делом достаточно сложным. Однако ‘Абд ал-‘Азиз показал себя прозорливым правителем, искусным переговорщиком, гроссмейстером интриг и виртуозным мастером политических комбинаций. Недаром о нем в Аравии шла молва как о человеке, «способном заглянуть за горизонт». Используя широкий набор средств и методов по удержанию племен – от «задабривания их привилегиями и деньгами» до заключения с ними «политических браков, а если потребуется, то и воздействия на них силой», – он сумел удержать племена в своих руках и сохранить контроль над ходом событий. Хорошо знавший его английский дипломат-разведчик сэр Перси Захария Кокс (1864–1937) отзывался о нем так: за 30 лет деятельности по созданию королевства (1902–1932) Ибн Са’уд не сделал ни одной серьезной ошибки.

Пессимистичные прогнозы насчет будущего государства, созданного Ибн Са’удом, оказались несостоятельными. Вместе с тем, диагноз «основной болезни» королевства на том этапе его становления был абсолютно точным – острая нехватка денег.

Согласно информации, полученной от сотрудника Министерства финансов, сообщал Н. Тюрякулов (17.04.1931), «положение геджаспра [правительства Хиджаза] – тяжелое». Сократив вначале оклады чиновникам на 10 %, правительство затем «вообще прекратило выплату им жалований». Мой источник, «занимавший до недавнего времени пост особого чиновника, инспектора при Минфине [речь, к слову, идет о нашем соотечественнике, черкесе Салихе], не получал свое жалованье за 9 месяцев и вынужден был отказаться от службы. Растраты и казнокрадства, – рассказывал он, – не наказываются. Так, выписано было медикаментов на 15 000 фунтов, а прибыло в Хиджаз только на 5 000 фунтов. Остальная часть, – по его выражению, – сгорела». Иными словами, часть денег, отпущенных на медикаменты, попросту украли (60).

Приоткрыв двери для возобновления советской торговли в Хиджазе, Ибн Са’уд, вместе с тем, от подписания договора с Советским Союзом по-прежнему уклонялся. Пытался использовать этот важный, как понимал, для Москвы вопрос в качестве инструмента в переговорах с русскими о получении кредита.

«Если раньше, – говорится в одном из донесений советской дипмиссии в Джидде, – отклоняя заключение политического соглашения с СССР, Геджас мог ссылаться на то, что у него не урегулированы отношения с целым рядом стран», то сейчас – это уже не аргумент. «После заключения соглашений с Францией, Сирией, Италией и Йеменом, СССР остается единственной страной, у которой нет юридической базы в Хиджазе» (61).

Возможность получения от советского правительства займа или товарного кредита на сумму в 1 млн. ф. стер., сроком на 10 лет, активно зондировалась Хиджазом в ходе подготовки официального визита в СССР эмира Файсала (проходил с 27 мая по 7 июня 1932 г.).

Так, пишет в своем фундаментальном исследовании российско-саудовских отношений В. В. Наумкин, 11 марта 1932 г. секретаря советского полпредства в Джидде, Степана Васильевича Матюшкина, посетили начальник тайной полиции Мухсин-бей и финансовый контролер Са’ид Хашим. Когда, в состоявшейся беседе, «Матюшкин сослался на сообщение английской прессы о якобы обещанном королевству займе в 500 тысяч фунтов стерлингов», то гости стали это «горячо опровергать». Утверждали, что король и правительство не готовы к тому, чтобы связывать себя займом, у которого – ярко выраженные «политические цели и характер». Ведь в ответ на предоставление займа англичане, по их словам, требовали вполне определенных уступок, идти на которые король не хотел.

Интересовались они во время встречи с С. Матюшкиным и возможностью получения военной помощи от Советского Союза. Мухсин-бей, рассказывает В. Наумкин, настойчиво пытался добиться от нашего диплома ответа на вопрос, как СССР, если потребуется, мог бы «помочь защитить Саудовское королевство».

Во время нахождения Н. Тюрякулова в отпуске (по болезни, прибыл в Москву 3 сентября 1931 г., вернулся в Джидду 5 мая 1932 г.), поверенным в делах оставался Залкинд Гораций Абрамович (18981938). В ноте, направленной им эмиру Файсалу, наместнику короля в Хиджазе, говорилось: «Народный комиссариат по иностранным делам, желая быть должным образом представленным при обсуждении и разрешении вопросов, являющихся предметом ныне ведущихся переговоров назначил на время отпуска г-на Тюрякулова его заместителем г-на Горация Залкинда в качестве поверенного в делах» (62). Прибыл Г. Залкинд в Джидду 1 сентября 1931 года. Проработал недолго, и 29 марта 1932 г. был отозван из временной командировки в Москву – для участия в заседании коллегии НКИД (вместе с находившимся еще тогда в столице Назиром Тюрякуловым). На этом заседании обсуждался вопрос о предстоящем визите в СССР эмира Файсала (63).

Во время встречи с министром финансов (19.10.1931) Г. Залкинд высказывался в том плане, что для разворачивания и поддержания «длительных отношений» между хиджазским правительством и советскими «хозяйственными организациями» требуется соответствующая договорно-правовая база, на которой такие отношения и могли бы быть построены. Иными словами, недвусмысленно давал понять, что активизация торгово-коммерческих отношений между обеими странами зависит от того решения, которое примет по данному вопросу саудовская сторона. Что же касается Советского Союза, то всеми своми действиями, в том числе и «выгодной для гепра [геджасского правительства] сделкой» с поставкой нефтепродуктов, советское правительство наглядно продемонстрировало, что «намерено вести дружественную политику по отношению к гепра», а вот «линия поведения, взятая гепра, интересам Хиджаза не соответствует» (64).

Ответ министра сводился к тому, что после его доклада Ибн Са’уду, который ему предстоит сделать в ближайшие дни в Эр-Рияде, он ожидает, что король отдаст распоряжение эмиру Файсалу уведомить советское полпредство о готовности к переговорам о заключении дружественного политического и торгового соглашения. Такой ответ – с акцентом на возобнолении переговоров – ясно указывал на то, докладывал Г. Залкинд, что саудовцы намерены и будут использовать данный вопрос в ходе встреч и бесед эмира Файсала в Москве в целях получения товарного кредита.

Из беседы с турецким временным поверенным в делах, характеризовавшим финансовое положение Ибн Са’уда как крайне тяжелое, Г. Залкинд, узнал, что переговоры саудовцев с голландскими банками насчет предоставления кредита в 500 тыс. ф. ст. не увенчались успехом, ибо те выдвинули неприемлемое для Эр-Рияда условие. Состояло оно не только в установлении их контроля над расходованием кредитных средств, но и над деятельностью томожни. Иными словами, как и англичане, голландцы не преминули воспользоваться безденежьем Ибн Са’уда и попытаться отжать у него таможню (65).

Неважно обстояло дело у саудовцев, как сообщил Г. Залкинду турецкий дипломат, и с поставками оружия. По его сведениям, закупленная ими недавно – через какого-то поляка-посредника – партия ружей в количестве 10 тыс. единиц, притом, как выяснилось впоследствии, по завышенным ценам, «оказалась недоброкачественной». Практически сразу после начала их использования они выходили из строя – в ружьях заедало пружину. На основании этой и другой полученной информации советская дипмиссия не исключала, что во время визита в Москву эмир Файсал в ходе переговоров мог затронуть и вопрос о военных поставках.

Небезынтересными представляются и отзывы о самом Залкинде, которые приводит в своей книге о деятельности советской дипломатии в Саудовской Аравии российский историк-арабист В. В. Наумкин, ссылаясь на неопубликованную рукопись другого российского исследователя А. И. Яковлева. Наш временный поверенный в Джидде, Г. Залкинд, пишет А. Яковлев, «не знал арабского языка» (переводчиком во время его встреч и бесед выступал С. Матюшкин), и «несколько свысока смотрел на саудовских деятелей». В его дневниковых записях «чувствуются нотки высокомерия и пренебрежения к бедной Аравии» (66).

Арабы Аравии, надо сказать, весьма чувствительны по отношению к проявлениям всякого рода снобизма и высокомерия. Реагируют на них крайне отрицательно. И лиц-носителей таких «болезней», как они их называют, из круга своего общения исключают. Прослыть гордецом и человеком высокомерным, где бы то ни было в Аравии, – значит не добиться успеха в установлении деловых контактов и связей, и, как следствие, – не состояться ни как дипломату, ни как бизнесмену. Поучая сыновей своих, как достойно вести себя среди людей, притом повсюду, куда бы не забросила их судьба, араб Аравии непременно упомянет айат («стих») из суры (главы) Лукман, в которм говорится: «Не криви свою щеку перед людьми и не ходи по земле горделиво. Поистине, Аллах не любит всяких гордецов, хвастливых» (67). К сведению читателя, Лукман ал-Хаким (его именем названа одна из сур Корана) – это легендарный мудрец и долгожитель. Изречения его, хранимые в преданиях арабов Аравии, часто цитируются ими. Был он, как гласят легенды, мудрейшим из старейшин ‘адитов, древнейшего из народов Аравии, населявших Аравийский полуостров после Великого потопа, но «исчезнувших с лица земли», и превратившихся в «арабов утерянных». Лукман – один из немногих, кто внял проповедям пророка Худа и уверовал в Бога Единого. И за это Аллах не подверг его наказанию, как других ‘адитов, а даровал ему мудрость великую и жизнь долгую, «равную жизни семи коршунов». Так, повествуют сказания арабов Аравии (68).

После отбытия Г. Залкинда из Джидды обязанности временного поверенного в делах исполнял Шакир Сафиуллович Измайлов (1897–1937), первый секретарь советского полпредства (занял место Ю. Туйметова, выехавшего в Москву 28 апреля 1931 г.).

В поисках финансовых средств король Ибн Са’уд в 1932 г. отправил в поездку по ряду европейских государств своего сына, эмира Файсала, наместника Хиджаза, исполнявшего также обязанности министра иностранных дел. Было принято решение включить в список этих стран и Советский Союз. Что касается визита эмира конкретно в СССР, то главная его задача состояла в том, чтобы добиться от Москвы получения товарного кредита. Москва, в свою очередь, выражала заинтересованность в заключении договоров о дружбе и торговле. Партийное руководство Советского Союза по-прежнему рассматривало Ибн Са’уда как ««собирателя земель Аравийских», высказывалось о нем как о ««локомотиве национально-освободительного движения в Аравии».

29 мая 1932 г. 26-летний эмир Файсал в сопровождении заместителя министра иностранных дел королевства Фуада Хамзы, своего адъютанта, майора Халида ал-Уэйби, секретаря делегации Са’ида Шакира ас-Сирмана и свиты прибыл в Москву, на Белорусско-Балтийский вокзал, поездом из Польши (до этого принц Файсал побывал в Англии, Нидерландах, Франции и Польше). На польско-советской границе, на станции Негорелое, его встречали (27 мая 1932 г.) заведующий 1-м Восточным отделом С. Пастухов, референт этого отдела Поляков и находившийся в то время в Советском Союзе Карим Хакимов (сопровождал эмира Файсала во время всей поездки). На вокзале в Москве гостя приветствовала довольно большая группа советских руководителей, включая исполнявшего обязанности наркоминдела Н. Н. Крестинского, его заместителя Л. М. Карахана, заместителя наркомвоенмора и заместителя председателя Реввоенсовета Л. Б. Каменева, председателя Моссовета Н. А. Булганина, командующего Московским военным округом А. И. Корка, а также послы ряда исламских стран.

Газета «Известия», официальный орган ЦИК СССР, по случаю прибытия в Москву эмира Файсала ибн ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда опубликовала специальную статью. В ней говорилось, что «арабский народ, обманутый в надеждах насчет помощи извне в борьбе за независимость, принялся строить свое национальное государство собственными силами». Двумя столпами этого независимого государства, созданием которого занималась «недждийская группа племен, руководимая своим ваххабитским начальником» Ибн Са’удом, являлись Неджд и Хиджаз. «Советский Союз, – подчеркивалось в статье, – первым, и без всяких оговорок, признал независимость нового государства и установил с ним нормальные дипломатические отношения». Согласно этой статье, новое независимое государство в Аравии возникло, дескать, благодаря тому «мощному влиянию», что оказала Октябрьская революция в России на народы Арабского Востока (69).

В тот же день (29 мая) эмира Файсала и членов возглавляемой им делегации принял председатель ЦИК Михаил Иванович Калинин (1875–1946), которому эмир передал письмо от короля Ибн Са’уда, датированное 12 апреля 1932 года. В честь высокого гостя был устроен официальный завтрак. Выступая на нем с речью, М. И. Калинин отметил, что, приветствуя в Москве эмира Файсала, он приветствует и «представленное в его лице правительство арабского народа, который сумел, благодаря мужественной и дальновидной политике его руководителей, завоевать и укрепить свою полную независимость, являющуюся необходимой предпосылкой для экономического и культурного развития страны». В заключительной части своей речи М. И. Калинин подчеркнул, что он убежден в том, что приезд эмира Файсала в Советский Союз «несомненно будет способствовать дальнейшему укреплению дружбы» между обоими государствами (70).

В ответной речи эмир Файсал сказал, что он уверен в том, что его посещение Советского Союза «послужит еще большему укреплению уз дружбы» между обеими странами, а «личный контакт», как он надеется, «будет содействовать разрешению интересующих обе стороны вопросов в духе дружбы и искренности» (71).

В Москве эмир Файсал и Фуад Хамза встречались и беседовали с председателем Совнаркома В. М. Молотовым (1890–1986), а также с наркомом во военным и морским делам К. Е. Ворошиловым (1881–1969). Обсуждали перспективы развития двусторонних отношений в областях торговли и военного сотрудничества. Найти взаимопонимания по спорным вопросам не удалось.

Состоялась чисто протокольная встреча делегации с главой Моссовета Н. А. Булганиным (1895–1975). 31 мая 1932 г. в честь принца Файсала в Кремле был устроен прием от имени председателя СНК СССР В. М. Молотова.

И. В. Сталин эмира Файсала не принял. Не дали встретиться ему и с Р. Фахретдиновым, оказавшим Ибн Са’уду помощь во время работы Мекканского конгресса. Причиной тому, как пишет О. Б. Озеров, – не допустить того, чтобы он рассказал эмиру Файсалу о развернутой в Советском Союзе в то время широкой антиисламской кампании (с декабря 1929 г. по 1932 г. из 12 тысяч действовавших в стране мечетей было закрыто 10 тыс.) (72).

Отдельного упоминания заслуживает встреча и обстоятельная беседа Ф. Хамзы с заместителем народного комиссара внешней торговли СССР (31 мая), во время которой Ф. Хамза, как явствует из архивных документов, «поднял вопрос о предоставлении Хиджазу кредита в 1 млн. ф. ст., сроком на 10 лет». Заместитель наркома заявил, что решение данного вопроса напрямую связано с урегулированием другого вопроса, а именно: с подписанием «торгово-политического соглашения». Без заключения такого соглашения, резюмировал он, «трудно говорить о предоставлении кредита на столь длительный срок» (73).

Помимо товарного кредита, во время переговоров в Москве эмир Файсал и Фуад Хамза затрагивали также темы об увеличении числа мусульманских паломников из СССР и об организации транзита через Советский Союз пилигримов из третьих стран.

В Москве делегация посетила автомобильный завод им. Сталина (бывший АМО), Центральный Дом Красной Армии и Военно-Воздушную академию. Побывала на аэродроме, где наблюдала за полетами советских летчиков, исполнявших фигуры высшего пилотажа, и на Московском ипподроме, где имела возможность полюбоваться за столь милыми сердцу арабов Аравии скачками на лошадях. Познакомилась с русским балетом в Большом театре.

Разместили делегацию в особняке на Спиридоновке (д. 17), выделив для нее весь верхний этаж (74).

Затем состоялась двухдневная поездка в Ленинград (3–4 июня). Принимали гостей там радушно и хлебосольно. Эмир со свитой посетили Ленсовет, Эрмитаж, Петергоф, Институт растеневодства и завод «Красная заря», где эмиру Файсалу подарили автоматическую телефонную станцию (АТС). Опережая ход повествования, скажем, что в 1934 г. эту АТС установил в Та’ифе, в резиденции короля, советский инженер В. Шитов. Она обеспечила правительственную связь между Та’ифом и Джиддой. По завершении установки АТС и после проверки ее работы путем телефонного разговора, состоявшегося между королем и советским полпредом, Ибн Са’уд принял Н. Тюрякулова и В. Шитова в своей резиденции и отблагодарил их «часами и арабскими костюмами» (68).

В Джидде аналогичную автоматическую телефонную станцию установил, к слову, инженер Сиваченко (75).

Зная, какое важное место в протоколе арабов Аравии занимают подарки и обмен ими, зам. наркоминдела включил в распоряжение о мероприятих по случаю приема делегации во главе с эмиром Файсалом отдельный пункт (№ 7) о подарках. В нем содержалось указание: «Приготовить следующие подарки: автобус, телефонную станцию, мех чернобурой лисицы и кавказский костюм, а также 4 альбома фотоснимков о пребывании делегации» (76). Н. Тюрякулов в записке Л. Карахану (15.01.1932) предлагал передать в качестве подарка Ибн Са’уду хранившийся в Среднеазиатском музее в Ташкенте Коран ‘Усмана (77).

После возвращения эмира Файсала из Ленинграда заместитель наркоминдела Л. М. Карахан официально информировал его (5 июня 1932 г.) о том, что советское правительство «считает невозможным предоставить кредит до нормализации отношений» (78). Иными словами, Москва четко и ясно дала понять, что до заключения договора о дружбе и торговле правительство СССР находит обсуждение вопроса о кредитах преждевременным и не считает для себя удобным. Есть основания полагать, что в Москве решили воспользоваться пребыванием сына короля в Советском Союзе и, играя на острой нужде Хиджаза в деньгах, поставить решение вопроса о предоставлении кредита в прямую зависимость от подписания договора о дружбе и торговле. Представляется, что, принимая такое решение, в Москве учитывали также и то, что к тому времени саудовская сторона не сделала ни одного платежа по «бензиновой сделке».

Перед отъездом из Москвы саудовская делегация побывала на стадионе «Динамо» и посмотрела футбольный матч. О визите эмира Файсала в СССР был снят документальный фильм.

В июне 1932 г. король Ибн Са’уд (сучетом, судя по всему, встреч и бесед эмира Файсала в Москве и его впечатлений от всего увиденного им в Советском Союзе) изъявил готовность к подписанию договора о дружбе. Взамен этого рассчитывал получить от СССР товарный кредит на сумму в 1 млн. ф. ст., но сроком уже на 15 лет. Что касается торгового договора, то предложение короля состояло в том, чтобы заменить его заключением кредитного соглашения (79). Москва отреагировала позитивно. 16 июня 1932 г. полпред СССР в Джидде получил указание НКИД довести до сведения короля, что «СССР принимает к сведению готовность Ибн Сауда заключить договор о дружбе и согласен на его подписание». Советское правительство, отмечалось в указании НКИД, «не настаивает на заключении торгового соглашения, если Хиджаз считает это ненужным» (80).

Вместе с тем, оставался неурегулированным вопрос о задолженности государства Ибн Са’уда перед Москвой за поставленные нефтепродукты. 16.11.1932 г. Л. М. Карахан в письме Н. Тюрякулову писал, что «вопрос о задолженности геджасского правительства за нефтепродукты принял совершенно нежелательный для нас оборот. Геджасцы, пропустив все установленные сроки, не проявляют… никакого стремления к погашению своего долга», и даже не ведут с Вами об этом никаких разговоров. «Между тем, мы не можем спокойно отнестись к потере 300 тыс. руб. золотом, тем более, что сделка эта не принесла нам никакой торгово-политической выгоды» (81).

При активном участии нашего полпредства, как явствует из архивных документов, стороны достигли соглашения о погашении задолженности за нефтепродукты «на основе 40 % скидки с суммы долга». Деньги, причитавшиеся советскому правительству, обязался выплатить, «в течение 12 месяцев», Египетский банк. «При условии 10 % скидки» с согласованной между сторонами суммы банк соглашался «уплатить всю сумму долга сразу» (82). На такой основе данный вопрос и был урегулирован (в конце 1934 г.).

16 февраля 1933 г. эмир Файсал уведомил Н. Тюрякулова о том, что отныне всякие ограничения, действовавшие в отношении советской торговли на территории королевства, отменены и исключительный режим снят. Представляется, что принятие такого решения состоялось с учетом продемонстрированного Москвой понимания тяжелого финансового состояния, в котором находилось тогда королевство.

«В ответ на запрос Вашего правительства от 07.02.1933 г., – говорилось в письме эмира Файсала, – о положении Вашей торговли в стране Его Величества с удовлетворением сообщаю Вам, что ограничения, существовавшие в отношении советской торговли до сего времени, начиная с настоящего числа, отменены. Советская торговля может пользоваться этим [положением] в соответствии с действующим в Арабском Саудовском Государстве законодательством». Таким образом, подчеркивалось в сопроводительной записке советского полпредства в Джидде, поступившей в НКИД вместе с письмом эмира Файсала, мы вернулись к состоянию, в котором находились до введения исключительного режима в конце 1928 г., а именно: «советская торговля – свободна, но договорная база – отсутствует» (83). По мнению полпредства, снятие всех ограничений в отношении советской торговли явилось своего рода компенсацией правительства Ибн Са’уда за задержку платежей по поставкам нефтепродуктов.

В феврале 1933 г. штат советского полпредства в Джидде был сокращен («в целях экономии валютных средств», как указывалось в решении коллегии НКИД) – до трех человек: полпреда, 1-го секретаря и врача (84).

В начале июня 1933 г. король Ибн Са’уд пригласил к себе полпреда СССР и во время состоявшейся беседы поинтересовался насчет «намерений советского правительства» в Северной и Центральной Аравии. Спросил: «Желает ли советское правительство ограничиться здесь торговой деятельностью или имеет более широкие планы?». Если советское правительство «выбрало себе первый путь, – говорил ‘Абд ал-‘Азиз, – то тогда устанавливается одно положение. Двери открыты, препятствий не имеется, советские торговые общества могут заниматься коммерцией». Если же советское правительство «выбрало второй путь, то пусть оно скажет это мне прямо и откровенно», ибо тогда складывается другая ситуация, сообразно которой мы и будем действовать, в том числе и в наших

отношениях с Англией. Сославшись на свое «стесненное политическое положение», Ибн Са’уд заявил, что «все свои надежды» в плане решения стоящих перед ним проблем он «возлагает сначала на Аллаха, а затем на СССР, Турцию и Персию». Отметил при этом, что «основой основ его надежд» в лице названных им стран он считает СССР.

Далее, как следует из донесения советского полпреда, Ибн Са’уд сказал буквально следующее: «Я нуждаюсь в советской помощи. Я хочу иметь поддержку СССР в военно-политических вопросах. Пусть Советы руководят мной. Я, а за мной и моя сила, будем идти за Советами. Советы могут распоряжаться мной, как угодно, в интересах СССР и арабов» (85).

Такое заявление короля, как считал Н. Тюрякулов, объяснялось тем, что финансово-экономическая ситуация в королевстве оставалась крайне тяжелой, если не критической. Единственным источником доходов Ибн Са’уда по-прежнему являлись паломники. Число же их в те непростые для него годы резко сократилось – со 120 тыс. чел. в 1929 г. до 20–25 тысяч в 1933 году. В складывавшихся в стране экстремальных условиях король, раньше отказывавшийся выдавать концессии «христианам и иноверцам», которые, согласно уложениям ислама, не могли владеть даже клочком «Священной земли», вступил в переговоры о нефтяных концессиях с США и Англией (февраль 1933 г.). Вели их представитель американской компании «Стандарт Ойл оф Калифорния» (СОКАЛ) Ллойд Гамильтон и уполномоченный английской «Иракской нефтяной компании» Стивен Хемсли Лонгригг (1893–1979). В мае 1933 г. право на поиск и добычу нефти в районе Эль-Хаса получила компания СОКАЛ. За концессию американцы заплатили королю наличными 50 тыс. фунтов золотом (86).

«Оценивая отдельные этапы советской политики Сауда, – писал в донесении (от 01.07.1933) в Москву Н. Тюрякулов, – приходится констатировать, что он идет на те или иные уступки нам и проявляет готовность к сближению с нами по мере того, как ухудшается его положение» (87).

Вопрос о «советской торговле» в королевства все еще оставался, по выражению Н. Тюрякулова, «весьма и весьма деликатным». У местного купечества, сообщал он, состоявшего в тесных отношениях с англичанами и «обрабатывавшегося ими», сохранялись опасения насчет возможности повторения пресловутого «советского демпинга». Англичане в контактах с ними, не переставая, твердили о «советской торговой экспансии». В нашу миссию в Джидде, докладывал Н. Тюрякулов, зачастили местные торговцы. Одни из них приходят с предложениями о сотрудничестве, другие – с тем, чтобы выяснить наши планы и намерения, узнать, не будут ли они чреваты для них какими-либо неожиданностями и опасностями. Но вот что интересно, замечает полпред, при этом все они стараются опередить друг друга в том, чтобы «заполучить нашу торговлю в свои руки», обрести монопольное право на коммерцию с советскими товарами. И нам поэтому, дабы не упустить момент, следовало бы поторопиться (88).

На основании информации, полученной от Н. Тюрякулова, НКИД обратился с запросом в НКВТ насчет планов по возобновлению советской торговли в Хиджазе. «Вопрос о проведении торговых операций в Хиджазе, – говорилось в ответе зам. начальника Восточного сектора НКВТ тов. Кельманзона (17.06.1933), – упирается в отсутствие там нашего торгового работника. К подбору кандидата для ведения торговых операций в Хиджазе мы уже приступили» (89).

Имея в виду активизировать нашу торговлю в Аравии, Н. Тюрякулов предлагал возобновить проведение торговых выставок в Хиджазе и в Йемене. НКИД предложение полпреда поддержал. Советские же внешнеторговые организации, судя по тем документам, что сохранились в архивах, реагировали на него вяло и вели себя нерасторопно. По сведениям, поступающим из Всесоюзной Торговой Палаты, информировал НКИД руководство НКВТ, «отгрузка экспонатов, предназначенных для выставки-продажи в Хиджазе и Йемене, проходит крайне неудовлетворительно». Более того, по сообщению нашего полпреда в Джидде, «в целом ряде случаев плохая упаковка привела к значительному проценту боя и поломки некоторых уже прибывших в Аравию экспонатов» (90).

В августе 1933 г., в донесении в НКИД (от 27.08.1933), Н. Тюрякулов вновь указал на необходимость скорейшего, как можно, направления в Хиджаз «представителя наших торговых организаций», чтобы вместе с полпредством «наметить дальнейшую линию поведения» в торговых делах. «Прошу поставить меня в известность, – писал он, – о дальнейших видах НКВТ насчет работы в Хиджазе». Пусть НКВТ начнет уже «хотя бы с изучения рынка и ознакомления с условиями работы в Хиджазе. Пусть представитель НКИТ войдет в контакт с местным купечеством и выслушет его требования и пожелания» (91).

Особого внимания заслуживает информация 1-го Восточного отдела НКИД, направленная в «Наркомтяжпром» (11.05.1933). «Хиджазские власти, – говорится в ней, – обратились с просьбой к нашему полпредству помочь им в определении образцов минералов, обнаруженных на территории Хиджаза». Полпред интересуется, можно ли «образцы этих минералов переслать для анализа в одно из наших научных учреждений» (92).

Нерасторопная и вялая реакция советских внешнеторговых ведомств и организаций на обращения саудовцев и предложения нашего полпреда по вопросам торговли – все это указывало на то, что интерес к Хиджазу в Москве постепенно затухал.

В феврале 1934 г. секретарь полпредства Шакир Измайлов, исполнявший тогда, в отсутствие полпреда, обязанности временного поверенного в делах СССР в королевстве, направил даже записку в Секретариат ВКП (б) (19.02.1934), имея в виду привлечь внимание руководства нашей страны к нерасторпности советских внешнеторговых организаций. Значимые в торговом отношении «красно-морский бассейн и связанный с ним иракский и южноперсидский участок, – уведомлял он, – как бы затерялись в бюрократической системе НКВТ» (93).

В 1934 г. саудовцы в очередной раз обратились к Москве с запросом о получении товарного кредита. Дабы склонить советское правительство к предоставлению такового, напомнили Москве об их намерении «обсудить вопрос о приобретении в СССР оружия всех видов». Реакция Москвы была отрицательной.

13 апреля 1934 г. зам. наркоминдела Л. М. Карахан направил полпреду Н. Тюрякулову инструктивное письмо следующего содержания: «Так или иначе, – отмечалось в нем, – обстановка такова, что рассчитывать на серьезное обсуждение у нас запроса Ибн Сауда о предоставлении торговых, да еще и военных кредитов не приходится. Это дело необходимо тактично замолчать, а если саудовцы будут снова возвращаться к нему, то им нужно будет сказать, что задержка в урегулировании нефтяного долга создала крайне неблагоприятную обстановку, и советское правительство поставленный им [Ибн Са’удом] вопрос не обсуждало» (94).

Согласно инструкции НКИД, наше полпредство в Джидде внимательно наблюдало за развитем обстановки в Асире и за положением дел во взаимоотношениях Ибн Са’уда с йменским имамом Йахйей. Так, в донесении от 25.02.1933 г. Н. Тюрякулов сообщал: «С Асиром покончено. Командующему саудовскими войсками Абдель Азизу ибн Мухаммаду (шаммарец, бывший эмир Хаиля) приказано навести порядок в крае и упорядочить управление. Несколько неопределеннее обстоит дело с Хасаном аль-Идриси и Абдель Ваххабом аль-Идриси. Они – в Йемене. Имам ходатайствовал перед Ибн Саудом об амнистии Идрисидов и их людей, бежавших в Йемен. Сауд удовлетворил ходатайство имама, поставив при этом в качестве основного условия возвращение их на родину» (95).

В донесении от 18 марта 1933 г., касаясь темы об Асире, Н. Тюрякулов докладывал: «Восстание в Асире в общем подавлено. Идриси еще не выдан йеменцами. Сейид Али Идриси (племянник и противник Хасана ал-Идриси), который все время жил в Эр-Рияде, недели три тому назад пытался бежать… Пойман и посажен в риядскую тюрьму» (96).

Представляется целесообразным вкратце познакомить читателя с событиями, о которых идет речь в приведенных выше донесениях нашего полпреда.

Имам Йахйа ибн Мухаммад Хамид ад-Дин, властелин Йеменского Мутаваккилийского королевства (правил 1918–1948), мечтал о возрождении Великого Йемена, с землями от Тихамы на западе до Дофара на востоке, и от Адена на юге до Хиджаза на севере. Его действия на этом направлении наталкивались на сопротивление со стороны Идрисидов на западе (в Тихаме), Са’удитов на севере и британцев на юге.

Вначале Идрисиды в противостоянии с имамом Йахйей опирались на англичан, союзниками которых они выступали в англо-турецкой схватке за Йемен. В 1915 г. британцы подписали с Идрисидами договор, по которому гарантировали им защиту при условии их совместных с ними действий против Турции. Стали снабжать правителя Асира оружием и деньгами (97).

В 1925 г. имам Йахйа развернул широкое наступление на Асир. Правильно оценивая свои силы и возможности, Идрисиды недвусмысленно дали понять, что готовы были бы заключить с ним соглашение о мире, но взамен предоставления им права управлять Асиром от его имени. Имам Йахйа с таким условием не согласился. Он считал Идрисидов, выходцев из Марокко, также как англичан и турок, «незваными чужаками», выпроводить которых из земель Йемена надлежало непременно.

Следует сказать, что со смертью в марте 1924 г. эмира Асира саййида Мухаммада ибн ‘Али ал-Идриси, тихамского «гроссмейстера политических шахмат» и «мастера племенной политики», как о нем отзывались англичане, вес и влияние семейства Идрисидов в Тихаме заметно ослабли. Дело в том, что место саййида Мухаммада занял его наследник ал-Хасан, 16-летний юноша, который не имел достаточного опыта ни для удержания единства в самом семействе, ни для сохранения авторитета Идрисидов в племенах Тихамы.

И вот тогда-то Идрисиды в схватке с имамом Йахйей стали ориентироваться на Ибн Са’уда. И дабы отстоять Асир от подпадания под власть имама Йахйи, развернувшего активные военные действия в Тихаме и утвердившего к началу 1926 г. свою власть вплоть до Баджиля, эмир Асира ал-Хасан ал-Идриси подписал с Ибн Са’удом договор (21.10.1926) и встал под его защиту. Однако практически сразу же осознал, что суть политики Ибн Са’уда в Асире состояла не в том, чтобы помочь ему защитить независимость и самостоятельность Идрисидов, а в том, чтобы прибрать их удел к своим рукам, окончательно и бесповоротно.

Новой договор (от 27 октября 1930 г.), навязанный Ибн Са’у-дом эмиру ал-Хасану ал-Идриси, превратил власть эмира Асира в чисто номинальную. Намерения Са’удитов в отношении Асира проступали в нем уже четко и ясно. В договоре говорилось, что после смерти ал-Хасана вся полнота власти в Асире перейдет к Ибн Са’уду. Тогда-то Идрисиды и установили тайные контакты с имамом Йахйей. Он же в ответ потребовал от Идрисидов вернуть Йемену все удерживаемые ими земли. Заявил, что Асир – это часть Йемена, незаконно отторгнутая Идрисидами, «пришельцами из чужих земель». Сделка не состоялась.

Ценные сведения об Асире Н. Тюрякулов получал, как следует из его донесения в НКИД от 12.03.1931 г., от жителя Хиджаза, упоминавшегося уже в этой книге 55-летнего черкеса Салиха. Покинув Российскую империю, он прожил в Аравии более 25 лет. В ходе 1-ой мировой войны участвовал в осаде Адена. Когда Н. Тюрякулов возглавлял советское полпредство в Джидде, то Салих работал в Министерстве финансов Хиждаза, состоял при министре финансов ‘Абдалле ибн Сулаймане ал-Хамдани. Занимался «подготовкой мер по присоединению Асира к Саудовскому государству». Во время пребывания в Асире, куда был отправлен со специальной миссией, «должен был выяснить настроения приграничных Асиру йеменских племен и установить контакт с теми шейхами, которые сочувствовали Са’уду». По возвращении из Асира, как он рассказывал Н. Тюрякулову, Ибн Са’уд «поручил ему составить карту Асира и Тихамы, и подготовить записку о положении дел и настроениях в Тихаме» (98).

В 1932 г. эмир ал-Хасан попытался, было, высвободиться из-под «защиты» Ибн Са’уда. Поднял восстание (ноябрь 1932 г.). Однако саудовское войско, незамедлительно введенное в Асир, в течение нескольких дней разгромило племенное ополчение эмира ал-Хасана и заняло весь Асир. Во главе Асира встал губернатор, прибывший из Эр-Рияда. Идрисиды из Асира бежали и укрылись в Сана’а’. Ибн Са’уд направил своих представителей к имаму. Ни в какие переговоры с Ибн Са’удом по вопросу о спорных приграничных землях имам Йахйа вступать не захотел. Что же касается требования Ибн Са’уда о выдаче ему Идрисидов, то согласился отпустить их при условии, что король ‘Абд ал-‘Азиз сохранит им жизнь и свободу. Такое обещание Ибн Са’уд дал. После чего некоторые из Идрисидов прибыли в Мекку (май 1933 г.). Хотя и находились там под надзором, но жили свободно, получали даже денежные пособия (99).

В апреле 1933 г. войско имама во главе с принцем Ахмадом заняло Наджран. Переговоры с саудовской делегацией в Сана’а’ закончились ничем. Урегулировать конфликт не удалось. В октябре 1933 г. йеменцы вошли в населенный пункт Бадр. В конце февраля-начале марта 1934 г. в Абхе состоялась новая встреча представителей короля Ибн Са’уда и имама Йахйи. Саудовцы были готовы пойти на уступки. Предложили, в частности, сделать спорную область Наджран нейтральной. Имам от ответа на это предложение уклонился.

«Имам готов к войне» с Ибн Са’удом, докладывал Н. Тюрякулов. «Имеет оружие. Есть деньги. Солдаты его сильны в горах, но в Тихаме слабее» (100).

Не прекращавшиеся стычки на севере и нежелание имама вести с Ибн Са’удом переговоры по вопросам территориальных разногласий подвигли саудовского короля к тому, что он направил в Йемен войска (05.04.1934). Вошли они в Йемен двумя колонами. Первая, которой командовал эмир Файсал, продвинулась из Тихамы на юго-восток. К середине мая захватила города Харад, Майди и Эль-Худайду (Ходейду). Вторая, под командованием эмира Са’у-да, разгромив армию имама в районе Наджрана, подошла к Са’аде (101). Военная конфронтация между сторонами продолжалась до июня 1934 года. Разворачивать военные действия в незнакомых саудовцам горных районах Джабаль Хараз Ибн Са’уд поостерегся.

«Войска Ибн Сауда, – говорится в справочных материалах нашего полпредства в Джидде, посвященных этим событиям, – как ходят слухи, в некоторых местах [в захваченных ими районах в Йемене] насиловали женщин… отнимали и продавали скот» (102).

После шести недель войны стороны заключили перемирие и согласовали условия мирного договора (15.05.1934), известного как «Договор о мусульманской дружбе и арабском братстве» (парафирован 20.05.1934 г. в Та’ифе, а ратифицирован 23.06.1934 г.).

Договор этот, сроком действия на 20 лет, предусматривал установление дружественных отношений между обеими странами, взаимное признание независимости и суверенитета. Имам Йахйа отказывался от претензий на некоторые спорные пограничные районы. Уступал Ибн Са’уду часть провинции Наджран, а также территорию эмирата Идрисидов в Асире и Джазан. Са’удиты, в свою очередь, выводили войска из занятых ими территорий в Йеменском королевстве. Должно было быть проведено уточнение границ и освобождение военнопленных. Помимо этого имам Йахйа обязался выплатить контрибуцию.

В информационно-справочном материале советского полпредства в Джидде под названием «Положение в Аравии в 1934 г.» содержатся следующие сведения об этих событиях. Ибн Са’уд обратился к имаму с требованием «вывести войско Сайфа Ахмада из Наджрана, и передать Наджран ему». Имам Йемена на обращение к нему Ибн Са’уда не отреагировал. «Сайф Ахмад продолжил развивать военные действия в Наджране». И тогда Ибн Са’уд объявил войну. Послал своего сына Са’уда «на фронт против Ахмада, а сына Файсала к южной границе Асира». После того, как эмир Файсал захватил Тихаму, он планировал вплотную заняться Ходейдой, «привести в порядок» портовые дела, «увеличить территорию порта» (103).

Имеются, к слову, в этом материале и сведения о нескольких саудовских чиновниках, поддерживавших связи с советским полпредством. «Полковник политической полиции Мохсин-бей Тайиб, – сообщается об одном из них, – по происхождению турок, морской офицер… После переворота Кемаль-паши уехал к отцу в Медину». И перешел на службу к ‘Абд ал-‘Азизу ибн Са’уду. «Человек открытый». Дорожит дружбой с советским полпредством; поддерживает доверительные контакты с Н. Тюрякуловым.

Са’ид Хашим, «чиновник Хозяйственного управления при министре финансов, араб из Мекки. До 1-ой мировой войны торговал. Бывал в России и Туркестане, на Кавказе и в Крыму. Посещал Самару. Вел торговые дела во всех указанных местах. Служил у короля Хусейна» до перехода Хиджаза в руки Ибн Са’уда. Состоит в доверительных отношениях с Н. Тюрякуловым (104).

Отношения имама Йахйи с Ибн Са’удом после войны 1934 г. оставались в целом ровными. Их не покачнула даже попытка покушения на жизнь Ибн Са’уда, инициированная, как полагали англичане, сыном имама, принцем Ахмадом. Она имела место, к сведению читателя, во время хаджжа 1935 г., когда три йеменских паломника пытались заколоть кинжалами ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда в Мекке (15 мая 1935 г.). Всех нападавших телохранители короля убили.

Вот как об этом сказано в донесении советского полпредства в Джидде со ссылкой на телеграмму из Мекки от 22.03.1935 года. «В пятницу, 15 марта 1935 г., в 7 часов утра, Его Величество король и Его Высочество принц-наследник в сопровождении свиты, личной охраны и отряда полиции при Каабе приступили к тавафу (ритуальное хождение вокруг Каабы). После четвертого тура король направился к Черному камню и поравнялся с дверью Каабы. В этот момент неизвестный с кинжалом в руках выскочил из-за Хаджар Исмаила. Полицейский Ахмад ибн Муса ал-Абиди попытался остановить его. Однако, пораженный кинжалом, упал на землю. Второй полицейский, Ибн Шиаб, схватил преступника. Но и он, сраженный кинжалом, упал рядом со своим товарищем. Один гвардеец уложил первого преступника выстрелом из винтовки.

Еще один преступник приблизился к Черному камню с южной стороны. Он устремился с кинжалом на короля, но принц-наследник бросился ему навстречу и прикрыл собой Его Величество. Когда преступник коснулся кинжалом спины принца ниже левого плеча, то охранник уложил и его выстрелом из винтовки.

Третий преступник пустился бежать, но был застрелен королевской охраной. Одежды и кинжалы преступников указывали на их йеменско-зейдитское происхождение. Возраст преступников колебался между 35-ю и 45-ю годами.

Эти трое йеменцев-зейдитов поселились вместе с йеменцами-шафиитами, жителями Йеменской Тихамы, у одной женщины в Джабаль Абу Кубайс. Там полиция и обнаружила их паспорта:

1. Аль Нагиб бин Али Хизам аль-Хадири, служил в йеменской армии.

2. Салих бин Али аль-Хадири, брат первого, земледелец.

3. Масад бин Али Саад из Хаджара, солдат» (105).

К сказанному следует добавить, что Ибн Са’уд получил все же ранение – в голень, осколком мраморной плиты, отлетевшим вследствие попадания в нее пули, выпущенной из ружья одного из телохранителей Ибн Са’уда, открывшего огонь по нападавшим.

Предоставление Ибн Са’удом нефтяной концессии (1933 г.) американской компании ««Стандарт ойл оф Калифорния» (СОКАЛ), о которй мы уже упоминали в этом разделе исследования, знаменовало собой начало новой эры в истории земель Северной Аравии – эры нефтяных концессий. Они помогли Ибн Са’уду справиться с финансовыми сложностями, дали его королевству деньги и технологии, и определили на длительную перспективу вектор экономической политики Саудовской Аравии – с упором на сотрудничество с США.

Соглашение о концессии было заключено 29 мая 1933 года. Подписали его министр финансов Саудовской Аравии А. Сулайман и представитель СОКАЛ Л. Гамильтон. Саудовское правительство ратифицировало это соглашение декретом короля от 7 июля 1933 г., и 14 июля 1933 г. оно вступило в силу.

Англичане, к слову, предлагали за концессию 10 тыс. фунтов стерлингов, а американцы – 50 тысяч фунтов стерлингов золотом. По концессионному договору американцы обязались выплатить Ибн Са’уду 35 тыс. фунтов сразу и остальные – через 18 месяцев. Были оговорен размер ройэлти с каждой тонны добытой нефти в случае ее обнаружения и годичная арендная плата. Американцы гарантировали также предоставление двух кредитов: на сумму в $210 тысяч – в первый год концессионных работ, и $140 тысяч – во второй, а в случае обнаружения промышленных запасов нефти – еще двух дополнительных кредитов по $350 тыс. каждый (106).

Решение о выдаче концессии СОКАЛ далось ‘Абд ал-‘Азизу непросто. Заключению сделки с американцами противились, как могли, религиозные авторитеты. Они считали, что «проникновение неверных в земли колыбели ислама» приведет к размыву религиозных устоев и многовековых традиций родоплеменного строя, нравственно развратит правоверных (107).

Роль компании СОКАЛ в экономической жизни Саудовской Аравии трудно переоценить. Опережая ход повествования, скажем, что именно она впоследствии продавила в Вашингтоне столь важное для Эр-Рияда решение о включении королевства в систему ленд-лиза. Работа компании с государственным истеблишментом США по данному вопросу велась в течение двух лет. И если в июле 1941 г. ответ президента Рузвельта на соответствующее обращение СОКАЛ был элегантно-уклончивым по форме и отрицательным по содержанию, то в 1943 г. – определенно положительным. Изменения на фронтах Второй мировой войны внесли, по-видимому, свои коррективы и в геополитическое видение Вашингтона. В июле 1941 г. все свое внимание на внешнеполитическом направлении деятельности государства Рузвельт сосредоточил на мониторинге и анализе развития обстановки в Европе и на Дальнем Востоке. Тогда Соединенным Штатам, действительно, было не до Аравии. Думается, что поэтому Рузвельт и указывал своему руководителю казначейства Джесси Джонсу (18 июля), чтобы тот «на время перевел стрелки саудовских часов с Вашингтона» на кого-нибудь другого. Поинтересовался, к примеру, у англичан, «не могли бы они позаботиться о короле Саудовской Аравии», земли которого расположены от Нового света дальше, чем от Старого. Как бы то ни было, но СОКАЛ удалось убедить Рузвельта в целесообразности «удержания Саудовской Аравии в своих руках», в том числе путем использования в этих целях системы ленд-лиза. И 18 февраля 1943 г. он пересмотрел свое решение от 18 июля 1941 года. Пакет помощи Эр-Рияду по ленд-лизу составил 33 млн. долл. США (около 8 млн. ф. ст.). Она почти в два с половиной раза превысила размер помощи, которую Ибн Са’уд получил от англичан за три с половиной года со времени начала 2-й мировой войны (на сумму в 3 млн. фунтов стерлингов, товарами и деньгами). Для Эр-Рияда она была весьма значимой, так как количество паломников во время 2-ой мировой войны резко сократилось (уже в 1940 г. их прибыло в Святые замли ислама не более 32 тыс. человек). Всего в послевоенные годы американцы предоставили Саудовской Аравии помощь на $57 млн.

Американская компания «Стандарт Ойл оф Калифорния», переименованная впослествии в «Калифорния Арабиан Стандарт Ойл Компани», не только смогла убедить американскую администрацию в необходимости оказать помощь королю Ибн Са’уду по условиям ленд-лиза, но и рекомендовала Вашингтону установить дипломатические отношения с Саудовской Аравией, и как можно скоро. В докладной записке компании на имя президента Рузвельта прямо говорилось о том, что если финансовая помощь ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду не последует, притом в ближайшее время, то королевство будет ввергнуто в хаос со всеми вытекающими из этого негативными последствиями для стратегических интересов США (108).

Американская администрация к рекомендациям нефтяников прислушалась. И в феврале 1942 г. установила дипломатические отношения с Королевством Саудовская Аравия, и назначила временного поверенного в делах США, Джеймса Муса, открывшего первую американскую дипмиссию в Джидде (май 1942 г.). Он, кстати, был единственным в то время дипломатом в секторе стран Ближнего Востока внешнеполитического ведомства США, который говорил по-арабски. В апреле 1943 г. статус дипломатического представителя США в Саудовской Аравии был поднят до ранга посла. И первым американским послом в королевстве стал полковник Уильям Эдди, помощник Джеймса Муса. Впоследствии эту должность занимал Джеймс Ривз Чайлдс, который вспоминал, что в начале 1940-х годов он в Госдепе курировал Палестину, Иорданию, Египет, Саудовскую Аравию, Йемен, Эфиопию, Ливию и Тунис, не имея ни секретаря, ни помощника. По его словам, когда началась 2-я мировая война, то сектор стран Ближнего Востока в Госдепе насчитывал всего 13 человек.

Становление нефтедобычи в Саудовской Аравии с участием американского капитала способствовало решению финансовых проблем ‘Абд ал-‘Азиза. В 1946 г. его доходы от нефтяных концессий составили $10 млн. (годичные потребности Саудовской Аравии в финансах оценивались тогда тоже в $10 млн.), а в 1948 г. – уже $ 53 млн. (1950 г. – $ 57 млн.; 1952 – $ 212 млн.) (109).

Результативной деятельности США в Аравии во многом способствовала и изрядно поднадоевшая арабам колониальная политика Англии (110). Свои интересы в Аравии, в том числе нефтеконцессионные, Англия считала «надежно обеспеченными». Подтверждением тому – заявление известного английского банкира Эдгара Паккея. Оценивая в 1919 г. «соотношение сил Англии и США в мировых нефтяных делах», он говорил: «Положение англичан неуязвимо. Все известные в мире, за пределами США, месторождения нефти – и эксплуатируемые, и недавно открытые – находятся либо в английских руках. Либо под английским управлением и контролем, либо финансируются английским капиталом» (111). Так оно в действительности и было. В 1920 г. англичане контролировали не менее 75 % разведанных в то время мировых запасов нефти (112).

Западноевропейские концерны, к слову, довольно долго противились вступлению американцев в «нефтяной клуб избранных», а на свою «тайную вечерю», состоявшуюся в 1920 г. в итальянском городе Сан-Ремо, где обсуждался план разработок месторождений нефти в Персии и Месопотамии, даже не пригласили, проигнорировали. Вскоре ситуация изменилась. США показали, что Европе считаться с ними все же придется. И на очередной встрече «нефтяного Олимпа», в бельгийском Остенде, американский капитал уже не только участвовал в дискуссиях, но и жестко отстаивал свои интересы. Встреча в Остенде знаменательна тем, что на ней ведущие нефтяные компании разработали знаменитое соглашение о «красной линии». Ею на карте мира они пометили те районы Ближнего и Среднего Востока, где планировалось начать разработку обнаруженных там источников нефти. Зона внутри «красной линии», доступ в которую в жестком соперничестве завоевали себе и американцы, охватывала обширные территории. В получении концессий на некоторых из них успех сопутствовал США. Их нефтяной триумф во владениях Ибн Са’уда был бесспорным, а для Англии – крайне болезненным. США, как писал французский журнал «Пари-матч», выиграли у Англии «сражение в войне за нефть» в Верхней Аравии (113).

В результате нефтеконцессионной сделки Ибн Са’уда с американцами англичане потеряли прекрасную возможность привязать к себе саудовского короля важными новыми экономическими связями. Открытие крупных залежей нефти в Эль-Хасе стало для британцев полной неожиданностью. Несмотря на экстренные меры, предпринятые Лондоном, ослабить влияние американцев на Ибн Са’уда англичанам так и не удалось. США, наряду с Англией, стали ведущим торгово-экономическим партнером Саудовской Аравии. Следует отметить, что это негативно сказалось на комплексе наших отношений с Ибн Са’удом, избрашим Вашингтон в качестве своей главной финансово-политической опоры на перспективу (114).

Пионером американской политико-экономической разведки на Аравийском полуострове можно считать ливанца Амина Рихани, либерального арабского националиста по убеждению и публициста по профессии. В соответствии с поручением Ближневосточного сектора Государственного департамента США, с которым он тесно сотрудничал, А. Рихани в 1922 г. посещал Неджд, встречался с Ибн Са’удом и обсуждал с ним вопрос о возможности предоставления нефтяных концессий американцам. Цель «аравийской миссии» Рихани состояла в том, чтобы собрать полную, насколько можно, информацию о нефтеконцессионной деятельности Англии в Аравии, и подготовить соответствующую аналитическую записку для внешнеполитического ведомства США. О встрече А. Рихани с Ибн Са’удом стало известно английским дипломатам. В Лондоне поняли, что Аравия попала под прицел Вашингтона.

Выводы и соображения А. Рихани насчет линии поведения США в Аравии, представленные в аналитической записке по итогам его поездки, подтолкнули американцев к развертыванию там целевых действий.

Надо сказать, что поездка А. Рихани в Аравию явилась реакцией на те предложения-рекомендации, что исходили от специального межведомственного комитета, созданного в Вашингтоне в рамках политики, нацеленной на активизацию участия США в поисках нефти за рубежом, которая стала проводиться американцами после 1920 года. Именно этот комитет рекомендовал американской администрации усилить внимание к вопросу о получении нефтяных концессий в Аравии вообще и во владениях Ибн Са’уда в частности.

История открытия нефти в Саудовской Аравии без рассказа о ставших уже там легендой «аравийских начинаниях» новозеландского инженера Фрэнка Холмса едва ли была бы полной. Человек этот, которого сами арабы Аравии называли Абу Нафтой (Отцом нефти), обладал феноменальным профессиональным чутьем. Намного раньше других иностранных инженеров-ветеранов нефтепоисковых работ в Аравии он предсказал наличие на полуострове залежей «черного золота». В 1922 г. встречался с Ибн Са’удом, в местечке ‘Укайр, во время проходивших там, организованных англичанами, переговоров о демаркации границ владений Ибн Са’уда с Ираком, Кувейтом и Бахрейном.

Ф. Холмс прибыл в ‘Укайр к началу переговоров – специально для встречи с Ибн Са’удом. И она состоялась. Фрэнк Холмс понравился Ибн Са’уду. И прежде всего тем, что разговаривал с ним без обиняков, прямо и открыто. И хотя заполучить концессию на той встрече ему не удалось (воспротивился тому сэр Перси Кокс, под эгидой которого проходила встреча в ‘Укайре), он преуспел в другом – завоевал симпатии Ибн Са’уда. Благодаря именно этому, Ф. Холмс впоследствии и смог сделать то, что до него не удавалось никому – приобрести концессию (август 1923 г.) на нефтепоисковые работы во владениях Ибн Са’уда. Более того, за ничтожно малую сумму – всего за 2 тысячи фунтов стерлингов в год (115). К сожалению, инвестиций под свой проект он не нашел. И в 1927 г. концессионные права, приобретенные им у Ибн Са’уда и дважды продлевавшиеся им, были аннулированы.

Деятельность Фрэнка Холмса, этого «охотника за черным золотом в аравийском Эльдорадо», как отзывались о нем американцы, привлекла к Аравийскому полуострову внимание деловых кругов США. Основная причина неудач Холмса – безденежье. Человек, который первым получил возможность заниматься поисками месторождений нефти и их разработкой во владениях Ибн Са’уда (1923), в нейтральной саудовско-кувейтской зоне (1924), и предсказал наличие нефти на Бахрейне (1925), финансовыми средствами для работ по бурению нефтяных скважин не располагал. Денег для ведения бизнеса не находил – и концессии уплывали из его рук. Богатство и лавры славы доставались другим.

Шум, поднятый на нефтяных биржах Европы «аравийскими начинаниями» Холмса, докатился до США. И Фрэнк Холмс, «нефтяной следопыт Аравии» в речи бизнесменов-американцев, попал в поле зрения рвавшихся на Восток нефтяных компаний США.

Заметный след в нефтяной истории Саудовской Аравии оставил и американский бизнесмен Чарльз Крейн. Прославился он в Аравии сначала тем, что занимался поисками источников пресной воды и рытьем артезианских колодцев (в Йемене и Хиджазе), и небезуспешно. С целью изучения вопроса об оказании США помощи шейхствам Аравии в развитии сельского хозяйства Ч. Крейн дважды в 1920-х годах посещал Хиджаз. В 1928 г., передвигаясь на автомобиле вместе с американским предпринимателем Генри Билкертом, чуть было, не попал там в руки ихванов, открывшим по «неверным» огонь из ружей. Билкерт был убит, а ему удалось спастись – помог оказавшийся под рукой резвый арабский конь. Событие это получило неожиданное продолжение, вылившееся, в конце концов, в оказание Ч. Крейном услуг Дому Са’удов в исследовании природных ресурсов Северной Аравии.

Дело было так. По возвращении из Аравии Ч. Крейн открыл на своем ранчо в Калифорнии ферму по выращиванию фиников, а также по разведению верблюдов и новой для Америки породы лошадей – арабской. И достиг поразительных результатов как в финиководстве, так и в коневодстве. В 1930 г., находясь по делам в Каире, он побывал в гостях у шейха Сабики, представителя Ибн Са’уда в Египте, крупного знатока лошадей. Слава о конюшнях шейха Сабики гремела тогда по всему Арабскому Востоку. Убедившись, что «неараб и иноверец», действительно, знает толк в лошадях арабской породы, шейх предложил Ч. Крейну выбрать двух понравившихся ему лошадей, с богатой, заметим, родословной, и подарил их Ч. Крейну.

Американец был удивлен щедростью шейха, и, со своей стороны, предложил ему, на безвозмездной основе, оказать геологоразведочные услуги – исследовать земли Ибн Са’уда на предмет обнаружения в них источников пресной воды и природных ресурсов. Доступ иноверцам к работам в землях «колыбели ислама» был в то время, как мы уже говорили, закрыт. Шейх, зная все это, о предложении Крейна королю все же доложил. И, к немалому своему удивлению, получил положительный ответ. Ибн Са’уд, как помнит читатель, остро нуждался в деньгах. Резко сократилось количество паломников. Его доходы во времена Великой депрессии упали с 5 млн. до 2 млн. фунтов стерлингов; увеличился долг – до 300 000 фунтов стерлингов. Столкнувшись с финансовыми трудностями, Ибн Са’уд все чаще и чаще стал высказываться в кругу своих советников в том плане, что если бы нашелся человек, готовый предоставить ему субсидию в 1 млн. фунтов стерлингов, то он выдал бы такому человеку, кем бы тот ни был, концессию. И хотя Крейн предлагал не миллион фунтов стерлингов, а всего лишь бесплатные услуги специалистов-геологов, разрешение на геологоразведочные работы в землях Северной Аравии получил. Такие услуги американца, как полагал Ибн Са’уд, могли бы сослужить ему неплохую службу – выявить наличие в его землях природных ископаемых, разработку которых можно было бы проводить в дальнейшем на концессионной основе.

В феврале 1931 г. Чарльз Крейн посетил Эр-Рияд и повстречался с Ибн Са’удом (25 февраля). Однако, в отличие от встречи с шейхом Сабикой, его беседа с королем установлением с ним дружбы не увенчалась. Причиной тому – незнание Ч. Крейном этикета бедуинов Аравии, их обычаев и нравов. Рассчитывая, видимо, приятно удивить короля, Ч. Крейн преподнес ему в подарок (что бы вы думали?) – ящик калифорнийских фиников, собранных на его ферме, главного сельскохозяйственного продукта Аравии. Иными словами, подарок, самый что ни на есть, заурядный. С точки зрения протокола Аравийской пустыни, Ч. Крейн допустил грубейшую ошибку – не проявил щедрости. И поэтому случилось то, как докладывали в Лондон радостно потиравшие руки английские дипломаты, что и должно было случиться: Ибн Са’уд и Ч. Крейн не подружились. И неудивительно, сказывали они, королева Великобритании реагировала бы точно также, если бы ей в подарок преподнесли ящик рыбы.

Судьбе угодно было распорядиться так, что вскоре Ч. Крейн навсегда покинул Аравию (из-за не прекращавшихся тяжелых расстройств желудка). Простившись с «Островом арабов», Ч. Крейн, будучи в Каире, навестил шейха Сабику. Представил ему на рассмотрение список 20 инженеров, способных, как он утверждал, справиться с задачей по поиску природных ископаемых во владениях Ибн Са’уда. Не зная английского языка, шейх наугад ткнул пальцем в этот список… и «выбор» его пал на инженера-геолога Карла Твитчела, который по поручению Ч. Крейна выполнял уже геологоразведочные работы в Йемене и Абиссинии.

В апреле 1931 г. К. Твитчел прибыл в Хиджаз. Первым делом занялся поисками воды в Вади Фатима, что на пути в Мекку. Затем исследовал старинные золоторудные шахты, известные как Золотые копи царя Соломона, а потом отправился в Эль-Хасу (зимой 1931–1932 г.). По результатам проделанной там работы К. Твитчел рекомендовал начать нефтепоискове работы в районе Дамама, где впоследствии и обнаружили нефть.

Заметное место в истории нефти в Саудовской Аравии принадлежит и Джону Филби, принявшему ислам, взявшему имя ‘Абд Аллах и ставшему советником Ибн Са’уда. Весной 1932 г. Джон Филби познакомился в Лондоне с Ф. Лумисом, сотрудником нефтяной компании «Стандарт Ойл оф Калифорния» (СОКАЛ), и имел с ним обстоятельную беседу по вопросу о нефтяных концессиях в землях Ибн Са’уда. Об этой встрече узнали, и, как выяснилось позже, не без участия самого Джона Филби, воротилы финансово-нефтяного бизнеса Англии. Результатом игры, затеянной Филби, стал нашумевший в свое время англо-американский нефтяной аукцион на получение концессии в Саудовской Аравии. Со стороны СОКАЛ в нем принимали участие уже известные читателю Ллойд Гамильтон в компании с К. Твитчелом, а со стороны «Иракской нефтяной компании» – Стивен Лонгригг.

Надо сказать, что прогнозы британских специалистов относительно наличия нефти во владениях Ибн Са’уда были довольно пессиместичными. Поэтому их участие в нефтяном аукционе, устроенном Филби, носило, скорее, характер политико-дипломатический, нежели экономический. Задача англичан состояла в том, чтобы «оградить Аравию от американцев», не допустить их проникновения на полуостров.

Нефтяной аукцион, мастерски проведенный Джоном Филби, показал, что, в отличие от англичан, американцы готовы были рискнуть, и даже заплатить за собственный риск. Ибн Са’уд на сделку с ними пошел (май 1933 г.). Обладателем первой нефтяной концессии в его землях стала, как уже упоминалось в этой книге, компания СОКАЛ. К концу 1938 г. ее поисковая группа пробурила шесть скважин. И только седьмая (цифра семь, к слову, у арабов Аравии – «счастливая») показала наличие промышленных запасов нефти. Так, работа, начатая в Северной Аравии первопроходцами-энтузиастами, увенчалась в 1930-х годах открытием нефтяного Клондайка, аравийского нефтяного Эльдорадо.

В 1939 г. король и его двор посетили район нефтедобычи в Дахране, где был разбит лагерь на 350 шатров и прошли празднества по случаю начала добычи нефти в королевстве.

Созданию хорошего имиджа советского дипломатического представительства среди населения Джидды способствовала открытая при нем (декабрь 1927 г.), при участии Нины Александровны, жены Н. Тюрякулова, амбулатория. Должного медицинского обеспечения в Джидде в то время не имелось. Женщины, докладывал Н. Тюрякулов, вообще были «лишены медицинской помощи». В силу бытовавших среди жителей Джидды древних обычаев и традиций «показывать своих больных жен и дочерей мужчинам-врачам» в тех же голландской и английской дипломатических миссиях, обслуживавших и местное население, они избегали (116). «Пребывание здесь врачей Лидии Петровны Тивель и Нины Александровны Тюрякуловой, – говорится в одном из донесений нашего полпреда, – выявило в Джидде острую необходимость в женщине-враче» (117). «С 1 августа 1933 г. по 1 апреля 1935 г., – сообщал он, – в амбулатории было принято свыше 20 тысяч больных». Среди лечившихся в ней фигурировала и жена Ибн Са’уда (118).

Действовал при амбулатории и стоматологический кабинет. Трудился в нем прибывший в Джидду в 1932 г. дантист Мерзон, переведенный впоследствии из Джидды в Йемен.

Особенно запомнилась и жителям Джидды, и администрации города работа советского врача-эпидемиолога Шабсайа Давидовича Мошковского (1895–1982), направленного в Джидду в 1929 г., по просьбе Н. Тюрякулова, для оказания медицинской помощи лицам с инфекционными заболеваниями (холерой, малярией и дезинтерией), заносимых паломниками. Именно врач Мошковский вылечил эмира Файсала, наместника короля в Хиджазе, от малярии. Более того, «когда в 1930 г. египетские власти, – как информировал НКИД Н. Тюрякулов, – желая сорвать паломничество в Мекку, объявили Хиджаз “опасным по холере”, то советский профессор Мошковский, работавший в то время при полпредстве в Джидде, помог геджасскому правительству опровергнуть это ложное заявление», и не допустил срыва хаджжа (119).

В конце декабря 1930 г., как уведомлял НКИД Назир Тюрякулов, в СССР возвратился доктор Нахашвили, и в Джидде «остался один только профессор Мошковский. Как врач, д-р Мошковский пользовался «большим авторитетом». Он «лечил от малярии не только наместника Файсала, но и других видных деятелей королевства». Его жена, терапевт по специальности, оказывала медицинские услуги женщинам Джидды. В 1931 г., как следует из переписки Н. Тюрякулова с НКИД, у Ш. Д. Мошковского имелись жилищные проблемы в Москве. «Мошковский много нервничает из-за квартирных неурядиц в Москве, – писал (04.03.1931) Н. Тюрякулов. – Необходимо оказать семье (сестре) самое активное содействие. Было бы желательно получить от Вас [Полякова, НКИД] успокоительные строчки на этот счет» (120).

26 января 1932 г. в Джидду (на смену Мошковскому, возвратившемуся в Советский Союз) прибыли врачи Виленский и Кудлаев (121).

Большой популярностью среди джиддийцев пользовался, как явствует из донесений Н. Тюрякулова, и прибывший 15 июля 1933 г. на работу в амбулатории при советском полпредстве врач Г. Д. Жуков-Хованский (сменил доктора Виленского). «Один день он принимал мужчин, другой – женщин; ежедневно до 30–40 человек. За истекшее время [эта депеша Н.Тюрякулова датирована 27.08.1933] осмотрел 710 человек». Наша амбулатория, отмечал Н. Тюрякулов, «обслуживает почти весь местный гарнизон. Недждцы-солдаты о нашем докторое говорят: “Дохтур балшивик зайн” [Доктор-большевик хорош!]. Состав больных – городская беднота, купечество, солдаты, полицейские, чиновники и иностранцы». Поначалу медицинские услуги оказывались им бесплатно. Но по мере увеличения числа лиц, обращавшихся к нему за медицинской помощью, «постепенно стала вводиться платность» (122).

В 1935 г. по просьбе Ибн Са’уда для работы по контракту при дворе короля в Джидду прибыла (15 мая) врач-гинеколог Амина Валиулловна Алимбек (1894–1938). 31 мая она выехала из Джидды в Эр-Рияд. По пути туда побывала по распоряжению короля в Та’ифе, где осмотрела жену одного из сыновей монарха, и 14 июня 1935 г. была в Эр-Рияде. Проработала в Саудовской Аравии два года. Открыла аптеку и две амбулатории. Одну из них – во дворце короля (для обслуживания его гарема), а другую – по охране материнства и младенчества – в городе (в Эр-Рияде). Ибн Са’уд уважал и ценил ее. Отзывался о ней в письме советскому полпреду так: «Она – хороший доктор; знает наш быт, и с уважением относится к нашим обычаям, традициям и законам». После ее отъезда из страны, вызванного болезнью, Ибн Са’уд обращался в советское полпредство с просьбой «направить ему из СССР другого врача-женщину». Однако эта его просьба, в том числе и в связи с закрытием полпредства СССР в Джидде (11 сентября 1938 г.), удовлетворена не была (123). Известно, что Амина Алимбек так и не выздоровила; и в 1938 г., находясь на лечении в Крыму, в Евпатории, скончалась.

В 1937 г. в амбулатории при советском полпредстве в Джидде работал врач Степуков. Согласно донесениям английских дипломатов, он принимал в день не менее 80 человек. После закрытия советской дипмиссии в СССР не вернулся, остался в Джидде. Получил саудовское подданство. Проживал, к слову, в одном доме с русским белоэмигрантом Максимовым, о котором мы еще расскажем читателю. Обратился к запросом к местным властям насчет разрешения на ведение врачебной практики в Джидде. Департамент здравоохранения таковое ему выдал. Врачем, как вспоминали работавшие в Джидде англичане, зарекомендовал себя хорошим; пользовался уважением среди горожан.

Весомый вклад, помимо здравоохранения, внесли россияне и в создание воздушного флота Саудовской Аравии. Первые двое русских авиаторов-белоэмигрантов, летчик Николай Филиппович Найденов и авиатихник Максимов, прибыли в Джидду 3 июня 1934 г. (по приглашению правительства Саудовской Аравии) для проверки технического состояния оказавшихся в распоряжении молодого государства трофейных летательных аппаратов и приведения их в порядок.

18 ноября 1934 г. в Та’иф, где шло строительство первой в королевстве базы ВВС, приехали еще двое руссских специалистов из числа белоэмигрантов, пилот Кучлавский (по другим источникам – Кушлянский) и механик Маковецкий. Вместе с Найденовым и Максимовым они занялись обучением национальных кадров летному мастерству и навыкам обслуживания и ремонта самолетов.

Один из них русские специалисты привели в порядок через месяц, и 2 июля 1934 г. состоялся первый полет самолета королевского авиаотряда – из Джидды в Та’иф. За штурвалом находился Николай Найденов.

С базы ВВС в Та’ифе саудовские авиаторы – при участии в их подготовке русских специалистов – совершили свои первые полеты. По поручению саудовской стороны группа русских специалистов во главе с Найденовым провела в 1936 г. и осмотр технического состояния трех закупленных еще в 1929 г. самолетов Wapiti. После чего их разместили на базе в Та’ифе, и стали использовать для обучения саудовских летчиков.

В 1937 г. в Джидде, в присутствии короля Ибн Са’уда, состоялся первый воздушный парад (с участием шести самолетов; четыре из них пилотировали саудовские летчики).

Под руководством Найденова, саудовские пилоты освоили моноплан, подаренный королю Ибн Са’уду французским правительством (был переоборудован под воздушную карету скорой помощи для нужд правящего семейства Аль Са’уд).

Как сложились судьбы авиаторов-россиян, стоявших у истоков саудовской авиации, неизвестно. Знамо только, что в ходе проведенного исследования сотрудники журнала «Русские Эмираты» обнаружили имя капитана Николая Найденова в списке 753 россиян-эмигрантов, погребенных на кладбище греческого монастыря Святого Георгия в Старом Каире (скончался 28 марта 1947 г., в возрасте 56 лет). Там же похоронена (годом позже) и его жена – Найденова Лидия Анисимовна (124).

Сохранились во времени и сведения о том, что русские летчики и авиатехники служили также и у шарифа Хусейна, главы Дома Хашимитв, потесненного из Хиджаза Ибн Са’удом. Так, еще до заключения правительством Ибн Са’уда контракта с Максимовым, на него, работавшего тогда таксистом в Каире, выходил сам Лоуренс Аравийский. Предлагал заняться поддержанием технического состояния аэропланов короля Хусейна. Обещал хорошую зарплату и дом в Хиджазе. Максимов приглашение принял. Но после отречения короля Хусейна от власти Хиджаз покинул и возвратился в Каир.

Состоял на службе у короля Хусейна и русский пилот – Николай Широков. Принимал участие в боевых действиях Хашимитов с Са’удитами. Погиб 18 января 1925 г. – вследствие преждевременного взрыва самодельной бомбы, находившейся на борту его аэроплана. Воины-бедуины Ибн Са’уда отсекли ему голову, надели на пику и носились с ней, показывая ихванам-сотоварищам, что «летающий дьявол», как они прозвали изрядно досаждавшего им русского летчика, не так уж и страшен.

Джидда начала 1930-х годов (в описании С. Матюшкина, о котором упоминает в своей книге «Несостоявшееся партнерство»

B. В. Наумкин) – это город с населением в 60 тыс. чел., «с улицами без названий и домами без нумерации». Тамошний дворец Ибн Са’уда располагался «примерно в одном километре от города». В этом дворце, где «помещался и гарем короля», он «останавливался, когда приезжал на побережье». Повествуя о жителях Джидды,

C. Матюшкин рассказывал, что мужчины носили длиннополые белые рубахи и европейские пиджаки. Головы их прикрывали головные платки, удерживаемые специальными «обручами из шерстяных нитей», а также «чалмы и тюрбаны», по которым можно было судить о «знатности и достатке» их владельцев. Женщины, попадавшиеся на глаза на улочках и на базаре, передвигались, как правило, с закрытыми лицами. Случаев хулиганства в городе, через который во время хаджжа, «проходили тысячи паломников, направлявшихся в Мекку», можно сказать, и вовсе не было. Подтверждением тому – отсутствие о них людской молвы. Случись таковые, то моментально сработало бы сарафанное радио, и вскоре «весь город» судачил бы этом (125).

Штат советской дипмиссии в Джидде во времена Н. Тюрякулова был небольшим. Переводчиком служил упоминавшийся уже нами Хикмет Бекинин. Скончался он от дизентерии, в ночь с 19 на 20 июля 1929 г., в три часа утра. Подхватил желудочную инфекцию, выпив ковш сырой воды на местном рынке. В тот же день его похоронили на кладбище Умм-эль-Хавва (Кладбище Евы) – «с соблюдением всех мусульманских обрядов», как сообщал Н. Тюрякулов (22.07.1929) (126).

Должность секретаря полпредства, когда Н. Тюрякулов начинал работать в Джидде, исполнял Степан Кузьмин (1930–1932). «Полпред Назир-бей, – вспоминал он, – как мусульманин, периодически посещал Мекку, где черпал интересовавшую нас информацию. Единственным нашим развлечением являлись прогулки на прекрасном шестицелиндровом “Фиате”. Изредка выезжали на охоту. Бывали на загородных прогулках с представителями других миссий, с которыми складывались хорошие отношения» (127).

«В конце декабря 1930 г., – говорится в опубликованных дневниках Н. Тюрякулова, – в Джидду прибыл в качестве 2-го секретаря тов. Матюшкин. 27 февраля 1931 г. тов. Туйметов выехал в СССР и временно обязанности 1-го секретаря стал выполнять Матюшкин». Ведя речь в своей книге о Степане Васильевиче Матюшкине, который почти два года (1930–1932) проработал секретарем советского полпредства в Джидде, В. В. Наумкин, знавший его лично, сообщает о нем следующее. Родился будущий дипломат в 1903 году. Окончил церковно-приходскую школу. Учился в Московском институте востоковедения. Поступил на службу в НКИД. Был командирован на работу в советскую дипмиссию в Джидде. Его супруга, врач Татьяна Григорьевна Кузьмина, трудилась «в медицинской части при представительстве. Ей довелось лечить от ревматизма самого короля Ибн Са’уда». После возвращения из служебной командировки он два года состоял в штате НКИД. Но карьера дипломата почему-то не сложилась, и в 1934 г. он стал преподавать в Коммунистическом университете трудящихся Востока при Коминтерне (КУТВ). По доносу одного из слушателей этого университета его «обвинили в “правом уклое” из-за “неправильной позиции по отношению к египетскому крестьянству” и вычистили из партии». Затем он «трудился в Ступино, на авиационном заводе», который во время войны эвакуировали в г. Павлово. Во второй половине 1930-х годов, пишет В. Наумкин, «Степан Васильевич и его жена, опасаясь репрессий, дали своим двум дочерям – Тамаре и Эмине – фамилию матери, чтобы защитить их в случае неминуемого, как казалось, ареста». После войны С. Матюшкин работал в органах Госконтроля, а в конце трудовой деятельности – «на одном из предприятий деревообрабатывающей промышленности, откуда вышел на пенсию» (128).

Должность первого секретаря в нашем полпредстве в Джидде занимал откомандированный туда в 1930 г. Шакир Сафиуллович Измайлов (07.12.1897-15.12.1937). Родился он в семье железнодорожника. В годы 1-ой мировой войны участвовал в революционной деятельности большевиков. После демобилизации из армии (1918) был секретарем мусульманской секции Самарского губкома РКП (б). В 1920-е годы трудился в Татарии и Москве: в 1922–1924 гг. являлся секретарем татарско-башкирского бюро при ЦК РКП (б), а в 1925–1929 гг. занимал должность наркома труда ТАССР. Находясь на службе в полпредстве СССР в Джидде, совершил хаджж (1934). Будучи отозванным в Москву (1936), занимал должность референта 1-го Восточного отдела Народного комиссариата внешних дел. Владел арабским, турецким и персидским языками. В сентябре 1937 г., после проведенного в его квартире обыска (21.09.1937), был арестован (22.09.1937) и 15 декабря 1937 г. по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации приговорен Военной коллегией Верховного Суда СССР к смертной казни, и в тот же день расстрелян. Его жену Уранию также арестовали и отправили в АЛЖИР (Акмолинский лагерь жен изменников родины), где она провела восемь лет. В 1956 г. Шакир Сафиуллович Измайлов был реабилитирован (129).

В начале 1936 г. Н. Тюрякулова, работавшего в Джидде с 1928 г., отозвали в Москву (на основании решения ЦИК СССР от 03.01.1936 г.), а на место полпреда СССР в Саудовской Аравии назначили (07.12.1935) К. Хакимова. Девятого марта 1936 г. король Ибн Са’уд направил председателю ЦИК СССР М. И. Калинину письмо, в котором уведомил его о полученном им сообщении о «переводе Назира Тюрякулова на другую работу». Высказал «удовлетворение теми усилиями, которые были приложены… Полномочным Министром [Тюрякуловым] для развития дружественных связей и добрых отношений» между обеими странами. Подчеркнул, что «его [Тюрякулова] деятельность оставила хорошие результаты» (130).

По возвращении в Москву (после месячного заграничного отпуска) Н. Тюрякулова зачислили в резерв НКИД. Затем он недолгое время проработал в Московском институте языка и письменности народов Востока при Совете национальностей ЦИК СССР. В июне 1936 г. Н. Тюрякулова включили в резерв ЦК ВКП (б), а в июле 1937 г. арестовали (17.07.1937), в его квартире в печально известном «доме на Набережной», по обвинению в участии в «антисоветской пантюркистской диверсионно-террористической организации, ставившей целью свержение Советской власти». Инкриминировало ему и шпионаж в пользу Турции, и ведение пантюркистской агитации, и призывы к «террористическим методам борьбыс руководителями Советской власти». 3 ноября 1937 г. по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР его расстреляли. Похоронили на подмосковном специальном полигоне НКВД «Коммунарка». Супруга Назира Тюрякулова, Нина Александровна, также арестованная и осужденная, отбывала наказание в Казахстане, в печально известном Акмолинском лагере для жен изменников родины (АЛЖИР), где и погибла. Реабилитировали Н. Тюрякулова 28 января 1958 г. (131).

Анель Назировна Тюрякулова-Кокошвили, дочь Назира Тюрякулова, получив высшее образование, сорок лет проработала в НИИ авиационных материалов. Прошла путь от лаборанта до главного инженера. Скончалась в 2003 г. (132).

Глава 3

Вторая командировка Карима Хакимова в Джидду, последовавший вскоре отзыв в Москву, упразднение советского полпредства в Саудовской Аравии и попытки его открытия в 1940-е годы

Запечатленное время

Поскольку оживления в советско-саудовских отношениях не наблюдалось, говорится в архивных документах внешнеполитического ведомства СССР, а объем оперативной информации советской дипмиссии в Джидде резко сократился (даже справочных материалов о положении дел в стране и на Аравийском полуострове в целом и тех практически в НКИД не поступало), встал вопрос о замене полпреда. И хотя Н. Тюрякулов и не сидел, сложа рук, и сделал, действительно, немало для укрепления престижа СССР в Аравии, его решили из Королевства Саудовская Аравия отозвать (государство, образованное Ибн Са’удом, стало называться Королевством Саудовская Аравия 23 сентября 1932 г.).

Полпредство вновь возглавил К. Хакимов (назначение на пост полпреда в Джидде состоялось 7 декабря 1935 г., а 25 марта 1936 г. он вручил верительные грамоты королю Ибн Са’уду). Его доверительные отношения с королем, авторитет при дворе Ибн Са’уда и умение находить общий язык с арабами сделали свое дело – политический диалог возобновился, оживились коммерческие связи. «Создается впечатление, – сообщал К. Хакимов, – что мое появление было воспринято ими как знак оживления нашей работы после продолжительного затишья, вызванного объективными и субъективными факторами. Купцы обращаются с торговыми предложениями. Наше дальнейшее пассивное пребывание, несомненно, вызовет разочарование и приведет к дальнейшему понижению интереса к нам…, и само наше пребывание здесь потеряет смысл» (1).

На деле все так и произошло. Перспективы активизации отношений между Москвой и Эр-Риядом, открывшиеся, было, с приездом К. Хакимова в Джидду, вскоре сошли на нет. Причиной тому – и охлаждение интереса Москвы к Саудовской Аравии, и развернувшиеся в СССР печально известные политические процессы. Сталинские репрессии, обрушившиеся на советское общество, затронули и внешнеполитическое ведомство СССР. К лету 1939 г. было репрессировано пять заместителей наркоминдела (в то время М. М. Литвинова), 48 послов, 140 сотрудников центрального аппарата Наркомата иностранных дел. Репрессиям подверглись работники практически всех советских посольств; штат нескольких из них – в полном составе. Чистка дипломатических кадров не обошла стороной и советское полпредство в Джидде.

6 сентября 1937 г. К. Хакимова неожиданно отозвали в Москву, и сразу же по прибытии в столицу арестовали (27 октября 1937 г., по обвинению в шпионаже и контрреволюционной деятельности), осудили как «врага народа» и расстреляли (10 января 1938 г., на спецполигоне «Коммунарка»; там же и похоронили). В то время не было уже в живых ни хорошо знавшего его В. В. Куйбышева (1888–1935), под началом которого он воевал в годы Гражданской войны, ни Г. В.Чичерина (1872–1936), высоко ценившего К. Хакимова как дипломата-востоковеда, которые могли бы заступиться за него. Жизнь талантливого дипломата, сумевшего установить доверительные отношения с лидерами двух крупнейших тогда государств Аравии – с основателем Королевства Саудовская Аравия королем Ибн Са’удом (1880–1953) и правителем Йеменского Мутаваккилийского Королевства имамом Йахйей (1869–1948) – трагично оборвалась.

Вспоминая о тех днях, Флора Каримовна, дочь Хакимова, рассказывала: «Мы жили в доме Наркоматиндела на улице Маркса и Энгельса. Во дворе дети играли в Ежова. Отец дал с границы телеграмму, и мы поехали его встречать на вокзал. Но не встретили. Часа через четыре он все же появился дома. Узнав об этом, у нас собрались те, кто работал с папой раньше. Не понимали, что творится. Просили отца разобраться. Прошло несколько дней. Я вернулась из школы, смотрю: дверь в комнату оклеена белой бумагой. Отца больше никогда не видела. Дворник Гаврюша поймал меня во дворе, и говорит: поживи у нас, твою маму тоже возьмут.» (2).

И вскоре супругу К. Хакимова, Хадичу Гайнутдиновну Хакимову, которой исполнилось в ту пору 35 лет, арестовали и приговорили (02.03.1938 г., ОСО при НКВД СССР), «как члена семьи изменника Родины», к восьми годам исправительно-трудовых лагерей. После освобождения из Карлага (10.11.1945) она проживала с дочерью Флорой в поселке Юдино Одинцовского района Московской области (жительствовать в больших городах как «жене врага народа» ей запрещалось). В Москву они перебрались только после посмертной реабилитации (28.01.1958) К. А. Хакимова.

Следует сказать, что Карима Абдрауфовича Хакимова, «первопроходца советской дипломатии в Аравии», как о нем отзываются отечественные дипломаты-арабисты, хорошо помнят (и автор этой книги тому свидетель) и в Саудовской Аравии, и в Йемене. Дело своего именитого предка продолжил правнук Карима Хакимова, Мадияр Исмаилов, возглавивший в 2013 г. генеральное консульство Казахстана в Джидде.

«То, что сделал этот человек как дипломат, как представитель нашей страны, – писал бывший посол СССР в Йеменской Арабской Республике Вениамин Викторович Попов, – трудно переоценить. Именно в результате в значительной степени его личного вклада был заложен фундамент отношений молодого советского государства с арабским миром» (3).

Последствия сталинских репрессий в НКИД не замедлили сказаться на деятельности советской дипломатии. Безжалостное истребление профессионалов в застенках НКВД обернулось ростом некомпетентности и связанной с ней безынициативностью и утратой способности правильно анализировать и грамотно прогнозировать развитие событий в странах нахождения советских дипмиссий. Ярким примером тому – Саудовская Аравия, закрытие в Джидде, в 1938 г., советского полпредства.

Ибн Са’уд несколько раз запрашивал Москву относительно того, как сложилась судьба возвратившегося в СССР К. Хакимова (накануне его отъезда в Советский Союз он предлагал ему остаться в королевстве). Не получив никакого ответа и, догадываясь, что с ним могло произойти, монарх Саудовской Аравии четко и ясно дал понять советскому руководству (по дипканалам), что «другого советского полпреда в своей стране он видеть не хочет». В ответ на это Москва, по инициативе наркома М. М. Литвинова, «подвела советскую дипломатическую миссию в Джидде под сокращение штатов».

4 апреля 1938 г. НКИД СССР внес в ЦК ВКП (б) предложение о «ликвидации полпредства в Джидде». Аргументируя такое предложение, руководство внешнеполитического ведомства СССР указывало, в частности, на то, что отношения Советского Союза с Саудовской Аравией свелись, дескать, исключительно «к протокольным вопросам и медицинскому обслуживанию местного населения». Перспектива улучшения советско-саудовских отношений не просматривалась; «политическая информация» поступала из Джидды «крайне редко», более того, – «серьезного характера» не носила (4).

13 апреля 1938 г. ЦК ВКП (б) принял постановление об «упразднении полпредства СССР в Саудовской Аравии».

11 мая 1938 г. поверенный в делах СССР в Саудовской Аравии Галей Фахретдинович Фаттахов получил телеграмму НКИД, в которой сообщалось, что, «согласно решению правительства, полпредство в Саудовской Аравии ликвидируется». Поверенному в делах предписывалось сделать следующее устное заявление представителю саудовского правительства: «В связи с сокращением сети своих дипломатических и консульских представительств правительство СССР закрывает полпредство в Джидде, но будет и впредь поддерживать дипломатические отношения с саудовским правительством путем непосредственной переписки, либо через дипломатических представителей обеих стран в Лондоне». При этом Москва заверяла саудовское правительство в «неизменности дружественных чувств СССР к Саудии» и в том, что «закрытие миссии в Джидде ни в какой степени не вызывается каким-либо изменением этих чувств и не нанесет ни малейшего ущерба дружественному отношению СССР к народу, правительству и королю Саудии» (5).

30 мая 1938 г. Галей Фаттахов (киргиз, при К. Хакимове служил 2 секретарем полпредства) уведомил все иностранные диппредставительства в Джидде о том, что в связи с его отъездом в отпуск управлять делами советской дипмиссии будет Литвин (6).

11 сентября 1938 г., как следует из архивных документов, Джидду покинули последние сотрудники нашей дипмиссии.

О Галее Фаттахове все иностранцы, работавшие в Джидде, отзывались исключительно позитивно. Был он человеком в Хиджазе популярным, вспоминали английские дипломаты; пользовался уважением среди местного населения. Добрую память оставила о себе и его жена, мусульманка, хорошо говорившая по-турецки и дружившая с женой принца Файсала, «турчанкой» (так называли Иффат ал-Сунайан, представительницу знатного североаравийского клана, одно из семейств которого турки в качестве заложников вывезли в свое время в Константинополь, где с ней и познакомился принц Файсал).

С архивными документами насчет того, как сложилась судьба Г. Ф. Фаттахова по возвращении в Советский Союз, автору этой книги ознакомиться, к сожалению, не удалось. В работах некоторых европейских историков говорится о том, что и сам он, и все другие члены советской дипломатической миссии, прибыв в Москву, сразу же подверглись репрессиям – «за провал деятельности миссии в Аравии», как указывалось в предъявленном им обвинении (7). Инкриминировали ему и скрытую, якобы, им от Москвы, имевшую будто бы место встречу и беседу с принцессой Алисой Елизаветой Марией Ваттенберг (1885–1969) во время ее визита в Саудовскую Аравию (25 февраля – 17 марта 1938 г.). Дело в том, что принцесса Алиса являлась племянницей последней российской императрицы Александры Федоровны, жены Николая II. Припомнили ему, должно быть, и доктора Степукова, «невозвращенца», оставшегося жить в Джидде.

Малоизвестные страницы истории Саудовской Аравии, в том числе и периода деятельности там советской дипломатической миссии, – это отношения Эр-Рияда с нацистской Германией. Согласно документам, опубликованным в 2011 г. Международным фондом «Демократия», фашисты стали проявлять внимание к Арабскому Востоку в начале 1930-х годов. Именно тогда ‘Абд ал-Джаббар, бывший директор таможенной службы Эр-Рияда, посетил Багдад (середина 1933 г.), где по поручению короля Ибн Са’уда повстречался и переговорил с уполномоченным немецким представителем. Попросил его довести до сведения германского правительства готовность семейства Аль Са’уд к развитию коммерческих отношений с Берлином, и даже к тому, чтобы предоставить немцам (наряду, получается, с американцами) концессию на проведение геологоразведочных работ в Эль-Хасе (8).

Из архивных документов, опубликованных фондом «Демократия», явствует, что в декабре 1935 г. некий капитан Штольце, сотрудник Абвера, получил приказ приступить к налаживанию прямых связей с лидерами национально-патриотических организаций в Сирии и в Палестине, а также направить специального агента в Багдад – для поддержания им оттуда контактов с Ибн Са’удом. За работу канала связи Эр-Рияда с немецким посольством в Багдаде отвечал Йусуф, личный секретарь Ибн Са’уда, «ярый националист», сторонник выстраивания широких и тесных отношений с Германией и Италией времен Гитлера и Муссолини.

В январе 1939 г. стороны установили дипломатическими отношения и обменялись дипломатическими миссиями (на основании Германо-саудовского договора о дружбе от 26.04.1929 г.). Германским дипломатическим представителем в Джидде стал Фриц Гробба (1886–1973). Немецкая дипломатическая миссия, как докладывали в Лондон британские дипломаты, являлась тогда «опорным пунктом гитлеровской пропаганды среди местных арабов и мусульман-паломников».

Тогда же, в 1939 г., Ибн Са’уд заключил сделку с Бенито Муссолини (1883–1945) – на поставку Италией легкого стрелкового оружия, а потом и контракт Гитлером (июль 1939 г.) – на приобретение у Германии 4 тысяч винтовок и на строительство с помощью Берлина военного завода в окрестностях Эр-Рияда. Вслед за этим подписал Договор о дружбе и торговле с Японией.

Основой дружбы Эр-Рияда с Берлином, со слов известного английского разведчика Филби-старшего (1885–1960), перешедшего на службу к королю Саудовской Аравии, являлась обоюдная ненависть Гитлера и Ибн Са’уда к евреям. Часть оружия, поступавшего в Саудию из Германии, нелегально переправлялась в Палестину, которую в Эр-Рияде хотели видеть тогда только арабской, и никак не еврейской. Оружейная сделка с Гитлером имела целью в том числе увеличение поставок оружия в Палестину. Некоторые историки полагают, что в тайной операции немцев по переброске оружия из

Германии в Палестину (при участии Ибн Са’уда), дабы вооружить тамошние арабские племена и помешать созданию в Палестине израильского государства, мог участвовать и сам Джон Филби.

В донесениях в Берлин Фриц Гробба отмечал также и «наличие сильных антибританских настроений» у короля Ибн Са’уда, который, по его словам, во время встреч и бесед с ним не раз заявлял, что «ненавидит бриттов».

В конце 1939 г. Ибн Са’уд обещал нацистским эмиссарам начать поставки саудовской нефти в Германию через Испанию, сразу же после прихода там к власти Франсиско Франко (1892–1975). Однако этим планам не суждено было сбыться. О контактах Ибн Са’уда с Третьим рейхом Москва узнала, к слову, от работавшего на Советский Союз Кима Филби (1912–1988), сына Джона Филби.

В том же 1939 г. Адольф Гитлер (1889–1945) принял саудовского посланника Халида Абу Валида ал-Худа. В беседе с эмиссаром Ибн Сау’да фюрер говорил о своих симпатиях к арабам и о наличии у Германии общего с ними врага – евреев, с которыми надлежит бороться сообща. Подчеркивал, что не остановится в гонениях на народ этот до тех пор, пока «не очистит свою страну» от последнего еврея. Халид, в свою очередь, поведал Гитлеру о том, как изгонял евреев из Аравии Пророк Мухаммад. Беседа проходила в резиденции Гитлера в Бергхофе, что в долине Берхтесгадена в Баварских Альпах. В письме Ибн Са’уда, переданном Гитлеру, король писал, что он заинтересован в широких и тесных, насколько можно, отношениях с Германским Рейхом. В заключение беседы с посланником короля Саудовской Аравии Гитлер обещал предоставить арабам Аравии помощь в их борьбе как с евреями, так и с теми, кто «взял их под свою опеку», то есть с англичанами.

Во внешнеполитическом ведомстве королевства отношения Саудовской Аравии с державами Оси курировал Халид ан-Нарка-ни, ливанец.

В музее личных подарков короля ‘Абд ал-‘Азиза в саудовском городе Хаиль, пишет в своей работе, посвященной жизни и деятельности К. Хакимова бывший российский посол в Саудовской Аравии Олег Борисович Озеров, «хранятся дары от гитлеровских главарей, которые пытались переманить на свою сторону саудовцев» (9). Известно, что за сотрудничество и совместные с Германией действия на Арабском Востоке против Англии Гитлер предлагал Ибн Са’уду «корону правителя всех арабов».

Следует отметить, что религиозная нетерпимость арабов к евреям, оказалась созвучной с гитлеровским расовым антисемитизмом. Идеи Гитлера подхватили и муфтий Иерусалима Хаджжи Мухаммад Амин ал-Хусайни (1895–1974), и иракский премьер-министр Рашид ‘Али ал-Кайлани (в российской научной литературе фигурирует как ал-Гайлани, 1892–1965).

Захватив власть в Ираке, кайланисты намеривались открыть двери Гитлеру не только в Месопотамию, но и в Аравию. В этих целях навели мосты с противниками династии Аль Сабах в Кувейте.

Используя «аравийский ресурс» кайланистов и обширные связи Ф. Гробба, немецкого посла в Багдаде, возглавившего, напомним, впоследствии немецкую миссию во владениях Ибн Са’уда, гитлеровской разведке удалось создать в Кувейте «Партию свободной молодежи» («Ал-Шибаба»). Задача ее состояла в том, чтобы поднять население Кувейта против семейства Аль Сабах, отстранить от власти шейха Ахмада ал-Джабира Аль Сабаха (правил 1921–1950), денонсировать англо-кувейтское соглашение от 1899 г. о протекторате, добиться вхождения Кувейта в состав кайланистского Мусульманского государства Ирак и сделать его оплотом гитлеровской Германии на Арабском Востоке.

Сигналом для выступления «Ал-Шабибы» в Кувейте послужил налет итальянской авиации на нефтяные скважины на Бахрейне (10). Мятежникам удалось захватить арсенал и удерживать его в своих руках в течение нескольких дней. Однако попытка государственного переворота в Кувейте, предпринятая ими, успехом не увенчалась (11).

После того как британцы подавили (май 1941 г.) поддержанный Гитлером антианглийский переворот в Багдаде (апрель 1941 г.) во главе с ал-Кайлани, фюрер пригласил его и муфтия Иерусалима в Берлин. Принял их с почетом.

Несколько раньше всех этих событий, в 1937 г., доктор Са’ид ‘Абд ал-Фаттах, лидер «Арабского клуба» в Дамаске (деньги на его создание предоставил Бальдур фон Ширах (1907–1974), руководитель «Гитлерюгенда»), предложил нацистам услуги по организации немецкого радиовещания на страны Ближнего Востока. И двумя годами позже такие радиопередачи на арабском языке начались.

Известно также, что он вносил на рассмотрение немцев план насчет организации совместных пропагандистских центров в регионе, наподобие «агитационной сети Оппенгейма» по пропаганде джихада против англичан в ходе 1-ой мировой войны.

Со своей стороны и Хаджжи Амин ал-Хусайни, и Са’ид ‘Абд ал-Фаттах рассчитывали на признание Гитлером национально-освободительного движения арабов и оказание им поддержки, и политической, и материальной, в том числе оружием, в борьбе с евреями и англичанами в Палестине.

В ноябре 1941 г. Гитлер обещал Хаджжи Амину ал-Хусайни, что лично обратится к каждому из европейских народов с призывом «решить у себя еврейский вопрос, раз и навсегда». Заверил его в том, что будет преследовать евреев во всех освобожденных им от бриттов землях на Ближнем Востоке.

Надо сказать, что гитлеровский нацизм нашел отклик и среди многих арабских национал– патриотов, стоявших у зарождения баасистского движения. В Дамаске, к примеру, – среди лидеров-основателей партии Баас («Возрождение», 1947 г.): Заки ал-Арсузи (1900–1968), Мишеля Афляка (1910–1989) и Салиха ад-Дина ал-Битара (1912–1980). Исследователь жизни и деятельности Мишеля Афляка, сирийский политик-баасист Сами ал-Джунди (1921–1995), вспоминал, что они даже предлагали перевести на арабский язык «Майн Камф» (12).

Многие египетские офицеры, в том числе Анвар Садат (19181981), и даже сам король Фарук I (1920–1965) считали возможным принять сторону фашистской Германии и использовать немецкий нацизм в целях освобождения от британцев.

Когда немцы подходили к Суэцкому каналу, Хаджжи Амин ал-Хусайни, проживавший в то время в Берлине, призвал арабов Египта к джихаду против англичан и евреев. В своих радиообращениях к арабам делал упор на религиозную нетерпимость мусульман к евреям. Высказывался в том плане, что арабы-мусульмане – это естественные союзники немцев, «борцов с мировым еврейством», заклятым врагом ислама, и противники Англии, Франции и Советской России, за чьими спинами, по его выражению, и «укрывались жидомасоны» (13).

Известно, что, предложив Гитлеру сформировать арабский легион в немецко-фашистской армии, Амин ал-Хусайни лично вербовал мусульман для этого легиона (по некоторым сведениям, на службе у нацистов состояло около полумиллиона мусульман). Выступал с планами по организации антианглийских восстаний на Ближнем Востоке. Пытался, как мог, блокировать переезд евреев из Европы в Палестину. Начиная с 1942 г., призывал мусульман к активным действиям и против американцев. Называл англичан и американцев «марионетками евреев», «заклятыми врагами арабов-мусульман» и их «яростными противниками» в деле обретения свободы и независимости.

Имеются сведения, что Хаджжи Амин ал-Хусайни встречался с «отцом нацистского холокоста» и «архитектором геноцида» Адольфом Эйхманом (1906–1962) – специально для обсуждения и усвоения методов нацистов по «окончательному решению еврейского вопроса» в Европе. Рассказывают, что беседой с ним он впечатлился настолько, что обратился к Эйхману с просьбой предоставить советника, который помогал бы ему в решении аналогичного вопроса в Палестине после занятия ее силами Оси.

Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель (1891–1944), командующий войсками Оси в Северной Африке, подойдя к Египту (1942), дал знать Амину ал-Хусайни и ал-Кайлани о готовности к совместным с ними действиям по «решению еврейского вопроса» в Каире и в других городах на пути продвижения немецких войск в Месопотамию.

Сохранились сведения о том, что Рашид ‘Али ал-Кайлани обращался к фюреру с просьбой разрешить его людям посетить один из концентрационных лагерей, дабы предметно ознакомиться с тем, как методы гитлеровцев можно было бы применить против евреев в Ираке после его освобождения от англичан. И такое разрешение получил. В середине 1942 г. четверо арабов из ближайшего окружения ал-Кайлани и Амина ал-Хусайни познакомились с одним из концентрационных лагерей, и, находясь там, наблюдали, как фашисты использовали газовую камеру.

Небезынтересным представляется и тот факт, что, готовясь к «нефтяному походу» на Восток, главари Рейха планировали провозгласить Гитлера, ни много ни мало, «защитником ислама». И сделать это в Иерусалиме. В немецкой прессе довольно часто упоминался в то время исторический эпизод, связанный с поездкой кайзера Германии в Палестину, когда он въехал в Иерусалим на чистокровной арабской лошади (14). Что хотели сказать этим немцы, догадаться нетрудно.

Значение Аравии как нового крупного источника нефти, рельефно обозначившееся уже в 1930-х годах, резко усилилось в годы 2-ой мировой войны, когда нефтяной вопрос повсюду в мире приобрел повышенное политико-экономическое звучание. Запах нефти, ставший распространяться по миру с Аравийского полуострова, заставил оборачиваться в его сторону и пристально присматриваться к нему все крупные европейские державы, в том числе и Третий рейх. Стратегическими ориентирами устремлений Берлина на Ближнем Востоке выступали в то время тамошние крупные нефтеносные районы. Архивные документы свидетельствуют, что военная машина фашистской Германии была заведена и нацелена на бросок через Ливийскую пустыню и дельту Нила – в Месопотамию, а оттуда – в Аравию и Иран. И неизвестно, как развивались бы события на «Острове арабов», случись, немцам удалось бы продвинуться в Аравию.

Следует отметить, что немцы располагали довольно обширными сведениями обо всех обнаруженных уже к тому времени нефтяных полях в Месопотамии и Аравии. Собирали их долго и кропотливо, в том числе и путем направления в регион (еще до прихода к власти нацистов) специальных геолого-разведочных миссий. Так, в депешах консула Российской империи Алексея Федоровича Круглова (1864–1948) из Багдада говорится о «геолого-разведочных работах в Багдадском и Мосульском вилайетах (1902) немецкого инженера Гросскопфа». Сообщается, в частности, что он «пришел к самым благоприятным заключениям», и «пророчил новому делу блестящий успех» (15).

Не остались незамеченными у немецких дипломатов, равно, к слову, как и у русских, и «нефтяные начинания» в Месопотамии Уильяма Нокса Д’Арси (1849–1917), накопившего огромное состояние на добыче золота в Австралии и ассигновавшего в 1902 г. около 1 млн. фунтов стерлингов на эксплуатацию нефтяных источников, открытых в Месопотамии (16).

Овладеть Месопотамией, Ираном и отдельными частями Аравийского полуострова, «персидско-арабским нефтяным колодцем» в речи немцев, Гитлер намеревался после «пленения» Советской России. Захватить этот арабо-персидский регион, взяв его в клещи, планировал путем проведения двух операций. Цель одной из них состояла в том, чтобы прибрать к рукам Месопотамию – посредством проникновения туда броском из Ливии, через «египетский шлюз». Мишенью второй операции выступали Иран и Кавказ. В самом Иране действовала широкая сеть немецких агентов. В южных провинциях Ирана, с центром в Исфахане, ими руководил Шюнеман, а на севере – Вольф, представитель одной транспортной конторы в Энзели.

В марте 1940 г. пост консула в Тебризе занял сотрудник Абвера, опытный немецкий разведчик Пауль Леверкюн. Задача его состояла в том, чтобы выявить наиболее удобные места для развертывания на территории Ирана немецких экспедиционных войск для акций на Кавказе и в зоне Персидского залива. В сентябре 1940 г. с аналогичной миссией в Иран прибыл агент военной разведки Губерт фон Радонович-Гартман (подготовил около 20 топографических карт приграничных с Советским Союзом областей Ирана, обозначив все имевшиеся там военные укрепления и коммуникации).

Иран занимал важное место в планах Гитлера по покорению Востока. Влиянием в этой стране накануне Второй мировой войны немцы пользовались весомым. Судите сами. Профашистские элементы и агентура гитлеровских спецслужб занимали те или иные посты в 50-ти государственных учреждениях Ирана. Немцы работали во всех стратегически важных отраслях экономики, в службах, отвечавших за транспорт и связь, за дороги, почту и телеграф. Иранские учебные заведения, как рассказывает в своих увлекательных исследованиях А. Б. Оришев, к концу 1930-х годов вообще подпали под полный, можно сказать, контроль немецких инструкторов и педагогов. Немцы «руководили учебным процессом в профессионально-технических училищах Тебриза, Мешхеда, Исфахане и Шираза. Читали лекции в сельскохозяйственном и ветеринарном институтах». Особое внимание уделяли при этом преподаванию немецкого языка – с акцентом на укреплении в сознании студентов образа Германии, как государства процветающего и дружественного Ирану.

После посещения Ирана Бальдуром фон Ширихом, руководителем «Гитлерюгенда», его встреч с иранскими бойскаутами и шахом Ирана (декабрь 1937 г.), тамошние отряды бойскаутов, созданные по образу и подобию немецких, стали непременным атрибутом всех иранских школ. Верховным руководителем иранских бойскаутов являлся наследный принц Мохаммед Реза Пехлеви (1919–1980).

К началу 2-ой мировой войны отряды бойскаутов, отмечает А. Б. Оришев, представляли собой хорошо организованные «военизированные группы иранской молодежи, примером для которых служил Третий рейх» (17).

Устранить немецкую угрозу со стороны территории Ирана и Советскому Союзу, и интересам Англии в Персидском заливе удалось в ходе операции «Согласие», проведенной в Иране силами Антигитлеровской коалиции в августе-сентябре 1941 года. Эта операция поставила крест на планах Гитлера по подключению Ирана к блоку государств фашистской Оси и превращению его в инструмент силовых акций Берлина против Англии в зоне Персидского залива. Еще одним следствием этой операции стало отречение от престола шаха Реза-хана Пехлеви (16.09.1941) в пользу своего старшего сына Мохаммеда Реза Пехлеви (правил 16.09.1941 – 11.02.1979) (18).

После захвата Месопотамии и перехода Ирака в управление Рашида ал-Кайлани, он в качестве жеста доброй воли собирался передать Германии, «в вечное пользование», «нефтеносный Мосул». Планировалось также, что ал-Кайлани выступит с заявлением о том, что территория Кувейта – это, дескать, земля Ирака, силой поставленная англичанами под свой протекторат. После чего при его деятельном участии и при поддержке вставших на его сторону кочевых племен должна была последовать акция вторжения в Кувейт экспедиционного корпуса Бенито Муссолини. Предполагалось, что Кувейт станет опорной базой для стран Оси по вытеснению англичан с Бахрейна, а потом и из других британских протекторатов в Прибрежной Аравии.

Немцы помышляли о том, чтобы полностью отрезать англичан от нефтяных поставок из Киркука, перекрыть Суэцкий канал для их нефтевозов, а также лишить британцев возможности завозить нефть из отобранного у них Кувейта, равно как и из «дружественной немцам» Саудовской Аравии.

План фашистской Германии на Ближнем Востоке состоял в том, чтобы создать там сориентированный на Берлин некий «Союз арабских стран», который включал бы в себя Ирак, Сирию, Палестину, Ливан, Трансирданию и Кувейт. Союз этот в координации его действий с Эр-Риядом рассматривался Берлином как инструмент по дальнейшему выдавливанию Англии из «нефтяной Аравии».

Планам немцев, однако, не суждено было осуществиться. Причиной тому – цепь событий, а именно: купирование британцами в мае 1941 г. переворота Рашида ‘Али ал-Кайлани в Ираке; высадка во второй половине 1942 г. союзнических войск в Северной Африке; победы, одержанные Советским Союзом под Сталинградом и на Кавказе. Если бы этого не произошло, то немцы, определенно, вошли бы в Ирак и оккупировали Кувейт.

Интересный факт: после поражения Германии во 2-ой мировой войне Рашид ‘Али ал-Кайлани проживал какое-то время в Саудовской Аравии.

Национально-патриотическими движениями на Арабском Востоке во времена Третьего рейха занимались СД, Абвер и Бюро Риббентропа; последнее напрямую, непосредственно из Берлина, финансировало арабских националистов (сирийских, в частности).

Отношения с державами Оси, пишет в своем исследовании саудовско-российских отношений саудовский историк Ат-Турки, являлись «реальностью саудовской внешней политики» (19). Заключив договор о дружбе с Германией, Ибн Са’уд установил консульские связи и с Италией. В 1935 г. состоялся официальный визит принца Файсала (1906–1975) в Рим, где он встречался с Бенито Муссолини.

В 1939 г., когда началась добыча нефти в Саудовской Аравии, поиск Ибн Са’удом альтернатив Лондону и Москве, или «других вариантов», по его выражению, для выправления финансово-экономического положения страны, завершился триумфальным выходом на политическую авансцену Аравии американцев.

Сближение короля Ибн Са’уда с США обернулось и для Лондона, и для Москвы негативными последствиями, ощутимо задевшими их политические и экономические интересы в Аравии. Англичане, впустив американцев в «британский заповедник» на Аравийском полуострове, утратили реально имевшуюся у них возможность привязать к себе саудовского короля в финансово-экономическом плане, и тем самым удержать его в орбите своего влияния. Советский Союз пострадал еще больше. Размолвка с Эр-Риядом надолго лишила его «дипломатической базы» в Саудовской Аравии, в крупнейшем государстве Аравийского полуострова, в центре ислама. Вашингтон же, умело потеснив своих конкурентов в лице Лондона и Москвы соответственно, сделался главной опорой Са’удов, и остается таковой и по сей день.

В сентябре 1940 г. Германия, Италия и Япония заключили тройственный пакт и распределили сферы влияния в Европе, Африке и Азии. Предпринимались, как известно, усилия, чтобы привлечь к этому пакту и Советский Союз. В ходе советско-немецких переговоров по данному вопросу в Берлине (12–13 ноября 1940 г.) В. Молотов, по воспоминаниям Густава Хильгера, переводчика Гитлера, которого немцы-участники этих переговорв называли «секундантом советско-немецкого дипломатического поединка», добивался признания Берлином новых сфер интересов СССР, прежде всего на Балканах. Гитлер же «толкал Советы в Азию». Предлагал сосредоточить внимание на разделе тамошнего «богатого наследства британцев», крупнейшего в мире «колониального поместья» Англии. В. Молотов, заявлял, что советское правительство, будучи заинтересованным в новом порядке в Европе, было бы готово принять участие, в качестве партнера, в «широком соглашении четырех держав». Возможность такого участия предварял необходимостью «уточнения ряда вопросов», касавшихся советских интересов на Балканах и в Черном море (20).

25 ноября 1940 г., по возвращении в Москву, В. М. Молотов (после консультаций с И. В. Сталиным) пригласил к себе немецкого посла Вернера фон дер Шуленбурга и просил сообщить в Берлин, что советское правительство готово было бы принять проект о пакте четырех держав относительно «политического сотрудничества и взаимной экономической поддержки». Возможность присоединения к Тройственному пакту оговаривал рядом условий, а именно:

1) немедленным выводом немецких войск из Финляндии;

2) заключением пакта о взаимопомощи между Советским Союзом и Болгарией, и размещением советских военных баз внутри полосы Босфора и Дарданелл (Сталин намеревался ввести советские войска в Болгарию, поэтому Москва предлагала подписать в рамках «пакта четырех» протокол относительно военных и дипломатических мер на случай «оппозиции этим планам со стороны Турции»);

3) отказом Японии от концессий на добычу угля на Северном Сахалине;

4) признанием зоной территориальных устремлений Советского Союза область к югу от Батуми и Баку в направлении Персидского залива (имелись в виду Турция, Северный Иран и Ирак). Москва предлагала также приложить к «пакту четырех» пять секретных протоколов, три из которых фиксировали бы согласие остальных участников пакта с вышеизложенными условиями СССР (21).

Из сказанного выше видно, что Иран, Восточное побережье Персидского залива и район мосульских нефтепромыслов в Ираке занимали в 1940-е годы видное место на шкале внешнеполитических приоритетов СССР.

Формулировку В. Молотова о заинтересованности СССР в направлении от линии Батуми-Баку в сторону Персидского залива на Западе впоследствии интерпретировали не иначе как одну из форм проявления «извечного стремления России к теплым морям». При этом непременно упоминали, как справедливо отмечает в своей работе «Россия на Ближнем и Среднем Востоке: от мессианства к прагматизму» А. Васильев, и пресловутое «завещание Петра Великого», наставлявшего, дескать, потомков своих продвигаться к теплым морям. Известно, однако, что «завещание» сие было сфабриковано французами и опубликовано по личному распоряжению Наполеона, выдававшего себя за защитника мусульман Востока от вожделений в отношении их земель со стороны Англии и Российской империи.

10 декабря 1940 г. коллегия НКИД СССР приняла решение «считать целесообразным с января 1941 г. возобновить деятельность представительства СССР в Саудовской Аравии» (22). Однако претворить его в жизнь не удалось. Причиной тому – и изменившийся подход к Москве самого Ибн Са’уда, и соответствующее влияние на него США и Англии, двух стратегических партнеров саудовского короля, крайне незаинтересованных в «возвращении Советского Союза» в Саудовскую Аравию.

Не без их участия, думается, произошли изменения и во взглядах Эр-Рияда на нацистскую Германию. Когда в начале 1940-х годов, рассказывает в своем исследовании российско-саудовских отношений историк Ат-Турки, «германский представитель в Джидде Ф. Гробба обратился к Ибн Са’уду с запросом о предоставлении его стране концессии на разработку полезных ископаемых на побережье Красного моря», то король на обращение немцев отреагировал отрицательно. Не увенчались тогда успехом, замечает Ат-Турки, и «попытки Гитлера установить личные контакты с Ибн Са’удом». Так, послание соответствующего содержания, направленное ему Гитлером в 1941 г., Ибн Са’уд вообще «умолчал» (23).

В том же 1941 г. король Саудовской Аравии расторг Договор о дружбе с Германией, разорвал дипломатические отношения с Берлином и выслал из Джидды гитлеровского посланника, а в феврале-марте 1945 г. объявил войну Германии и Японии. С Италией, к слову, Ибн Са’уд оборвал дипотношения еще в 1942 г.

Во время Второй мировой войны никаких контактов между Советским Союзом и Саудовской Аравией не происходило. Но вот отношения Эр-Рияда с Соединенными Штатами упрочились. В 1943 г. американское правительство объявило Саудовскую Аравию страной, имеющей жизненно важное значение для США, их политико-экономических интересов, и распространило на королевство, как мы уже упоминали в этой книге, закон о ленд-лизе.

Важным событием в американо-саудовских отношениях, способствовавшим дальнейшему их сближению, стала встреча (14 февраля 1945 г.) президента Франклина Рузвельта с королем ‘Абд ал-‘Азизом на борту крейсера «Квинси» (Quincy). Возвращаясь из России, с Ялтинской конференции, самолет президента США сделал остановку в Египте, где в районе Большого Горького озера на Суэцком канале Ф. Рузвельт и принял на борту американского крейсера саудовскую делегацию. Подготовкой этой встречи занимался американский посол в Джидде Уильям Эдди (занимал эту должность с 1944 по 1946 гг.) Обсуждал данный вопрос и согласовывал дату встречи напрямую с Ибн Са’удом, дабы информация о ней не просочилась к англичанам. В ночь окончания Ялтинской конференции Рузвельт уведомил Черчилля, что через пару дней повстречается с Ибн Са’удом. Говорят, что эта новость буквально ошеломила английского премьер-министра. И он тут же дал указание своему послу в Джидде, чтобы тот постарался договориться с Ибн Са’удом насчет его с ним встречи до проведения таковой с Рузвельтом. Задумка не удалась. Первым, с кем встретился Ибн Са’уд, был Рузвельт. Отправился Ибн Са’уд в район Большого Горького озера 12 февраля 1945 г., в 16.30, из Джидды, на американском эсминце «Мёрфи» (Murphy). Об отъезде короля мало кто знал, даже его гарем, с которым он прибыл в Джидду, и тот был не в курсе дела. Предстал Ибн Са’уд перед капитаном корабля с небольшой группой сопровождавших его лиц, в которую входили только несколько его сыновей и ‘Абдалла Сулайман, министр финансов, но с множеством слуг и со стадом овец, численностью в сто голов. Изумленному капитану заявил, что овцы предназначены для приготовления пищи, и что есть «несвежее мясо», то есть законсервированное, из банок, либо замороженное, из холодильных камер, он не привык. После долгих довольно-таки переговоров компромисс был все-таки достигнут. Капитану удалось договориться, чтобы на борт судна погрузили только семь овец. На палубе корабля для Ибн Са’уда был разбит шатер, а к столу ежедневно забивали овцу.

На встрече с Рузвельтом, когда речь зашла о Палестине и президент США поинтересовался, как, по мнению Ибн Са’уда, можно было бы решить «еврейский вопрос», то король, не задумываясь, сразу же сказал, что сделать это можно было бы за счет немцев. И уточнил: путем передачи евреям земель немцев, от рук которых они страдали. После чего добавил: ведь не арабы же Палестины уничтожали евреев, а немцы. И потому он никак не может понять, почему американский президент хочет спасти немцев от последствий их же действий в отношении евреев. Обустроить евреев, говорил Ибн Са’уд, можно было бы, и расселив их среди стран-победителей в войне с Гитлером, распределив их между ними. Но вот Палестина, по его разумению, и так уже принявшая у себя достаточное количество евреев, должна была быть в этом списке последней. Беседа продолжалась пять часов. Рузвельт обещал Ибн Са’уду, что не допустит ни одной враждебной акции со стороны США в отношении арабского народа. Заявил, что приветствует план Ибн Са’уда направить в страны Запада миссию, дабы разъяснила она европейцам арабскую точку зрения на Палестину. Расстались Ибн Са’уд с Рузвельтом друзьями, проникшись чувствами глубокой симпатии и уважения друг к другу. В память об этой встрече президент Рузвельт подарил королю 24-местный Douglas Dakota DC-3, считавшийся одним из самых удачных самолетов транспортной и пассажирской авиации того времени. Воздушный лайнер доставили в Джидду в апреле 1945 г., а в сентябре 1945 г. король смог лично убедиться в его достоинствах, совершив на нем перелет из Афифа в Эль-Хавийю, что вблизи Та’ифа.

Что же касается свидания Уинстона Черчилля с Ибн Са’удом, проходившего в отеле Оберж на озере Карун, что на юго-западе от Каира, то отношения между ними, судя по всему, не сложились. Ибн Са’уд, как рассказывает в своей книге о Доме Са’удов Роберт Лейси, расставаясь с Черчиллем, подарил ему меч в дорогих ножнах, расшитых драгоценными камнями, аравийский кинжал (ханджар) и мужское кольцо с бриллиантом. Черчилль же преподнес королю только набор мужских духов, стоимостью всего в 100 фунтов. Пообещал, правда, прислать в подарок новую модель «Роллс-Ройса». Доставил его Ибн Са’уду (по прошествии, заметим, более полутора лет со времени встречи короля с премьер-министром) новый английский посол в Джидде Граффти-Смит, сменивший на этом послу Стэнли Джордона (оба они были «старыми джиддийцами», служившими в Джидде еще во времена Хашимитов). Сопровождали посла в этой поездке, начавшейся 9 августа 1946 г., Дэвид Паркер и британский про-вице-консул (зам. вице-консула) Сирил Усман (Cyril Ousman). О последнем известно, что был он человеком гостеприимным. Прожил в Джидде более 20 лет. Принимая в своем доме гостей-саудовцев, угощал их алкоголем. Во время одной из вечеринок, 16 ноября 1951 г., когда у него в гостях находился принц Мишари, 19-летний 18-й сын Ибн Са’уда, то из-за отказа подать ему еще один стаканчик со спиртным, поскольку принц и так уже был достаточно пьян, случился скандал. Закончился он тем, что принц убил английского дипломата, прикрывшего собой свою супругу. Похоронили его на следующий день, на немусульманском кладбище, после чего Ибн Са’уд и ввел запрет (1952) на ввоз алкоголя в страну и для иностранцев-немусульман. Мисс Дороти Усман, супруга убитого дипломата, Джидду сразу же покинула. На щедрую компенсацию, что получила от Ибн Са’уда, безбедно прожила до конца жизни в Южной Африке. Автомобиль-подарок Черчилля доставили королю Ибн Са’уду вместе с письмом нового уже премьер-министра Англии, Клемента Ричарда Эттли (занимал эту должность в 1945–1961 гг.), в Рамадан. И потому передача автомобиля проходила ночью. Неожиданно для англичан Ибн Са’уд, осмотрев автомобиль, отдал его в распоряжение стоявшему рядом с ним своему брату ‘Абд Аллаху. Дело в том, что автомобиль был с рулем справа, а не слева. А это значит, что Ибн Са’уд, усаживаясь в него по установленному в королевстве протоколу спереди, должен был занимать место слева от водителя, место в понимании арабов Аравии – «недостойное». Так, шутят хронисты, и закончилась история с подарком Черчилля королю Ибн Са’уду. Человеком в то время он уже был состоятельным. И если бы раньше на то, с какой стороны установлен руль в подаренном ему авто, он и внимания бы не обратил, то в наступившие новые времена (его доходы от нефти в 1946 г. составили $10 млн.) должен был «сохранять лицо» и блюсти им же утвержденный протокол королевской семьи.

Ко всему сказанному выше следует добавить, что когда после смерти Франклина Рузвельта новым президентом США стал Гарри Трумэн, то он поддержал планы сионистов в Палестине. Ибн Са’уд, по воспоминаниям лиц из его ближайшего окружения, никак не мог понять, «как так может быть, что обещание монарха [в данном случае президента Рузвельта насчет непричинения ничего плохого арабам] может “умереть” вместе с его уходом из жизни». «Рождение» государства Израиль состоялось 14 мая 1948 г., в шесть часов вечера, а спустя всего лишь 11 минут, то есть в 18.11, Трумэн выступил с заявлением о признании Израиля Соединенными Штатами. Для Ибн Са’уда, с учетом его договоренностей с Рузвельтом, это стало настоящим шоком.

Правителем Ибн Са’уд слыл в народе гостеприимным и щедрым. И очень внимательно, со слов хронистов и по воспоминаниям лиц из его ближайшего окружения, относился к тому, чтобы мнение это о нем в народе не покачнулось. Будучи уже в преклонном возрасте, сообщает в своей книге о Доме Са’удов Роберт Лейси, и страдая от болей в ногах, отправился на горячие источники в Эль-Хуфуф. Во время встречи с местными жителями один из них подарил Ибн Са’уду грациозную, серого окраса лошадь чистой арабской породы. Подарок пришелся ему по душе. И по обычаю предков, которые он чтил, Ибн Са’уд, вернувшись в резиденцию, распорядился отблагодарить этого человека. Повелел министру своего двора (вазиру) подать кожаный журнал, куда собственноручно вносил сведения о делаемых им подарках. И напротив аккуратно начертанного им имени араба-дарителя лошади вывел: 300 риалов. Это означало, что данную сумму и надлежало выдать дарителю. Была она, к слову, намного большей, чем стоила подаренная ему лошадь. Но вот что интересно, когда Ибн Са’уд вписывал в журнал эту сумму, то кончик его пера, зацепившись за лист бумаги, обронил несколько чернильных капель, которые легли аккурат вслед за проставленной им цифрой – и превратили 300 риалов в 300 000 (ноль арабы изображают точкой). Вазир обратил на это внимание короля. И уточнил, какую сумму ему надо выплатить: 300 или 300 000 риалов?! Ибн Са’уд внимательно посмотрел на сделанную им запись и сказал: мое перо оставило на бумаге запись о трехстах тысячах; и именно такой суммой и следует одарить указанного в журнале человека, и незамедлительно. И добавил: цифру эту вывела на бумаге моя рука. И мне не хотелось бы, чтобы кто-то, узнав об этом, сказал, что рука ‘Абд ал-‘Азиза ибн Са’уда – намного щедрее его сердца.

Первое – после долгого «дипломатического затишья» – обсуждение между советскими и саудовскими дипломатами вопроса о возобновлении деятельности дипмиссии СССР в Саудовской Аравии состоялось 4 января 1945 года. Произошло это во время встречи и беседы 2-го секретаря советской миссии в Египте А. Султанова с советником миссии Саудовской Аравии в Каире Зирекли. Инициировал обсуждение данного вопроса наш дипломат. Зирекли, как отмечал Султанов, выразил «сожаление и недоумение» тем, что СССР отозвал своего представителя из Джидды, хотя для прекращения деятельности дипмиссии, как он заявил, «никаких причин не было, и, по его мнению, нет их и до сих пор». Султанов информировал Зирекли, что новый советский посланник в Египте, Алексей Дмитриевич Щиборин (1912–1988), после вручения им верительных грамот обязательно встретится с поверенным в делах Саудовской Аравии ас-Сабикой. И если г-н ас-Сабика «пожелает беседовать на эту тему с г-ном Щибориным, то наверняка вызовет в нашем посланнике интерес к этому вопросу и встретит благоприятный отклик» (24). Из сказанного выше отчетливо просматривается установка советской дипмисии на то, чтобы попытаться добиться результативного продвижения на данном направлении, достичь положительного решения вопроса о возобновлении работы советского полпредства в Саудовской Аравии. Вместе с тем, Москва хотела, чтобы инициатива насчет открытия диппредставительства исходила из Эр-Рияда.

1 февраля 1945 г. на обеде, устроенном МИД Египта, советский посланник А. Д. Щиборин имел беседу с директором Арабского департамента МИД Саудовской Аравии ‘Азамом, сопровождавшим короля ‘Абд ал-Азиза в его поездке в Каир. По словам А. Щиборина, ‘Азам поинтересовался у него, «почему СССР, поддерживая дипломатические отношения с Саудовской Аравией, не имеет в Джидде своего дипломатического представителя?!». Более того, высказал мнение, что «обмен дипломатическими представителями между СССР и Саудовской Аравией. способствовал бы улучшению отношений между Советским Союзом и арабским странами». Ответ А. Щиборина на такое высказывание ‘Азама сводился к тому, что «если правительство Саудовской Аравии обратилось бы по этому вопросу к Советскому правительству, то. встретило бы, по его мнению, благожелательное отношение». ‘Азам, как докладывал А. Д. Щиборин, обещал, что обязательно доведет до сведения своего правительства слова А. Щиборина насчет того, чтобы оно «поставило перед СССР этот вопрос в официальном порядке» (25). Понятно, что делать это Саудовская Аравия не стала, ибо закрыла свою дипломатическую миссию в королевстве Москва, и по собственному решению.

На основании донесений, поступавших из Египта, в Москве, судя по всему, стало складываться впечатление, что Саудовская Аравия не прочь была бы сделать шаг навстречу СССР в деле нормализации двусторонних отношений. Такие предположения еще больше усилились после того, как 6 августа 1945 г. заместитель министра финансов Саудовской Аравии Мухаммад Сурур Саббан (1898–1971), находясь в Каире, нанес визит советскому посланнику в Египте. Хорошо зная Ибн Са’уда и положение дел в королевстве, сообщал А. Щиборин, Сурур Саббан полагал, что Ибн Са’уд «не проявит… инициативу в возобновлении отношений с СССР», так как «без спроса» у англичан и американцев «сделать он это не сможет», а они в том «не заинтересованы». Но вот «если советское правительство само проявит инициативу, – говорил С. Саббан, – и официально обратиться к Ибн Сауду о желательности восстановления в полном объеме отношений с Саудией, то Ибн Сауд не сможет отказать в этом» (26).

Никакой реакции из Москвы на такого рода высказывания и соображения официальных лиц Саудовской Аравии не последовало. Думается, что причиной тому, с одной стороны, нежелание советского руководства, пребывавшего на лаврах победы над фашистской Германией и милитаристской Японией, первым сделать шаг в сторону Саудии, и признать тем самым, что, закрыв дипломатическую миссию в Джидде, оно допустило ошибку в отношениях с Саудовской Аравией. А с другой стороны, чрезмерная осторожность советского внешнеполитического ведомства, задавленного, затравленного и приниженного репрессиями. В обоснование правомерности такой точки зрения можно сослаться на указание НКИД СССР нашему посланнику в Египте (начало сентября 1945 г.) насчет того, чтобы в беседах с представителями Саудовской Аравии сам он «вопрос об обмене дипломатическими представительствами» не поднимал. Но если они, «по собственной инициативе», стали бы затрагивать в беседах данную тему, подчеркивалось в указании, то посланнику надлежало отвечать, что «в случае предложения Ибн Сауда обменяться представителями, советское правительство отнеслось бы к этому предложению благожелательно» (27).

Несмотря на такую жесткую установку Москвы, А. Щиборин, на свой страх и риск, имея в виду активизировать работу НКИД СССР на саудовском направлении, все же направил наркому В. Молотову докладную записку (23.05.1946) с предложение «учредить советское представительство в Аравии» (28). Никаких решений со стороны НКИД не последовало.

В 1947 г. в ООН обсуждался так называемый палестинский вопрос. Москва, как известно, заняла произраильскую, по существу, позицию. СССР в 1947 г. поддержал план раздела Палестины, а в мае 1948 г. установил дипломатические отношения с Израилем. Это привело к резкому ухудшению настроений в отношении Советского Союза во многих арабских странах, в том числе и в Саудовской Аравии.

В послевоенные годы предпринимались попытки вернуть, как выражались советские дипломаты-арабисты, ««утерянное наследие Российской империи в Аравии», наладить взаимопонимание с саудовским руководством и восстановить диалог Москвы с Эр-Риядом. С одной стороны, имелись, вроде бы, для этого объективные предпосылки: на Арабском Востоке ширилось национально-освободительное движение, закладывались основы национального государственного устройства. В странах Аравии наблюдался подъем национально-реформаторского движения. С другой стороны, имелись и серьезные субъективные трудности, связанные в первую очередь с известными антикоммунистическими настроениями в Аравии, особенно среди влиятельных там клерикальных кругов. Конкретно в Саудовской Аравии, помимо обиды на поведение Москвы в связи с закрытием советской дипломатической миссии в Джидде, рельефно проступало уже к тому времени недоверие правящего семейства Аль Са’уд к Москве и к ее внешней политике. Как бы то ни было, но нормализовать советско-саудовские отношения в послевоенные годы не удалось. Реакция Эр-Рияда на сигналы, поступавшие из Москвы, была однозначно отрицательной. Более того, в мае 1949 г., во время состоявшейся в Джидде закрытой встречи Ибн Са’уда с представителем президента США, король по собственной инициативе заговорил о «коммунистической угрозе» Арабскому Востоку и призвал Вашингтон к совместным действиям по защите от этой угрозы всего исламского мира. Десятого апреля 1950 г. в беседе с 1-м помощником госсекретаря США по делам Ближнего Востока, Южной Азии и Африки Джорджом К. МакГи (1912–2005) король ‘Абд ал-‘Азиз еще раз затронул вопрос об американской помощи Саудовской Аравии в «противодействии коммунистической угрозе» (29).

Глава 4

Советско-саудовские и советско-аравийские отношения в 1950-1990-е годы

Дневник событий

1950-е годы

Контакты по вопросу об отношениях между СССР и Саудовской Аравией возобновились только в 1955 году. В августе 1955 г., во время посещения Ирана королем Са’удом (1902–1969), сыном основателя Королевства Саудовская Аравия, сопровождавший его и. о. министра инстранных дел королевства Йусуф Йасин имел беседу с совпослом в Тегеране. При обсуждении темы о советско-саудовских отношениях сказал, что саудовское руководство предлагает Москве временно отложить рассмотрение вопроса об обмене диппредставительствами, а контакты между странами поддерживать через их дипломатические представительства в Каире и Тегеране.

Во время этого визита совпосол в Тегеране Анатолий Иосифович Лаврентьев (1904–1984) встречался (15 августа 1955 г.) и с самим королем Саудовской Аравии. В ходе состоявшейся беседы король заявил, что вопрос об обмене дипломатическими представительствами он рассмотрит, но просил бы советское правительство обождать, пока он не урегулирует ряд важных для королевства вопросов военно-оборонного характера с США и Англией, связанных в том числе с военными базами.

Посредническую роль в восстановлении советско-саудовских отношений пытался играть и Гамаль Абдель Насер (1918–1970). Во время встречи и беседы (15 сентября 1955 г.) с послом СССР в Египте Даниилом Семеновичем Солодом (1908–1988) Г. Насер сообщил, что он обсуждал данный вопрос с королем Саудовской Аравии, и что тот, судя по его высказываниям, был бы не против того, чтобы произвести обмен дипломатическими представительствами. Однако «наличие в Саудовской Аравии сильного влияния США, которые выступают против этого, и боязнь, что дипломатическое представительство СССР будет способствовать активизации коммунистической деятельности в Саудовской Аравии, удерживают его от принятия решения произвести такой обмен». Вместе с тем, Г. Насер, как докладывал совпосол, пообещал, что будет еще пытаться «убедить Сауда пойти на обмен диппредставительствами с Советским Союзом» (1).

В декабре 1955 г. два саудовских принца посетили Прагу для проведения переговоров о военных закупках. Практически в то же время в Эр-Рияде побывали польская и китайская торговые делегации. Все это давало определенные надежды на возможность выправления отношений между Москвой и Эр-Риядом (2). Подпитывали такие надежды и действия саудовцев (в координации, как говорят, с египтянами) по инспирированю, зимой 1955/56 г., массовых беспорядков в Иордании, нацеленных на то, чтобы заставить Амман пересмотреть свои намерения насчет вступления в Багдадский пакт. Еще в июне 1954 г. Египет и Саудовская Аравия заявили, что они против усилий Англии по формированию на Ближнем Востоке военного альянса. Квалифицировали такие действия Англии, как попытку «состарившейся хозяйки» колониальных владений в землях арабов сохранить в них свое доминирующее положение.

Казалось, что начала давать результаты и посредническая миссия Г. А. Насера. Как следует из донесения (14.04.1956) совпосла в Египте Евгения Дмитриевича Киселева в МИД СССР, Г. Насер информировал его о том, что к нему «обращался зам. министра иностранных дел Саудовской Аравии Йусуф Йасин с просьбой организовать ему встречу с советским послом для обсуждения вопросов, связанных с восстановлением прямых дипломатических отношений» (3).

На возможность выравнивания советско-саудовских отношений указывала, как полагали в Москве, и реакция Эр-Рияда на тройственную агрессию в отношении Египта (октябрь-ноябрь 1956 г.) Англии, Франции и Израиля, последовавшую в ответ на национализацию Г. А. Насером Суэцкого канала (июль 1956 г.). Саудовская Аравия разорвала тогда дипломатические отношения с Англией и Францией, и объявила эмбарго на поставки им нефти (Англия и Франция вывели свои войска из зоны Суэца 22 декабря 1956 г., а Израиль – в марте 1957 г.). Следует, однако, сказать, что, несмотря на такую реакцию королевства и теплый прием Г. Насера в Дахране и Эр-Рияде, которые он посетил за несколько дней до начала тройственной агрессии, национализация им Суэцкого канала обострила настороженность, появившуюся уже к тому времени у короля Са’уда в отношении Каира. Монарха Саудовской Аравии больно задело то, что Насер, к которому он относился как к брату, не удосужился даже информировать его о своих планах насчет национализации канала, через который тогда проходило, к слову, примерно 40 % нефтяного экспорта королевства и 75 % его ввоза. Рост авторитета Г. А. Насера в арабском мире, его сближение с Москвой, превращение Каира в центр координации действий национально-патриотических течений на Арабском Востоке вообще и в Аравии в частности, активная вовлеченность Каира в йеменские дела – все это, конечно же, не могло не приниматься во внимание Эр-Риядом и не беспокоить короля.

Имелись у него для подобного рода настроений и достаточно веские причины внутриполитического характера. Главная из них – раскрытие летом 1955 г. тайной организации офицеров в Та’ифе. Притом с целями и задачами, аналогичными тем, что ставили перед собой военные, свергнувшие короля Фарука в Египте. Группа заговорщиков во главе с ‘Абд ал-Рахманом аш-Шамрауи, в которую входили 12 армейских офицеров (некоторые из них обучались в Египте), планировала, как показало следствие, убийство нескольких высокопоставленных чиновников из числа членов королевской семьи, насильственное отстранение от власти короля и создание для управления страной Совета революционного командования. Заговор, к которому, как полагали в Эр-Рияде, «приложили руку» и египтяне, состоявшие на военной службе в королевстве, саудовские спецслужбы раскрыли; офицеров-заговорщиков арестовали и судили (4). К сведению читателя, первая египетская военная миссия в составе 200 офицеров-инструкторов прибыла в Саудовскую Аравию в январе 1955 г.

В течение нескольких дней после раскрытия заговора было увеличено число телохранителей короля и сформирована королевская гвардия для обеспечения безопасности правящего семейства. Созданием ее занимался старший сын короля, принц Халид ибн Са’уд. В народе гвардию эту тотчас же прозвали Белой армией, поскольку одеты были гвардейцы не в армейскую униформу цвета хаки, а в традиционные белые одежды бедуинов (дишдаши), а головы их венчали не фуражки, а головные аравийские платки (в шашечку и исключительно красного цвета), удерживаемые игалами, головными обручами аравийцев. Набирали гвардейцев только из бедуинских племен, не раз подтверждавших уже верность Дому Са’удов, и, как правило, – из бедуинов-ихванов.

С учетом всего сказанного выше позиция Эр-Рияда в отношении Каира и плана Насера по созданию тройственного союза в лице Египта, Сирии и Саудовской Аравии для координации действий в межарабских делах и на международной арене резко поменялась. Так, в марте 1956 г., посещая Каир для переговоров с Г. Насером и прибывшим туда президентом Сирии Шукри Куатли, король Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз положительно в целом реагировал на предложение Насера о заключении тройственного пакта о сотрудничестве и братстве. Но на состоявшейся в том же году сирийско-саудовско-египетской встрече в верхах (Дахран, сентябрь 1956 г.) с подписанием такового, принимая во внимание рельефно обозначившиеся амбиции Каира на лидерство в арабском мире и накалившуюся обстановку в регионе вследствие национализации Суэцкого канала, предложил несколько повременить (5). Более того, решил пересмотреть свои отношения с Г. А. Насером – постепенно и мягко, насколько можно, свернуть их, сократить до минимума. К тому времени он уже четко осознал, что роль, которую ему отвел президент Египта, состояла только в том, чтобы быть «кошельком» Насера и проводником его политики среди мусульман-паломников.

Играть такую роль он не хотел. И когда в конце 1956 г. американцы предложили ему позабыть обо всем негативном, что имело место быть между ними в прошлом, и встать во главе их сторонников на Ближнем Востоке, то он, не раздумывая, согласился. И взял линию на наращивание сотрудничества с Соединенными Штатами. В январе 1957 г. состоялся его официальный визит в США. Прибыл он сначала в Нью-Йорк, на американском океанском лайнере «Конституция» (SS Constitution) из Неаполя. На причал сошел с малолетним больным сыном Машхуром на руках, которого привез с собой на лечение в Америку. 30 января 1957 г. вылетел из Нью-Йорка в Вашингтон, где в аэропорту его встречал президент Эйзенхауэр. К слову, король Са’уд был первым из глав иностранных государств, которого президент Эйзенхауэр удостоил такой чести. В ходе официальных переговоров король Са’уд дал согласие на продление договора с США об использовании ими военной базы в Дахране (сроком на пять лет), а взамен получил предоставленный ему Вашингтоном солидный пакет военной и экономической помощи (на сумму в 180 млн. долларов). Американцы обязались поставить Эр-Рияду военно-морское, военно-воздушное и наземное снаряжение, отправить для работы в Саудовскую Аравию военных техников, оказать помощь в подготовке саудовских летчиков и предоставить заем на реконструкцию порта в Даммаме. Во время беседы с президентом в Белом доме монарх Саудовской Аравии высказался в поддержку ближневосточной «доктрины Эйзенхауэра» и продемонстрировал готовность содействовать ее практической реализации. Антисоветское острие данной доктрины, нацеленной на то, чтобы не допустить «дальнейшего продвижения Москвы на Ближний Восток», ограничив сферу влияния СССР в данном регионе Египтом, просматривалось невооруженным взглядом. Естественно, это не могло не повлиять на настроения Москвы в плане определения ею политико-дипломатических ориентиров относительно Саудовской Аравии (6). Возможность восстановления советско-саудовских отношений в очередной раз затуманилась.

В мае 1957 г. саудовская полиция обнаружила склады с оружием и боеприпасами, а служба безопасности Саудовской Аравиии, начавшая расследование, раскрыла заговор, имевший целью, по утверждению Эр-Рияда, убийство короля Са’уда (планировался якобы взрыв во дворце Насириййа). Подготовкой покушения, со слов саудовцев, занималась специально обученная группа палестинцев, прибывших из «просоветского Египта», и руководил ею египетский военный атташе в Джидде. Несмотря на официальное заявление Каира относительно отсутствия у него каких-либо намерений такого рода, трещина, обозначившаяся ранее в египетско-саудовских отношениях, еще больше углубилась. Не помог утрясти это дело, дабы не дать ему разрастись в политический кризис в отношениях Эр-Рияда с Каиром, и специально направленный Насером с такой миссией в Мекку влиятельный в исламском мире египетский религиозный авторитет. Он утверждал, что египетское правительство, ни сном ни духом, не знало и не ведало ни о недостойных деяниях своего атташе, ни о его планах. Верится в это с трудом. В Каире уже достаточно косо поглядывали тогда в сторону Эр-Рияда. Особенно с учетом той военной и политической помощи, что оказал король Са’уд королю Хусейну, монарху Иордании, по недопущению в апреле того же года государственного переворота, который, по заявлению Аммана, замышляли «сторонниками насеризма в Иордании». Как бы то ни было, но Каир и Эр-Рияд оказались на разных полюсах подстегнутого «доктриной Эйзенхаура» процесса размежевания сил и стран на Ближнем Востоке между двумя мировыми блоками или лагерями, как тогда говорили, – капиталистическим и социалистическим. Все это негативно отразилось, конечно же, и на установках Эр-Рияда по восстановлению диалога с Москвой.

1 февраля 1958 г. Египет и Сирия объявили об образовании Объединенной Арабской Республики. Проанглийские Ирак и Иордания отреагировали на это договором об учреждении Арабской Федерации (14 февраля 1958 г.). Приглашение для участия в обоих вновь образованных государственных формированиях получила и Саудовская Аравия. Король Са’уд решил сыграть на противоречиях Каира и Дамаска по вопросу о будущем политических партий в Сирии и Египте. И путем организации с помощью одной из них переворота в Сирии «взорвать ОАР изнутри» (Г. Насер настаивал на роспуске всех действовавших тогда в Сирии партий и на создании, как это имело место в Египте, единой политической организации – Национального союза Сирии). Поиск кандидата на роль лидера государственного переворота в Сирии, замысленного Эр-Риядом, вывел саудовскую разведку сначала на министра информации Сирии. По секретным каналам в Дамаск из Эр-Рияда потекли деньги, с помощью которых саудовцы намеревались подкупить нескольких влиятельных сирийских политиков и подтолкнуть их к тому, чтобы они развязали кампанию по выходу Сирии из ОАР. Сирийские спецслужбы узнали об этом и в результате затеянной ими контригры добились того, что убедили Эр-Рияд в том, что роль «взрывателя ОАР» готов был исполнить начальник разведки сирийской армии ‘Абд ал-Хамид ас-Сарадж (7). Приманка сработала – и король Са’уд угодил в «сирийский капкан». Пятого марта 1958 г. на пресс-конференции в Дамаске ас-Сарадж (1925–2013) известил журналистов о замыслах Эр-Рияда по развалу ОАР. Вскрыл планы организации покушений не только на сирийского президента Шукри ал-Куатли (1891–1967), но и на Г. А. Насера (путем взрыва его самолета посредством подложенной в него бомбы либо же уничтожения самолета пулеметным огнем направленного на него истребителя). В подтверждение сказанному предъявил копии трех чеков на сумму в 1,9 млн. фунтов стерлингов, выписанных ему в качестве аванса. В случае успеха заговора финансовое вознаграждение ас-Сараджу определялось Эр-Риядом в размере 20 млн. фунтов стерлингов. (8). Деньги, полученные ас-Сараджом от саудовцев, сирийские власти потратили на строительство в стране промышленных объектов. Политический скандал, разразившийся в связи с заявлением ас-Сараджа, совпал по времени с обострением обстановки в Саудовской Аравии, с рабочими волнениями в Восточной провинции, вызванными, в том числе, чрезмерными тратами короля и его окружения на личные цели. И это в условиях снижения нефтяных доходов, когда страна находилась в тяжелейшем финансовом положении. Президент Насер ухватился за представившийся ему шанс обличить короля Саудовской Аравии в глазах его подданных в недостойном поведении как в отношении своего народа, так и арабов Сирии и Египта, братьев по вере, и развязал широкую пропагандистскую кампанию, призывая население Саудовской Аравии выступить против Дома Са’удов.

Случилось так, что во время этого скандала состоялась неофициальная поездка в Саудовскую Аравию посла СССР в Сирии Сергея Сергеевича Немчины (27 февраля – 6 марта 1958 г.). Находясь там, он дважды был принят королем Са’удом. Встречался и беседовал с заместителем министра иностранных дел королевства Йусуфом Йасином и бригадным генералом С. Кудри. При обсуждении вопроса об обмене дипломатическими представителями, сообщал С. Немчина, король Са’уд заявил, что «такой обмен еще больше усилил бы нажим на него западных держав и осложнил бы его отношения с королями Ирака и Иордании». Кроме всего сказанного, это, по выражению короля, «привело бы и к усилению коммунистической пропаганды внутри Саудовской Аравии» (9).

Кризис в саудовско-египетских отношениях, нараставший по мере усиления в арабском мире влияния идей насеризма, негативно отражался на настроениях Эр-Рияда в отношении Москвы. Серьезную обеспокоенность в Эр-Рияде вызвало подписание в Дамаске, 8 марта 1958 г., Соглашения об образовании конфедерации Объединенных арабских государств. В ее состав вошли: соседнее с Саудовской Аравией Йеменское Мутаваккилийское Королевство и Объединенная Арабская Республика, представленная Сирией и Египтом (конфедерация просуществовала до 21.12.1961 г.; 13.10.1961 г. из нее вышла Сирия).

Усилил тревожные настроения в Эр-Рияде, связанные с «продвижением насеризма в сторону Аравии», государственный переворот в Ираке (14 июля 1958 г.), организованный сторонниками Насера. Он привел к свержению монархии в этой стране – к отстранению от власти короля Файсала II (1935–1958).

Тогда же активизировались и действия насеристов в Ливане и Иордании. Имея целью «пресечь их рывок к власти» в этих странах, США и Англия предприняли меры силового характера. В июле 1958 г. американский военно-морской и английский военно-воздушный десанты высадились в Ливане (15 июля) и Иордании (17 июля) соответственно. Зазор в отношениях Египта с Саудовской Аравией еще больше увеличился.

Советско-саудовские отношения в 1950-е годы никаких серьезных изменений не претерпели. Единственное, что произошло, так это то, что Москва и Эр-Рияд начали обмениваться поздравительными телеграммами. Москва с 1955 г. стала посылать их королю Са’уду по случаю его восшествия на престол (от имени председателя Президиума Верховного Совета СССР), а с 1958 г. – по случаю мусульманского Нового года. Король Са’уд, в свою очередь, стал направлять такие телеграммы (по случаю празднования очередной годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции), начиная с 1960 г. (со времени закрытия советской дипмиссии в Джидде стороны официальными поздравлениями до этого не обменивались).

1960-е годы

5 августа 1962 г. посол СССР в Ливане Василий Иванович Корнев (1915–1986) встретился в советском посольстве с постоянным представителем Саудовской Аравии при ООН Ахмадом ал-Шукейри (1908–1980). В соответствии с указанием МИД СССР, передал ему от имени министра иностранных дел СССР Андрея Андреевича Громыко (1909–1989) приглашение «посетить Советский Союз в период с 5 по 15 сентября 1962 г. вместе с супругой». Уведомил, что «все расходы, связанные с его пребыванием в СССР и проездом в Советский Союз и обратно, советская сторона берет на себя». Поблагодарив за приглашение, А. Шукейри сказал, что его поездка в Москву, как он думает, «будет иметь значение для развития отношений между Советским Союзом и Саудовской Аравией». Кроме встречи с А. А. Громыко, «высказал пожелание быть принятым Никитой Сергеевичем Хрущевым и Леонидом Ильичем Брежневым». В целях популяризации своей поездки в Советский Союз изъявил готовность «выступить перед арабскими студентами, обучающимися в московских вузах, перед аудиторией Московского университета, в советском Обществе дружбы и культурных связей с арабскими странами, а также по радио и телевидению». Отметил, что информировать прессу заранее о поездке в Советский Союз не будет. И объявит о ней за день или за два до вылета в Москву, чтобы «не дать американцам возможности оказать давление на короля Са’уда с целью недопущения этой поездки» (важное замечание, указывающее на степень тогдашнего влияния США на внешнюю политику Эр-Рияда). Рассказал, что «предварительно выяснял уже отношение короля к его намерению посетить Советский Союз», но тот пока «определенного ответа» не дал.

При обмене мнениями о положении дел на Ближнем Востоке, в том числе в Аравии, А. Шукейри упомянул, в частности, об обострении отношений между Саудовской Аравией и Кувейтом. Одной из причин тому назвал «противоречия между странами из-за нефтеносных районов». Другая причина состояла в том, что из Кувейта, по его словам, велась тогда «активная насеровская пропаганда против Саудовской Аравии». И это, несмотря на то, заметил он, что в свое время «Саудовская Аравия поддержала Кувейт против Ирака, и послала туда свои войска в составе вооруженных сил Лиги арабских стран». Саудовская Аравия, неожиданно заявил А. Шукейри, вообще «считает Кувейт своей провинцией или, во всяком случае, своим “сателлитом”».

Прощаясь, А. Шукейри сказал, что «он надеется в скором времени увидеть советских дипломатов в Саудовсой Аравии» (10).

Поездка в Москву А. Шукейри, главы саудовсой делегации на 17-ой сессии Генеральной Ассамблии ООН, состоялась, как и планировалось, в период с 5 по 15 сентября 1962 г.

Тогда же, в сентябре 1962 г., Советский Союз с частным визитом посетил член правящего семейства Аль Са’уд, губернатор Эр-Рияда, принц Фахд ибн ‘Абд ал-‘Азиз (1921–2005). Находился в СССР с 3 по 25 сентября 1962 года. Просьбу о принятии принца в СССР для лечения глаз саудовская сторона передала через посла ОАР в Австрии, а ответ советской стороны получила через посла СССР в Ливане В. И. Корнева. Встретившись с принцем (24 августа 1962 г.), находившимся в Ливане, и вручив ему от имени советского правительства приглашение посетить Советский Союз, В. И. Корнев известил его также о том, что все расходы по его пребыванию и лечению в СССР советская сторона берет на себя.

Принца Фахда во время его нахождения в Советском Союзе принял министр внешней торговли СССР Николай Семенович Патоличев (1908–1989). В ходе состоявшейся беседы принц Фахд указал, что «одной из целей его поездки в СССР является выяснение возможностей для развития торговли между Советским Союзом и Саудовской Аравией» (11).

Помимо Москвы, принц Фахд побывал в Ленинграде, Азербайджане и Узбекистане. Его поездки туда были хорошо продуманы и организованы. Подтверждением тому – заявление, сделанное им журналистам во время посещения Узбекистана. Принц сказал буквально следующее: «Путешествуя по Советскому Союзу, я убедился, что в этой стране каждый гражданин может исповедовать любую религию, в которую верует. Я молился с советскими мусульманами в мечетях Москвы, Ленинграда и Баку. И благодарить за это надо советское государство. Мы слышали от Запада, что в СССР свободы вероисповедания не существует, а теперь уверились в лживости подобной пропаганды».

Перед отъездом принца из Москвы его просили довести до сведения короля о готовности советской стороны принять военную делегацию Саудовской Аравии – для проведения переговоров о военных поставках. Однако ни этот вопрос, ни другой, связанный нормализацией советско-саудовских отношений, дальнейшего развития не получили. Причиной тому – жесткая реакция Эр-Рияда на поддержку Советским Союзом революции в Йемене и установившегося в этой стране республиканского строя (12).

26 сентября 1962 г. в результате военного переворота в Йемене, осуществленного организацией «Свободные офицеры» во главе с полковником Абдаллой ас-Салялем (1917–1994), начальником королевской гвардии, йеменский монарх, имам Мухаммад ал-Бадр ибн Ахмад Хамид ад-Дин (1926–1996), был низложен. Монархия пала. На карте мира появилась Йеменская Арабская Республика. Спустя три дня после переворота в йеменские города Сана’а’ и Таиз самолетами доставили первые военные подразделения из Египта (29 сентября 1962 г.). Масштабы и темпы переброски египетских войск в Йемен свидетельствовали о том, что в Каире знали о готовившемся перевороте (13). Египетская военная миссия незамедлительно взяла под свой контроль вооруженные силы новой республики и занялась их реорганизацией по египетскому образцу.

К сведению читателя, Мухаммада ал-Бадра Ибн Ахмада Хамида ад-Дина провозгласили королем Йемена 20.09.1962 г., после смерти имама Ахмада ибн Йахйи Хамида ад-Дина (18.09.1962). Он стал третим по счету имамом, властвовавшим в Йемене под титулом Побеждающий с Аллахом (Мансур би Аллах). Египтяне в Йемене, особенно в армии, находившейся под абсолютным контролем египетских инструкторов, пользовались в то время сильным влиянием. Они-то и подвигли 80 из тогдашних 400 йеменских офицеров к созданию еще при жизни имама Ахмада организации «Свободные офицеры», некого аналога одноименной египетской организации, приведшей к власти Г. А. Насера. Эта группа заручилась обещанием Каира, что если она установит в Йемене республиканский строй, то Египет поможет ей справиться с внутренней оппозицией в лице роялистов, а также с интервенцией, которую, как полагали руководители йеменских «свободных офицеров», могли организовать и Англия (с юга), и Саудовская Аравия (с севера).

В Каире считали, что наступившие в Йемене времена, как никогда, подходят для выступления «свободных офицеров». Во-первых, потому, что имам ал-Бадр не успел еще расставить на все сколько-нибудь значимые руководящие посты и должности в стране своих людей. И, во-вторых, потому, что ни англичанам, ни саудовцам было тогда не до того, что происходило в Сана’а’. Англичане занимались решением проблем, с которыми они столкнулись в Адене вследствие массовых протестных выступлений населения, а саудовцы – урегулированием острого внутриполитического кризиса.

К активным действиям по установлению республиканского строя в обеих частях Йемена, на Севере и на Юге, призывала йеменцев обосновавшаяся в Каире группа йеменских национал-патриотов. Среди них следовало бы упомянуть Мухаммада аз-Зубайри, лидера базировавшегося в Каире йеменского освободительного движения, которого президент Египта сполна использовал в своих политических целях и называл «голосом йеменских арабов». Активными проводниками политики Насера в Йемене, по словам историков, выступали также Мухсин ал-‘Айни, представитель Союза аденских профсоюзов в Каире, и ‘Абд ар-Рахман ал-Байдани.

24 сентября 1962 г. с подачи Каира прошли организованные профсоюзами массовые протестные выступления в Адене. Демонстранты несли в руках и вывешивали на домах черные флаги, символизировавшие собой отсутствие у населения Адена прав и свобод. Полиция и войска открыли огонь: 3 человека было убито, 5 ранено, 106 арестовано и посажено в тюрьму (46 из них объявили голодовку).

Спустя два дня (26 сентября) состоялся государственный переворот в Йеменском королевстве. Исследователи новой и новейшей истории Йемена не исключают, что Насер мог подтолкнуть египетских офицеров, служивших в Йемене, к тому, чтобы они инициировали скорое, насколько можно, выступление против монархии местных республиканцев в лице йеменских «свободных офицеров» и подчиненных им частей и гарнизонов. Высказывая такую точку зрения, они обращают внимание на то, что уже через два дня после того, как радио Каира передало поздравления Г. А. Насера по случаю прихода к власти в Йемене Мухаммада ал-Бадра, другая радиостанция, «Голос арабов» («Савт ал-‘араб»), открыто и во всеуслышание призвала к его свержению. Отмечают, что Насер ловко использовал в этих целях свой «дипломатический ресурс», поверенного в делах египетского посольства в Сана’а’. Будто бы он предупредил имама о готовившемся заговоре, а затем незамедлительно информировал заговорщиков о том, что имаму все о них известно, и поэтому действовать надлежит быстро, без промедления.

В ночь с 26 на 27 сентября курсанты королевской военной школы в Сана’а’ при поддержке солдат столичного гарнизона, численностью до 400 человек, а также отряда танков и бронетранспортеров под командованием египетских, как говорят, офицеров окружили дворец имама Дар-эль-Башаир. Бой продолжался всю ночь. К восставшим примкнул полковник ‘Абдалла ас-Салляль, командир гвардейского полка королевской охраны. Дворец захватили утром 27 сентября, и в тот же день объявили о свержении монархии и образовании Йеменской Арабской Республики. К восставшим присоединились военные гарнизоны Таиза, Ибба, Ходейды, Салифа и Хадджи.

Бразды правления в стране взял в свои руки образованный заговорщиками (28 сентября) Совет революционного командования. Его председателем путчисты избрали полковника ас-Салляля. 28 сентября новую власть в Йемене признал Каир, а 2 октября 1962 г. – Советский Союз. Вслед за этим, 10 октября, Йемен и ОАР подписали Соглашение о союзе и взаимной помощи. К концу октября в Йемене насчитывалось уже 10 тысяч египетских военнослужащих. Насеризм шагнул в Аравию. Анвар Садат (1918–1981), прибывший в Сана’а’, открыто поддержал территориальные претензии Йемена к Саудовской Аравии (речь идет о Наджране и Асире). Заявил, что Египет поможет Йемену всеми имеющимися у Каира силами и средствами.

Советский Союз на действия Каира отреагировал позитивно. О восстановлении тогда отношений Москвы с Эр-Риядом, выступившим в начавшейся в Йемене после свержения имама ал-Бадра гражданской войне на стороне монархистов, не могло быть и речи (14).

Советский Союз, как пишет саудовский исследователь М. А. ат-Турки, тесно связанный с насеристским Египтом, активно поддержавшим военный переворот в Северном Йемене, становился для Саудовской Аравии одной из сторон вспыхнувшего там гражданского конфликта (15).

В Эр-Рияде «политическое десантирование» Советского Союза в Йемен восприняли крайне болезненно и резко отрицательно. Саудовцы опасались, что через «йеменский шлюз», проложенный в Аравию насеристами, влияние Москвы может просочиться и в другие земли Аравии, и создать угрозу в том числе и Дому Са’удов – расшатать основы монархической власти в королевстве.

Значимым событием в истории взаимоотношений Советского Союза со странами Аравии стало установление дипломатических отношений между Кувейтом и СССР (11 марта 1963 г.). Другие шейхства Прибрежной Аравии обрели независимость только в 1970-х годах. В основе решения Кувейта нормализовать отношения с Советским Союзом лежали политические мотивы, а именно: обрести в лице Москвы механизм воздействия на Багдад. Дело в том, что после объявления Кувейтом независимости, Ирак, близкий в то время к Москве, начал в жесткой форме предъявлять Кувейту территориальные претензии. События развивались стремительно. 19 июня 1961 г., в 8 часов утра, эмир Кувейта шейх Абд Аллах III (правил 1950–1965) и английский политический резидент в Персидском заливе сэр Уильям Генри Такер Люс (1907–1977) обменялись нотами об аннулировании соглашения о протекторате от 1899 года. Кувейт обрел полную независимость. Одним из первых на это сообщение отреагировал шах Ирана. Он направил эмиру Кувейта телеграмму с поздравлениями и выражением готовности к поддержанию дружественных отношений. Так же поступил и президент Египта, а затем и лидеры многих других стран, в том числе и Ирака. Но не прошло и недели, как премьер-министр Ирака бригадный генерал Абдель Керим Касем (‘Абд ал-Карим Касим, 1914–1963), организатор военного переворота в стране (июль 1958 г.), свергнувшего королевский режим в Ираке, выступил с неожиданным заявлением. На пресс-конференции, созванной в воскресенье, 25 июня 1961 г., он объявил Кувейт частью территории Ирака, и призвал народ Кувейта к воссоединению с Ираком. Назвал правящее в Кувейте семейство Аль Сабах «шайкой грабителей», приторговывавших интересами страны. Пригрозил, что поступит с эмиром Кувейта, как с «мятежником».

Вслед за этим по радио передали выступление командующего вооруженными силами Ирака, в котором он говорил о полной готовности иракской армии начать действия по присоединению Кувейта к Ираку.

Кувейт обратился в Совет Безопасности ООН с просьбой созвать чрезвычайное заседание, чтобы обсудить на нем ситуацию, складывавшуюся вокруг Кувейта в связи с иракскими угрозами его независимости и территориальной целостности, что было чревато подрывом международной безопасности в целом.

По мере того, как число стран, признавших Кувейт росло, обстановка вокруг Ирака накалялась. И он оказался в международной изоляции.

Вопрос о том, почему генерал Касем так и не вошел в Кувейт, остается загадкой и по сей день. Как бы то ни было, но за время кризиса иракцы не произвели ни одного выстрела.

Москва на территориальные притязания Багдада в отношении Кувейта, высказанные Ираком в 1961 г., не отреагировала никак. Отсутствие реакции со стороны СССР, одного из постоянных членов Совета Безопасности ООН, и подвигло Кувейт к тому, чтобы войти в полноформатные отношения с Москвой.

Еще одним сигналом в пользу принятия такого решения стало то, что именно Советский Союз, рассматривавший в то время Ирак в качестве одного из своих стратегических политических партнеров на Ближнем Востоке, долгое время блокировал вступление Кувейта в ООН. Когда у власти в Ираке находился режим Касема, то Москва при обсуждении в ООН вопроса о приеме Кувейта в члены этой организации непременно выступила против. И только с падением режима Касема (8 февраля 1963 г.) и началом переговоров с Кувейтом о нормализации отношений проголосовала за предоставление Кувейту членства в ООН (16).

По сообщению средств массовой информации Саудовской Аравии, в июле 1964 г. в Восточной провинции страны органы безопасности раскрыли «коммунистическую сеть». Участников этой «сети» обвинили, ни много ни мало, в замыслах по подрыву нефтяной промышленности королевства. Печатный партийный орган СССР, газета «Правда», сразу же разразилась статьей-призывом ко всем «свободолюбивым странам мира» потребовать от саудовских властей прекращения развязанной ими кампании клеветы и арестов (17).

В октябре 1964 г. в Советском Союзе сместили Н. С. Хрущева, а месяцем позже (2 ноября 1964 г.) в Саудовской Аравии принц Файсал окончательно подвинул от власти своего брата Са’уда и был объявлен новым монархом (правил 1964–1975 гг.). С учетом признания его королем улемами и принесенной ему присягой на верность членами правящего семейства, Национальной гвардией (4 ноября), членами консультативного совета и выборными представителями крупнейших провинций королевства Са’уд подписал отречение и в январе 1965 г. покинул страну, присягнув на верность перед отъездом своему брату Файсалу. Период острой шестилетней борьбы за власть, буквально раздиравшей семейно-родовой клан Аль Са’уд на части, окончился.

Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз, напомним, пришел к власти в ноябре 1953 г., в возрасте 51 года. Он был вторым сыном ‘Абд ал-‘Азиза, скончавшегося 9 ноября 1953 г. в Та’ифе (первый его сын, Турки, умер молодым, заболев гриппом). Тело основателя Королевства Саудовская Аравия перевезли на самолете в Эр-Рияд, где и захоронили на тамошнем кладбище – по обычаям ваххабитов, то есть без без надгробного памятника, содержащего сведения о погребенном, без саркофага и мавзолея. Рядом, к слову, находится могила его любимой сестры Нуры. В тот же день, 9 ноября, будучи провозглашенным королем, Са’уд назначил своего брата Файсала заместителем премьер-министра и министром иностранных дел, оставив за собой пост главы правительства. Мать короля Са’уда принадлежала к знатному семейно-родовому клану Аль ‘Урай’ир, вождей племени бану халид. Племя это, «многовековой хозяин северо-восточного угла Аравии», повествуют арабские источники, выделялось среди других племен Неджда (Наджда у арабов) военным мастерством своих воинов, их отвагой и боевым духом. Успешно отражало любые попытки могучих соперников, нацеленные на ущемление его прав в этой части Аравии. Примером тому – жесткое противостояние с шарифами Мекки (Макки у аравийцев), а впоследствии и с эмирами Эль-Дир’иййи, удела Са’удов. Человеком король Са’уд был любвеобильным. О том, сколько он имел жен и наложниц, не знал точно никто. Известно только, что у него было около 53 сыновей и не менее 54 дочерей, и что все женщины в королевстве его, действительно, любили и уважали. Рассказывают, что, встав у руля власти, он распорядился насчет проведения еженедельных в его дворце маджлисов (встреч) короля с женщинами, во время которых они излагали ему свои просьбы, высказывали пожелания, делились сведениями о настроениях, царивших в их семейно-родовых и родоплеменных кланах. Запомнился этот король его дружбой с Аристотелем Онассисом (1906–1975), греческим предпринимателем-судовладельцем, и высылкой из страны, в апреле 1955 г., 70-летнего Джона Филби.

Надо сказать, что сделка короля Са’уда с Аристотелем Онассисом насчет перевозок саудовской нефти и создания с его помощью танкерного флота королевства изрядно заставила понервничать американцев. Сделка эта, забравшая кусок пирога у ARAMCO, представляла угрозу нефтяным интересам США в Саудовской Аравии. Отсюда – и жесткая реакция Госдепа США, давшего указание своему послу в Саудовской Аравии Джорджу Уодсворту (1893–1958) незамедлительно выразить письменный протест. Зачитал его королю, плохо уже видевшему в то время, его брат, принц Файсал. Протест этот, как ни странно, вызвал только положительные эмоции у короля. Дело в том, что он хорошо усвоил жизненные уроки предков, один из которых гласил, что если торговец-иноземец начинает говорить на повышены тонах и раздражен, то его финансовые и коммерческие интересы (в данном случае США в целом) определенно задеты. А вот тот араб, с кем он ведет деловую беседу (в данном случае король Саудовской Аравии), напротив, и выгоду поимел, и пользу извлек.

Встреча Аристотеля Онассиса с королем Са’удом, во время которой была достигнута знаменитая «нефтетанкерная сделка», состоялась в Эр-Рияде, в январе 1954 года. Приветствуя предпринимателя, Са’уд подарил ему два меча в золотых ножнах и пару лошадей чистой арабской породы. Афину-Марию, жену Онассиса, больше известную как Тина, пригласили к себе на чай женщины гарема короля. И «гаремные посиделки» в Саудовской Аравии, как она потом вспоминала, произвели на нее неизгладимое впечатление. И не только роскошным убранством покоев, и великолепием дорогих ювелирных украшений на «дамах короля», но и проявленным ими живым интересом к «миру женщин» в Греции, с ее сокровищницей мифов, легенд и сказаний, столь же увлекательных, по их выражению, как и у арабов Аравии.

Онассис, в свою очередь, обратил внимание на «почитание королем Са’удом обычаев и традиций Аравийской пустыни». Делясь своими впечатлениями и наблюдениями, которые он вынес из поездки в Саудовскую Аравию, рассказывал, что король, время от времени, совершал вечернюю молитву в окрестностях Эр-Рияда. Делал это на закате дня, при заходе солнца. Выезжая на автомобиле, брал с собой две корзинки с монетами, которыми одаривал, разбрасывая их по пути следования из окна своего лимузина, поджидавших его ребятишек. И искренне радовался тому, что делал.

Первый саудовский нефтевоз, танкер «Король Са’уд I» («Ал-Малик Са’уд ал-Авваль»), давший начало формированию танкерного флота королевства, был спущен на воду в Гамбурге, в середине 1954 года. Предназначался он, к слову, для флота Онассиса, но тот передал его королю Са’уду. На торжествах по случаю приема судна присутствовала саудовская делегация. Не обошлось без «аравийских сюрпризов». Члены делегации резко воспротивились тому, чтобы бутылку с шампанским, по сложившейся традиции, разбила о борт нового судна женщина. Но Онассис продемонстрировал присущие ему уникальные способности переговорщика, и с предложенной им новой кандидатурой для исполнения «свято чтимой немцами-корабелами традиции их предков», как он подчеркнул, аравийцы не могли не согласиться. Ведь исполнительницей «обряда чествования спуска на воду судна» на сей раз была названа принцесса Энн-Мари фон Бисмарк.

Казалось, вопрос этот решен. Но не тут-то было. Гости-аравийцы высказали свое категорическое несогласие с содержимым бутылки. Однако и на сей раз, и не без участия Онассиса, удалось найти компромисс: шампанское из бутылки вылили и наполнили ее святой водой из источника Замзам, привезенной с собой саудовцами. Но вот разбить ее о борт судна получилось, что интересно, только с третьего раза. На что присутствовавший на церемонии немец-дипломат, служивший в свое время в Аравии, заметил гостям-аравийцам, что традиция есть традиция, и соблюдать ее надлежит непременно. Ведь, как говорят сами арабы Аравии, «у каждого дерева – своя тень, и у каждого народа – своя традиция». И блюсти традиции в землях их рождения надлежит непременно в их первозданном виде. Ибо когда в любую из них чужеземцы привносят те или иные новшества, то она показывает, что ей это не особо нравится. И наглядным подтверждением тому – все то, что случилось. Такая вот забавная страничка из истории рождения саудовского танкерного флота.

Рассказывают, что король Са’уд отрицательно относился к тому, чтобы члены королевской семьи, особенно его сыновья-принцы, занимались коммерцией. И даже на столь «хлебное место», как пост министра созданного им в королевстве первого в ее истории министерства торговли назначил не члена правящей династии, а Мухаммада ‘Алирезу, представителя знатного и одного из богатейших торговых кланов Джидды, бывшего, ко всему прочему, еще и коммерческим агентом Онассиса в Саудовской Аравии. Понятно, что пост этот сулил роду ‘Алиреза дополнительные неплохие доходы, и потому данное решение короля породило обиды в правящем семействе. Король Са’уд это понимал. И в беседах с членами королевской династии говорил, что он хорошо усвоил наставление короля Ибн Са’уда, отца своего и основоположника королевства, поучавшего сыновей своих «не смешивать две несовместимые вещи – управление страной с занятием торговлей и коммерцией». Правитель, сказывал он, должен уделять все свое внимание тому, чтобы мудро править страной, сохраняя в ней тишину и порядок, достаток и спокойствие, и тому, как разумно тратить деньги. Собирать же их и наполнять ими казну должны присягнувшие королю в верности родоплеменные элиты, наделенные владыкой своим соответствующими должностями в структуре государственной власти, и потомственные торговые кланы, сведущие в коммерции и располагающие нужными связями, равно как богатыми знаниями торгового люда и рынков с товарами в других землях и странах. Владельцев капиталов, племенную элиту и торговцев, пояснял он, нужно поощрять в делах их коммерческих на благо семейств их и родного Отечества, и не мешать им. Тогда и они не станут мешать вам управлять государством, и безропотно будут пополнять казну королевства, делясь с вами своими доходами.

Нашумела во времена правления короля Са’уда и история, связанная с высылкой им из страны, в апреле 1955 г., Джона Филби. Причиной тому – его критические высказывания и едкие статьи в местной прессе в адрес нового поколения саудовских принцев, слишком уж сильно, по его выражению, развернувшихся в том, что касается устоев и правил жизни, в сторону Запада и погрязших во взяточничестве и в коррупции. Слова Филби король Са’уд, чтивший обычаи и традиции арабов Аравии, в том числе и унаследованные ими от предков законы и нормы повседневной жизни, воспринял, надо сказать, очень болезненно. И поступил так. Пригласил на встречу (маджлис) к себе во дворец всех не ушедших еще из жизни к тому времени близких друзей-соратников своего отца, в круг которых входил и 70-летний Джон Филби. Забытый всеми, он коротал дни со своей женой-мусульманкой, подаренной ему, к слову, Ибн Са’удом, в небольшом доме в окрестностях Эр-Рияда. Писал воспоминания. Король побранил Джона Филби и потребовал, чтобы он извинился, и впредь все свои очерки и статьи для газет отдавал на просмотр королевскому цензору. Сделать это Филби отказался. И уже на следующий день к его дому подъехали два больших грузовика с водителями-сирийцами и несколькими чернорабочими. Погрузив в машины библиотеку Филби, с редкими книгами и документами, которые он собирал в течение более 30 лет, а также все его имущество, вплоть до рогожек у порога дома, они вывезли его вместе с женой за пределы королевства. И Джон Филби, самый доверенный друг-европеец Ибн Са’уда, отправился в изгнание – из любимой им Аравии в Ливан. Когда пересекал границу королевства и прощался с двумя сопровождавшими его по пустыне проводниками-бедуинами, и захотел отблагодарить их, подарив что-нибудь на память, то подарки эти они не приняли. Сказали, что дорогой подарок он им уже сделал, и что сохранится он и в памяти их потомков. И это – то время, что они провели с ним пути, слушая увлекательные рассказы из истории становления Королевства Саудовская Аравия из уст самого Филби, знаменитого соратника легендарного Ибн Са’уда. После таких слов, вспоминал Филби, на глаза его навернулись слезы. Он понял, как говорил, что Старая Аравия с ее законами чести и правилами гостеприимства, уходящими корнями в глубину веков, все еще жива и не подвластна времени. Впоследствии, заметим, король все же разрешил Филби вернуться в Саудовскую Аравию.

Следует, думается, в этом этюде о короле Са’уде упомянуть и о том, что, управляя страной, он предпочитал советоваться исключительно с сыновьями и с лицами из своего ближайшего окружения, весьма пестрого и довольно небольшого. Входил в него, к слову, его личный шофер и механик ‘Ид ибн Салима, которого он сделал вначале управляющим королевских гаражей, а потом – ко всеобщему удивлению членов Дома Са’удов – назначил контролером бюджета семейства Аль Са’уд. Все это привело к тому, что весной 1958 г. младший брат короля Са’уда, принц Талал, занимавший тогда пост министра коммуникаций, подал в отставку. Этот первый «публичный раскол» в семействе Аль Са’уд со времен Са’уда Великого, как отзывались о случившемся хронисты, оказался зловещим знаком в судьбе короля Са’уда. Семейно-родовой клан Аль Са’уд впал в распри и раздоры, закончившиеся, как уже упоминалось в этой книге, потеснением короля Са’уда от власти.

Дело было так, рассказывает Роберт Лейси. Чувствуя, что жить осталось недолго, Ибн Са’уд пригласил принцев Са’уда и Файсала, двух своих старших сыновей, в его спальные покои, которые не покидал в последние месяцы жизни. Отношения между братьями были довольно натянутыми. И потому Ибн Са’уд опасался, как бы их соперничество не вылилось во вражду после его ухода из жизни и не приведу к расколу в правящем семействе. Когда они вошли в его покои и встали по разные стороны постели, на которой он лежал, то король сказал следующее. Дети мои, возьмитесь за руки и, держа их над моим телом, поклянитесь, что когда меня не станет, вы будете помогать друг другу, и, действуя заодно, рука об руку, управлять делами в интересах нашего королевства и правящей в нем династии Аль Са’уд. Поклянитесь, что если вы и будете спорить, то только наедине. Помните, что согласие и единство в Доме Са’удов, во многом зависящее именно от вас, это – основа основ сохранения нашей власти в королевстве. Окружающие вас люди и особенно лица из влиятельных семейно-родовых и родоплеменных кланов в нашем уделе не должны узреть ни малейшего признака наличия между вами несогласия, а тем более раздора, дабы не сыграть на этом и не пошатнуть власть Дома Са’удов.

Выслушав наставление отца своего и взявшись за руки, братья поклялись, что, идя по жизни бок о бок и действуя совместно, Са’уд, как король, и Файсал, как наследный принц, они верой и правдой будут служить королевству, и ничем не измарают честь и достоинство династии Аль Са’уд.

На деле, однако, клятву, данную ими отцу, они не сдержали. Са’уд управлял королевством единолично. Советовался, и то только время от времени, исключительно с лицами из своего ближайшего окружения. Никого другого, за исключением своих сыновей да нескольких родственников, к управлению делами и близко не подпускал. А братьев своих, равно как и членов других колен семейно-родового клана Аль Са’уд, и вовсе держал на расстоянии вытянутой руки, что не могло не вызывать у них недовольства и даже злобы. Особо раздражало братьев Са’уда то, что их от управления делами в их же королевстве потеснили «чужаки», арабы из «чужих земель», состоявшие на службе короля, тот же Йусуф Йасин, к примеру, или Джамаль-бей Хусайни, не говоря уже об ‘Иде ибн Салиме.

Из членов правящего семейства Аль Са’уд в ближний круг короля Са’уда, кроме его сыновей, входили только ‘Абд Аллах ибн ‘Абд ар-Рахман и Муса’ид ибн ‘Абд ар-Рахман. Они были братьями его отца, Ибн Са’уда. Родила их женщина из племени бану халид, к которому принадлежала, напомним, и мать короля Са’уда.

Выслушивать советы, которые были ему не по душе, либо же долго дискутировать, защищая свою точку зрения по тем или иным вопросам, король Са’уд терпеть не мог. Он хотел, чтобы его обожали и беспрекословно с ним всегда и во всем соглашались, чтобы он ни говорил и ни делал. Потому-то все высшие посты в королевстве и занимали его сыновья, недостаточно поднаторевшие еще в делах житейских и государевых, но внемлющие ему беспрекословно, а не опытные, но спорящие с ним братья. К весне 1958 г., то есть ко времени возникновения первого в правящем семействе кризиса, принц Фахд, к примеру, сын Са’уда, являлся министром обороны, другой сын, Муса’ид ибн Са’уд, – командующим Национальной гвардией, а еще один, Са’уд ибн Са’уд, – начальником личной гвардии короля. Складывалось впечатление, отмечают арабские историки, что король Са’уд создавал новую правящую династию внутри уже существующей, и хотел подвинуть от участия в управлении королевством всех 30 других сыновей Ибн Са’уда, своих братьев, и видеть таковыми только своих сыновей, носителей его крови, и их потомков.

Помимо всего сказанного выше, рост недовольства представителей других колен в правящем семействе Аль Са’уд ведением дел в государстве Са’удом ибн ‘Абд ал-‘Азизом, подстегивало и крайне тяжелое финансовое положение, в котором оказалось королевство. Характеризовалось оно возникшим к тому времени, к весне 1958 г., крупным долгом американским банкам, в размере $92 млн., и многомесячной задолженностью по выплате заработных плат госслужащим и военным. И все это – на фоне огромных личных расходов короля и его двора, шедших на оплату возводимых все новых и новых дворцов и приобретение новых автомобилей, число которых и так уже было, мягко говоря, внушительным.

Несостоятельная финансовая политика короля привела страну на край банкротства, а его неудавшийся план по «взрыву ОАР изнутри» – к «потере лица» династии Аль Са’уд в арабском мире. И члены правящего семейства, равно как и улемы, стали склоняться к тому, чтобы предъявить королю требование насчет передачи управления текущими делами в королевстве, то есть функции премьер-министра, в руки наследного принца Файсала. И таковое было ему предъявлено – вечером 22 марта 1958 года (в ряде источников называется дата 24 марта). Активными участниками подготовки этого требования, содержавшего в себе и перечень конкретных предложений по внесению преобразований в структуру власти и в деятельность ее институтов, выступили девять братьев короля: ‘Абд Аллах, ‘Абд ал-Мухсин, Миша’ал, Митйаб, Талал, Мишари, Бадр, Фавваз и Навваф. Главные их требования, помимо передачи полномочий премьер-министра наследному принцу Файсалу, сводились к следующему:

– кардинальным образом преобразовать старый Консультативный совет (маджлис аш-шура) – превратить его из декоративно-протокольно органа, которым он стал при короле Са’уде, в действенный инструмент системы управления королевством;

– сделать более властным и деятельным Семейный совет правящего семейства Аль Са’уд;

– незамедлительно провести изменения в структурах власти на местах, в провинциях и округах;

– повысить эффективность работы всех органов власти королевства, в том числе кабинета министров во главе с наследным принцем Файсалом, путем введения в их состав более опытных и умудренных жизнью членов семейства Аль Са’уд. Под этой формулировкой скрывалось требование братьев короля насчет их участия в деятельности кабинета министров и других высших институтов власти.

Обсуждение всех требований продолжалось не больше часа. Акцент ставился на незамедлительной передаче полномочий премьер-министра, в том числе и управление финансами, что подчеркивалось особо, в руки наследного принца Файсала, и на невмешательстве короля в его дела, а также на уравнении в правах сыновей ‘Абд ал-‘Азиза ибн Са’уда с сыновьями короля Са’уда ибн ‘Абд ал-‘Азиза. Имея против себя большинство в клане Са’удов и не найдя опоры в армии, отмечает в своем фундаментальном исследовании «История Саудовской Аравии» российский историк А. М. Васильев, король Са’уд вынужден был принять ультиматум принцев.

В тот же день, по окончании трансляции вечерней проповеди по мекканскому радио, население королевства официально уведомили о том, что дела правительства, согласно повелению короля, переданы в руки наследного принца Файсала, который отныне и будет заниматься всеми текущими делами в королевстве. Вскоре (31 марта) был опубликован и соответствующий королевский декрет, гласивший что «полная ответственность в наблюдении над осуществлением всей административной власти в том, что касается внешних и внутренних, а также финансовых дел» предоставлена главе кабинета министров, наследному принцу Файсалу.

Позже он не раз говорил, что если бы только знал, насколько плачевным было финансовое состояние королевства, то никогда бы не решился занять пост премьер-министра, доверенный ему королем по настоянию членов семейства Аль Са’уд и улемов. И пояснил, что когда он решил проверить наличие денег в казне, чтобы покрыть текущие расходы, то обнаружил в ней только 317 риалов, что составляло тогда меньше 100 долл. США.

Надо сказать, что с тех самых пор «выражение 317 риалов» сделалось у саудовцев чуть ли не поговоркой. Им они обозначают и свое стесненное, или «худое» в речи аравийцев, финансовое положение, и многое другое. Так, будучи в Эр-Рияде и задав вопрос местному жителю о том, как обстоят его дела, можно услышать в ответ: «На 317 риалов», что значит, что хотелось бы лучшего.

О том, что финансовое состояние королевства было критическим, говорит и отказ принцу Файсалу в предоставлении займа (на сумму в 25 млн. саудовских риалов) крупнейшим в то время финансовым институтом Саудовской Аравии – Национальным коммерческим банком. И причиной тому – невыполнение заемщиком, королем Са’удом, взятых на себя обязательств по возврату денег по нескольким ранее уже выданным ему банком займам.

Владел этим банком, как сообщают саудовские историки, Салим ибн Махфуз, южноаравиец, родом из Хадрамаута. Как и многие другие его соотечественники из того тогда еще султаната в Южной Аравии, он решил попытать счастья на Севере – в Джидде или в Мекке. Начав клерком в меняльной конторе на рынке, прееуспел и создал Национальный коммерческий банк, один из крупнейших сегодня в мире.

Следует отметить, что целый ряд нынешних известных саудовских бизнесменов являются потомками тех хадрамаутцев, которые в 1930-х годах в поисках удачи подались в Саудовскую Аравию. Бизнес-колыбелью своих торговых родов они называют бойкий рынок Джидды. Наиболее именитые из них – это семейные кланы ал-‘Амуди, Бен Ладан, Бен Загр и Барум.

Как бы то ни было, но принцу Файсалу удалось все же и получить заем (правда, у другого банка), и договориться с АРАМКО, чтобы компания выступила его гарантом и помогла ему решить вопрос с отсрочкой платежей, подлежавших к выплате банкам Нью-Йорка (тех самых упоминавшихся нами $92 млн.). Дабы поправить ситуацию с финансами, он ввел временный запрет на приобретение новых автомобилей членами правящего семейства, равно как и на вывоз капитала из страны. Аннулировал субсидии, установленные королем Са’удом для ряда арабских стран, в том числе для Иордании (в размере 5,5 млн. фунтов стерлингов).

Тогда же был сверстан и первый, как сообщали английские дипломаты, достойный похвалы, государственный бюджет королевства, предусматривавший сокращение расходов государства до уровня его доходов. Установлены бюджетные субсидии для членов королевского семейства. Траты, превышавшие размер этих субсидий, они должны были покрывать за счет их личных сбережений. Сумма, выделявшаяся из бюджета на содержание короля и его двора, определялась в размере 258 млн. саудовских риалов, что составляло примерно 18 % бюджета королевства в 1,4 млрд. риалов. Широкие полномочия получило созданное принцем Файсалом Денежное агентство Саудовской Аравии, в котором все саудовские банки должны были размещать впредь 15 % их активов.

Меры, предпринятые принцем Файсалом привели к тому, что уже в ноябре 1958 г., то есть через восемь месяцев после того, как управление всеми текущими делами перешло в его руки, легендарные 317 саудовских риалов в казне королевства превратились в 60 млн. риалов. И в 1960 г. бюджет королевства, впервые в его истории, оказался сбалансированным. В несколько раз увеличились золотой запас страны и резервы свободно конвертируемой валюты.

Следует, думается, отметить и то, что при деятельном участии саудовского правительства, когда его возглавлял принца Файсал, была создана ОПЕК. Объявление об образовании Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК), в которую вошли на момент ее становления Саудовская Аравия, Иран, Ирак, Кувейт и Венесуэла, то есть пять стран, контролировавших в то время 80 % мирового экспорта нефти, прозвучало 14 сентября 1960 г., в холле Багдадского муниципалитета, по окончании встречи представителей «нефтяной пятерки». Проходила она в Багдаде, 10–14 сентября. Начало ее деятельности датируется январем 1961 года. Первым руководителем ОПЕК стал иранец Фуад Рухани (1907–2004; занимал этот пост с 21 января 1961 г. по 30 апреля 1964 г.). Цель создания ОПЕК состояла в том, чтобы «семь сестер», как называли семь крупнейших в то время транснациональных компаний, занимавшихся переработкой нефти, не могли, сговорившись, оказывать давление на ту или иную из стран «нефтяной пятерки», дабы снизить закупочные цены на нефть. Дело в том, что, исходя именно из закупочных цен на нефть они выплачивали в странах «пятерки» и налоги, и ренту за право разработки их природных ресурсов.

Принц Файсал, отмечают хронисты Дома Са’удов, разительно отличался от своего брата-короля. Никаких разодетых в дорогие одежды телохранителей; никаких оркестров и фанфар при передвижении на автомобиле из резиденции в рабочий дворец. Никаких вычурных дорогих дворцов. Жилища его, сообщают историки, были простыми; дети – неиспорченными. Много времени, опять-таки в отличие от короля Са’уда, он отдавал службе. Частенько допоздна засиживался в офисе; по всем сложным вопросам советовался с братьями. И потому правительство Саудовской Аравии при нем кардинальным образом изменилось – превратилось из бутафорного и декоративного, каким было, когда главой его являлся король Са’уд, в эффективно действующее и наделенное широкими полномочиями.

Вместе с тем, политика жесткой экономии привела к замедлению коммерческой деятельности в стране, к закрытию проектов экономического развития и к росту безработицы. Деньги из казны принц Файсал отпускал только на развитие сети дорог. Большие вложения делал в иностранные банки. В 1960 г. $83 млн. разместил в Международном банке, и еще $55 млн. – в Международном валютном фонде. Всем теми недочетами и недоработками, иными словами негативом, что, наряду с позитивом, присутствовал все же в деятельности принца Файсала, равно как и недовольством кое-кого из своих братьев-принцев, предложения о реформах которых (Талала и Наввафа) он отклонил, не преминул воспользоваться король Са’уд. Помыслов насчет того, чтобы возвратить в свои руки управление текущими делами в государстве он не оставлял. Поддерживал в этих целях теплые отношения с племенной аристократией и частью улемов, которых щедро одаривал и гостеприимно принимал в своем дворце Насирийа.

В ноябре 1960 г., почувствовав колебания в настроениях ряда членов в правящем семействе в отношении наследного принца, король Са’уд изменил тактику поведения и перешел в наступление. Стал требовать, чтобы о заседаниях правительства принц Файсал его непременно информировал, чтобы без согласия короля, носителя верховной политической власти в стране, эмиров городов, областей и округов не назначал, а бюджеты, сверстанные его правительством, направлял ему на утверждение. Проект королевского декрета о бюджета на новый год, представленный Файсалом 18 декабря 1960 г., вообще отказался подписывать – из-за отсутствия в нем, как заявил, деталей касательно всех расходов.

В тот же день, когда это произошло, принц Файсал попытался опротестовать действия короля, указав в записке на его имя, что в таких условиях он не в состоянии исполнять возложенные на него функции. Король воспринял эти слова наследного принца как заявление о сложении с себя полномочий премьер-министра, и 21 декабря вновь закрепил их за собой. Принц Талал ибн ‘Абд ал-‘Азиз занял пост министра финансов, а принц Мухаммад ибн Са’уд – должность министра обороны. Принц Бадр получил портфель министра коммуникаций, а ‘Абд ал-Мухсин, сторонник Талала, – портфель министра внутренних дел. Министерство нефти и минеральных ресурсов возглавил ‘Абдалла ибн Хамуд ат-Тарики, известный националист.

25 декабря 1960 г. радио Мекки сообщило, что вновь возглавленный королем кабинет министров собирается даровать стране конституцию, и отдал, дескать, уже распоряжение составить ее проект, а также одобрил внесенную на его рассмотрение инициативу об образовании частично избираемого Национального совета. Однако уже 29 декабря то же радио категорически опровергло ранее переданное им сообщение. Все это ясно указывало на то, что об исполнении обещаний, данным своим временным союзникам, король Са’уд на самом деле даже не помышлял. Объединился он с молодыми амбициозными принцами во главе с Талалом и с группой примкнувших к ним сторонников проведения радикальных реформ во главе с ат-Тарики только в тактических целях, – дабы отстранить от дел принца Файсала, и не более того.

И вскоре все вернулось на круги своя, все стало, как было до того, как правительство возглавил принц Файсал. Вновь обострилась борьба между ветвями и коленами в правящем семействе. Пышным цветом расцвела бюрократия, и чиновничество опять погрязло во взяточничестве и коррупции.

Где-то к осени 1961 г. здоровье 60-летнего короля Са’уда заметно покачнулось, он стал резко худеть и харкать кровью. 16 ноября потерявшего сознание короля отвезли на обследование в госпиталь американской компании АРАМКО в Дахране, где врачи рекомендовали ему срочно выехать на лечение в США. Перед вылетом в Америку (21 ноября 1961 г.) король Са’уд по настоянию старейшин Семейного совета Аль Са’уд назначил наследного принца Файсала регентом, а в октябре 1962 г., перед отъездом на повторное лечение, но уже в Европу, официально утвердил Файсала полномочным главой правительства и министром иностранных дел.

Вновь заполучив в свои руки реальную власть, он произвел кардинальные перестановки в правительстве. Сразу же отстранил от дел ярого националиста ат-Тарики. И на его место, на пост министра нефти и минеральных ресурсов, назначил 32-летнего юриста из Мекки, Ахмада Заки Йамани. Командование Национальной гвардией доверил ‘Абд Аллаху, своему сводному брату. Другой его сводный брат стал губернатором Эр-Рияда. Надо сказать, что принц Файсал был правителем новой формации. Делал многое такое, о чем представители старой школы аравийских властителей даже не помышляли. Уменьшил, к примеру, на 20 % денежное содержание членам королевской семьи. Отделил бюджет семейства Аль Са’уд от казны государства, и руку в нее в личных целях никогда не запускал. Но вот когда дело касалось чести и достоинства правящего семейства Аль Са’уд, то отстаивал их жестко и решительно. Покушаться на них не дозволял никому. Ярким примером тому – увольнение с поста министра нефти ат-Тарики, инициировавшего, можно сказать, создание ОПЕК и сделавшего немало для развития нефтяной отрасли королевства, но посмевшего «очернить Са’удов», выступить не просто с критическими замечаниями в адрес правящей династии, а с нападками на нее.

Рассказывают, что принц Файсал слыл знатоком арабской поэзии, и даже сам слагал стихи. Так вот, однажды, во время одной из вечерних встреч с «мужами учеными», с известными в королевстве собирателями аравийской старины и златоустами, то есть с поэтами, один из сочинителей од и касид предстал перед принцем и протянул ему свиток. «Что это?», – поинтересовался принц. «Это – мое сочинение в Вашу честь», – ответил он. Дело в том, что, по сложившейся в Аравии традиции, у каждого племени и у каждого семейного клана, управлявшего тем или иным уделом на полуострове, состоял на службе поэт (ша’ир). Он прославлял достоинства своего вождя и правителя, равно как и дела, ратные и мирские, своего племени и того удела, в котором оно обитало, и ширил тем самым славу о них. Притом не только в пределах своих и соседних земель, но и в границах «Острова арабов» в целом, принимая участие «поединках рыцарей слова», то есть в конкурсах поэтов, которые проходили на известных всем племенам в Аравии ярмарках.

Король ‘Абд ал-‘Азиз ибн Са’уд к прочтению поэтами стихов в его честь на встречах с шейхами племен либо с городской знатью относился не только как к традиции, унаследованной от предков, но и как к норме королевского протокола. И одаривал поэтов щедро. И даже если поэт замечал, что во время прочтения им стиха король начинал подремывать, устав за день от трудов и дел государевых, то и тогда не испытывал никаких беспокойств. Точно знал, что вознагражден им будет непременно.

Король Са’уд, в отличие от отца своего, к поэзии был равнодушен. И даже, как говорят, побаивался того, как он и восхваляемые поэтами труды его будет смотреться на фоне деяний легендарного Ибн Са’уда, действительно, в истории королевства ярких и эпохальных. И поэтому до конца оды златоустов своих не выслушивал. Ввел, как шутили братья короля, новшество. Заключалось оно в том, что после первых же произнесенных пиитами строк из сочиненных ими хвалебных од в его честь, он тут же прерывал их и, улыбаясь, отправлял за вознаграждением в казначейство. За годы правления Са’уда поэты к такому обращению короля к стихам их привыкли. И потому творенья их были, как правило, короткими. Состояли всего лишь из нескольких строк, не больше.

Так вот, стихотворец тот, с кем вступил в разговор принц Файсал, лукаво спросил, заинтересует ли наследника престола то, что он сочинил в его честь. Принц ответил утвердительно. Взял в руки протянутый ему свиток. И внимательно, под пристальными и любопытными взглядами собравшихся во дворце лиц, в абсолютной тишине, ознакомился с творением поэта. Затем, к немалому удивлению всех присутствовавших на встрече, сказал, что то, что хотел выразить стихом своим уважаемый златоуст, наполнено, возможно, более глубоким смыслом, чем могло показаться ему на первый взгляд. И потому он хотел бы поразмыслить над тем, о чем повествует поэт. И о своем мнении известить его на следующий день.

Из всего услышанного им слагатель од заключил, что стих его впечатлил принца, и что награда последует непременно. И в назначенное время предстал перед ним в отличнейшем настроении. О, это ты, молвил принц. Рад тебя видеть. Творенье твое в стихах я внимательно изучил. И оно подвигло меня к тому, чтобы предложить тебе нечто в ответ, что, надеюсь, ты сочтешь равноценным труду своему. И протянул поэту небольшой конверт. Смотрелся он так, будто бы содержал в себе приличное вознаграждение. Но когда поэт вскрыл конверт, то обнаружил в нем совсем не то, что ожидал, – не деньги, а сложенный большой лист бумаги со столь же коротким, точь-в-точь таким же по размеру, как и его самого, стихом, сочиненным принцем. И суть стиха того состояла в том, что мысли излагать надлежит, действительно, доходчиво и кратко. Но вот с наследником престола, не говоря уже о короле, делиться следует только теми из них, которые заслуживают внимания, дабы не сожалел потом никто о потраченном без пользы времени. Ведь время – это самое дорогое, что есть у человека. Такая вот забавная и поучительная история, почерпнутая автором этой книги из увлекательного сочинения Роберта Лейси об Аравии и Доме Са’удов.

Когда в апреле 1963 г. Са’уд возвратился из-за границы в Эр-Рияд, то обнаружил, что фундамент своей власти в стране Файсал укрепил уже настолько прочно, что в очередной раз подвинуть его от дел едва ли удастся. Указывала на то и петиция, поданная ему 39 его братьями – с требованием о передаче всех властных полномочий в стране в ведение наследного принца Файсала, оставаясь при этом лишь номинальным главой государства.

После очередного отъезда Са’уда на лечение за границу Файсал поснимал его сыновей со всех сколько-нибудь важных государственных постов, а также удалил из столицы большую часть состава королевской гвардии, лишив тем самым короля его действенных инструментов, которые он мог бы использовать в очередном раунде их противостояния.

Вернувшись в сентябре 1963 г. в королевство, Са’уд все же предпринял попытку (весной 1964 г.) восстановить свой контроль над страной. Задумка не удалась. И на основании требования Семейного совета, поддержанного, как уже говорилось в данном разделе книги, улемами, родоплеменной знатью и Национальной гвардией, король Са’уд подписал отречение, и в январе 1965 г. покинул родину (17*).

Став королем и взойдя на престол, Файсал обратился с посланием к нации. Говоря о внешнеполитическом курсе страны, заявил, что Королевство всецело поддерживает Устав ООН и выступает за всеобщий мир, за разоружение, разрешение конфликтов мирными средствами и за право наций на самоопределение (18). Москва и Эр-Рияд обменялись поздравлениями. Король Файсал разрешил советскому журналисту посетить Саудовскую Аравию (впервые, кстати, с 1930-х годов), и высказался в том плане, что не видит препятствий к улучшению отношений с Советским Союзом (19).

На все это не могли не обратить внимание в Москве. Более того, решили воспользоваться приходом к власти нового, «здравомыслящего монарха», и попытаться восстановить отношения с Эр-Риядом. Однако задумка не удалась. На сей раз преградой тому стала вовлеченность Советского Союза в события в Йемене – выступление Москвы на стороне йеменцев-республиканцев и их союзников египтян-насеристов. Прошло какое-то время и о короле Файсале в странах «социалистического лагеря» заговорили уже совершенно по-другому, – как об «аравийском правителе-символе арабской реакции», состоящем на службе у мирового империализма (20).

22–24 августа 1965 г. в Джидде прошла встреча президента Египта Г. А. Насера с королем Саудовской Аравии Файсалом (правил 1964–1975). Посвящена она была йеменской проблематике. За спиной Г. А. Насера довольно отчетливо просматривался силуэт Советского Союза, сторонника республиканцев в гражданской войне в Йемене. Одним из подтверждений тому стало направление в Йемен двух советских судов с оружием (21). Кстати, прибыли они в Йемен одновременно с переброской туда дополнительно 6 тысяч египетских военнослужащих. Эта совместная акция Каира и Москвы имела ярко выраженную политическую окраску – с прицелом на то, чтобы оказать соответствующее воздействие на Эр-Рияд, союзника йеменских монархистов.

На встрече в Джидде президент Египта и король Саудовской Аравии договорись насчет того, чтобы содействовать прекращению боевых действий на территории ЙАР, не предоставлять больше помощь и не оказывать поддержку соответственно республиканцам и роялистам. Более того, Египет обязался приступить к эвакуации своих войск, начиная с 23 ноября 1965 г., и закончить ее в течение девяти месяцев. Численность египетского военного контингента в Йемене по состоянию на 01.01.1965 г. составляла, к слову, 65 тыс. человек, а завершение его вывода из Йемена произошло только в октябре 1967 г. (на начало 1967 г. египетских военнослужащих там насчитывалось 70 тыс. чел.) (22).

Развитие событий в Йемене, в «мягком подбрюшье» Саудовской Аравии, ставило правящее семейство Аль Са’уд перед необходимостью политико-дипломатического маневрирования в отношениях с Москвой. И, как это не раз уже случалось, саудовцы стали создавать видимость готовности к переменам во взаимоотношениях с Советским Союзом. Так, 20 июля 1967 г. посол СССР в Ливане Петр Семенович Дедушкин (1915–1995) принял посла Саудовской Аравии. Согласно донесению П. С. Дедушкина, саудовский посол говорил, что король Файсал готов был уже тогда пойти на обмен диппредставительствами с Москвой, однако сделать это ему мешала, дескать, «религиозная верхушка», спекулировавшая на чувствах верующих, запугивавшая их «угрозами коммунизма» (23).

Информация, поступившая от П. С. Дедушкина, не осталась без внимания. Но истолковали ее, судя по всему, под углом зрения ожиданий явно завышенных. В Москве, по всей видимости, решили, что раз саудовцы инициировали встречу с совпослом и затронули столь деликатную для обеих сторон тему, то время для постановки вопроса о возобновлении деятельности совпосольства в королевстве настало. И потому уже в августе 1967 г. МИД СССР подготовил записку в ЦК КПСС, в которой предлагал дать положительный ответ на зондаж саудовской стороной (а именно так, похоже, в Москве расценили встречу саудовского посла с П. С. Дедушкиным) вопроса о нормализации двусторонних отношений и обмене диппредставительствами (24).

Однако рассмотрение этой записки (планировалось на конец сентября 1967 г.) отложили. Причиной тому – нарушение Саудовской Аравией Хартумских договоренностей, достигнутых между президентом Г. А. Насером и королем Саудовской Аравии на совещании глав арабских государств в Хартуме (29 август – 1 сентября 1967 г.). Суть их состояла в признании сторонами необходимости реализации Джиддинского соглашения от августа 1965 г. о содействии прекращению гражданской войны в Северном Йемене путем неоказания помощи роялистам и республиканцам.

1967 год ознаменовался чередой знаковых событий на юге Аравийского полуострова, в Южном Йемене. Среди них следовало бы назвать:

– переговоры в Женеве (21–28 ноября) между Англией и «Национальным фронтом освобождения Южного Йемена» по вопросу о передаче власти (Южному Йемену отошли также все острова, кроме островов Куриа-Муриа, население которых высказалось за присоединение к Султанату Оман);

– завершение эвакуации британских войск из Адена (29 ноября, численностью в 14,5 тыс. чел.);

– провозглашение Народной Республики Южного Йемена (30 ноября; президентом страны со столицей в Адене стал Кахтан Мухаммад аш-Ша’аби).

3 декабря 1967 г. СССР и НРЮЙ установили дипломатические отношения, а в начале 1968 г. в Адене открылось советское консульство.

Саудовская Аравия начала оказывать помощь южнойеменским племенам, выступившим против новой власти. Не без участия Эр-Рияда воспротивились ей и правившие в тамошних эмиратах, в том же Байхане, к примеру, семейно-родовые кланы. В Хадрамауте активную деятельность вели саудовские агенты. Некоторые исследователи новой и новейшей истории Аравии не исключают того, что в те смутные времена саудовцы могли вынашивать планы насчет аннексии Хадрамаута. Хотели построить на тамошнем побережье крупный нефтеналивной терминал, что позволило бы им избегать возможных опасностей, связанных с транспортировкой нефти через Ормузский пролив в случае его блокирования Тегераном.

Победу Национального фронта в Южном Йемене и создание на юге аравийского полуострова государства, политически ориентированного на Москву, в Эр-Рияде восприняли как ««проявление на аравийской почве коммунистической экспансии».

Поддержка Советским Союзом антиправительственных выступлений в Дофаре (Оман) лишь укрепила саудовцев в таком мнении. Затем в Эр-Рияде стало известно, что в Дофаре, при участии СССР, сформирован «Народный фронт за освобождение оккупированного Арабского залива» с задачей «экспорта революции» в шейхства Аравии. Все это, вместе взятое, конечно же, не могло не отразиться, причем самым негативным образом, на перспективах отношений Москвы с Эр-Риядом.

25 мая 1969 г. власть в Судане забрала в свои руки группа офицеров во главе с полковником Джаафаром Нимейри (1930–2009). Новый режим сразу же объявил о «приверженности Хартума арабскому социализму» и взял курс на тесный союз с Каиром и Москвой. Затем последовала так называемая сентябрьская революция 1969 г. в Ливии, приведшая к власти в этой стране полковника Муаммара Каддафи (1940/1942-2011), тоже развернувшегося в сторну Москвы. До этого в Сирии и Ираке к власти пришли ориентированные на Москву баасисты (речь идет о Партии арабского социалистического возрождения, Баас). Опасения Эр-Рияда в связи с возможностью «инфекционного распространения» социалистических идей и в самой Саудовской Аравии еще больше усилились. Там посчитали, что это могло привести к дестабилизации внутриполитической обстановки в стране. Надо сказать, что опасения подобного рода были небезосновательными. Еще в начале 1960-х годов, пишет саудовский историк М. ат-Турки, насеристы в Саудовской Аравии создали политическую группировку «Союз народов Аравийского полуострова». В конце 1960-х годов она расширила свои ряды и стала называться «Федерацией демократических сил Аравийского полуострова» (еще ее именовали «Сынами Аравийского полуострова»). Вошли в нее, по словам Ат-Турки, и «местные сторонники ставшей правящей в Сирии баасистской партии – Партии арабского социалистического возрождения» (25).

Ко всему прочему, в июне 1969 г. спецслужбы Саудовской Аравии раскрыли готовившийся в стране антигосударственный заговор. В нем участвовали 60 офицеров королевских ВВС, начальник военно-воздушной базы в Дахране полковник Дауд ар-Руми, командующий Дахранским округом Са’ид ‘Умари, командующий военным гарнизоном в Эль-Хасе, заведующий канцелярией начальника Генерального штаба и другие военные чины. Заговорщики планировали физическое устранение короля, его брата Султана, министра обороны и авиации, и нескольких других ключевых фигур в правящем семействе, и создание на территории королевства Республики Аравийского Полуострова (26). В Эр-Рияде полагали (и, думается, не без оснований), что о готовившейся акции не могли не знать в Сана’а’ и Каире (27). Были арестованы и связанные с заговорщиками, как показало следствие, местные чиновники, банковские служащие, палестинские техники и йеменские рабочие. Сорок человек из них, обвиненных в попытке государственного переворота, казнили (в августе 1969 г.).

Перспективы выправления отношений между Советским Союзом и Саудовской Аравией на фоне всех этих событий затуманились еще больше. Объективных предпосылок для налаживания Эр-Риядом политического диалога с Москвой, как видим, не имелось. Вместе с тем, торговые отношения, что интересно, возобновившиеся с приходом к васти в Саудовской Аравии короля Файсала, показали в 1965 г. даже динамику роста по сравнению с 1964 годом. Так, объем импорта Саудовской Аравии из Советского Союза вырос с 600 000 руб. в 1964 г. до 3 млн. руб. в 1965 г. (в 1966 г. сократился до 2,5 млн. руб.). Главными статьями импорта из СССР являлись сахар и цемент. В 1965 г. СССР стал вторым по величине поставщиком сахара в Саудовскую Аравию. В декабре 1966 г. газета «Известия» сообщила о контракте на поставку из СССР в Саудовскую Аравию 500 легковых и грузовых автомобилей (28).

1970-е годы

После смерти Г. А. Насера к власти в Египте пришел Анвар Садат. Некоторые эксперты не исключают того, что смерть Насера была насильственной. Бытует версия, что личный врач-массажист Насера являлся тайным агентом «Моссада», и во время процедур втирал Насеру специальные мази, которые и вызвали внезапную остановку сердца.

В ноябре 1970 г. Анвар Садат (встал у руля власти 15 октября 1970 г.) на закрытой встрече в Каире с директором саудовской Службы разведки Камалем Адхамом (1929–1999) заявил о возможности (при определенных гарантиях со стороны Вашингтона) «отправить русских домой». И таковые, судя по всему, получил. Седьмого июля 1972 г. Анвар Садат информировал советского посла в Египте о принятом им решении «отказаться от услуг советских военных» и «немедленно возвратить их на родину». На следующий день, 8 июля, А. Садат отдал официальное распоряжение о выводе из Египта, в течение 10 дней, всего советского военного персонала, насчитывавшего 21 тыс. человек.

Политическая переориентация Египта с Москвы на Вашингтон заметно ужесточила позицию Саудовской Аравии в отношении Советского Союза и активизировала усилия Эр-Рияда по противодействию политике СССР в арабском мире (29).

В октябре 1972 г., когда Советский Союз предпринял попытку «возвратиться в Египет» (посредством возобновления военных поставок, которые начал осуществлять в рамках заключенного на этот счет в марте 1973 г. соглашения), Эр-Рияд сделал все возможное, чтобы не допустить «нового сближения Египта с русскими» (30).

Аналогичные действия Саудовская Аравия стала предпринимать и в отношении целого ряда стран в Аравии, обретших независимость в начале 1970-х годов. Так, путем нажима на Абу-Даби застопорила процесс нормализации дипломатических отношений между Объединенными Арабскими Эмиратами и СССР. Таковые были установлены 8 декабря 1971 г.; в январе 1972 г. советские представители посетили Абу-Даби и договорились об обмене дипломатическими миссиями на уровне послов. Но когда в мае 1972 г. советская сторона запросила агреман на своего посла, то руководство ОАЭ неожиданно ответило, что считает целесообразным несколько повременить с приездом советского посла в Абу-Даби. Вместе с тем, подчеркнуло, что решение, принятое об установлении дипломатических отношений с СССР и обмене посольствами, остается в силе. Опережая ход повествования, скажем, что обмен дипмиссиями произошел только в 1986 г. (посольство СССР в ОАЭ открылось в 1986 г., а посольство ОАЭ в СССР – в 1987 г.) (31).

Надеждам Москвы на развитие советско-аравийских отношений, появившимся, было, в начале 1970-х годов, когда, наряду с шейхствами Договорного Омана, образовавшими в 1971 г. федерацию (Объединенные Арабские Эмираты), независимость обрели Оман, Бахрейн и Катар, тогда так и не суждено было осуществиться. И не в последнюю очередь из-за известной позиции на этот счет Эр-Рияда. Мешал тому и ярко выраженный идеологический характер советской внешней политики, нашедший отражение в целом ряде внешнеполитических акций Москвы, вызвавших резко негативную реакцию и в Эр-Риде, и в столицах других монархических стран Аравии.

Так, в начале 1970-х годов, как отмечает в своем исследовании становления и развития советско-саудовских отношений Т. С. Печаткин, «Советский Союз завязал контакты с действовавшим в Дофаре (западная провинция Султаната Оман). Народным фронтом освобождения Омана и Арабского [Персидского] залива. Одной из задач этой организации ставилось взаимодействие. с борьбой народных масс и их прогрессивных сил на Аравийском полуострове за свержение продажного авторитарного режима в. Саудовской Аравии» (32). Руководство Южного Йемена, тесно связанное с Москвой, обрушилось тогда с критикой на Эр-Рияд. Прозвучали заявления о том, что на поддержку «врагов Адена» саудовцы потратили 600 млн. долл. США; что создавали, вооружали и финансировали боевые дружины из южнойеменцев-беженцев, готовые по первому же сигналу из Эр-Рияда вторгнуться в Южный Йемен; что саудовские правительственные фонды финансировали издание в Джидде газеты южнойеменских оппозиционеров и работу их радиостанции в Наджране, откуда оппозиционеры призывали население Южного Йемена восстать против «угрозы исламу» в лице прокоммунистического руководства Южного Йемена.

Тогда же Аден стал оказывать помощь повстанцам в Дофаре. Предоставил в их распоряжение базу на территории Южного Йемена, с которой они могли бы осуществлять свои операции и акции диверсионного характера против династии Аль Бу Са’ид в Омане, и складские помещения в порту для хранения оружия, поступавшего из СССР и Китая.

На Бахрейне в то время действовал «Фронт национального освобождения Бахрейна», присылавший своих делегатов на проводившиеся в Москве съезды КПСС. Фронт этот выступал за «единство действий всех национально-патриотических сил» зоны Персидского залива, и рассматривал правящую в Саудовской Аравии династию Аль Са’уд в качестве главного «проводника американо-британской гегемонии в регионе».

В 1973 г. король Саудовской Аравии Файсал направил поздравительную телеграмму Председателю Верховного Совета СССР Николаю Викторовичу Подгорному (1903–1983) по случаю празднования в СССР дня Великой Октябрьской Социалистической Революции. Эта телеграмма явилась для Москвы полной неожиданностью, застала, можно сказать, руководство страны врасплох, но, вместе с тем, вызвала и живой интерес. Советская пресса даже заговорила о возможности нормализации отношений между странами (33).

В Москве понимали, что восстановление политического диалога с семейством Аль Са’уд во многом способствовало бы усилиям советской дипломатии по выстраиванию отношений с правящими семействами в других монархиях Аравии. Именно поэтому, как представляется, в январе 1974 г. ЦК КПСС и принял решение поручить совпослу в Вашингтоне прощупать настроения Эр-Рияда насчет восстановления связей с СССР.

Весной 1974 г. этот вопрос зондировал также в ходе состоявшихся двух встреч с королем Файсалом академик Бободжан Гафурович Гафуров (1908–1977), директор института Востоковедения АН СССР (с 1946 по 1956 гг. являлся 1-ым секретарем ЦК КП Таджикистана). Встречи имели место, что интересно, во время совершения Бободжаном Гафуровым хаджжа в Святые земли ислама. По воспоминаниям востоковеда Дьяконова, работавшего с Б. Г. Гафуровым, будучи уже на склоне лет и чувствуя, что жить осталось недолго, Б. Гафуров побывал в ЦК КПСС. Обратил внимание партийного руководства страны на то, что о реальных настроениях в отношении Советского Союза правящего семейства Аль Са’уд и родоплеменной знати Саудовской Аравии, вес и влияние которых в исламском мире значимы и велики, в Советском Союзе не известно, можно сказать, практически ничего. Выступил с инициативой отправиться в Мекку – совершить паломничество и продемонстрировать саудитам наличие в Советском Союзе своды вероисповедания. Находясь там, обстоятельно поговорить с саудовским руководством и по вопросу о паломничестве мусульман из Советского Союза, и относительно перспектив нормализации двусторонних отношений. Надо сказать, что количество мусульман из Советского Союза, отправлявшихся на паломничество в Святые земли ислама, было мизерным: 1944 г. – 6 чел.; 1945 г. – 17 чел. (по другим источникам – 22 чел.); 1955 г. – 20 человек. В период 1945–1990 гг., как указывает в своем исследовании «Хаджж из России. Ислам на территории бывшей Российской империи» Е. Резван, паломничество совершили всего 850–900 мусульман из СССР (34). По прибытии в Мекку (в составе группы мусульман-паломников из СССР в количесте 19 человек) Б. Гафуров чувствовал себя настолько слабым, как пишет Дьяконов, что его обнесли вокруг Ка’абы на носилках. Короля Саудовской Аравии беседы с ним впечатлили. Особенно его поразили, как он не раз потом говорил, энциклопедические знания советского востоковеда об исламе. Повсюду в Саудовской Аравии Б. Гафурова сопровождал прибывший вместе с ним специально командированный переводчик-мусульманин.

По словам Дьяконова, вернувшись в Москву, Гафуров пригласил в свой кабинет в Институте востоковедения сотрудников из его ближайшего окружения и, информировав их о поездке в Саудовскую Аравию, завершил свой рассказ надолго запомнившимися им всем словами. То, что я был первым секретарем ЦК компартии Таджикистана – неважно, сказал он. То, что я был членом ЦК КПСС – тоже неважно. То, что я был академиком – также неважно. А вот то, что я теперь хаджжи (мусульманин, совершивший хаджж) – это в моем кишлаке оценят. И ухал в родной Таджикастан.

В 1975 г. при непосредственном участии СССР была создана Коммунистическая партия Саудовской Аравии со штаб-квартирой в Дамаске. В Красноморском бассейне, в Эфиопии и Сомали, то есть в районе соседствующего с Саудовской Аравией Африканского рога, пришли к власти военные просоветской ориентации. В саудовском руководстве с обеспокоенностью заговорили об образовании вблизи королевства нескольких «просоветских анклавов» в лице государств-саттелитов Советского Союза, что, как считали тогда в Эр-Рияде, таило в себе угрозу стабильности района и национальным интересам Саудовской Аравии.

Саудовский исследователь Аш-Шахри отмечал, что ответом Королевства на действия Советского Союза стали дипломатические шаги, направленные на «сплочение исламских государств», а «инструментом этих действий – следование по пути укрепления исламских ценностей и борьба с ближневосточными сторонниками Советского Союза с помощью обращения к морали и этике ислама». Король Файсал, как утверждал Аш-Шахри, был убежден в существовании «сионистско-коммунистического заговора» против Саудовской Аравии (35).

25 марта 1975 г., после убийства короля Файсала, новым монархом Саудовской Аравии и премьер-министром королевства стал Халид ибн ‘Абд ал-Азиз Аль Са’уд (1913–1982). В одном из своих выступлений наследный принц Фахд заявил тогда, что Эр-Рияд хотел бы наличия хороших отношений и с Востоком, и с Западом; и что Саудовская Аравия, возможно, таковые с СССР восстановит, но без обмена посольствами.

В ноябре 1978 г. принц Фахд поздравил Л. И. Брежнева по случаю празднования в Советском Союзе Национального дня – 7 ноября. Отношения между Советским Союзом и Саудовской Аравией стали поддерживаться через Ясира Арафата (1929–2004), лидера ООП.

Короля Файсала, к слову, убил его двоюродный племянник Файсал ибн Муса’ид, отец которого был 14-м сыном Ибн Са’уда, основателя королевства. Мать убийцы происходила из рода Рашидитов, хозяев Джабаль Шаммара, соперников семейно-родового клана Са’удов за власть в Неджде. По одной из версий, убийство короля Файсала стало актом кровной мести, исполненным Файсалом ибн Муса’идом за смерть его старшего брата, Халида, застреленного полицией во время возглавляемой им протестной демонстрации, связанной с открытием телевизионной станции. Установку таковой он и его сторонники считали действием, противоречащим нормам шариата, запрещающего человеческое изображение. Известно, что принц Ибн Муса’ид был обручен с дочерью короля Са’уда, и что его обезглавили.

Король Халид через мать свою был тесно связан с могущественным семейно-родовым кланом ал-Джалуви, представители которого являлись полуавтономными наследственными правителями Восточной провинции, и занимали все другие важные посты в Эль-Хасе. Наследный принц и первый заместитель премьер-министра Фахд состоял в родственных отношениях со знатным и влиятельным неджийским кланом ал-Судайри. Принц ‘Абд Аллах, командующий Национальной гвардией и второй заместитель премьер-министра, то есть третье по старшинству лицо в системе государстенной власти, находился по линии матери в кровной связи с именитым североаравийским племенем шаммаров.

1979 год был полон бурных событий, притом как в самой Саудовской Аравии, так и в зоне Персидского залива в целом..

Во-первых, произошло свержение шахского режима в Иране. Шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви из страны бежал (16 января 1979 г.), и уже 1 февраля 1979 г. в Иран вернулся (после 15 лет нахождения в изгнании) аятолла Рухолла Хомейни (1902–1989). В качестве одного из главных направлений своей внешнеполитической деятельности новая власть в Тегеране объявила задачу «экспорта исламской революции».

Во-вторых, имела место акция, проведенная террористами в Большой мечети в Мекке (28 ноября 1979 г.). Тогда группа боевиков (500 чел.) во главе с ал-‘Утайби захватила мечеть Аль-Масджид Аль-Харам с находившимися в ней 6 000 мусульманами. Террористы требовали отстранения от власти правящей династии Аль Са’уд. Мечеть и удерживаемых в ней заложников удалось освободить (при участии французского спецназа, 4 декабря 1979 г.).

В-третьих, тогда же, в ноябре, прошли широкие антиправительственные выступления шиитов в Эль-Катифе (28 ноября 1979 г.), инициированные, как полагали в Эр-Рияде, хомейнистским Ираном.

В-четвертых, в том же 1979 г. в Москве «на неофициальном уровне», но с широким освещением в средствах массовой информации, принимали делегацию «Народного фронта освобождения Омана», что надолго испортило отношения Москвы с Маскатом. Реакция султана Кабуса ибн Са’ида (1940–2020) на такой демарш Москвы была жесткой и, заметим, крайне негативной для интересов СССР в зоне Персидского залива. Акцентировав внимание арабов Аравийского полуострова на «коммунистической угрозе» данному району мира, правитель Омана обратился за помощью к США. Вашингтон отреагировал незамедлительно, и стал рассматривать Маскат в качестве своего союзника и партнера в усилиях по противодействию «советскому экстремизму» на юге Аравии. Вслед за этим султан Кабус предложил (1979) нефтедобывающим монархическим странам Аравийского полуострова в целях обеспечения национальной безопасности и свободы судоходства в Персидском заливе и Ормузском проливе использовать военный потенциал и политико-дипломатический ресурс Вашингтона. Логическим следствием таких настроений султана Омана стало подписание известного договора о предоставлении Маскатом военных льгот США (на острове Масира). Хотя на словах кое-кто из монархических стран Аравии негативно отреагировал на этот шаг Омана, в действительности же все они с пониманием отнеслись к сближению Султаната Оман с США. «Антикоммунистический альянс» Маската с Вашингтоном вполне укладывался в рамки их тогдашней концепции «военного присутствия на горизонте иностранных держав, дружественных арабам Залива».

В контексте повествования о Дофаре уместным представляется информировать читателя о том, что вооруженную борьбу в провинции Дофар против султана Са’ида ибн Таймура и англичан возглавил «Фронт освобождения Дофара», переименованный впоследствии в «Народный фронт освобождения оккупированной зоны Арабского залива», а в 1974 г. – в «Народный фронт освобождения Омана». В начале 1970-х годов он контролировал большую часть Дофара. Помощь оружием и продовольствием получал от своих сторонников, включая СССР, через Южный Йемен. Наряду с Китаем, Советский Союз помогал Фронту и в подготовке военспецов. Для подавления выступления повстанцев в Дофаре султан Кабус, новый правитель Омана, пришедший к власти путем дворцового переворота, прибегнул к помощи шаха Ирана. Посредством применения военной силы и привлечения некоторых из вождей повстанцев к работе в структурах власти султан Кабус добился национального примирения.

И, наконец, в 1979 г. состоялось введение ограниченного контингента советских войск в Афганистан (25 декабря 1979 г.). «Вхождение русских в Афганистан» в Эр-Рияде расценили как очередной шаг Москвы в направлении создания, используя также свое влияние в Йемене, Сомали и Эфиопии, некого «красного тарана», нацеленного на скоординированные и масштабные действия против Саудовской Аравии.

Негативные последствия одной только «афганской акции» Москвы для интересов Советского Союза в Аравии были настолько глубокими и масштабными, что ликвидировать их полностью не удалось и к началу 1990-х годов. Эр-Рияд ответил на нее формированием оппозиции «советскому государственному экстремизму». Поддержка Эр-Риядом движения моджахедов (афганского сопротивления) стала одной из главных внешнеполитических доминант Саудовской Аравии. «Афганская акция» обернулась для нашей страны резким всплеском антисоветских настроений в мусульманском мире, которые целенаправленно разогревал Эр-Рияд. На чрезвычайной встрече министров иностранных дел стран-членов Организации Исламская конференция (ОИК) в Исламабаде (январь 1980 г.) Саудовская Аравия призвала мусульманские страны бойкотировать «марионеточный режим в Афганистане» и принять экономические и политические санкции в отношении Москвы. Эр-Рияд прямо заявил, что о нормализации отношений Королевства с Советским Союзом можно будет говорить только после ухода советских войск из Афганистана.

С учетом возросшей тогда настороженности монархий Аравии относительно политики Советского Союза в зоне Персидского залива Вашингтону удалось подтолкнуть состоятельные в финансовом отношении нефтедобывающие страны Аравии к расширению военного сотрудничества и добиться дальнейшего упрочения своих позиций в зоне Персидского залива. Конкретно Саудовская Аравия, Оман и Бахрейн увидели в тесном сотрудничестве с США в военно-оборонной сфере гарантию своей безопасности от возможного, как они тогда считали, «прыжка Советского Союза» в Залив из Афганистана и Южного Йемена.

1980-е годы

4–6 февраля 1980 г. Саудовскую Аравию посетил Збигнев Бжезинский (1928–2017), советник президента США Джимми Картера по вопросам национальной безопасности. Состоялись встречи и беседы с будующим королем, а в то время наследным принцем Фахдом ибн ‘Абд ал-‘Азизом (1921–2005), а также с министром иностранных дел принцем Са’удом ибн Файсалом (1940–2015). Обмен мнениями с ними по вопросу о текущей ситуации в зоне Персидского залива показал, как писал впоследствии в своих мемуарах З. Бжезинский, готовность правящего семейства Аль Са’уд к тесному военному сотрудничеству с США, а также повышенную обеспокоенность Эр-Рияда в связи с «растущим коммунистическим военным присутствием в Южном Йемене» (36). В западной прессе промелькнули сообщения о том, что во время встречи с З. Бжезинским принц Фахд будто бы высказывался даже в поддержку размещения «перманентных американских военных контингентов» в зоне Персидского залива и предоставления США арабскими странами, там расположенными, «военных льгот».

10 декабря 1980 г. Москва выступила с так называемой «инициативой Брежнева» – внешнеполитической программой СССР применительно к зоне Персидского залива. Она оставила за скобками предлагавшейся Советским Союзом схемы демилитаризации Персидского залива такие актуальные для монархических стран Аравии вопросы, как наличие советских военных баз и военных советников в Южном Йемене и в Эфиопии. Обошла стороной «инициатива Брежнева» и наличие контингента советских войск в Афганистане, численностью около 300 тыс. человек. Ничего не говорилось в ней и о советских военных контингентах, дислоцированных в южных районах СССР. Арабы Аравии не могли не принимать во внимание действия СССР по увеличению своего военного потенциала на территориях нынешних Туркменистана, Узбекистана и Казахстана, находящихся вблизи от зоны Персидского залива. По мнению Вашингтона, этот потенциал поддерживался и планомерно наращивался не только с прицелом на Афганистан, но и с расчетом на его возможное использование, если потребуется, и в зоне Персидского залива. По подсчетам западного востоковеда Кордсмена, за период с 1978 по 1988 гг. советский военный контингент в указанных выше среднеазиатских республиках увеличился с 25 до 32 дивизий (280 тыс. чел.). Существенно повысилась численность состоявшей на его вооружении боевой техники: самолетов – с 4500 до 5400, БМП – с 3000 до 9100, артиллерийских орудий – с 3100 до 5600 единиц. Принадлежавший ему парк истребительной авиации пополнился за данный период времени на 20 %, а истребительно-бомбардировочной увеличился в два раза (37).

Возможность прямого военного вмешательства СССР в дела государств зоны Персидского залива была маловероятной, и, прямо скажем, чисто гипотетической. Однако для Вашингтона и его союзников в данном районе мира в лице нефтедобывающих монархий Аравии советское военное присутствие в непосредственной близости от бассейна Персидского залива, «энергетической кладовой мира», имело важное геополитическое и военно-стратегическое значение. Учитывался американцами и их партнерами в Аравии и арсенал военных возможностей СССР в НДРЙ и в Эфиопии, а также присутствие отряда советских военных кораблей в Индийском океане (до 1987 г. он состоял из 15–20 кораблей). К 1988 г. в НДРЙ и Эфиопии насчитывалось около 8 тыс. советников из СССР и с Кубы.

В Адене базировалось подразделение советских ВВС, осуществлявшее не менее одного рекогносцировочного полета в неделю – в целях наблюдения за американскими судами в близлежащих водных акваториях. Там же размещался корпус советских военных советников, численностью более 1 тыс. человек. Суммарная помощь Советского Союза Эфиопии составила, к слову, 4 млрд. долл. США. Штат советских военных советников в этой стране насчитывал 1,7 тыс. человек (38).

В США опасались (и опасения эти разделяли и в Саудовской Аравии, и в других монархиях Аравии), что свои «плацдармы» в НДРЙ и Эфиопии Москва может использовать – в нужный для себя момент – для установления плотного контроля над Баб-эль-Мандебским проливом, одной из важнейших судоходных артерий мира. Достаточно сказать, что к середине 1980-х годов через Баб-эль-Мандебский пролив ежегодно проходило 325 млн. тонн грузов, то есть примерно 10 % мирового торгового судоходства (до 45 судов ежедневно). Для сравнения отметим, что грузопоток через этот пролив на одну треть превышал тогда тот, что шел, например, через Панамский канал.

Не исключали в то время в Вашингтоне и в Эр-Рияде и того, что в случае объединения обеих частей Йемена (Севера и Юга, ЙАР и НДРЙ) на юге Аравийского полуострова могло образоваться крупное государство, связанное с Советским Союзом тесными отношениями, в том числе и в военно-оборонной сфере. В ЙАР тогда находилось 350 советских военных советников, а в НДРЙ – 1100.

С учетом всего перечисленного выше Эр-Рияд на «инициативу Брежнева» отреагировал отрицательно.

Напряженная обстановка, складывавшаяся в зоне Персидское залива в 1980-е годы вследствие восьмилетней ирано-иракской войны, создала угрозу международному судоходству, а также безопасности арабских стран Прибрежной Аравии, выступивших на стороне Ирака. Все это и определило постановку в повестку дня деятельности аравийских монархий вопроса о налаживании сотрудничества и координации действий между ними в целях обеспечения национальной обороны и безопасности, а также для отстаивания коллективными усилиями своих интересов на международной арене – в областях мировой политики и экономики. Результатом их консультаций по данному вопросу стало появление в 1981 г. на политической сцене зоны Персидского залива первой в истории этого района мира региональной организации многоплановой направленности – Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ).

СССР на образование ССАГПЗ реагировал отрицательно. Объединение шести монархических стран Аравии в целях обеспечения коллективными усилиями собственной защиты и безопасности Москва восприняла исключительно как движение Аравии в сторону дальнейшего наращивания военно-политического сотрудничества с США. В документах МИД СССР по этому вопросу указывалось, что формирование Совета сотрудничества – «не есть шаг в правильном направлении» (формулировка Георгия Марковича Корниенко, тогдашнего первого заместителя министра иностранных дел СССР).

Главная задача советской дипломатии применительно к нефтедобывающим монархиям Аравийского полуострова состояла в том, чтобы путем политических контактов с ними не допустить превращения Совета сотрудничества в еще один военно-оборонный пакт с ярко выраженной прозападной ориентацией. В русле такой установки внешнеполитическим отделом ЦК КПСС совместно с МИД СССР вынашивалась идея созыва региональной конференции по вопросам безопасности и сотрудничества с участием в ее работе СССР и США. Впервые эту идею высказал в интервью кувейтской газете «Ас-Сийаса», в мае 1981 г., Леонид Митрофанович Замятин (1922–2019), тогдашний заведующий Отделом международной информации ЦК КПСС. В Эр-Рияде и других столицах стран-членов ССАГПЗ она понимания не встретила; ее там восприняли как проявление настроенности Москвы на превращение района Персидского залива в территориальную зону «кондоминиума сверхдержав» (39). Опасения стран-членов ССАГПЗ на этот счет еще больше усилились в связи с заключенным тогда же (весной 1981 г.) трехсторонним соглашением между НДРЙ, Ливией и Эфиопией, то есть между политическими партнерами СССР на Ближнем Востоке, о сотрудничестве. Суть соглашения состояла в налаживании взаимодействия «просоветской тройки», как эти страны фигурировали в средствах массовой информации стран-членов ССАГПЗ, во всех сферах деятельности, в том числе в областях обороны и безопасности.

В апреле 1981 г., чтобы снять обеспокоенность советского руководства в связи с созданием Совета сотрудничества, Москву посетил шейх Сабах ал-Ахмад ал-Джабир Аль Сабах (1929–2020), занимавший в то время посты заместителя премьер-министра Кувейта и министра иностранных дел. Во время беседы с А. Громыко шейх Сабах критически отзывался о региональной политике НДРЙ, союзника Москвы в Аравии. Поднимал вопрос об оказании советским руководством влияние на Аден – в целях урегулирования отношений Южного Йемена с Оманом. Дабы таким образом, если не стабилизировать полностью, то хотя бы разрядить обстановку на юге Аравийского полуострова. А. Громыко, в свою очередь, делал акцент на военных льготах США в Султанате Оман, что, как он отмечал, также не способствовало снятию напряженности в складывавшейся там обстановке. При этом А. Громыко подчеркивал, что, по мнению СССР, наличие у Запада военных льгот в странах Залива, не говоря уже об обустраиваемых там военных базах Запада, – не в интересах дела мира и стабильности. Что ответственность за обеспечение безопасности в данном районе мира должна быть прерогативой государств, там расположенных. Москва, говорил А. Громыко, готова была бы провести соответствующую работу с руководством НДРЙ при условии нормализации странами-членами ССАГПЗ отношений с СССР (40). Такая постановка вопроса квалифицировалась арабами Залива как «политический шантаж».

Начало диалога с Москвой по вопросу о нормализации двусторонних отношений Саудовская Аравия инициировала в 1982 году. Стороны договорились об организации «контактного канала» в Лондоне или Париже для обмена информацией по актуальным региональным проблемам.

В том же 1982 г. Москву посетил (2–4 февраля), в составе «комитета семи» ЛАГ, министр иностранных дел Саудовской Аравии Са’уд ибн Файсал. Его приезд в Москву совпал с 50-летней годовщиной визита в СССР принца Файсала ибн Са’уда, отца принца Са’уда. Во время встречи с А. Громыко руководитель саудовского внешнеполитического ведомства по собственной инициативе поднял вопрос о советско-саудовских отношениях. Высказал мнение, что их состояние «не вполне соответствовало» на тот момент ни настроениям, ни потребностям в отношении таковых ни в Эр-Рияде, ни в Москве. Напомнил о саудовском предложении установить между странами «доверительный контакт по постоянному каналу связи», который мог бы осуществляться через послов обеих стран в Лондоне или в Париже.

Складывалось впечатление, что в позиции Эр-Рияда наметились кое-какие подвижки. Но вновь дал знать о себе идеологический компонент советской внешней политики – и все вернулось на круги своя. Речь идет о II съезде саудовских коммунистов (лето 1984 г.), получившим приветственную телеграмму из Москвы. В документах, принятых на этом форуме «прогрессивных сил Аравии», как о нем сообщалось в средствах массовой информации стран тогдашнего «социалистического лагеря», «саудовский режим» характеризовался как «органически связанный с империализмом Соединенных Штатов», что и позволило Вашингтону, и это подчеркивалось особо, превратить Саудовскую Аравию в «одну из своих региональных баз». Саудовские коммунисты назывались «движущей силой» всех имевших место в Королевстве «протестных выступлений рабочих». Как утверждают некоторые исследователи советско-саудовских отношений, саудовские коммунисты принимали участие в работе нескольких съездов КПСС (41).

Политика СССР на Арабском Востоке, пишет саудовский историк Ат-Турки, включала в себя два компонента: глобальный – с акцентом на противостояние с Соединенными Штатами, и региональный – с упором на поддержку «сил прогресса» (42).

В конце марта 1985 г. Международный отдел ЦК КПСС направил вновь избранному Генеральному секретарю партии Михаилу Сергеевичу Горбачеву записку под названием «К вопросу о политике Советского союза на Ближнем Востоке». В ней, в частности, шла речь о необходимости усилить внимание к «консервативному крылу арабского мира».

К весне-лету 1985 г., то есть ко времени заметных изменений во внешней политике СССР, наметились подвижки и в позиции государств-членов Совета сотрудничества по отношению к Москве. Они постепенно стали отходить от антисоветской риторики, а главное – устранять барьеры, мешавшие межгосударственному общению. Именно в это время Москву посетила первая спортивная делегация из Саудовской Аравии во главе с председателем по делам молодежи, а Бахрейн – первая туристическая группа из СССР. В мае 1985 г. завершился процесс нормализации отношений между СССР и ОАЭ. В ноябре 1986 г. король Саудовской Аравии Фахд направил на имя А. А. Громыко личное послание, в котором высказался за сотрудничество с СССР в вопросах стабилизации мировых цен на нефть, а в январе 1987 г. Советский Союз посетил саудовский министр нефти и минеральных ресурсов Хишам ибн Мухйа ад-Дин Назир (1932–2015). В беседах с председателем Совета министров СССР Николаем Ивановичем Рыжковым (1929 г. р.) и министром иностранных дел Эдуардом Амросиевичем Шеварднадзе саудовский представитель указывал на необходимость координации действий стран-производителей нефти на мировом рынке.

В конце декабря 1987 – начале января 1988 гг. ОАЭ, Кувейт и Саудовскую Аравию в качестве спецпредставителя М. С. Горбачева посетил первый заместитель руководителя Международного отдела ЦК КПСС Карен Нерсесович Брутенц (1924–2017). В ходе состоявшейся поездки он передал главам этих государств (шейху Заиду Аль Нахайану, шейху Джабиру Аль Сабаху и королю Фахду Аль Са’уду) личные послания М. С. Горбачева.

Став советником М. С. Горбачева, первого президента СССР, К. Н. Брутенц подготовил для него еще одну записку по ближневосточным делам. Выступил в ней с инициативой «пересмотра советской ближневосточной политики». Высказался за наращивание отношений со странами Персидского залива, обладавшими, как подчеркивал, крупным финансово-экономическим потенциалом и политическим влиянием в арабском мире. Указал на важность восстановления прямых советско-саудовских контактов. Предложил обратить особое внимание на «очень аккуратное, осторожное, но тем не менее настойчивое и целеустремленное продвижение военного сотрудничества» со странами Залива. Отметил, что они могли бы стать «источником финансовой поддержки» работ по «совершенствованию советской военной техники». Поставил вопрос о создании «Ассоциации экономического сотрудничества со странами Залива» (43).

С учетом политики «нового мышления», которую во второй половине 1980-х годов стала проводить Москва, начали менять свои подходы к отношениям с Советским Союзом и монархические страны Аравии. В 1985 г. на встрече глав внешнеполитических ведомств Советского Союза и Султаната Оман, Йусуфа ибн Алауи и Эдуарда Шеварднадзе, проходившей в Нью-Йорке во время 40-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, стороны заключили соглашение об установлении дипломатических отношений (действуют с 26 сентября 1985 г; советское посольство в Маскате открылось в 1987 г.). В октябре 1986 г. первый советский посол, Феликс Николаевич Федотов (1929–1997), прибыл в Абу-Даби (дипломатические отношения СССР с ОАЭ были установлены, напомним, еще 8 декабря 1971 г., но реализованы, как видим, намного позже). В 1989 г. послами обменялись СССР и Катар (на основании договоренностей о дипломатических отношениях от 2 августа 1988 г.; первым советским послом в Государстве Катар стал Владимир Иванович Водяхин). Дипломатические отношения между Королевством Бахрейн и Советским Союзом вступили в силу 29 сентября 1990 года (советскую дипмиссию возглавил посол Анатолий Николаевич Гаврюшенко). Раньше всех из монархий Аравии в дипломатические отношения с Советским Союзом вошел Кувейт (11 марта 1963 г.; первый советский посол в Кувейте, Михаил Фролович Черкасов, проработал в этой стране с 1963 по 1966 гг.). Но вот Саудовская Аравия, как указывает в своем исследовании «Монархии Персидского залива: этап модернизации» И. А. Александров, «не торопилась форсировать события, предпочитая отслеживать “эксперимент” на расстоянии» (44). Вместе с тем, и в Эр-Рияде уже к концу 1980-х годов отношение к Москве стало заметно меняться.

В январе 1988 г. Москву для проведения бесед по ирано-иракской войне и ближневосточному урегулированию посетил министр иностранных дел Саудовской Аравии Са’уд ибн Файсал. 29 января во время встречи с министром иностранных дел Э. А. Шеварднадзе обсуждались также вопросы урегулирования афганского кризиса и нормализации двусторонних отношений.

Следует сказать, что в 1980-х годах афганская проблема являлась одной из приоритетных во внешнеполитической деятельности Саудовской Аравии, да и большинства других стран-членов Совета сотрудничества. Их повышенное внимание к событиям в Афганистане определялось целым рядом факторов географического, религиозного и политического характера. В правящих кругах монархических стран Аравии вызывала опасения перспектива утверждения в Афганистане «прокоммунистического режима» и связанного с таким развитием событий усиления советско-американского соперничества в Персидском заливе со всеми вытекающими из этого последствиями в плане дальнейшего роста напряженности в данном районе мира.

Саудовская Аравия выступала одним из главных политических сторонников афганской вооруженной оппозиции, ее ключевым финасовым донором и крупнейшим поставщиком оружия. В марте 1989 г. Саудовская Аравия и Бахрейн признали «переходное правительство моджахедов». Места для фигуры Наджибуллы в правительстве «неприсоединившегося исламского Афганистана» в Эр-Рияде не видели.

В ноябре 1898 г. Вашингтон и Саудовская Аравия договорись совместно предоставить силам оппозиции в период с декабря 1989 г. по конец марта 1990 г. военную помощь на сумму в $715 млн. (45). В апреле 1990 г. Саудовская Аравия дополнительно выделила моджахедам $ 500 млн. для продолжения борьбы с правительством Наджибуллы (президент Афганистана в 1987–1992 гг.). Саудовские инструкторы принимали активное участие в подготовке и формировании специальных вооруженных отрядов для переброски на территорию Афганистана. Свои действия на афганском направлении Эр-Рияд тесно координировал с Вашингтоном и Исламабадом.

Советско-саудовские контакты по афганскому вопросу начались в 1988 г., на завершающем этапе подготовки женевских соглашений. После переговоров Э. А. Шеварднадзе с Са’удом ибн Файсалом в Москве Саудовскую Аравию в феврале 1988 г. посетил начальник Управления стран Ближнего Востока и Северной Африки МИД СССР Владимир Порфирьевич Поляков (1931–2002). Это был первый визит в королевство советского официального лица за прошедшие 50 лет со времени упразднения советского полпредства в Джидде. Состоялись встречи с Са’удом ибн Файсалом и наследным принцем ‘Абдаллой ибн ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом (1924–2015). Члены королевской семьи высказывались в том плане, что урегулирование афганской проблемы позитивно сказалось бы и на политической атмосфере в данном районе мира в целом, и способствовало бы поискам путей для развязывания других узлов напряженности.

В ноябре 1988 г. Саудовская Аравия довела до сведения советской стороны, что готова была бы сыграть роль «честного посредника» между Москвой и афганскими моджахедами – организовать на своей территории встречу их представителей. Такая встреча состоялась, в декабре 1988 г., в Та’ифе. Советскую делегацию на ней возглавил заместитель министра иностранных дел СССР Юлий Михайлович Воронцов (1929–2007). Во время пребывания в Саудовской Аравии советскую делегацию принял король Фахд. Он положительно оценил конструктивную настроенность СССР на то, чтобы добиться нормализации обстановки в Афганистане. Обещал продолжить миротворческие усилия в деле решения афганского кризиса. Говорил, что установление мира в Афганистане – это священный долг мусульманских государств, что афганскому урегулированию может и должно способствовать объединение усилий СССР, Саудовской Аравии, США и Пакистана.

Следующими шагами на пути к созданию благоприятной атмосферы для нормализации советско-саудовских отношений стали вывод в 1989 г. советских войск из Афганистана и позиция, занятая Советским Союзом во время иракской агрессии против Кувейта.

Ввод «ограниченного контингента» Советских Вооруженных Сил в Афганистан начался, напомним, 27 декабря 1979 г., а вывод их состоялся в феврале 1989 года (15 февраля генерал Борис Всеволодович Громов, главнокомандующий советскими войсками в Афганистане, последним перешел мост через Амударью). Контингент советских войск в Афганистане в 1988 г. насчитывал примерно 120 тысяч. Ежегодные расходы на их содержание составляли порядка 5–6 млрд. рублей.

Что касается иракской агрессии против Кувейта, то Москва осудила вооруженное вторжение Ирака в Кувейт (август 1990 г.), и выступила, несмотря на союзнические отношения с Багдадом, на стороне Кувейта.

Именно вторая половина 1980-х годов стала временем заметного оживления советско-саудовских контактов. Так Эр-Рияд реагировал на «свежую линию» Советского Союза в международных делах, на деидеологизацию внешней политики Москвы, а также на улучшение климата в отношениях СССР с США, главным внешнеполитическим партнером Саудовской Аравии. Во второй половине 1980-х годов Эр-Рияд стал чаще обмениваться мнениями с Москвой по таким актуальным в то время вопросам международной политики, как прекращение ирано-иракской войны и урегулирование афганской проблемы, решение арабо-израильского конфликта и ливанского кризиса. Все это свидетельствовало о настроенности Эр-Рияда на то, чтобы использовать политико-дипломатический потенциал СССР в целях стабилизации обстановки в Персидском заливе и на Арабском Востоке в целом. СССР, в свою очередь, также был заинтересован в развитии диалога и в нормализации отношений с Саудовской Аравией, одним из влитятельнейших представителей исламского мира, авторитетным членом ОПЕК, ЛАГ и ОИК.

Визиты Москву министра нефти Саудовской Аравии Х. Назира (январь 1987 г.) и министра иностранных дел Са’уда ибн Файсала в качестве представителей ОПЕК и Совета сотрудничества соответственно достаточно рельефно отразили и определенную корректировку, произошедшую в позиции Эр-Рияда относительно контактов с СССР на двусторонней основе. Они наглядно показали, что в Эр-Риде пусть медленно, но набирала уже силу тенденция в пользу восстановления отношений с СССР в полном объеме.

1990-е годы

Иракская агрессия и оккупация (1990–1991) Кувейта стали для этой страны самым тяжелым испытанием в её современной истории. Иракские войска вторглись в Кувейт в ночь с 1 на 2 августа 1990 года. Официально Багдад мотивировал свои действия оказанием поддержки братскому кувейтскому народу, поднявшемуся, дескать, против изжившего себя правящего в Кувейте семейства Аль Сабах и обратившегося за помощью к соседу, братскому Ираку.

Спустя неделю после оккупации Кувейта Багдад выступил с заявлением о присоединении Кувейта к Ираку (8 августа). Территория Кувейта была разделена на две части – северную и южную. Первую из них, включавшую в себя месторождение нефти Ратка (Ratqa), а также острова Варба и Бубиян (Бубийан), режим Саддама Хусейна присоединил к иракской провинции Басра. Вторую, южную, получившую название Казима, объявил новой, 19-ой провинцией Ирака.

Среди «обвинений», которые Багдад предъявил Кувейту, значилось и такое, как «развязывание экономической войны» Кувейтом против Ирака, выразившейся в «хищении нефти» с его территории (на сумму более $89 млрд.) путем использования наклонного способа бурения скважин. Что же касается иракского $13-миллиардного долга Кувейту, то Багдад недвусмысленно давал понять, что Кувейту о нем вообще стоит забыть. Ибо это – не долг, а а оплата услуг Ирака по защите Кувейта от Ирана.

Следует отметить, что, стягивая войска к границе с Кувейтом, власти Ирака всячески пытались успокоить мировое общественное мнение. Во время встреч и бесед с послами иностранных государств убеждали их в том, что ни помыслов, ни намерений насчет вторжения в Кувейт у Ирака, дескать, нет. Что все происходящее на границе с Кувейтом – это всего лишь войсковые учения.

Москва действия Багдада квалифицировала как «неспровоцированную агрессию», как «аннексию соседнего суверенного государства». Выступая с трибуны 45-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН (26 сентября 1990 г.) министр иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе заявил, что, вторгшись в Кувейт, «Ирак вызывающим образом нарушил Устав ООН, принципы международного права, общепринятые нормы нравственности и стандарты цивилизованного поведения». Ирак, подчеркнул он, совершил акт агрессии не только против Кувейта, но и против нарождавшегося, как он выразился, нового мирового порядка. Поэтому, констатировал Э. А. Шеварднадзе, мировое сообщество и решило действовать сообща. Совет Безопасности, продолжал он, «имеет мандат идти так далеко, как это потребуют интересы всего мира. Кто считает агрессию допустимой формой поведения, – резюмировал министр, – ошибается. Организация Объединенных Наций наделена полномочиями для подавления актов агрессии»; и это право будет использовано, если оккупация Кувейта продолжится (46).

Такая жесткая позиция СССР явилась неожиданностью и для Багдада, явно рассчитывавшего на бездействие своего долголетнего союзника, и для монархий Аравии и их партнеров на Западе. И они сделали правильный вывод относительно начавшегося в Советском Союзе процесса деидеологизации его внешней политики. Для Москвы он был трудным и болезненным. Подтверждением тому – XXVI съезд КПСС (февраль 1991 г.), среди гостей которого присутствовали, например, представители «Национального фронта освобождения Бахрейна» и Коммунистической партии Саудовской Аравии, организаций, не располагавших в этих странах никаким влиянием. Из сказанного выше видно, что в начале 1990-х годов в политике Москвы в отношении стран-членов ССАГПЗ присутствовала двойственность. С одной стороны, наблюдалась активизация политического диалога с монархиями Аравии; и МИД СССР всячески тому способствовал. А с другой стороны, давали знать о себе рецидивы старого мышления. Основано оно было на идеологической установке ЦК КПСС на всемерное содействие распространению в Аравии коммунистического влияния, посыла, абсолютно оторванного от реальной действительности в Аравии. Руководителям партии и государства «старой закалки» очень уж хотелось, судя по всему, видеть «наступательное движение коммунизма» в возможно большем количестве стран и уголков мира. И поэтому желаемое, как это имело место быть с упомянутыми выше бахрейнским «фронтом» и саудовскими коммунистами, зачастую выдавалось ЦК КПСС, вопреки действительности, за реальность.

С момента возникновения «кувейтского кризиса» в Персидском заливе (август 1990 г.), причиной которого явилась агрессия одного арабского государства против другого, Советский Союз прилагал немало усилий для его урегулирования. Искренним желанием Москвы было найти пути выхода из этого кризиса с минимальными, насколько можно, издержками и потерями для кувейтского и иракского народов. Однако проблески реализма у иракского руководства обозначились только после начала антииракской коалицией силовых действий против Багдада, когда конечный исход военной кампании по освобождению Кувейта был, по существу, уже предрешен.

Титанические, можно сказать, сдвиги, ставшие происходить во внешней политике Москвы, отчетливо проявившиеся во время «кувейтского кризиса», и подтолкнули Саудовскую Аравию к развороту на установление полноформатных отношений с Советским Союзом.

22 августа 1990 г. Москву посетил специальный представитель Саудовской Аравии принц Бандар ибн Султан (1949 г. р.). Цель миссии – информировать министра иностранных дел Э. А. Шеварднадзе о готовности короля Саудовской Аравии Фахда восстановить дипломатические отношения с Советским Союзом в полном объеме.

В сентябре 1990 г. в Москву прибыл министр иностранных дел Саудовской Аравии Са’уд ибн Файсал. В ходе этого визита Саудовская Аравия и Советский Союз пришли к соглашению (17 сентября 1990 г.) об обмене дипломатическими представителями на уровне послов (47).

В апреле 1991 г. возобновило работу в Джидде советское консульство, а в мае 1991 г. в Эр-Рияде открылось советское посольство. 30 декабря того же года Саудовская Аравия признала Российскую Федерацию правопреемницей СССР. Тогда же, в декабре 1991 г., начало функционировать посольство Саудовской Аравии в Москве.

В те непростые для Москвы годы, на пороге распада СССР, Саудовская Аравия и некоторые другие монархии Аравии оказали Советскому Союзу существенную помощь. «Саудовская Аравия, – как отмечал в своих воспоминаниях К. Брутенц, – предоставила СССР, в июне 1991 г., несвязанный кредит в размере $750 млн., а Кувейт, в январе 1991 г., – $550 млн. (без взимания процентов в первые четыре года). Еще $200 млн. выдал Оман».

В октябре 1991 г., принимая К. Брутенца, король Саудовской Аравии заявил о «намерении изучить в благожелательном духе просьбу Москвы о дополнительном займе в размере $1 мрд.» (48).

Обратили внимание в Эр-Рияде и на изменение в подходе советского руководства к вопросу о паломничестве мусульман из СССР в Святые места ислама. Так, количество паломников из Советского Союза в 1990 и 1991 гг. превосходило суммарное число наших мусульман-пилигримов за весь период с 1944 по 1989 годы. С 1944 по 1991 гг. Мекку посетили всего лишь около пяти тысяч мусульман из СССР. Как рассказывает о деятельности советского государства по организации хаджжа мусульман из Советского Союза В. А. Ахмадуллин, по мере укрепления власти И. В. Сталина «ужесточалась и политика в области отношений государства и ислама». Поток мусульман-паломников в Мекку из СССР, указывает в своей работе «Ислам и мусульмане: культура и политика» В. В. Наумкин, год от года снижался, и в начале 1930-х годов прекратился и вовсе. На вопросы Эр-Рияда в связи с отсутствием мусульман-паломников из СССР на хаджже 1932 г. Москва отвечала, что совершение хаджжа – это исключительно личное дело верующих, и власти СССР не имеют, дескать, к этому никакого отношения. Генральный консул СССР в Джидде Н. Тюрякулов основной причиной прекращения приезда паломников из СССР называл, напомним, действия французов и англичан, не пропускавших, с его слов, параходы с паломниками через Босфор и Дарданеллы (49).

В 1944 г. после долгого перерыва на хаджж из СССР выехало всего шесть человек (4 из Узбекистана, 1 из Таджикистана и 1 из Казахстана). На соответствующее обращение И. Бабахана, председателя Духовного управления мусульман Средней Азии и Казахстана (САДУМ), И. В. Полянский, председатель Совета по делам религиозных культов при СНК СССР (СДРК), отреагировал положительно. В письме на имя В. М. Молотова с запросом разрешить хаджж писал, что отправка даже шести паломников положительно скажется на престиже Советского Союза и на Арабском Востоке, и в мусульманском мире в целом. Во время поездки в целях совершения хаджжа паломники побывали в Мешхеде, Тегеране, Багдаде, Мекке, Медине, Каире и Джидде. «Почти на всем пути, – замечает В. Ахмадуллин, – паломники передвигались на автомобилях. Исключением стал участок Каир – Джидда. Его они преодолели на самолете, благодаря [и это очень интересно] помощи английских дипломатов» (50).

В 1945 г. в хаджж из Советского Союза отправилось 17 человек. В нем участвовали представители ЦДУМ (Уфа) – 6 чел., ДУМ Северного Кавказа (Буйнакск) – 2 чел., ДУМ Закавказья (Баку) – 2 чел. и САДУМ (Ташкент) – 7 человек.

В период с 1946 по 1952 гг. паломники-мусульмане из Советского Союза в Святые земли ислама не выезжали.

* * *

В 1920-х-1930-х годах в фокусе внимания РСФСР, а затем и СССР на Аравийском полуострове находились Хиджаз, вошедший впоследствии в состав Королевства Саудовская Аравия, и Йемен. Активно действовало в зоне Персидского залива в эти годы ОГПУ. Иностранным отделом ОГПУ был разработан план «глубоко эшелонированного внедрения» там своих агентов, используя возможности «Сахаротреста». Планировалось, что под прикрытием этой организации сотрудники ОГПУ будут работать в Ширазе, Бендер-Бушире и Ахвазе, а по мере упрочения СССР в землях Верхней и Нижней Аравии – в Джидде и Ходейде, в двух ключевых портах Аравийского побережья Красноморского бассейна. Предполагалось включать их и в составы экипажей параходов, совершавших рейсы из Одессы в порты Красного моря и Персидского залива.

Особое внимание в деятельности ОГПУ в зоне Персидского залива уделялось работе по получению доступа к корреспонденции иностранных дипломатических миссий. Доклады английских консулов, по утверждению Г. Агабекова, бывшего сотрудника ОГПУ, «ценились в Москве гораздо выше, чем собственные, так как были достовернее и добросовестнее составлены». Повышенный интерес для Иностранного отдела ОГПУ представляли донесения дипломатов по нефтяным вопросам, а также докладные записки о племенах Месопотамии и Аравии, именитых родоплеменных и семейно-родовых кланах. Путем наведения контактов с некоторыми из них и предоставления им помощи, рассказывает Г. Агабеков, ОГПУ имело в виду использовать арабские племена в интересах Москвы в случае столкновения СССР с Англией. Главная задача ОГПУ, по его словам, состояла в том, чтобы попытаться завербовать вождей влиятельных племен в южных провинциях Ирака и на юге Йемена, оказать им помощь оружием и деньгами, и в случае войны с Англией задействовать в целях «дезорганизации военного тыла Великобритании». Речь шла о создании ими «разного рода трудностей», и прежде всего в работе нефтяных промыслов «Англо-персидской нефтяной компании». Вызывать такие «трудности» предполагалось в том числе путем проведения диверсионных акций на подъездных путях к нефтяным промыслам, а также посредством затруднения деятельности портов с нефтеотгрузочными терминалами, находившихся тогда под контролем Англии.

Высказывалась мысль о необходимости предотвращения возможности использования Лондоном «контролируемого им Бахрейна» в военно-политических целях Великобритании. В донесениях совпосла из Тегерана отмечалось, что Бахрейн в случае столкновения Англии с Советским Союзом, судя по всему, должен был играть роль главной военной базы англичан в бассейне Персидского залива. Наличие же на нем взлетно-посадочных полос и складов для авиационного топлива, чем активно занималась Англия, докладывал он, еще больше усиливало роль и место Бахрейна в региональной военной структуре Великобритании, существенно пополняло региональный арсенал ее военных возможностей. Со слов Г. Агабекова, сотрудники ОГПУ, действовавшие в Бендер-Бушире, занимались там обустройством пункта для нелегальной переброски агентов и контрабандного провоза оружия из Персии в Индию, Ирак и прибрежные шейхства Аравии (51).

Серьезный удар по деятельности отечественной дипломатии на «аравийском фланге» ее восточной политики был нанесен в годы правления В. И. Сталина. В ходе «сталинской чистки» репрессиям подверглись две с половиной тысячи сотрудников Народного комиссариата иностранных дел. Среди них – семь заместителей наркома, пятьдесят полпредов (послов), большая часть штата практически всех оперативных отделов и управлений. Из профессионально подготовленных дипломатов, сообщал опубликовавший эти сведения «Дипломатический ежегодник» за 1989 г., «остались единицы» (52). Безжалостное истребление профессионалов обернулось ростом некомпетентности. Воинствующий дилетантизм явился первопричиной таких крупных просчетов во внешней политике Москвы на Арабском Востоке, как закрытие полпредства СССР в Джидде (1938). Одним росчерком «партийного пера» отечественную дипломатию надолго удалили из Саудовской Аравии (11 сентября 1938 г. сотрудники советской дипломатической миссии покинули Джидду). Вернулись туда российские дипломаты только в 1991 году. На исправление ошибки потребовалось более полувека. Попытки, предпринимавшиеся Москвой в данном направлении в 1950-1960-е годы, положительных результатов не дали. Не помогли размораживанию отношений и времена «хрущевской оттепели». Раздражение Эр-Рияда идеологизированной политикой Москвы на Арабском Востоке год от года только усиливалось. Известные политические настроения Эр-Рияда в отношении Москвы, помноженные на отрицательную реакцию Саудовской Аравии на ввод советских войск в Афганистан, напрочь, можно сказать, блокировали возможность нормализации двусторонних отношений на долгую перспективу.

Двумя «дипломатическими проблесками» на аравийском небосклоне ближневосточной политики СССР в период до середины 1980-х годов можно назвать установление дипломатических отношений с Кувейтом (11 марта 1963 г.) и с ОАЭ (8 декабря 1971 г.; открылась дипломатическая миссия СССР в ОАЭ, заметим, только в 1986 г.). Арабы Аравии, за исключением Кувейта, на сближение с СССР (после ухода из бассейна Персидского залива Англии) не пошли. Причин тому несколько. Среди политических – это в первую очередь поддержка Советским Союзом антиправительственных выступлений в Дофаре (Оман); среди экономических – неспособность СССР удовлетворить их потребности в современной технике и технологиях в областях нефтедобычи и нефтепереработки. Немалое значение в этом деле имело и отсутствие у Советского Союза потребностей в нефти и нефтепродуктах.

В дальнейшем на авторитете СССР в Саудовской Аравии и в других монархических странах Аравии, равно как и на их настроениях в отношении Москвы негативно сказались:

– позитивная реакция СССР на революцию в Иране, обозначившую, как известно, территориальные претензии Тегерана в отношении ряда стран Аравии, а также неприемлемую для Эр-Рияда жесткую установку Ирана на лидерство в зоне Персидского залива;

– развязывание Ираком, состоявшим в тесных отношениях с Советским Союзом, войны с Ираном, не поставив об этом в известность Москву. В то время Советский Союз выступал союзником Багдада, оказывал ему военно-техническую помощь, поддерживал в международных делах. Восьмилетняя ирано-иракская война серьезно дестабилизировала обстановку в бассейне Персидского залива, пошатнула нефтяной экспорт, негативно сказалась на судоходстве в данном районе мира;

– приветствие Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева участникам Международной конференции в поддержку национально-освободительных движений в арабских странах Залива. На учете в Международном отделе ЦК КПСС числились тогда абсолютно несостоятельные в политическом отношении национальные партии, назвать которых иначе как политическими импотентами и нельзя было, но Москве очень уж хотелось видеть в них новую «пробуждающуюся силу Аравии».

По мере деидеологизации внешней политики СССР начали происходить изменения и в настроениях монархических стран Аравии в отношении Советского Союза. Они еще больше усилились в свете позитивной реакции СССР на просьбу Кувейта (1987) о временном «перефлагировании», то есть постановке под советский флаг, трех кувейтских танкеров. Делалось это в целях обеспечения в условиях «танкерной войны» в зоне Персидского залива бесперебойных поставок кувейтской нефти на мировой рынок. В 1987 г., когда Кувейт обращался с такой просьбой к СССР, нападениям в водах Персидского залива и Ормузского пролива – в основном со стороны иранских ВМС – подверглись 124 судна, а в период 19841987 гг. – 353 судна. Соглашение с СССР на этот счет Кувейт подписал 1 апреля 1987 г., а с США – 2 апреля того же года. Следует отметить, что переговоры Кувейта с США по данному вопросу начались раньше, чем с СССР (в сентябре и ноябре 1986 г. соответственно). Тринадцатого января Кувейт информировал Вашингтон о наличии у него обещаний Москвы насчет организации военного прикрытия танкеров. 29 января 1987 г. США позитивно отреагировали на намерения Кувейта по перефлагированию кувейтских судов, а 6 февраля подтвердили готовность к обеспечению сопровождения этих судов кораблями ВМС США (53).

Выстраивая схему «советско-американского прикрытия» своему танкерному флоту, Кувейт решал тем самым сразу несколько актуальных для него внешнеполитических задач, а именно:

– давал понять Ирану, что хотя и избегает пока обращаться к сверхдержавам за прямой военной поддержкой в целях обеспечения национальной безопасности, но в дальнейшем таких шагов не исключает, и что таковые напрямую будут зависеть от состояния обстановки, складывающейся в зоне Залива;

– подталкивал СССР и США к расширению формата усилий по прекращению ирано-иракской войны и стабилизации обстановки в этом районе мира;

– демонстрировал соседнему Багдаду, что, как и Ирак, он придерживается курса на поддержание баланса в военных связях с Советским Союзом и Соединенными Штатами, что нисколько не противоречит линии поведения Багдада.

Иран на действия СССР и США реагировал жестко. 15 апреля 1987 г. Тегеран уведомил Москву, что, по мнению Ирана, согласие Советского Союза на перефлагирование кувейтских судов может создать в районе Залива «очень опасную ситуацию», превратить его во «второй Афганистан». Поездка в Кувейт заместителя министра иностранных дел СССР Владимира Федоровича Петровского (1921 апреля 1987 г.) показала, что Москва взятые на себя обязательства в отношении Кувейта выполнять намерена твердо.

Операция по эскортированию перефлагированных кувейтских танкеров кораблями ВМС СССР началась в мае 1987 года. С их помощью была обеспечена, к слову, и проводка в Кувейт 26 пароходов с военным грузом для Ирака. После подрыва на мине судна «Маршал Чуйков» корабли ВМС СССР стали обеспечивать безопасность прохождения через Ормузский пролив, а также некоторые районы Персидского залива, всех, без исключения, советских судов.

В июне 1987 г. «танкерная война» или «война нервов», как ее еще называли, достигла апогея. Тегеран заявил, что иранские ВМС станут предпринимать «акции возмездия» в отношении не только советских и американских кораблей, но и морских судов тех прибрежных стран Аравии, где Советскому Союзу и США будут предоставлены порты для базирования их эскадр.

Как бы то ни было, но действия СССР по обеспечению свободы морского судоходства в зоне Персидского залива дали положительные результаты. Такая позиция СССР еще больше укрепила монархии Аравийского полуострова во мнении о правильности взятой ими линии на «выправление отношений» с Москвой. Позиция же, занятая Советским Союзом в связи с вооруженным вторжением Ирака в Кувейт показала, что время для нормализации отношений с СССР настало.

Кульминацией этого длительного и сложного процесса явилось восстановление в полном объеме дипломатических отношений между Советским Союзом и Саудовской Аравией (сентябрь 1990 г.). Первым послом СССР в Эр-Рияде был назначен Геннадий Павлович Тарасов (1947 г. р.).

* * *

Историко-этнографические заметки о стране

Первое русское консульство в Джидде, «первый дипломатический пост Российской империи в Аравии», открылся в 1891 г. и действовал по 1914 год. Главная его задача состояла в защите интересов многотысячных мусульман-паломников из России, которые через Джидду направлялись к Святым местам ислама в Мекке и Медине. Обосновывая необходимость открытия консульства в Джидде, начальник Азиатского департамента МИД России Иван Алексеевич Зиновьев (1835–1917) в служебной записке на имя министра иностранных дел от 10 августа 1980 г. делал акцент именно на паломническом аспекте. «… Агент наш в Джидде, – подчеркивал И. Зиновьев, – служил бы, прежде всего, интересам паломников-мусульман из России». Этого «требует достоинство России» как державы, насчитывающей «немалое число подданных мусульман». Учреждение консульского поста в Джидде «представляет и немалый политический интерес», отмечал И. А. Зиновьев. Дает возможность для получения оттуда информации о состоянии дел в исламском мире в целом. «В Мекку, эту колыбель мусульманства, – указывал он, – ежегодно стекаются сотни тысяч паломников со всех концов света. Священный город сохраняет, таким образом, постоянную живую связь со всем мусульманским миром. Следить за настроениями этого мира опытному агенту оттуда будет не трудно, в особенности, если на новую должность представится возможность назначить мусульманина… С агентом в Джидде появится также возможность доставлять Министерству сведения об Аравийском полуострове и населяющих его арабских племенах, среди которых, как видно из донесений консула в Багдаде, стало в последнее время проявляться стремление к самостоятельности; и стремлением этим, по-видимому, не прочь воспользоваться англичане для легчайшего достижения своих целей» (54).

Джидда, «будучи центром кабатажной торговли в Красном море», находилась, как писал А. Зиновьев, в «постоянных торговых связях со всем его побережьем». И поэтому могла бы предоставить дипломатическому агенту России хорошую возможность и для того, чтобы «получать нужные сведения о положении дел во всех прилегающих к морю этому странах». Позволила бы оперативно информировать Министерство о «деятельности на берегах Красного моря европейских держав» (55).

Предложение МИД России об учреждении консульства в Джидде, изложенное в докладной записке министра иностранных дел Николая Карловича Гирса (1820–1895), было одобрено Императором Всероссийским Александром III Александровичем (18451894) 15 августа 1890 г., а Порта, властвовавшая тогда в тех землях, поставлена в известность о таких намерениях Санкт-Петербурга в сентябре 1890 г. (56).

Из архивных документов явствует, что полностью реализовать все те цели и задачи, что ставила перед собой Российская империя в рамках ее «новой политики» в зоне Персидского залива, «политики дела», ей, к сожалению, не удалось. Активные и результативные действия российских дипломатов и купцов, и миссии «военной дипломатии» отечественного Военно-морского флота в этом районе мира сначала стреножили, а потом и вовсе свели на нет события, происшедшие внутри страны, закончившиеся падением Дома Романовых.

О самой Джидде, о рождении и названии этого города, легенды и предания арабов Древней Аравии повествуют так. Первого человека, Адама, говорится в них, Господь сотворил из глины, взятой в землях, принадлежащих сегодня Йемену. В процессе работы глины не хватило, и недостающую часть ее Всевышний добрал в том месте, где стоит теперь Мекка. Поэтому, будучи совращенным шайтаном и помощниками его, змеей и павлином, и изгнанным за непослушания из Рая, вместе с Хаввой (Евой), непослушной женой своей, и оказался Адам не на Цейлоне, как гласят легенды других народов мира, а в Йемене, в районе нынешнего ‘Адана (Адена). Хавва же нашла приют в окрестностях той местности, где возникла со временем Джидда. Отсюда – и название этого города: Мадина Эль-Джидда (Город праматери человечества). Смысл слова «джадда» («джидда» в просторечии) – бабушка.

Встретились Адам и Хавва только через сто лет после разлуки, вблизи Мекки, у горы ‘Арафа (‘Арафат), что в переводе с арабского языка значит «узнавание». В то место, где, спустившись с горы в долину, Адам возблагодарил Бога за дарованное ему счастье воссоединения с любимой женщиной, и где находится Ка’аба, Господь ниспослал ему храм с небес; и «был храм тот первым на земле».

Еще за две тысячи лет до сотворения мира, рассказывают своды «аравийской старины», возвел Господь храм на небесах. «Стоял он на четырех столбах из яшмы», покрытый крышей, украшенной драгоценными камнями, яхонтами и рубинами. Ангелы обошли храм, воспевая хвалу Господу. Так и установили они обычай, известный в исламе как таваф, то есть семикратный ритуальный обход Ка’абы во время паломничества. Копию первозданного храма того Творец и ниспослал на землю Адаму.

Будучи прощенными Господом, жили Адам и Хавва (Ева) счастливо. Произвели на свет многочисленное потомство. По преданиям, «Хавва родила от Адама 70 пар близнецов, и каждый раз – по сыну и дочери». Первыми на свет появились Кабил (Каин) и Иклима. Повзрослев, Кабил страстно влюбился в красавицу Иклиму. И чтобы не досталась она в жены Хабилу (Авелю), убил его, и бежал с Иклимой в земли нынешнего Йемена.

Адам, со слов еврейского историка и военачальника Иосифа Флавия (ок. 37 – ок. 100), ссылающегося на легенды и сказания древних народов, ушел из жизни в возрасте 930 лет; годом позже перебралась в мир иной и Ева (57).

Адама погребли у горы Абу Кубайс. Согласно преданиям арабов Древней Аравии, именно с этой горы, отстроив с сыном своим, Исма’илом, Храм, нынешнею Ка’абу, и водрузив в одном из его углов Священный Черный Камень, и обратился Ибрахим (Авраам) с воззванием ко всем людям на земле. Призвал их, поворачиваясь, поочередно, лицом к четырем сторонам света, к почитанию Бога Единого и совершению паломничества к Ка’абе, Дому Бога.

Хавву (Еву) захоронили в окрестностях нынешней Джидды. По одной из легенд, пишет в своих «Приключениях в Аравии» Уильям Сибрук (1884–1945), именно там произошел первый в истории человечества спор между мужчиной и женщиной, между Адамом и Евой (Хаввой), определивший на все последующие времена роль и место мужчины и женщины в создаваемой ими семье. Случилось это сразу же после рождения Кабила (Каина) и Иклимы. В разговоре с женой Адам говорил, что жизнь детям даровал он, мужчина. Ева же была лишь «сосудом», в котором они помещались, пока не стали достаточно сильными, чтобы выбраться из него. Ева, в свою очередь, настаивала на том, что жизнь детям дала она, что «росли они в ней как часть ее, и из нее же и вышли». Чтобы разрешить возникший между ними спор, Адам поступил следующим образом. Вылепил из глины два кувшина. Один из них взял себе, другой отдал Еве. Оба кувшина они наполнили глиной и водой, и перемешали. Затем Адам добавил в свой кувшин «несколько капель своей жизни», а Ева в своей – «немного ее жизненной крови». Тщательно запечатав их, поместили в теплый аравийский песок; и оставили там на девять месяцев. Когда вынули их из песка и вскрыли, то из кувшина Адама раздался детский плач. Кувшин покачнулся, упал, треснул – и перед взором Адама и Евы предстал мальчик. Когда же заглянули в кувшин Евы, то «не оказалось в нем ничего, кроме мертвой, сухой пыли». Тогда-то, дескать, Ева и «склонила голову перед Адамом, и признала первенство его», то есть «главенство мужчины над женщиной, в семье и в жизни». И повелела дочерям своим свято чтить правило сие в отношениях с мужьями, и поучать ему своих дочерей-потомков (58). О мальчике этом предания арабов Аравии не упоминают больше ни словам. Что стало с ним – неизвестно.

Хиджаз, где расположена Джидда, в переводе с арабского языка значит Преграда. Автохтоны тамошних мест издревле стали называть этот уголок земли аравийской Хиджазом потому, что лежит там гряда гор, отделяющих данную область Аравии от соседнего с ней Наджда (Неджда). Хиджаз – это земля Святых мест ислама. Здесь находятся Высокочтимая Макка (Мекка) и Пресветлая Мадина (Медина).

Яркую роль в высвобождении земель Северной Аравии из-под внешнего ига сыграл ‘Абд ал-Азиз Аль Са’уд, основатель Королевства Саудовская Аравия. Жизненный путь этого неординарного человека до краев наполнен событиями и опасностями. Начал он свое восхождение к вершине власти в 1902 году. Выступив из Кувейта с небольшим отрядом, захватил Эр-Рийад (Эр-Рияд, январь 1902 г.), столицу своих предков. Сделав Эр-Рияд форпостом «надвижения на Неджд», сумел создать в тех землях крупное, по масштабам Аравии, централизованное государство с хорошо обученной и дисциплинированной армией. В 1914 г. вытеснил турок из Эль-Хасы и Эль-Катифа. В 1916 г. обрушился на эмират Джабаль Шаммар, вотчину рода Рашидитов, союзника турок и соперника рода Аль Са’уд за власть в Неджде. В том же году занял часть Асира. В 1921 г. упрочил свои позиции в Сирийской пустыне. Главным препятствием на пути к установлению им своей абсолютной власти в Северной Аравии оставался Хиджаз, где властвовали Хашимиты. В сентябре 1924 г. Ибн Са’уд овладел Та’ифом, «стратегическим ключом» к Хиджазскому нагорью. К началу 1925 г. в руках Ибн Са’уда находился практически весь Внутренний Хиджаз с городами Та’иф, Мекка и Медина. Под контролем Хашимитов оставались только Джидда и порт Йнбуа’ (Янбу). Вскоре пали и они.

Наиболее полно характер этого человека, его целеустремленность и силу воли отражает предпринятый им упомянутый выше дерзкий захват Эр-Рияда. Дело было так. Находясь с отцом в изгнании в Кувейте, он принимал участие во всех походах шейха Мубарака, эмира Кувейта (правил 1896–1915), и многому научился у этого мудрого правителя. Внимательно наблюдал из Кувейта за всем происходившим в турецких владениях в Аравии. Почувствовав, что власть турок в Неджде зашаталась, он собрал небольшой отряд, среди участников которого были его родной брат шейх Мухаммад и двоюродный брат шейх ‘Абд Аллах, и выдвинулся из Кувейта в направлении Эр-Рияда. Поступил столь же дерзко, как в свое время и шейх Мубарак, захвативший в 1896 г. власть в Кувейте. Эмир Кувейта «дал ему 30 беговых верблюдов, 30 винтовок с патронами и 200 риалов золотыми монетами» (59).

По пути в Эр-Рияд, сообщает Дж. Филби, к команде Ибн Са’уда присоединились еще человек 20 из повстречавшихся им кочевых племен. Вскоре, однако, замечает он, некоторые из них поостыли, пыл их угас, и они возвратились на свои становища (60).

Наступил Рамадан, «запретный» у мусульман месяц для войн, и шейх ‘Абд ал-‘Азиз ибн Сау’д укрылся со своими воинами в одном из бедуинских племен великой Аравийской пустыни. Поход возобновил уже в январе 1902 г.

В депеше от 2 марта 1902 г. Кэмбелл, английский политический резидент в Персидском заливе, основываясь на информации, полученной им, в том числе от британского политического агента на Бахрейне и от шейха Мубарака, поведал о следующих деталях дерзкого захвата Эр-Рияда Ибн Са’удом. Поздней ночью, 14 января 1902 г., его небольшой отряд встал лагерем в полутора часах пути от Эр-Рияда. Оттуда, под покровом ночи, проследовал к городу, пешком. Укрылся в пальмовой роще, практически у стен Эр-Рияда. Оставив там своих людей и повелев им ждать его дальнейших распоряжений, Ибн Са’уд с группой отобранных им воинов, в которую входили два его кузена и брат Мухаммад, проник в город (61).

Перебравшись через стену и спрятавшись в захваченном ими доме, рядом с жилищем губернатора Эр-Рияда, ‘Аджлана, стали выжидать подходящий момент для реализации задуманного ими плана. Суть его состояла в следующем. Тихо, по крышам, пробраться к жилищу губернатора, куда он ежедневно наведывался (час спустя после восхода солнца и утренней молитвы) из располагавшейся напротив крепости Эль-Мисмак, где проводил ночи. Устроить засаду, захватить губернатора, и с его помощью овладеть крепостью (62).

Входные двери дома ‘Аджлана выходили прямо на въездные ворота в крепость. Между домом и крепостью лежала небольшая площадь. Там Ибн Са’уд и перехватил ‘Аджлана. Тот пытался, было, бежать. Но буквально в двух шагах от ворот, приоткрытых стражниками, был сражен пущенным в него копьем. Проследовав через ворота крепости, Ибн Са’уд и его группа захватили дворец-резиденцию правителя. Сразу же завладели хранившимся там оружием с боеприпасами. В стычке погиб брат ‘Аджлана (63).

Расставив сторожевые посты, Ибн Са’уд взобрался на крышу дворца и объявил народу, собравшемуся к тому времени на площади, где лежала отсеченная им голова ‘Аджлана, что он, Ибн Са’уд, вернул законную власть в Эр-Рияде, украденную у их семейства Рашидитами. Призвал горожан не браться за оружие и присягнуть на верность Са’удам.

По прошествии нескольких дней в Эр-Рияд прибыл шейх ‘Абд Аллах, отец Ибн Са’уда. На городской площади он прилюдно объявил, что признает сына эмиром Неджда, и дал ему клятву на верность. После этого шейх Ибн Са’уд созвал во дворце маджлис, где встретился с улемами и главами именитых семейно-родовых кланов города, которые сошлись во мнении считать и именовать шейха Ибн Са’уда эмиром, а его отца – имамом (64). Вслед за этим с минарета соборной мечети муэдзин (муаззин) известил население города, что власть в Эр-Рияде отдана Всевышним в руки эмира Ибн Са’уда. Шейх ‘Абд Аллах ибн Файсал Аль Са’уд вручил сыну меч из дамасской стали их легендарного предка, Са’уда Великого, и от имени их рода, древнего и знатного, венчал на царство (65).

Х. Диксон (1881–1959), семь лет проработавший политическим агентом Англии в Кувейте (1929–1936), встречался с некоторыми из тех, кто принимал участие в знаменитом рейде Ибн Са’уда, и, с их слов, изложил те события в своей интереснейшей книге о Кувейте. Представляется, что читателю небезынтересно было бы узнать то, что он услышал. В команду Ибн Са’уда входило 17 кочевников из племени ал-‘аджман, 1 кахтанит, двое сбейев, а также представители ряда других племен; всего 46 человек. Двадцать три из них проникли по крышам в дом ‘Аджлана. Жене его и ее прислуге Ибн Са’уд обещал, что если они будут вести себя тихо, то никто из них не пострадает. Слово свое сдержал.

Утром, как обычно, ‘Аджлан вышел из ворот крепости и направился к себе домой. Как только он оказался в центре площади, лежавшей между крепостью и домом, Ибн Са’уд подал сигнал, и вместе со своими воинами выскочил из засады. ‘Аджлан, увидев устремившихся к нему вооруженных людей, развернулся и бросился назад, к форту, крича, чтобы стражники отворили небольшую дверцу во входных воротах. Один из воинов Ибн Са’уда, некто ‘Абд Аллах ибн Джилуви, метнул в ‘Аджлана копье, но промахнулся. И оно вонзилось в ворота крепости. Однако Джилуви не растерялся. Настиг убегавшего губернатора, схватил его за ногу и завалил на землю. Подоспевший ему на помощь Ибн Са’уд отсек ‘Аджлану голову. Затем схватил ее, бросил через крепостную стену, и предложил стражникам сдаться. ‘Аджлана, наместника Рашидитов, прокричал он, больше нет. Власть в Эр-Рияде – в руках Дома Са’удов, законных властителей Неджда! Стражники сопротивления Ибн Са’уду и его воинам не оказали. Не прошло и часа, как расквартированный в крепости гарнизон сдался, и присягнул на верность Ибн Са’уду. Поддержали его и жители города. В тот же день Ибн Са’уд внимательно осмотрел защитные сооружения Эр-Рияда. Расставил усиленные охранно-дозорные посты на крепостных стенах и башнях. И подготовился к отражению войска Рашидитов (66).

Жена ‘Аджлана, горячо любившая своего мужа, как гласят сказания, «хотела потом извести Ибн Са’уда», наслав на него «дурные заклинания» гадалок-вещуний.

Глава клана Рашидитов, шейх Ибн Мит’аб ал-Рашид, узнав об утере Эр-Рияда, счел для себя более важным на тот момент «продолжать трепать Кувейт», «богатого и решительного сторонника Са’у-дов», нежели высвобождать Эр-Рияд, как он говорил, из рук «слабого врага». Выдавить Са’удов из Эр-Рияда, полагал Ибн Мит’аб, он сможет, и без особых трудностей, позже, «добив Кувейт». Но не тут-то было. Когда он решил, наконец, заняться Эр-Риядом, и подошел к нему, то обнаружил, что оборону города уже основательно укрепили. Тогда он встал у стен Эр-Рияда лагерем, и начал готовиться к штурму. Постоянно приходилось быть начеку. По ночам Ибн Са’уд совершал дерзкие и молнеиносные вылазки-налеты, которые английские дипломаты называли в своих донесениях «фирменным военным блюдом» Ибн Са’уда. Не получив помощи и поддержки от турок, на которую он рассчитывал, взять Эр-Рияд собственными силами Ибн Мит’аб не смог, и отступил (67). Так началось восхождение Ибн Са’уда к вершине власти в Неджде, затем – и в Хиджазе, закончившееся объединением всех племен Северной Аравии и образованием Королевства Саудовская Аравия.

Часть III

Советская Россия и Йемен

Исторические записки

В фокусе внимания советской дипломатии в Аравии в 1920-1930-е годы находились Хиджаз и Неджд, объединенные Ибн Са’удом в сентябре 1932 г. в созданное им новое государство – Королевство Саудовская Аравия, а также Йемен. Земли эти, по выражению Г. Чичерина, имели чрезвычайно большое значение для Советского Союза, как «базы для распространения связей Москвы с народами Аравийского полуострова».

На одном из заседаний в 1924 г., посвященном обсуждению положения дел в Аравии, Исполком Коминтерна принял решение о поддержке национал-освободительных движений, развернутых в Аравии эмиром Ибн Са’удом и йеменским правителем, имамом Йахйей Хамидом ад-Дином (имам с 1904 г.; король в 1918–1948 гг.).

Для «вхождения в Йемен» советские дипломаты советовали активнее использовать инструмент торговли. Сообщали, что в январе 1925 г. влиятельный купец из Хадрамаута обращался в советское консульство в Джидде с предложением своих услуг в организации сбыта нефтепродуктов в портах Красного моря, в том числе в Мохе и Ходейде. Информировали, что посреднические услуги в реализации лесоматериалов на рынках Аравии и стран бассейна Красного моря предлагал египетский купец Таха Махмут Таха.

По мнению наркоминдела Г. Чичерина, налаживание торговых связей со странами этого района было бы для Москвы – с учетом ее политических ориентиров в этой части мира – крайне желательным (1). Выстраивание отношений с Йеменом Г. Чичерин считал важным элементом политико-дипломатической деятельности Москвы в Аравии, и выступал за скорейшее, насколько можно, налаживание диалога с правителем Йемена, имамом Йахйей.

В противостоянии с Англией король Йахйа внимательно наблюдал за развитием связей Советского Союза с Ибн Са’удом. И, будучи впечатленным решительной поддержкой мусульманами СССР ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда на Всемирном мусульманском конгрессе в Мекке, принял решения ««войти в отношения» с Москвой.

В 1926 г., в Анкаре, по инициативе йеменской стороны, состоялись первые контакты официального представителя имама, кади Ахмада ал-Аниси, с советскими дипломатами.

В 1927 г. наместник короля Йемена в Тихаме, его сын Сайф ал-Ислам, передал советскому генеральному консулу в Джидде К. А. Хакимову (через посещавшего Ходейду индийского поэта и журналиста Икбаля) письмо с предложением короля Йахйи Хамида ад-Дина (1869–1948) о налаживании торгового сотрудничества между странами (2).

В другом письме, полученном вскоре К. Хакимовым от Мухаммада Рагиб-бея, руководителя внешнеполитического ведомства Йеменского королевства, подчеркивалось, что выстраивание торговых связей между Йеменом и Советским Союзом, «несомненно, приведет к установлению официальных отношений» между правительствами обеих стран. «В бытность мою первым секретарем Оттоманского посольства в Петербурге, – писал он, – я был связан узами крепкой дружбы с русским народом. Храня в сердце любовь к России, решил положить начало налаживанию торговых связей между независимыми государствами – Россией и Йеменом.» (3).

Именно Рагиб-бей, хорошо знакомый с Россией, как отмечает Герасимов О. Г., и рекомендовал имаму установить контакты с Советской Россией. Рассказывают, что Рагиб-бей симпатизировал Льву Троцкому (1879–1940), был знаком с марксизмом, восхищался большевистской революцией (4).

По истечении какого-то времени йеменцы повторили свое предложение на этот счет, притом дважды (передали его через министра иностранных дел Турецкой республики Тевфика Рюштю Араса (1925–1938) и египетского предпринимателя Аниса-пашу, часто бывавшего по делам в Йемене).

На заседании Политбюро 16.06.1927 г. (Протокол № 111/89 – особая папка), на котором рассматривался вопрос о деятельности Советского Союза в Аравиии, было принято решение, гласившее: «Разрешить НКИД вступить в переговоры с Йеменом об установлении дипломатических отношений» (5).

Народный комиссариат иностранных дел (НКИД) СССР инструктировал нашего полпреда в Турции, Якова Захаровича Сурица (1882–1952), уведомить имама Йахйю о готовности советской стороны к установлению двухсторонних отношений. В указании полпреду, подписанном заместителем наркоминдела Львом Михайловичем Караханом (1889–1937), говорилось, что для проведения переговоров по вопросу о заключении дружественного межправительственного договора Москва могла бы направить в йеменскую столицу специальную дипломатическую миссию (6).

В том же 1927 г. в адрес Российско-восточной торговой палаты (РВТП), организовавшей в Джидде, в здании советского консульства, выставку-продажу отечественных товаров, поступило обращение от наместника йеменского монарха в Тихаме, принца Сайфа ал-Ислама, с просьбой от имени местных торговцев насчет оказания им содействия в налаживании контактов с советскими внешнеторговыми организациями.

Реагируя на это обращение, «Русско-турецкое экспортно-импортное акционерное общество» («Руссотюрк»), созданное в 1924 г. для развития торговли с Турцией и арабскими странами, доставило на проходившую в 1927 г. Нижегородскую ярмарку «образцы йеменских товаров».

Затем Российско-восточная торговая палата внесла на рассмотрение правительства СССР предложение о направлении в Йемен «первой советской торговой экспедиции».

Одновременно с инициативой Российско-восточной торговой палаты в Наркомат внешней торговли СССР поступило письмо от заместителя наркома иностранных дел Л. М. Карахана (от 15.03.1928) с информацией о том, что правительство Йеменского Королевства обратилось к советскому руководству с просьбой «выступить на йеменском рынке». И что в удовлетворении этой просьбы Москва заинтересована и экономически, и политически. В письме указывалось, что Советский Союз «легче всего» мог бы «закрепиться в Аравии», действуя именно таким путем. Налаживание «торговых операций с Аравией, – отмечал Л. М. Карахан, – … имеет для нас крайне важное значение ввиду тех политических задач, которые мы связываем с расширением там нашего влияния» (7).

В другом письме в НКВТ (от 05.04.1928 г.) Л. М. Карахан извещал руководство внешнеторгового ведомства СССР о том, что, согласно сведениям, полученным НКИД от полпреда СССР в Париже, «в Йемене ждут прибытия наших товаров». Представляется целесообразным, подчеркивал он, «использовать благоприятную ситуацию, чтобы одновременно установить контакт и по политической линии» (8).

Следует сказать, что в 1924–1928 гг. шло активное наращивание отношений Йемена с Италией. Имам Йахйа, проводивший политику объединения земель Йемена, столкнулся с противодействием этому со стороны Великобритании. Англичане спровоцировали восстание шафиитских племен в Тихаме (1926) во главе с племенем бану зараник. Шейх этого племени, Ахмад ал-Футайни, хотел создать шафиитское государство со столицей в Ходейде («центр власти племени бану зараник располагался тогда в Бейт-эль-Факихе).

Имам Йахйа нуждался в союзнике, который мог бы поставлять ему оружие и амуницию. Всего этого армии имама крайне недоставало. Его выбор пал вначале на американцев. Сана’а’ с визитом доброй воли посетил консул США в Адене, но никакой конкретики со стороны Вашингтона не последовало.

Вот тогда-то имам и развернулся в сторону Рима, чье присутствие в Эритрее делало Италию соседом Йемена и открывало канал для беспрепятственного получения от итальянцев оружия через Эритрею. Действовали итальянцы хитро, напористо и целеустремленно. Пытались прибрать к рукам остров Сокотра (Сукутра). Интриговали в Хадрамауте. В 1924 г. установили контакты с имамом Йахйей. И к 1925 г. практически монополизировали торговлю в Ходейде (итальянские купцы занимались коммерцией в Йемене, в городах Сана’а’ и Ходейда, с 1883 г.). Приступили к строительству

госпиталя и сооружению взлетно-посадочной полосы. Продали йеменцам первый в их стране аэроплан. Наладили радиосвязь, что позволило имаму общаться со своими чиновниками в провинциях и оперативно получать от них интересовавшие его сведения. В контактах с представителями имама недвусмысленно давали понять, что готовы были бы поставлять ему и оружие – в обмен на преференции в торговле. Бенито Муссолини, как пишет в своей работе «Революция 1962 г. в Йемене» Е. К. Голубовская, активно стремился утвердиться в землях бассейна Красного моря, планировал включить Йемен и весь район юга Красного моря в состав «Великой Италии».

Якопо Гаспарини, губернатор Эритреи (1923–1928), тогдашней итальянской колонии в Красном море, прибывший на переговоры с имамом Йахйей, смог заключить с ним Договор о дружбе и торговле (2 сентября 1926 г., сроком на 10 лет), согласно которому Италия признавала «полную и абсолютную независимость Йемена и его суверенитет». Договор предусматривал: строительство патронного завода в г. Сана’а’; использование в Йемене итальянских специалистов; подготовку пилотов для гражданской и военной авиации Йемена и кое-что еще. Кроме этого, Италия приобретала привилегии, и весьма значительные, в коммерции на йеменском рынке, в том числе монопольное право на торговлю йеменским кофе, чего так добивались французы. Известно, что франки пытались заполучить концессию и на эксплуатацию порта Моха (9).

В обзоре прессы НКИД по Йемену за 1927 г. содержатся сведения, хорошо иллюстрирующие активность Италии на йеменском направлении. В этом обзоре говорится, что в 1927 г. «в Ходейду прибыло много итальянских военных инструкторов для участия в организации йеменской армии» (ТАСС, 07.01.1927); что «Италия получила концессию на вывоз всего урожая кофе в Йемене» (ТАСС, 21.01.1927); что в один из йеменских портов были «доставлены итальянские аэропланы» («Таймс, 23.05.1927). Упоминается и о том, что в Йемен в 1927 г. «вернулись два летчика-йеменца, обучавшиеся в Италии» (10).

Летом 1927 г. Рим посетила йеменская правительственная делегация во главе с принцем Сайфом ал-Исламом, сыном имама Йахйи, первая, к слову, в истории Йемена, побывавшая в Европе. Выехала в Неаполь через Массауа (июнь 1927 г.). Удостоилась аудиенции у Б. Муссолини. Побывала в Венеции, Милане, Генуе и Неаполе (июль), и откуда на пароходе возвратилась в Ходейду (11).

В том же году состоялось подписание секретного соглашения, регулировавшего поставки Италией оружия и военной техники в Йемен. Итальянцы отвечали за военный арсенал имама и управляли всеми инженерными проектами, реализовывавшимися в стране. На постоянной основе держали в г. Сана’а’ нескольких дипломатов. Иными словами, присутствие Италии в Йемене сделалось зримым и масштабным (даже личный врач имама был итальянцем).

Италия стала первой европейской страной, признавшей имама Йахйю королем Йемена. Это вызвало настоящий переполох в «стане англичан», сообщали советские дипломаты. В Лондоне такой шаг итальянцев расценили как согласие Рима с требованием имама насчет установления суверенитета Йеменского Мутаваккилийского королевства над всей территорией Йемена, включая земли Аденского протектората и Асир (12).

Для итальянцев в Йемене все, вроде бы, складывалось удачно, если бы не одно «но»: поступавшие в страну итальянские товары, как явствует из документов НКИД, были низкого качества, а оборудование и оружие – устаревшим и к тому же достаточно дорогим. Старые радиостанции, поставленные итальянцами, отмечал в своих информационно-справочных материалах Наум Маркович Белкин (1893–1942), быстро вышли из строя, также, как и аэропланы, на которых практически и не летали. Почти сразу же сломалась и установленная ими мельница. Что же касается патронного заводика, то он оказался «стареньким и немощным»; и заявленную итальянцами «норму выпуска патронов» не вырабатывал. И на все это, замечает Н. Белкин, королевство истратило около 2 млн. талеров (свыше 195 тыс. фунтов стерлингов), что, собственно, и подтолкнула имама к диалогу с Москвой (13).

В том же 1927 г. на Йемен обратили внимание, кстати, и немцы. Однако работа их миссии, направленной на переговоры в г. Сана’а’, успехом не увенчалась. Договориться о чем-либо конкретном сторонам не удалось.

С учетом желания и готовности Йемена к налаживанию двусторонних отношений с Советским Союзом в Йемен для переговоров по данному вопросу Москва направила (лето 1928 г.) делегацию во главе с представителем НКИД Георгием Александровичем Астаховым (1896/97-1942). Известно, что ранее он работал вторым секретарем в советской дипломатической миссии в Джидде, а до этого – в советском полпредстве в Анкаре. В миссию входили переводчик, роль которого выполнял сотрудник нашего консульства в Джидде Моисей Маркович Аксельрод, и два сотрудника Наркомата внешней торговли СССР. Прибыла делегация в Ходейду (04.06.1928) на судне «Тобольск» (пересела на него в Джидде), доставившим в Йемен партию советских товаров (70 тонн муки, 60 тонн сахара, 54 ящика мыла, а также спички, посуду и самовары, всего около 200 тонн).

До Джидды, рассказывает в своих заметках «По Йемену» Г. Астахов (под псевдонимом Г. Анкарин), где мы пересели на «Тобольск», шли на пароходе «Теодор Нетте» (носил имя дипкурьера, погибшего в Латвии). Прежде он назывался «Тверь», и совершал рейсы между Владивостоком и Камчаткой. Иными словами, приспособлен был для полярных маршрутов. И в «полной полярной готовности, будто собравшись исследовать Арктику, отправился в тропический рейс через Красное море и Персидский залив к самым жарким местам на земле, да еще и в самое жаркое время года».

Красное море делится своими впечатлениями Г. Астахов, «накаляемое жаром Аравийской пустыни и зноем африканских нагорий, пропитано удушливой сыростью, которая в сочетании с 35-градусной жарой выжимает тело, как губку. Организм превращается в перегонный аппарат, перерабатывая стаканы, кувшины и ведра выпиваемой воды в потоки пота». Оба входа в Красное море, указывает Г. Астахов, Суэцкий канал и Баб-эль-Мандебский пролив, держала в то время в своих руках Англия. «Легким росчерком пера, введением карантинных формальностей» она могла сорвать хаджж и «обречь на разорение и голод» и население Джидды, и всего Хиджаза, жившего в основном за счет обслуживания паломников. Когда сезон хаджжа заканчивался, пишет Г. Астахов, то портовый рейд пустел, «. и город засыпал, как медведь в берлоге, подремывая. и мечтая о новых десятках тысяч паломников, которых корабли привезут на следующий год».

И вот, наконец, перед нами Ходейда, продолжает Г. Астахов, «город, полузанесенный песками, дома которого… белеют на безжизненной… скатерти окрестной пустыни». Ходейда в то время была окружена «несколькими небольшими крепостцами» со сторожевыми башнями и размещенными в них дозорными постами – в целях защиты города от набегов окрестных племен. Ночью, когда город засыпал, дозоры выходили на улицы, «карауля все входы и выходы из него».

Самым «живописным местом» в Ходейде, по выражению Г. Астахова, – был городской рынок. «Под плетеными и дощатыми навесами, у мешков и лукошек, – пишет он в своих заметках, – сидят полуголые люди в чалмах, обмахиваясь подобием вееров. В мешках – картофель, лук, финики, кофейная шелуха, просо и многое другое. В мануфактурных рядах – индийские ткани». Из других иностранных товаров «бросаются в глаза индийская мука, явайский сахар, итальянский керосин, который на самом деле наш, батумский, но разбавленный и никуда негодный». Йеменцы, как поведал Г. Астахову секретарь наместника имама в Ходейде, надеялись, что, заключив Договор о дружбе и торговле с итальянцами, те будут поставлять им хорошие, качественные товары. Однако уже вскоре «надежды эти потускнели», спрос на итальянские товары в Йемене сошел на нет, а само словосочетание «итальянский товар» приобрело смысл «товар дрянной, никудышний».

Если бакалейщиками и лоточниками на местном рынке выступали, по наблюдениям Г. Астахова, местные арабы, то торговлей тканями «заправляли преимущественно индусы». Насчитывалось их в Ходейде около сотни. Почти все они были «уроженцами Сурата, мусульманами, и являлись агентами бомбейских фирм, связанных с ними через филиалы этих фирм в Адене». Если в Ходейде торговлю с внешним миром контролировали индусы, сообщает он, то в Сана’а’, в столице Йемена, таковая находилась в руках евреев.

Торговля зеленью, замечает Г. Астахова, считалась и у арабов, и у евреев Йемена «занятием презренным». И поэтому занимались ею на рынках представители самых низших слоев населения. Они же трудились в основном мясниками и кожевенниками.

Рынок в портовой Ходейде Г. Астахов называет «жизненным нервом Йемена». Через него, как он пишет, поступали в Йемен все товары, шедшие из-за границы. Туда же свозили и востребованные среди йеменцев такие местные продукты как кофе и кат из горных районов, и кожи из Тихамы. Именно там, на рынке в Ходейде, все это «скупалось, перепродавалось и растекалось оттуда по всем уголкам страны». Внутреннюю торговлю держали в руках купцы-йеменцы. Для перевозки товаров использовали «верблюжий и ослиный транспорт».

Повсеместным спросом пользовался кат, являвшийся, со слов Г. Астахова, «главным источником наслаждения для всего населения Йемена». В послеобеденные часы все, кто имел хоть несколько монет в кармане, прикупали на рынке зеленые листочки ката и, возвратившись в свои жилища, пожевывали их, покуривая наргиле (кальян) и попивая кишр (кофейный напиток, приготовленный из шелухи кофейных зерен).

Поскольку жевание ката – общенациональная, можно сказать, привычка в Йемене, то о нем, отклонившись слегка от хода повествования, представляется уместным информировать читателя несколько поподробнее. Кат – это растущий в горах Йемена, завезенный из Абиссинии (Эфиопии), кустарник с зелеными листьями, сок которых содержит легкие наркотические вещества. Действуют они на организм человека как кокаин и морфий. Попал кат в Йемен в VI в., во времена господства в этой стране абиссинцев. Широкое распространение получил к концу XIV – началу XV века. Употребляют кат в Йемене двумя способами. Во-первых, заваривают, как чай. Отсюда – такие его названия, как «чай африканский» или «чай йеменский». И, во-вторых, путем пережевывания. Образуюющуюся во рту массу или «горьковатую кашицу», как ее называет в своей увлекательной книге «Йемен» И. Е. Генин, держат за щекой; «слюну растирают языком по небу». Кат глубоко вошел в повседневную жизнь коренного населения Йемена. Там его величают «другом беседы», ибо без него не проходит ни один из маджалисов, мужских встреч-посиделок. Среди местных жителей есть даже поговорка, гласящая, что «просуществовать без пищи в Йемене можно и несколько дней кряду, но вот прожить без ката нельзя и дня». Угощение гостя катом – обязательный атрибут йеменского гостеприимства. Не в чести кат сегодня только в Хадрамауте, где, как и вино, он под запретом, так как толкает человека, согласно вердикту старейшин этого края, на «неконтролируемые слова и поступки». Какое-то время лиц, уличенных в жевании ката, в Хадрамауте наказывали даже тюремным заключением. После объединения северных и южных земель Йемена (1990), ЙАР и НДРЙ, кат получил распространение и в провинциях Юга. Шагнул в Эль-Махру и «протиснулся в Хадрамаут».

Кат, в понимании йеменцев, – это ценность. Горожане хранят его на мафрадже, в помещении на самом верхнем этаже глиняного дома-многоэтажки. Иными словами, там, где издревле принято держать деньги семьи и устраивать маджалисы, мужские катовые посиделки с кофе и наргиле (кальяном) или с курительной трубкой (мада’а). Во время таких посиделок решаются многие вопросы: заключаются сделки купли-продажи земельных участков, собранного за сезон зерна и кофе; согласуются условия заключения браков; регулируются семейно-родовые и родоплеменные споры. «Катофагия [буквально– «поедание ката»; здесь – «употребление ката»], -отмечает такой именитый российский исследователь Йемена, как П. В. Густерин, – один из признаков национальной идентификации арабов Йемена» (14). И автор этой книги, работавший в Йемене, – тому свидетель. Кат – неотъемлемая составляющая повседневной жизни йеменцев.

Листки ката срывают рано утро, «с утренней росой», как говорят йеменцы. Делают из них небольшие связки, и непременно завертывают в траву, так как именно в такой «упаковке» листки ката сохраняются в хорошем состоянии почти неделю.

По оценке Центра стратегических исследований Йеменской Республики, рассказывает П. Густерин, плантации ката занимают сегодня около 10 % всех возделываемых в Йемене земель, что позволяет ежегодно снимать до 750 млн. порций ката. Поскольку 1 га с кустарниками ката приносит владельцу земли приблизительно 15 000 долл. США в год, а один га с кустарниками кофе – 3,5 тыс. долл. США, то площади под кофе год от года сокращаются. Так, если в 1970 г. катовые плантации охватывали площадь около 8 тыс. га, то в 2000 г. – уже 103 тыс. га. Основные места произрастания ката – это провинции ‘Амран, Дамар, Ибб, Са’ада, Сана’а’, Таиз, Хадджа, Эд-Дали, Эль-Байда. В «катовую индустрию» (выращивание, сбор, доставку и сбыт) вовлечено примерно 25 % населения Йемена, занятого в сельском хозяйстве. Кат потребляют 70–80 % населения страны (как мужчины, так и женщины) (15).

В Ходейде, делится своими наблюдениями Г. Астахов, имелось четыре кофейных фактории. Крупнейшая из них, принадлежавшая ‘Умару Мисгаджи, главному экспортеру йеменского кофе, располагалась прямо на пристани. На ней трудились «сотни работниц и десятки рабочих». Очищали кофе от шелухи. Сортировали его с помощью специальных сит и «рассыпали по соломенным мешкам, готовя к отправке в далекие заморские земли».

Там же находился и полицейский участок. Начальник местной полиции «вершил суд и наказание на месте». Сам допрашивал задержанных по разного рода подозрениям и обвинениям и «собственноручно наказывал их – ударами кулака или плетью, смотря по обстоятельствам. И все это – на глазах у толпившихся на пристани людей».

В тени базарных навесов, повествует он, в пристанище ремесленников, «неумолчно звучали» швейные машинки портных, шивших платья и накидки абаййи для женщин, и рубахи для мужчин. Там же трудились кожевенники, изготавливавшие сандалии, седла и упряжь».

Главной денежной единицей в стране являлся в то время серебряный талер с изображением «полногрудой Марии Тарезии». Проставленная на монете дата (1794 г.) нисколько не соответствовала времени ее выпуска. Ввозили талеры в Йемен из Европы, где и чеканили – по образцу 1794 года. На местном Монетном дворе, располагавшемся на территории дворцового комплекса имама в г. Сана’а’, выпускали лишь мелкие монеты-медяшки, гирши.

Упомянул Г. Астахов и о еврейской коммуне в Ходейде. Жили евреи в «отдельном районе», пишет он, на краю города. Земледелием не занимались. Были в основном «ремесленниками и мелкими торговцами», а более зажиточные из них – «денежными менялами, ростовщиками и агентами-посредниками между иностранными фирмами и местными купцами». На государственной службе состоять не могли. Носить национальный йеменский кривой кинжал (джамбийю), равно как другое холодное оружие, а также ружье и чалму им запрещалось». Женщины лиц своих не прятали; головы их покрывали платки с «беловато-серой каймой».

Неизгладимое, судя по всему, впечатление произвела на Г. Астахова встреча с принцем Сайфом ал-Исламом, и особенно обед, устроенный в честь советской делегации в его дворце в Ходейде. При нашем появлении в зале для маджалисов (встреч), пишет он, один из находившихся там мужчин, «в зеленой чалме и раскидостом белом халате, приподнялся и по-европейски приветствовал нас», поздаровавшись за руку. Это и был принц Сайф ал-Ислам, сын имама Йемена и его наместник в Тихаме, человек, как показала беседа с ним, образованный и любознательный.

Когда же подали еду, то ни вилок, ни ложек, ни ножей не оказалось. Видя удивленные лица гостей-москопов, йеменцы объяснили, что «принимать пищу по-арабски – значит есть руками». В противном случае снедь, если ее берешь столовыми европейскими приборами, той же вилкой, «теряет во вкусе», приобретает, дескать, «привкус металла». И чтобы насладиться арабским яством и хорошенько его испробовать, пищу надлежит брать со стола и отправлять в рот руками.

В дополнение к рассказу Г. Астахова о Ходейде уместным представлятся вспомнить о том, что на портовый город этот обращали внимание и дипломаты Российской империи. В своих донесениях в Санкт-Петербург они высказывались в том плане, что без «прямого дипломатического присутствия» России в Йемене, без учреждения «консульского поста», скажем, в Ходейде получение «своевременной и правдивой информации» о положении дел в Йемене представлялось едва ли возможным. Первым вопрос об открытии «вице-консульства в Ходейде, на тех же основаниях, как и в Джидде, но с правом резиденции в Сане [Сана’а’], по примеру англичан», поставил в докладной записке в Департамент личного состава и хозяйственных дел МИД Российской империи управляющий консульством в Джидде Александр Павлович Дмитриев (15.11.1909).

«Вице-консульство в Ходейде с факультативной резиденцией в Сане [Сана’а’], – считал он, – могло бы прекрасно следить и за тем, что происходит в Асире, выделенном в самостоятельный вилайет, и особенно в Адене». Наш вице-консул в Адене, пояснял А. Дмитриев, «плотно окружен англичанами и преданными им людьми», которые всячески мешают его работе. «Из-за небезопасных разъездов внегородской черты» российский вице-консул в Адене, не имеет возможности посещать другие районы Йемена. И в силу всего сказанного – не в состоянии собрать «и сотой доли тех сведений», которые могут быть добыты, и без всякого труда, «ходейдинско-санским вице-консулом».

Важным, по мнению А. Дмитриева, представлялось и то, что жительствовавшие в Ходейде купцы из «числа русскоподданных бухарцев (до 150 человек)» и посещавшие Ходейду суда «Добровольного флота» и «Русского Общества Пароходства и Торговли» (РОПиТ) «имели надобность в русском консульском представителе (16).

Из Ходейды советская делегация отправилась в г. Сана’а’, «под охраной дюжины аскеров [солдат]», которыми командовал бравый унтер-офицер. Жалование военных, состоявших на службе у йеменского короля, замечает Г. Астахов, было скромным. Солдат получал 5 талеров в месяц, а офицер – 15 талеров. Выдавалось, правда, им казенное продовольствие, но «скудное». Численность регулярной армии не превышала 15 тысяч человек.

Во время пути из «портовой Ходейды» в столицу Йеменского Королевства Г. Астахов познакомился и с «пустынной Тихамой», и с «зеленым горным Йеменом». О «разительной разнице» между этими двумя частями Йемена можно судить уже по тому, сказывал он, что «в Йемене даже верблюды делятся на горных и плоскостных [равнинных]; и ничего хорошего не получится, если горный верблюд попадет в Тихаму, и наоборот». О людях же, оказавшихся в подобной ситуации, и говорить не приходится.

Самым большим и влиятельным племенем Тихамы того времени Г. Астахов называет племя бану зараник, обитавшее к югу от Ходейды, вдоль побережья. В речи йеменцев оно фигурировало как «нечистое», сильно «разбавленное» семейно-родовыми кланами абиссинцев и суданцев, сложившимися в тех краях еще в доисламские времена. Столицей (домом власти) этого племени являлся Бейт-эль-Факих. Мужчин, способных держать в руках оружие, насчитывалось в нем 9 тысяч человек, а общая численность племени, включая женщин, детей и стариков, составляла тогда около 30 тыс. человек. В местах обитания (даирах) племени бану зараник располагалось 80 деревень. На полях, принадлежавших им, выращивали сезам (масленичное и волокнистое растение), арбузы, бобы и маис.

От других йеменских племен, сообщает Г. Астахов, члены бану зараник разительно отличались тем, что «не женились до 30 лет, а женившись, спали со своими женами не чаще одного раза в месяц». По их словам, все это хорошо отражалось на боевом состоянии воинов, их готовности к схватке с врагом в любую минуту дня и ночи. Действительно, в бою зараники были очень храбры, а вот в повседневной жизни – глупы, инертны и падки на деньги, как, впрочем, и все бедуины Аравии. Согласно народной молве, именно в Йменской Тихаме родилась дожившая до наших дней популярная в Аравии поговорка, гласящая, что «осел с мешком золота может перешагнуть любую стену».

Обратил внимание Г. Астахов и на широко практиковавшийся тогда в Тихаме, да и во всем Йемене, институт заложников (рахина). Таковыми, как правило, выступали, по наблюдениям Г. Астахова, сыновья и родственники влиятельнейших, но ненадежных семейно-родовых и родоплеменных кланов, а также члены семейств шейхов племен. Много заложников держал у себя и король Йемена. Они являлись своего рода гарантией того, что кланы и племена, к которым они принадлежали, не выступят против него, опасаясь за жизни и судьбы своих родных и близких.

Миновав Тихаму, путь советской делегации пролегал через горы. «Первое благо гор», вспоминал Г. Астахов, после прохладной и чистой воды из источника и свежего воздуха, – это кофе, «ни с чем несравнимый аравийский кофе». Сортов его много, но основных – четыре, и лучшие из них – «мтари» и «хайми».

Главным бедствием селян в горных долинах, как следует из путевых заметок Г. Астахова, «основным злом и бичом, уничтожавшим плоды их трудов», была саранча (джарад). Отгоняли ее с полей «опахалами и трещетками». Но отпугивать саранчу таким способом, говорит он, – «это почти то же самое, что пытаться прогнать дождевую тучу, стреляя в нее из револьвера».

«Несметные стаи этих насекомых», вторит ему А. И. Ступак, другой представитель советской команды, занимавшейся установлением отношений СССР с Йеменским Королевством, опустошали «целые районы страны». Борьба с саранчой велась «самым примитивным способом». Происходило это так. Когда сторожа на полях замечали приближение саранчи, то незамедлительно оповещали об этом жителей деревень. И все они, спешно покидая свои жилища, бросались на «схлестку с саранчой». «Мужчины и женщины криками и ударами в медные и железные тазы, а дети – визгом» пытались отпугнуть и прогнать саранчу.

Еще одним бедствием селян в горных районах являлись тогда «полчища обезьян». Набеги свои на поля они совершали, по рассказам наших дипломатов, либо по вечерам, либо на восходе солнца. Отгоняли их «камнями, ударами в бедоны и в медные тазы, и криком».

Крупнейшим племенем, населявшим север Йемена на границе с Хиджазом, во время этой командировки Г. Астахова в Йемен, он называет племя бану хашид, сохранившее нравы седой старины и перешедшие от предков обычаи и традиции.

Преодолев горы, рассказывает Г. Астахов, делегация прибыла, наконец, в красавицу-столицу Сана’а’, в один из древнейших городов мира, «основанный в недосягаемой глазу историка седой древности». Внутренние стены дома, в котором они остановились, были расписаны строками из стихов прославленных древних арабских поэтов и изречениями, ставшими в Аравии крылатыми, ушедших в сказания и легенды великих правителей и мудрецов. Дворцовый люд, замечает он, адъютантов и слуг короля, его писарей и секретарей, в народе величали «детьми имама».

Горное плато, на котором стоит г. Сана’а’, столица королевства, йеменцы, по словам Г. Астахова, гордо именовали Матерью Вселенной (Умм ад-Дунйа) и Престолом Йемена (Курсий-эль-Йемен).

К сведению читателя, по легенде, первое поселение, на месте которого вырос со временем г. Сана’а’, основал Сим, любимый сын Ноя. Вначале он выбрал для застройки участок земли чуть западнее нынешнего местоположения города. Когда же начал приготовления к строительству, то с небес неожиданно спустились голуби, и, подхватив лежавшие на земле разметочные шнуры (микраны) и колья, перенесли их к востоку от того участка. Сим расценил это как знак-послание Господа, и заложил поселение на том месте, что указали птицы. Нынешнее название столицы Йемена (Сана’а’, что значит – Город ремесленников) известно с I в. до. н. э. До этого город звался ‘Азалом (происходит от имени ‘Узал, которым нарекли при рождении шестого сына Кахтана, родоначальника племен Южной Аравии).

Старый город (Сана’а’-эль-Кадима) разбит на кварталы, носящие названия расположенных там рынков: Сук-эль-хинна (Рынок хны), к примеру, или Сук джамбийа (Рынок джамбия, то есть рынок знаменитых йеменских кинжалов). Последний из них и по сей день специализируется на изготовлении и продаже джамбий, обязательного элемента повседневного костюма йеменца и знака мужского достоинства коренного жителя этой страны.

Джамбийа, кривой кинжал с широким обоюдоострым клинком, нисколько не изменившийся по форме со времен легендарных химйаритов, с V в. до н. э., – это зримая метка (васм), идентифицирующая мужчину-йеменца. Форма рукоятки кинжала (йеменцы называют ее «сердцем джамбийи») – знак территориально-племенной принадлежности мужчины, его статуса в общине и в племени. У людей знатных и состоятельных она сделана из рога носорога или слоновой кости и богато инкрустирована.

С течением времени рукоятка кинжала из рога носорога меняет цвет (постепенно утрачивает желтизну и белеет); и у каждого из этих цветов – свое название: сайфани, ас’ади, ал-басали. Возраст рукоятки перламутрового цвета, к примеру, составляет от 400 и более лет.

Сохранившиеся во времени и дожившие до наших дней джамбийи предков, особенно старшин семейно-родовых кланов и родоплеменных колен, в племенах Йемена берегут пуще глаза, и передают по наследству. Когда джамбийа того или иного рода после смерти отца переходит к сыну, то об этом знает все племя.

Джамбийю сыну вручает отец. И только тогда, когда сын примет «кинжал предков» из рук отца, он имеет право носить его. Никак не раньше. Джамбийа в Йемене, ее наличие в мужском костюме – это знак-символ становления юноши мужчиной. Церемония «опоясывания джамбийей» проходит торжественно и довольно рано – по достижении возраста, когда «мальчик перестает ходить в баню с женщинами».

«Клинок, вынутый из ножен, – гласит древний йеменский завет-наставление предков, – надлежит вернуть в ножны только храбро постояв за честь и достоинство». «Как и имя мужчины, – говорят йеменцы, – кинжал его неразлучно следует с ним по жизни».

Заморские купцы отзывались о г. Сана’а’ как о бойком центре торговли, «пристанище ремесленников» и «обители книготорговцев». Город славился во всей Аравии крепко спаянными профессиональными артелями золотых дел мастеров, кожевенников и сапожников, изготовителей седел и сбруй, резчиков по камню, кузнецов и оружейников. Писцы, по воспоминаниям европейских негоциантов, передвигаясь по улочкам города, несли свои письменные принадлежности, убранные, порой, в серебряные футляры, столь же горделиво и величаво, как воины-горцы свои доспехи и оружие.

Сана’а’, «жемчужина Арабского Востока» в речи заморских купцов-путешественников, – это город седого прошлого Аравии, место красивых высотных глинобитных домов и галерей-улиц. В Сана’а’ располагалась резиденция сабейского царя Ша’ра Автара. Прославился он строительством дворца Гумдан, одного из архитектурных чудес Древней Аравии. Самая высокая башня дворца имела 20 этажей, и венчал ее, как повествуют предания арабов, «белый тюрбан из облаков». Стены дворца-гиганта укрывал «мраморный плащ», скроенный из плит четырех разных цветов: белого, красного, зеленого и желтого. Каждая из сторон дворца, расшитая плитами одного из этих цветов, носила соответствовавшее каждому цвету название. На самом верху дворца, под его медной крышей с орлами, располагался огромный, богато убранный, открытый зал для приемов, где в каждом углу, как сообщает известный исламский историк, знаток арабской древности, легенд и преданий арабов Аравии Хишам ал-Калби (738–819/821), стояла высеченная из камня фигура льва. И когда дул ветер, то львы эти издавали злобное рычание, заставлявшее вздрагивать и в ужасе оборачиваться в их сторону находившихся в зале людей. Ночью, во время пиршеств, на всех этажах дворца зажигали факелы и огромные, в человеческий рост, ароматизированные свечи; и тогда, обрамленный огнями, этот «колосс Аравии» был виден «на расстоянии нескольких дней пути». Одним из чудес Гордого Гумдана, как его называли йеменцы, являлись водные часы (клепсидра), отсчитывавшие «время дня и ночи» (17).

Сана’а’ – это город, где в отсутствие мужа своего правила, «как мужчина, твердо и по уму», прекрасная и мудрая царица ‘Арва. В Йемене она столь же известна и почитаема, как царица Билкис (царица Савская), владычица царства Саба’, умом и красотой своей пленившая царя Соломона. Скончалась красавица ‘Арва, супруга имама северных племен Йемена и дочь владыки ‘Адана (Адена), в 1138 г., в возрасте 92 лет. Тело ее покоится в гробнице, расположенной в одной из красивейших мечетей Йемена.

Численность населения Йеменского Королевства во времена командировки в эту страну Г. Астахова составляла 1,750-1,950 млн. человек. В Ходейде, к примеру жительствовало 12 тыс. чел., а в Мохе, некогда «мировой столице кофе», – всего 400 человек. Еврейская диаспора, по оценке Г. Астахова, насчитывала «до 15 тыс. человек». Около 60 % населения страны приходилось на «оседлых скотоводов» и землепашцев; 5-10 % – на ремесленников; и 15 % – на «самый активный слой общества», то есть на торговцев.

В 1928 г. в Йеменском Королевстве, как указывали в своих донесениях советские дипломаты, было «около 200 владетельных шейхов, крупных и малых». В Тихаме, на побережье Красного моря, проживало около 1 млн. человек, объединенных в 13 межплеменных союзов, а в горной части страны – 750 тыс. чел., входивших в 28 конфедераций племен (18).

На склонах горы Джабаль Никкум, лежащей у г. Сана’а’, рассказывают в своих «Экономических очерках о Йемене» М. Аксельрод и Н. Белкин, имелись залежи агата, оникса, халцедона и других «ценных камней». Разрабатывались месторождения алебастра. Алебастровые глыбы распиливали на тонкие пластины, расписывали красками и вставляли в окна вместо стекол. Процветало ткацкое ремесло. Йеменские ткани пользовались в Аравии широким спросом. Районы Забида и Бейт-эль-Факиха, где располагались плантации индиго и хны, славились изготовлением красителей. Тихама считалась центром кожевенных ремесел. Жители тамошние специализировались на выделке кож и изготовлении из них седел и сандалий, сбруй, широких поясов, за которыми йеменцы носят свои национальные кинжалы, и кожухов для воды. В горной части страны занимались обработкой ценных камней и изготовлением ювелирных украшений (ремесло это держали в своих руках евреи).

Напомним читателю, что переговоры по выработке текста первого советско-йеменского договора проходили в г. Сана’а’ в июне-июле 1928 года. Во время аудиенции у имама Г. А. Астахов вручил ему письмо наркома иностранных дел Г. В. Чичерина (от 08.05.1928 г.). В нем говорилось о готовности советского правительства к нормализации торговых и политических отношений между двумя странами. Податель письма сего, г-н Астахов, писал Г. Чичерин, «готов будет выслушать Ваши пожелания относительно торговли и других вопросов». В знак дружбы между народами Йеменского Королевства и Советского Союза, их нерушимости и прочности Г. Астахов передал имаму Йахйе памятный подарок от советского правительства – обоюдоострый меч.

В ходе переговоров с йеменским властями Г. Астахову, согласно инструкции Л. М. Карахана от 07.05.1928 г., надлежало «закрепить возможность постоянной работы в Йемене нашей торговой агентуры». До направления в Йемен «политического представительства» она должна была временно исполнять также функции «по обеспечению наших политических интересов в Йемене».

Йемен, как явствует из этой инструкции, рассматривался советским руководством в качестве одного из звеньев в цепи восточных государств, которые, по замыслу Москвы, должны были противостоять на Востоке противникам Советского Союза в лице крупных держав, и прежде всего Англии. Всячески содействуя «укреплению политической и экономической самостоятельности Йемена», подчеркивалось в инструкции, следовало ориентировать руководство Йемена на установление «дружественных и тесных связей с Ибн Саудом, Турцией, Персией, Афганистаном и Абиссинией, подводя всех их к идее о целесообразности сближения восточных государств» в целях укрепления их международного положения (19).

Следует отметить, что еще до начала переговоров по выработке текста советско-йеменского договора Советский Союз по просьбе Йемена исполнял роль посредника, если так можно сказать, между Йеменом и международным сообществом. В письме полпреду СССР в Германии Николаю Николаевичу Крестинскому (1883–1938), к примеру, Л. Карахан обращался со следующим поручением: «.Йеменское правительство просит нас поднять в европейской прессе кампанию против воздушных налетов англичан на Йемен и вообще английского нажима на эту страну. Направляю Вам несколько экземпляров. номера йеменской газеты и прошу распорядиться о передаче этого номера. в редакцию тех газет, которые могли бы это использовать» (20).

О первой аудиенции у йеменского короля Г. Астахов вспоминал так. Во дворце имама, где располагались покои короля и его канцелярия, проживал в свое время турецкий генерал-губернатор. Советскую делегацию проводили в «большую, убранную коврами комнату в полуевропейском стиле, с креслами и столом». Встреча началась беседой с Рагиб-беем, человеком, отвечавшим за связи Королевства с внешним миром. Буквально через несколько минут вошел имам. Мы приподнялись с кресел, «поздоровались по-европейски» и потом все вместе уселись за стол. Такая встреча иноземцев, как выяснилось впоследствии из разговора с Рагиб-беем, являлась дворцовой формой приема «иноверцев», хорошо продуманной протокольной службой короля. Дело в том, поясняет Г. Астахов, что имаму не к лицу было «вставать перед “неверными”», но в то же время ему не хотелось и выглядеть человеком невоспитанным, «встречая своих гостей сидя». Поэтому и появилась такая форма, «не задевавшая достоинства ни той, ни другой стороны».

Имам Йахйа, делится своими впечатлениями Г. Астахов, одетый в халат, с саблей на поясе и с четками в руках, напоминал собой «персонаж из библейских времен». Слегка тучный, с окладистой бородой, он был «активен, внимателен и восприимчив в разговоре». Глаза его, то и дело, «перебегали с одного собеседника на другого». В качестве толмача выступал Рагиб-бей. То, что говорил имам, он переводил на французский язык, а то, что мы, – на арабский.

Имам был человеком, «ни разу в жизни своей не побывавшим за границей», но, вместе с тем, «прекрасно ориентировавшимся в проблемах мировой политики» и досконально знавшим обо всем, что происходило в его королевстве. Вполне обоснованно, замечает Г. Астахов, имам Йахйа мог сказать о себе, что государство – это он. «В руках его находились армия и государственный аппарат, казна и неисчислимое личное богатство в виде запасов золота и сокровищ, унаследованных от предков». Ему принадлежали «лучшие земли в стране, лучшие дома и сады в столице и близ нее». В его «закрома стекалась лучшая часть ежегодного кофейного урожая». К нему перешло «все изъятое у турок имущество». Он владел и «зачатками индустрии» в столице: «электростанцией, типографией, купленным у итальянцев оружейным заводиком, хлопкоочистительной машиной и мельницей». Смело можно утверждать, резюмирует Г. Астахов, что имам Йахйа не только величаво царствовал в своем королевстве, но и умно управлял им.

Согласно завету предков, отмечает Г. Астахов, имам зейдитов (наиболее умеренная ветвь шиитов) «должен выделяться доблестью, мужеством и благочестием». И все это имаму Йахйе было присуще сполна. В подчинении у него находилось в то время не менее двух тысяч шейхов.

Поделился Г. Астахов и собранными им сведениями о принцах Мухаммаде и Ахмаде, сыновьях имама. О первом из них, Мухаммаде, йеменские сановники отзывались как о философе и поэте. Жил он скромно, не в пример йеменской знати, владевшей богатыми дворцами и большими гаремами. Писал стихи. «Внимательно знакомился» с поступавшей в Йемен египетской прессой. Водил автомобиль. Отличался мягкостью характера и доверчивостью.

Полной противоположностью ему был его брат Ахмад – «могучий, свирепый вояка», вызывавший трепет и страх у подчиненных. Имел привычку «постоянно держать возле себя змею и леопарда, и тем вгонять в холодный пот являвшихся к нему сановников».

Кроме этих двоих, сообщает Г. Астахов, имелось у имама «еще 7–8 сыновей детского и отроческого возраста».

Среди чиновников имама, с которыми ему довелось поообщаться, помимо Рагиб-бея, «ведавшего сектором внешней политики и прессой», высокое мнение у Г. Астахова сложилось о кади ‘Абдалле, занимавшегося «почти всеми военными делами, а также вопросами промышленности и финансов». Человека этого, «с окладистой бородой, умными, выразительными глазами», считали премьером кабинета министров. Кади ‘Абдалла, по словам Г. Астахова, отличался «незаурядным политическим чутьем, знанием и пониманием основных задач йеменской государственности». Он являлся «частью почвенной племенной верхушки, йеменцем до мозга костей», «горячим поборником идеи индустриализации страны». Мечтал о «создании текстильной промышленности на базе прекрасного йеменского хлопка и о разработках запасов угля».

Из записок Г. Астахова следует, что прибытие советской делегации в Йемен сильно встревожило итальянцев, бессовестно «доивших имама» и поставлявших ему «всяческий хлам». «Наши противники не дремали», – пишет он. «Милейший» итальянский доктор, он же их местный агент, покинул Ходейду накануне нашего отъезда в Сана’а’, и прибыл в столицу на своем авто за три дня до нас. Находясь там, употребил все это время, целиком и полностью, на «лихорадочную работу по настраиванию против нас как самого короля, так и его наиболее авторитетных советников».

Надо сказать, отмечает Г. Астахов, что имам настороженно и недоверчиво относился к иностранцам. На этом и решил сыграть итальянец. Дело в том, что по опыту работы с теми же итальянцами имам убедился, что они его «на каждом шагу готовы были надуть – сплавить старье за бешеные деньги». Так, из четырех присланных ими аэропланов «некоторое время полетал лишь один, остальные даже не удалось завести». Присланные ими винтовки были устаревших образцов, «времен итало-абиссинской войны», а приобретенные у них, за «баснословную цену», автомобили – старыми и негодными (21). И неслучайно поэтому, рассказывает в своих воспоминаниях участник первой советской миссии в Йемен А. Ступак, слова «итальянский товар» стали в Йемене «обозначением всякой дряни», рухляди и старья (22).

Несмотря на козни итальянцев, проект текста Договора о дружбе и торговле между СССР и Йеменским Королевством Г. А. Астахов все же с Рагиб-беем подготовил, парафировал (12.07.1928) и доставил в Москву, вместе с письмом имама (от 14.07.1928 г.). В письме этом имам сообщал, что «большим спросом» в Йемене пользовались в то время «русские керосин, мыло, сахар, спички и некоторые другие товары»; высказывал пожелание насчет расширения их поставок на йеменский рынок. «… Что же касается обмена политическими представителями, – писал имам Йахйа, – то мы дали… Астахову устные и, по нашему мнению, убедительные разъяснения насчет того, что задержка в этом вопросе объясняется требованиями текущего момента в нашей стране; и что в будущем, при устранении причин этой задержки, Ваш представитель будет принят. Пусть эта задержка не послужит причиной каких-либо колебаний в деле развития торговых связей…» (23).

В октябре 1928 г., с согласованным текстом договора, Г. А. Астахов возвратился в Йемен. Прибыл на пароходе ««Михаил Фрунзе», пришедшим в Ходейду из Одессы с грузом товаров в рамках утвержденной советским правительством программы ««коммерческих рейсов в Йемен». В ходе нового раунда переговоров стороны согласовали окончательный текст Договора о дружбе и торговле. Заключение его состоялось в г. Сана’а’, 1 ноября 1928 г., сроком на 10 лет. С йеменской стороны договор подписал Мухаммад Рагиб-бей, глава внешнеполитического ведомства Йемена, а с советской – Г. А. Астахов. ЦИК ратифицировал договор 29.01.1929 г., а король Йахйа – 24.06.1929 года. В тот же день в г. Сана’а’ прошел обмен ратификационными грамотами и договор вступил в силу (24 июня 1929 г.).

Согласно этому договору между Йеменским Королевством и Советским Союзом устанавливались «нормальные официальные отношения». СССР признавал «полную и абсолютную независимость» Йеменского Королевства. Стороны обязались всячески «облегчать торговый обмен между обоими государствами». В преамбуле договора указывалось, что он основывается на «взаимном равенстве» сторон, его заключивших. По выражению Мухаммада Рагиб-бея, подписание данного договора «положило начало советско-йеменскому сближению» (24).

Прощаясь с Г. А. Астаховым (04.11.1928), премьер-министр Йемена заявил, что «ждет успешных результатов от установления отношений с СССР», а министр иностранных дел Йемена информировал его о том, что «они… хотели бы как можно скорее видеть у себя постоянного советского представителя де-факто» (25). Данное высказывание Рагиб-бея, опытного дипломата и человека из ближайшего окружения имама, дает основания говорить о том, что присутствие советского представителя в Сана’а’ йеменцы намеревались использовать и в работе по выстраиванию их отношений с другими зарубежными странами.

Подтверждением тому – обращение имама Йахйи к Г. Астахову во время прощальной встречи (3 ноября 1928 г.) с просьбой оказать содействие в установлении связей Йемена с Афганистаном, Ираном и Германией. Опережая ход повествования, скажем, что советское правительство отнеслось к этой просьбе с вниманием. Из архивных документов следует, что 21 мая 1929 г. Л. М. Карахан направил правителю Йемена письмо с уведомлением о том, что он вступил в контакт с германским правительством по интересующему короля вопросу. И что, по мнению Москвы, расширение международных связей Йемена будет способствовать «укреплению независимости» королевства. В ответном письме Л. М. Карахану от 18.07.1929 г. имам Йахйа высказал просьбу, чтобы Советский Союз продолжил посреднические усилия в деле налаживания отношений Йемена с Германией (26).

Особый акцент во встречах и беседах с Г. Астаховым, как явствует из его отчетов, министр иностранных дел Йемена Рагиб-бей делал на заинтересованности йеменской стороны в получении советского оружия, в первую очередь зенитных установок для борьбы с английскими аэропланами в военных операциях, которые йеменцы вели с британцами на юге страны. Недвусмысленно давал понять, что в случае их поставок, Йемен готов был бы принять на службу советских военных инструкторов. Более того, – «координировать свои действия с СССР» в случае войны Англии с Советским Союзом; совершать в отношении нее диверсионные акции в Адене и Баб-эль-Мандебском проливе (27).

Архивные документы рассказывают, что, предчувствуя осложнение отношений с англичанами и зная, что это повлечет за собой вооруженные акции британцев, в которых примут участие и их воздушные силы, король Йахйа вступил в переговоры с итальянцами. И те согласились продать йеменцам «несколько зенитных орудий. Но в самый момент реализации соглашения на этот счет Муссолини имел свидание с Чемберленом», после чего «Муссулони отказался выполнить свое обещание» (28).

Вскоре после подписания советско-йеменского договора Москва направила в Ходейду пароход «Коммунист», доставивший новую партию товаров из Одессы. При их разгрузке (09.02.1929) присутствовал сын имама, принц Сайф ал-Ислам.

В донесении в НКИД от 07.05.1929 г. Н. Т. Тюрякулов, советский генеральный консул в Джидде, писал: «Этот договор дает правовую базу нашей торговле в Аравии, где мы до сих пор в договорных отношениях ни с одним государством не находились. Помимо торгового значения, Санааский договор ценен для нас тем, что он свидетельствует о большом доверии к нам в странах Востока, которые в лице Йемена признают СССР другом народов Востока» (29).

Представляется, что небезынтересным для читателя будет узнать об одном малоизвестном факте из жизни одного из участников переговоров о заключении советско-йеменского Договора о дружбе и торговле. Речь идет о Мухаммаде Рагибе, министре иностранных дел, инициировавшим установление контактов Йемена с Советским Союзом.

Мухаммад Рагиб-бей, турок по национальности, в 1918 г., после распада Османской империи, перешел на службу к имаму Йахйе. Европейские и советские дипломаты называли его «живой реликвией» времен турецкого владычества в Йемене, «дипломатом французской школы». Дипломатическую карьеру свою Рагиб-бей начинал в Костанце (Румыния). Потом работал в Цетине (Монтенегро, Черногория). В 1900 г. прибыл в Россию; занимал должность первого секретаря посольства Османской империи в Санкт-Петербурге. Затем служил дипломатом «старой Турции» (то есть до прихода к власти младотурок) в Париже, Брюсселе и Вене. Свободно говорил по-французски и немного по-русски. В Санкт-Петербурге познакомился с россиянкой, Людмилой Волковой. Она вышла за него замуж и родила ему двух дочерей. Одна из них, ‘Азиза, как отмечает в своих работах, посвященных Йемену, О. Г. Герасимов, стала женой принца Касима, брата короля Ахмада, в резиденции которого в г. Сана’а’ и разместилась впоследствии советская дипломатическая миссия.

В 1913 г. получил назначение в Йемен. После 1-ой мировой войны возвратился в Турцию. Но не пришидшиеся ему по душе ни новая работа в банке, ни младотурки подвигли Рагиб-бея к тому, что он возвратился в Йемен и поступил на службу к имаму – для «ведения дел, – по выражению йеменского монарха, – с надоедливыми европейцами». Занимался вопросами внешних сношений.

Вот что пишет о нем в своей книге «По Йемену» Г. Астахов. Перед первой аудиенцией у короля у нас состоялась встреча и беседа с его министром иностранных дел Рагиб-беем, «худощявым седым стариком с… клинообразной бородкой и острыми пронизывающими насквозь глазами». Одет он был в «синюю мантию, перехваченную через плечо широкой лентой зеленого сукна»; обут – в «лакированные европейские ботинки»; голову его венчала большая белая чалма. К всеобщему нашему удивлению, приветствуя нас, он произнес «несколько галантных французских фраз». Оказалось, что «под внешностью лукавого арабского царедворца» скрывался образованный турок, хорошо усвоивший в бытность его на дипломатической службе «тон и манеры великосветских салонов Европы». Рагиб-бей являл собой яркий тип представителя тех турок, «которые, придя в Йемен как завоеватели и колониальные администраторы, настолько… сжились с этой страной, что остались в ней и после падения турецкой власти». Рагиб-бей – «старый оттоманский служака». Работал в посольствах в Петербурге, Париже и Вене. Затем занимал посты в турецких колониальных администрациях в ряде стран, в том числе в Йемене, где его и застала Первая мировая война – «на посту губернатора одного из санджаков (округов) этой страны». Вернулся после окончания войны в Турцию. «Приспособиться к новой обстановке не сумел». Возвратился в Йемен и перешел на службу к имаму, как десятки других бывших турецких чиновников, офицеров и учителей. «При их активном участии создавались йеменская регулярная армия» и новый административный аппарат.

В разговоре с нами, отмечает Г. Астахов, Рагиб-бей «увлекся воспоминаниями о своем пребывании в Петербурге, перебирая в памяти имена царских министров, описывая балы и приемы Зимнего дворца, и на ломаном русском языке припоминая начальные слова… цыганских романсов». Понадобилось время, чтобы Ригиб-бей понял, что перед ним – люди совершенно другой страны, «далеко не походящей на его незабвенный, блестящий Петербург с великолепными дворцами, балами, цыганами, лихачами на тройках, икрой и балыками» (30).

Возвращаясь к разговору о времени начала советско-йеменских переговоров по вопросу о заключении Договора о дружбе и торговле, следует сказать, что проходили они на фоне резко обострившихся отношений имама Йахйи с англичанами. В конце июня-начале июля 1928 г. британцы из-за несогласия имама Йахйи признать права Великобритании на аденские протектораты предприняли против него несколько военных операций. Так, войска султаната Лахдж, одного из английских протекторатов на территории Южного Йемена, вторглись в пределы королевства с суши, но потерпели поражение. Затем английская воздушная эскадрилья бомбила города Таиз, Дамар, Ибб, Йарим, Эд-Дали (британцы потеряли во время налетов 4 аэроплана) (31). Не преуспели англичане и в том, докладывал М. Аксельрод, чтобы «поднять в Йемене восстание племен». Против короля выступило одно только племя, бану зараник, во главе со сторонником ангичан шейхом Ахмадом ал-Футайни. Учиненный им мятеж в Тихаме, спонсированный англичанами, подавил принц Сайф ал-Ислам, сын короля. Оружие мятежникам, как выяснилось в ходе следствия, британцы поставляли со складов своего гарнизона на острове Перим. Остров этот, с расквартированным на нем отрядом Аденского гарнизона, давал Англии возможность не только контролировать судоходство через Врата плача (Баб-эль-Мандебский пролив), но и отслеживать положение дел на обоих побережьях Красного моря.

Своими масштабными действиями, направленными против имама Йахйи, англичане в немалой степени способствовали тому, что он инициировал установление отношений с Москвой. На это указывал в своем сообщении из Ходейды (12 ноября 1928 г.) и состоявший в составе советской делегации на переговорах Н. М. Белкин. «Политические затруднения имама (ссора с Англией из-за девяти областей)», писал он, подталкивали его к сближению с Советским Союзом. Имам рассчитывал на то, что «СССР, как великая восточная держава, находящаяся в… дружбе со всеми мусульманскими государствами и помогающая им, сумеет оказать и Йемену в случае необходимости соответствующую моральную, и, возможно, и материальную поддержку» (32). В то же самое время, подчеркивал Н. Белкин в другом своем донесении годом позже, именно торговля с СССР позволила Йеменскому Королевству «вырваться из объятий» английского Адена, «хозяина йеменского рынка по импорту» (33)

Подписывая Договор о дружбе и сотрудничестве с Йеменом, Советский Союз, по словам Л. М. Карахана, имел целью «оказать Йемену содействие в смысле расширения международно-правового признания независимости йеменского государства» (34).

Глава 1

Йеменская одиссея Карима Хакимова (июнь 1929 г. – декабрь 1931 г.)

Архив памяти

Вслед за заключением Договора о дружбе и торговле между Йеменским Королевством и СССР и налаживанием Всесоюзной Восточной Торговой Палатой – при активном содействии принца Сайфа ал-Ислама – торговых отношений «советскими хозяйственными организациями» с «йеменским купечеством» встал вопрос о назначении в Йемен советского постоянного представителя.

Из служебной записки заведующего Отделом Ближнего Востока НКИД Сергея Костантиновича Пастухова (1887–1940) на имя Льва Михайловича Карахана от 18.04.1929 г. следует, что вопрос этот для Йемена был в то время непростым. И суть просьбы имама Йахйи по нему заключалась в том, чтобы с учетом сложной для Йемена внешнеполитической обстановки, не позволявшей принять в г. Сана’а’ дипломатического представителя СССР, «советская сторона сочла бы возможным назначить кого-либо из советских граждан, занимающихся торговлей в Йемене, временно исполнять обязанности такого представителя». С учетом просьбы йеменцев С. К. Пастухов предлагал «облечь функциями посредника между правительствами СССР и Йемена» Карима Хакимова, сделав его на время «советским купцом». «Тов. Хакимов, – отмечал С. Пастухов, – будет иметь мандат от “Ближвостгосторга” [Экспортно-импортной конторы Госторгов по торговле с Турцией и Ближним Востоком], и формально. считаться генеральным уполномоченным “Ближвостгосторга” в Йемене». На самом же деле «коммерческая ответственность» за все торговые операции с этой страной «будет лежать на т. Белкине. По существу, т. Хакимов будет выполнять функции полпреда.» (1).

Политбюро ЦК ВКП (б) на заседании 9 мая 1929 г. (Протокол № 79) приняло «предложение НКИД утвердить генеральным представителем СССР (генеральным уполномоченным “Ближвостгосторга”) в Йемене т. Хакимова К. А.» (он в то время находился на лечении в Германии) (2).

В письме от 13 мая 1929 г. Л. М. Карахан информировал руководство Наркомата внешней торговли (НКВТ), что на основании решения Политбюро т. Хакимов, работавший советским дипломатическим представителем в Хиджазе, «командируется в Йемен торговым представителем СССР». Подчеркнул, что так как «йеменское правительство специально просило», чтобы советский представитель в Йемене «в глазах внешнего мира был только “купцом”», то НКИД и «поставил в Инстанции [Политбюро] вопрос о назначении т. Хакимова генеральным представителем “Ближвостгосторга”, то есть той организации, которая ведет торговлю в Йемене» (3). Представительство “Ближвостгосторга”, сообщал Л. М. Карахан, планируется открыть (с учетом всего сказанного выше) в г. Сана’а’, а контору – в г. Ходейда, в центре экспортно-импортных операций Йемена.

В 1928 г., когда велись переговоры о заключении советско-йеменского Договора о дружбе и торговле, коммерческая деятельность СССР в Аравии, по расчетам советских специалистов, «могла дать товарооборот в 1–2 млн. руб.» (4).

Общий товарооборот Йеменского Королевства за 1927–1928 финансовый год, как явствует из донесений М. Аксельрода и Н. Белкина, составил 26,5 млн. талеров Марии Терезии (или 2,550 млн. фунтов стерлингов). Из них 15 млн. талеров пришлось на ввоз и 11,5 млн. – на вывоз (талер Марии Терезии приравнивался тогда к 90 коп.) (5).

Главными «торговыми воротами» Йеменского Королевства выступала в то время Ходейда. Через этот порт осуществлялось до 70 % импорта и более 80 % экспорта. Основными товарами вывоза являлись:

1) кофе – 29 937 мешков (по 80 и 100 кг. зерен в мешке);

2) кожсырье – 6 121 свертков-связок (по 150 кг. в свертке для тяжелого кожсырья и по 200 шт. в связке для мелких кож);

3) хенна (лавсония неколючая, из листьев которой получают хну) и сенна (лечебное дикорастущее растение), а также овечье масло и мед.

Монопольное положение на рынке продовольственных товаров занимала Индия. Она поставляла в Йеменское Королевство 100 % ввозимых в страну муки, риса и пряностей, и 75 % сахара. Роль Англии в торговле с Йеменским Королевством, несмотря на то, что британские промышленные товары с местных рынков активно вытесняли Германия и Япония, все еще оставалась весомой. В рассматриваемый нами отчетный период (1927/1928) ее доля в суммарном ввозе мануфактуры составляла 50 %, а керосина – 45 % (6).

Участие Советского Союза во внешней торговле Йеменского Королевства до заключения Договора о дружбе и торговле было незначительным. На долю СССР приходилось всего лишь 2,3 % импортируемого в страну сахара и 3,5 % муки. Главной причиной тому – отсутствие регулярного пароходного сообщения. В 1927/1928 фин. году Ходейду посетило 108 пароходов. Из них 65 – под английским флагом, 34 – под итальянским и лишь одно торговое судно – под советским флагом.

Вывоз йеменского кофе, главной экспортной статьи королевства, если судить по отчетам Н. Белкина и М. Аксельрода, держали в своих руках три итальянских торговых общества: «Italia-Arab», «Societa Coloniala» (на 300 тыс. талеров в год) и «Братья Петруцци» (на 180 тыс. талеров в год) (7).

Поскольку речь зашла о кофе, то представляется обоснованным упомянуть о том, что до конца XVI века Йемен являлся единственным поставщиком кофе в мире. Слово «кофе», в арабском языке «кагва», произошло от названия эфиопской провинции Каффа, родины кофе. Оттуда кофейные кусты завезли в Йемен. Появление первых кофейных плантаций в Йемене тамошние предания связывают с шейхом ‘Умаром ал-Шадли. Имя этого человека йеменцы и по сей день поминают в утренних молитвах. Вывоз кофе из Йемена шел через порт Моха. Отсюда – и название широко известного в мире сорта кофе «мокка». Само слово «мокка» появилось на свет вследствие неправильного произношения названия порта Моха французскими моряками, хаживавшими с «кофейными экспедициями» в Йемен.

Европейцев с историей открытия кофе познакомил французский дворянин де Ля Рок. В своей книге «Путешествие в Счастливую Аравию» он изложил легенды и предания, связанные с кофе, услышанные им от участников знаменитых «кофейных экспедиций» французов в Моху (1708–1717, 1711–1713 гг.). Рассказал, что родиной кофе является местность Каффа в Абиссинии (Эфиопия). Он же поведал и о том, что «открыл» кофе пастух Калдим, притом совершенно случайно. Выводя коз на выпас, Калдим заметил, что всякий раз, когда животные поедали листья одного из кустарников, с «плодами красного цвета величиной с вишню, то возбуждались». И тогда он приготовил на них настойку. Но она ему не понравилась – была горькой. Оставшиеся ветки с ягодами Калдим в сердцах бросил в костер. И от поджаренных на костре ягод, как он потом вспоминал, пошел «аромат чудный». Калдим достал зерна из золы, растолок их, залил кипятком, и то, что у него получилось подержал немного в кипящем состоянии на огне. Так и появился напиток кофе. Испив его, Калдим был приятно удивлен «освежающими и прогоняющими сон» свойствами приготовленного им напитка.

Некоторое время спустя он поделился «секретом бодрости» с настоятелем одного из христианских монастырей. Абиссиния, нынешняя Эфиопия, выступала в то время центром христианства и оплотом Византии в бассейне Красного моря. Монахи по совету своего настоятеля стали попивать «отвар Калдима» перед совершением ночных молитв. И впоследствии назвали его кагвой. Употребление кагвы вошло в обычай не только у монахов, но и у погонщиков караванов, часто останавливавшихся на отдых у стен этого монастыря. С ними зерна кофе и попали в Йемен, где его и стали культивировать.

Из Йемена кофе шагнул в Хиджаз, в Макку (Мекку) и Мадину (Медину), оттуда – в Египет, а через него – в Константинополь и дальше в Европу. С течением времени кофе в Европу начали доставлять из Мохи напрямую, минуя Египет и Турцию, морским путем, вокруг мыса Доброй Надежды. Это сразу же отразилось на суммарных таможенных сборах турецких властей в Египте.

Долгое время посещать «кофейные террасы» в Йемене чужеземцам запрещалось, строго-настрого. Вывоз из страны кофейных кустов и даже сырых, только что собранных кофейных зерен карался смертью. История сохранила имена людей, решившихся все же сделать это. Первым среди них в сводах «аравийской старины» фигурирует индус-мусульманин Хазрат Шах Джамар Мазарби. Возвращаясь из паломничества в Святые земли ислама, он умудрился как-то раздобыть в одном из йеменских портов семь сырых, только что собранных зерен, и тайно пронести их на судно, минуя таможенный досмотр. Вернувшись в Индию, «посеял» эти зерна на Чандрагирских холмах в Картанаке.

Первым европейцем, кто известил Старый свет о кофе, историки называют Проспера Альпина, жителя Падуи. В 1580 г. он в составе миссии консула Венецианской республики побывал в Египте, где и попробовал напиток из зерен кофе. Кофе в Европу завезли венецианцы, в 1614 г. (в Венеции, к слову, открылась и первая в Европе кофейня).

За пределами Аравии первыми заведениями, где посетителям стали предлагать кофе, были несколько маленьких ресторанчиков на Старом рынке в османском уже Константинополе. Кофе так «развязывал языки» туркам, доносили султану фискалы, что они, ничтоже сумняшеся, несли уже, невесть что, и о самом султане, и о его деяниях. И тогда султан Мехмед, как гласят предания, решил лично убедиться в правоте молвы людской насчет «будоражущего ум и язык напитка», пришедшего из Аравии. Инкогнито, переодевшись в платье простолюдина, наведался в два таких ресторанчика. То, что он там увидел и услышал, – «свободные нравы, вольные речи и нелецеприятные высказывания по адресу самого султана», – повергли его в шок. И он распорядился кофе в его империи нигде не предлагать, и «рассадники вольнодумства» не плодить. Однако кофе сделался напитком настолько уже популярным, что «изъять его из жизни» горожан, как того возжелал султан, не представлялось возможным. Не помогли исполнению повеления султана ни аресты любителей кофе, ни даже сбрасывание их в море в завязанных мешках (история кофе, оказывается, знала и такое). В силу сложившейся ситуации и по настоятельной просьбе горожан запрет на употребление кофе пришлось отменить.

Следующий султан пошел дальше – разрешил употребление кофе во всех землях Османской империи, но только в специально отведенных для этого местах. Не позабыл, конечно же, обложить их налогами. Так и появились кофейни – заведения, специализировавшиеся исключительно на приготовлении и продаже кофе (две первых из них – в Стамбуле, в 1544 г.). К началу XVII века таковых в столице Османской империи насчитывалось уже более шестисот. В народе, к слову, первые кофейни называли тогда «школами знаний», «домами мудрости» и «клубами образованных людей». И все потому, что в них собирались поэты и профессиональные декламаторы, сказатели и писцы, делившиеся с посетителями кофеен своими знаниями.

Париж распахнул двери для кофе в 1669 г. (по другим источникам, – в 1672 г.), после того, как турецкий посол познакомил королевский двор Франции с пышным церемониалом употребления кофе, существовавшим при дворе турецкого султана Мехмеда IV (1648–1687). Напиток, приготовленный поваром посла и поданный королю, настолько ему понравился, что Людовик XIV (правил 1643–1715) велел «включить кофе в меню Лувра». Более того, сочинил трактат, в котором, отметив «взбадривающее и освежающее воздействие кофе на человека», рекомендовал его к употреблению всеми своими подданными.

Кофе во Франции моментально обрел популярность. В борьбу за монопольное право торговать им в Париже вступили бывший повар турецкого посла, получивший величайшее дозволение самого султана на популяризацию «напитка мусульман» среди франков (французов), и пронырливый негоциант из Сицилии Франческо Прокоппио. Именно он первым в Париже стал предлагать посетителям своего заведения не только кофе, но и шоколад к нему.

В Англии, куда кофе шагнул раньше, чем во Францию, в конце 1651 – начале 1652 г., о нем сразу же стали говорить как о напитке, благотворно влияющем на умственную деятельность человека.

Триумфальному шествию кофе по Европе способствовал Папа Римский, благословивший пришедшийся ему по вкусу «напиток Востока».

Фридриху Великому, немецкому правителю, королю Пруссии (правил 1740–1786), кофе, напротив, не понравился. Монарх обожал пиво, считал его «напитком истинных немцев». Известно, что повар короля, зная о пристрастии своего владыки к пиву, готовил ему из него фирменную «похлебку», своего рода «окрошку по-немецки». Кофе в Германии оказался под запретом. Ослушников наказывали. Доносчиков же на любителей кофе – поощряли; они получали четвертую часть штрафа, что взимали с нарушителей закона о запрете на употребление кофе.

В Австрии, куда кофейные зерна попали в качестве военного трофея, захваченного австрийцами у турок после снятия осады с Вены (1863), кофе сделался таким же популярным, как и во Франции. Но если французы приняли «напиток мусульман» таким как есть, то в Вене к его приготовлению и к употреблению отнеслись творчески. Сохраняя чувство собственного достоинства, стали готовить кофе по-венски, то есть с молоком, и подавать с круассаном, булочкой в форме полумесяца. Таким образом, патриотические чувства венца, жующего круассан, то есть отображеный в тесте государственный символ ненавистных турок, пытавшихся прибрать к рукам Вену, и запивающего его кофе по-венски, посрамлены не были.

Хроники тех лет свидетельствуют, что круассан изготовил венский пекарь Питер Вендлер – в честь победы Австрии над Османской империей; а вот попробовать круассан с кофе первым предложил своим посетителям хозяин первого в Вене кафе, шляхтич с Украины пан Франц Кольчицкий.

Первыми торговать йеменским кофе в Европе стали французы. В 1709 г. они заключили долгосрочный договор (с зафиксированной в нем ценой) об оптовых закупках кофе с наместником правителя Йемена в Мохе. Заметив вскоре повышенный спрос на кофе у купцов из Европы, йеменцы тут же, в одностороннем порядке, расторгли «кофейную сделку» с франками. Ответ французов последовал незамедлительно. К побережью Мохи подошла эскадра боевых кораблей Французской Индийской компании во главе с Ля Гардом Жазье. Десант, высаженный на берег после обстрела города из орудий палубной артиллерии, захватил Моху и восстановил, как писали французские газеты, «порушенный в Йемене статус-кво в кофейных делах».

Пик кофейной торговли датчан и французов в Мохе – 17201740 годы. Первый американский корабль прибыл в Моху и приобрел там кофе в 1798 году. Можно, думается, говорить о том, что вслед за жемчугом именно кофе приоткрыл для Европы двери в Аравию (7*).

Договор о дружбе и торговле между Москвой и Сана’а’, заключенный 1 ноября 1928 г., заметно активизировал коммерческие связи Йеменского Королевства с Советским Союзом. Параходные рейсы в Аравию, носившие прежде, по выражению советских дипломатов, «случайный характер», поставили на регулярную основу. В документах центральных партийных органов того времени подчеркивалось, что торговля с Йеменом на базе договора от 01.11.1928 г. «должна сделаться показательным участком работы Советского Союза на Аравийском полуострове» (8).

После заключения Договора о дружбе и торговле, докладывал М. Аксельрод, участие СССР в импорте королевства существенно расширилось. В 1928/1929 фин. году доля СССР в суммарном ввозе сахара достигла 32 %; муки – 15,5 %; стекла – 72 %; спичек – 19 %; мыла – 6 %; мануфактуры – 1,5 %; леса – 88 % и нефтепродуктов -21 % (9). В 1929/1930 хозяйственном году на йеменский рынок через Ходейду завезли из СССР: «до 60 % всего импортированного Йеменским Королевством мыла (около 2 тыс. ящиков); 35 % сахара (свыше 5,9 тыс. т.); 30 % керосина (15 тыс. т.); 40 % муки (свыше 654 т.); более 50 % крахмала (35,8 т.). Кроме того, – 4,45 % мануфактуры, что составило 592 кипы(1 кипа мануфактуры = 212,48 кг.); 90 % спичек (1350 ящиков)» (10). Поставки осуществлялись пароходами из Одессы. Сделки на йеменском рынке совершались через советского торгового уполномоченного в Ходейде.

Согласно информационно-справочным материалам, подготовленным представительством «Ближвостгосторга» в Йемене, главным предметом ввоза в СССР из Йемена являлся тогда кофе. Его суммарный экспорт через Ходейду (в СССР и другие страны мира) составил: 1927/1928 г. – 29 937 мешков; 1928/1929 г. – 46 421 мешков (в том числе сорта «мокка» – 6 тыс. тонн). Конкретно в СССР было поставлено: 1919 г. – 34 т.; 1930 г. – 248 т.; 1931 г. – 419 тонн. В 1904 г., для сравнения, вывоз йеменского кофе оценивался в 49 000 мешков (по 80 и 100 кг. зерен в каждом) (11).

Повышенным спросом пользовалась йеменская хна (в 1928/ 1929 фин. году из королевства вывезли 906 мешков хны). Помимо кофе и хны, в СССР из Йеменского Королевства импортировали также кожсырье.

Несколько опережая ход повествования, скажем, что с 1930 г. в Йеменское Королевство стали поступать советские сельскохозяйственные машины и оборудование. Для оказания помощи йеменцам в освоении этой техники в Йемен направили тракториста-инструктора (12).

В 1930-х годах еще больше возросла доля импортируемых из Советского Союза товаров в суммарном объеме ввоза королевства. Керосина, к примеру, до 75 %, сахара – до 50 %, серы – до 39 % и цемента – до 100 %. Такой рост не в последнюю очередь объяснялся, пишет в своей статье «История развития российско-йеменских отношений» М. Араф, фиксированными ценами на товары, которые предлагала советская сторона (13).

В июне 1929 г. в г. Сана’а’ открылось генеральное представительство Экспортно-импортной конторы Восторгов по торговле с Турцией и Ближним Востоком («Ближвостгосторга» СССР) для стран бассейна Красного моря. Генеральным представителем СССР (генеральным уполномоченным «Ближвостгосторга») был назначен, напомним, К. А. Хакимов.

В инструкции К. Хакимову, подписанной 11.05.1929 г. Л. М. Караханом, указывалось, что ему необходимо разъяснять в Йеменском Королевстве «основы нашей восточной политики… преследующей цель достижения политической и экономической независимости стран Востока и их освобождения от всякого внешнего гнета.». Отмечалось, что желательно было бы также в контактах с северойеменской элитой популяризировать идею о «целесообразности сближения восточных государств» в целях укрепления их позиций на внешнеполитической арене (14).

В середине апреля 1929 г. Александр Игнатьевич Ступак, состоявший в то время в штате советской дипмиссии в Джидде (до этого работал в торгпредстве СССР в Турции, где встречался и беседовал с кади Ахмадом ал-Анси, представителем имама Йахйи), получил указание Центра «срочно выехать в Сана’а’». Цель командировки – «информировать власти Йеменского Королевства о предстоящем прибытии советского постоянного представителя и подготовить его встречу».

В конце апреля, рассказывает в своих воспоминаниях А. И. Ступак, в Джидду пришел пароход «Ленин». По просьбе правительства Йеменского Королевста «он должен был затем проследовать в Ходейду, чтобы принять на борт и доставить в Джидду паломников». Воспользовавшись этим рейсом, он и выехал в Ходейду.

3 мая 1929 г., сообщает А. И. Ступак, пароход прибыл в Ходейду и встал на рейд в нескольких километрах от берега; «ряды коралловых рифов не позволили ему подойти ближе». На берег его доставил местный парусник, который «шел то под парусом, то на веслах».

О Ходейде тех лет А. И. Ступак отзывается как о небольшом, «пыльном и тесном городке купцов и рыбаков, сдавленном обветшалыми оборонительными стенами». В нем, по его словам, не было тогда «ни водопровода, ни электричества, ни каких-либо элементарных удобств».

Только через 10 дней после его приезда в Ходейду туда пришел торговый караван, с которым, верхом на муле, он и тронулся в путь.

По прибытии в г. Сана’а’, через два дня, «вечером, в саду королевского дворца, в маленькой беседке, освещенной слабым светом керосинового фонаря», его принял кади ‘Абдалла ал-‘Амри, которого, замечает А. Ступак, «с полным правом можно было бы назвать великим визирем». В ходе состоявшейся беседы А. И. Ступак известил кади ‘Абдаллу о предстоящем приезде в королевство «советского представителя К. Хакимова» и о цели его миссии. «Договорились о порядке встречи».

К сведению читателя, в Йемене со времен прихода в эту страну ислама привилегированной кастой были и остаются кадии, то есть мусульманские судьи. Статус этот, согласно традиции, закреплен за семейно-родовыми кланами, известными своими глубокими знаниями генеалогий семейств, родов и племен, обычаев и традиций предков, и норм шариата (мусульманского права).

К. А. Хакимов прибыл в королевство в июне 1929 года (с женой и дочерью Флорой, которой было в ту пору 2 года). К тому времени, как повествует в своей книге о нем русский дипломат-арабист, бывший российский посол в Саудовской Аравии О. Б. Озеров, там уже собрался весь коллектив миссии (конкретно О. Озеров упоминает дипломата Алексея Тимофеевича Спирина и именитого советского арабиста Абдррахмана Фаслаховича Султанова) (15). Встречали К. Хакимова в Ходейде пышно. В качестве подарков он привез кавалерийские седла, в которых знал толк. И седла эти, как говорил потом Наум Белкин, «произвели большой фурор», впечатлили даже самого короля. Доставил К. Хакимов и подарки от М. Калинина, тогдашнего номинального главы СССР, – «серебряный кувшин, автоматический телефон, минеральную воду “Боржоми”, “Нарзан” и черную икру».

Из Ходейды Карим Хакимов с семьей отправился в Сана’а’; часть этого 200-км. пути проделал на мулах, а часть на машине. У подножья горы Джабаль Асир, перед последним горным перевалом на пути в Сана’а’, К. Хакимова «приветствовал представитель имама Йахйи, кади Ахмад ал-Аниси». Впоследствии, пишет А. И. Ступак, во время встреч и бесед с ним в Сана’а’, кади тепло вспоминал о том, как они с ним «закладывали основы советско-йеменской дружбы». В сопровождении кади и эскорта кавалеристов из личной охраны имама они проследовали в столицу. Въезжали в город через знаменитые въездные ворота с «выстроенным у них почетным караулом».

В тот же день К. Хакимова с протокольным визитом посетили глава правительства кади ‘Абд Аллах ал-Амри и Мухаммад Рагиб-бей, отвечавший за внешние дела в королевстве.

Через несколько дней в гостевом дворце Макам аш-Шариф прошел официальный прием К. Хакимова, во время которого состоялся обмен ратификационными грамотами Договора о дружбе и торговле (16).

В письме М. И. Калинина имаму Йахйе от 30 апреля 1929 г. выражалась готовность советского правительства «содействовать развитию и укреплению дружественных связей», установленных советско-йеменским Договором о дружбе и торговле от 1928 года. «Доставивший Вам это письмо гражданин Керим Хакимов, – писал М. И. Калинин, – пользуется нашим полным доверием, и я прошу иметь полную веру в то, что он будет иметь честь излагать от имени Правительства Союза Советских Социалистических Республик. Рекомендуя его Вам, надеюсь, что он будет пользоваться полной благосклонностью Вашего Величества» (17).

Спустя какое-то время в г. Сана’а’ открылась амбулатория Красного Креста и Красного Полумесяца СССР (10 августа 1929 г.). Работавшие в ней советские врачи, терапевт В. Б. Бабаджан, гениколог С. С. Слиозберг (первая, к слову, женщина-врач в Йеменском Королевстве), А. М. Гендельштейн и Донской, пользовались у йеменцев большой любовью и уважением. Обслуживали они, к слову, не только членов королевского семейства, их гаремы, двор короля и знать, но оказывали также бесплатную медицинскую помощь (с 8 утра до 12 часов дня) и простым людям, всем, кто обращался за ней. Особо полюбилась и женам короля, и его сыновей, и женщинам их гаремов, и жительницам столицы, доктор Слиозберг, «искусный врач-целитель из России», как они о ней отзывались. Имам Йахйа лично обращался к М. И. Калинину с просьбой (в письме от февраля 1931 г.) «не переводить ее в другое место», и разрешить работать в его королевстве «сколько можно дольше» (18).

Внес свой вклад в усилия советских дипломатов по выстраиванию теплых и доверительных отношений с «правительственными кругами Йемена» и советский инженер И. Сиваченко, который установил и ввел в эксплуатацию (11.03.1931) автоматическую телефонную станцию, соединившую дворец имама с тюрьмой, больницей, казенными мастерскими, министром почт и телеграфа, начальником артиллерии и главнокомандующим войсками (19).

Широкой популярностью в королевстве пользовался и сам Карим Хакимов, человек гостеприимный и хлебосольный. О его «подвигах щедрости и гостеприимства», об устраиваемых им «сытых застольях» и пышных приемах в «русском доме», как называли йеменцы трехэтажное здание советского представительства в г. Сана’а’, ходила молва по всему королевству. Частенько заглядывали к нему «на чашечку кофе» и Сайф ал-Ислам, и Рагиб-бей, и многие другие влиятельные лица, а также шейхи племен и главы именитых торговых семейств.

Для установления доверительных связей с первыми лицами в королевстве, равно как и с шейхами влиятельных племен, К. Хакимов использовал хорошо опробованный им во время службы в Персии и в Хиджазе метод «целевых подарков-поставок», как они фигурируют в документах Наркомата иностранных дел. Так, «старому петербуржцу», Рагиб-бею, с каждым коммерческим рейсом из Одессы доставляли полюбившуюся ему во время службы в Санкт-Петербурге икру, а имаму Йахйе, учитывая его больную печень, – «Нарзан». Принцу Сайф ал-Исламу, наместнику имама в Тихаме и губернатору Ходейды, великолепному наезднику, привезли из Одессы специально сшитое для него по просьбе К. Хакимова роскошное кавалерийское седло. Только «седлами руссов», то есть этим седлом и тем, что подарил ему ранее К. Хакимов, принц и пользовался в дальнейшем. Никаких других не признавал. Богатым подарком, к слову, ответил русичам-москопам и принц – подарил «жеребца-четырехлетку» чистой арабской породы, которого вывезли в СССР и передали коннозаводчикам (20).

Известно, что, помимо этого жеребца, К. Хакимов приобрел в Йемене еще одну лошадь чистой арабской породы с богатой родословной и отправил пароходом в Одессу. В сопроводительной записке в тамошнее агентство НКИД указал, что пересылает «ценного жеребца» по имени ‘Азиз и родословную на арбском языке с «именами предков до 36 поколения», начиная от матки Кухайлат ал-‘ад-жуз ал-а’аваджийа. Жеребец ‘Азиз, сообщал К. Хакимов, – представитель «лошадиной аристократии Аравии».

Согласно преданиям, бытующим в племенах Аравии, во времена Саламана (1700–1600 до н. э.), одного из потомков Исма’ила, прародителя племен Северной Аравии, бедуин, преследуемый неприятелем, остановился, чтобы дать передохнуть своей лошади. И случилось так, что в это время она родила. Поскольку противник шел за ним буквально по пятам, то бедуин вынужден был бросить новорожденную кобылку, и двигаться дальше. Через несколько часов, устав и остановившись, чтобы передохнуть, он неожиданно для себя заметил и ее невдалеке от того места, нашедшую его по следам и запаху урины ее матери. По возвращении на родное становище бедуин отдал резвую кобылку на попечение одинокой старухи, которая и «воспитала» ее. Поэтому и назвали кобылку ту именем Кухайлат ал-‘аджуз (Темнокожая кобыла старухи). Она-то, дескать, и стала родоначальницей нескольких основных колен чистокровных лошадей арабской породы, широко разошедшихся по землям Аравии.

Легенды гласят, что Раби’а, потомок Исма’ила в 13-ом колене, живший в XI в. до н. э., имел лошадей, перешедших к нему от отца его, владельца лошадей-потомков лошади Саламана. Внук Раби’а, легендарный ‘Аназа, родоначальник могущественного племени бану ‘аназа, собравшего вокруг себя крупнейший в Верхней Аравии племенной союз, стал первым на «Острове арабов» человеком, кто начал разводить лошадей на продажу. Впоследствии, по сложившейся традиции, на протяжении столетий чистокровность лошади арабской породы было принято удостоверять в Аравии у бедуинов-коневодов из племени бану ‘аназа; их решений не оспаривал никто.

Пятью коленами чистокровной арабской лошади, родословная которых уходит в глубину веков, считаются: кухайлан, сиглави, ‘абайан, хамдани и хабдан. Жеребца одной из этих пород (кухайлан) К. Хакимов и отправил в Одессу (20*).

Карим Хакимов, пишет о нем историк В. А. Кузьмин, был на редкость коммуникабельным человеком. «.Он становился душой любой компании, хорошо пел», обладал чувством юмора. В г. Сана’а’, столице Йеменского Королевства, долго помнили, как по вечерам К. Хакимов нередко брал в руки скрипку – и звуки прекрасных мелодий разносились по близлежащим улочкам города. Двери представительства «Ближвостгосторга» были открыты не только для чиновников, торговцев и знати, но и для «исламских богословов и священнослужителей, и представителей арабской интеллигенции. Йеменцев принимали обычно на втором этаже, не имевшем по традиции окон. Там, за столом на йеменский лад, то есть сидя на разостланном на полу ковре, за финджаном (маленькой чашечкой) с кофе или стаканчиком с чаем, но непременно с башкирскими лепешками и с обязательным для встреч по-йеменски кальяном, и велись беседы с гостями. Все, кто знал К. Хакимова, отмечает В. Кузьмин, говорили о нем как о человеке исключительно добром, гостеприимном и отзывчивом, и как о «мастере на все руки». За годы дипломатической работы в Аравии «ему приходилось быть и водителем, и механиком, ремонтировать электростанцию и мастерить мебель» (21).

Проработал К. Хакимов в Йемене недолго, всего два с половиной года (с июня 1929 г. по 23 декабря 1931 г.), но сделал для развития и укрепления советско-йеменских отношений немало. Как писал отечественный дипломат-арабист Вениамин Викторович Попов, служивший послом СССР в Йеменской Арабской Республике (1987–1990), «.благодаря глубокому знанию истории, традиций, обычаев арабов, необычайному такту, умению расположить к себе людей, Хакимов пользовался у йеменцев и саудовцев огромным уважением. Арабы поражались его умению столь глубоко, витиевато и чисто “по-арабски” излагать мысли. Он был вхож во дворцы, и его с радостью встречали бедняки в своих лачугах; его дом всегда был полон гостей – приходили и купцы, и приближенные королевской семьи, и простой люд» (22).

К. А. Хакимов – легенда советской дипломатии в Аравии. Среди иностранных дипломатов, работавших там, он выделялся знанием нескольких иностранных языков. Свободно владел арабским, турецким, персидским и французским языками, «легко, – со слов тех же британцев, – переходя с одного на другой». В Йеменском Королевстве его с уважением величали Каримом-пашой.

Он часто хаживал на столичный рынок, в центре которого располагались старинные склады, где хранились товары «Ближвостгосторга», доставлявшиеся караванами из Ходейды. Именно там, в беседах с погонщиками караванов и торговцами, он и узнавал много интересных сведений о племенах, их взаимоотношениях и о положении дел в тех или иных районах Йемена.

С Каримом Хакимовым в Йеменском Королевстве трудились и работавшие с ним в Джидде Моисей Маркович Аксельрод и Наум Маркович Белкин, оставившие интересные заметки и очерки об этой стране. Будучи уже резидентом ОГПУ в Йемене, Н. Белкин, уделял пристальное внимание сбору информации о внутриполитической ситуации в Йеменском Королевстве и в протекторатах Англии в Южной Аравии (23).

Из «Экономических очерков о Йемене» М. Аксельрода и Н. Белкина следует, что «главными расходными статьями казны имама» были те, что шли на содержание армии, двора и выплату жалований чиновникам. Основной денежной единицей являлся серебряный талер Марии Терезии, весом 28–32 г, содержавший 23,4 г чистого серебра (83 %). Курс талера по отношению к золотому фунту стерлингов колебался от 10 до 10,5 фунтов (24). Чеканили его, что интересно, как и прежде в Вене, и через Триест доставляли в Йемен.

В 1926 г. имам Йахйа начал, было, выпускать «собственную серебряную монету, ‘амади, равную по стоимости талеру. Однако широкого распространения она не получила». Изготавливали на Монетном дворе имама в г. Сана’а’ и мелкую медную «разменную монету» (25).

При К. Хакимове (в период с 1929 по 1932 гг.) торговый оборот между Йеменским Королевством и СССР увеличился с 0,64 млн. до 1,35 млн. рублей. Заметно активизировалась деятельность «Совторгфлота». На что английская газета «Таймс» (номер от 22.05.1929) тут же, как водится, отреагировала тем, что, ничтоже сумняшеся, назвала «Совторгфлот» «морским отделом III – го Интернационала» (26).

«В настоящее время, – докладывал К. Хакимов (выписка из его письма от 22.02.1930), – определилась номенклатура главнейших товаров, которые мы можем экспортировать в Йемен с гарантией их сбыта, это: сахар, керосин, лес, мануфактура, а также мыло, спички и цемент».

«Главная масса наших товаров, – информировал К. Хакимов, – реализуется в Ходейде; приблизительно 15 % – в Сана’а’. За истекшие полтора года нами продано всего товаров на сумму 480 тыс. талеров и закуплено 157 тонн кофе на сумму 170 тыс. талеров» (27).

В письме председателю правления «Ближвостгосторга» от 27.02.1930 г. К. Хакимов сообщал: «Белкину удалось заинтересовать принца [Сайф ал-Ислама, губернатора Ходейды и наместника имама в Тихаме] в торговле нашими товарами. Он торгует нашей мукой, лесом, перепродавая их. и зарабатывая желательный для себя процент. При этом мы имеем льготы, а значит – и экономию при выгрузках товаров, упрощение наших отношений с таможней и портовыми рабочими» (28).

В 1929/30 г. в Йеменское Королевство через Ходейду завезли, повторимся, 60 % всего импортированного страной мыла, 35 % сахара, 40 % муки, свыше 50 % крахмала и других товаров (29). В 19301931 гг. доля сахара из СССР в суммарном его импорте Йеменским Королевством достигла 50 %.

В 1931 г. в Ходейде прошла Международная торговая выставка, в которой, наряду с другими странами, принял участие и Советский Союз.

В 1932 г. товарооборот между Советским Союзом и Йеменским Королевством увеличился с 5,2 тыс. т. до свыше 22,1 тыс. тонн, а объем двусторонней торговли составил 2,4 млн. руб (30).

30 мая 1932 г. в Ходейде (уже после отъезда из страны К. Хакимова в связи с его повторным назначением главой нашей дипмиссии в Джидде) прошло совещание, посвященное вопросам торговли СССР со странами бассейна Красного моря. На нем присутствовали: уполномоченный НКВТ по Красноморскому бассейну А. А. Юрьев, советский дипломатический и торговый представитель в Йемене Аркадий Борисович Дубсон (1895–1938), уполномоченный НКВТ в Йемене Н. А. Сипкин и экономист, уполномоченный НКВТ Г. Г. Крейтиер. Из протокола совещания явствует, что на нем обсуждались «организационные вопросы красноморской торговли», с акцентом на выстраивании «системы торговых точек в Красноморье».

По мнению НКВТ, иметь такие «точки» следовало в Эритрее, Ходейде, Сана’а’, Джибути и Джидде. В Эритрее – «уполномоченного НКВТ на весь Красноморский бассейн», а также «торгового агента НКВТ», сферой деятельности которого являлась бы «торговля в самой Эритрее». В Йеменском Королевстве – «торгового агента в Ходейде» (данный портовый город рассматривали в Москве как «центр советской торговли» в этой стране). Ему НКВТ собирался поручить и «представительство “Союзнефтеэкспорта”». В г. Сана’а’ НКВТ планировал держать, на постоянной основе, сотрудника нашего ходейдинского торгового агентства – для ведения работы в столице. В Джибути – «торгового агента», уполномоченного «Союз-нефтеэкспорта», со сферой торговой деятельности на территории всей Абиссинии. Что касается Джидды, то НКВТ совместно с НКИД настояли на включении работника НКВТ в штат тамошнего советского полпредства (31).

Из сказанного выше видно, что особый акцент в торговле со странами Красноморского бассейна НКВТ делал на нефтепродуктах. По своему качеству советские нефтепродукты, отмечает в статье посвященной анализу внешнеторговых связей СССР со странами Аравийского полуострова А. М. Родригес, превосходили продукцию западных нефтяных фирм, доминировавших тогда на рынках Арабского Востока («Стандарт Ойл Компани», «Шелл», «Фиуме»). Качество советских нефтепродуктов и стабильные цены на них способствовали тому, что в 1929/30 г. советский «Нефтесиндикат» реализовал все завезенные в Йеменское Королевство 65 тыс. ящиков керосина в то время как «Шелл» смог продать только 50 тыс. ящиков с этим продуктом из доставленных 65 тысяч. Две других западных фирмы вообще потеряли йеменский рынок (32).

Что касается порта Ходейда, «центра советской торговли» в Йеменском Королевстве, как он фигурирует в документах НКВТ, то, по данным, представленным в работе Е. Вейта «Аравия», ежегодно порт этот в рассматриваемый нами период времени посещало «до 200 пароходов иностранных компаний». В городе ходили австрийские талеры Марии Терезии, английские золотые фунты, турецкие золотые лиры и «собственная монета ‘амади, выпущенная в 1926 г.». Население города насчитывало 8 тыс. чел. (королевства в целом -2 млн. чел.). Взимался налог с имущества и ценностей, «включая женские украшения», в размере 2,5 % с их рыночной стоимости. Все жители, достигавшие 15-летнего возраста, платили в казну (в пересчете на советские деньги) около 2 рублей подушной подати, а «евреи – 3 руб. с человека» (33).

О йеменском правителе Йахйе известно следующее. После распада Османской империи (1918) северная часть Йемена была провозглашена королевством. Эмир Йахйа перенес свою резиденцию из Шахары в Сана’а’, принял титул короля и стал именоваться имамом (главой местных мусульман), командующим войсками (фейтфалой) и королем Йеменского Мутаваккилийского Королевства (просуществовало с ноября 1918 г. по 1962 г.).

В 1918 г. имам Йахйа (правил 1918–1948 гг.) распростер свою власть на все горные районы Северного Йемена. Идрисиды, эмиры области Асир, союзники англичан, удерживали за собой Тихаму. На границе Йеменского Королевства с Аденским протекторатом происходили, то и дело, столкновения с английскими властями (19181926). В конце 1920 – начале 1921 гг. англичане, оставляя Ходейду (захватили ее в декабре 1918 г.), передали город и прилегающую к нему часть Тихамы в управление эмира Асира. В 1925 г. имам Йахйа разгромил войска Идрисидов. Занял Ходейду (27.03.1925) и подчинил своей власти Тихаму. В следующем году, как уже упоминалось в этой книге, подписал Договор о дружбе и сотрудничестве с Италией (02.09.1926), а в 1928 г. заключил Договор о дружбе и торговле с СССР (01.11.1928).

Исследователи Аравии называют имама Йахйю, основателя Йеменского Мутаваккилийского Королевства, самым ярким правителем этих земель XX столетия. Власть в основанном им королевстве, подчеркивалось в уложении имама Йахйи, могла принадлежать только тому «мужчине в зрелом возрасте», кто являлся «мудрейшим в делах веры и храбрейшим на поле брани». Тому, кто «был здоров душой и телом», и имел «законное происхождение». Иными словами, – человеку, наделенному способностями управлять государством и защищать его. Мужу справедливому, великодушному и благочестивому, щедрому и милостивому, смелому и отважному, способному блюсти власть и закон силой слова и меча своего (34).

В целях «удержания тишины и порядка» в своем королевстве имам Йахйа использовал инструмент заложников. В 1929 г., как докладывали советские дипломаты, в заложниках у себя имам удерживал до четырех тысяч человек из знатных семейно-родовых кланов, стоявших во главе крупных племен и межплеменных союзов (35).

Летом 1929 г., практически сразу после приезда в страну К. Хакимова, советская киноорганизация «Межрабпом-фильм» направила из Москвы в Йеменское Королевство делегацию кинодокументалистов в составе В. А. Шнейдерова и И. М. Толмача. Прибыли они в Ходейду на пароходе «Декабрист». Цель их поездки состояла в том, чтобы снять фильм о «героической борьбе независимого, свободного арабского государства с международным империализмом».

Аравия встретила москвичей страшной жарой. Воздух в Ходейде, где встал на якорь советский корабль, раскален был настолько, что поры на коже выделяли жидкость, которую, как рассказывает в своих очерках об этой стране В. Шнейдеров, «и потом назвать было трудно».

Если Сана’а’, замечает В. Шнейдеров, считалась центром ремесел, то Ходейда – «главным морским портом страны». По вечерам по узким улочкам Ходейды, повествует он, сновали, как тени, вооруженные кинжалами и винтовками люди в живописных одеждах и чалмах. Присматривал за городом и всей областью Тихама, «трезво и умно», 28-летний принц Сайф ал-Ислам. Был он отменным управленцем, «неплохим купцом» и «крепким проводником» политики своего отца. Жестко расправлялся со всеми его противниками.

Таможня в Ходейде, в описании В. Шнейдерова, представляла собой «просторный сарай, крытый пальмовыми циновками». У одной из его стен располагался помост, а на нем – низенький стол. На расстеленном рядом с ним ковре сидели, поджав ноги, несколько таможенников и писарей. Перед ними стояла «толпа полуголых людей». Несколько человек, «рьяно работая топориками», вскрывали подносимые к помосту ящики с грузами. За всем происходившем вокруг внимательно наблюдал раис (начальник).

Беспрепятственно, по выражению В. Шнейдерова, «прошли таможню» имевшиеся при них папиросы, конфеты, бутылки с «Нарзаном», пачки с печеньем, граммофон, кинематографические инструменты и личные вещи. Некоторую задержку с досмотром вызвали коробки с кинопленкой. Похоже, видели таковые в Ходейде впервые. Намеревались, было, вскрыть. Опять-таки, – топориками. Таможенников, по словам В. Шнейдерова, не без труда, но удалось все же убедить, что делать этого нельзя; и их пропустили. Казалось, что таможенные формальности пройдены и все впечатления, связанные с ходейдинской таможней, получены. Как вдруг, откуда ни возьмись, расталкивая толпу, предстал перед ними какой-то странный человек – с «повязкой на бедрах» и «глазами навыкат». Протянул руку, чтобы поздороваться, и неожиданно произнес по-русски: «Катись колбаской!». Позже кинодокументалисы узнали, что человек этот хорошо всем в порту известен. Подрабатывал он там грузчиком, и когда в порт заходили суда, то непременно приставал к членам их экипажей с просьбой «осчастливить его монеткой». Матросы с советских судов, отмахиваясь от попрошайки, говорили: «Катись колбаской!». Слова эти он запомнил. И, решив, что так в России люди приветствуют друг друга, стал привечать ими попадавшихся ему на глаза в порту русских (36).

К ввозу в Йемен, вспоминал В. Шнейдеров, разрешали все товары, за исключением спиртных напитков. Тогда один пройдоха-итальянец, пожаловав из Эфиопии и представившись «медиком», стал регулярно доставлять оттуда в Ходейду спиртное «под видом медикаментов от малярии». «Заболевших» этой болезнью нашлось немало. Являясь на «прием» к «врачу», «больные» выстраивались в длинную очередь у дверей его дома. Прошло какое-то время. Власти все же разузнали об этом. «Медикаменты» у «доктора» изъяли, а его самого из страны выпроводили (37).

Резиденция принца, где проходила аудиенция с кинематографистами, располагалась на набережной города. Охраняли ее «полуголые черные рабы, суданцы и абиссинцы», увешанные оружием и патронташами с головы до ног. В большой светлой комнате на четвертом этаже резиденции, «с окнами в резных деревянных решетках и раскачивавшимися опахалами на потолке», кроме самого принца, находились еще человек десять, в том числе кади (судья) и главный мулла Ходейды. При приближении гостей принц встал, сделал несколько шагов навстречу и поприветствовал их, «здороваясь по-европейски». Обычно, как обмолвился потом в разговоре с В. Шнейдеровым церемонийместер, чужеземцев принц принимал сидя. Угощали гостей кофе и прохладительным напитком – охлажденным гранатовым соком. В подарок принцу, еще до посещения его резиденции, кинематографисты послали «роскошный письменный прибор из серого уральского камня (изделие треста «Самоцвет»)» и два ящика «Нарзана». Во время аудиенции передали ему проекционный киноаппарат с набором фильмов.

По просьбе принца, тут же, не откладывая, устроили кинопросмотр. «Бурю восторгов», особенно у женщин, «сидевших за ширмой», отделявшей их от мужчин, вызвала лента, снятая в 1928 г. в ходе экспедиции на Памир, – с кадрами о бурных горных реках, «снегопадах и ледяных гротах»; а также документальный фильм о Москве и параде войск на Красной площади.

В штате персонала резиденции принца в Ходейде, пишет Шнейдеров, состоял шут. Он не только развлекал гостей принца, но и обслуживал их во время застолий. Раскладывал пищу по тарелкам… руками, предварительно сполоснув, правда, в тазе с розовой водой. Так вот, однажды прислуга решила подшутить над ним самим. И, получив на то соизволение принца, «справила шуту свадьбу». Ничего не подозревая, шут, давно хотевший взять в жены одну девушку, договорился обо всем с ее отцом. Заплатил, как положено, калым. Когда же после свадебного пиршества шут с невестой, закрытой чадрой, удалились в отведенные им покои и, томимый страстью, он снял паранджу с лица «молодой жены», то увидел чернокожего раба. И тогда только понял, что и сватовство, и свадьба с участием муллы, и богатый свадебный ужин – всего лишь розыгрыш. Шут после всего этого впал в такую меланхолию, так, бедняга, затосковал и исхудал, что принцу пришлось женить его по-настоящему (38).

По городу москопы, как жители Ходейды называли москвичей-кинематографистов, передвигались на предоставленном в их распоряжение стареньком «Рено» принца. По запруженным людьми улочкам города машина ехала медленно, «неистово гудя под лай собак и визг мальчишек».

Городской базар с узкими проходами, прикрытыми сверху – для защиты от солнца – плетеными навесами, работал «чуть ли не круглые сутки», и охранялся «специальной стражей». Имелся там и магазин «Востгосторга» с товарами, поступавшими в Йемен из Советской России. Лавки, ларьки и палатки на рынке были «разбиты по товарному признаку». На главной улице рынка хозяйничали мусульмане-индусы, приторговывавшие мануфактурой. В массе своей они являлись агентами индийских фирм, экспортные филиалы которых находились в Адене. Неподалеку располагались меняльные конторы. Большинство менял-ростовщиков составляли тоже индусы. Жили индусы-торговцы обособленно; выписывали английские и индийские газеты; содержали – для встреч и бесед – свой, открытый только для них, клуб, прозванный в народе «индийским домом» (маджлис хинди).

Посещая ряды, торговавшие керосином, В. Шнейдеров обратил внимание на то, что там нарасхват шел советский керосин. Тара от него, «жестяной бидон с серпом и молотом», попадалась ему на глаза буквально повсюду. Завозили советский керосин в бидонах, упакованных в деревянные ящики. Так вот, ящики эти йеменцы использовали в качестве строительного материала: разобрав их, крыли ими крыши в домах горожан.

Продовольственные ряды выделялись свисавшими на крюках, у входов в лавки, тушами баранов, и сложенными у стен, «штабелями», мешками с импортным сахаром и мукой. Сахар, поступавший из Советского Союза, слыл среди горожан лучшим.

Богатства прилавков рыбного ряда, местоположение которого можно было определить совершенно точно по шедшему оттуда «особо сильному зловонию», не поддавались описанию. Именно там чаще всего и мелькали в толпе «пейсы йахудов», то есть местных евреев, проживавших в Ходейде в отдельном квартале (всего же их в Йеменском Королевстве насчитывалось в то время, свидетельствует В. Шнейдеров, 40 тыс. человек).

В «ремесловых рядах» кожевенники шили сандалии, патронташи и пояса для кинжалов. Базар заканчивался воротами, выходившими на площадь, усыпанную кофейнями. Всегда наполненные народом, они считались лучшим местом для отдыха и деловых встреч. Там, за чашечкой кишра, потягивая наргиле, часами просиживали и горожане, и заезжие гости. Время от времени заглядывали туда музыканты. Устраивал представления старик-заклинатель змей, «местная знаменитость». «Стайками», то и дело, проносились мимо «нагие ребятишки». На шее каждого из них имелся кожаный ремешок с голубой бусинкой – талисманом от сглаза.

За городской чертой располагались кузницы, где «остатки рельс» строившейся когда-то французами железной дороги, но так и недостроенной, как рассказывает В. Шнейдеров, – пускались мастерами на изготовление гвоздей, кинжалов и ножей.

На берегу моря стояли сооружаемые и ремонтируемые парусники – самбуки. Здесь же дымились печи, в которых «выломленные в море коралловые рифы превращали в известь».

Пресной воды в городе не хватало. Ее доставляли из колодцев, что «километрах в трех от Ходейды». Стоила она недешево и потому использовали ее экономно. Проживавшие в Ходейде европейцы, в том числе и сотрудники «Востгосторга», брали питьевую воду на заходивших в порт пароходах.

Нравы в городе царили строгие. Женщин, пойманных на занятии проституцией, и мужчин, уличенных в употреблении алкоголя, нещадно пороли, притом публично, на самой людной площади города – базарной.

Погода в Ходейде круглый год стояла жаркая. Не приносили облегчения и ночи. Они «насылали на жителей города», отдыхавших на крышах домов, «мириады комаров и стаи летучих мышей».

Зажиточное население Ходейды, представленное купцами, чиновниками и офицерами, жительствовало в «квартале знати», у моря, в глинобитных домах в три и четыре этажа, «окруженных со всех сторон, как крепости, мощными стенами».

В окрестностях города, в соломенных хижинах, ютилась беднота: рыбаки и портовые грузчики (хаммалы). Последние из них, хаммалы, являлись потомками рабов-африканцев, суданцев и абиссинцев, завезенных в Аравию работорговцами. Смешавшись с арабами, они образовали «особую расу метисов», из которой и набирали хаммалов. Почти голые, «прикрытые только куском ткани, обернутым вокруг бедер», в белых вязаных шапочках, они «вереницами передвигались» по порту, «перетаскивая на себе огромные тюки». Получали за 12 часов работы, в удачный, заметим, день, 60–70 копеек в пересчете на наши деньги, что «едва позволяло им сводить концы с концами». За каждую ходку с грузом – от пристани до склада – хозяйские приказчики, «с мешками медных денег» у ног, прятавшиеся от солнца под навесами, выплачивали проходившему мимо них хаммалу (с грузом на спине) по 2–3 копейки. Тот из них, у кого руки были заняты, «брал монету в рот, закладывая ее за щеку языком». Хаммалы представляли собой одну из низших каст среди местных жителей; и поэтому носить оружие им запрещалось.

Помимо артели хаммалов, имелись также артели плотников, водовозов, лодочников, дубильщиков, рыбаков, работниц и работников кофейных факторий, то есть сортировщиц кофейных зерен и тех, кто очищал эти зерна от шелухи. Во главе каждого цеха стоял выборный старшина. Цехом сортировщиц управляла «отвратительная», по выражению В. Шнейдерова, негритянка – «развратница, наркоманка и сводница».

Промышленности, как таковой, в Ходейде в 1929 г. не существовало, как, впрочем, и машинного производства. Кустарным способом мастерицы ткали в своих жилищах цветные паласы, а «женщины-кофейницы», как их называет наш кинематографист, вручную сортировали зерна кофе. На окраине Ходейды изредка «попыхивала маленькая мельница», приводимая в действие керосиновым моторчиком. Автомобилей в городе насчитывалось только три. Два из них, «ломаных-переломаных», принадлежали принцу, а третий – торговцам-итальянцам. По особо торжественным случаям автомобили принца приводили в порядок; но по прошествии какого-то времени они опять выходили из строя.

Побывали кинематографисты и на «кофейных факториях» Ходейды. Самые крупные из них, по рассказам В. Шнейдерова, принадлежали тогда фирме «Братья Ливрато», экспортировавшей йеменский кофе во все страны миры, а также шейху ‘Умару, родственнику правителя Йеменского Королевства, «владельцу нескольких лучших домов в Ходейде». Двор этой крупнейшей кофейной фактории представлял собой некое плато с «горами из кофейных зерен». Кофе привозили туда прямо из мест его сбора, в зеленой кожуре. Зерна от нее очищали с помощью огромных каменных жерновов. Профессия «чистильщиков кофейных зерен» считалась высокооплачиваемой; зарабатывали они – в пересчете на русские деньги – до 80 копеек в день.

Очищенными от кожуры кофейными зернами, сваленными в кучи, занимались сортировщицы. Работу эту выполняли жены и дочери хаммалов, то есть портовых грузчиков, а также рыбаков и лодочников. Руки и ноги некоторых из них украшали дешевые серебряные браслеты, носы – серебряные кольца, а шеи копошившихся рядом с ними голых детишек – простенькие амулеты. Бритые головы ребятишек венчали «курчавые чубы», считавшиеся у йеменцев лучшим оберегом от сглаза.

Заработок сортировщиц кофейных зерен за полный рабочий день, «от восхода до заката», составлял 10–15 копеек. Сортировали зерна кофе вручную, с помощью плетеных подносов-решет. Отсортированные зерна кофе собирали в корзины, и относили в специально обустроенные для ссыпки и хранения места. Там кофейные зерна взвешивали и расфасовывали по мешкам, весом по 100 кг каждый. Из Ходейды йеменский кофе поступал на ведущие кофейные биржи мира – в Нью-Йорк, Геную и Гамбург.

Когда в гости к советским кинематографистам, проживавшим в доме-фактории «Востгосторга», приезжал принц, то первым в помещение, согласно протоколу, входил начальник местной полиции, держа на вытянутых руках «отделанный золотом ятаган принца», символ «держателя власти» – наместника имама в Тихаме.

Если обедали у принца, то под окнами его резиденции непременно играл военный оркестр, состоявший из «15 одетых в белые одежды музыкантов, во главе с турком-капельмейстером». Надо сказать, что музыка, исполняемая ими, замечает В. Шнейдеров, переносилась с трудом. Даже верблюды, стоявшие у ограды, и те ее едва выдерживали и начинали истошно орать.

К столу подавали целиком зажаренного барашка, «начиненного рисом, изюмом и фисташками». За барашком следовал «с десяток других блюд, круто приправленных перцем, имбирем и прочими пряностями». После приема пищи переходили в кофейную комнату, где всем присутствовавшим на трапезе предлагали «кофе с кальяном». При этом кофе, приготовленным из растолченных в ступках зерен, угощали только гостей-чужестранцев; арабы попивали кишр.

Жить в Ходейде европейцу, делится своими впечатлениями В. Шнейдеров, было, судя по всему, непросто, а для здоровья – и вовсе опасно. Свидетельством тому – довольно обширное кладбище за стеной города, «приютившее» нескольких из тех, кто все же отважился приехать туда на работу. По словам сотрудников «Востгосторга», жили они в Ходейде, как на «необитаемом острове»; газеты получали с большим опозданием, и «не могли дождаться смены». Рискнули как-то вызвать семьи. Жены с детьми, оказавшись в Ходейде, практически сразу же заболели. И их пришлось срочно вывозить. Сначала – «на африканский берег, в итальянскую колонию Эритрея», а оттуда, морем, – в Одессу (39).

Автор этой книги, работавший во второй половине 1970-х годов в советском консульстве в Ходейде, может сказать, что многое из того, что видел там В. Шнейдеров в 1929 г., не изменилось и полвека спустя.

О приезде в Йемен москвичей практически сразу же стало известно англичанам в… Адене. Хотя ни одного из них в Ходейде на тот момент не проживало, сообщает В. Шнейдеров, глаза и уши у бриттов имелись повсюду. Агентов было предостаточно. Они-то и донесли английским колониальным властям в Адене о появлении русских в Ходейде, тепло и радушно встреченных к тому же наследным принцем. И в «аравийском стане англичан в Адене» поднялся переполох. Прозевав русичей в Порт-Саиде, на пути в Ходейду, англичане «ломали голову» над тем, кто они, дескать, такие; с чем пожаловали в Йемен, не спросясь у них; и с какой целью?!

Когда же англичане узнали, что русские «под видом кинодокументалистов» (как же иначе?) побывали еще и в Тихаме, у сепаратистски настроенных бедуинов из племени бану зараник, которых они также, к слову, как и итальянцы, использовали для реализации своих политических целей в Йеменском Королевстве, то обеспокоились уже не на шутку.

Встревожились и итальянцы. Объяснялось это тем, что начавшие развиваться в то время советско-йеменские торговые связи могли навредить их довольно прибыльному бизнесу в этой стране, связанному, в том числе, и с поставками оружия. Итальянский экспорт в Йеменское Королевство носил, по выражению советских дипломатов, «крайне недоброкачественный характер». Мануфактуру они поставляли «гнилую». Керосин, заметим, закупаемый в Батуми, – «разбавленный». Оружие, автомобили и аэропланы – «устарелых образцов». И продавали все это йеменцам втридорога; «раз в десять дороже реальных цен» (41). Итальянские поставщики оружия, как докладывали в Москву представители «Востгосторга», «сумели всучить йеменцам» за «звонкую полноценную монету множество старья из своих арсеналов».

Во время пребывания советских кинодокументалистов в Ходейде произошел инцидент, тут же причисленный англичанами к «козням русских». Из Ходейды в Джидду, как вспоминал В. Шнейдеров, должно было отправиться много паломников, и в их числе – несколько видных чиновников. Когда, оказавшись на борту английского судна, сановники имама попросили предоставить в их распоряжение каюты первого или второго класса, то капитан им в этой просьбе отказал. Заявил, что их места – на палубе, что каюты первого и второго классов на его судне – не для них. Йеменцы, оскорбленные и возмущенные до глубины души, сразу же пароход покинули. О случившемся стало известно сыну имама, его наместнику в Тихаме. И он приказал всем оставшимся на этом пароходе йеменцам сойти с него, а само судно незамедлительно из Ходейды выпроводить, «без груза и пассажиров». Вследствие происшедшего инцидента английская пароходная компания понесла серьезные убытки.

Для того чтобы организовать доставку паломников, принц обратился за помощью к представителю «Востгосторга», представлявшему в то время и интересы «Совторгфлота» в Ходейде. Попросил прислать специальный пароход; на нем и отправил в Джидду паломников.

Один торговец-индус, свидетельствует В. Шнейдеров, «тесно связанный с британцами», попытался, было, сорвать рейс «Совторгфлота», а заодно и подзаработать на этом деле. Вызвал из Адена другой английский пароход, выдав его за индийский. Скинул цены на билеты, но трюк не удался. Хитрость раскрылась. Принц приказал портовым властям впредь йеменских паломников перевозить только на советских судах. Прибывший вскоре в Ходейду пароход «Ильич» и доставил их в Джидду, недорого и в срок (42).

Поведали кинодокументалистам в Ходейде еще одну забавную историю, связанную уже с совершавшим регулярные рейсы в Ходейду – по пути в Джидду – советским пароходом «Лус», названным в честь революционера Луса. В переводе с арабского языка слово «лус» значит «вор», «мошенник». Торговцы Ходейды, слыша такое наименование судна, пользоваться его услугами отказывались. Делать было нечего, и судно пришлось переименовать (43).

Расставаясь с советскими кинодокументалистами, принц подарил им на прощанье «шесть мешков лучшего йеменского кофе», долго потом напоминавшего им в Москве о гостеприимном Йеменском Королевстве (стандартный вес мешка, напомним, составлял 80 и 100 кг).

Из Ходейды кинодокументалисты отправились в г. Сана’а’. Передвигались быстро, пишет В. Шнейдеров, в сопровождении почетного караула конных гвардейцев. В проездной грамоте, имевшейся у них на руках, содержалось повеление принца губернаторам городов и шейхам племен «не чинить русским по пути никаких задержек». Повсюду, будь то в кофеюшках или в караван-сараях, где они останавливались, чтобы поесть или отдохнуть, В. Шнейдеров, по его словам, обращал внимание на то, как вели себя йеменцы, как принимали пищу. Еду со стола, рассказывает он, можно там брать, «как кому нравится», в «любом порядке». В домах торговцев и шейхов, где им довелось побывать, вместе с кофе обязательно предлагали наргиле (кальян). В самих гостевых комнатах воскуривали в курильницах благовонный ‘уд. Непременным атрибутом церемониала приема гостей в жилищах йеменцев являлись «скрутки ката». Подавали их на больших медных подносах, с которыми слуги обходили гостей по окончании трапезы. Во многих домах в Йемене, к немалому удивлению В. Шнейдерова, имелись русские самовары. Причем не какие-нибудь, а работы «уральских мастеров».

Уместным представляется дополнить воспоминания В. Шнейдерова о приеме гостей в йеменском доме и заметками о гостеприимстве йеменцев А. И. Ступака. Парадный обед в доме йеменца, повествует он в своей статье «Арабы Йемена», начинается с арбуза или дыни. За ними следует бинт ас-сахн, то есть лепешка из сладкого теста, залитая растопленным маслом и медом. «И только потом – молодой барашек, начиненный рисом и изюмом, миндалем и пряностями». После барашка могут подать еще и отварное мясо с острым соусом хальба. Заканчивается обед в честь гостя бульоном. Все, как видим, не так, как в России, все наоборот. Пищу запивают водой, пропитанной дымами ладана (44).

После еды гостя обязательно попотчуют катом, кофе (с медом и финиками), а также чаем. Сами йеменцы, напомним, пьют кишр, напиток, сваренный не из зерен кофе, а заваренный на их кожуре (с корицей, имберем или кардамоном). Кишр, к слову, и по сей день приготавливают в Йемене в небольшом глиняном кувшине с узким горлышком, заткнутым пучком сухой травы. Чай у йеменцев – двух видов: «белый», то есть с молоком, и «красный», коим они именуют черный чай.

Перед употреблением кофе йеменцы обязательно моют руки и полощат рот. Кофе в Йемене – это символ гостеприимства. Следует помнить, что попивая кофе с финиками, нужно съедать нечетное их количество, а косточки держать в руке, и класть на грязную посуду только по окончании кофепития.

«Маджлис [встреча] без кагвы [кофе] и шиши [кальяна], что султан без дорогих одежд», – говорят кочевники-бедуины. «Тумбак [табак] без кагвы и ката, что мясо без соли», – вторят им горожане.

Делясь впечатлениями о посещении Сана’а’, В. Шнейдеров сообщает, что в предместье города располагалось тогда большое еврейское поселение, обнесенное высокой каменной стеной. Называлось оно Карйа ал-йахуди (Еврейская деревня). На ее площади находилось выстроенное из камня караульное помещение для стражи, следившей за соблюдением порядка. Следующая часть предместья, Бир ‘Азиб (Сладкий колодец), лежавшая за поселением евреев, походила на московские Сокольники. Дома там утопали в садах и огородах. Сам город надежно защищали толстые оборонительные стены со сторожевыми башнями. У въезных городских ворот день и ночь дежурила стража. Старый город вплотную примыкал к горе Джабаль Никкум, высотой около 3000 метров. Вершину ее венчала крепость. В пещерах на склонах этой горы «размещались войсковые казармы и склады» (45). От христианского храма, возведенного некогда Абрахой, не осталось и следа. Память о нем сохранилась лишь в преданиях.

История этого храма заслуживает того, чтобы познакомить с ней читателя. В годы властвования в Йемене абиссинца Абрахи, повествуют сказания племен «Острова арабов», воздвигли в Сана’а’ (537 г.) кафедральный христианский собор (абиссинцы господствовали в Йемене с 525 по 575 гг.). В работах одних арабских историков он фигурирует под названием Ал-Калис, в других – Ал-Куллайс; название собора происходит от искаженного в речи арабов греческого слова «церковь». Помощь в его строительстве оказал император Юстиниан I Великий (правил 527–565). Собор сложили из мраморных плит порушенного дворца царицы Савской (на его месте хотели поставить еще одну церковь). Был он высотой около 80 метров и шириной около 25 метров; с потолком из тикового дерева, кафедрой из черного дерева, инкрустированного слоновой костью, и со ступеньками из злата и серебра.

Собор, что возвел Абраха, возжелав сделать г. Сана’а’ центром христианской веры в Аравии и «направить к нему хаджж арабов», рассказывает великий арабский географ и ученый Закарийа’ ал-Казвини (1203–1283), предания йемецев рисуют как сооружение, воистину, дивное и величественное. Построенное из красного, белого, черного и желтого мрамора, богато украшенное золотом, серебром и каменьями драгоценными, с дверьми, сделанными из «листов чистого золота», оно считалось одним из «чудес Йемена».

Глашатаи, дежурившие у въездных ворот, призывали всех, кто наведывался в город, непременно побывать в христианском соборе. И люди шли туда, подталкиваемые любопытством и слухами о «величественном сооружении Абрахи». Увидев же «Божий храм христиан», искренне восторгались и внешней красотой храма, и пышностью его внутреннего убранства, и службой в нем.

Освятил кафедральный собор священник Иоанн, отправленный в Йемен патриархом Александрийским. По словам Феофана Исповедника (ок. 760–818), монаха-летописца, император Византии предоставил послам Абрахи право «самим приискать для себя епископа» из числа священнослужителей империи. И выбор их пал на Иоанна, «благочестивого мужа, девственника, 62 лет от роду», пономаря при александрийской церкви Св. Иоанна Крестителя. Вместе с «избранными им клерками» он вскоре прибыл в Йемен.

Число последователей веры Иисуса в Йемене, говорится в преданиях, «ширилось и росло». Тогда-то один человек, «истовый идолопоклонник», совершил грязный поступок, повлекший за собой цепь событий, вошедших в историю племен Йемена и всей Аравии. Был им тот, кого аравийцы называли «определителем месяцев», то есть тот, кто устанавливал тогда, в эпоху джахилийии (неведения, язычества), время наступления «запретных месяцев», когда арабы Аравии прекращали межплеменные войны, воздерживались от кровной мести и совершали паломничество в Мекку на поклонение своим идолам. В доисламской Аравии паломничество в Мекку проходило в одно и то же время с ежегодно устраивавшимися там базарами, для проведения которых выбирали самое удобное время года. Поскольку действовал лунный календарь, возникала необходимость вставлять в календарь дополнительный месяц или убирать его, и, таким путем, регулировать паломничество. Согласно традиции, дело это являлось прерогативой племени бану малик ибн кинана. Так вот, человек, который проник ночью в христианский кафедральный собор, возведенный Абрахой в г. Сана’а’, «измазал его нечистотами». Испачкал не только пол храма, но и алтарь, и Святой Крест. Ручка кинжала осквернителя, которым он орудовал, чтобы открыть окно и пробраться в собор, точно описанная видевшим его случайным прохожим, помогла установить, что надругался над христианским храмом представитель племени бану кинана. Проживало оно на юге Мекки.

Случившееся повергло жителей города в шок. Люди негодовали. В кварталах расквартирования солдат-абиссинцев и в излюбленных ими винных погребках, располагавшихся в местах компактного проживания евреев в пригороде Сана’а’, раздавались, то и дело, призывы к отмщению, «скорому и справедливому». Сам Абра-ха буквально «пылал от гнева». Подпитывало гнев его и сообщение о смерти Ибн Хоза, брата Абрахи, погибшего во время усмирения одного из взбунтовавшихся йеменских племен, которое обитало в вади (долине) Давасир. Крайне обидным и досадным было то, что пал Ибн Хоза не в открытом бою, а от стрелы предателя Орва, переметнувшегося на сторону бунтовщиков. Абраха, свидетельствуют арабские хронисты, будучи «оскорбленным осквернением собора и глубоко опечаленным гибелью брата», поклялся, прилюдно, стоя на ступенях христианского храма, что «уничтожит святилище идолопоклонников в Мекке», «разорит и разрушит Ка’абу», покарает курайшитов, «господ Мекки», и «предаст мечу злодеев-кинанитов» (46).

И вскоре, «собрав войско великое», и «взяв с собой 12 слонов», пишет Закарийа’ ал-Казвини, двинулся Абраха на Мекку (570 г.). Слух о его выступлении быстро разнесся по всей Аравии. Солдаты, «распаленные жаждой отмщения» и речами своих командиров об «ожидавшей их в Мекке добыче богатой», рвались в поход. Шествие войска, когда оно покидало город, возглавлял Абраха, гордо восседая на белом слоне. «Чудище абиссинское», чтобы защитить его от стрел наприятеля, «укрывали пластины из чистого золота». Сам Абраха одет был в красивую тунику, богато расшитую жемчугом и йеменскими полудрагоценными камнями ‘акик. На голове его красовался «высокий полотняный колпак, украшенный золотым шитьем». На спину и плечи Абрахи спадали пришитые к колпаку «массивные золотые цепи». Его мускулистые руки и короткую шею «украшали золотые изделия абиссинского образца». За Абрахой следовала группа музыкантов, а за ними – знатные горожане, сопровождавшие войско до выездных ворот. Шествие замыкали воины во главе с отважным и талантливым военачальником Каисом.

Абраха «жаждал мести». Такие же точно настроения царили и в его армии. Двигалось войско Абрахи в направлении Мекки стремительно. И даже тогда, когда земли Йемена остались позади, и воины Абрахи со своими боевыми слонами вышли к рубежам пустыни, ни страшная аравийская жара, ни вязкие пески не сломали их боевой дух.

Курайшиты, прослышав о «походе Абрахи на Мекку со слонами», тоже не сидели, сложа руки. Собравшись у Ка’абы, «противостоявшей в то время Кресту», как отмечает известный исследователь Аравии, американский миссионер С. Цвемер, они решили, что надобно бы Абраху остановить. Первыми на пути Абрахи в Мекку встали, к слову, северойеменские племена хамдан и часами во главе с их отважными шейхами Зу Наффаром и Ибн Хабибом. Мало того, что силы противников оказались неравными, так еще лошади и верблюды арабов, пугась слонов Абрахи, «ломали ряды»; и, как следствие, – сражение это аравийцы проиграли (47). Выдержать натиск воинов Абрахи, хорошо обученных и до зубов вооруженных, с мощным тараном в виде слонов, они, как ни старались, не смогли.

Весть о поражении хамданитов и часамитов, воинов отважных, потрясла курайшитов. ‘Абд ал-Мутталиб, дед будущего Пророка Мухаммада, хранитель ключей от Ка’абы, срочно созвал совет старейшин Мекки, у стен древней Ка’абы. Пригласил на него и шейхов племен, союзных мекканцам. После долгих и горячих обсуждений решено было «отрядить к Абрахе гонца» с предложением «выкупить мир и Ка’абу» за «одну треть богатств Хиджаза», что означало тогда – домашнего скота жителей этого края.

Абраха на решении своем «повергнуть Ка’абу» стоял твердо, и предложение курайшитов о выкупе не принял. Воины Абрахи придерживались того же мнения. Требовали отмщения за осквернение Святого Креста, и о никаком выкупе даже слышать не хотели.

Побывал в стане абиссинцев и сам ‘Абд ал-Мутталиб. В сказаниях арабов Аравии он предстает мужчиной «заметным», «лицом и статью красивым», «человеком мудрым и обходительным». Представившись, кто он и зачем пожаловал, был допущен к Абрахе. Когда пересек порог шатра, вошел внутрь и поклонился, то Абраха, сойдя с трона и усевшись на разостланный у трона ковер, пригласил присесть на него и своего высокого гостя.

Во время состоявшейся беседы ‘Абд ал-Мутталиб просил Абра-ху лишь об одном – вернуть ему 200 его верблюдов и освободить захваченных вместе с ними погонщиков. Ни о Мекке, ни о Ка’абе не обмолвился ни словом, чему Абраха немало удивился. Явился я, чтобы разрушить святилище в Мекке, сказал он, куда приходят поклоняться все племена Аравии. Ты же ведешь речь о верблюдах и погонщиках. И это в то время, когда могучая армия абиссинцев стоит неподалеку от стен твоего города. На что ‘Абд ал-Мутталиб спокойно ответил, что он – всего лишь владелец верблюдов. И хотел бы возвратить отобранное у него имущество, и, конечно же, освободить из плена ни в чем неповинных погонщиков, глав своих семейств и отцов своих детей. Ка’абу же охраняет ее святость, заявил он. И она защитит, если потребуется, и саму Ка’абу, и хранителя ключей от нее.

Абраха, будучи впечатленным смелостью ‘Абд ал-Мутталиба, силой духа этого человека и глубиной веры в могущество Священной Ка’абы, все, что он просил, исполнил; и отпустил его с миром. Посоветовал, однако, чтобы по возвращении домой он все же еще раз переговорил со старейшинами насчет того, чтобы мекканцы сдали город без боя.

Обо всем увиденном и услышанном им в «стане абиссинцев», в том числе и о «чудищах огромных с клыками, идущих с Абрахой на Мекку», то есть о слонах, ‘Абд ал-Мутталиб обстоятельно поведал горожанам, собравшимся по его призыву у Ка’абы. Выслушав рассказ ‘Абд ал-Мутталиба о «движущейся на город вражеской силе несметной», говорится в сказаниях арабов Аравии, мекканцы решили устроить Абрахе западню – в ущелье, на горной дороге у Мекки. Когда вошел в него Абраха с войском своим, то угодил в засаду. Отвесные склоны ущелья, где на абессинцев и напали мекканцы, хорошо скрывали прятавшихся в скалах лучников. Град стрел и камней, обрушившихся на воинов и слонов Абрахи, был для них как гром среди ясного неба. Слоны, обезумевшие от боли и страха, метались по узкому ущелью, давили и топтали, всех и вся, – и коней, и верблюдов, и воинов. И опрокинули арабы войско Абрахи. Погибло много абиссинцев. Лежали они поверженными, «подобно ниве скошенной». Количество убитых и раненых, а также больных воинов, подхвативших лихорадку по пути в Мекку, не оставляло ни малейшей надежды на возможность реванша. Осознав, что он побежден, Абраха отступил, и бесславно удалился из земель Священной Мекки. Год, когда это случилось (570), вошел в сказания и предания арабов Аравии как Год слона, а сам Абраха – как Человек слона.

Со временем сражение это обросло множеством легенд. Одна из них гласит, что спасти Высокочтимую Мекку, родной город Мухаммада, Посланника Аллаха, помогли птички абабиль, «мстители Господа», стаями налетевшие на воинов Абрахи. Камни, что они несли в своих клювах и лапках, и роняли на абиссинцев, а также «перья их острые, как стрелы», что сбрасывали они на них, и повергли, дескать, «пришельцев незваных», и «обратили их вспять». В ущелье, где Абраха со своим войском попал в засаду, действительно, гнездилось много птиц. И когда там развернулось сражение, то тучи их, покинув гнезда, буквально закрыли собой солнце. Стаи этих птиц и град камней, валившихся на головы воинов Абрахи со склонов ущелья, и породили легенду о «крылатых спасителях Мекки».

В другом сказании приветствуется о том, что когда Абраха стоял станом неподалеку от Мекки, то обрушился вдруг на войско его «град там дотоле невиданный», да такой крупный, что воины Абрахи «страдали от него как от камней, пущенных в них из пращей вражеских». «Чудище же абиссинское», белый боевой слон Абрахи, на котором он торжественно выехал из Сана’а’, «никак не хотел двигаться вперед, в направлении Мекки, как его к тому не принуждали». Прорицательница, сопровождавшая Абраху в походе, «усмотрела в этом дурное предзнаменование» (48). Действительно, удача отвернулась от Абрахи; и произошло это буквально на пороге Мекки.

Упоминают предания и о том, что так же, как слон, вел себя и Махмуд, верблюд Абрахи. «Как только его поворачивали в сторону Мекки, он тут же опускался на колени, и не сходил с места». Если же разворачивали в любую другую сторону, то сразу исполнял, что приказавыли, давая знать, тем самым, что нашествие на Мекку ничего хорошего Абрахе не сулит.

«Нечестивец Абраха, покусившийся на Достопочтимую Мекку», возвратился в Сана’а’, «битым и опозоренным». Ка’абу, как страстно желал того, «не пленил». Большую часть войска потерял. Помимо мук душевных, его «терзали и рвали на части» боли физические. Пораженный болезнью неизлечимой, он вскоре скончался. Тело этого человека, «пошедшего с мечом на Мекку», разлагалось так быстро, пишет знаток арабской древности Хишам ал-Калби (ум. 820), что «сгнивавшие части отваливались прямо кусками». Когда те из воинов Абрахи, кто выжил в этой кампании, входили в Сана’а’, то сам он, по свидетельствам очевидцев, неспособный уже передвигаться и уложенный на носилки, походил на «общипанного ципленка».

Рассказывая о походе Абрахи на Мекку ал-Калби сообщает следующее. И поставил Абраха ал-Ашрам храм в г. Сана’а’, кафедральный собор Ал-Калис, из «мрамора и прекрасного позолоченного дерева», и известил царя Абиссинии: «Возвел я для тебя церковь, подобной которой никто никогда не строил. И не оставлю я арабов [в покое], пока не отвращу их паломничество от святилища, к которому они его совершают». Прослышал об этом храме, продолжает ал-Калби, и «один из тех, чьей властью переносятся священные месяцы». И послал двух сородичей своих в Йемен. Велел им отправиться в храм и «испражниться там», что один из них и сделал. Когда узнал об этом Абраха, то страшно разгневался, и поинтересовался: «Кто осмелился на это?». Ему ответили: «Кто-то из тех, кто поклоняется Ка’абе». И тогда выступил он в поход на Мекку, «со слонами и эфиопами». «И случилось с ним то, что случилось» (49).

Заметками о поездке Владимира Адольфовича Шнейдерова и оператора Ильи Моисеевича Толчана в Йеменское Королевство поделился в своих воспоминаниях ««Счастливая Аравия глазами советского полпреда» и Карим Хакимов (50). Столицу Сана’а’ он описывает как город «с узенькими, как щель, улицами», с «шумным и пестрым базаром». Упоминает о плантациях кофе и ката в горах. Лучшими сортами кофе называет «мтари» и «хайми», получившими свои названия от имен племен. Ежегодный сбор кофе в Йеменском Королевстве во время его службы там, уточняет К. Хакимов, составлял шесть тысяч тонн. В горах, помимо кофе, выращивали дурру (африканское зерно) и кат, «растение, величиной с куст сирени», лепестки которого содержат алколоиды и «действуют на организм человека, как кокаин и морфий». Не осталась незамеченной у К. Хакимова и привязанность йеменцев к табаку. Женская часть населения, по его словам, «в этом отношении» нисколько не отставала от мужской; что курили там, клали под язык какой-то нюхательный табак и жевали кат в его время даже 5-6-летние девчонки. И наблюдалось это повсеместно. Особенно запомнились сценки торговли ката и табаком, которые он наблюдал во время путешествия с советскими документалистами из Ходейды в г. Сана’а’, на рынке в местечке Сук-эль-Хамис, что неподалеку от г. Сана’а’, где каждый четверг устраивали ярмарки (йавм-ал-хамис в переводе с арабского языка значит четверг) (51).

В Ходейде, к Хакимову, который сопровождал советских кинедокументалистов, обратился с просьбой принц Сайф ал-Ислам – попросил оказать помощь в установке электрического освещения его дворца. Принц, как выяснилось позже, полагал, что раз оператор умеет пользоваться такой сложной техникой, как кинокамера, то является, дескать, квалифицированным инженером, и с таким делом, как проводка электричества, справится легко. Как бы то ни было, пишет в своих известных уже читателю очерках о Йемене В. Шнейдеров, они с оператором вынуждены были делом этим заняться (52). Из материалов, требовавшихся для выполнения работы, не имелось практически ничего. В ход шло все, что только можно было использовать, шкив от водокачки, к примеру. Проводку из-за отсутствия изоляторов крепили «на гвоздях», обернутых «шелковыми нитками», взятыми у принцессы, увлекавшейся рукоделием. Вместо изоляционной ленты использовали медицинский пластырь. Трудились день и ночь, не покладая рук. И самодельный движок-установку, первый, кстати, в Ходейде, собрали и запустили.

Обитатели дворца были в восторге. Чуть позже прибыла из-за границы и настоящая электроустановка. Шнейдеров с Толчаном смонтировали и ее.

С тех пор «русских мастеров», работавших в порту Ходейда, йеменцы приглашали и для ремонта автомобилей, и только-только появившихся в Йемене во второй половине 1970-х годов телевизоров, и для устранения неполадок в работе водокачек и электростанций, не говоря уже о подъемных кранах и холодильных установках в самом порту. Подарки за выполненную работу наши специалисты получали от благодарных йеменцев в виде радиоприемников и тех же телевизоров; причем каждый раз, и, как говорится, от всей души.

К началу сезона ежегодных отпусков таких подарков у «рукастых русских», как отзывались о советских техниках, инженерах и специалистах-ремонтниках йеменцы, скапливалось достаточно много. Для беспрепятственного их ввоза в Советский Союз консульство СССР в Ходейде выдавало им специальные справки (наши специалисты в шутку называли их «охранными грамотами»), свидетельствовавшие, что провозимый ими технический груз составляют подарки государственных структур королевства, обложению таможенными пошлинами не подлежащих. Что, на самом деле, было сущей правдой.

С отъездом К. Хакимова из Йеменского Королевства (покинул Ходейду 23 декабря 1931 г. и прибыл в Москву 5 февраля 1932 г.), где он проработал два с половиной года и где его с уважением называли Каримом-пашой, политический диалог между Москвой и Сана’а’ несколько притупился. Полпредом в Йеменском Королевстве после К. Хакимова служил Аркадий Борисович Дубсон (1895–1938).

Глава 2

Йеменское Мутаваккилийское Королевство и Союз Советских Социалистических Республик (1930-1950-е годы)

Этюды о времени

В 1931 г. имам Йахйа подписал договор с Ираком о предоставлении Йеменскому Королевству помощи в деле подготовки офицеров для армии.

В 1933 г. заключил коммерческое соглашение с Нидерландами, не повлекшее, однако, за собой никаких практических действий, и ставшее, по выражению историков, простым клочком бумаги (то же самое можно сказать и о его договоре с Бельгией от 1936 г.).

В начале 1930-х годов имам Йахйа, консолидировав власть в стране, решил возвратить, притом непременно, отторгнутые у Йемена Наджран и Северную Тихаму (вместе с Асиром).

В апреле 1933 г. войска имама во главе с принцем Ахмадом заняли Наджран. Переговоры с саудовской делегацией, состоявшиеся в г. Сана’а’, закончились ничем, как и те, что прошли в марте 1934 г. в Абхе.

После шести недель войны стороны заключили упоминавшийся уже в этой книге «Договор о мусульманской дружбе и арабском братстве» (парафирован 20.05.1934 г. в Та’ифе, а ратифицирован 23.06.1934 г.).

Как только имам Йахйа столкнулся с угрозой войны на Севере (еще до того как войска Ибн Са’уда после безуспешных переговоров саудовцев с северойеменцами вторглись в Йеменское Королевство), он решил «покончить с трудностями на Юге». И приветствовал инициативу полковника Бернарда Родона Рейли, губернатора Адена, насчет посещения им г. Сана’а’ для обсуждения вопроса о заключении мирного договора. В ходе состоявшейся беседы, полковник недвусмысленно давал понять имаму, что подписание договора без вывода им своих войск из тех частей эмирата Дхала (Далиа’) и султаната Аудхали, где они все еще тогда находились, едва ли возможно. В складывавшейся в то время непростой для него ситуации имам вынужден был пойти на это. В январе 1934 г. его войска покинули те земли на юге Йемена. 11 февраля 1934 г. в г. Сана’а’ состоялось подписание договора Йеменского Королевства с Англией – о «дружбе и добром соседстве», сроком на 40 лет. Англия, признав независимость Йеменского Мутаваккилийского Королевства (Северного Йемена) и отказавшись от претензий на Эль-Байду, сохранила за собой Аден и протектораты в Южном Йемене.

Так, заключив два договора, с Ибн Са’удом и с англичанами, отмечают историки Йемена, имам Йахйа «положил конец своей мечте о возвращении земель предков». Несмотря на присущие ему мужество, упорство в достижении поставленной цели и политическую сметку, он ясно понял, что его северные и южные соседи, саудовцы и англичане, – сильнее. И сосредоточил все свои усилия на внутренних делах Йемена.

От своих предшественников, управлявших страной до него, сообщали советские дипломаты, имам Йахйа не унаследовал ни регулярную армию, ни четко выстроенную и отлаженную административную систему, ни должным образом подготовленный гражданский чиновничий аппарат. Должен был заниматься всем этим практически с нуля, опираясь на тех 200 турок, которые перешли к нему на службу после развала Османской империи.

Последний турецкий генерал-губернатор Йеменского вилайета, к примеру, Махмуд-бей Надим, официально передавший имаму Йахйе управление над северойеменскими землями, находившимися в подчинении Османской империи, и ключи от г. Сана’а’, в течение нескольких лет служил личным советником имама. Известный уже читателю Мухаммад Рагиб-бей, которого советские и европейские дипломаты называли «живой реликвией» времен турецкого владычества в Аравии, занимал должность советника имама по вопросам внешней политики. За «силы национальной обороны» и работу турок-инструкторов в армии имама отвечал еще один представитель бывшей турецкой администрации в землях Северного Йемена – Хассан Тахсин-паша. Его сын-дантист был женат на одной из дочерей Рагиб-бея, прелестной Вахабиййи.

Вся власть в стране концентрировалась в руках имама Йахйи. Он заявлял, что лично отвечает за каждого подданного в его королевстве. Два часа в день проводил, сидя под зонтом у входных ворот своего дворца или на рыночной площади в Старом городе, разговаривая с каждым, кто к нему обращался. И здесь же, на месте, решал, как правило, дела «просителей». На все письменные обращения, которые принимал во время прогулок по городу, непременно давал ответ, и тоже письменный. Более того, – «подписанный» им лично, притом в стиле предков-химйаритов, то есть путем опускания указательного пальца в чашу с красной охрой и проведением линии вдоль текста.

Воровство в королевстве каралось отсечением руки, адюльтер – забиванием камнями. За малые провинности штрафовали, а за употребление хмельных напитков «предавали позору». Делалось это так. Йеменца, уличенного в питии вина, «проводили с позором», то есть с привязанным к его спине барабаном, по всем рынкам города. При этом глашатай, или «крикун» в речи йеменцев, шедший позади провинившегося, бил время от времени в этот барабан, оповещая горожан о провинности человека, которого он сопровождал, и, призывая их, бранить нарушителя правил достойного поведения мусульманина, сформулированных самим Пророком Мухаммадом. Поблажек имам не делал никому. И потому закон и порядок в королевстве его люди блюли. Путешественники вспоминали, что грабежей на дорогах и воровства на рынках практически не наблюдалось.

Представители английской колониальной администрации в Адене отзывались о короле Йахйе как о человеке, «хотя и старомодном, но прозорливом, способном трезво оценивать ситуацию»; признавали его ум и житейскую сметку. Рассказывали, что любимая жена имама, Ситт Фаима, являла собой образец представительницы свободного йеменского племени, «женщины с честью и достоинством». Горячо любила своих детей и мужа. Родила ему троих сыновей и дочь. Всего у имама Йахйи было 40 детей, в том числе 14 сыновей.

Человеком имам Йахйа был глубоко религиозным. Он гордился знатностью своего рода, принадлежностью к потомкам «Дома Пророка» и потомков ушедших в легенды арабов Аравии правителей-химйаритов, «арабов чистокровных». Пользовался высоким авторитетом в княжествах Аравии. Притом не только в силу своего древнего и знатного рода, но и его личных качеств – благочестия, набожности и отменного знания Корана, норм и положений ислама, обычаев и традиций арабов Аравии.

02.08.1935 г. британский парламент принял Акт об управлении Индией. Аден выделили в отдельную, не связанную с колониальной администрацией в Индии, территориальную единицу в системе протекторатов Британской империи (решение вступило в силу 01.04.1937 г.). В состав новой колонии Аден («колонии британской короны», как говорилось в документе) вошли также острова Перим, Камаран и Куриа-Муриа (Курийа-Мурийа). Губернатором колонии Аден стал полковник Бернард Родон Рейли (занимал это пост с 1937 по 1940 гг.).

В 1937 г. территорию Южного Йемена англичане разделили на Восточный и Западный протектораты Адена. Восточный протекторат состоял из семи султанатов, а Западный протекторат – из 20 княжеств (шейхств, эмиратов и султанатов).

В 1938 г. Англия, нарушив договор от 1934 г. с Йеменским Королевством, захватила территорию провинции Шабва.

В качестве противовеса Англии в ее деятельности в Йемене имам Йахйа пытался использовать Италию и Советский Союз. В том числе и в этих целях он обратился к руководству Советского Союза (письмом от 04.12.1938 г.) с предложением продлить срок действия Договора о дружбе и торговле от 01.11.1928 г. еще на 10 лет. Москва отреагировала позитивно, о чем и уведомил имама Йахйю (в ответном письме от 28.01.1939 г.) нарком иностранных дел М. М. Литвинов (1).

Тогда же, в начале 1939 г., имам подписал соглашение с Италией о сдаче ей в аренду нескольких небольших островов в Красном море. На них итальянцы намеревались выставить военно-сторожевые посты, а на одном из них, том, что поближе к Баб-эль-Мандебскому проливу, разместить военно-морскую базу. Из-за начавшейся 2-ой мировой войны никакого развития советско-йеменские отношения не получили. Соблюдая нейтралитет в войне и видя, что весы покачнулись не в сторону Берлина с Римом, дипломатические отношения с Италией имам разорвал (1943), соглашение о сдаче островов в аренду аннулировал и всех итальянцев, проживавших в королевстве, интернировал, а затем и вовсе из страны выслал.

Проигрыш Италии во 2-ой мировой войне он, по словам йеменских историков, воспринял с радостью, ибо угроза Йеменскому Королевству, сохранявшаяся в годы войны в лице Рима, наконец, миновала. В то же самое время его беспокоило то, что в районе не осталось никого, на кого он мог бы рассчитывать в разыгрываемой им сложной партии политических шахмат с британцами. Италия из бассейна Красного моря ушла. Советский Союз свою деятельность там, по понятным причинам, свернул, и связи с Йеменом приостановил; да и срок договора Йеменского Королевства с Москвой в 1948 г. истек.

И имам развернулся в сторону Вашингтона; установил официальные отношения с США. Йеменское Королевство вступило в члены ЛАГ (22.03.1945) и ООН (30.09.1947).

Что касается отношений с США, то дело было так. В 1945 г. американцы проявили интерес к природным ресурсам Йеменского Королевства – к залежам железной руды и месторождениям нефти, наличие которой в этой стране они предполагали. Сана’а’ с визитом «доброй воли» посетил американский консул в Адене. Результатом его переговоров с имамом стало подписание двустороннего Соглашения о дружбе и торговле и установление официальных отношений (1946).

В мае 1947 г. США выдали Йеменскому Королевству кредит в размере $1 млн. для закупки американского военного снаряжения. Летом 1947 г. принц ‘Абдалла (‘Абд Аллах), один из сыновей имама Йахйи, посетил Вашингтон. Цель его миссии заключалась в том, чтобы приобрести у американцев современное оружие и получить дополнительный кредит в размере $2 миллионов. Состоялось подписание нескольких соглашений: о займе; о закупке технического оборудования для электростанций и портов, и о предоставлении американским компаниям в королевстве нефтяных концессий. Американцы обещали также рассмотреть вопрос об оказании имаму помощи в развитии порта Ходейда. Но уже в ноябре 1947 г. имам, видя «наползание», по его выражению, американцев на Саудовскую Аравию, от американского займа отказался и нефтяные концессии, готовившиеся к выдаче американским компаниям, аннулировал.

В 1948 г. Йеменское Королевство возглавил Ахмад ибн Йахйа Хамид ад-Дин. Его восхождение на престол проходило в сложной внутриполитической обстановке. Семнадцатого февраля 1948 г. в Эль-Хазйазе, в местечке неподалеку от Сана’а’, где находилась загородная резиденция имама, группа заговорщиков из племен ал-харис и бану хушайш во главе с шейхом ‘Али ал-Кардауи совершила убийство короля Йахйи ибн Мухаммада. Он направлялся туда со своим внуком в сопровождении кади ‘Абдаллы ал-‘Амри и телохранителя. Погиб и сам имам, и его внук, и телохранитель, и кади ‘Абдалла. Рассказывают, как пишет в своих работах, посвященных истории Йемена, Харольд Инграмс Робин Бидвелл, что глава заговорщиков, ‘Абдалла ал-Вазир, наблюдал за всем происходившим в бинокль с крыши его загороднного дома, располагавшегося в том же самом местечке (2).

Эта акция послужила сигналом к восстанию курсантов военной школы в г. Сана’а’, выступивших заодно с кланом ал-Вазир против рода Хамид ад-Динов. Столица перешла в руки восставших. Эмир Ахмад, находившийся в то время в Таизе, бежал оттуда в Хадджи, в цитадель зейдитов. По пути туда, находясь в Баджиле, публично объявил ‘Абдаллу ал-Вазира узурпатором (3). Прибыв в Хадджу (22.02.1948), призвал племена горцев Северного Йемена к походу против бунтовщиков. Йеменская армия, когда стало известно, как ушел из жизни имам Йахйа, ее отец-основатель и духовный лидер, герой и вождь антитурецкого восстания, поддержала эмира Ахмада. На стороне Ахмада в схватке с ‘Абдаллой ал-Вазиром выступили король Саудовской Аравии ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, король Египта Фарук I (правил 1936–1952) и король Иордании ‘Абдалла I (правил 1946–1951). В стране началась гражданская война.

Принц Ахмад действовал жестко и решительно. Мятеж оппозиции подавил, и 14.03.1948 г. взял г. Сана’а’. ‘Абдаллу ал-Вазира и более тридцати его ближайших сторонников, а также всех членов сформированного им правительства арестовал и посадил в тюрьму, в Хаддже. Затем всех их казнил (‘Абдаллу ал-Вазира прилюдно обезглавили на центральной площади г. Сана’а’, 8 апреля). Власть своего рода в большей части королевства восстановил, и был признан (15.03.1948) улемами г. Сана’а’ и старейшинами йеменских племен новым законным имамом и королем.

Совладав с выступлением путчистов и приняв власть в стране, имам Ахмад взял титул Ан-Наср (Победитель) и перенес столицу в Таиз. Правил, как сообщают хронисты, в стиле отца. Демонстрировал ту же решимость в действиях, когда требовалось, и доскональное знание положения дел в провинциях и в племенах. Согласно свидетельствам современников, имам Ахмад хотел «осовременить страну». Дозволил представителям знатных и богатых семейств выезжать на учебу за границу. Вместе с тем, сдержанно относился к развитию в королевстве промышленного производства. Опасался, что это могло привести к зарождению профсоюзов, а вместе с ними – и к появлению характерных для их деятельности стачек и забастовок, как это имело место быть в Адене. В 1952 г., вспоминал А. И. Ступак, занимавшийся в свое время налаживанием отношений Москвы с Сана’а’, в «Йемене имелось не более 2–3 предприятий, оснащенных керосиновыми или бензиновыми двигателями». Денег для реализации всего того, что он задумал и хотел сделать, катастрофически не хватало. Отсюда – и активные поиски помощи извне. Он активизировал контакты с американцами. В 1950 г. выдал им концессию на геологоразведочные работы по поиску залежей нефти и золота. В июле 1950 г. заключил соглашение с американской нефтяной компанией «Арамко». В 1953 г. подписал Договор о дружбе и сотрудничестве с ФРГ, по которому одна немецкая фирма получила 20-летний контракт на производство соли, а другая – концессию на поиски нефти.

Главным своим «поисковиком звонкой монеты в чужих землях», как шутят историки, имам Ахмад сделал принца ал-Бадра. И именно он склонил отца к тому, чтобы расширить связи с Египтом и «странами социалистического блока».

Имам Ахмад восстановил контакты с Советским Союзом. В 1955 г., 31 октября, в Каире, состоялось подписание Договора о дружбе, возобновившего Договор от 1928 г. (обмен ратификационными грамотами произвели 30 марта 1956 г., в Каире). В нем говорилось о желании обеих сторон развивать торгово-экономические связи и выражалась готовность к тому, чтобы вместе бороться против колониализма в различных его проявлениях. Подчеркивалась необходимость установления дипломатических отношений. Стороны обязались решать все возникающие между ними проблемы исключительно мирным, дипломатическим путем. Затем, 8 марта 1956 г., в Каире, СССР и Йеменское Мутаваккилийское Королевство заключили Соглашение о торговле и платежах. 23 апреля 1956 г. стороны договорились об открытии дипломатических миссий (в 1956–1958 г. диппредставительство СССР располагалась в Каире, а затем – в Таизе).

Летом 1956 г. Москву с дружественным визитом посетил (21 июня – 11 июля) наследный принц Мухаммад ал-Бадр, в ходе которого стороны подписали соглашения об экономическом и техническом сотрудничестве. В соответствии с достигнутыми договоренностями советские специалисты углубили и расширили гавань в Ходейде. Москва направила в королевство медиков и топографов (4). В рамках военно-технического сотрудничества между СССР и Йеменским Королевством. В оружии имам тогда крайне нуждался, так как развернул кампанию по расширению своего влияния в целом ряде приграничных с королевством английских протекторатов. Противостояние с британцами на юге в 1957 г. заметно обострилось. Имели место более 50 пограничных инцидентов. В рамках военно-технического сотрудничество между СССР и Йеменским Мутаваккилийским Королевством Советский Союз поставил королевству стрелковое оружие и боевую технику. К концу 1958 г. в Северном Йемене насчитывалось 500 советских специалистов (численность китайских, к слову, составляла 1000 чел.) (5).

Учитывая тот факт, что позиции Йеменского Королевства на линии разграничения с британскими протекторатами в результате поставок в Северный Йемен советского оружия, включая танки и противовоздушные орудия, заметно упрочились, имам предпринял очередную попытку договориться с англичанами по пограничным вопросам. Предложил им пригласить для предметного разговора в Лондон принца ал-Бадра. Такое приглашение британцы направили, и встреча состоялась (конец 1957 г.). Позиция Йеменского Королевства в отношении земель южнойеменских княжеств, подпавших под протекторат Англии, никаких изменений не претерпела. Ал-Бадр заявил, что все эти земли принадлежат Йеменскому Королевству, и что переговоры должны вестись именно на такой основе. Договориться, понятно, стороны не смогли.

Имам Ахмад стал активно искать союзников. В январе 1958 г., сразу же после встречи в Лондоне, принц ал-Бадр посетил Москву, Варшаву, Прагу, Бухарест и Белград. Заключил десять договоров, в том числе о сотрудничестве в военно-технической области.

Тогда же, в 1958 г., советская дипломатическия миссия в Йеменском Королевстве, действовавшая в Каире, была переведена в Таиз.

В 1959 г. советское Общество Красного Креста и Красного Полумесяца направило в Северный Йемен 10 тыс. тонн пшеницы в качестве помощи для преодоления последствий засухи.

Глава 3

Йемен и СССР (1960-1970-е годы)

Эпизоды из прошлого

26 января 1960 г. посланник СССР в Йеменском Мутаваккилийском Королевстве Владимир Яковлевич Ерофеев (1909–1986) вручил верительные грамоты имаму Ахмаду. Временным поверенным в делах СССР в королевстве после переноса советской дипломатической миссии из Каира в Таиз (1958) являлся Владимир Сергеевич Лавров (1919–2011) (1).

В марте 1960 г. наследный принц ал-Бадр посетил Москву и Пекин. В ходе этих поездок состоялось подписание соглашений о строительстве нового порта в Ходейде (с СССР) и автомобильной дороги Ходейда – Сана’а’ (с Китаем). Порт ввели в строй в 1961 году. На прокладке дороги Ходейда – Сана’а’ работало 500 китайских специалистов и 10 тысяч йеменских рабочих. На этой дороге, протяженностью 228 км., насчитывалось около 400 мостов. Китайские специалисты участвовали также в постройке текстильного комбината в г. Сана’а’, а советские – в сооружении цементного завода в Тихаме и международного аэропорта «Ар-Рахаба» («Радушие») в Сана’а’ (открыт 26.09.1963) (2).

Заметно активизировались контакты Сана’а’ с Вашингтоном. На основании договора от 1959 г. американская компания «Американ Оверсиз Инвестмент Корпорейшен» занялась в королевстве в 1960 г. поисками нефти. Руководил группой американских геологов Богелл.

9 апреля 1960 г. северойеменцы заключили с американской «Международной организацией экономического сотрудничества» соглашение о строительстве дороги Сана’а’ – Таиз. С йеменской стороны соглашение подписал принц Мухаммад ал-Бадр, а с американской – Ральф Генри Уолкинджер, представитель «Международной организации экономического сотрудничества» в Йемене.

В апреле 1960 г. для работы в Северный Йемен прибыл посланник США Ф. Рейнхардт (верительные грамоты вручил 28 апреля).

В беседах с советскими дипломатами йеменцы отмечали, что, в отличие от русских и китайцев, точно и в срок исполнявших взятые на себя обязательства по контрактам и соглашениям, американцы выполнение своих обязательств по реализации проектов в рамках заключенных договоров затягивали (3).

24 июня 1962 г. советская дипломатическая миссия в Йеменском Королевстве начала работать в г. Сана’а’ (до этого, повторимся, располагалась в г. Таиз).

18 сентября 1962 г, во вторник, после продолжительной болезни, вследствие тяжелых ранений, полученных во время покушения на его жизнь в Ходейде, скончался король Ахмад ибн Йахйа (правил 1948–1962 гг.), в Таизе, в девять часов вечера, в возрасте 63 лет. Тело имама доставили из Таиза в Сана’а’; и 20 сентября, в четверг, в полдень по местному времени, погребли недалеко от города, в мечети Ридван ал-Насри, которую он заблаговременно выбрал для своего захоронения (4).

Имам Ахмад, как писала газета «Таймс» (23.09.1962), являлся абсолютным, в полном смысле этого слова, владыкой северойеменских земель; «лично контролировал все грани жизни 5-ти миллионов жителей тысячелетнего королевства».

Рассказывают, что он женился на девушке, младше его на 50 лет, – дабы продемонстрировать подданным своим «непотерянную им мужскую силу». Не предпринимал никаких действий, не переговорив со своим личным звездочетом. Отправляясь в путешествие, непременно брал с собой казну королевства, состоявшую из восьми ящиков с золотом, – дыбы быть абсолютно уверенным в ее сохранности и неприкосновенности.

В марте 1961 г. получил тяжелое ранение при покушении на его жизнь в Ходейде. Заговорщиков схватили. Двоих из них казнили (в Таизе). Вначали протащили по дороге, привязав к ослам, а потом вздернули на дереве. Провисели они на нем до захода солнца. Затем их вывезли из города и оставили за стенами – на съедение хищникам.

Подданные имама называли его между собой Большим Тюрбаном (из-за того огромного головного убора, что он носил). В списке лиц-наследников на престол он занимал только 27 строчку, но поскольку 70 членов правящего семейства, в том числе и 26 лиц из списка претендентов, погибли или пали от рук убийц, то власть досталась ему. Сам он лично обезглавил двух своих братьев, ‘Абдаллу (‘Абд Аллаха) и ‘Аббаса, выступивших в 1955 г. на стороне мятежников.

Для удержания в повиновении «неспокойные племена» использовал, как и все его предшественники, институт заложников – брал в качестве таковых младших сыновей племенных вождей, и держал их в старой турецкой крепости на горе у г. Таиз (5).

После смерти имама Ахмада ибн Йахйи Хамида ад-Дина (18.09.1962) новым королем был провозглашен (20.09.1962) принц Мухаммад ал-Бадр. Но уже через неделю созданная в королевстве при активном участии египетских военных инструкторов организация пронасеристского толка «Свободные офицеры» совершила государственный переворот. Бразды правления взял в свои руки образованный заговорщиками (28 сентября) Совет революционного командования во главе с полковником ‘Абдаллой ас-Саллялем (1917–1994). Известно, что родился он в г. Сана’а’, в семье кузнеца. С 1936 по 1939 гг. обучался в Багдадском военном училище. Находясь там, пропитался идеями арабского национал-патриотизма, стал истовым арабским революционером.

В обращении Совета революционного командования к народу Йемена говорилось, что нормы шариата в стране сохранятся в силе, что развернется процесс «революционного созидания». Будут реорганизована армия и проведены широкие культурные и социальные преобразования в духе арабского национализма, и установлена социальная справедливость.

В ноте миссии Йеменской Арабской Республики в Москве от 01.10.1962 г. (так стал называться Северный Йемен после государственного переворота), полученной МИД СССР, отмечалось, что монархический режим в Йемене ликвидирован, и что теперь в стране – «республиканский демократический строй». Сообщалось, что Революционный совет сформировал Совет министров «во главе с вождем революции полковником ‘Абдаллой ас-Саллялем». Подчеркивалось, что ЙАР обязуется уважать договоренности и соглашения, заключенные «старым режимом», если они не будут идти вразрез с независимостью Йемена и затрагивать его суверенитет.

В тот же день, 01.10.1962 г., Н. С. Хрущев, Председатель Совета Министров СССР, направил ‘Абдалле ас-Саллялю, председателю Совета министров ЙАР, послание, в котором уведомил его о признании ЙАР Советским Союзом (6).

10 октября 1962 г. ЙАР и ОАР подписали Соглашение о союзе и взаимной помощи. Первая группа египетских военнослужащих прибыла в ЙАР в течении трех дней после переворота. Восьмого октября газета «Таймс» уведомила своих читателей о том, что три египетских военных судна доставили в порт Ходейда танки и бронетранспортеры, вместе с экипажами, которые принимали участие в боях с роялистами у Хадджи. В середине октября ЙАР посетил фельдмаршал ‘Абд ал-Хаким Амир, «правая рука» Г. А. Насера (1918–1970), как о нем отзывались сами египтяне. К концу октября 1962 г. в ЙАР насчитывалось уже 10 тыс. египетских военнослужащих. Находилась там и группа советских военных советников и специалистов, в том числе несколько экипажей летчиков. Полномочия личного представителя Гамаля Абделя Насера в ЙАР исполнял Мухаммад Анвар ас-Садат (1918–1981) будущий президент Египта (1970–1981).

Первые декреты, изданные полковником ас-Салялем, касались вопросов отмены рабства в стране, упразднения многовекового института заложников, изъятия земель у членов королевской семьи (40 000 акров) и у сторонников монархии, и раздачи их бедным крестьянам. Было конфисковано 3 000 домов, большинство из которых тоже принадлежали королевской семье (7).

Средства массовой информации известили население страны о программе правительства по созданию Центрального банка, введению в оборот нового денежного знака, развитию сельского хозяйства и промышленности и дальнейшей модернизации порта Ходейда.

К февралю 1963 г. в ЙАР уже находилось 20 000 египетских военнослужащих. На проведение «йеменской кампании» Каир потратил в 1963 г. одну треть военного бюджета страны. Советских военных экспертов и специалистов по состоянию на начало 1964 г. в ЙАР насчитывалось 1,5 тыс. человек (400 механиков по обслуживанию военной техники прибыли в ЙАР в ноябре 1962 г.) (8).

29.05.1963 г. ЙАР и Советский Союз подписали Соглашение о культурном сотрудничестве.

Гражданская война в стране, длившаяся целых восемь лет (с 1962 по 1970 гг.), негативно отразилась на сельском хозяйстве. Так, если прежде ежегодный экспорт кофе из Северного Йемена оценивался не менее, чем в 10 тыс. тонн, то в 1963 г., к примеру, как следует из статьи, опубликованной в газете «Ас-Савра» (07.12.1963), он составил только 3 тыс. тонн (9).

В марте 1964 г. Москву посетил ‘Абдалла ас-Салляль. Стороны заключили (21 марта) пятилетний Договор о дружбе и подписали Соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве. Москва обещала предоставить ЙАР финансовую помощь в размере 4 млн. долл. США, оружие, рыболовецкие суда и оказать содействие в прокладке автомобильных дорог.

В апреле 1964 г. в ЙАР с официальным визитом побывал Гамаль Абдель Насер, которого ас-Салляль, по словам йеменских историков, обожал. Называл его «чудом XX столетия». Готов был действовать в полном соответствии с рекомендациями и советами, поступавшими из Каира. Республиканская армия в то время насчитывала 3,5 тыс. человек; роялисты располагали ополчением в 30 тыс. человек. Основные военные операции в борьбе с роялистами велись силами египетского контингента, численностью к концу 1964 г. в 28 тыс. человек.

Роялисты к попадавшим к ним в плен египтянам проявляли крайнюю жестокость. Их, как правило, обезглавливали. Случалось, что отрубленные головы казненных военнопленных помещали в их же рассеченные саблями животы. Часто отрезали носы и уши, и в таком виде возвращали египтянам.

Столкнувшись со всем этим во время визита в ЙАР, Г. А. Насер приказал подготовить и провести крупномасштабное наступление на лагеря базирования роялистов. Отдал распоряжение увеличить контингент египетских войск в Йемене до 60 тыс. человек, что, к слову, составляло тогда половину численности египетской армии.

Бурные события в Северном Йемене вызвали волнения йеменских племен на юге, вылившиеся в антианглийские выступления. Восстание, вспыхнувшее в горах Радфан, вскоре перекинулось на султанаты Хавшаби (Эль-Хавшабийа), ‘Авдали и Фадли (Эль-Фад-лийа), на княжество Эдь-Дасина и некоторые другие районы Южного Йемена. Возглавил его Национальный фронт освобождения Южного Йемена, созданный 19 августа 1963 года. Программа этого фронта призывала южан к вооруженной борьбе против английских колониальных властей, к ликвидации в Адене английской военной базы, к объединению обеих частей Йемена и к созданию единого государства.

11 декабря 1963 г. XVIII сессия Генеральной Ассамблеи ООН приняла резолюцию № 1949, в которой подтверждалось право населения Адена «на самоопределение и освобождение от колониального режима в соответствии с Декларацией о предоставлении независимости колониальным странам и народам».

С учетом данной резолюции и роста национально-освободительных настроений в протекторатах Южного Йемена Англия объявила о намерении покинуть Аден до конца ноября 1967 г. (такое заявление в Палате общин сделал министр иностранных дел Англии Джордж Браун).

19 мая 1964 г. Лига арабских государств (основана 22.03.1945) выступила с заявлением, в котором говорилось о «британской агрессии и войне на уничтожение, развязанной английскими империалистами» в Южном Йемене, игнорировавшими Устав ООН, ее принципы и резолюции, равно как и священное право народов на самоопределение.

Поддержание статуса ведущего мирового игрока в делах «восточнее Суэца» ежегодно обходились Англии в 320 млн. фунтов стерлингов в год. Закрытие военной базы в Адене позволило бы Лондону сэкономить 200 млн. фунтов стерлингов в год, что в условиях тогдашней неблагоприятной для Англии экономической ситуации являлось суммой для государственной казны весьма значительной. В конце 1965 г. английский кабинет министров принял решение сократить бюджетные расходы на оборону в 1969/1970 г. с 2,4 млрд. до 2 млрд. фунтов стерлингов, в том числе за счет ужатия ассигнований Адену (10).

Стал подумывать об урезании своих расходов в ЙАР и Г. А. Насер. Они были довольно тяжелым бременем для бюджета Египта.

На арабском саммите в Александрии (сентябрь 1964 г.) Г. А. Насер, по мнению некоторых современных исследователей истории Йемена, предпринял первую серьезную попытку «освободиться от ЙАР», дав понять, что не исключает пути мирного урегулирования кризиса в стране.

16 августа 1965 г., неожиданно для всех, Г. А. Насер объявил, что готов был бы лично повстречаться с переговорить по вопросу об установлении мира в Северном Йемене с королем Файсалом. Такая встреча состоялась – 24 августа 1965 г., в Джидде. Президент Египта Г. А. Насер (занимал этот пост в период с 1956 по 1970 гг.) и король Саудовской Аравии Файсал ибн ‘Абд ал-Азиз Аль Са’уд (правил 1964–1975) договорились о том, чтобы не предоставлять больше помощь и не оказывать поддержку республиканцам и роялистам соответственно. Египет обещал приступить к эвакуации своих войск из ЙАР, начиная с 23 ноября 1965 г., и закончить ее в течение девяти месяцев. Численность египетских войск в Йемене по состоянию на 01.01.1965 г. составляла 65 тыс. человек. Завершение вывода египетских войск из Северного Йемена произошло, к слову, только в октябре 1967 г. (на начало 1967 г. их там насчитывалось 70 тыс. чел.).

На встрече в Джидде представители Северного Йемена не присутствовали. Соглашение было достигнуто между президентом Египта и королем Саудовской Аравии. Йеменские роялисты джиддинские договоренности приняли. А вот власти ЙАР отнеслись к ним прохладно. Подобным образом отреагировали на них и в Дамаске. Сирийские газеты назвали эти договоренности «отравленным копьем, воткнутым в сердце арабской нации». В Джидде, отмечалось в статьях сирийской прессы, героическую йеменескую революцию попросту предали, «располосовав ей горло от уха до уха».

«Шестидневная война», разразившаяся летом 1967 г. между Израилем, с одной стороны, и Египтом, Сирией, Иорданией, Ираком и Алжиром – с другой (продолжалась с 5 по 10 июля 1967 г.) привела к тому, что, потерпев в ней поражение, Египет начал вывод своих войск из ЙАР.

С уходом египтян из ЙАР сошел с политической авансцены этой страны и ‘Абдалла ас-Салляль. 5 ноября 1967 г. местные офицеры захватили здание правительства. В защиту прежнего режима и лично аc-Салляля, сообщают хронисты, не прозвучало ни одного выстрела. Исследователи истории Йемена не исключают, что нападение на здание правительства произошло по подсказке того же Г. А. Насера, – дабы сразу же переключить внимание мировой общественности на «новых действующих лиц в йеменской драме».

Известно, что, будучи отстраненным от власти, ‘Абдалла ас-Сал-ляль обращался с просьбой о предоставлении убежища к Каиру, интересы которого многие годы отстаивал, служа своему кумиру, Г. А. Насеру, верой и правдой. Но тот ему в этом отказал; и ас-Сал-ляль отправился в изгнание в Багдад. Жил на пенсию, которую выплачивало ему иракское правительство.

Власть в ЙАР взял в свои руки Верховный совет (в составе трех человек во главе с кади ‘Абд ар-Рахманом ‘Арйани). Однако о стабилизации обстановки в стране говорить все еще было рано. Новое правительство ЙАР во главе с Мухсином ал-‘Айни наотрез отказалось вступать в какой-либо диалог с лидерами роялистов в лице представителей семейно-родового клана Хамид ад-Динов и обсуждать с ними или с кем-либо из их посредников альтернативу республиканскому строю в Северном Йемене.

С уходом египтян из ЙАРроялисты собрали все свои силы в единый кулак для броска на Сана’а’. Новое северойеменское руководство сникло духом. Силу воли проявил генерал Хассан ал-Амри, занявший место премьер-министра. Он мобилизовал горожан, приказал раздать им оружие, и лично возглавил оборону столицы от выступивших на нее роялистов.

К началу января 1968 г. роялисты перекрыли все дороги, связывавшие г. Сана’а’ с провинциями, и лишили столицу поставок продовольствия. Справиться с возникшей тогда критической, можно сказать, ситуацией помог республиканцам Советский Союз. Москва организовала воздушный мост и доставила по нему продукты питания, оружие и боеприпасы. Во время обороны подступов к городу использовались, как пишет Робин Бидвелл, советские самолеты МИГ, управлявшиеся сирийскими пилотами, и наземная техника с русскими экипажами. Советских дипломатов из Сана’а’ заблаговременно эвакуировали.

Дорогу в Ходейду удалось разблокировать только в феврале 1968 года. Существенную помощь в этом деле оказал республиканцам «Национальный фронт освобождения оккупированного юга Йемена» (НФ).

Подводя итог сказанному, можно констатировать, что уход египтян из ЙАР (было выведено 70 тыс. военнослужащих) республика пережила. Попытка роялистов овладеть г. Сана’а’ не удалась. Более того, неуспех этой операции стал прологом к распаду их рядов. Начало ему положил, летом 1968 г., раздор между Мухаммадом ал-Бадром, который по состоянию здоровья много времени проводил в саудовских госпиталях, и его кузеном, деятельным и энергичным Мухаммадом ибн Хуссайном, который ярче, чем кто-либо другой из семейства Хамид ад-Динов, проявил себя на поле брани с республиканцами. Он-то и стал де-факто лидером роялистов.

1967-й год ознаменовался чередой знаковых событий и для земель Южного Йемена, положивших конец 128-летнему господству там Англии.

Среди них следовало бы назвать:

– обращение «Национального фронта освобождения» к жителям Адена и Федерации Арабских Эмиратов Юга с призывом к проведению всеобщей забастовки (январь);

– начало вывода британских войск (25 августа); 12 сентября английские войска покинули Малый Аден;

– посещение Саудовской Аравии правителем эмирата Байхан и высказанное им в беседе с королем Файсалом пожелание войти в состав саудовского королевства;

– убийство главы английской администрации в Адене (19 сентября);

– переход 20-тысячной армии Федерации Арабских эмиратов Юга на сторону «Национального фронта освобождения оккупированного юга Йемена» (6 ноября; руководство армии заявило о готовности «железной рукой» подавлять любых противников НФ);

– переговоры в Женеве (21–28 ноября) между Англией и «Национальным фронтом освобождения оккупированного юга Йемена» по вопросу о передаче власти (Южному Йемену отошли все острова, кроме островов Куриа-Муриа, население которых высказалось за присоединение к Султанату Оман);

– завершение эвакуации британских войск из Адена (29 ноября; численностью в 14,5 тыс. чел.);

– провозглашение Народной Республики Южного Йемена (30 ноября). Президентом страны со столицей в Адене стал Кахтан Мухаммад аш-Ша’аби (1923–1981).

12 декабря 1967 г. НРЮЙ вступила в ЛАГ, а 14 декабря 1967 г. – в ООН.

3 декабря 1967 г. СССР и НРЮЙ установили дипломатические отношения, а в начале 1968 г. Москва открыла в Адене консульство СССР. Следует отметить, что еще в 1964 г. в Москве заработал Международный комитет солидарности с трудящимся народом Адена.

Советский Союз стал активно наращивать свое политическое и торгово-экономическое присутствие в ЙАР и НРЮЙ.

В феврале 1967 г. ЙАР с дружественным визитом посетила делегация СССР. В 1967 г. Советский Союз передал в дар народу ЙАР построенные им школы в Сана’а’, Ходейде и Таизе, и госпиталь в Сана’а’. В октябре 1968 г. состоялся официальный визит в Москву председателя Совета министров ЙАР Хассана ал-‘Амри (ставил вопрос о широких, насколько можно, поставках оружия). В декабре 1968 г. в Сана’а’ побывала советская экономическая делегация. Результатом ее поездки стало оказание помощи в сооружении цементного завода, в модернизации порта Ходейда и в направлении в ЙАР врачей.

Через несколько недель после признания Советским Союзом НРЮЙ Москву посетил министр обороны ‘Али Салим ал-Бейд (род. 1939 г.). В июле 1968 г. советские военные корабли с миссией военной дипломатии побывали в Адене. В августе 1968 г. началось военно-техническое сотрудничество между СССР и НРЮЙ. В ходе визита в СССР президента НРЮЙ Кахтана аш-Ша’аби (28 января – 9 февраля 1968 г.) стороны подписали еще два соглашения о сотрудничестве: культурном (6 февраля), а также экономическом и научно-техническом. Советский Союз выделил НРЮЙ 50 рыболовецких судов.

В течение первых двух лет после признания НРЮЙ Советский Союз предоставил Адену помощь в размере 600 000 фунтов стерлингов. В январе 1969 г. осуществил крупную поставку оружия и боевой техники, включая самолеты МИГ (в сопровождении 50 техников и военных специалистов). 7 февраля 1969 г. состоялось подписание соглашения об экономическом и научно-техническом сотрудничестве двух стран.

1969-ый год в отношениях Советского Союза с ЙАР и НРЮЙ ознаменовался введением в действие автомагистрали Ходейда – Таиз, построенной в ЙАР при содействии советских специалистов, и заключением Протокола о торговом представительстве СССР в НРЮЙ (Аден, 03.11.1969).

Сразу же после образования НРЮЙ президент страны, Кахтан аш-Ша’аби, заявил, что главная цель свершившейся в Южном Йемене революции – это объединение Севера и Юга, двух частей одной страны, Йемена. Все мы, подчеркнул он, – один народ, йеменцы.

В Сана’а’ на это заявление аш-Ша’аби отреагировали тотчас же и в том же духе. В новом правительстве ЙАР, сформированном генералом Хассаном ал-‘Амри накануне наступления роялистов на столицу, появилась даже должность министра по делам Южного Йемена. Вскоре начали действовать и координационные бюро при образованных в обеих частях Йемена министерствах по делам йеменского единства. В июне 1968 г. мининдел НРЮЙ посетил ЙАР; встречался с президентом Абд ар-Рахманом ‘Арйани (1908–1998) и генералом ‘Амри в Таизе.

Однако вплотную заняться вопросом объединения Севера и Юга ни одна из сторон в 1968 г. объективно не могла. Каждая из них фокусировала все свое внимание на острых внутренних проблем, жизненно для них важных. Для северян таковой являлась война с роялистами, а для южан – выстраивание механизмов по управлению освобожденной от колониального гнета и перешедшей в их руки страной, разрезанной на множество княжеств (шейхств, султанатов и эмиратов).

Утверждение новой власти в землях Южного Йемена проходило непросто. Так, в феврале 1968 г., прежде чем покинуть страну, попытку удержать бразды правления в своем уделе предпринял правитель эмирата Байхан. Схватка, длившаяся пять дней, была кровопролитной, а для Адена – болезненной. Проиграв ее, правитель Байхана укрылся в Саудовской Аравии. Помощь южанам «в зачистке Байхана от мятежников», по словам министра внутренних дел НРЮЙ, оказали северяне (южане, к слову, не остались в долгу – помогли республиканцам-северянам освободить от роялистов Хариб).

Крупное выступление племен имело место в Верхнем ‘Авлаке, где членам тамошнего правящего семейства в течение какого-то времени удавалось удерживать за собой «удел предков».

Негативно на экономическом состоянии НРЮЙ сказалось закрытие Суэцкого канала – вследствие июньской войны 1967 года. Количество судов, ежемесячно посещавших Аден, уменьшилось с 560 до 115, что обернулось для страны финансовыми потерями в 10 млн. фунтов стерлингов.

В начале марта 1968 г. в Зинджибаре, в крайне сложной на тот момент внутриполитической обстановке в Южном Йемене, прошел 4-й конгресс НФО. Леворадикальная группировка этого фронта во главе с ‘Абд ал-Фаттахом ‘Исмаилом (1939–1986) обрушилась с критикой на Кахтана аш-Ша’аби за его «патетический социализм», «исключительно пафосный и фразеологический». Потребовала провести аграрную реформу и «советизацию деревень»; продолжить зачистки в армии и госаппарате; сформировать народную милицию из рабочих, крестьян и студентов; принять срочные меры по ликвидации неграмотности. Противники Кахтана не скрывали, что хотели бы видеть Аден «центром экспорта мировой революции» в страны Аравии и Арабского Востока.

Кахтан аш-Ша’аби попытался избавиться от левых радикалов во власти и обновить правительство. Решил использовать в этих целях армию – ее недовольство установкой леворадикального крыла НФО на формирование народной милиции, которая могла бы пошатнуть привилегированное положение армии в структуре власти.

Армейское начальство активно занялась порученным ему делом. Провело аресты среди левых радикалов. Под стражей оказались 150 человек. Руководство НФО наделило аш-Ша’аби всеми полномочиями по преодолению кризиса. 20 апреля 1968 г. он основательно перетряс кабинет министров. Поснимал со своих постов всех сторонников ‘Абд ал-Фаттаха ‘Исмаила.

Укрепив свои позиции в армии, аш-Ша’аби с ее помощью положил конец выступлению левых в Абйане. В июне поставил под свой контроль Хадрамаут, а в августе «усмирил» Верхний ‘Авлаки. В декабре 1968 г., на митинге в Мукалле, заявил, что «страна пойдет социалистическим путем».

Левая оппозиция, основательно подточенная действиями аш-Ша’аби, не смирилась, и поставила целью «избавиться от Ках-тана» – разломать каркас его власти и отодвинуть от руководства страной. Деятельность оппозиции в данном направлении возглавили ‘Абд ал-Фаттах ‘Исмаил, превратившийся за годы работы в НФО из рабочего на нефтеперерабатывающем заводе в Адене в профессионального революционера, и Салим Рубаййа ‘Али (1934–1978).

Задумка удалась. Кахтана аш-Ша’аби обвинили в «склонности к автократии», в нежелании советоваться по важным для страны вопросам с Высшим командованием НФО, в «преследовании прогрессивно мыслящих людей», и сместили в ходе организованного бескровного переворота.

Власть в стране перешла в руки Президентского совета в составе пяти человек (22.06.1969). Возглавил новый орган власти Салим Рубаййа ‘Али. Спустя несколько дней был обновлен и состав Исполкома НФО. Его генеральным секретарем стал ‘Абд ал-Фаттах ‘Исмаил.

Кахтана аш-Ша’аби, его кузена-соратника ‘Абд ал-Латифа и начальника полиции арестовали. Провели чистку в госаппарате и в армии; около 1200 сторонников Кахтана освободили от занимаемых ими должностей. Заменили губернаторов во всех провинциях. Командующий армией, дабы не попасть под «горячую руку левых», бежал на Север, в Таиз.

Нестабильную внутриполитическую обстановку усугубляло тяжелое финансовое положение. Из-за нехватки бюджетных средств примерно на 60 % пришлось урезать заработную плату госслужащим. Для покрытия всех расходов требовалось дополнительно не менее 20 млн. фунтов стерлингов.

Еще до смены власти, в июне 1968 г., Китай предоставил НРЮЙ беспроцентный заем в размере 5 млн. фунтов стерлингов. Помощь, подоспевшая из Пекина, наряду с политикой жесткой экономии, позволившей на 17 % сократить государственные расходы, устранили угрозу банкротства (11).

Разрыв дипломатических отношений с США; наращивание связей с Советским Союзом, в том числе по партийной линии; национализация британских банков и даже переход в обращении друг к другу от старой формы (мистер) к новой (брат и товарищ) – все указывало на принципиально иную политическую платформу нового режима власти в Южном Йемене. Со всей очевидностью подтвердила это и обнародованная вскоре программа деятельности правительства, предусматривавшая перестройку армии и сил безопасности; образование народных советов; принятие новой конституции и более тесные отношения с «дружественными социалистическими странами».

Период «правительственной турбулентности», по выражению историков, переживал в то время и Север. В мае 1969 г. ‘Арйани объявил, что гражданская война в Северном Йемене закончилась. Однако на деле все было не так. Роялисты от выяснения своих отношений с республиканцами не отказались. Помощь от саудовцев по-прежнему получали. И в конце 1969 г. предприняли даже несколько крупных военных акций. Имели место бои у Сана’а’. В феврале 1970 г. роялисты забрали в свои руки г. Са’ада.

Гражданскую войну, вспыхнувшую в Северном Йемене в 1962 г., удалось погасить только в 1970-м. 23 марта 1970 г., на конференции министров иностранных дел мусульманских государств в Джидде, приглашенный на нее свергнутый йеменский король Мухаммад ал-Бадр выступил с обращением об установлении в Северном Йемене национального согласия. В ходе состоявшихся во время работы конференции неофициальных встреч представителей Саудовской Аравии и других монархических государств с делегацией ЙАР во главе с Мухаммадом ал-‘Айни, председателем Совета министров (с 05.02.1970), удалось договориться о прекращении боевых действий. Затем, 14 апреля 1970 г., король Саудовской Аравии Файсал, главная опора северойеменских роялистов, выступил с заявлением о готовности признать республиканское правительство в Северном Йемене при условии включения в него роялистов.

В апреле 1970 г. при активном участии короля Саудовской Аравии боевые действия на территории Северного Йемена прекратились, гражданская война закончилась (по приблизительным оценкам, за восемь лет войны погибло около 200 тыс. йеменцев). Саудовская Аравия признала ЙАР. В мае 1970 г. на первом саудовском самолете, приземлившимся в Сана’а’ после переворота 1962 г., прибыло несколько вернувшихся в страну монархистов во главе с саййидом Ахмадом аш-Шами. Сам он стал членом Национального совета, а несколько его сотоварищей-возвращенцев вошли в состав правительства ЙАР.

Саудовская Аравия и ЙАР установили дипломатические отношения и обменялись послами (21.07.1970). Сразу же после этого Эр-Рияд предоставил Сана’а’ крупную финансовую субсидию (в объеме 20 млн. долл. США).

Последний монарх бывшего Йеменского Мутаваккилийского Королевства Мухаммад ал-Бадр Хамид ад-Дин эмигрировал в Ангию (01.12.1970). Жил скромно, в собственном доме в графстве Кент. Умер в Лондоне, в 1996 г., и был похоронен на Бруквудском кладбище в Уокинге (графство Суррей).

13 июня 1974 г. впасть в ЙАР перешла в руки Совета военного командования (состоял из 7 человек) во главе с полковником Ибрахимом Мухаммадом ал-Хамди (1943–1977). Президентский совет был распущен. Ал-Хамди хотел видеть Йемен современным цивилизованным государством, но понимал, что желания его не исполнятся, если не удастатся уменьшить роль и место племен с их военизированными формированиями в жизнедеятельности государства. И поэтому стал теснить вождей племен из органов власти. В течение лета 1975 г. вывел представителей племен из Совета военного командования, а в октябре приостановил работу Консультативного совета. Объявил запрет на ношение огнестрельного оружия в городах и предпринял шаги по ослаблению финансового состояния племен – отменил предоставление им финансовых субсидий. Выдавали их в качестве платежей за набор из племен рекрутов, что на самом деле происходило крайне редко.

Следствием всех этих действий явилось резкое ухудшение (в 1977 г.) отношений ал-Хамди с вождями племен, которые, как стало известно властям, собирались на встречу, чтобы сговориться насчет противодействия «курсу ал-Хамди», и обращались даже за помощью к саудовцам.

В ответ на требование ал-Хамди разоружиться шейхи племен во главе с кланом ал-Ахмаров реагировали мобилизацией ополчений. Летом 1977 г. имели место стычки с правительственными войсками, в ходе которых правительство использовало авиацию для нанесения бомбовых ударов по опорным пунктам взбунтовавшихся племен.

Осенью, когда появились первые сообщения о готовности племен сложить оружие и примириться с правительством, произошло убийство ал-Хамди. Его застрелили, вместе с братом (в ночь с 11 на 12 октября 1977 г.). Результаты расследования убийства гласности не предали. В официальном правительственном заявлении говорилось, что ал-Хамди стал жертвой бандитов, напавших на его загородный дом. В народе же ходили слухи, что в доме, где произошло убийство, будто бы обнаружили еще и тела двух француженок, с которыми якобы развлекались братья; и что порешили всех их мусульмане-фанатики. Не исключали, что убийство ал-Хамди могли организовать вожди зейдитских племен, подвергшихся авиационным налетам, – в качестве акта кровной мести. Некоторые видели в этом «руку Эр-Рияда», встревоженного, дескать, настроенностью ал-Хамди на сближение с Аденом. Действительно, в феврале 1977 г. на встрече ал-Хамди с главой НДРЙ в небольшом приграничном городке они дали свежий импульс плану объединения Северного и Южного Йеменов. Напомним, первая попытка объединения ЙАР и НДРЙ была предпринята в 1972 г, когда стороны, встретившись в Каире, подписали «Принципы и основы йеменского единства между Йеменской Арабской Республикой и Народной Демократической Республикой Йемен». Эр-Рияд категорически опроверг все обвинения в свой адрес – выступил с официальным заявлением о непричастности к происшедшему. Наиболее широкое хождение получила версия, гласившая, что ал-Хамди и его брата застрелили в доме начальника Генерального штаба Ахмада Хуссайна ал-Гашими (1941–1978), и сделал это человек из его ближайшего окружения, майор ‘Али ‘Абдалла Салех (будущий президент ЙАР).

Современники отзывались о Хамди как о человеке целеустремленном и здраво мыслящем. Являясь представителем уважаемой в Северном Йемене касты судей (кадий) и истинным мусульманином, в религиозном фанатизме замечен не был. Напротив, успел существенно обновить кое-какие пережившие свое время законы.

После убийства ал-Хамди Совет военного командования, высший в то время орган власти в ЙАР, возглавил начальник Генерального штаба Ахмад Хуссайн ал-Гашими (с 22 апреля 1978 г. – президент ЙАР). Его первая задача состояла в том, чтобы «умилостивить» армию, что он и сделал – путем ежегодной бесплатной раздачи ката военнослужащим. А вот натянутые отношения с племенами устранить не смог. Заявил, что племена, хотят они того или нет, но должны подчиниться государству. Страна оказалась на пороге новой гражданской войны. Ухудшились отношения между ЙАР и НДРЙ. Пробыл ал-Гашими у власти недолго, всего восемь месяцев. Погиб 24 июня 1978 г., при взрыве бомбы в атташе-кейсе посланника президента Южного Йемена. Согласно одной из самых расхожих версий, террористический акт, проведенный якобы в соответствии с указанием руководителя НДРЙ, явился ответом южан на казнь их сторонников в ЙАР, выступавших за установление в Северной Йемене «социалистической модели развития». По другой из них, – кейс подменили на месте; и не где-нибудь, а в президентском дворце, иначе определенно сработали бы датчики и в аэропорту, и при входе во дворец.

Власть в ЙАР перешла в руки Президентского совета во главе с председателем Учредительного народного собрания ‘Абд ал-Каримом ал-Арши. Просуществовал Президентский совет меньше месяца. 17 июля 1978 г. состоялось чрезвычайное заседание Учредительного народного собрания. По предложению ал-Арши президентом ЙАР и главнокомандующим вооруженными силами большинством голосов избрали 36-летнего полковника ‘Али ‘Абдаллу Салеха (члена Президентского совета). Принадлежал он к племени бану санхан (проживает вокруг одноименного города), входящему в конфедерацию племен бану ал-хашид. В своем подавляющем большинстве племенная конфедерация эта является зейдитской, то есть состоящей из последователей Зейда ибн ‘Али, внука Хусейна, сына четвертого «праведного» халифа ‘Али от его жены Фатимы, дочери Пророка Мухаммада. Он принимал участие в событиях 1962 г., приведших к свержению монархии и образованию Йеменской Арабской Республики. В декабре 1967 г., когда роялисты предприняли попытку захватить г. Сана’а’, являлся одним из руководителей обороны столицы. Во время 70-дневной осады города (27.11.196708.02.1968), закончившейся победой республиканцев, показал пример мужества и отваги, и попал в почетный список героев обороны. К середине 1970-х годов дослужился до звания подполковник. Командовал танковой бригадой, а затем – войсками Таизского военного округа (1975–1978). В 1974 и в 1977 гг. участвовал в государственных переворотах (возглавляли их полковник Ибрахим ал-Хамди и полковник ал-Гашими соответственно). Человеком, по отзывам офицеров-сослуживцев, слыл сметливым и изворотливым.

Первым делом, придя к власти, ‘Али ‘Абдалла Салех попытался умиротворить северные племена и снискать у них дружбу. Шейхи племен вошли в состав Учредительного собрания. Параллельно с этим он развернул кампанию по подавлению «Народного Демократического Фронта» в южных землях ЙАР; имели место вооруженные стычки в районах Са’ада, Джавф и Ма’риб. Страна оказалась на грани развала. И в целях удержания власти Салех решил прибегнуть к инструменту времен имамата – к помощи крупных племенных союзов ал-бакил и бану хашид.

15 октября 1978 г. группа оппозиционно настроенных офицеров, входивших в подпольную организацию «Фронт народных сил 13 июня», созданную после убийства ал-Хамди, предприняла попытку нового государственного переворота в ЙАР. Захватила аэропорт в Сана’а’ и радиостанцию. Мятеж практически сразу же подавили. Руководителей мятежников – 9 офицеров и 13 гражданских лиц – казнили. Небольшая их группа бежала в Аден, и в начале января 1979 г. объявила об объединении с НДФ Северного Йемена.

Отношения между Северным и Южным Йменом вновь осложнились. «Словесная война», начавшаяся между ними, вылилась в очередное вооруженное противостояние (23.02.1979-17.03.1979). В обвинениях, прозвучавших по радио из Адена, правивший в ЙАР режим обличался в «развязанном им терроре» против национал-патриотического движения на Севере и «сынов единого йеменского народа». Отмечалось, что «террор этот достиг невиданных размеров», и пресечь его надлежит непременно.

Радио ЙАР, в свою очередь, осуждало режим на Юге в «терроре против мирных жителей южнойеменских сел и городов».

Положить конец вооруженному противостоянию удалось при посредничестве кувейтцев – на встрече президентов ЙАР и НДРЙ в Кувейте, состоявшейся 6 марта 1979 года. Стороны договорились не только о прекращении военных действий, начиная с 17 марта, но и подписали соглашение (совершенно неожиданно для всех), в котором говорилось о курсе на объединение и создание Йеменской Народной Республики.

Связи ЙАР с СССР после прекращения гражданской войны, при ал-Хамди и ал-Гашими, сохранялись. Не приостановились они и с приходом к руководству ЙАР ‘Али ‘Абдаллы Салеха. Акцент в контактах с Москвой северойемнцы в данный период времени ставили на военно-техническом сотрудничестве. В этих целях Москву в ноябре 1975 г. посетила представительная делегация во главе с майором ‘Абд ал-‘Алимом. Состоялась встреча и беседа с министром обороны маршалом Советского Союза Андреем Антоновичем Гречко (1903–1976).

В апреле 1978 г. в тех же целях в СССР с двухдневным визитом побывал тогдашний начальник Генерального штаба ЙАР ‘Али Салих аш-Шайба.

Активно развивались отношения между Южным Йеменом и Советским Союзом.

В апреле 1970 г. генеральный секретарь Центрального комитета Национального фронта НРЮЙ ‘Абд ал-Фаттах ‘Исмаил посетил Советский Союз и принял участие в торжествах по случаю 100-летней годовщины рождения В. И. Ленина. В честь этого события в том же году в одной из провинций республики создали образцово-показательный колхоз им. В. И. Ленина.

В июне 1970 г. ‘Абд ал-Фатах ‘Исмаил выступил с заявлением о выстраивании тесных партийных связей с Советским Союзом, обещавшим руководству страны действенную помощь в подготовке партийных кадров.

Вскре после этого советские советники появились в министерствах экономики, сельского хозяйства, труда и в Госплане НРЮЙ. С помощью СССР были построены две плотины. С вводом их в строй удалось оросить 6,7 тыс. гектаров новых земель и сделать их пригодными для ведения сельского хозяйства.

30.11.1970 г. (в третью годовщину независимости Южного Йемена) вступила в силу новая конституция страны, и Народная Республика Южный Йемен стала называться Народной Демократической Республикой Йемен (НДРЙ).

В марте-апреле 1971 г. делегация «Национального фронта Южного Йемена» во главе с генеральным секретарем Центрального комитета ‘Абд ал-Фаттахом ‘Исмаилом присутствовала на съезде КПСС.

В 1971 г. советские военные специалисты и советники оставили Судан, а в 1972 г. – Египет. Роль и место НДРЙ в геополитических интересах Советского Союза, особенно в районах Красного моря и Южной Аравии, заметно усилились. Советские военные специалисты преподавали в военно-воздушном (в Мукалле) и военно-морском училищах.

Расширилось сотрудничество НДРЙ с СССР в военно-оборонной сфере. Стороны заключили соглашение (1969 г.) об использовании портовых сооружений Южного Йемена для отдыха и смены экипажей, ремонта и пополнения запасов советских кораблей, действовавших в Индийском океане. В Джабаль Факуме, за пределами Адена, заработал пункт связи. В Адене время от времени начали появляться советские атомные подводные лодки (в Аденском заливе для них собирались построить три плавпричала) и стратегические бомбардировщики. На острове Сокотра, который фигурировал в то время в речи военно-морского руководства СССР как «непотопляемый авианосец», планировали открыть пункт материально-технического обеспечения 8-ой оперативной эскадры Тихоокеанского флота СССР. С 1976 г. по 1979 г. порты Южного Йемена приняли 123 советских боевых корабля.

А. А. Гречко, пишет в своей книге «Россия на Ближнем и Среднем Востоке: от мессианства к прагматизму» Алексей Васильев, ссылаясь на «работника ГРУ», подходил к Ближнему Востоку «чисто прагматически, по-военному». Выступал за то, чтобы в том регионе «сосредоточиться всего на нескольких точках». Предлагал взять Южный Йемен, «где народу немного – и легче его прокормить», «полностью на содержание СССР». Мотивировал такую идею тем, что с помощью «этого ключа», как он отзывался о НДРЙ, Советский Союз мог бы «открыть» для себя и Красное море, и Индийский океан (12).

Просоветская ориентация четко просматривалась во внешней политике Южного Йемена. В июне 1971 г. Аден выступил с заявлением о «поддержке революций в оккупированных землях зоны Персидского залива». Подчеркнул, что готов противостоять планам Лондона, Эр-Рияда и Тегерана, имевших, по мнению тогдашнего южнойеменского руководства, целью расчленить территорию Прибрежной Аравии на «мелкие псевдо государства, всякого рода карликовые королевства и эмираты», и продвинуть их в качестве инструментов своей политики в ЛАГ и ООН. Склыдывавшуюся в то время федерацию эмиратов бывшего Договорного побережья (речь идет о нынешних Объединенных Арабских Эмиратах) объявили в Адене «творением английского империализма». В контексте такого восприятия появившихся на карте мира новых независимых государств на Аравийском полуострове Аден отказался признать «псевдо независимые», по его выражению, Бахрейн и Катар. НДРЙ стала единственной арабской страной, выступившей против принятия Бахрейна и Катара в члены ЛАГ.

По аденскому радио постоянно звучали призывы к народам нефтяных монархий Аравии свергнуть правящие в них режимы. Нападкам не подвергался только Кувейт, проводивший традиционную для него политику «усмирения потенциальных противников» путем предоставления им финансовой помощи. Кувейт являлся тогда единственной монархией Аравии, поддерживавшей официальные отношения с Аденом. После визита в апреле 1969 г. Файсала ‘Абд ал-Латифа (занимал в то время пост премьер-министра) в Кувейт Аден получил от Эль-Кувейта крупную безвозмездную помощь и несколько льготных кредитов. В августе 1972 г. стороны создали в НДРЙ – на условиях совместного владения – рыболовецкую компанию.

В июле 1971 г. Москву с официальным визитом посетил ‘Абд ал-Фаттах ‘Исмаил. Практически сразу же после его возвращения в страну произошли кое-какие перестановки в руководстве страны. Хайсама на постах премьер-министра и члена Революционного совета заменил (в июле) министр обороны ‘Али Насар Мухаммад ал-Хассани (1939 г. р.; должность министра обороны занимал в период с 1959 по 1977 гг.).

К лету 1972 г. ежегодная помощь, которую СССР оказывал НДРЙ (услугами, товарами, оружием и деньгами), составляла 12 млн. фунтов стерлингов; за счет нее финансировалось до 30 проектов, в том числе работы по ирригации земель и строительству электростанции. В 1974–1976 гг. Советский Союз оказал помощь НДРЙ в прокладке автомобильной дороги в Верхнем ‘Авлаке и моста в Абйане. В выступлении на XXV съезде КПСС (Москва, март 1976 г.) ‘Абд ал-Фаттах ‘Исмаил отмечал, что «прочные двусторонние отношения» НДРЙ с СССР вносят большой вклад в развитие Южного Йемена.

В октябре 1979 г. Москву с официальным визитом в очередной раз посетил ‘Абд ал-Фаттах ‘Исмаил. Состоялось подписание договора о сотрудничестве, сроком на 20 лет. В западной прессе сообщалось, что, согласно этому договору, число советских и кубинских войск в НДРЙ должно увеличиться до 15 тыс. чел.; и что в обмен на субсидию в $ 750 млн. долл. Советский Союз получит от Адена дополнительные площади для своих ВМС и ВВС на территории НДРЙ.

После договора с Москвой последовали соглашения в сфере обороны и безопасности с Восточной Германией и Болгарией.

Финансовую и техническую помощь Южному Йемену оказывали и другие социалистические страны. Китай, к примеру, в сентябре 1968 г., как уже упоминалось в этой книге, выдал Адену кредит в размере 5 млн. фунтов стерлингов. Китайцы проложили дорогу в Хадрамаут, построили крупную текстильную фабрику и хранилище для рыбы. В августе 1970 г. в Пекине с официальным визитом побывал Рубаййа ‘Али.

Венгрия направила в Южный Йемен специалистов в области сельского хозяйства, Румыния – геологов, Болгария – рыбаков.

В начале 1972 г. министр иностранных дел НДРЙ Мухаммад Салих ‘Авлаки совершил трехнедельную поездку по странам Восточной Европы, где договорился о предоставлении Южному Йемену технической помощи на сумму в 10 млн. долл. США (13).

Осенью 1979 г. Аддис-Абебу и Аден с официальным визитом посетил Председатель Совета министров СССР Алексей Николаевич Косыгин (1904–1980). Цель визита – укрепление двусторонних отношений и сотрудничества, в том числе с прицелом на усиление позиций Советского Союза на Африканском роге, а также роли и места Москвы в делах бассейна Красного моря.

Доля социалистических стран в экономическом сотрудничестве Южного Йемена с внешним миром год от года увеличивалась. Если накануне обретения независимости, в 1966 г., она составляла 4,5 %, то в 1979 г. подросла до 18 % (14).

На съезде Йеменской социалистической партии в 1978 г. отмечалось, что доля социалистических стран во внешнем финансировании объектов развития в НДРЙ достигла 65 % (15).

Утром 26 июня 1978 г. в НДРЙ произошел государственный переворот. Салим Рубаййа ‘Али, как писала официальная пресса, отказался присутствовать на чрезвычайном заседании (25.06.1978) ЦК ««Объединенной Политической Организации Национальный фронт» (ОПОНФ, стала именоваться так с октября 1975 г., после слияния ««Национального фронта» с БААС и «Народно-демократическим союзом Южного Йемена»), и будто бы замышлял даже произвести аресты членов ЦК. Поэтому силы народной милиции и органы безопасности и захватили президентский дворец. «Дело Рубаййи ‘Али», которого обвинили в «индивидуализме» и «узурпаторстве власти», рассматривал специальный суд. В документах говорилось, что совместно с саудовцами он намеревался, дескать, «установить в стране реакционный режим». В соответствии с постановлением суда Рубаййа ‘Али и двух его ближайших соратников-партийцев расстреляли, сразу же после вынесения приговора.

Рубаййа ‘Али, надо сказать, был таким же убежденным партийцем и таким же брутальным гонителем инакомыслия в партийных рядах, как и ‘Абд ал-Фаттах ‘Исмаил. Но, в отличие от последнего, считал, что со странами-соседями, богатыми монархиями Аравии, жить лучше в мире, получая от них финансовою и экономическую помощь. Ни смысла, ни пользы для страны в том, чтобы дистанцироваться от них, он не видел.

В обновленный состав Президентского совета (со 2 июля 1978 г.) вошли премьер-министр ‘Али Насер Мухаммад, министр обороны ‘Али Ахмар Насир ‘Антар, а также министр культуры и туризма, коммунист Али Ба’азиб.

Произошли волнения в армии и в нескольких сельских районах страны. Восстановить порядок все же удалось. 13–14 октября 1978 г., на Учредительном съезде, ОПОНФ была преобразована в Йеменскую социалистическую партию, внутренняя и внешняя политика которой, как подчеркивалось в документах съезда, основывалась на «принципах научного социализма». В ее рядах насчитывалось 26 тыс. человек. Царила строжайшая партийная дисциплина. Пост генерального секретаря занял ‘Абд ал-Фаттах ‘Исмаил.

В декабре 1978 г. ‘Абд ал-Фаттах ‘Исмаил стал Председателем Президиума Верховного Совета и, по сути, официальным главой НДРЙ.

Глава 4

Йемен и Советский Союз (1980-1990-е годы)

Хроники времени

Восьмидесятые годы XX столетия в истории Йемена ознаменовались усилиями ‘Али ‘Абдаллы Салеха по укреплению своих позиций в ЙАР, кровопролитной гражданской войной в Южном Йемене, вспыхнувшей в январе 1986 г., и переговорами об объединении Северного и Южного Йеменов (велись с 22.06.1989 по 22.05.1990 гг.).

В течение первых трех лет после прихода к власти ‘Али ‘Абдалла Салех смог расставить своих родственников и соплеменников на ключевые посты в государстве и заметно консолидировать власть.

Затем, упрочившиеся, было, отношения с зейдитами, с племенным союзом бану хашид, одного из шейхов которого, состоявшего членом Совета военного командования при Хамди, он назначил заместителем премьер-министра по внутренним вопросам, пошатнулись. Причиной тому – события в Иране. Исламская революция аятоллы Хомейни (1902–1989) подтолкнула северные племена шиитов-зейдитов ЙАР к созданию Исламского альянса.

К началу 1980 г. центральные власти ЙАР практически потеряли контроль над северными племенами, которые получали финансовую помощь из Эр-Рияда и выстраивали с ним собственные, никак не согласованные с Сана’а’ отношения. В начале 1980 г. Салех освободил от занимаемой должности начальника сил безопасности, слывшего другом саудовцев; и посетил Триполи. Саудовцы на политико-дипломатические реверансы Салеха в сторону Муаммара Каддафи ответили тем, что заморозили предоставление Сана’а’ финансовой помощи – и, как следствие, многие чиновники в госаппарате остались без заработной платы. Салех отправился в Эр-Рияд (август 1980 г.), и накал напряженности в их отношениях удалось снять.

Президент ЙАР активизировал контакты с Советским Союзом и другими странами социалистического лагеря, особенно в сфере военно-технического сотрудничества. СССР поставил ЙАР крупную партию оружия (танки и другую технику). В марте 1981 г. в ЙАР находилось 500 советских военных инструкторов и советников (в январе 1978 г. таковых, к слову, насчитывалось только 89 человек). В сентябре 1981 г. Москва и Сана’а’ подписали Соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве. В октябре 1981 г. президент ЙАР А. Салех с официальным визитом посетил Москву (26–28 октября). В ходе его очередного визита в СССР в октябре 1984 г. стороны заключили Договор о дружбе и сотрудничестве (09.10.1984), а также Торговое соглашение (10.10.1984).

Внутриполитическая обстановка в НДРЙ в это время также складывалась непросто. Прошли перестановки в правительстве. Посты министров планирования и финансов заняли технократы. Появился Комитет государственной безопасности.

Премьер-министр ‘Али Насир Мухаммад ал-Хассани и министр обороны ‘Али Ахмад Насир ‘Антар (1937–1986) выступили за ослабление зависимости НДРЙ в военных поставках от Советского Союза, и за расширение отношений с Эр-Риядом.

Количество советских военнослужащих в Южном Йемене на начало 1980 г. составляло 1 тыс. человек, а кубинских – 4 тыс. человек. Доля СССР и других социалистических стран в торговом обороте НДРЙ увеличивалась с 18 % в 1979 г. до 25 % в 1985 г. (1).

20 апреля 1980 г. ‘Абд ал-Фаттах ‘Исмаил, увидев, что расклад сил в партии и в армии покачнулся не в его пользу, неожиданно для всех подал в отставку – по состоянию здоровья, как указал в обращении к членам Политбюро. Ему вручили медаль за доблестный труд, и удостоили должностью председателя партии.

Южный Йемен возглавил ал-Хассани, сохранив за собой полномочия премьер-министра. Вскоре, однако, случился раздор между ал-Хассани и ‘Антаром. Маскатское радио сообщило, что 15 января 1981 г. ал-Хассани будто бы даже «поднял страну по тревоге» и ввел чрезвычайное положение, дабы предотвратить готовившийся, якобы, ‘Али ‘Антаром государственный переворот. Как бы то ни было, но 4 мая 1981 г. ‘Али ‘Антар лишился должности министра обороны и занял пост министра по делам правительства, «сменил автомат на метлу», как шутили йеменские чиновники, сделался «завхозом правительства».

Условия жизни в Южном Йемене ухудшились. Всеобщее недовольство вызвал введенный запрет на употребление ката. Но вот отношения НДРЙ с Эр-Риядом заметно улучшились. Сразу же после прихода к власти ал-Хассани посетил Саудовскую Аравию; повстречался с королем; совершил умру в Мекку. В январе 1981 г. участвовал в исламском саммите в Та’ифе. Отказался от линии прежнего руководства НДРЙ на «экспорт революции» в страны Аравийского полуострова.

К началу 1986 г. рельефно обозначился новый раскол в политической элите Южного Йемена. Глава государства, Председатель Верховного Совета ‘Али Насир Мухаммад ал-Хассани, при поддержке своих сторонников в правящей Йеменской социалистической партии (ЙСП), попытался монополизировать власть, изменить политический курс НДРЙ и покончить с «социалистической ориентацией». Против этого решительно выступил ‘Абд ал-Фаттах ‘Исмаил, лидер оппозиции, бывший руководитель соцпартии, вернувшийся в Аден из СССР после шести лет эмиграции. И тогда ‘Али Насир Мухаммад ал-Хассани организовал путч. 13 января ‘Абд ал-Фаттаха ‘Исмаила и его сторонников в высшем руководстве партии расстреляли из автоматов прямо на заседании Политбюро ЙСП. Аналогичное физическое устранение членов оппозиции в лице высших гражданских и военных чинов планировалось предпринять во время назначенных на утро того же дня «совещаний» в министерствах и воинских частях. Однако реализации этого плана помешал командир танковой бригады, опоздавший на одно из таких «совещаний», проходившее в Министерстве обороны. Избежав расправы, он, переодевшись в гражданское платье и добравшись до военной базы в Салах Эд-Дине, что в 30 километрах от Адена, поднял тамошний гарнизон по тревоге, и бросил его, влючая 96 единиц бронетанковой техники, на Аден. По всей стране прокатились массовые вооруженные столкновения сторонников и противников ‘Али Насира Мухаммада, вылившиеся в гражданскую войну с применением танков, артиллерии и авиации. Во время военных действий, продолжавшихся около двух недель, погибло 10 тыс. человек, в том числе несколько советских офицеров (военных специалистов и советников). Драматический ход событий в Южном Йемене, покачнувших ситуацию не в пользу ‘Али Насира Мухаммада, заставил его бежать на Север (1986) и укрыться в Сана’а’ (в НДРЙ его за измену заочно приговорили к смерти).

21 июля 1986 г., в Адене, НДРЙ и СССР подписали соглашение о товарообороте на 1986–1990 годы. К тому времени число советско-южнойеменских объектов достигло пятидесяти. На долю Советского Союза приходилось более 50 % иностранных кредитов, полученных НДРЙ. Успешно развивалось сотрудничество в геологоразведке. СССР оказывал помощь НДРЙ в областях сельского хозяйства и ирригации. При содействии СССР было построено девять водозаборных плотин, около 100 км. оросительных каналов и освоено 70 тыс. га земель (2). В 1986 г. в НДРЙ, по оценке западных востоковедов-арабистов, находилось приблизительно 2 тыс. советников из Советского Союза и 8-10 тыс. советских специалистов и членов их семей.

С 1968 по 1991 гг. через Южный Йемен прошло 5 245 советских военнослужащих (3). СССР поставил в Йемен (в основном в Южный Йемен) 34 ракетных комплекса для сухопутных войск, 1 325 танков, 206 боевых машин пехоты (БМП), 1 248 бронетранспортеров и бронированных разведывательно-дозорных машин, 683 ракетные системы залпового огня, а также другое специальное имущество на сумму более $6 миллиардов. Кроме того, Советский Союз оказал Йемену слуги военного назначения на сумму свыше $500 млн. Общий объем военно-технического сотрудничества за это время превысил $7 млрд. (4).

По соглашению от 21.07.1986 г. планировалось, что СССР поставит в Южный Йемен машины и оборудование, запасные части, шины и цемент, удобрения, трубы и пиломатериалы, а также продукты и многие другие товары народного потребления. Однако бурные политические процессы, развернувшиеся в СССР с началом «горбачевской перестройки», не позволили Москве выполнить достигнутые договоренности и лишили НДРЙ ее основного финансово-экономического донора. Торгово-экономические отношения между двумя странами перешли на новую основу, свободную от марксистской идеологии. Южнойеменская элита начала всерьез подумывать об объединении с Северным Йеменом.

22 мая 1990 г. Север и Юг объединились – появилась Йеменская Республика. Председателем президентского совета, высшего на тот момент (до избрания президента) органа власти Йеменской Республики, стал ‘Али ‘Абдалла Салех, а его заместителем – ‘Али Салем ал-Бейд (генеральный секретарь ЙСП); правительство возглавил Хайдар Абу Бакр ал-Аттас (бывший премьер НДРЙ).

В 1990 г., когда Ирак вторгся в Кувейт, йеменское руководство осудило действия Багдада, но высказалось против применения в отношении него военной силы. Йемен, как член Совета Безопасности (1990–1991), проголосовал против резолюции СБ ООН № 678 об использовании военной силы против Ирака и военной интервенции в Ирак неарабских стран. Такая позиция Йемена вызвала негативную реакцию у монархий Аравии. Власти Саудовской Аравии, к примеру, в 1990–1991 гг., в ответ на этот шаг Йемена, выслали из страны около 1 млн. работавших в королевстве йеменцев.

30 декабря 1991 г. Йеменская Республика, образованная, повторимся, в 1990 г. в результате объединения ЙАР и НДРЙ, заявила об официальном признании Российской Федерации в качестве правопреемницы СССР.

* * *

Краткий историко-этнографический очерк о стране

Йемен – это край исчезнувших с «лица земли» именитых царств и ушедших в легенды народов Древнего мира, искусных землепашцев и ирригаторов, маститых градостроителей и корабелов, храбрых воинов, отважных мореходов и предприимчивых торговцев. Йемен – это родина «арабов первородных» или «арабов утерянных», как о них говорится в сказаниях аравийцев, место сохранившихся во времени одних из старейших городов на нашей планете. Это музей под открытым небом с бесценным собранием оригинальных по форме и неповторимых по красоте архитектурных творений одного из народов-старцев земли. Это «территория чудес» Древнего Востока, таких, как Ма’рибская плотина и дворцово-храмовый комплекс Гумдан, страна благовоний и кофе. В землях Йемена сложился один из культурных центров Древнего мира, появилась алфавитная письменность (родина ее – царство Саба’). Зримо напоминают о блистательном прошлом Йемена руинированные величественные дворцы и храмы, и остатки грандиозных оросительных сооружений, плотин и водоемов, этих «метафор вечности», как отзываются о них исследователи-портретисты Аравии дней сегодняшних.

В древних южноаравийских надписях и в сводах «аравийской старины» Йемен именуется Йаманом, что в переводе с арабского языка значит «Земля, лежащая справа», то есть по правую длань человека, смотрящего в сторону восходящего солнца, символа начала нового дня. Поскольку правая сторона издревле считается у арабов Аравии счастливой, а правая рука, – рукой, приносящей счастье, то и прозвали они земли в южной части Аравийского полуострова, плодородные и цветущие, сказочно богатые к тому же благовониями, ладаном и миррой, а также амброй и алоэ, «землей счастливой, краем благоденствия». Впоследствии Йемен стал фигурировать под этим названием – «Арабиа Феликс» или «Аравия Счастливая» – и в речи древнегреческих мореплавателей, и в трудах историков Древней Греции.

По оценке ООН, 98,8 % процентов обитателей Йемена (27,5 млн. чел.) исповедуют ислам. На долю суннитов приходится 60–65 % населения страны (жители городов Таиз, Ходейда и Забид принадлежат к суннитскому толку); шииты составляют 35–40 %. Сунниты проживают в основном на юге и юго-востоке страны и представлены тремя крупными общинами из четырех канонизированных мазбахов (религиозно-правовых школ), а именно: шафиитами, маликитами и ханбалитами. Шииты населяют север и северо-запад Йемена и состоят из зейдитов и исма’илитов. Один процент населения приходится на иудеев, христиан и буддистов-индусов.

Всего в Йемене насчитывется около 168 племен, объединенных в конфедерации и межплеменные союзы. Крупнейшими и влиятельнейшими из них являются: на востоке страны – бану бакил, в центральных районах – ал-мадхадж, на севере – бану хашид. Большинство из племен ведут оседлый образ жизни. Кочевники составляют менее 10 % населения. Среди крупных йеменских племен следует также назвать бану хаулан в Горном Йемене, и бану зараник, бану йам, бану хамдан и бану матар в Тихаме. Уклад жизни в каждом из племен, практически независимом в пределах своего проживания, основан на обычаях и традициях предков (‘адат). Судопроизводство – внутриплеменное. В силе по-прежнему обычаи войны и соседства, женитьбы и семейной жизни. Не претерпела сколько-нибудь серьезных изменений и шкала жизненных ценностей, главные из которых – это честь и достоинство, семьи, рода и племени. «Потерянные деньги найдутся, потерянная честь – никогда», – гласит древняя поговорка йеменцев. В почете, как и в седом прошлом, щедрость и гостеприимство. Границы племенных даир (мест обитания), помеченных васмами предков, то есть древними отличительными знаками, используемыми племенами со времен их образования, – нерушимы.

Часть IV

Советская Россия и Кувейт

События в истории

Прежде чем перейти к изложению истории советско-кувейтских отношений, представляется уместным сказать несколько слов о взаимоотношениях Кувейта с Российской империей. Во времена «новой политики» Российской империи в зоне Персидского залива, «политики дела» (начало XX столетия), Кувейт находился в фокусе внимания Санкт-Петербурга в этом районе мира. Начало дипломатических контактов между Россией и Кувейтом можно датировать 1896 г., когда Кувейт посетил секретаррь российского консульства в Багдаде Владимир Федорович Машков (1858–1932). Начиная с 1899 г., то есть после прихода к власти в Кувейте в 1896 г. шейха Мубарака Аль Сабаха (правил 1896–1915), контакты эти приобрели регулярный характер.

Документы Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ) рассказывают, что в трудные для шейха Мубарака времена, наступившие после поражения (весна 1901 г.) в схватке с Ибн Рашидом, правителем Джабаль Шаммара, и ожидая, что тот предпримет набег на Кувейт, и что турки его поддержат, правитель Кувейта «активно искал помощи извне». Обращался за ней и к Российской империи. Просил (март 1901 г.) через посредника, русского подданного Аббаса Алиева, ежегодно совершавшего из Басры поездки в Кувейт по торговым делам, передать русским консулам в Багдаде, Бендер-Бушире и Басре, «просьбу взять его под русское покровительство». Более того, о «готовности разрешить русским принять меры, необходимые для безопасности Кувейта. И, если нужно, водрузить даже русский флаг на территории Кувейта, искони принадлежащей роду Мубарака Аль Сабаха» (1).

Документы АВПРИ свидетельствуют, что шейх Мубарак, «правитель умный, осторожный и фантастически предусмотрительный» (так его характеризовали российские дипломаты), «взирал на Россию как на союзника в деле отстаивания независимости Кувейта».

Дальнейшие события, связанные с русско-японской войной и трагедией русского флота в Порт-Артуре, помноженные на настоятельную необходимость России в кредитах, – все это, вместе взятое, и заставило Санкт-Петербург свернуть «политику дела» в зоне Персидского залива. В 1907 г. Российская империя, подточенная целым рядом обстоятельств внутреннего и внешнего характера, вынуждена была подписать соглашение с Англией, знаменовавшее собой ее поражение в схватке с Великобританией за расширение своего влияния в Аравии и в бассейне Персидского залива (2).

С тех самых пор и до начала 1960-х годов Кувейт никаких отношений ни с Российской империей, ни с Советской Россией не поддерживал. Исключением можно считать предоставление Кувейтом во время 2-ой мировой войны барж и барок союзникам СССР по антигитлеровской коалиции для транспортировки помощи Советскому Союзу, осуществлявшейся в том числе и через «персидский коридор».

О возобновлении внимания Москвы к зоне Персидского залива вообще и к нефтяным шейхствам Аравии в частности на Западе вновь заговорили после того, как 25 августа 1940 г. 40 тысяч советских солдат вошли в Иран. Цель операции, предпринятой Москвой совместно с 15-тысячным английским корпусом, состояла в том, чтобы предотвратить возможность захвата странами Оси, то есть Германией и ее союзниками, иранских нефтяных месторождений и нефтеперерабатывающего завода в Абадане. Однако по истечении некоторого времени англичане активно использовали факт советского военного присутствия в Иране для нагнетания антисоветской истерии в странах бассейна Персидского залива. Не исключали даже вероятности «большой советской интервенции» в этом районе мира. Высказывались в том плане, что, случись, Советский Союз обретет морской порт на побережье Персидского залива, то это создаст угрозу стратегическим интересам Англии, так как Москва вплотную приблизится к нефтяным полям Ирана, Ирака и прибрежных шейхств Аравии. «Выход русских на побережье Персидского залива», определенно, по мнению англичан, создал бы угрозу морским коммуникациям, используемым ею для судоходных связей с шейхствами Аравийского побережья и с Британской Индией.

Контакты Кувейта с Россией, но уже со Страной Советов, возобновились только в начале 1960-х годов, после обретения Кувейтом независимости, во времена правления шейха ‘Абд Аллаха III (правил с 25 февраля 1950 г. по 24 ноября 1964 г.).

Из истории Кувейта известно, что 25 февраля 1950 г. совет старейшин Дома Сабахов (правящая в Кувейте династия), состоявший из 12 членов, собрался на маджлис (встречу) для избрания нового правителя. Им стал 55-летний шейх ‘Абд Аллах (1895–1964), сын шейха Салима ал-Мубарака Аль Сабаха, девятого правителя Кувейта (1917–1921), и племянник шейха Джабира ал-Мубарака, восьмого властелина Кувейта (1915–1917).

К моменту прихода к власти шейх ‘Абд Аллах уже достаточно громко заявил о себе в жизни шейхства. Занимал посты главы Консультативного совета. На протяжении десятилетий отвечал за финансы Кувейта. Историки отзываются о нем, втором эмире «нефтяной эпохи» Кувейта, как о государе достойном и благородном (3).

Встав у руля власти, шейх ‘Абд Аллах хорошо понимал, что для того, чтобы выжить в новом, быстро меняющемся мире, шейхство надо модернизировать. В соответствии с его поручением английские специалисты подготовили первый план экономического развития и первый бюджет страны, прописав в нем статьи о строгой отчетности за расходованием финансовых средств каждым из государственных департаментов и ведомств (4).

Для проведения масштабных экономических преобразований и широких социальных реформ требовались деньги. Взять их, кроме как от торговли нефтью, было неоткуда. И шейх ‘Абд Аллах III добился изменения условий концессионного соглашения от 1934 г. с «Кувейтской нефтяной компанией» – настоял на прописании в тексте статьи этого соглашения, определявшей условия распределения прибыли, формулировки «пятьдесят на пятьдесят». Это сразу же отразилось на доходах Кувейта, притом существенно. Так, уже в 1952 г. поступления от экспорта нефти за текущий год составили столько же, сколько за предыдущие шесть лет (5).

5 октября 1960 г. эмир издал указ о создании «Кувейтской национальной нефтяной компании» (60 % в ней принадлежало правительству, остальные – частным лицам из числа коренных жителей).

Население Кувейта, насчитывавшее в 1939 г., по оценке англичан, 100 тыс. чел., к 1952 г. увеличилось до 160 тыс. чел. (из-за большого притока иностранной рабочей силы в связи с началом осуществления проектов экономического развития). В 1957 г., согласно первой в истории Кувейта перепеси населения, в стране проживало уже 206 тыс. чел., а в 1965 г. – 567 тыс. человек.

Подавляющее большинство коренного населения Кувейта составляли арабы, представленные потомками автохтонов Кувейта – племенами бану ‘утуб, ал-‘авазим, банурушайда, бану халид, ал-да-васир, ал-‘аджман, ал-‘аназа и ал-зафир. Имелись крупные общины арабов-мигрантов из Эль-Хасы (хасавийа) и с Бахрейна (бахарны), а также колония персов (30 тыс. чел.). Численность ливанцев среди населения Кувейта в начале 1950-х годов, в период модернизации экономики, не превышал 5 %, но влияние их в кувейтском бизнесе историки называют невероятно огромным. На иорданцев и палестинцев приходилось 10 % жителей страны; на египтян – 5 %. Палестинская колония год от года увеличивалась, и в 1966 г., по словам представителя ООП в Кувейте, Хейра ад-Дина Абу Джабина, в стране проживало 70 тыс. палестинцев (6).

Годы правления шейха ‘Абд Аллаха III историки Кувейта именуют не иначе как «временем великих перемен», а самого шейха – «зодчим современного Кувейта». Доходы от нефти (выросли с $56 млн. в 1952 г. до $419 млн. в 1959 г.) преобразовали страну до неузнаваемости (7). Защитили народ Кувейта, как сказывали сторожилы, от «невзгод жизни с колыбели до могилы». Помимо бесплатных образования и медицинского обеспечения, включая бесплатный отпуск медикаментов, кувейтцы стали получать субсидии на продукты питания, коммунальные и транспортные расходы. Молодым семьям начали бесплатно предоставлять дома. Никаких налогов при этом с населения не взимали.

Отношения Кувейта с Ираком, как и прежде, оставались натянутыми, и оптимизма в правящем семействе Сабахов не вызывали. Время от времени из Багдада раздавались заявления, наглядно демонстрировавшие наличие у Ирака территориальных претензий к Кувейту. Так в 1953 г. иракский министр обороны заявил о «суверенных правах» Ирака на острова Варба и Бубийан (Бубиян), образовавшихся, дескать, из отложений «иракского грунта», вымытого в Персидский залив реками Тигр и Евфрат (8).

Проводя в стране широкие социально-экономические преобразования, шейх ‘Абд Аллах III внимательно отслеживал события, происходившие на Арабском Востоке и в мире в целом. И особенно те из них, что были связаны с обретением свободы и независимости бывшими колониальными странами. И задался мыслью высвободиться от англичан, добиться того, чтобы Кувейт стал абсолютно свободным, вступил в ООН и в другие международные организации.

Англичане понимали, что эпоха колониализма – на закате, что фундаментальных изменений в отношениях с Кувейтом не избежать. И поэтому, чтобы сохранить свои позиции в Кувейте, сделать все нужно тонко, а главное – вовремя, дабы не опоздать.

Стороны вступили в переговоры по вопросу о формате будущих двусторонних отношений. Пришли к обоюдному пониманию, что соглашение о протекторате от 1899 г. не соответствует статусу Кувейта, как независимого суверенного государства, каковым оно является, и потому подлежит аннулированию. Это – во-первых. Во-вторых, что дружественные отношения между странами надлежит сохранить и выстраивать их, руководствуясь принципами тесного взаимодействия и взаимовыгодного сотрудничества. В-третьих, в случае необходимости правительства обеих стран будут консультировать друг друга по интересующим каждого из них вопросам. В-четвертых, Англия, когда потребуется Кувейту, окажет ему военную помощь и содействие, но только в том случае, если правительство Кувейта официально обратится за этим к Лондону.

По достижении данных договоренностей шейх ‘Абд Аллах III и тогдашний аглийский политический резидент в Персидском заливе сэр Уильям Люс (William Luce, 1907–1977) обменялись нотами (19 июня 1961 г., в 8 часов утра) об аннулировании соглашения от 1899 года. Кувейт, наконец, обрел полную независимость, за которую боролся 250 лет.

Последний английский политический агент в Кувейте, Джон Ричмонд, занимавший эту должность с 1959 по 1961 гг., стал первым английским послом в Государстве Кувейт. Известно, что он в совершенстве владел арабским языком. Вырос в Иордании, в семье антиквара.

После провозглашения независимости была изменена символика Кувейта. Герб страны украсили аравийский парусник доу, орел и надпись «Государство Кувейт». Национальный флаг страны представлен с тех пор тремя горизонтальными полосами – зеленого, белого и красного цветов с трапецией черного цвета у основания. Зеленый цвет символизирует пастбища; белый – стремление к миру и созидательному труду; красный – кровь народа, пролитую в боях и сражениях за независимость Кувейта; и черный – поля сражений.

25 июня 1961 г. премьер-министр Ирака ‘Абдель Керим Касем (‘Абд ал-Карим Касим, 1914–1963) объявил Кувейт частью территории Ирака. 27 июня дипломатические миссии, аккредитованные в Багдаде, получили меморандум иракского правительства, в котором говорилось, что «Кувейт – это часть Ирака», а «народ Кувейта – часть народа Ирака».

Реакция Кувейта последовала незамедлительно. В заявлении правительства (26 июня) подчеркивалось, что Кувейт – арабское независимое государство, абсолютно суверенное, и признанное таковым всем мировым сообществом. Отмечалось, что власти страны, поддерживаемые своим народом, готовы к тому, чтобы отстоять обретенную Кувейтом независимость и защитить свою свободу. Выражалась уверенность в том, что все миролюбивые государства, и в первую очередь страны Арабского Востока, поддержат действия правительства Кувейта по защите его независимости от любой интервенции.

Население Кувейта продемонстрировало полную солидарность с властями. 27 июня улицы города заполнились людьми. На манифестацию единства и сплоченности нации вышли решительно все, и стар, и млад, и коренные жители, и эмигранты. В поддержку властей Кувейта выступили проживавшие в стране персы и египтяне, палестинцы и иракцы (ежегодный объем денежных переводов иракской колонии на родину составлял, к слову, 1,8 млн. фунтов стерлингов).

В складывавшейся обстановке британцы срочно перебросили в Кувейт свои войска. По состоянию на 7 июля в Кувейте насчитывалось 7 тысяч английских солдат и офицеров. Сам Кувейт на тот момент располагал 1500 военнослужащими (9). Тогда Ирак в Кувейт так и не вошел. Вооруженного столкновения не произошло.

Советский Союз, рассматривавший в то время Ирак в качестве одного из своих стратегических политических партнеров на Ближнем Востоке, на заявления Багдада в адрес Кувейта и действий Ирака по концентрации войск на границе с ним никак не отреагировал. По той же причине СССР воспрепятствовал тогда и вступлению Кувейта в ООН, воспользовавшись правом вето в Совете Безопасности. Позиция СССР в отношении Кувейта оставалась неизменной до 1963 г.

11 марта 1963 г. СССР и Кувейт установили дипломатические отношения. Обмен нотами на этот счет состоялся в Вашингтоне (11.03.1963). Произвели его посол СССР в США Анатолий Федорович Добрынин (1919–2010) и временный поверенный в делах Кувейта в США Тала’ат ал-Хуссейн. В ноте, врученной послом СССР, говорилось: «Имею честь подтвердить получение Вашей ноты, в которой Вы сообщаете, что правительство Кувейта обращается к правительству СССР с просьбой о признании Государства Кувейт и одновременно выражает пожелание установить дипломатические отношения с СССР и обменяться дипломатическими представительствами на уровне посольств.

По поручению Советского правительства сообщаю Вам, что правительство СССР признает Государство Кувейт, и согласно установить дипломатические отношения между СССР и Кувейтом и обменяться дипломатическими представительствами на уровне посольств»(10).

14 мая 1963 г. Кувейт стал членом ООН (Совет Безопасности 7 мая 1963 г. единодушно рекомендовал принять Кувейт в члены ООН). В телеграмме на имя министра иностранных дел СССР Андрея Андреевича Громыко (1909–1989) от 08.05.1963 г. министр иностранных дел Кувейта Сабах ал-Ахмад Аль Сабах (1929–2020) поблагодарил советское правительство «за позитивную позицию, занятую делегацией СССР в отношении обращения Кувейта о приеме в члены ООН» (11).

В ноябре 1964 г. Советский Союз с официальным визитом (по приглашению Министерства финансов и Государственного комитета Совета министров СССР по внешнеэкономическим связям) посетил шейх Джабир ал-Ахмад ал-Джабир Аль Сабах (19262006), являвшийся в то время заместителем премьер-министра (с 1963 г.), а также министром финансов и нефти. Этот визит был одним из первых послевоенных советско-заливных контактов на таком высоком уровне. Одним из результатов его стало подписание (27.02.1965) советско-кувейтского соглашения об экономическом и техническом сотрудничестве (12).

Шейх ‘Абд Аллах III (1895–1964), придавший импульс кувейтско-советским отношениям, был тем правителем, как рассказывает о нем хорошо знавший его английский политический агент в Кувейте Харальд Диксон, кто поставил нефтяные богатства страны на службу своему народу, кто сделал Кувейт независимым и благополучным современным государством. Исследователи Кувейта отзываются о шейхе ‘Абд Аллахе III, 11 правителе Кувейта, внуке Мубарака Великого, как о человеке чести и достоинства, скромном и сдержанном, и как о политике умном, тонком и предусмотрительном. Кувейтские историки сходятся во мнении, что шейх ‘Абд Аллах III полностью отдавал себя служению Родине и своему народу.

Будучи горячим сторонником сохранения обычаев и традиций предков, которые он считал «фундаментом жизни», шейх ‘Абд Аллах III не чурался прогресса. Не вводил никаких ограничений в отношении иностранных специалистов-нефтяников в местах их компактного отдельного проживания – в стоявших поодаль от столицы «городках инглизов» с кинотеатрами и транзисторными приемниками, патефонами и другими «диковинками и необычностями», как выражались бедуины. Они – «люди других земель», сказывал он в кругу друзей, со своими обычаями, пристрастиями и правилами жизни. «У каждого дерева своя тень, – повторял он к месту поговорку предков, – а у каждого народа свои обычаи».

Сложенный крепко, как и его отец, он также крепко, по свидетельствам старожилов, держался своих взглядов. Повлиять на него, изменить его мнение, что пытались, по слухам, сделать англичане, когда он решил установить отношения с Советским Союзом, им так и не удалось. На шее он будто бы носил ожерелье из разных амулетов-оберегов. Европейские одежды считал неудобными, и никогда их не надевал. Отличался гостеприимством и «добросердием», как принято говорить в Аравии о людях хлебосольных и отзывчивых на горести соплеменников.

Шейх ‘Абд Аллах III, повествует его биограф ал-Наджди, был хорошо образован. Любил арабскую литературу и поэзию. Сам сочинял стихи. Пристрастие к поэзии, лучшему своему, по его же словам, времяпрепровождению, привил ему отец, шейх Салим. Рассказывают, что при нем постоянно находился широко известный в племенах Кувейта слагатель од и касид слепой поэт Сакр ал-Шабиб.

Часто, по воспоминаниям современников, шейх ‘Абд Аллах III перечитывал доставленный ему из Бейрута, переведенный на арабский язык, трактат великого флорентийского мыслителя и государственного деятеля Никколо Макиавелли «Государь», в котором знаменитый автор описал методы правления и все те «умения», которыми, на его взгляд, должен обладать идеальный монарх.

Шейх ‘Абд Аллах III владел одним из богатейших в Кувейте частных собраний книг. «Букву и цифирь», по выражению кочевников Аравии, то есть грамоту письма и умение счета, шейх ‘Абд Аллах III изучал под руководством Йусуфа ибн ‘Исы, известного кувейтского мыслителя-реформатора из клана ал-Джана’ат, близкого к семейству Сабахов. Часто присутствовал на маджлисах в доме Йусуфа, где обсуждались в том числе и произведения прославленных златоустов (поэтов) Аравии.

В воспоминаниях хорошо знавших его людей шейх ‘Абд Аллах III предстает человеком, «тянувшимся к знаниям и к познанию мира». На столе шейха в его рабочем кабинете, по словам сотрудников канцелярии эмира, лежала переведенная на арабский язык Британская энциклопедия 1911 года издания. И что ежедневно он непременно знакомился с одной из содержащихся в ней статей.

Говорят также, что шейх обладал фотографической памятью, натренированной годами чтения книг. Прежде всего, – классиков арабской литературы и поэзии, а также сочинений, посвященных истории арабской цивилизации.

Англичане, работавшие в годы его правления в Кувейте, называли шейха ‘Абд Аллаха III «человеком привычки». Вставал он рано, в одно и тот же время. День его начинался ровно в 6.30 утра, ни минутой позже. Вначале он отправлялся во дворец Сиф, где ежедневно, по утрам, встречался с членами правящего семейства, шейхами племен, знатными торговцами и горожанами. Оттуда перемещался во дворец Ша’аб, где проводил встречи (маджлисы) с населением. В полуденное время, в часы сиесты, возвращался во дворец, в котором проживала его семья. Ближе к вечеру обязательно объезжал на автомобиле кварталы города. Знакомился с ходом работ на строительных объектах, с ценами на продукты питания в лавках, с тем, как обстояли дела на таможне. Руку на пульсе жизни столицы держал твердо.

С принятием решений по тем или иным непростым вопросам не спешил. Руководствовался правилом бедуинов Аравии, гласящим, что «все, что можно сделать сегодня, лучше отложить на завтра», все хорошенько взвесить и обдумать. «Время, – повторял он присказку предков, – союзник человека»; его нужно не побеждать, как поступают европейцы, а ставить себе на службу. Когда разразился Суэцкий кризис, к примеру, или когда произошла революция в Йемене, он укрылся на какое-то время в своем загородном доме на острове Файлака, дабы «выждать и посмотреть», как отреагируют на происшедшее другие народы, большие и малые. И уж потом высказаться вслух и самому, если его, опять-таки, спросят об этом (13).

Интересовался политикой, текущими событиями в мире. Много путешествовал. Неоднократно посещал Индию и Саудовскую Аравию. Бывал в Ираке и Иордании, в Сирии и Ливане, в Англии и во Франции, в Египте, Италии и Швейцарии.

Арабские историки сходятся во мнении, что шейх ‘Абд Аллах уважал и чтил короля Ибн Са’уда. Называют его «кувейтским барометром погоды в Доме Са’удов». Действительно, все, что происходило в этом легендарном семействе, какие настроения царили среди его членов в отношении Кувейта, он, по словам английских дипломатов, чувствовал на расстоянии, чуял, как говорится, за версту. Определял эти настроения безошибочно, и потому обманут или введен в заблуждение теми или иными политическими шагами или заявлениями Са’удов никогда не был (14).

Шейх ‘Абд Аллах III, произведенный королевской семьей Англии в рыцари (по случаю восшествия на престол королевы Елизаветы), отличался сильным, волевым характером. Выделялся среди других правителей Аравии осведомленностью о политической ситуации в мире, о текущих событиях в Европе и на Ближнем Востоке.

Арабские историки пишут о нем как о ярком представителе своего народа. Действительно, он хорошо знал сказания и предания предков. Участвовал в народных гуляниях. Исполнял во время празднеств, вместе с другими мужчинами, военные танцы. Увлекался соколиной охотой.

Планами своими делился неохотно. «Хочешь продолжения, – говаривал он, повторяя крылатое выражение Омара Хайяма, – не рассказывай никому о начале». К разного рода слухам подходил с желанием в них разобраться, прежде чем предпринять какие-либо действия. Сказывал, ссылаясь опять же на поучение мудрого Омара Хайяма, что «никогда не позволяйте вашим ушам поверить в то, чего не видели ваши глаза».

Любимое место отдыха шейха ‘Абд Аллаха III – остров Файлака. Хронисты Кувейта и биографы шейха ‘Абд Аллаха III отзываются об этом острове как об «интеллектульном убежище» 11-го эмира Кувейта. Там, в дворцовом комплексе семейства Аль Сабах, он частенько коротал вечера, ведя интеллектуальные беседы и обмениваясь мнениями с образованными людьми из своего ближайшего окружения, а также с поэтами и сказателями, собирателями старины и историками Кувейта (15).

Отступив слегка от главной темы данного исследования, находим все же уместным, хотя бы вкратце, но познакомить читателя с упомянутым нами островом Файлака, с археологической жемчужиной Северо-Восточной Аравии. Много интересного поведал о Файлаке английский политический агент в Кувейте Х. Диксон. Его перу принадлежат одни из лучших работ по истории, культуре и этнографии этого края. Жители Файлаки, рассказывает Х. Диксон, даже в 1950-х годах верили в существование обитавшего там, дескать, злобного недруга людей, демона Бу Дарайи, неустанно кружившего в прибрежных водах острова и опрокидывавшего лодки рыбаков. Под стать ему по жестоким проказам был и проживавший на Файлаке, по верованию островитян, и некий джинн Шаху. Выглядел он в их описании, как женщина, только с ногами ослицы и руками, похожими на коровьи копыта, да волосами, как у коричнево шерстяной верблюдицы.

Примечателен этот остров и тем, что на нем есть несколько могил арабских святых. Одна из них, сообщает в своей книге «Сорок лет в Кувейте» Вайолет Диксон, супруга Х. Диксона, фигурирует в речи кувейтцев как могила Мухаммада ал-Бадави, что указывает на то, что человек, погребенный в ней, вел кочевой образ жизни (16).

На протяжении столетий, отмечает Вайолет Диксон, остров Файлака оставался для аравийцев священным. Сюда, чтобы поклониться гробнице мусульманского святого ал-Хидра, даровавшего, по преданиям, «плодовитость женщинам», приходили арабки-паломницы из Восточной и Центральной Аравии.

Имеется на Файлаке, пишет Вайолет Диксон, еще одно интересное захоронение – могила шейха ал-Гариба. Легенды гласят, что «явился он из далеких чужих земель», влекомый дошедшими до него повествованиями торговцев о древних храмах Файлаки. Прожил на острове недолго, но отзывчивостью своей на горести и беды людские и желанием прийти на помощь островитянам сумел завоевать их любовь и уважение. Жители острова веровали в то, что, побывав на могиле шейха ал-Гариба, можно было обрести удачу.

На Файлаке, кстати, родился (1767) именитый арабский историк, ученый-исламовед ‘Усман ибн Санад (17).

На протяжении столетий остров Файлака, богатый источниками пресной воды, являлся важным пунктом для стоянки судов на древнем морском торговом пути. Пролегал он между ушедшими в легенды блистательными цивилизациями в долине Инда (Мохенджо-Даро и Хараппа) и Южной Аравии (Маган и Саба’), в бассейне Персидского залива (Умм-ан-Нар и Дильмун) и в Месопотамии (‘Убайд).

Остров Файлака был хорошо известен жителям ‘Убайда, протошумерской цивилизации, существовавшей на юге современного Ирака. ‘Убайдцы, прашумеры, – это потомки сыновей Хама, одного из сыновей Ноя. На камышевых лодках своих они хаживали и на Файлаку. «Глиняные архивы» шумеров и ассирийцев свидетельствуют, что на островах Файлака, Тарут и Дильмун (нынешний Бахрейн) автохтоны этого края исполняли культовые обряды.

Оставили свой след на Файлаке и ‘азды, люди колена Малика ибн Фахма ал-‘Азда, одного из потомков Химйара, брата Кахтана (библейского Иоктана), родоначальника оседлых племен Южной Аравии, заложившего независимый удел ‘Уман (Оман).

Не обошли вниманием Файлаку и легендарные финикийцы, покинувшие Дильмун и «ушедшие морем», как сказывают легенды, в земли нынешнего Ливана, где создали великую морскую империю.

Проживала на Файлаке и коммуна торговцев из шумерского Ура, города-царства, расцвет которого относится примерно к третьему тысячелетию до нашей эры.

На Файлаке укрывались в непогоду суда экспедиции Неарха, флотоводца Александра Македонского, во время его морской разведывательной экспедиции (октябрь 325 – март 324 до н. э.).

Сохранила Файлака и следы династии Селевкидов, основанной после смерти Александра Македоского (323 г. до н. э.) его диадохом Селевком I Никатором (359–281 до н. э.). Государство Селевкидов – с центром в Сирии – включало в себя и «уделы арабов» в Восточной Аравии, в том числе остров Файлаку (находились под властью Селевкидов с 313 по 64 гг. до н. э.). При Селевкидах Файлака, будучи важным пунктом транзитной торговли, процветала.

Высаживался на Файлаке во время похода в Парфию (116 г) император Траян (53-117). В 224 г. Файлака и другие земли нынешнего Кувейта вошли в состав империи Сасанидов (224–651). С конца IX по конец XI вв., когда на Восточном побережье Аравии властвовали карматы, на острове Файлака размещался один из их военно-сторожевых постов в бассейне Персидского залива. С 1521 по 1602 гг. Файлаку с лежащей напротив нее прибрежной полосой удерживали за собой португальцы. Жаловали своим вниманием Файлаку и Османская империя, и Англия. Такая вот удивительная история у этого острова. Пережив смену многих цивилизаций и культур, Файлака сохранила свою индивидуальность и обрела историко-археологическую привлекательность. Мифы и легенды, связанные с именами бывавших здесь знаменитых греческих и римских полководцев, владык-воителей древних царств Аравии, Персии и Месопотамии, живы на Файлаке и поныне.

После смерти шейха ‘Абд Аллаха ал-Салима Аль Сабаха (24 ноября 1964 г.) новым, 12-м правителем Кувейта из семейства Аль Сабах, начиная со времени его прихода к власти в 1756 г., стал шейх Сабах ал-Салим Аль Сабах (Сабах III, правил 1965–1977 гг.). При нем сотрудничество с Советским Союзом существенно расширилось. Активно действовал на «кувейтском направлении» аравийской политики СССР во второй половине 1960-х годов «Судоимпорт». К началу 1967 г. по линии этой внешнеторговой организации Советский Союз поставил Кувейту 20 рыболовецких сейнеров и 13 сухогрузов. В Кувейте работала группа советских специалистов.

Большой популярностью в Кувейте пользовались советские врачи. Власти страны из года в год расширяли сеть медицинских учреждений и увеличивали штат медицинских работников. Так, если в 1949 г. один терапевт обслуживал 25 тысяч жителей, то к 1970 г. один доктор приходился уже на 700 человек. Советские врачи, говорится в ноте МИД Кувейта от 02.02.1966 г., «наилучшим образом выполнили возложенные на них обязанности». И потому Министерство здравоохранения Кувейта «хотело бы продлить срок работы врачей М. Берглезова, А. Воробьева, А. Жаворонкова и С. Колпакова». И, пользуясь случаем, выразить благодарность за работу отбывающих из страны врачей Сафаралиева и А. Мазовецкого (18).

Советские специалисты принимали участие в развитии рыбного хозяйства Кувейта. Из ноты МИД Кувейта посольству СССР в этой стране от 02.06.1966 г. явствует, что министр общественных работ Кувейта приглашал на работу наших специалистов «по вопросам рыболовства (4 человек; на шесть месяцев; с ежемесячным окладом в 340 кувейтских динаров и предоставлением жилья, и средств транспорта)» (19).

В том же году Кувейт обращался к Москве с просьбой «направить в Кувейт советских специалистов по прудовому рыбоводству». На побережье Кувейта, как следует из документов региональной конференции по рыболовству, проходившей в Кувейте с 10 по 15 октября 1966 г., «ловом рыбы занимались 1500 рыбаков». Специально для этой отрасли экономики власти страны приняли решение «построить в Кувейте отдельный рыбный порт на 100 рыболовецких судов и там же – оптовый рыбный рынок» (20)

В 1966 г. кувейтцы ставили вопрос о «возможных закупках семян засухоустойчивых пород деревьев в СССР (в Ташкенте)». Советская сторона, как свидетельствуют архивы МИД РФ, «выразила готовность предоставить: семена саксаула (черного и белого), гладичии обыкновенной, ясеня согдианского, лоха восточного, сосны крымской и сосны эльдарской». Поставщик – Всесоюзное объединение «Экспортхлеб» (21).

В Советском Союзе обучались студенты из Кувейта. В ноте посольства СССР от 28.01.1965 г., направленной в МИД Кувейта, сообщалось о «готовности принять за счет советской стороны на полный курс обучения в вузы и техникумы СССР в 1965 г. десять кувейтских подданных». Сохранились сведения, что прибыли на обучение семь кувейтцев (одним из них был Фавзи ‘Абд ал-‘Азиз ал-Ахмад ал-Джасим) (22).

В экономическом обозрении Кувейта за 1968 г. отмечалось, что 87,5 % служащих государственного аппарата Кувейта, включая членов правительства, имели тогда только начальное образование. Первое высшее учебное заведение, Кувейтский национальный университет, открылся в 1965 году. Первыми его выпускниками (1970 г.) стали 267 человек, в том числе 213 кореных жителей. Дипломы им вручал лично эмир Кувейта. Первыми высшее образование в стране получили в 1968 г. 150 кувейтцев, обучавшихся за счет государства за границей: в Англии, США, ЮАР, Ливане и Сирии.

В период с 24 марта по 27 марта 1967 г. в Москве – проездом из Лондона в Кувейт – находился посол Кувейта в Англии Салим Аль Сабах (сын эмира) с супругой. Ему организовали посещение Кремля, Большого Кремлевского дворца и Дворца съездов (23).

В годы властвования Сабаха III (правил 1965–1977) финансово-экономическое состояние Кувейта продолжало улучшаться и крепнуть. В 1968 г. в стране насчитывалось уже 100 миллионеров (24).

В 1976 г. произошла национализация «Кувейтской нефтяной компании»; и к 1980 г. Кувейт уже являлся одним из ключевых игроков на мировом нефтяном рынке.

Несмотря на экономическую модернизацию, рост благосостояния и заметные успехи в области начального образования, в Кувейте в 1960-х годах по-прежнему строго блюлись обычаи и традиции предков. Адюльтеров в семьях коренных жителей Кувейта не случалось. Если же и имели место, то для женщин они заканчивались печально – смертью. Согласно обычаям и законам аравийской пустыни, отец и братья такой женщины, «не очистившись от нее», не могли принимать участия в маджалисах, то есть в популярных в Аравии мужских встречах-посиделках по вечерам за чашечкой кофе с кальяном. В 1960-е годы, вспоминали работавшие в Кувейте советские специалисты, таких женщин подвергали просто-таки чудовищному наказанию: бросали в море на съедение акулам (25).

Современные кувейтянки обожают косметические салоны. Так вот, основательницей их местные краеведы называют проживавшую в Кувейте в начале 1970-х годов мадам Коди, она же – Натали Трубецкая, потомок старинного русского княжеского рода. Родилась в Сянгане (Гонконге), куда ее мать и отец бежали из большевистской России. Вышла замуж за коммерсанта. Проживала какое-то время в Кувейте, где представляла интересы одной известной парфюмерно-косметической фирмы. Открыла несколько парфюмерных магазинов и косметических салонов, а также клубов здоровья (26).

Отношения Кувейта с Ираком оставались натянутыми. Во времена правления шейха Сабаха III, в 1973 г., разразился очередной кризис. Спровоцировал его Багдад, сконцентрировавший войска на границе с Кувейтом. Однако под давлением мирового сообщества вскоре вывел их оттуда.

О самом шейхе Сабахе III историки Кувейта рассказывают, что в юности он хорошо освоил профессию ловца жемчуга. Обладал недюжинным здоровьем. Отлично разбирался в сортах жемчуга. Среди таввашей (торговцев жемчугом) пользовался заслуженным авторитетом и уважением.

При шейхе Сабахе III стремительно развивались нефтедобывающая и нефтеперерабатывающая отрасли экономики. В 1975 г. в госсекторе было занято примерно 80 % трудоспособного населеня Кувейта. Влияние торговцев на жителей страны практически сошло на нет.

Жил шейх Сабах III, по меркам аравийских монархов, скромно. Доля ассигнований на содержание всего правящего семейства Аль Сабах в суммарных расходах страны за 1970 г., к примеру, составила 2,6 % (Катара, для сравнения, 32,8 %; Бахрейна – 29,3 %; Абу-Даби -25,7 %; Саудовской Аравии – 12 %) (27).

После кончины шейха Сабаха III властвовать в Кувейте стал шейх Джабир ал-Ахмад ал-Джабир Аль Сабах (Джабир III, 31 декабря 1977 г. был объявлен эмиром Государства Кувейт, правил 1977–2006), тринадцатый по счету эмир Кувейта из династии Аль Сабах. Шейх Джабир III обладал глубокими знаниями в областях арабской литературы и поэзии, истории Аравии и исламского права, финансов и экономики. Бдительно следил за расходованием денежных средств государства. Обладал сильным, волевым характером. Проявлял, когда требовалось, жесткость и решительность. Отличался трезвым умом, гибкостью и беззаветной преданностью своему народу, благополучие которого, надо сказать (и автор этой книги тому свидетель), ставил превыше всего. В истории Кувейта известен целевым расходованием поступлений от нефти на нужды экономической модернизации страны и повышение благосостояния народа, щедростью и тягой к знаниям. «Знания – это почва разума», – наставлял эмир молодежь Кувейта, цитируя мудрость древних. «Ось прогресса и его цель – человек», – заявил он с трибуны ООН, выступая на 43 сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 1988 г. (28).

С именем шейха Джабира III связывают налаживание современной системы управления хозяйственной и финансовой деятельностью страны. Он активно выступал за расширение связей Кувейта с внешним миром, за поддержание сбалансированных отношений с Востоком и Западом, со странами «капиталистического блока» и «социалистического лагеря».

В годы правления шейха Джабира III, которые историки Кувейта называют «временем испытаний», произошли события, крайне отрицательно сказавшиеся на политико-экономической ситуации в бассейне Персидского залива вообще и в Кувейте в частности. Речь идет о затяжной ирано-иракской войне (сентябрь 1980 – август 1988) и об иракской агрессии против Кувейта и оккупации этой страны (1990–1991).

Восьмилетняя ирано-иракская война (1980–1988) стала самой продолжительной региональной войной XX столетия, в которой погибло около 1 млн. человек. Внешняя задолженность Ирака за годы этой войны составила, по оценке специалистов, от $60 млрд. до $80 млрд.

Напряженная обстановка, сложившаяся в зоне Персидского залива в 1980-е годы вследствие вооруженного противостояния между Ираком и Ираном, создала угрозу не только международному судоходству, но и безопасности и стабильности прибрежных государств Аравии. Остро поставила в повестку дня вопрос о необходимости динамизации ими процесса взаимодействия и координации действий – с акцентом на сфере безопасности и обороны. Так появился Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Решение о необходимости создания этой региональной организации многоплановой направленности было принято 4 февраля 1981 г. на совещании министров иностранных дел «аравийской шестерки» (Бахрейна, Катара, Кувейта, ОАЭ, Омана и Саудовской Аравии) в Эр-Рияде. В итоговом документе совещания отмечалось, в частности, что, осознавая важность тесной координации между странами-участницами совещания, связывающие их особые отношения, а также руководствуясь стремлением к координации и интеграции во всех сферах, найдено целесообразным создать организацию для углубления и упрочения связей, контактов и сотрудничества в различных областях (28). Устав и организационная структура ССАГПЗ были разработаны и утверждены министрами иностранных дел государств-участников ССАГПЗ 10 марта 1981 г. в Маскате (Султанат Оман) и ратифицированы главами государств 25 мая 1981 г. на встрече в верхах в Абу-Даби (ОАЭ).

Пристальное внимание аравийских монархий к налаживанию сотрудничества в области безопасности объяснялось целым рядом факторов внешнего и внутреннего порядка. К первым из них можно отнести: центросиловые амбиции Ирана и Ирака; существовавшую до августа 1988 г. опасность быть непосредственно вовлеченными в ирано-иракский вооруженный конфликт, а с августа 1990 г. – в вооруженное противостояние с Ираком вследствие оккупации им Кувейта. Из числа факторов второй группы вполне обоснованно можно указать на наличие в монархиях Аравии:

– значительного числа иностранной рабочей силы (6,9 млн. чел. из общей численности населения стран-членов ССАГПЗ в 16,9 млн. чел. по состоянию на начало 1989 г.);

– крупных, притом политически активных и не всегда лояльных местным властям, как показали события, связанные с иракской оккупацией Кувейта, палестинских колоний (конкретно в Кувейте таковая насчитывала около 402 тыс. чел. при численности населения страны в 1,8 млн. чел.);

– многочисленных шиитских общин, ставших выступать тогда за расширение своих политических прав (29).

Военно-политическую обстановку в бассейне Персидского залива в 1980-е годы политологи характеризуют как крайне напряженную. Имели место враждебные действия Ирана в отношении стран Аравийского побережья. Проявлялись они в ракетных обстрелах Кувейта, в минировании подходов к портам ОАЭ и других монархических стран Аравии, в нарушениях воздушного пространства Саудовской Аравии, а также в активизации шиитских проиранских элементов и сориентированных на Тегеран экстремистских исламских организаций. Все это объективно способствовало тому, что участники Совета сотрудничества, наряду с решением экономических и политических задач, оказались перед необходимостью форсированными темпами заниматься вопросами обеспечения национальной безопасности.

Особенно мощный прессинг Ирана почувствовал на себе Кувейт, выступивший на стороне Ирака. Суммарный объем кувейтской помощи Багдаду за годы ирано-иракской войны составил 13 млрд. долл. США (30).

В 1983 г. Иран, имея в виду надавить на Кувейт, организовал на его территории массовые выступления шиитов. Резко обострилась внутриполитическая ситуация в стране. Произошла череда взрывов в популярных среди населения кафе (1985). Имели место теракты в отношении иностранных посольств (1983) и даже покушение на жизнь самого эмира (25 мая 1985 г.). Остро ощутил на себе Кувейт и последствия развязанной Ираном «танкерной войны» в акватории Персидского залива.

В рамках стратегической линии ССАГПЗ на обеспечение «нефтяной безопасности» и поддержание стабильного положения дел на мировом рынке нефти участники Совета сотрудничества во второй половине 1980-х годов стали расширять контакты с крупными нефтепроизводителями, не состоявшими в ОПЕК, демонстрировать заинтересованность в координации действий (через ОПЕК) с Советским Союзом.

Впервые с предложением обменяться мнениями с компетентными советскими организациями о положении дел на мировом нефтяном рынке обратился к Москве (август 1984 г.) от имени ОПЕК тогдашний министр нефти Саудовской Аравии Ахмад Заки Ямани [Йамани] (занимал пост министра нефти и минеральных ресурсов королевства с 1962 по 1986 гг.).

В мае 1986 г. министр финансов и экономики Кувейта с согласия ряда стран-членов ОПЕК инициировал постановку перед Москвой вопроса о возможности ограничения экспорта советской нефти с целью содействия усилиям ОПЕК по стабилизации мирового рынка нефти и повышения цен на нее. Речь шла о советском экспорте только на «капиталистический рынок» и на срок не более 6 месяцев, то есть до конца 1986 г.

В январе 1987 г. министр нефти и минеральных ресурсов Саудовской Аравии Хишам Назир (1932–2015) по поручению ОПЕК посетил Москву и от имени стран-членов картеля обратился к СССР с предложением о сотрудничестве в деле стабилизации цен на нефть (31). Советская сторона высказала готовность снизить на несколько процентов в первом квартале 1987 г. свой нефтяной экспорт в страны Западной Европы. После визита Назира советское правительство сочло целесообразным поддержание дальнейших контактов с ОПЕК по вопросу о стабилизации нефтяного рынка, «руководствуясь возможностями государственного экспортного плана» (32).

В условиях эскалации «танкерной войны» Кувейт обратился (10 декабря 1986 г.) к США, СССР и к трем другим постоянным членам Совета Безопасности ООН (Англии, Франции и КНР) с просьбой о помощи в транспортировке нефти. Речь шла о том, что Кувейт или зафрахтует их танкеры, или перерегистрирует свои нефтевозы в этих странах. Первым отозвался на обращение кувейтцев Советский Союз, и 1 апреля 1987 г. в Кувейте состоялось подписание протокола о сотрудничестве в области морских перевозок между Министерством нефти Кувейта и Министерством морского флота СССР. В соответствии с данным протоколом советская сторона, как уже упоминалось в этой книге, предоставила Кувейту три танкера с экипажами (на один год с правом последующего неоднократного продления срока аренды) для транспортировки нефти из Кувейта в порты назначения. Советские танкеры, ходившие под флагом СССР, приступили к перевозкам кувейтской нефти в мае 1987 г.

Несмотря на то, что аренда Кувейтом советских танкеров являлась сделкой чисто коммерческой, она, вместе с тем, имела важное политическое значение для отношений СССР с монархиями Аравии. «Этот шаг, – как отмечает в своей книге “СССР и страны Персидского залива” Ю. В. Гошев, – подтвердил прочность и доверительность советско-кувейтских отношений, еще раз продемонстрировал правящим кругам Залива надежность Советского Союза не только как торгово-экономического, но и политического партнера» (33).

Кувейт, в отличие от Саудовской Аравии и других монархий Аравийского полуострова, взвешенно в целом и сбалансированно подходил в 1980-х годах к такой острой и для всех них, и для Советского Союза проблеме, как афганская. В рамках Организации Исламская конференция (ОИК) Кувейт, как правило, пытался приглушить, насколько мог, резкую антисоветскую тональность решений ОИК по Афганистану, не допустить конфронтационности этой организации в отношении СССР, амортизировать ее. Кувейт являлся единственной страной из числа «аравийской шестерки» (государств-членов Совета сотрудничества), которая поддерживала в 1980-х годах дипломатические отношения с Республикой Афганистан.

Кувейт приветствовал решение СССР о выводе советских войск из Афганистана, поддержал женевские соглашения, прямо заявил, что требование строгого их соблюдения всеми сторонами соответствует его видению путей нормализации обстановки вокруг Афганистана.

В Кувейте высказывались против всего того, что могло помешать процессу политического урегулирования афганской проблемы и внутриафганскому примирению. Выступали за такое решение афганского вопроса, которое сделало бы Афганистан, действительно, «нейтральным, неприсоединившимся исламским государством, свободным от всякого иностранного влияния». Успех продвижения на данном направлении в Эль-Кувейте во многом связывали с достижением взаимопонимания по этому вопросу между СССР и США, а также между Москвой и Эр-Риядом, крупнейшим финансовым донором афганской вооруженной оппозиции.

По мнению кувейтского руководства, решение афганской проблемы могло быть достигнуто только на путях широкого национального диалога, огражденного от иностранного вмешательства. Задача «приведения афганского дома в порядок», подчеркивали в Кувейте, – это прерогатива и ответственность исключительно афганского народа; и дорога к мирному будущему Афганистана – это «братский внутриафганский диалог». В Афганистане, как считали в Кувейте, отсутствовала тогда такая сила, которая могла бы в одиночку претендовать на роль выразителя интересов всего афганского народа.

Начиная со второй половины 1980-х годов Советский Союз последовательно выступал за превращение Персидского залива в зону устойчивого мира, добрососедства и сотрудничества, за обеспечение там коллективными усилиями и в строгом соответствии с международным правом режима безопасности судоходства.

Четко и недвусмысленно такую линию Москвы в ее политике нового мышления в международных делах изложил во время встреч и бесед с главами внешнеполитических ведомств Кувейта, ОАЭ и Омана во время визита в эти страны в апреле 1987 г. заместитель министра иностранных дел СССР Владимир Федорович Петровский (1933–2014). На пресс-конференциях в Кувейте и ОАЭ он повторил предложение СССР о проведении переговоров всех заинтересованных сторон, как стран Персидского залива, так и государств, активно пользующихся пролегающими там морскими коммуникациями, для выработки надежных гарантий, обеспечивающих безопасность мореплавания в этом районе мира (34).

Наряду с поддержанием результативных политика-дипломатических связей и контактов заметное развитие в советско-кувейтских отношениях в годы правления шейха Джабира III получило сотрудничество на торгово-экономическом и финансовом направлениях. В 1978 г. СССР и Кувейт заключили соглашение о воздушном сообщении, а в ноябре 1985 г. – о торгово-экономическом сотрудничестве (предусматривало взаимное предоставление режима наибольшего благоприятствования).

Произошло становление двусторонних связей в военной сфере. Состоялись визиты в СССР министра обороны Кувейта Салима Аль Сабаха (июль 1984 г.) и начальника Генерального штаба вооруженных сил Кувейта (август 1988 г.). В 1986 г. Кувейт закупил советские зенитно-ракетные комплексы, и принял у себя советских военных специалистов для их обслуживания.

Серьезный настрой Кувейта на расширение экономического взаимодействия с СССР проявился, в частности, в решении о создании Постоянной советско-кувейтской комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству. Соглашение по данному вопросу Советский Союз и Кувейт подписали 15 октября 1987 г., во время визита в Москву министра нефти Кувейта.

17-19 ноября 1989 г. в Кувейте состоялось первое заседание Постоянной советско-кувейтской комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству. В конкретной плоскости рассматривались вопросы взаимодействия в такой сфере, как строительство объектов нефтяной и газовой промышленности, притом как на территории Кувейта, где советские организации участвовали в сооружении четырех установок по обезвоживанию нефти, так и в третьих странах.

В январе 1990 г. Кувейт посетила делегация Министерства геологии СССР во главе с министром геологии Григорием Аркадьевичем Габриэлянцом. Обсуждался вопрос о возможных новых формах сотрудничества в области геологоразведочных, в том числе нефтепоисковых, работ на территориях Кувейта и СССР.

В мае 1990 г. в Москве стороны заключили соглашение о предоставлении Кувейтом Внешэкономбанку СССР кредита на сумму в 300 млн. долл. США. Это позволило Советскому Союзу не только погасить некоторые «платежные пожары», но и несколько приглушить вспыхнувшие тогда нервные дискуссии в банковских кругах на Западе насчет «финансового здоровья» СССР.

В Кувейте в то время усилились настроения в пользу того, чтобы торгово-экономические связи с Советским Союзом привести в соответствие с уровнем их политических отношений.

К началу иракской агрессии против Кувейта (иракские войска вторглись в Кувейт 2 августа 1990 г.) советско-кувейтские связи в различных областях имели потенциал для дальнейшего развития. Одним из новых направлений двустороннего сотрудничества могло стать, по мнению советских дипломатов, заключение соглашения о взаимной защите инвестиций, что позволило бы государственным и частным компаниям Кувейта без опасений вкладывать средства в различные проекты в СССР (36).

В 1991 г., будучи уже оккупированным Ираком, Кувейт предоставил Внешэкономбанку СССР целевой кредит в $1 млрд. (выдала его финансовая корпорация Foreign Trading Contracting & Investment, сроком на семь лет). Данный кредит специалисты называют беспрецедентным, так как до этого мировая практика, как писала газета «Коммерсант», «не знала примеров, чтобы у оккупированных стран брали деньги взаймы». Суммарный долг СССР перед Кувейтом в размере $1,7 млрд. Россия, как правопреемница СССР, погасила 26 апреля 2016 г. ($1,1 млрд. задолженности возвратила денежными средствами, а долг по начисленным процентам в размере $620 млн. – поставками российской «высокотехнологичной продукции»). Заметим, что около $400 млн. штрафных начислений по указанному кредиту Кувейт списал (2006 г.).

Самым тяжелым испытанием для Кувейта в его современной истории стала иракская агрессия и оккупация страны (2 августа 1990 г. – 7 февраля 1991 г.).

Надо сказать, что в целях предотвращения агрессии и для обсуждения всего комплекса двусторонних отношений Кувейт провел с Ираком встречу Джидде (31.07.1990). Посредником в ее организации выступил президент Египта Хусни Мубарак (1928–2020). Проходила она в то время, когда 120 – тысячная иракская армия уже стояла на границе с Кувейтом.

Кувейт демонстрировал максимальную гибкость и настроенность на конструктивный диалог. Был готов к тому, чтобы не взыскивать с Ирака долг в $13 млрд.; более того, – выделить Багдаду дополнительный льготный заем в $9 млрд., и даже отдать часть своей квоты в ОПЕК в пользу Ирака. Багдад же, как говорится, закусил удила. Повторяя все те же «обвинения» в незаконном выкачивании Кувейтом нефти с территории Ирака, требовал в качестве «компенсации за понесенные убытки», чтобы Кувейт списал все иракские долги, да еще и заплатил Багдаду $2,5 млрд. Звучали и территориальные претензии к Кувейту. Что касается данного вопроса, то кувейтцы заявили, сразу и твердо, что он обсуждению не подлежит.

В ночь с 1 на 2 августа 1990 г. 120-тысячная армия Ирака при поддержке 2000 танков и бронированных машин пехоты начала вторжение в Кувейт; к пяти часам утра подошла к столице и к полудню практически полностью овладела ею. Многие дипломаты-востоковеды и политологи не исключали того, что Кувейт мог стать только первым шагом Багдада на пути к реализации масштабных экспансионистских устремлений Ирака по овладению и другими нефтяными месторождениями в северо-восточной части Аравийского полуострова – на территориях Саудовской Аравии и Катара.

Силами, достаточными для того, чтобы противостоять иракской военной машине, численностью в 1 млн. человек, Кувейт не располагал. ВВС Кувейта насчитывали 2 000 человек, ВМС – 1800 человек, а наземные силы – 20 000 человек. На вооружении военно-воздушных сил страны находилось 34 боевых самолета (французские «Миражи» и американские «Скайхоки») и 12 французских вертолетов. Военно-морские силы были оснащены 8 немецкими корветами (37).

Кувейтская армия, столкнувшись с сильным врагом, понесла большие потери. Спасая армию от пленения, власти Кувейта отдали распоряжение об отводе войск на территорию Саудовской Аравии (туда ушло 7 000 военнослужащих с 40 танками). Там же (в г. Та’иф) расположилась и штаб-квартира кувейтского правительства в изгнании.

8 августа, спустя неделю после оккупации Кувейта, из Багдада прозвучало заявление о «всеобъемлющем и вечном слиянии» Кувейта с Ираком. Средства массовой информации Ирака известили население страны о «возвращении Кувейта в материнское лоно Великого Ирака» (38).

Вслед за этим иракцы разделили территорию Кувейта на две части – северную и южную. Первую из них, включавшую в себя месторождение нефти Ратка (Ratqa), а также острова Варба и Бубийан (Бубиян), режим Саддама Хусейна присоединил к иракской провинции Басра. Вторую, южную, получившую название Казима, объявил новой, 19-ой провинцией Ирака.

Вторгнувшись в Кувейт и захватив его, иракцы провели серию карательных акций в отношении населения страны. За время оккупации Кувейта в Ирак, в специальные лагеря, вывезли 8 000 человек, мужчин и женщин. Примерно 50 % населения покинуло страну. Только Саудовская Аравия приняла у себя 360 тыс. беженцев из Кувейта.

По состоянию на 2 августа 1990 г. в Кувейте находилось 883 советских граждан, в том числе 94 женщины и 67 детей. 9 августа, рассказывает в своей книге «МИД. Кремль. Кувейтский кризис» Александр Михайлович Белоногов, бывший в 1990–1991 гг. заместителем министра иностранных дел СССР, по предложению МИДа межведомственная группа приняла решение о «временном прекращении деятельности в Кувейте всех советских учреждений и полной эвакуации оттуда наших граждан». При этом Москва официально уведомила Багдад о том, что «выезд в СССР дипперсонала советского посольства не означает согласия Москвы с решением Багдада о закрытии всех иностранных представительств в Эль-

Кувейте. Посольство Кувейта в Москве продолжает действовать, и Советский Союз по-прежнему поддерживает дипломатические отношения с Государством Кувейт». Это же, по словам А. М. Белоногова, он довел до сведения и кувейтского посла в Советском Союзе ‘Абд ал-Мухсина ал-Дуэйджа (39).

Эвакуацию советских граждан из Кувейта через Багдад в Амман (авторанспортом) и оттуда в Москву (спецрейсами «Аэрофлота»), сообщает А. Белоногов, провели четырьмя группами, с 15 по 24 августа. На неоднократные обращения Москвы разрешить эвакуацию непосредственно из Кувейта, морским или воздушным транспортом, иракские власти «неизменно отвечали отказом». Воздушное пространство самого Ирака для иностранных самолетов было закрыто. Отсюда – и избрание Аммана, столицы Иордании, в качестве ближайшего пункта для организации вылета советских граждан на Родину (последнюю группу эвакуированных доставили все же в Москву из Багдада).

Небезынтересным представляется и упоминание А. Белоноговым о том, что совпослу в Кувейте, Эрнесту Николаевичу Звереву (1927–2007), находившемуся во время захвата Кувейта в Москве, разрешения на проезд в Кувейт иракцы так и не выдали. Проведя две недели в Аммане и встретив там своих сотрудников, он вместе с ними вернулся в Москву (39).

В начале сентября 1990 г. двум сотрудникам генконсульства СССР в Басре, пишет А. Белоногов, удалось побывать в Кувейте, чтобы «ознакомиться с состоянием оставленного там на попечении иракских властей советского посольства». И далее он рассказывает о том, что они увидели в разоренном иракцами Кувейте и отразили в своем отчете.

«Столица Эль-Кувейт производит впечатление покинутости и заброшенности. В домах почти не видно признаков жизни. Местных жителей на улицах практически нет. Изредка встречаются группы по два-три человека, но в основном – это филиппинцы, индусы, бангладешцы. Улицы города давно не убирались. Повсюду кучи мусора, некоторые из них горят и дымятся. Ветер гоняет обрывки бумаг и пакеты. Машин в городе почти нет, а те, что есть, – иракские. Деловая жизнь города парализована. Все учреждения закрыты. Большинство гостиниц не работает. Торговля, по существу, не ведется… Магазины разграблены…Городской овощной рынок также в запустении». А вот автострада Басра – Эль-Кувейт, делятся своими наблюдениями наши дипломаты, очень оживлена. «В Кувейт машины идут в основном порожняком, кроме армейских грузовиков. Обратно же – загруженными до предела всякой всячиной, в том числе стройматериалами – трубами, лесом, металлоконструкциями, силовым кабелем… На трейлерах – легковые автомобили». Из всего увиденного, резюмируют они, сам собой напрашивался вывод о «масштабном вывозе из Кувейта в Ирак всего имущества», иными словами – о тотальном грабеже (40).

К мнению мирового сообщества, осудившего агрессию Ирака (резолюция СБ ООН от 03.08.1990) и потребовавшего, чтобы он незамедлительно «отказался от своих действий, направленных на аннексию Кувейта», и безоговорочно вывел свои войска с территории этой страны, Багдад не прислушался. Резолюцию Совета Безопасности ООН № 678, установившую крайний срок для вывода оккупационных войск (полночь 15 января 1991 г.), проигнорировал. Шестого августа Совет безопасности 13 голосами против двух воздержавшихся (Йемен и Куба) принял резолюцию № 661, вводящую экономические санкции против Ирака.

Развернулась подготовка к проведению военной кампании по освобождению Кувейта силами международной коалиции. К завершению «паузы доброй воли» в антииракскую коалицию входило 28 государств, а ко времени завершения операции по освобождению Кувейта – 37. Совместные военные контингенты, задействованные в ней (носила название «Буря в пустыне»), насчитывали 700 000 человек (в том числе 7 000 кувейтцев, 20 000 саудовцев и 3 000 военнослужащих из других стран-членов ССАГПЗ). В зоне Персидского залива коалиция сконцентрировала около 200 боевых кораблей и 1 800 боевых самолетов, 3 000 танков и 2 800 орудий. Силами коалиции, представленными США и другими европейскими странами, руководил американский генерал Норман Шварцкопф-младший (1934–2012), начальник Центрального командования США. Его саудовский коллега, генерал-лейтенант Халид ибн Султан ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (1949 г. р.), возглавлял войсковые подразделения, представленные 24 незападными странами, в том числе Саудовской Аравией, Кувейтом, Египтом, Сирией и рядом других.

Иракская группировка в Кувейте и прилегающих к нему южных районах Ирака насчитывала до 500 тыс. человек, 4 000 танков и 2 700 орудий.

Вооруженные силы Ирака, противостоявшие международной коалиции, включали в себя: регулярные войска (750 тыс. чел.); резервистов (480 тыс. чел.) и так называемую народную армию, численностью в 5 миллионов человек. Имели на вооружении 5,5 тысяч танков, 3,5 тыс. орудий, около 600 самолетов и вертолетов, несколько сотен ракет разных типов.

Ночью 17 января 1991 г. силы коалиции нанесли массированные ракетно-бомбовые удары по иракским войскам в Кувейте и стратегическим объектам военного и двойного назначения на территории Ирака.

24 февраля, в 4 часа утра, началась наземная операция по освобождению Кувейта, и уже 27 февраля над столицей Кувейта реял национальный флаг страны. Эта кампания обошлось Кувейту в десятки миллиардов долларов. За участие в ней США и Египта, к примеру, Вашингтон и Каир получили по $16 млрд. и $6 млрд. соответственно. Другие военные расходы Кувейта составили еще $20 млрд.

О жесткой позиции Советского Союза, решительно осудившего агрессию Ирака против Кувейта, мы уже говорили в этой книге. Отметим только, что иракская оккупация нанесла тяжелейший ущерб экономике Кувейта. Были порушены либо серьезно повреждены 750 нефтяных скважин; выведены из строя 25 из 26 действовавших нефтехранилищ. Взорвана нефтепроводная сеть и разворочен нефтеналивной терминал в порту Мина ‘Абд Аллах. Основательно разграблен парк гражданской авиации Кувейта (захвачены 15 из 23 самолетов, которыми располагали до агрессии Кувейтские авиалинии). Валютные сбережения банков и национальных фондов Кувейта уже на следующий день после оккупации оказались в Багдаде. Отели, гостиницы и рестораны были буквально выпотрошены. Музеи, частные коллекции, школы и больницы – разграблены. Опреснительные станции взорваны. Рыболовецкие суда – уничтожены. Шестьсот коренных жителей Кувейта пропали безвести (41).

Серьезные затраты Кувейт понес на цели «экономической реанимации». По оценке Министерства нефти Кувейта, суммарные расходы только на тушение пожаров на всех принадлежавших ему объектах составили $1,5 млрд., а на восстановление нефтеструктуры – $10 млрд. «Ремонт» экономики обошелся Кувейту в $100 млрд. Около $6 млрд. правительство потратило на продовольствие, строительные материалы и одежду для населения. В период ремонтно-восстановительных работ на объятых огнем нефтескважинах ежедневно сгорало по 3 млн. барр. нефти (42). Вследствие того, что иракцы подожгли 700 нефтяных скважин Кувейта, страна потеряла 2 % своих нефтяных запасов (43). Добыча нефти в Кувейте возобновилась только в 1992 г.

Следует, думается, сказать и о том, что в ходе иракской агрессии против Кувейта имели место несколько вторжений Ирака и на территорию Саудовской Аравии. И это несмотря на то, что во время ирано-иракской войны Эр-Рияд предоставил Багдаду крупные безвозмездные суммы и еще $16 млрд. в виде займов, а также подписал с Багдадом (1989) пакт о ненападении. Вот как рассказывает об этом А. Белоногов. «3 августа одна из иракских воинских частей проникла на территорию Саудовской Аравии, что побудило начальника ее генштаба срочно связаться по горячей линии с иракским визави. В ответ были принесены извинения и даже направлен факс, заверявший, что “если хоть один иракский солдат сунет через границу палец, то ему отрубят всю руку”. Но через шесть часов вторжение повторилось в другом месте, и на этот раз уже никто из иракского начальства не пожелал ответить на тревожный звонок саудовского генерала. Еще через шесть часов состоялось следующее вторжение, причем горячая линия оказалась и вовсе отключенной». Соотношение сухопутных сил Саудовской Аравии и Ирака в то время, замечает А. Белоногов, было 1 к 17 (44).

Небезинтересным представляется в этой связи и свидетельство А. Белоногова об имевшем место обращении спецпредставителя Саудовской Аравии принца Бандара инб Султана к советскому правительству (во время переговоров в Москве 22 августа 1990 г.) с просьбой своего правительства направить в Саудовскую Аравию контингент советских войск. «Это может быть чисто символическое формирование, – говорил он в беседе с А. Белоноговым, предшествовавшей его встрече с Э. Шеварднадзе. – Но важен сам факт участия. Это будет серьезным сигналом для Саддама Хусейна. Он должен будет понять, что не сможет диктовать свои условия миру. Ваши войска будут находиться на саудовской территории по приглашению нашего правительства и могут быть выведены сразу же по завершении своей миссии». В разговоре с Э. Шеварднадзе принц Бандар, ссылаясь на поручение короля, просил официально передать президенту СССР (М. Горбачеву), что саудовский монарх «приветствовал бы присутствие советских войск в Саудовской Аравии». «Тут, – отмечал он, – хватило бы и батальона; важно дать понять руководству Ирака, что нельзя играть с огнем».

Э. Шеварднадзе, со своей стороны, высказывался в том плане, что Советскому Союзу едва ли стоит размещать свои войска в Саудовской Аравии, ибо «в практическом плане нужды в том нет», так как там уже имеются воинские контингенты США и других государств, западных и арабских, достаточных на случай отпора агрессии. Следует учитывать, пояснял министр, обязательство Советского Союза – с учетом горького опыта в Венгрии, Чехословакии и Афганистане – «не направлять свои войска за пределы границ СССР», о чем Москва заявила на весь мир (45).

Суммарные потери «аравийской шестерки» от ирано-иракской войны и агрессии Ирака против Кувейта составили $800 млрд.

В ноябре 1991 г. Москву с официальным визитом посетил эмир Джабир Аль Сабах. Сопровождал его в этой поездки министр иностранных дел шейх Сабах ал-Ахмад Аль Сабах (будущий эмир Кувейта, правил 2006–2020, скончался 29 сентября 2020 г., на 92-м году жизни), которого советские дипломаты-арабисты называли «кувейтским Громыко». Дело в том, что прежде чем стать эмиром, он 40 лет возглавлял внешнеполитическое ведомство Кувейта. Был человеком фантастически работоспособным, мудрым и щедрым, одним из самых именитых государственных деятелей современного Арабского Востока. Встав у руля власти, правил страной в соответствии с заветами легендарного предка, Мубарака Великого, поучавшего сыновей и внуков своих, что «государство процветает при щедром правителе, благоденствует при его правосудии и твердо стоит на ногах при его уме» (46).

Визит этот, по выражению российских дипломатов-арабистов, стал «прощальным рукопожатием Кувейта с Советским Союзом». 28 декабря 1991 г. Кувейт заявил об официальном признании Российской Федерации как правопреемницы бывшего СССР.

Говоря о шейхе Джабире III, следует отметить, что, как и он сам, его советники и секретари были людьми необыкновенно яркими и неординарно мыслившими. На это обращали внимание все дипломаты, в том числе и автор этой книги, работавший в 1980-х годах в советском посольстве в Кувейте и имевший честь присутствовать в качестве переводчика на встречах и беседах эмира с совпослом. Умный советчик, реагировал эмир на лестные слова нашего посла в адрес начальника его канцелярии, для правителя – человек чрезвычайно важный. Мозговитый советник, говаривал шейх Джабир III, необходим правителю как воздух. «Ведь огонь горит ярче, – повторял он к месту присказку предков, – когда подольешь в него масла». «Общаться с невежами, – добавлял он, – значит наводить ржавчину на сердце». «Мудрый государь, – отвечал на лукавый вопрос нашего посла шейх Джабир III, знаток преданий и сказаний арабов Аравии о великих правителях, воинах и прославленных поэтах «Острова арабов», – это тот, кто посвящает ночи обогащению разума, а дни – управлению народом».

В племенах Кувейта, к слову, исстари высоко ценили здравомыслящих и умудренных жизнью людей. Называли их мусташарами, то есть теми, кто мог дать совет, дельный и своевременный.

Про личную жизнь шейха Джабира известно немного. Рассказывают, что он имел 38 детей и 19 внуков. В быту был скромен, в беседах – немногословен, но яркословен. Собеседника выслушивал очень внимательно. Отвечал законченными смысловыми фразами, лишенными двусмысленности. Отличался пунктуальностью. Увлекался садоводством. Любил верховою езду. Знал толк в лошадях чистой арабской породы.

Этюды о стране, народе и правящей династии Аль Сабах

Дипломаты и офицеры Военно-морского флота Российской империи величали Кувейт «землей людей мужества, достоинства и чести», российские купцы – «обителью гостеприимства», а русские путешественники – местом, где «свято чтут обычаи и традиции предков». И с таким мнением отечественных первопроходцев в Аравии – даже на основании только того, что сказано о Кувейте в этой книге, – трудно не согласиться.

К сведению читателя, город Эль-Кувейт, столицу одноименного государства, заложили в 1672 г., в прибрежной полосе глубоководной бухты. Вначале появилось поселение рыбаков. Позже шейх племени бану халид, которое властвовало в Северо-Восточной Аравии на протяжении 200 лет, отстроил в нем небольшую крепость, давшую название и возникшему на месте того поселения городу, и близлежащим к нему землям, сложившимся со временем в независимый удел – шейхство Кувейт (в переводе с арабского языка слово «кувейт» – это «крепостца»; происходит от слова «кут» – «крепость»).

Древнее наименование нынешнего Кувейта, под которым он фигурировал на первых европейских картах бассейна Персидского залива, составленных датчанами, – Грейн. Так европейцы произносили арабское слово «карнейн» («крейн» в лексиконе мореходов-аравийцев), что значит «два рога». Им арабы Прибрежной Аравии называли земли нынешней Кувейтской бухты, «помеченной», как тогда говорили, с обеих сторон песчаными холмами-рогами.

Кувейт – это «Наджд на море». Именно так коренные кувейтцы, потомки тех первых переселенцев, которые более 300 лет тому назад пришли в эти земли из Наджда (Неджда), что в Верхней (Северной) Аравии, именуют свою красавицу-столицу.

Постепенное превращение рыболовецкой деревушки Кут в бойкий приморский город началось году где-то в 1710-м, после поселения там племени бану ‘утуб. Состояло оно из семейно-родовых кланов племени ал-амарат, члена крупнейшей в Аравии конфедерации племен бану ‘аназа, арабов «чистокровных», «аристократов Аравии», родословная которых уходит в глубину веков.

Племя бану ‘утуб во главе с тремя семейно-родовыми кланами (Аль Сабах, Аль Халифа и Аль Джалахима) упоминается в трудах арабских историков и как бану ‘уттуби, и как бану ‘аттаба, и как бану ‘утба, но чаще всего – как бану ‘утуб (46). Все указанные выше наименования этого племени происходят от одного и того же слова – «’аттаба», что значит – «переступить порог». Бану ‘утуб – это «люди, перешагнувшие порог родных земель», и отодвинувшиеся жить, перекочевывая с места на место, в «чужие края», на север (‘аттаба ила аш-шамал) (47).

Семейно-родовые кланы Аль Сабах и Аль Халифа, заложившие независимые шейхства (княжества) в Кувейте и на Бахрейне, принадлежали к арабам Наджда (Неджда), проживавшим в местности Эль-Хадара, что в районе Эль-Афладж (48). Подвигла их к переселению из Наджда (Неджда), как считают такие именитые исследователи истории Кувейта, как Ахмад Мустафа Абу Хакима и полковник Харальд Диксон, сильнейшая засуха, вызвавшая мор скота и голод (49).

Кувейтский историк ‘Абд ал-‘Азиз ал-Рашид называет еще одну причину этой миграционной волны: острые разногласия внутри самого племенного союза бану ‘аназа, вспыхнувшие между несколькими его крупными племенами по вопросам их роли и места в межплеменной иерархии и в структуре власти (50).

Родоначальником династии Аль Сабах, заложившей шейхство (княжество) Кувейт и правещей там и по сей день, стал шейх Сабах ибн Джабир Аль Сабах. В 1756 г., в период «вольницы и безвластия» в землях Северо-Восточной Аравии, наступивших после смерти шейха Сулаймана ал-Хамида, вождя племени бану халид, совет (шура)семейно-родовых кланов племени бану ‘утуб избрал шейха Сабаха своим вождем, дабы «вершил он суд и надзирал за делами в их уделе» (51). В то неспокойное и тревожное время, повествуют сказания, руководить племенем бану ‘утуб и образованным им уделом мог человек, олицетворявший собой лучшие качества араба Аравии. Шейх Сабах ибн Джабир отличался жизненной мудростью, силой воли и щедростью. Ему неизменно сопутствовала удача. Потому-то именно он и стал верховным шейхом племени бану ‘утуб, а затем – и правителем удела Эль-Кут.

К 1758 г. власть Сабахов признавали уже не только жители Эль-Кута (нынешнего Эль-Кувейта), но и обитавшие в его окрестностях племена. Немалую роль в этом сыграло то, что род Сабахов «крепко держался традиций предков». Установил тесные и доверительные отношения с шейхами влиятельных бедуинских племен, кочевавших в местах пролегания караванных путей из Эль-Кута в Багдад и Басру, Алеппо и Эль-Хасу. Платил им за безопасный проход караванов, вовремя и сполна. Отличался щедростью и гостеприимством (52).

Часть V

Страна Советов и Объединенные Арабские Эмираты

Панорамный взгляд на историю становления отношений

Дипломатические отношения между СССР и ОАЭ были установлены в декабре 1971 г., сразу же после образования Объединенных Арабских Эмиратов (2 декабря 1971 г.), федерации семи эмиратов Юго-Восточной Аравии. В январе 1972 г. советские представители посетили Абу-Даби, столицу ОАЭ, и достигли договоренности об обмене дипломатическими миссиями на уровне послов. В мае 1972 г. советская сторона запросила агреман на своего посла. В ответе эмиратской стороны говорилось, что руководство ОАЭ находит целесообразным несколько повременить с приездом советского посла в Абу-Даби. Вместе с тем, отмечалось, что решение ОАЭ об установлении дипломатических отношений с СССР и обмене посольствами остается в силе. Произошло это, однако, только в 1985 г. (официально сообщение об установлении дипломатических отношений между СССР и ОАЭ появилось в средствах массовой информации 15 ноября 1985 г.). В марте 1986 г. в ОАЭ вылетела передовая группа сотрудников МИД СССР, которая и стала рассматриваться эмиратской стороной в качестве штата первого советского полпредства в ОАЭ (открытие его датируется 12 апреля 1986 г.). Посольство ОАЭ в Москве начало функционировать в апреле 1987 г.; посол ОАЭ вручил верительные грамоты 22 декабря 1988 г. (1).

Вопрос об объединении остро встал перед правителями семи эмиратов (цифра семь, к слову, у арабов Аравии – счастливая) после ухода из Персидского залива Англии (1968), державшей под контролем земли в Нижней Аравии, входящие сегодня в состав ОАЭ, на протяжении столетий.

Импульс образованию ОАЭ дали ныне покойные правитель Абу-Даби шейх Заид ибн Султан Аль Нахайан (1918–2004) и правитель Дубая шейх Рашид Аль Мактум (1912–1990). Они первыми среди шейхов осознали необходимость союза в целях обеспечения собственной безопасности и отстаивания совместными усилиями национальных интересов на международной арене. И, встретившись для беседы, согласно традиции арабов Аравии, на границе их уделов, в бедуинской палатке, специально поставленной в этих целях, решили (18.02.1968) – союзу быть! (2). Так сложилась «федерация двух» («под единым флагом и управлением деятельностью в областях обороны, безопасности, иммиграции и внешних сношений»). Последовавшие затем переговоры с главами семейств, правящих в пяти других эмиратах, завершились заключением соглашения (Дубай, 10 июля 1971 г.) об образовании Объединенных Арабских Эмиратов. Подписали его вначале правители только шести эмиратов (Абу-Даби, Дубая, Шарджи, Умм-эль-Кайвайна, ‘Аджмана и Фуджайры). Ра’с-эль-Хайма изъявила желание войти в федерацию 23 декабря 1971 г.; и стала полноправным членом ОАЭ 10 февраля 1972 года. Главная причина затягивание Ра’с-эль-Хаймой решения о вступлении в федерацию – неудовлетворенность предлагавшимися ей постами в структуре власти, не соответствовавшими, по мнению правящего там семейства, исторической роли Ра’с-эль-Хаймы в борьбе за независимость земель Аш-Шамал (до образования ОАЭ территория входящих в них эмиратов называлась землями Аш-Шамал и Ас-Сирр, Побережьем шейхов, Пиратским берегом и Договорным Оманом). Так на карте мира и появилось новое государство – Объединенные Арабские Эмираты (дата «рождения» ОАЭ – 2 декабря 1971 г.; соглашение о протекторате с шейхствами Договорного Омана, то есть с семью шейхствами Юго-Восточной Аравии, вошедших в состав ОАЭ, Англия аннулировала 1 декабря 1971 г.) (3).

Решение правителей Абу-Даби и Дубая (Дубайа) об образовании федерации в составе этих двух эмиратов (стали называться эмиратами после высвобождения из-под протектората Англии, в 1968 г.; до этого именовались шейхствами), укладывалось в планы англичан по формированию «федерации девяти» (с участием в ней еще Катара и Бахрейна). Дело в том, что, сворачивая свое присутствие в зоне Персидского залива, Англия, вместе с тем, делала все возможное, чтобы сохранить в этом райне мира свои экономические интересы и удержать бывшие протектораты в орбите ее влияния, не допустить их «политико-экономического высвобождения» из-под опеки Англии. Сделать это она намеревалась путем создания федерации тесно связанных между собой шейхств Юго-Восточной и Восточной Аравии. Посредством формирования «федерации девяти», о чем мы уже рассказывали в этой книге, Англия имела целью не только не упустить шейхства Прибрежной Аравии из своих рук, но и не допустить их политико-экономической ориентации на США, а значит – и изменения баланса сил в «нефтяной Аравии» в пользу Вашингтона (4).

С затеей «федерации девяти» ничего не вышло, а вот «федерация семи» сложилась и успешно функционирует.

Следует, думается, сказать несколько слов и о тех, кто стоял у истоков образования Объединенных Арабских Эмиратов, – о шейхах Заиде ибн Султане Аль Нахайане (правил в Абу-Даби с 6 августа 1966 г. по 2 ноября 2004 г.) и шейхе Рашиде Аль Мактуме, правителе Дубая (властвовал, 1958–1990 гг.).

Прожив долгую и интересную жизнь, шейх Заид (1918–2004) стал не только творцом нынешнего великолепного и богатого Абу-Даби, но и отцом-основателем ОАЭ. Со всем основанием можно утверждать, что именно он, возглавив ОАЭ, придал «державную поступь» «федерации семи», вывел ее в ранг государств, весьма в наше время преуспевающих.

Шейх Заид, по свидетельствам современников, обладал невероятной интуицией, мастерством урегулирования межплеменных конфликтов (тавассут) и обостренным чувством справедливости.

Кредо шейха Заида – «мудрость в терпении и в познании жизни». И, действительно, жизненный путь этого человека, яркий и неординарный, является подтверждением одного из наставлений древних предков арабов Аравии, гласящего, что «терпеливое познание жизни и должное восприятие ее уроков и есть величайшая школа мудрости». Еще первый президент ОАЭ любил повторять, что «без прошлого у народа не может быть настоящего, равно как и будущего». Шейх Заид, говорят коренные жители ОАЭ, был кристально чистым человеком, преданным своему народу и заботившимся о нем; чтил обычаи и традиции предков; «являлся настоящим сыном Аравии, знал толк в верблюдах и соколиной охоте» (5).

Жизнь научила шейха Заида умению достижения компромиссов, привила ему сострадание к бедным и обездоленным. Воспитание в духе суровых, но в то же время благородных законов аравийской пустыни, заложило в нем такие качества, как решительность, сила воли и мужество, любовь к родным землям и живое восприятие всего нового. Присущие шейху Заиду бедуинские идеалы щедрости, гостеприимства и отваги, равно как житейская мудрость и обостренное чувство справедливости, помогали ему править по уму, как говорят арабы Аравии, и здравому смыслу. Все это способствовало тому, что со временем авторитет шейха Заида среди местных племен сделался непререкаемым. Советам его внимали, а распоряжения и повеления своего правителя исполняли беспрекословно. Соплеменники любили его за доступность и простоту в общении, уважали за знание обычаев и нравов пустыни.

Шейх Заид решительно отстаивал интересы Абу-Даби, а став президентом «федерации семи», – и интересы ОАЭ, в спорах с могущественными соседями: Ираном, Оманом и Саудовской Аравией. Заставить шейха Заида, будь то силой или с помощью денег, поступиться интересами своего народа, историческими правами предков на те или иные территории, было делом абсолютно бесперспективным. Одним из ярких подтверждений тому – события 1946 года. Шейх Заид исполнял тогда должность представителя правителя Абу-Даби, шейха Шахбута (правил 1928–1966), своего брата, в Восточной провинции шейхства с центром в Эль-‘Айне, что в оазисе Бурайми. На земли те претендовали Саудовская Аравия и Оман. Пытались, так или иначе, переманить шейха Заида, личность в тамошних племенах авторитетную и уважаемую, на свою сторону. Известно, что от посул саудовцев и от предложенных ими $60 млн., денег по тем временам для Аравии огромных, шейх Заид сразу же отказался, и ни на какие уговоры и угрозы не поддался (6).

Став правителем Абу-Даби (в соответствии с решением Семейного совета клана Аль Нахайан, принятом в августе 1966 г.), шейх Заид в своей речи по случаю восшествия на престол сказал: «Аллах облагодетельствовал нас многими дарами. И первое, что мы должны сделать в угоду и благодарность Ему, так это направить ниспосланные нам богатства на цели преобразования страны, сосредоточить усилия на добрых делах для своего народа – обеспечить его жильем и питанием, предоставить ему достойное медицинское обслуживание и дать образование» (7). Шейх Заид адресовал эти слова населению шейхства, в подавляющем своем большинстве тогда неграмотному, обитавшему в жилищах из глины и из плетеных пальмовых листьев (барасти), людям, тяжело страдавшим от трахомы, туберкулеза и желудочных заболеваний. Сказал – и сделал. При шейхе Заиде княжество Абу-Даби начало стремительно развиваться. Внук легендарного Заида Великого (1835–1909), время правления которого (1855–1909) историки и хронисты называют «золотым веком жемчужной торговли» Абу-Даби, и сам со временем стал не менее знаменит, чем его прославленный предок. И если шейх Заид Великий первым из правителей в шейхствах Прибрежной Аравии восстановил (1900) упраздненные Англией их национальные стяги, то шейх Заид ибн Султан Аль Нахайан пошел дальше – объединил семь из этих шейхств в федерацию, знамя которой гордо реет сегодня на флагштоках ООН, ЛАГ и других международных организаций.

За годы, что шейх Заид занимал пост президента ОАЭ, «федерация семи» добилась высоких результатов в экономике и торговле, образовании и здравоохранении. С 1972 по 2004 гг. на ее песчаных просторах посадили более 250 млн. деревьев. Шейх Заид, как сказывают старожилы ОАЭ, многое повидавшие на своем веку, полностью оправдал имя, данное ему при рождении в честь его великого деда. И вошел в историю эмиратов Юго-Восточной Аравии и как основатель федерации, и как человек, сотворивший, казалось бы, невозможное – «сделавший пустыню зеленой».

Шейх Рашид Аль Мактум (1912–1990), активно содействовавший образованию ОАЭ, дал толчок экономическому развитию Дубая и его последующему превращению в то, чем он является сегодня – крупным международным финансово-торговым, воздушно-морским и туристическим кластером. Шейх Рашид управлял Дубаем в течение 32 лет (1958–1990). Рассказывают, что рабочий кабинет его располагался в порту, в помещении таможни. Поэтому деловая жизнь города, в значительной степени зависевшая тогда от морской торговли, и связи торговцев с внешним миром, постоянно находились в фокусе его внимания. Ничто не ускользало от цепкого взгляда шейха. Характер у этого удивительного человека, правителя-преобразователя, как справедливо называют его хронисты Дубая, был непростой, но понятия чести и достоинства в нем доминировали бесспорно. Отличался он, по их словам, необыкновенным «коммерческим чутьем». Если работаешь в Дубае, говорил шейх Рашид, – то и живи в нем, а не в той же соседней Шардже, к примеру, и заработанные деньги трать не на стороне, а в Дубае. Отсюда – и прекрасные условия жизни и отдыха в в этом эмирате. Здесь масса ресторанов, уютных кафе, спортивных залов и морских клубов, кинотеатров и библиотек (первая из них открылась в 1962 г.), художественных галерей и концертных залов. Достаточно много в Дубае и музеев (первый из них появился в 1969 г.).

По воспоминаниям современников, шейх Рашид был человеком, наделенным недюжей коммерческой хваткой. Обладал необыкновенной силой воли. Жестко отстаивал интересы семейства Аль Мактум, как правящей династии Дубая, в структуре федеральной власти ОАЭ.

Вставал рано. Первым делом объезжал город и знакомился с тем, что происходило на рынках и на пристани. И только потом, часам к восьми утра, возвращался в резиденцию, чтобы позавтракать. Двери его офиса в рабочее время и резеденции в вечерние часы, когда мужчины, по существующей здесь традиции собираются, чтобы поговорить и поделиться новостями, были открыты для всех, без исключения, жителей Дубая. Дубайцы обращались к нему напрямую и когда нуждались в совете и в помощи, и когда требовалось его непосредственное вмешательство для решения тех или иных споров и раздоров между семейно-родовыми кланами, родоплеменными коленами и племенами.

Одним из острых для ОАЭ, и в частности для Абу-Даби, вопросов в годы после образования федерации являлся вопрос о территориальных разногласиях с Саудовской Аравией и Катаром.

Что касается Абу-Даби и Катара, то тема эта рельефно обозначилась в повестке дня их двусторонних отношений в 1974 г., когда шейх Заид ибн Султан Аль Нахайан, эмир Абу-Даби и президент ОАЭ, стал настаивать на демаркации границ ОАЭ с Саудовской Аравией и Катаром. Обсуждение данной проблемы привело к тому, что шейх Заид уступил Саудовской Аравии 25-километровый коридор вдоль побережья на стыке с Катаром в обмен на отказ Эр-Рияда от претензий на оазис Бурайми (8).

Зарождение разногласий между Абу-Даби и Катаром, отношения между которыми сохранялись натянутыми на протяжении XIX и XX столетий, можно датировать 1818 г., временем низложения в Абу-Даби шейха Мухаммада ибн Шахбута (правил 1816–1818) его братом шейхом Тахнуном ибн Шахбутом (правил 1818–1833). Лишившись власти и укрывшись в Катаре, шейх Мухаммад ибн Шахбут активно занялся подготовкой набега на Абу-Даби, дабы вернуть бразды правления в свои руки. Задумка не удалась, но зерно раздора и распри между правящими семействами Абу-Даби и Катара посеяла.

В 1836 г. вражда между ними воспламенилась. Причиной тому стало то, что вследствие возникшей межплеменной ссоры от племени бану йас, главенствующего в межплеменной структуре Абу-Даби и поныне, отпало и перебралось в Катар крупное его колено – ал-ку-байсат. Осело оно в Хор-эль-‘Удайде. Вторая миграционная волна из Абу-Даби в Катар прошла в 1849 г., и третья – в 1869 году. Все семейно-родовые кланы, отодвинувшиеся из Абу-Даби в Катар, поселились в Хор-эль-‘Удайде.

Вопрос о принадлежности Хор-эль-‘Удайда оставался все это время камнем раздора между Катаром и Абу-Даби. Шейх Заид Ибн Халифа, правивший в Абу-Даби с 1855 по 1909 гг., считал это место частью земель своего удела. Турки, будучи заинтересованными во введении Катара в зону их влияния в Верхней Аравии, заявляли, что Хор-эль-‘Удайд – это территория, принадлежащая Катару. Англичане поддерживали шейха Заида.

Стороны примирились только в 1880 г.; и племя ал-кубайсат возвратилось в Абу-Даби. Однако натянутость в отношениях между правителями этих уделов, шейхом Заидом и шейхом Джасимом ибн Мухаммадом Аль Тани (правил, 1878–1913), сохранилась. В 1888 г. она переросла в открытую междоусобицу. Причиной тому – убийство одного из сыновей шейха Джасима в схлестке Абу-Даби с Катаром. Разразившаяся между ними война длилась несколько лет. Хотя мир и тишина, в конце концов, между Абу-Даби и Катаром восстановились, но вот вопрос о принадлежности Хор-эль-‘Удайда так и оставался нерешенным, и вновь встал во весь рост в 1974 г., о чем уже упоминалось выше (9).

Непросто складывались в те годы отношения ОАЭ и с Саудовской Аравией. Несмотря на то, что урегулировать вопрос о принадлежности оазиса Бурайми и заключить пограничное соглашение сторонам все же удалось (1974), в Абу-Даби со временем стали высказывать неудовольствие насчет зафиксированных в нем прав сторон на нефтедобычу в одной из так называемых разделенных приграничных зон, скроенных в свое время Англией. По мнению эмиратцев, соглашение это предоставило Эр-Рияду необоснованно преимущественные, по сравнению с ОАЭ, права (80 %) на добычу нефти с тамошних месторождений.

Что касается Султаната Оман, то, несмотря на то, что соглашение о демаркации границы с ОАЭ султан Кабус, правитель Омана, ратифицировал только в мае 1999 г., отношения между Маскатом и ОАЭ, федерацией семи эмиратов, в землях которых долгое время властвовал Оман, с его приходом к власти (23.07.1970 г.) заметно улучшились. Шейх Заид ибн Султан Аль Нахайан, правитель Абу-Даби и президент ОАЭ, был первым главой государства, побывавшим в Маскате после восшествия на престол султана Кабуса (1940–2020). До этого он посещал Маскат в 1968 году. Но и этот его приезд туда, что интересно, также запомнился хронистам Омана, так как стал единственным визитом в Оман иностранного лидера за 38 лет правления сеййида Са’ида ибн Таймура (1910–1972), отца султана Кабуса. В годы его властвования журналисты и дипломаты отзывались об Омане как об «Аравийском Тибете», крае, наглухо для всех закрытом и недоступном.

Нормализация отношений между Советским Союзом и ОАЭ и обмен посольствами произошли спустя 15 лет после установления дипломатических отношений. Причин тому несколько. Главные из них – это идеологизированный характер внешней политики СССР, ввод советских войск в Афганистан и связанная с этим настороженность монархий Аравии, подпитываемая США и Англией, относительно целей и задач Москвы в Аравии и в зоне Персидского залива в целом.

Негативные последствия от одной только «афганской акции» для интересов Советского Союза в данном районе мира были настолько глубокими и масштабными, что устранить их полностью не удалось и к началу 1990 – х годов. Эта акция обернулась для для нашей страны резким всплеском антисоветских настроений в нефтедобывающих монархиях Аравии, приведших к замораживанию политического диалога, а потом – и к политико-дипломатическому, и к экономическому бойкоту СССР.

Ввод советских войск в Афганистан сделался доминантой появившихся новых американских доктрин для зоны Персидского залива. После окончания 2-ой мировой войны в Вашингтоне вплотную занялись разработкой разного рода схем по более плотному взаимодействию с расположенными там странами. Цель всех их сводилась к тому, чтобы добиться доминирования США в данном районе мира и не допустить расширения влияния в нем СССР. Доктрины США, модифицируясь со временем, в главном – в противодействии СССР – оставались неизменными, что в значительной мере препятствовало деятельности советской дипломатии в 1970-1980-х гг. по налаживанию отношений с монархиями Аравии.

Примечательным в контексте сказанного выше является заявление, сделанное в 1987 г. в американском конгрессе Каспаром Уйнбергером (1917–2006), тогдашним министром обороны США. В нем он признал, что главной целью деятельности США в районе Персидского залива на протяжении 40 последних лет (с 1946 по 1986 гг.), при восьми президентах, являлось противодействие там советскому влиянию (10).

Знаковыми событиями для ОАЭ и других монархий Аравии в 1980-е годы стали, как уже говорилось в этой книге, создание ими Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ, 1981) и восьмилетняя ирано-иракская война (1980–1988).

Объявление об образовании Совета сотрудничества состоялось, напомним, на встрече глав государств шести монархий Аравии в Абу-Даби (ОАЭ, 25–26.05.1981), столице «федерации семи».

Толчком к формированию «союза шести», стала, повторимся, цепь событий, крайне обостривших военно-политическую обстановку в зоне Персидского залива. Речь идет о приходе к власти в Иране аятоллы Хомейни (1979), вводе советских войск в Афганистан (декабрь 1979 г.) и о начале ирано-иракской войны (сентябрь 1980 г. – август 1988 г.), вооруженном противостоянии Ирана и Ирака, двух крупнейших в то время «центров силы» в зоне Персидского залива.

Становление ССАГПЗ явилось отражением объективной потребности монархических стран Аравии в сотрудничестве и координации действий в целях противостояния вызовам времени. Учредив Совет сотрудничества, его участники укрепили их роль и место в системе международных отношений, нашли действенную форму общения с внешним миром. Взаимодействие и совместное – в рамках ССАГПЗ – развитие дает каждой из стран-членов «аравийской шестерки» те или иные дивиденды, либо политического (для Саудовской Аравии, Катара, Кувейта и ОАЭ), либо финансово-экономического (для Бахрейна и Омана) характера (11).

Совет сотрудничества – это организация, действительно, обладающая сегодня весомым влиянием в ЛАГ, ОИК и ОПЕК. Располагая крупными финансово-нефтяными ресурсами, она способна заставить прислушаться к ее мнению по тем или иным актуальным для зоны Персидского залива вопросам ЛАГ и ОИК, ЕЭС и БРИК, Англию, Францию и США, равно как и другие промышленно развитые государства мира, политико-экономические блоки и международные организации.

С экономической точки зрения «аравийская шестерка» представляет собой один из значимых компонентов энергетического, финансового и торгово-экономического потенциалов мирового сообщества. На долю шести государств-участников Совета сотрудничества приходится 43 % общемировых подтвержденных запасов нефти, 23 % общемировых запасов газа и свыше 50 % мировой торговли нефтью. Суммарные активы за рубежом составляют примерно $2,5 триллионов; более половины из них (не менее $1,3 трлн.) размещены в США. Накопления государственных сберегательных фондов будущих поколений оцениваются в $4 трлн., а зарубежные активы банков – в $400 млрд. Вполне обоснованно поэтому можно утверждать, что страны-члены ССАГПЗ играют сегодня заметную роль в поддержании рабочего ритма мировой экономики, торговли и финансов (12).

В 1990 г., для сравнения, когда уже все страны-члены ССАГПЗ нормализовали отношения с Советским Союзом (последней из них был Бахрейн, 1990 г.), суммарные капиталовложения «аравийской шестерки» за границей оценивались в $670 млрд.; объем ВВП составлял $183,5 млрд. (на долю ОАЭ в нем приходилось 16 %) (13).

В наше время ССАГПЗ – это «энергетический резервуар мира», крупный узел международных морских и воздушных коммуникаций, влиятельный финансовый центр планеты, емкий потребительский рынок товаров, солидный и финансо-обеспеченный к тому же покупатель оружия, заказчик многомиллиардных контрактов, связанных с реализацией масштабных планов по модернизации и развитию экономики. В силу всего сказанного выше страны-члены ССАГПЗ выступают сегодня в качестве одного из важных структурных элементов системы обеспечения (в глобальном масштабе) торгово-экономических, финансовых и военно-стратегических интересов и США, и ведущих стран Европы.

К весне-лету 1985 г., то есть ко времени заметных изменений во внешней политике СССР, наметились подвижки и в позиции государств-участников Совета сотрудничества по отношению к СССР. Они постепенно стали отходить от антисоветской риторики, выстраивать с Москвой диалог и налаживать связи. В 1985 г., в ходе работы 40-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, министры иностранных дел СССР и ОАЭ договорились об обмене посольствами. Вслед за ОАЭ свои отношения с СССР нормализовал Султанат Оман, а в 1988 г. – Катар, и в 1990 г. – Бахрейн.

Поведение СССР во время «танкерной войны» в Персидском заливе, практические действия Советского Союза по обеспечению там безопасности морского судоходства еще больше укрепили монархии Аравийского полуострова во мнении о правильности взятой ими линии на «выправление отношений» с Москвой.

Один из острых моментов в новейшей истории ОАЭ, имевший место во второй половине 1980-х годов, – это попытка насильственного отстранения от власти нынешнего эмира Шарджи шейха Султана Аль Касими. Предпринял ее брат правителя, шейх ‘Абд ал-‘Азиз, летом 1987года.

В 1972 г., после смены правителя в Шардже, два старших брата нынешнего эмира добровольно отказались от права на престол в пользу шейха Султана, предложенного Семейным советом правящего там семейно-родового клана Аль Касими. Впоследствии, однако, у них появились к нему претензии. Остро разногласия между братьями проявились в 1986 году. Из-за падения цен на нефть Шарджа оказалась в трудном финансовом положении, усугубленном, по мнению старших братьев эмира, финансовой политикой шейха Султана. Задолженность правительства Шарджи перед местными и иностранными банками на время попытки переворота составляла $1 млрд.

Воспользовавшись отъездом брата в Лондон, шейх ‘Абд ал-‘Азиз, командовавший в то время национальной гвардией, численностью в 3 тыс. чел., захватил власть и сам себя, минуя Семейный совет, объявил правителем Шарджи. Произошло это 11 июня 1987 года. В тот же день по телевидению Абу-Даби было передано его заявление, явно не соответствовавшее действительности. В нем утверждалось, в частности, что шейх Султан добровольно, дескать, отказался от власти в пользу шейха ‘Абд ал-‘Азиза.

Резко негативно и даже жестко отреагировал на происшедшее Дубай, потребовавший незамедлительно созвать Высший совет ОАЭ, представленный правителями семи входящих в федерацию эмиратов. По решению Высшего совета для урегулирования ситуации в Шардже сформировали так называемую согласительную комиссию. В нее вошли правители Ра’с-эль-Хаймы (в качестве председателя), ‘Аджмана и Фуджайры, а также член правящего семейства Дубая шейх Хамад Аль Мактум. Действовала комиссия тонко и дипломатично, но решительно. И уже 20 июня прежний status quo в эмирате был восстановлен: полномочия правителя Шарджи остались за шейхом Султаном, а шейха ‘Абд ал-‘Азиза ввели в состав Верховного совета ОАЭ.

Шейх Султан (родился 6 июля 1939 г.), представитель легендарной в племенах Аравии династии Аль Касими, – известный меценат и покровитель наук, автор нескольких фундаментальных исследований по истории земель и племен нынешних ОАЭ. Рассказывают, что собранную им богатую библиотеку он разместил в своем дворце так, чтобы видеть ее и из кабинета, и из спальни, дабы книги, по его выражению, «не покидали глаз». «Деньги приходят и уходят, – часто повторяет в беседах с журналистами шейх Султан мудрость предков, – знания остаются».

ОАЭ стали второй (после Кувейта) страной клуба «аравийских монархий», начавшей во второй половине 1980-х годов выстраивать деловые отношения с Советским Союзом, в том числе в области финансов. В апреле 1988 г. в Абу-Даби состоялось подписание соглашения о предоставлении Внешэкономбанку СССР среднесрочного кредита на сумму в $50 млн. В декабре 1989 г. ОАЭ посетила делегация Внешэкономбанка СССР. В ходе этой поездки прошли переговоры с рядом коммерческих банков ОАЭ на предмет расширения двустороннего сотрудничества, в том числе взаимодействия в области твердовалютных операций.

В 1991 г. ОАЭ предоставили Москве несвязанный финансовый кредит в $500 млн. и выразили готовность выдать дополнительно еще $500 млн. в форме инвестиционного кредита под конкретные экономические проекты после их согласования между сторонами.

Другая отличительная черта советско-эмиратского экономического сотрудничества – перевод его на договорную и долговременную основу. Подтверждением тому – подписанное в Москве, в январе 1990 г., Соглашение о торговом, экономическом и техническом сотрудничестве между СССР и ОАЭ, первом, к слову, в истории советско-эмиратских отношений.

Объем торговли между ОАЭ и СССР оставался незначительным, хотя и увеличился в период с 1985 г. по 1989 г. с 0,3 млн. руб. до 10,7 млн. рублей.

В июне 1987 г. СССР и ОАЭ заключили межправительственное соглашение о воздушном сообщении. В 1989 г. несколько советских пароходств подписали агентские соглашения о торговых перевозках с эмиратской фирмой «Шараф шиппинг эйдженси».

Начало развиваться сотрудничество в военной области. В 1991 г. стороны заключили контракт на поставку Эмиратам партии БМП-3, стоимостью ок. $1 млрд. (14).

Крайне негативно сказалась на экономике стран-членов ССАГПЗ, и конкретно на их внешней торговле, восьмилетняя ирано-иракская война. Так, суммарный объем экспорта «аравийской шестерки» сократился со $163 млрд. в 1980 г. до $86 млрд. в 1990 г. (с 9 % до 3 % от общемирового экспорта). За этот же период времени уменьшился и ее суммарный объем импорта – с $52 млрд. в 1980 г. до $48 млрд. в 1990 г. (15).

С момента возникновения ««кувейтского кризиса» (август 1990 г.), причиной которого стала агрессия Ирака против Кувейта, Советский Союз прилагал немало усилий для его урегулирования. Москва хотела и старалась разрешить кризис с минимальными, насколько можно, издержками и потерями для кувейтского, прежде всего, и иракского народов, оказавшихся в эпицентре конфликта. В ходе непростого для СССР диалога с иракским руководством, особенно после вторжения иракских войск в Кувейт, Москва предостерегала Багдад, что если Ирак продолжит упорствовать в своем курсе на аннексию Кувейта и не примет во внимание соответствующие резолюции Совета Безопасности ООН, то применение силы в отношении него мировым сообществом станет неизбежным. И тогда поражения Ираку не избежать, со всеми вытекающими из этого негативными для Багдада последствиями, крайне чувствительными и болезненными, политическими и экономическими. Руководство Ирака такие обращения к нему игнорировало, и шанс, который давала Багдаду «пауза доброй воли», установленная одной из резолюций Совета Безопасности ООН, упустило. Смысл таковой заключался в том, чтобы, не доводя дело до использования военной силы против Ирака, выйти на политическую развязку кризиса. Проблески реализма у руководства Ирака обозначились, к сожалению, только через месяц после начала антииракской коалицией силовых действий против Багдада, когда исход военных операций по освобождению Кувейта был уже предрешен.

В ходе состоявшихся в середине февраля 1991 г. советско-иракских контактов президент Ирака Саддам Хусейн ‘Абд ал-Маджид ат-Тикрити (1937–2006) дал понять, что он готов вывести войска из Кувейта. В Москве не посчитали себя вправе проигнорировать такой сигнал из Багдада, поскольку каждый день, каждый час военных действий уносил все новые и новые человеческие жизни. Вопрос заключался не только в том, будет ли освобожден Кувейт, но и какой ценой.

Ирано-иракская война, а вслед за ней и иракская агрессия против Кувейта, обернувшаяся тяжелыми потерями для этой страны, чувствительно сказались и на других монархиях Аравийского побережья Персидского залива. В 1991 г. их суммарный объем внешний торговли, к примеру, оценивался $154 млрд. (в 1981 г. он находился на уровне $225 млрд.) (16).

Следствием обоих событий стало резкое увеличение «аравийской шестеркой» государственных расходов на нужды обороны и безопасности, наращивание численности национальных вооруженных сил. В 1992 г. ассигнования на эти цели в бюджете ОАЭ составили 43 % (Омана – 44 %, Бахрейна – 33 %, Саудовской Аравии – 30 %, Катара – 23 %, Кувейта – более 20 %). Тенденция к их росту сохранялась, к слову, и в последующие годы. В 2011 г. суммарные бюджетные расходы стран-членов ССАПЗ на нужды обороны оценивались специалистами в $68 млрд., а в 2015 г. – в $80 млрд. (17).

В 1980-х годах расходы на оборону шести стран-членов ССАГПЗ, Ирана и Ирака превысили $450 млрд (18). В период 19801986 гг. страны-члены ССАГПЗ ассигновали на цели обороны $173 млрд.; в 1986 г. – $22 млрд.; в 1987–1988 гг. – около $45 млрд.

Ирак за годы восьмилетней войны потратил на вооружение $90 млрд., Иран – $50 миллиардов. Размер военных репараций, установленных ООН для Ирака и подлежавших к выплате Кувейту, составил $41 млрд. (19). Покрытие этих репараций Ирак осуществлял путем отчислений 5 % со своих доходов от экспорта энергоносителей в специальный фонд ООН, который перечислял деньги Кувейту.

В декабре 1991 г. ОАЭ официально объявили о признании России правопреемницей бывшего СССР. Выходя за временные рамки исследуемой нами темы, посвященной обзору советско-аравийских отношений, уместным все же представляется упомянуть о рабочем визите в Москву, 26–28 июня 1992 г., госминистра по иностранным делам ОАЭ шейха Хамдана ибн Заида ибн Султана Аль Нахайана. Его принял президент Российской Федерации Борис Николаевич Ельцин (1931–2007), давший высокую оценку «установившемуся между руководителями обеих стран доверительному диалогу» (20). Во время беседы с тогдашним министром иностранных дел России А. В. Козыревым обе стороны констатировали, что наметившееся развитие российско-эмиратских связей можно считать удачным стартом; и что главным вопросом повестки дня двустороннего сотрудничества должен стать вопрос о переводе заинтересованности сторон в углублении их сотрудничества «на практические рельсы». Стороны признали целесообразным усилить координацию действий в сфере внешней политики, и установить для этого регулярные контакты по линии МИД обеих стран.

Прием шейха Хамдана в Москве на высшем уровне свидетельствовал о том, что связи России с Эмиратами, равно как и с другими монархиями Аравийского полуострова, стали занимать важное место в новой политике Москвы на Арабском Востоке.

* * *

Историко-этнографические миниатюры

Древних названий у земель нынешних ОАЭ, где сложились племенные союзы, образовавшие семь самостоятельных уделов, обретших национальную независимость после ухода из зоны Персидского залива Англии, многовековой владычицы этого края, несколько. Это Аш-Шамал и Ас-Сирр, Побережье шейхов и Пиратский берег, Оманское побережье и Договорный Оман. Все они сохранились во времени и в памяти живущих здесь людей. Но вот чаще других упоминаются все же – в сказаниях и преданиях местных племен, и в трудах арабских историков – два из них: Аш-Шамал и Ас-Сирр или Сахль ‘Уман (Побережье Омана). Аш-Шамал в переводе с арабского языка значит – Край, что к северу (от Омана), от того места, куда мигрировали первые племена из Йемена, двигаясь вдоль побережья у Большой воды (Индийского океана); и откуда некоторые из них переселились впоследствии в земли нынешних ОАЭ. Смысл второго названия, Ас-Сирр или Сахль ‘Уман, – Побережье или Побережье Омана (‘Умана в речи арабов Аравии, то есть Удела безопасного). Впоследствии край этот на юго-востоке Аравийского полуострова англичане, навязав проживавшим там племенам договоры о протекторате, переименовали в Договорное побережье или в Договорный Оман. Все перечисленные выше названия, как видим, отражают тесную связь, существовавшую некогда между нынешним Султанатом Оман и землями, образующими сегодня территорию ОАЭ. Подтверждением тому – и история многих племен-автохтонов семи эмиратов, входящих в состав ОАЭ.

Со времени становления «союза семи», Объединенных Арабских Эмиратов, страна эта добилась действительно многого. Притом в рекордно короткие сроки. Племена небогатых в прошлом шейхств «жемчужного пояса Аравии», как называли земли Аравийского побережья Персидского залива русские купцы, хаживавшие за «зернами гурмыжскими», то есть за жемчугом ормузским, бойким рынком по торговле которым являлось островное Королевство Ормуз, лежавшее на одноименном острове у входа в Персидский залив, живут сегодня в достатке и благополучии. И надо сказать, что способствовали тому не только удача и обнаруженная там нефть. Зримые успехи ОАЭ в экономике и социальной жизни – это и проявление на практике жизненной мудрости, коммерческой сметки, делового чутья и политической прозорливости правящих в семи эмиратах ОАЭ династий, представленных древними семейно-родовыми кланами.

Видное место в торговле земель Аш-Шамал, нынешних ОАЭ, занимали в прошлом, как явствует из донесений дипломатов Российской империи, контрабанда оружием и работорговля. Потому-то, с подачи англичан, их долгое время и повсюду в мире именовали Побережьем пиратов и Невольничьим берегом. «Наиболее обширным» из племенных уделов-владений на Невольничьем берегу русский консул в Бушире статский советник Петр Егорович Панафидин (1848—?) называл в своих заметках, посвященных этой местности, Абу-Даби. Шейхство Дубай величал «центром ввозной и вывозной торговли» Юго-Восточной Аравии (22).

Обитатели Берега пиратов, сообщал в своем «Историческом обзоре северо-восточного побережья Аравийского полуострова» (1904) посол Российской империи в Константинополе Иван Алексеевич Зиновьев (1835–1917), занимались грабежом торговых судов в море и прибрежных поселений. Дерзость их дошла до того, что шейх главного «разбойничьего гнезда» в Ра’с-эль-Хайме, вождь племен кавасим, «потребовал от английского правительства уплаты дани взамен обязательства не трогать британские суда». Англичане ответили тем, что направили к Берегу пиратов военно-морскую экспедицию под началом полковника Смита. Ра’с-эль-Хайму основательно разрушили; 50 парусников, стоявших на якоре в ее порту, – сожгли (23).

Не обошел вниманием И. А. Зиновьев в своем информационно-справочном материале и карательную экспедицию англичан против племен кавасим, предпринятую в декабре 1819 – январе 1820 гг. под командованием Уильяма Кейра Гранта (1771–1852). Следствием данной экспедиции, в ходе которой англичанам, вслед за Ра’с-эль-Хаймой, «изъявили покорность» под жерлами орудий британских кораблей и шейхи других племенных уделов Берега пиратов (Умм-эль-Кайвайна, Дубая, Абу-Даби и Шарджи), стало заключение с Британской империей силой навязанного им Генерального договора о мире (1820). Примечателен он тем, что лишил шейхства в землях Аш-Шамал знамен, унаследованных ими от предков. «Усмиренные арабы», как фигурировали племена Аш-Шамал в этом документе, должны были иметь впредь стяг единого одразца – «белый, пронизанный красным», с надписями или без них на нем по их усмотрению. Такой флаг, по задумке англичан, должен был «отличать в море» суда «арабов лояльных», то есть принадлежавших шейхствам, вошедшим в договорные отношения с англичанами, от судов всех других арабов Прибрежной Аравии, то есть не подпавших еще под британский протекторат.

Для наблюдения за исполнением шейхами Пиратского берега договоров, заключенных ими с Британской империей, и взятых на себя обязательств англичане учредили в Шардже пост политического агента (24). Шейхства Аш-Шамал, силой поставленные под английский протекторат, пробыли под ним 150 лет.

Отзываясь о коренных жителях земель Аш-Шамал, будь то Абу-Даби или Дубая, Ра’с-эль-Хаймы или Шарджи, русские путешественники и дипломаты обращали внимание на такую, «общую для всех них черту характера», как «благородное сочетание решимости и мужества, чувства собственного достоинства и гордости за свой род и племя». Правилом их повседневной жизни было строгое следование обычаям, традициям и заветам предков. Самым драгоценным в ней, по их выражению, они считали свободу. Превыше всего ставили честь – семьи, рода и племени.

Для того чтобы понять, что представляли собой шейхства ОАЭ до обретения независимости и образования федерации, на каком социально-экономическом уровне находились, приведем несколько фактов.

Первый телеграф в землях нынешних ОАЭ заработал в 1930 г., в Шардже. Там же появился и первый радиоприемник в этом крае, в 1934 г., и начала радиовещание в 1969 г. первая радиостанция – «Голос побережья». «Обладателем» второго радиоприемника местные краеведы называют Дубай, а его владельцем – господина Кандита, представителя крупного английского торгового дома «Грей Маккензи». Первое почтовое отделение здесь начало функционировать только в 1948 г., в Дубае, под патронажем того же английского торгового дома «Грей Маккензи». Дубай стал «родиной» и первого на территории нынешних ОАЭ банковского учреждения – отделения английского банка «Миддл Ист Бэнк», открытого в 1940-х годах. Банк этот, хорошо известный в западных финансовых кругах, выдавал местным негоциантам своего рода пропуска в мир крупного бизнеса, выступал гарантом их финансовой состоятельности. Первый национальный коммерческий банк на территории нынешних ОАЭ открылся в конце 1950-х годов – в Дубае (25).

В 1958 г., рассказывает Джеффри Бибби, автор увлекательной книги «В поисках Дильмуна», когда он прибыл на самолете в Абу-Даби, в один из богатейших и самых благоустроенных в наши дни городов мира, то не увидел там ни таможенного поста, ни пункта паспортного контроля. Да и самого аэропорта, как такового, еще не существовало, поскольку воздушного сообщения тогда с Абу-Даби не имелось. Взлетно-посадочная полоса представляла собой неширокую, выложенную из соляных плит дорожку. Соорудила ее и исключительно для собственных нужд английская нефтяная компания, занимавшаяся в Абу-Даби геолоразведочными работами. Сойдя с этой дорожки, человек по щиколотки погружался в песок. Центр Абу-Даби, нынешней красавицы-столицы одноименного эмирата и ОАЭ, украшали лишь несколько каменных строений: Белый форт, где размещалась резиденция правителя Абу-Даби; а также здания полиции, британской дипломатической миссии и английской нефтяной компании.

Много интересного из жизни Абу-Даби 1970-1980-х годов поведала журналистам миссис Джозелин Хендерсон, супруга мистера Эдварда Хендерсона, последнего английского политического агента в землях Аш-Шамал. Прибыл он в Аравию в конце 1940-х годов. Хорошо говорил по-арабски. В 1958 г. стал политическим агентом в Абу-Даби, где, кстати, и прожил до конца жизни (умер в 1995 г.). Свободное время, по словам миссис Джозелин, женщины английской колонии в Абу-Даби проводили в основном на территории британского посольства, где дипломаты разбили небольшой парк и обустроили тенисный корт. Англичанок нарасхват приглашали к себе в гости местные знатные дамы, желавшие услышать что-нибудь интересное и о самой Англии, и о британских колониях. Сегодня, когда аравитянки свободно путешествуют по всему миру, говорила миссис Джозелин (сами англичане величали ее, к слову, Дамой Абу-Даби), они уже не проявляют прежнего интереса к британкам, их единственному некогда источнику новостей о «мире женщин в чужих землях».

Супруги Хендерсон, которых автору этой книги довелось знать лично, искренне любили Абу-Даби. И местные арабы чувствовали это. Неслучайно, думается, с 1975 г. супружеская чета Хендерсон, очевидцы происшедших в жизни Абу-Даби, воистину, фантастических изменений, проживали в эмирате в качестве почетных гостей правящего семейства Аль Нахайан, людей гостеприимных и щедрых, высоко ценящих в иностранцах открытость, честность и желание понять арабов Аравии, познать их язык, обычаи и нравы (26).

Основа экономики ОАЭ – нефть. Эта страна является вторым по величине, после Саудовской Аравии, производителем нефти на Аравийском полуострове. Подтвержденные запасы нефти в Эмиратах оцениваются Центром глобальных стратегических исследований в Лондоне в 98 млрд. барр., неподтвержденные – более чем в 160 млрд. барр. Примерно 94 % нефтяных богатств ОАЭ сосредоточено в эмирате Абу-Даби (92 млрд. барр.) и около 6 % – в эмиратах Дубай (4 мррд. барр.), Шарджа (1,5 млрд. барр.) и Ра’с-эль-Хайма (27). Более 85 % нефтедобычи приходится на эмират Абу-Даби (27).

ОАЭ занимают девятое место в мире по плотности миллионеров среди коренного населения (на каждую тысячу эмиратцев приходится 40 человек с капиталом не менее $1 млн.). Эмиратам принадлежит 15-е место в мире по количеству проживающих в стране очень богатых семей (три из каждой тысячи семей располагают состоянием в размере более $100 млн.) (28).

Отличительная особенность коренных жителей всех семи эмиратов, входящих в состав ОАЭ, да и арабов Аравии в целом – это гостеприимство. Наличие гостей в доме, сказывают они, – это наилучшее свидетельство того, что хозяин жилища – человек хлебосольный.

Гостя в своем доме эмиратец непременно встретит финиками, халвой и кофе. Ремесло изготовления халвы – одно из древнейших в Прибрежной Аравии. Зародилось оно в Омане. Если на Бахрейне халва красного и зеленого цвета, то в ОАЭ – темно-коричневого или желтого (с добавлением шафрана). Специальные кондитерские по изготовлению аравийской халвы есть практически во всех столицах эиратов, входящих в состав ОАЭ. Самая известная из них находится в Шардже, на улице Эль-‘Уруба. Ей, если верить народной молве, – более 200 лет. За халвой в эту кондитерскую приезжают не только со всех уголков Эмиратов, но и с Бахрейна, и из Катара. Только в ней состоятельные эмиратцы приобретают халву для свадебных застолий (обычно килограммов по 50, не меньше). Особенно велик спрос на шарджийскую халву в дни больших мусульманских праздников.

Венец гостеприимства повсюду в Аравии, каким бы богатым не был стол, – угощение гостя кофе. Потому-то символом гостеприимства в Аравии, в тех же Эмиратах, в Омане и где бы то ни было еще, является кофейник (дулля), но специальной формы, встречающейся только в Аравии, – с вытянутым, слегка изогнутым носиком. Кофе занимает особое место в повседневной жизни коренного жителя Аравии. Деловой разговор без кофе там вообще невозможен. Коренной житель ОАЭ, собирающийся в гости, скажет, что он «приглашен на чашечку кофе». Если молодая жена не научилась еще вести хозяйство и хорошо готовить еду, говорят молодожены-аравийцы, – это не беда, дело наживное; умела бы варить кофе. «Дом, где нет кофе, – гласит местная поговорка, – жилище скупого».

Медная ступка для дробления кофейных зерен – это, как шутят российские дипломаты-арабисты, «аравийский будильник» прошлого. Кофе толкли в нем до рассвета, до первой утренней молитвы. Традиционные жилища арабов Прибрежной Аравии, барасти, сооружали из пальмовых ветвей. Перезвон пестиков сотен одновременно включавшихся в работу ступок-кофемолок был отчетливо слышен в предрассветной тиши и будил пастухов, погонщиков мулов и верблюдов, рыбаков и разносчиков воды.

Кофейни на узких улочках и рынках в старых кварталах городов ОАЭ, будь то в Дубае или Абу-Даби, в Шардже или Ра’с-эль-Хайме, русские дипломаты называют «перекрестками культур» народов Аравии, Америки и Индии. И вот почему. Встречаясь там за чашечкой крепкого аравийского кофе с кардамоном, собеседники покуривают табак, привнесенный на Восток из Америки, но и из широко разошедшихся по землям Аравии изобретенных в Индии наргиле, то есть кальянов или шиши в речи арабов Аравии. У слова «наргиле» – индийские корни. И означает оно название одного из сортов кокосового ореха. В прежние времена в качестве сосуда с водой, через который во время курения проходит дым, использовали в Индии, а потом и в Аравии, куда кальян завезли торговцы-индусы, тщательно вычищенный изнутри кокосовый орех сорта «наргиле». Ничтоже сумняшеся, аравийцы именовали этим словом и саму курительную трубку, необычной, невиданной ими дотоле формы.

В разговоре между собой эмиратцы и в наши дни, если хотят сказать, что такой-то соплеменник – человек гостеприимный, то по старинке выражают эту мысль словами, что «кофейник в его доме всегда полон». Утрату ступки для помола кофейных зерен, так же как и кофейной ложки с длинной ручкой для помешивания зерен при их обжарке, коренные жители в землях нынешних ОАЭ считали в прошлом дурным предзнаменованием, знаком надвигавшейся беды и грядущих ненастий.

Часть VI

СССР и Султанат Оман (26 сентября 1985 г. – декабрь 1991 г.)

Лица, события, даты

Первый контакт между Советским Союзом и Султанатом Оман на высоком уровне имел место в 1984 г., когда с посланием от советского лидера, Юрия Владимировича Андропова (1914–1984), в Маскат прибыл Евгений Максимович Примаков (1929–2015), директор в то время Института востоковедения АН СССР. Был согласован вопрос о нормализации отношений и достигнута договоренность о проведении встречи министров иностранных дел для подписания соответствующего соглашения.

Встреча глав внешнеполитических ведомств, Йусуфа ибн Алауи (1945 г. р.) и Эдуарда Амвросиевича Шеварднадзе (19282014), проходила в Нью-Йорке, во время сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Стороны договорились о поэтапном налаживании связей и заключили соглашение об установлении дипломатических отношений (действуют с 26 сентября 1985 г.; советское посольство в Маскате открылось в 1987 г.; в течение двух лет, с 02.02.1986 по 1987 гг., нашу страну представлял посол-нерезидент, Александр Иванович Зинчук, служивший послом в Иордании) (1).

В апреле 1987 г. Султанат Оман посетил заместитель министра иностранных дел СССР Владимир Федорович Петровский (19332014), а в апреле 1988 г. в Маскате побывала с визитом делегация Верховного Совета СССР. Начался предметный конструктивный диалог по укреплению двусторонних связей.

Нормализация Оманом отношений с СССР проходила в рамках взятого им курса на придание сбалансированного характера его внешней политике, и явилась отражением стремления Маската к большей политической самостоятельности на международной арене. Наиболее показательны в этом плане 1988–1990 гг.; историки называют их временем активных действий Маската по расширению контактов и изысканию точек соприкосновения с внешним миром вообще и с Советским Союзом в частности. Помимо выстраивания политического диалога, Маскат и Москва предпринимали шаги по налаживаю сотрудничества в областях экономики и торговли и подведению под них соответствующей договорно-правовой базы. В этих целях Маскат в январе 1989 г. посетила делегация Министерства внешнеэкономических связей.

4 октября 1990 г. президент СССР Михаил Сергеевич Горбачев (1931 г. р.) принял в Кремле заместителя премьер-министра Султаната Оман Кайса ибн ал-Мун’има аз-Завави (1935–1995), который передал советскому лидеру послание от султана Кабуса (1940–2020). Во время состоявшейся беседы стороны констатировали, что связи, установившиеся между ними, наполняются конкретным содержанием. В официальном сообщении, опубликованном в прессе, говорилось, что М. С. Горбачев выразил признательность султану Кабусу за то, что «Оман по-доброму откликнулся» на проблемы, возникшие в СССР с начатой в стране перестройкой, предоставив СССР кредит (2).

Становление отношений Омана с Советским Союзом проходило во время правления в этой стране сеййида Кабуса ибн Са’ида, пришедшего к власти путем организованного англичанами (23 июля 1970 г.) дворцового переворота. Отрекшегося от престола сеййида Са’ида ибн Таймура (1910–1972), отца сеййида Кабуса, вывезли в Лондон. Разместили в гостинице «Дорчестер», где он через два года и умер (1972). Сеййид Кабус ибн Са’ид властвовал в Султанате Оман 50 лет (возглавил государство 26 июля 1970 г.; скончался 10 января 2020 г., в возрасте 79 лет).

На следующий день после отречения отца от власти сеййид Кабус прибыл в Маскат. Голову его венчал красно-сине-золотой тюрбан, знак сеййидского достоинства. Поскольку дворец в Маскате находился в запущенном состоянии, так как с 1958 г. сеййид Са’ид в нем не проживал, то султан Кабус остановился в доме английского майора, советника его отца.

Первым, кто признал султана Кабуса новым правителем Омана, стали Англия (29.07.1970), а вслед за ней Саудовская Аравия и Кувейт.

Придя к власти, султан Кабус практически сразу же выступил с заявлением (9 августа 1970 г.) о переименовании страны. Она стала называться Султанатом Оман. Тем самым султан Кабус объявил, что исторически сложившемуся делению Омана на приморскую и внутреннюю части, на султанат Маскат и имамат Оман, положен конец.

Символизировал это и принятый новый герб страны. Он представляет собой изображение двух скрещенных арабских сабель в ножнах, клинками вниз, с наложенным на них ханджаром (традиционным оманским кинжалом, символом власти), с деталями ремня. Две сабли олицетворяют собой имамат Оман и султанат Маскат, объединенные в одно государство – Султанат Оман.

В декабре 1971 г. султан Кабус посетил Эр-Рияд. После состоявшихся там встреч и бесед саудовцы заморозили свои отношения с имамом Галибом ибн ‘Али (1912–2009) и другими лидерами сепаратистского движения, выступавшими за отпадание земель Внутреннего Омана от султаната Маскат и образование независимого имамата Оман.

Другой острой внутриполитической проблемой, которую предстояло решить султану Кабусу, являлось выступление сепаратистов в Дофаре. Вспыхнуло оно еще во времена правления султана Са’ида ибн Таймура. При поддржке НДРЙ и стран «социалистического лагеря», в первую очередь Китая и Советского Союза, сепаратисты провели учредительный съезд «Фронта освобождения Дофара» (ФОД). Он призвал население Дофара к оружию, к вооруженной борьбе за освобождение от «тирании маскатского султана и диктата английских колонизаторов». В политической декларации, принятой на этом съезде, говорилось, что ФОД будет сражаться за свободу, социальную справедливость, единство и достоинство арабов Дофара. Выражалась надежда на то, что арабские страны, которые уже освободились от оков колониализма, окажут фронту материальную и моральную поддержку.

По завершении учредительного съезда фронт приступил к формированию боевых отрядов и организации вооруженного сопротивления в горах Дофара. 26 апреля 1966 г. бойцы ФОД предприняли попытку покушения на султана Са’ида ибн Таймура.

В сентябре 1968 г. по инициативе ФОД состоялась встреча представителей нескольких аналогичных организаций, действовавших в шейхствах Аравийского побережья Персидского залива. Был образован «Народный фронт освобождения оккупированной зоны Арабского [Персидского] залива». В его состав вошли ФОД, «Фронт национального освобождения Бахрейна», «Народный фронт освобождения Бахрейна» и несколько других организаций. Цель деятельности Фронта, как указывалось в его учредительных документах, – отстранение от власти правящих в шейхствах Аравии семейно-родовых кланов. К середине 1970 г. повстанцы установили контроль над большей частью территории Дофара.

В 1960-1970-е гг., отмечает в своей книге «Россия на Ближнем и Среднем Востоке: от мессианства к прагматизму» А. Васильев, Аравийский полуостров за пределами Йемена «оставался terra incognita для советского руководства». В его глазах полуостров этот являлся «сферой господства американского и английского империализма» и «западных нефтяных монополий». Осюда – и поддержка Советским Союзом сепаратистов в Дофаре, и, как следствие, – повышенная настороженность семейства Аль Бу Са’ид в Омане (правит с 1749 г.), равно как и правящих семейно-родовых кланов в других землях Прибрежной Аравиии, насчет истинных намерений Москвы.

В октябре 1971 г. султан Кабус совершил официальный визит в Иран, в лице которого обрел союзника в деле ликвидации сепаратистского движения в Дофаре. В декабре 1971 г. «Народный фронт освобождения оккупированной зоны Арабского [Персидского] залива» объединился с «Национально-демократическим фронтом освобождения Омана и Персидского залива» (действовал с конца 1960-х годов). Вновь созданная организация получила название «Национальный фронт освобождения Омана и Персидского залива». 3 декабря 1973 г. три тысячи иранских парашютистов совместно с частями ВС Омана развернули наступление в Дофаре. В начале 1974 г. им удалось захватить важный стратегический пункт – порт Рахьют (Рахйут).

В рамках мероприятий по подавлению восстания в Дофаре и усилению центральной власти в других провинциях Султаната Оман сеййид Кабус стал укреплять ВС страны. В первые пять лет его правления расходы на цели наращивания и перевооружения армии выросли до 47 % бюджета. Численность регулярных войск, 70 % которых составляли белуджи, увеличилась в три раза, и к 1975 г. достигла 12 000 человек.

В декабре 1975 г. султан Кабус объявил о подавлении восстания в Дофаре. В 1976 г. при посредничестве Саудовской Аравии состоялось подписание соглашения о прекращении огня. Султан выступил с заявлением об амнистии повстанцев, покинувших ряды сопротивления.

В 1979 г., после свержения шаха Ирана, волнения в Дофаре вспыхнули вновь. Помощь сепаратистам поступала из Южного Йемена, а также из Китая и СССР. Вслед за установлением в 1979 г. контактов с повстанцами (через советский Комитет солидарности стран Азии и Африки) Советский Союз стал оказывать помощь сепаратистам-дофарцам в подготовке военных кадров, осуществлять поставки продовольствия и оружия (велись через территорию Южного Йемена). Напряженная обстановка в Дофаре сохранялась в течение двух последующих лет. В январе 1981 г. султан Кабус закрыл границу с НДРЙ, которая, по заявлению Маската, являлась «главным канал подпитки повстанцев». В октябре 1982 г. при посредничестве Кувейта и ОАЭ дипломатические отношения между Оманом и НДРЙ были восстановлены. Лишившись поддержки извне, «Фронт освобождения» прекратил свою деятельность в Дофаре. Амнистировав противников режима и даже предоставив им возможность занимать посты в государственных структурах власти, султан Кабус решил важнейшую внутриполитическую задачу – добился национального примирения (3).

Выступление СССР в поддержку «Народного фронта освобождения Омана», яркой демонстрацией чего стало посещение Москвы, в 1979 г., делегацией этого фронта, являлось одной из главных политических причин, долгое время препятствовавших нормализации советско-оманских отношений. Не содействовали тому также и внешняя политика Омана, которую проводил до султана Кабуса его отец, сеййид Са’ид ибн Таймур (правил, 1932–1970); и нахождение Омана в орбите влияния Англии, стремившейся не допустить выстраивания каких бы то ни было отношений Маската с Москвой; и ввод советских войск в Афганистан. Среди экономических причин – это в первую очередь отсутствие у Советского Союза потребностей в нефти и нефтепродуктах.

Управлять страной сеййиду Са’иду помогали сформированный при участии англичан Совет министров под присмотром британского советника, а также Маскатский рекрутский корпус под командованием английского офицера.

Историки называют сеййида Са’ида ибн Таймура, султана Маската и Омана, самой одиозной фигурой династии Аль Бу Са’ид в новой истории Омана. При нем об Омане в Европе отзывались как об «аравийском Тибете», малоизвестном и труднодоступном, наглухо закрытом от всего остального мира. Он ввел запрет на газеты, радио и кино, а также на ношение оманцами очков, европейской одежды и обуви. С заходом солнца въездные ворота в Маскат наглухо запирали. Выходить по ночам на улицы разрешалось только держа у лица керосиновый фонарь.

Рассказывают, что в одном из окон дворцовых покоев султана Са’ида в Салале (дворец этот, Эль-Хусн, возвышался над всеми другими строениями в городе) установили громадную подзорную трубу. С ее помощью он наблюдал за поведением своих подданных. Заметив курильщика или человека, слушавшего во дворе своего дома передачи по запрещенному транзисторному приемнику, отдавал распоряжение о немедленном «задержании и наказании ослушника». В Салале, к примеру, в годы правления султана Са’ида один только из жителей города имел «высочайшее дозволение» передвигаться на мотоцикле (автомобили находились под строжайшим запретом) – фаворит султана, его лечащий врач, иранец Ахмед Шофиг. Велосипед и приемник коренной житель мог иметь только с личного разрешения правителя.

К дофарцам султан Са’ид, непонятно почему, но относился крайне недоброжелательно. Их держали, можно сказать, в изоляции. Запрещали покидать места проживания и передвигаться по стране. Продукты и вещи они могли покупать только на одном, специально отведенном для них рынке, обнесенном к тому же высоченной стеной. При этом количество продуктов, возможное к приобретению, строго квотировалось. Продукты дофарцам отпускали в соответствии со специально установленными для них нормами (4). Неудивительно поэтому, что в Дофаре зародилось сепаратистское движение, обернувшееся для Омана годами тревог и внутриполитической напряженности.

Сам султан Са’ид, что интересно, был человеком для того времени в Аравии неплохо образованным. Окончил престижную, находившуюся в ведении английского правительства школу в Индии, где обучались дети нотеблей (колледж Мейо, школу-интернат для мальчиков в Аджмере, штат Раджастан). Хорошо говорил по-английски, на урду и хинди. Неоднократно посещал Англию. Всегда при этом останавливался в отеле «Дорчестер», в люксовом номере, окна которого выходили на Гайд-парк.

Все, без исключения, вопросы и сферы деятельности в султанате держал под личным и неусыпным контролем. Запрещал своим подданным выезд в другие страны. Лично рассматривал обращения иностранцев насчет получения виз на въезд в страну (таковые выдавались, заметим, только с его письменного разрешения).

Сеййид Са’ид состоял в тесных и доверительных отношениях только с англичанами. Они же всячески раздували опасения султана насчет проникновения в его земли «коммунистической угрозы», и настоятельно рекомендовали ему «держать Оман как можно дальше от Москвы». Щитом от этой и других внешних «угроз» Оману он считал английское военное присутствие в стране. Называл таковое в качестве одной из гарантий, как говорил, «сохранения тишины и порядка в его доме», в Омане. Должности министра обороны и командующего армией Омана в 1960-х годах занимали кадровые британские военные, официально состоявшие на службе у султана. По частным контрактам в армии сеййида Са’ида служило более 200 англичан (5).

Он даровал Англии право на создание военной базы на острове Масира, лежащем вблизи Оманского побережья. Британцы использовали ее в качестве заправочного пункта для своих кораблей и подводных лодок. На острове базировалась эскадрилья английских ВВС. Еще одна военно-воздушная база британцев в Омане располагалась в пригороде Салалы. В соответствии с соглашением от 1958 г., территории под эти базы англичане получили в аренду, сроком на 99 лет. Со своей стороны, Лондон обязался оказывать Маскату военную помощь и поставлять оружие (6).

О том, что султан Са’ид внимательно прислушивался к мнению англичан, к их просьбам и пожеланиям, свидетельствует, в частности, тот факт, что в 1958 г., именно по настоянию британцев, он уступил Гвадар (оманский анклав на Малабарском побережье) правительству Пакистана, и всего за 8 млн. долл. США.

Следует сказать, что вторая половина 1960-х годов – это время активного военного обустройства англичан в их протекторатах на Аравийском побережье. Одновременно с сооружением военной базы на острове Масира британцы вели строительство в 1965 г. ракетной базы на острове Мухаррак (Бахрейн), предназначавшейся, как сообщала кувейтская газета «Ат-Тали’а» (16.06.1965), для запуска ракет класса земля-воздух (7).

Англия, поставившая под свой контроль Аравийское побережье от Адена до Кувейта и удерживавшая его в течение полутора столетий, являлась тем звеном, которое долгое время связывало население изолированных ею шейхств Прибрежной Аравии с внешним миром. Даже после ухода Англии из Персидского залива ей удалось сохранить тесные и насыщенные отношения с правящими в этих землях семейно-родовыми кланами. Экстерриториальная юрисдикция Великобритании, в течение 150 лет существовавшая практически во всех, за исключением Саудовской Аравии, землях Арабского побережья Персидского залива и Прибрежной Аравии в целом, утратилась к концу 1971 г., а в отношениях с Кувейтом и Маскатом несколько раньше – в 1961 г. и 1967 г. соответственно (8).

Серьезным препятствием на пути нормализации советско-оманских отношений являлся афганский вопрос. Солидаризируясь во многом с Саудовской Аравией, Оман, вместе с тем, демонстрировал конструктивное отношение к женевским договоренностям; выступал, также как и Кувейт, за их немедленное выполнение в полном объеме.

Заявляя о «необходимости вывода иностранных войск из Афганистана» и «мирного решения афганской проблемы, которое гарантировало бы право афганского народа на самоопределение без иностранного вмешательства», входя на сессиях Генеральной Ассамблеи ООН в число соавторов резолюций по Афганистану, Оман, в отличие от той же Саудовской Аравии, не поддерживал контактов с моджахедами. Маскат не оказывал им материальной помощи и не разрешал афганской оппозиции пользоваться своей территорией.

Вместе с тем, активные контакты по афганскому вопросу Оман поддерживал с Пакистаном. Разделял точку зрения Исламабада о том, что такую острую для Пакистана проблему, как миллионы афганских беженцев, в течение короткого времени не решить.

Что касается собственно межафганского урегулирования, то в Маскате высказывались в том плане, что обострения межклановых и межплеменных отношений в Афганистане не избежать; что вывод советских войск создал вакуум, заполнение которого будет сопровождаться усилением внутренней борьбы; и по отношению к ней Исламабад не может, дескать, оставаться равнодушным.

После ввода советских войск в Афганистан султан Кабус в рамках предпринятых им действий по укреплению обороны и безопасности страны заключил соответствующее соглашение с США (июнь 1980 г.). Американцы получили право на пользование следующими военными базами (с разрешением на складирование боевой техники) на территории Сутаната Оман: г. Сиб (ВВС), г. Тумрайт (ВВС и сухопутные силы), остров Масира (ВМС и ВВС), г. Эль-Хасаб (РЛС, отсюда американцы следят за положением дел в Ормузском проливе и судоходством в Персидском заливе). Со своей стороны, американцы обязались поставлять Маскату оружие.

На оборудование одной только военной базы на острове Масира (там заправляют топливом самолеты ВМС США, выполняющие патрульные полеты в южной части зоны Персидского залива) Вашингтон израсходовал $400 млн.

Наращивая связи с США, Султанат Оман сохранял тесные отношения с Англией. Все ответственные должности в национальных ВС по-прежнему занимали британцы.

Вопросам, связанным с повышением боевой готовности национальных вооруженных сил и их перевооружением, Оман уделял самое пристальное внимание. Дополнительным толчком к тому явились восьмилетняя ирано-иракская война и иракская агрессия против Кувейта. Военно-оборонные расходы Султаната Оман – самые высокие среди участников «аравийской шестерки». На цели обороны и безопасности Оман в рассматриваемый нами период времени выделял около $20 из каждых $100, получаемых от экспорта энергоносителей (Саудовская Аравия, для сравнения, – $18,5, ОАЭ – $16). Доля Омана в суммарных расходах «аравийской шестерки» на закупки оружия оценивалась в то время в 8 % (Катара и Бахрейна, для сравнения, – порядка 5 %, Кувейта – 9 %, ОАЭ – около 18 %, Саудовской Аравии – более 60 %). В 1990 г. суммарные доходы стран-членов ССАГПЗ от экспорта энергоносителей составили порядка $70,5 млрд.; более $20 млрд. из них они потратили на военные закупки и другие мероприятия по укреплению национальных оборонных потенциалов, и около $40 млрд. – на покрытие расходов по содержанию многонациональных сил и проведение операции «Буря в пустыне» (9).

По данным страхового агентства «Ллойдс», в годы ирано-иракской войны, с сентября 1980 г. по июль 1988 г., в Персидском заливе подверглись атакам 546 танкеров и торговых судов. Резко сократился нефтяной экспорт. Общее водоизмещение судов, потерянных в ходе «танкерной войны» в период 1981–1987 гг., составило, согласно сведениям Международной ассоциации независимых владельцев танкеров (ИНТЕРТАНКО), 10,86 млн. тонн. Это чуть меньше половины общего водоизмещения торговых судов, потопленных в годы 2-й мировой войны (24 млн. тонн). Ежесуточно на танкерах через Ормузский пролив проходило в то время около 6–8 млн. барр. нефти, что составляло примерно 35 % суммарного объема ее мировой торговли (10).

Угрозы Тегерана «закупорить» Ормузский пролив в ответ на налеты иракской авиации на нефтяные промыслы Ирана страны-члены ССАГПЗ восприняли очень серьезно. Для доставки нефти к стоявшим тогда на рейде в порту эмирата Фуджайра (ОАЭ) и готовым к ее приемке большегрузным танкерам арабы Аравии стали использовать небольшие суда. Операции такого рода по транспортировке нефти из Персидского залива, требовавшие к тому же создания нефтяных хранилищ на воде, были не только дорогостоящими, но и продолжительными по времени. Тогда-то, пожалуй, впервые в рамках ССАГПЗ серьезно заговорили о прокладке трансзаливного нефтепровода в обход Ормузского пролива. С идеей сооружения такого нефтепровода выступил Оман. Суть идеи состояла в том, чтобы проложить из Кувейта две нефтепроводных ветки. Одну – на север, на Красноморское побережье Саудовской Аравии, а другую – на юг, на Оманское побережье. И обеспечить, таким образом, бесперебойные поставки нефти из района Персидского залива на случай экстремального развития там обстановки, сопряженной с угрозой блокирования Ормузского пролива. К обеим веткам предполагалось присоединение ОАЭ, Катара и Бахрейна.

Соображения Омана насчет прокладки трансзаливного нефтепровода сразу же поддержали ОАЭ. Такой проект там сочли экономически выгодным. Однако в то время идея Омана практического развития не получила. Выходя за временные рамки повествования, скажем, что проект этот был реанимирован в 1993 г., эмиратом Фуджайра (ОАЭ), и воплощен в жизнь, правда в рамках только ОАЭ, в 2012 году. Речь идет о нефтепроводе Хабшан-Фуджайра, сданном в эксплуатацию в конце июня 2012 г. (он в состоянии обеспечить 70 % нефтяного экспорта ОАЭ в обход Ормузского пролива) (11).

В ходе ирано-иракской войны Багдад, к слову, исчерпал свои валютные резервы полностью. Уже к 1982 г. они сократились с $30 млрд. до $6–8 миллиардов. Внешняя задолженность Ирака к концу войны превысила $80 миллиардов. По данным ЦРУ, опубликованным в средствах массовой информации, затраты Ирака на восьмилетнюю войну с Ираном составили более $0,5 триллионов. Думается, что путем оккупации Кувейта Багдад рассчитывал в том числе пополнить и истощенные вконец финансовые ресурсы за счет захваченных там золотовалютных резервов и накоплений банков. Надо сказать, что немалые потери от этой войны понесли и страны-члены ССАГПЗ – в размере, по оценке специалистов, не менее $50 млрд. (12).

Еще одна инициатива Омана, с которой он выступил перед странами-членами ССАГПЗ, но уже после освобождения Кувейта от иракской оккупации (о ней мы обстоятельно рассказывали в предыдущих частях этой книги) состояла в том, чтобы создать 100-тысячный контингент ВС ССАГПЗ под объединенным командованием, чтобы избежать в будущем необходимости обращаться за помощью извне. Данная инициатива Омана одобрения других членов ССАГПЗ не получила. На тот момент эта региональная организация располагала объединенными вооруженными контингентами ССАГПЗ «Щит полуострова», численностью в 5 тыс. чел. (созданы в 1986 г.). В 2009 г. участники Совета сотрудничества приняли решение о формировании Сил быстрого реагирования ССАГПЗ, численностью в 22 тыс. человек.

Военная авантюра Ирака против Кувейта крайне негативно отразилась на темпах экономического роста стран Аравийского полуострова – привела к падению суммарных объемов ВВП в странах-членах ССАГПЗ на 13 %. Повлекла за собой резкое увеличение их правительственных расходов на покрытие не планировавшихся ранее нужд (суммарным объемом в $56 млрд.) (13). Произошел мощный отток капитала за границу – в объеме более $30 миллиардов. Суммарные потери стран-членов ССАГПЗ за время кувейтского кризиса составили $80 млрд.

Султан Кабус был активным сторонником выстраивания системы коллективной безопасности зоны Персидского залива. Исторически сложилось так, что с начала XIX века и до 1971 г. доминировала в данном районе мира Англия. В начале 1950-х годов, до образования Багдадского пакта (1955), в западных политических кругах довольно активно обсуждалась идея насчет создания оборонной структуры в масштабах всего Ближнего Востока – многостороннего оборонительного пакта, деятельность которого охватывала бы и зону Персидского залива. По замыслу западных политиков, главная цель такого пакта должна была состоять в «сдерживании советского проникновения» в страны ближневосточного региона. Идея эта практического воплощения в жизнь не получила, в том числе и по причине прохладной реакции на нее Англии, не желавшей делиться с кем-либо еще своими привилегиями в тамошних землях.

В марте 1974 г., с учетом успешных действий военных подразделений Ирана по подавлению выступлений сепаратистов в Дофаре, Тегеран и Маскат заключили соглашение о совместной обороне Ормузского пролива (в соответствии с данным соглашением Иран и Оман до 1979 г. осуществляли патрулирование вод Индийского океана у входа в Ормузский пролив).

В апреле того же года шах Ирана предложил странам зоны Персидского залива (за исключением Ирака) подписать многостороннее соглашение по вопросу обеспечения коллективными силами, Ирана и «аравийской шестерки», безопасности зоны Персидского залива и пролегающих там водных коммуникаций. Резко против такой инициативы выступила Саудовская Аравия, претендовавшая, также как и Иран, на лидерство в делах этого района после ухода из него Англии. Позицию Эр-Рияда озвучил министр обороны Саудовской Аравии, принц Султан ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (1931–2011), призвавший арабов Аравии к широкой координации действий в деле обеспечения безопасности в рамках, как он выразился, «арабской нации» Залива (14).

В июне 1975 г. в аравийских странах Персидского залива активно обсуждалась такая абсолютно нехарактерная для их нынешней деятельности в областях обороны и национальной безопасности идея, как противодействие вовлечению сверхдержав в дела субрегиона. В июле 1975 г. на встрече министров иностранных дел этих стран в Джидде она была сформулирована в качестве их официальной позиции.

В марте 1976 г. король Саудовской Аравии Халид ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (правил 1975–1982) предпринял первую попытку по налаживанию между арабскими странами зоны Персидского залива сотрудничества в области обороны. И в этих целях посетил Кувейт, Бахрейн, Катар, ОАЭ и Оман. В то время задумка Эр-Рияда успехом не увенчалось. И главным образом – из-за противодействия Тегерана, оказавшего давление на вынужденные прислушиваться тогда к его мнению и малые шейхства Прибрежной Аравии, и Султанат Оман, которому шах предоставил военную помощь в подавлении антиправительственных выступлений в Дофаре.

В октябре 1976 г. министр внутренних дел Саудовской Аравии принц Наиф ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (1933/1934-2012) предложил монархиям Аравии учредить «совет по вопросам внутренней безопасности и разведки» и заключить на этот счет коллективное соглашение. Данное предложение «аравийская шестерка» реализовала, но уже в рамках созданного ими Совета сотрудничества.

Первую попытку всестороннего изучения проблемы обеспечения безопасности зоны Персидского залива монархии Аравии предприняли на совещании министров иностранных дел Саудовской Аравии, Кувейта, Катара, Бахрейна, ОАЭ, Ирака и Ирана. В центре его внимания оказались два предложения: иранское – о заключении странами зоны Персидского залива пакта о коллективной безопасности и оманское – об обеспечении совместными усилиями свободы судоходства в Ормузском проливе и о налаживании широкого военного и торгово-экономического сотрудничества. Иранский проект не прошел. Арабские участники совещания справедливо усмотрели в нем попытку Тегерана установить в данном районе мира гегемонию Ирана (15). Оманский проект тоже не поддержали, и в основном потому, что он предусматривал создание объединенных контингентов для защиты Ормузского пролива с участием в них США, Великобритании и других государств Запада, заинтересованных в бесперебойном функционировании пролива. По мнению Саудовской Аравии и Кувейта, главных стран-оппонентов данного предложения, участие Запада привело бы к созданию не региональной организации, а военного блока. Расхождения во мнениях были настолько полярными, что не удалось даже принять совместное заявление по итогам совещания.

В 1979 г. с предложением по обеспечению региональной безопасности выступил Ирак. Суть его состояла в заключении пакта о коллективной безопасности исключительно между арабскими странами зоны Персидского залива. По схеме Ирака, основу такого пакта должны были составить «силы безопасности Персидского залива» во главе с объединенным командованием. Цель Багдада, и это хорошо понимали арабы Залива, сводилась к тому, чтобы посредством такого пакта, используя политическую ситуацию, складывавшуюся тогда в Персидском заливе после падения шахского режима в Иране, выйти на лидирующие позиции в субрегионе (16).

С началом ирано-иракской войны инициатива в данном вопросе перешла к Эр-Рияду. В схеме, предлагавшейся саудовцами, основной упор делался на заключении не многосторонних, а двусторонних соглашений, притом не только для противодействия какой-либо внешней угрозе, но и для обеспечения внутренней безопасности, и исключительно между арабами Залива. В совокупности такие двусторонние соглашения, по замыслу Эр-Рияда, должны были стать договорно-правовой базой и для «акций взаимопомощи» в деле обеспечения коллективными усилиями их национальной безопасности. Саудовский план явился отражением стремления Эр-Рияда к тому, чтобы создать под своей эгидой, в лице монархических стран Аравии, новый «центр силы» зоны Персидского залива и закрепить в нем свое лидерство.

Первым, кто предложил монархиям Аравии наладить равноправное сотрудничества во всех сферах деятельности путем формирования Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), региональной организации многоплановой направленности, стал Кувейт. Генератором идеи образования ССАГПЗ по праву можно считать бывшего эмира Кувейта шейха Джабира ал-Ахмада ал-Джабира Аль Сабаха (Джабира III, правил 1977–2006). Еще в 1976 г., будучи наследным принцем Кувейта, он выступил с инициативой обсуждения «аравийской шестеркой» (шестью монархическими странами Аравии) вопроса об определении приемлимого для всех них формата сотрудничества в рамках созданной в этих целях региональной организации. Став в 1977 г. главой государства, шейх Джабир III предпринял новые усилия в данном направлении. С целью практической проработки «кувейтской инициативы» Саудовскую Аравию, Бахрейн, Катар, ОАЭ и Оман в декабре 1978 г. посетил тогдашний наследный принц и премьер-министр страны шейх Са’ад ибн ‘Абд Аллах ал-Салим Аль Сабах (1930–2008). Во всех совместных коммюнике по итогам состоявшихся там встреч и бесед красной нитью проходила мысль о необходимости движения в сторону формирования союза арабских государств Персидского залива. Вопрос этот обсуждался главами государств «аравийской шестерки» во время работы XI общеарабского совещания в верхах в Аммане в ноябре 1980 г. (к тому времени в концептуальном плане идея об учреждении регионального «совета шести» всеми ими была уже одобрена).

При повторном обсуждении данной темы (в г. Эль-Та’иф, в январе 1981 г., на полях проходившей там встречи глав государств-членов ОИК) правители «аравийской шестерки» приняли решение ограничить членство в задуманной ими новой региональной организации только шестью их странами (без Ирана и Ирака).

Идея широкой координации действий в рамках региональной организации, выдвинутая Кувейтом, фокусировалась на принципе баланса интересов и недопустимости чьего-либо диктата. В практическом плане она и явилась основой для создания Совета сотрудничества (17).

В 1991 г. Султанат Оман официально признал Российскую Федерацию в качестве правопреемницы Советского Соза. Задолженность Российской Федерации перед Оманом, доставшуюся ей в наследство от Советского Союза (в размере $71,4 млн., сниженную Маскатом до $66, 666 млн.) Москва погасила в конце 2009 г. (18).

* * *

Краткие историко-этнографические сведения о стране

Один из главных источников финансирования масштабных работ по модернизации экономики Султанат Оман, развитию здравоохранения и образования в стране, начатых и успешно проведенных султаном Кабусом, заложившим во времена Советского Союза и основы двустороннего сотрудничества с нашей страной, – это нефть. На нее приходится 63 % суммарных доходов страны (на газ – 14 %) и около 55 % ВВП. Подтвержденные запасы нефти в Омане оцениваются в 5,5 млрд. барр (0,6 % общемировых запасов), а запасы газа, по разным оценкам, – в 0,7–0,9 трлн. куб. метров (19).

Начало истории нефти в Омане датируется 1925-м годом, когда тогдашний правитель сеййид Таймур ибн Файсал (правил 1913–1932) предоставил первую нефтепоисковую концессию компании «Д’Арси Эксплорейшн Компани», являвшейся в то время частью «Англо-Персидской Нефтяной Компании». Двухгодичная деятельность ее сколько-нибудь обнадеживающих результатов не дала, что привело к прекращению действия концессии.

В 1937 г. сеййид Са’ид ибн Таймур (правил 1932–1970) в обмен на единовременную субсидию в 12 млн. рупий заключил новое соглашение с «Иракской Нефтяной Компанией», сроком на 75 лет. Англичане получили право вести разведку нефти во внутренних районах Омана. Вторая мировая война отодвинула сроки реализации этого соглашения. Нефтепоисковые работы возобновились только в начале 1950-х годов. Вела их компания «Оман Дивелопмент Ойл Компани», являвшаяся одним из подразделений «Иракской Нефтяной Компании». Она пробурила первую скважину в районе Эль-Фахуд, где в 1964 г. и было обнаружено первое сравнительно крупное месторождение нефти в Омане. До этого небольшие нефтяные месторождения разведали в Йибале (1962) и Натихе (1963). В 1969 г. открыли залежи нефти в районе Эль-Хувайса, а в 1980 г. – в Нимре. Коммерческая добыча началась в 1967 г.; тогда добыли 3,2 млн. тонн нефти (1970 г. – 14,4 млн. тонн).

В 1982 г. вступил в строй первый нефтеперерабатывающий завод – в порту Мина-эль-Фахль, где располагался нефтеналивной терминал и хранилище на 1 900 000 баррелей сырой нефти.

К газопоисковым работам приступили после 1970 года. К 1987 г. обнаруженные запасы газа составили 263 млрд. кубических метров, а к концу 1996 г. – 777 млрд куб. метров (20).

Султан Кабус, преобразователь Омана, третий из монархов Аравии нормализовавших отношения с Советским Союзом, родился 18 ноября 1940 г. в г. Салала (провинция Дофар), в древней летней резиденции династии Аль Бу Са’ид (правит с 1749 г.). Мать султана Кабуса, сеййида Мизун (из племени бану маашан) родом из Тики, что в провинции Дофар.

Начальное образование сеййид Кабус получил в Салале. Затем обучался в частной школе в Англии (в графстве Суффолк, в городке Бери-Сент-Эдмундс). Во время учебы увлекся фотографией и классической музыкой. После окончания школы поступил (1960) в английское Королевское военное училище в г. Сандхерст, что в графстве Беркшир, в 30 милях от Лондона. С ним в то же время учился саудовский принц ‘Абд ал-Рахман Файсал. Стажировку проходил в шотландском Камеронском пехотном полку (в 1957–1959 гг. этот полк участвовал в боях с повстанцами-сепаратистами в оманском районе Джабаль Ахдар), а потом еще семь месяцев – в Рейнской армии в ФРГ. Там же закончил специальные курсы для начальников штабов.

По завершении стажировки предпринял трехмесячное кругосветное путешествие (1964). Посетил Турцию, Иран, Пакистан, Индию и Японию. Побывал на Гавайах и в Сан-Франциско. Находясь в Бомбее, повстречался с дедом, сеййидом Таймуром ибн Файсалом, который после отречения от трона в 1932 г. проживал в Индии. Возвратившись в Маскат (1964), жительствовал в Салале. Провел там шесть лет. Никуда дальше стен этого города султан Са’ид сына своего не выпускал. Держал, по сути, под домашним арестом. Опасался, что образованный, начитанный и деятельный Кабус может подвинуть его от власти.

В 1976 г. султан Кабус женился на двоюродной сестре, сеййиде Навваль бинт Тарик, дочери своего дяди. Брак оказался недолгим. Детей ему супруга не подарила – и он развелся, и больше не женился. Правил страной 50 лет, с 1970 по 2020 гг.

Интересовался военной историей, сказаниями и преданиями Древнего Омана, деяниями своего рода и судьбами правителей из династии Аль Бу Са’ид. Знал ток в лошадях чистой арабской породы (21).

Уманом (Оманом) территорию нынешнего Султаната Оман нарекли, как гласят своды аравийской старины, переселенцы-йемениты из племени бану ’азд. Проживали они в Йемене, у легендарного города Ма’риб, в долине ‘Уман. В соответствии с традицией, йеменские родоплеменные кланы, отпадавшие от своих племен и уходившие жить в «чужие края», давали новым местам поселения названия «родных земель» (22).

Шумеры и ассирийцы, именовали ‘Уман, активно торговавший с ними, Маганом, а аккадцы – Макканом. Смысл обоих названий – «край людей лодок» или «удел людей моря». Королевство Маган, его мореходы и купцы, выступали главными посредниками в торговле между царствами Древней Месопотамии и цивилизациями Древней Индии. И потому о маганцах (оманцах) народы Древней Месопотамии отзывались как о «лучших извозчиках моря».

Древние персы, поселившиеся на северном побережье ‘Умана (Омана) во времена Кира Великого (правил 559–530 до н. э.), стали величать их новую обитель, а потом и весь Оман – Мазуном. Так, к слову, фигурировал край этот и в речи древних йеменитов-кахтанитов из племени бану мазин из конфедерации племен бану ‘азд, переселившиеся в Оман задолго до прихода туда персов. Название Мазун пришлось по душе и персам, так как смысл персидского слова «мазн» – «край, изобилующий водой». Поэтому, думается, и закрепилось оно за Оманом и у персов.

Древнейшими обитателями Аравийского полуострова являлись «арабы первичные» или «арабы первородные», проживавшие в том числе и в землях нынешнего Омана. В сказаниях аравийцев о них говорится как об «арабах утерянных» или «арабах угасших» (‘араб ал-баида), а в трудах собирателей арабских древностей – как об «арабах исконных». К таковым предания аравийцев относят племена ‘ад и самуд, тасм и джадис, амалик и сухар, и некоторые другие. Одни из них перестали существовать вследствие кровопролитных междоусобиц и межплеменных раздоров (тасм и джадис). Другие «покинули мир людей» по причине вмешатльства божественной силы – по воле Аллаха, как сказано в Коране (‘ад и самуд) (23).

Народы эти, давно исчезнувшие с «лица земли», но сохранившиеся в легендах арабов Аравии, упоминаются во множестве пословиц и поговорок аравийцев. «Как рассказы о тасме», скажет коренной житель Омана, услышав нечто такое, во что трудно сразу поверить. Это было давным-давно, еще во времена ‘адитов, заметит дофарец, ведя речь о том, что имело место в далеком прошлом.

Красивейшей обителью ‘адитов предания аравийцев называют ‘Убар. Город этот, как повествуют о нем своды «аравийской старины», прославился своей архитектурой, «накопленными в нем богатствами несметными» и «великолепными садами, внутри и вокруг него». И «обуздала ‘адитов гордыня безмерная». Потому-то Господь и послал к ним пророка Худа, дабы наставил он их на путь истинный. Но не вняли они проповедям Худа, ни сам правитель ‘адитов, ни народ его. И истребил их тогда Господь «ветром шумным и буйным». И валялись они на земле, говорится в Коране, «словно стволы пальм опрокинутых» (24). С теми же немногими, кто прислушался к наставлениям пророка Худа, он отодвинулся в земли, известные сегодня как Хадрамаут. Оттуда «несколько родов ‘адитов выживших», рассказывает известный арабский путешественник Ибн ал-Муджавир (XIII в.), ушли дальше. И поселились они, как он слышал от сказателей йеменских, в местности, зовущейся в наши дни Дофаром. Некоторые из них перебрались со временем на острова, ставшие известными впоследствии как Сукутра (Сокотра) и Масира.

И даровал Господь Ибн Саму ибн Нуху (Симу, сыну Ноя), сказывает Мухаммад ат-Табари (838–923), исламский историк и богослов, автор «Истории пророков и царей», пятерых сыновей, в том числе ‘Арама. Он, в свою очередь, имел трех сыновей: ‘Ауса, Гаспара и Хувайла. Гаспар был отцом Самуда, Сухара, Тасмы и Джадиса, которые стали родоначальниками племен самуд и сухар, тасм и джадис.

Племя бану сухар заселило теперешнюю оманскую Эль-Батину. И хотя само оно не сохранилось, но вот поселение, заложенное ими и названное Сухаром, разрослось и превратилось в крупный торговый порт, существующий и поныне.

Племя бану самуд, о котором писали в своих работах древнегреческий историк Диодор Сицилийский (90–30 до н. э.) и античный географ и историк Страбон (63 до н. э. – 23 н. э.), дожило в Омане до времен Иисуса Христа, ассимилировалось с другими племенами, и как самостоятельное племя больше не упоминалось.

Братья Тасм и Джадис отодвинулись со своими семьями из Йемена в Оман и расселились в местностях, известных сегодня как Эль-Джауф и Таввам, дав новым местам оседлости имена их родных земель в Йемене. Со временем «потомства их великие» сложились в племена тасм и джадис, но и они не сохранились (25).

Когда «первичных арабов» не стало, говорится в преданиях оманцев, то историю Южной Аравии продолжили писать «арабы вторичные». Эту группу древних народов «Острова арабов», оставивших свой след и в землях нынешнего Омана, составили, со слов арабского историка Ибн Халдуна (1332–1406), племена, ведущие свою родословную от Кахтана (библейского Иоктана), потомка Сима (в четвертом поколении), сына Ноя. Тринадцать сыновей Кахтана дали начало группе южноаравийских племен, йеменитов-кахтанитов, известных под именем мут’ариба («арабов чистых» или «арабов вторичных»). Они заселили земли Южной Аравии.

‘Аднаниты, потомки ‘Аднана, брата Кахтана, и джурхумиты, потомки Джурхума, сына Кахтана, перебравшись из Йемена на север Аравии, смешались там впоследствии с исма’илитами, потомками 12 сыновей Исма’ила, сына Ибрахима (Авраама) от египтянки-наложницы Хаджар (библейской Агари). Они осели в северной части полуострова, и вошли в историю племен Аравии как «арабы третичные» (муст’ариба). К роду джурхумитов принадлежала, к слову, вторая жена Исма’ила, мать его 12 сыновей.

Заселение Омана с юга осуществлялось племенами кахтанитов, то есть «арабами вторичными» (бану ‘азд, бану тамим и бану кинда), а с севера – ‘аднанитами, «арабами третичными». Племена йеменитов-кахтанитов, отодвинувшиеся из Йемена и поселившиеся в Омане, образовали крупную конфедерацию племен, известную сегодня в Юго-Восточной Аравии как йамани или хинави. Племена «арабов третичных», пришедших в Оман из Верхней Аравии, объединились в конфедерацию племен бану гафир и бану низар (аравийцы именуют их гафиритами и низаритами). Среди племен ‘ад-нанитов отодвинувшихся в Оман, арабские историки упоминают бану сафир, бану сахбан, бану батл, ал-‘араба, ал-саид, ал-рашид, бану ахзам, ал-вахиб, ал-маин, ал-самит, бану хадийа и бану ашраф.

Издревле, как сообщают ал-Хамдани и Шамсуддин ал-Му-каддаси, Абу-л-Фида’ и Мухаммад ал-Идриси, оманцы делили свои земли на восемь провинций: Аш-Шамал (нынешние ОАЭ), Эль-Батина, Аз-Захира, собственно Оман, Аш-Шаркийа, Эль-Джабилийа, Эль-Гарбийа, Джафур (пустыня) и Дофар.

Столица Омана на протяжении его многовековой и богатой истории располагалась и в землях Внутреннего Омана (Низва), и в его прибрежной части (Сухар, Рустак и Маскат).

У Омана – два эксклава. Один из них – на севере полуострова Мусандам (Ра’с-эль-Джибаль), который вдается в Ормузский пролив; его отделяют от Омана территории эмиратов Ра’с-эль-Хайма и Фуджайра, входящих в состав ОАЭ. Другой эксклав (Мадха) лежит на пути из Фуджайры в Хор Факкан. Оба эти эксклава – наглядное свидететельство некогда обширных владений Омана в Юго-Восточной Аравии.

Границы со своими соседями Оман установил не так давно: с Саудовской Аравией в 1990 г., с Йеменом в 1992 г. и с ОАЭ в 1999 г.

Население Омана делится и сегодня на оседлое (ал-хадр) и кочевое (ал-бадави), то есть на горожан и жителей постоянных мест проживания у источнив воды, и бедуинов.

88,7 % населения Омана – мусульмане; 5,3 % – приходится на приверженцев индуизма; 4,3 % составляют христиане и 1,7 % – буддисты.

В Омане насчитывается более 200 крупных племен, представленных двумя межплеменными конфедерациями – хинави и гафири. Ядром конфедерации хинави (йеменитов– хинавитов) выступает племя бану хина, потомки йеменских ‘аздов, во главе с родом Хальфа ал-Кусайра, а ядром конфедерации гафири – племя бану га-фир (пришло в Оман из Неджда).

Во времена Российской империи повышенное внимание в ее деятельности на Аравийском полуострове и в зоне Персидского залива отводилось Хиджазу, Кувейту и Оману. В документах Министерства иностранных дел, касавшихся конкретно Омана, отмечалось, что порт Маскат, как «передовой и важнейший пункт Оманского залива», «обладал прекрасной якорной стоянкой»; и служил в те времена «одним из главных сборных мест мореплавателей всего Индийского океана». Указывалось, что, будучи «крупным торговым центром, город Маскат притягивал к себе население многочисленных оазисов юго-восточной оконечности полуострова». «Со стороны моря» находился в динамичных торговых сношениях не только с обоими побережьями Персидского залива, с Индией и Белуджистаном, с Аденом, Джиддой и другими портами Красного моря, но и с более отдаленными от него приморскими городами Египта, Восточного побережья Африки, Западной Европы, Америки и Юго-Восточной Азии. «Со стороны суши» поддерживал «оживленное общение» с племенами Центральной и Северной Аравии, земли которых были связаны с Маскатом многовековыми караванными путями. В силу всего сказанного выше, подчеркивалось в информационно-справочных документах российского внешнеполитического ведомства, Маскат являлся заслуживавшим внимания местом для учреждения там «русского консульского поста». Высказывалось мнение, что российское консульство в Маскате могло бы стать «отличнейшим пунктом для наблюдения за текущими событиями» как в Южной Аравии, так и в зоне Персидского залива, притом «как в смысле политическом, так и в отношении торговом» (26).

Пристальное внимание дипломатии Российской империи к Маскату объяснялось еще и тем, что «с открытием русской торговой навигации в Персидский залив» Маскат становился «неизбежным этапным пунктом» для русских торговых судов и предпринимателей. В этом порту, как говорилось в документах МИД Российской империи, они крайне нуждались в «помощи и содействии отечественной власти», но получить ее «за отсутствием в Маскате штатного консульства» не могли.

Представлял интерес Маскат и для кораблей Военно-морского флота Российской империи – как место для пополнения запасов угля по пути следования в Персидский залив и на Дальний Восток. «Командиры наших военных судов, – писал министр иностранных дел России граф Владимир Николаевич Ламздорф (1844–1907) в депеше Ивану Алексеевичу Зиновьеву, послу в Константинополе (21.01.1904), – неоднократно указывали на Маскат, как на пункт во всех отношениях наиболее удобный», по сравнению с другими портами района Персидского залива, «для устройства там угольного склада». Потребность в угле испытывали все направлявшиеся в Персидский залив русские суда, как военные, так и торговые.

Русское дипломатическое представительство, учрежденное в Маскате, как считали в МИД Российской империи, «правильно осведомленное на месте о событиях в том крае», могло бы своевременно и точно информировать российское правительство о деятельности там иностранных держав и «служить проводником интересов России на всем Юго-Восточном побережье Аравийского полуострова» (27).

Ознакомление с копиями архивных документов МИД Франции, хранящимися в отделе исторических документов Культурного фонда Абу-Даби (ОАЭ), показывает, что впервые вопрос о возможности дипломатического присутствия России в Маскате зондировался Санкт-Петербургом в 1901 году. Пионером российской политической разведки в Омане, если так можно сказать, был, похоже, В. Леонтьев, брат представителя России в Абиссинии, посещавший Маскат в марте 1901 года. Тамошний французский консул доносил в Париж, что В. Леонтьев «проявлял повышенный интерес к персоне султана». Старался понять, «насколько реальны возможности России в плане установления с ним политического диалога». Неоднократно встречался и подолгу разговаривал с ним, «с глазу на глаз» (интересное замечание, указывающее на то, что В. Леонтьев, судя по всему, знал арабский язык). При прощании с владыкой Омана В. Леонтьев подарил ему «богатый револьвер» – в знак благодарности за оказанное гостеприимство (28).

Политико-дипломатические и торговые акции Санкт-Петербурга в зоне Персидского залива, предпринимавшиеся в рамках новой политики Российской империи в этом районе мира, «политики дела», сообщали российские дипломаты, «являлись предметом пристального внимания Лондона, Калькутты и Бомбея» (29). Англичане, «создав себе прочное положение на побережье Аравийского полуострова, довольно ревниво оберегали шейхов арабских племен от возможности воздействия на них других держав». Особенно пугали их акции военной дипломатии Российской империи и деятельность ее купцов. Английские негоцианты, как докладывали российские дипломаты, делали все, что от них зависело, чтобы «помешать успеху наших коммерческих предприятий» (30). Действуя через своих торговых агентов в землях этого края, они проводили «соответствующую обработку шейхов племен» и местных торговцев, всячески настраивая их против наших купцов.

Английская дипломатия характеризовала деятельность Российской империи в Аравии и в зоне Персидского залива, «возросшую там активность русских», как «однозначно угрожавшую британским интересам». По мнению английских дипломатов, самыми болезненными для Британской империи акциями русских, крайне негативно сказавшимися на ее престиже, стали:

– демонстрация Андреевского флага кораблями Военно-морского флота России, посещавшими Персидский залив с миссиями военной дипломатии в 1900–1903 гг.;

– открытие в 1903 г. субсидированной российским правительством пароходной линии «Одесса – порты Персидского залива», что заметно содействовало продвижению коммерческих интересов России в Прибрежной Аравии и в зоне Персидского залива.

Маскат с миссиями военной дипломатии посетили крейсер «Варяг» (1901), крейсер 1-го ранга «Аскольд» (1902) и бронепалубный крейсер 2-го ранга «Боярин» (1903 г., совместно с французским крейсером 3-го ранга «Инферне»).

Миссия военной дипломатии «Асколда», к примеру, внесла, как информировали Санкт-Петербург российские дипломаты, существенную лепту в дело упрочения в зоне Персидского залива «имиджа Государства Российского как державы-друга арабов Аравии». Местные жители принимали «Аскольд» тепло и радушно. Но вот «просвещенные мореплаватели», как иронично отзывались об англичанах русские консулы, реагировали на него нервно, «видя Андреевский флаг там, где его, по их разумению, быть не должно было».

Заходы в Персидский залив таких кораблей, как крейсеры «Аскольд» и «Варяг», отмечал в одном из своих донесений русский консул в Бушире, являлись лучшей демонстрацией местному населению «истинного могущества географически отдаленной от них, но становившейся, мало-помалу, более известной им России» (31).

В 1929 г. имел место весьма интересный эпизод, не фигурировавший до сих пор в работах исследователей советско-оманских отношений. Связан он с произошедшим в январе 1929 г. резким обострением отношений между Оманом и Англией вследствие того, как говорится в архивных документах МИД РФ, что оманское племя бу ‘али объявило о присоединении их даиры, то есть традиционного места обитания, к Британской империи, и получило, якобы, на то согласие англичан. Как бы то ни было, но правительство оманского султана выступило с нотой протеста, и дало знать Москве (через Йемен и Хиджаз), что «рассчитывает на поддержку со стороны “Республики Белого Медведя”», то есть Советской России, наглядно продемонстрировавшей уже к тому времени поддержку Ибн Са’уду в его отношениях с Англией (32).

Упоминавшиеся в этой части исследования оманский Дофар и йеменский Хадрамаут – это край знаменитых аравийских благовоний, ладана и мирры. Благовония в Аравии – непременный атрибут гостеприимства. И сегодня, как и во времена седой старины, гостей там по-прежнему привечают (встречают и провожают) окуриванием благовониями. Воскуривая их в честь гостя у порога дома, оманцы демонстрируют тем самым, что гостю они рады. Бытует поверье, что благовонные дымы «очищают жилище человека» – изгоняют из него злых духов, пробравшихся, возможно, в него и затаившихся в одном из углов. Иными словами, создают атмосферу гостеприимства, радушного застолья, а потом и дружеской беседы за чашкой кофе. Когда же, по окончании беседы, хозяин дома подносит гостю курильницу с благовониями, то на языке протокола аравийцев это означает, что настало время прощаться. Таков обычай. Гостю, покидающему дом коренного оманца, могут еще и подушить ладони стойкими аравийскими духами – в знак установления дружбы. Гость, сказывают оманцы, должен уносить с собой не только приятные воспоминания, но и «аромат гостеприимства». Для аравийца, кем бы он ни был, маскатцем или дубайцем, действительно, важно знать, что гость уходит, «насладившись гостеприимством». «Баххар варух», гласит поговорка арабов Аравии, что значит: «Вдохни запах благовоний», а вместе с ним и «аромат гостеприимства», «и удались с миром».

В Омане и поныне верят в то, что «все дурное бежит от запаха ладана». Поэтому им окуривают ложа новобрачных, возжигают при родах и во время свадебных торжеств. Длиннополые рубахи, дишдаши, что носят аравийцы, в Омане имеют один характерный для мужской национальной одежды этой страны аксессуар – пришитый к воротнику шнурок с кисточкой на конце, которую окуривают благовониями, «гонителями дьявола». Рассказывают, что традиция эта пришла в Оман с ‘аздами, первыми переселенцами из Йемена.

«Ладан задышал», – скажет оманец, указывая взглядом (и только взглядом, заметим, никоим образом не пальцем) на исходящие из курильницы благовонные дымы, что испускают зажженные кусочки ладана, похожие на янтарь.

Со временем пески Аравии занесли богатейшие некогда города-торжища ладаном – ‘Убар и Сафару Метрополис. Располагались они у гор Кара, что в Дофаре. Из обоих мест этих ладан шел в Сирию, Египет и Палестину.

Следует, думается, упомянуть и о том, что Султанат Оман – это одна из туристических жемчужин Южной Аравии, край древних городов и множества замков, фортов и крепостей (таковых там более пятисот).

Самый величественный из замков Омана – это Джибрин. Заложил его имам Бил’араб ибн Султан, в 1675 году. Своды аравийской старины сообщают, что он любил поэзию и привечал у себя «златоустов», то есть поэтов и сказателей.

Одна из самых древних крепостей в Омане находится в Балхе, в столице некогда властвовавшей в Омане династии Набхани (11541624). В VI веке у стен этой крепости произошло сражение арабов с войском персидского царя Кавада Первого (правил 488–496 и 499531). Арабам удалось тогда вывести из строя ударную силу персов – их боевых слонов, и одержать победу.

Часть VII

Советский Союз и Катар (02.08.1988 – 26.12.1991)

Голограмма памяти

Дипломатические отношения между СССР и Катаром были установлены 2 августа 1988 года (в соответствии с соглашением на этот счет от 1 августа 1988 г., подписанном в Париже). В ноябре 1988 г. делегация Катара посетила Москву. СССР открыл посольство в Дохе 12.11.1989 г., а Катар в Москве – 14.11.1989 года. В ноябре 1990 г. стороны заключили соглашение об экономическом, торговом и техническом сотрудничестве.

Следует сказать, что Советский Союз признал Катар сразу же после провозглашения им независимости (3 сентября 1971 г. Катар аннулировал англо-катарский договор о протекторате от 1916 г. и объявил о независимости; правитель Катара, шейх Ахмад ибн ‘Али Аль Тани, принял титул эмира). Однако установление дипломатических отношений затянулось на целых 17 лет. Причиной тому – как ярко выраженный идеологизированный характер внешней политики Москвы тех лет, так и собственные опасения династии Аль Тани, появившиеся в связи с поддержкой СССР сепаратистских выступлений в Дофаре (Оман) и вводом советских войск в Афганистан. Активно противодействовали тому Лондон и Вашингтон, равно как и Эр-Рияд, ключевой в то время партнер Катара по обеспечению национальной безопасности и его «ориентир» во внешней политике.

Помимо настроенности на углубление политического диалога с Москвой после установления дипотношений, Катар демонстрировал и готовность к налаживанию торгово-экономического сотрудничества в областях энергетики, нефтегазовой, алюминиевой и сталелитейной промышленности, а также производства химических удобрений.

Нормализация Катаром отношений с СССР явилась отражением реакции руководства этой страны на политику «нового мышления» Москвы, и стала проявлением на практике политического курса эмира Катара, шейха Халифы ибн Хамада Аль Тани (правил 1972–1995), на расширение экономических и политических связей Катара с внешним миром.

В 1989 г. В/О «Зарубежнефтегазстрой» и управление Катарского национального банка достигли договоренности насчет возможности участия советского объединения в разработке нефтяных и газовых месторождений в Катаре; состоялось подписание протокола о намерениях по строительству ТЭЦ в Катаре.

Частный капитал Катара проявил интерес к озвученной Москвой новой политике по привлечению иностранного капитала к участию в планах экономической модернизации страны и созданию совместных предприятий. Ахмад ал-Манаи, к примеру, один из крупнейших катарских бизнесменов, глава влиятельного в Катаре семейно-родового клана ал-Манаи, выступил с инициативой создания совместных предприятий с рядом советских внешнеторговых объединений («Автоэкспорт», «Союзздравэкспорт», «Авиаэкспорт», «Сельхозэкспорт») (1).

Сколько-нибудь заметных результатов бизес-взаимодействия на обозначенных ими направлениях стороны не достигли. И причиной тому – начавшийся процесс распада Советского Союза.

26 декабря 1991 г. Катар официально заявил о признании им Российской Федерации в качестве государства-правопреемника СССР.

Становление советско-катарских отношений проходило во времена правления в Катаре шейха Халифы ибн Хамада ибн ‘Абд Аллаха ибн Джасима ибн Мухаммада Аль Тани, пришедшего к власти в стране 22 февраля 1972 г. в ходе бескровного переворота. До этого, являясь наследным принцем (с 24 октября 1960 г.), он занимал посты премьер-министра и министра иностранных дел. Принимал активное участие, как уже упоминалось в этой книге, в создании задуманной англичанами, но так и несостоявшейся федерации девяти шейхств Прибрежной Аравии.

Во внутренней политике главное внимание шейх Халифа акцентировал на развитии хозяйственной деятельности, модернизации экономики и повышении уровня жизни населения страны. Провел преобразования в сфере финасов. Отделил государственный бюджет от доходов правящего семейства. Ограничил привилегии членов клана Аль Тани; сократил размер выдаваемых им пособий и субсидий. Ликвидировал так называемый цивильный лист эмира, дававший ему право использовать на личные нужды четверть ежегодных доходов страны. Половину таковых распорядился переводить на его личный счет, и с него оплачивал деятельность правительства, государственных министерств, ведомств и учреждений. Любой чек свыше $50 тыс. подписывал лично. Сформировал Администрацию денежного управления и Совет по инвестициям. В 1974 г., когда вся добыча нефти в стране и доходы от нее перешли под полный контроль государства, увеличил расходы на социальные нужды (на 30 %) и правительственные программы в областях жилищного строительства (в течение года государство построило и распределило среди коренных катарцев 2 500 домов), здравоохранения и образования. Надбавил пенсии по старости (на 25 %) и поднял заработные платы военным, полицейским и госслужащим (на 20 %) (2).

Годы правления шейха Халифы ознаменовались началом разработки (лето 1988 г.) крупнейшего в мире газового месторождения «Норд Филд» («Северное поле»), открытого геологами компании «Шелл», с подтвержденными запасами газа на нем в 250 трлн. куб. футов (оценочные – 500 трлн. куб. футов).

В 1976 г. эмир Халифа национализировал нефтяной сектор и заменил концессии на контракты.

Важным событием в истории Катара в рассматриваемый нами период времени стало его участие, совместно с пятью другими монархиями Аравии (1981), в создании региональной организации Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Инициировал, напомним, налаживание механизма взаимодействия и сотрудничества в рамках «аравийской шестерки» Кувейт. Деятельным сторонником основания ССАГПЗ выступил Катар. В 1984 г. появились коллективные военные формирования ССАГПЗ – «Щит полуострова».

Оставили зарубки в истории Катара тех лет и имевшие место тревожные события внутри страны. В сентябре 1983 г. и в августе 1985 г. силы безопасности совместно со спецслужбами Катара раскрыли два заговора.

Первый из них имел целью убийство эмира Катара, и даже покушение на глав других аравийских монархий во время встречи в верхах стран-членов ССАГПЗ в Дохе (ноябрь 1983 г.). В ходе следствия выяснилось, что заговорщиков поддерживала Ливия, и поэтому временного поверенного в делах Ливии в Катаре объявили персоной нон грата.

Второй заговор учинил шейх Сухайм ибн Хамад Аль Тани (1933–1985), один из братьев эмира, недовольный тем, что наследным принцем шейх Халифа провозгласил своего сына, шейха Хамада (род. 1952).

Тревожными временами для Катара, равно как и для всех других монархий Аравии, стали ирано-иракская война (1980–1988) и иракская оккупация Кувейта (1990–1991).

Во время действий по освобождению Кувейта от иракских войск Катар предоставил силам международной коалиции из США, Англии и Канады свою территорию и военные базы для совершения авиационных рейдов (участвовали в них и катарские ВВС). Разместил у себя 3 000 иностранных военнослужащих. Принял 8 000 кувейтских беженцев.

Отличился катарский танковый батальон, участвовавший в сражении с иракцами у Хафджи, на границе Ирака с Саудовской Аравией. Огнем танковых орудий он оказал действенную помощь саудовской национальной гвардии в защите города. В ходе боев (30 января -2 февраля) катарцы уничтожили семь танков противника.

Иракская агрессия против Кувейта внесла коррективы во внешнюю политику Катара. Если в ходе ирано-иракской войны Катар оказывал финансовую помощь Ираку (совместно с другими странами-членами ССАГПЗ она составила около $24 млрд.), то после вторжения Ирака в Кувейт первым из стран-членов ССАГПЗ осудил иракскую агрессию и решительно встал на сторону антииракской коалиции. Если прежде являлся политическим сторонником и финансовым донором ООП, то после агрессии, учитывая, что ООП поддержала Багдад, депортировал из страны многих палестинцев. Если до иракской агрессии выступал против военно-морского присутствия мировых держав в Персидском заливе, то после нее установил широкое сотрудничество с США в сферах обороны и безопасности, предоставил свои базы для ВВС США.

Суммарные потери аравийской шестерки» от ирано-иракской войны и агрессии Ирака против Кувейта составили $800 млрд.

Иракская агрессия против Кувейта подвигла Катар, равно как и другие страны-члены ССАГПЗ, сфокусировать внимание на укреплении сотрудничества в областях обороны и безопасности, что привело к увеличению бюджетных ассигнований Катара на эти нужды.

Так, если в 1989 г. на цели обороны правительство Катара выделило $500 млн. (8 % ВВП страны), то в 1991 г. бюджетные ассигнования на военно-оборонные нужды достигли $934 млн., а в 1992 г. на них уже приходилось 23 % ВВП страны.

Если в 1970-е годы оружие Катару поставляла в основном Англия, а в 1980-х годах – Франция (на нее приходилось 80 % оружейных закупок Катара), то в 1990-х годах Катар развернулся в сторону США, ставших его главным военным союзником. Выстроив плотное и масштабное сотрудничество с США в военно-оборонной сфере, Катар максимально, насколько можно, минимизировал угрозу своей безопасности со стороны Ирана и Саудовской Аравии, не раз высказывавших территориальные претензии Катару. Создав американский зонтик безопасности и выйдя из-под защиты Саудовской Аравии, которой самой потребовалась помощь для охраны и обороны границ во время кувейтского кризиса, Катар перестал оглядываться на Эр-Рияд в вопросах международных отношений.

23.06.1992 г. Катар и США подписали Соглашение о сотрудничестве в области обороны (US-Qatar Defence Cooperatio Agrement). Им предусматриваются: доступ американских военных к оборонной структуре Катара; предоставление американцами помощи в профессиональной подготовке катарских военнослужащих. Закреплено в нем и положение об имеющейся у США возможности держать на территории Катара свою боевую технику.

Доля России в суммарных военных закупках «аравийской шестерки», составлявшая в 1987–1990 гг. всего 0,80 % ($400 млн.), в 1991–1994 г. заметно увеличилась – поднялась до 3,60 % ($1,3 млрд.) (3).

Большое внимание в рассматриваемый нами период времени Катар уделял (и продолжает, заметим, уделять) отношениям с Ираном. Объясняется это прежде всего тесными коммерческими связями (есть паромное сообщение) и наличием в Катаре влиятельной торговой шиитской общины. Иран для Катара, равно как и Катар для Ирана, – важный политико-дипломатический инструмент, которым Доха и Тегеран активно пользуются в решении тех или иных вопросов, возникающих у них в отношениях с другими монархиями Аравии. Наглядным примером тому – кризис в катарско-бахрейнских отношениях 1991 г., случившийся из-за разногласий сторон по вопросу о принадлежности островов Хавар. Саудовская Аравия, как посредник, повела себя вяло. Доха ответила политико-дипломатическим реверансом в сторону Ирана. 7-10 ноября 1991 г. Тегеран с официальным визитом посетил тогдашний наследный принц Катара шейх Хамад ибн Халифа Аль Тани. В ходе этого визита он сделал громкое заявление насчет целесообразности участия Ирана в соглашениях стран-членов ССАГПЗ по вопросам безопасности Персидского залива (данный вопрос Катар обсуждал с Ираном и во время визита в Доху министра обороны Ирана Акбара Торкана, в декабре 1991 г.). Состоялось подписание пяти соглашений о сотрудничестве, в том числе о прокладке из Ирана (от реки Карун) в Катар водовода, мощностью в 50 млн. барр. питьевой воды ежедневно. Расходы по сооружению водовода на территории Ирана брал на себя Тегеран; Доха обязалась выделить Тегерану целевой кредит (4). При этом в Тегеране исходили из того, что такой водовод полезно было бы использовать и для мелиорации обширного южного района Ирана. В случае успеха с подачей воды в Катар, он мог бы помочь Тегерану, как полагало иранское руководство, «мирно взломать границы» и некоторых других остро нуждающихся в воде стран Аравийского побережья Персидского залива, и дать Ирану немалые политические и экономические дивиденды (5). Дохе, к слову, удалось таким ходом договориться с Ираном о совместной эксплуатации газового месторождения «Северное поле» (свои претензии на 1/3 катарской части этого месторождения Тегеран предъявил Дохе в мае 1989 г.).

Главным результатом политической части визита шейха Хамдана в Тегеран стало совместное коммюнике, зафиксировавшее обязательства сторон уважать суверенитет, территориальную целостность и границы друг друга (протяженность морской границы Катара с Ираном – 270 км.) (6).

Предмет постоянного внимания и настороженности Дохи – это Эр-Рияд. И тот период времени, о котором идет речь в данной части исследования, – также тому подтверждение. Характер отношений Катара с Саудовской Аравией определяют: геополитическая реальность, соседство территорий, а также то, что правящие семейства в обеих монархических странах придерживаются ваххабитского толка в исламе.

До начала 1990-х годов Катар рассматривал Саудовскую Аравию в качестве гаранта своей безопасности в Персидском заливе. С Эр-Риядом старался не ссориться, и позицию по острым региональным и международным проблемам формулировал с учетом реакции на них Саудовской Аравии. В силу всего сказанного выше в 1982 г. Катар заключил с Саудовской Аравией двусторонний договор об обороне.

Саудовская Аравия неоднократно выступала посредником в урегулировании территориальных разногласий между Катаром и Бахрейном, наиболее остро проявившимся в новейшей истории обоих государств в 1986 и 1991 гг.

Последовавшие затем события, особенно «танкерная война» в Персидском заливе и иракская оккупация Кувейта, наглядно продемонстрировали Катару, что и сама Саудовская Аравия тоже нуждается в защите. Подтверждением тому – обращение Эр-Рияда за помощью к США как в целях обеспечения безопасности своих судов во время «танкерной войны», так и для отражения военных акций Багдада на границе с Саудовской Аравией в период иракской оккупации Кувейта. Доха отчетливо осознала, что полагаться на саудовский «зонтик безопасности» в случае возникновения серьезной внешней угрозы Катару едва ли можно. И пора искать более сильного защитника.

Острым в отношениях Дохи с Эр-Риядом с момента обретения независимости Катаром оставался погранияный вопрос. И только в марте 2009 г., под патронажем ООН, стороны заключили договор о демаркации границы (7).

Из-за усилившегося соперничества с Катаром в межарабских делах Саудовская Аравия, кстати, подумывает о том, чтобы создать весьма оригинальный рычаг давления на Доху – прорыть морской канал вдоль границы с Катаром и превратить соседнее государство в островное, со всеми вытекающими для него из этого транспортными неудобствами и связанными с ними финансовыми издержками. Первоначальная стоимость проекта, замысленного Эр-Риядом, – $750 млн.

1980-1990-е годы ознаменовались в истории Катара ростом напряженности в отношениях с Бахрейном. Причина – территориальные разногласия из-за архипелага Хавар, морского месторождения природного газа, а также Зубары.

Род Аль Халифа, правящий на Бахрейне, несмотря на все изменения, происшедшие в районе Персидского залива, и образование независимого Государства Катар, не переставал домогаться того, чтобы вернуть основанную им Зубару с прилегающими к ней землями, откуда впоследствии (в 1782 г.) он перебрался на Бахрейн. Род Аль Тани, в свою очередь, претендовал на три из 16 островов архипелага Хавар, расположенных в 2,8 км. от Катара, а также на рифы, лежащие между Катаром и Бахрейном, крупнейшим из которых является риф Фашт ад-Дибаль. Территориальные претензии сторон вылились в конфликт (1986). Вооруженного столкновения удалось избежать, благодаря вмешательству ССАГПЗ. В августе 1991 г. Доха обратилась в Международный суд с просьбой определить принадлежность островов Хавар и провести демаркацию морских границ между Катаром и Бахрейном. И только в марте 2001 г. Международный суд вынес свой вердикт: Бахрейн сохранил за собой острова Хавар и Кита’а Джарада, а рифы Фашт ад-Дибаль и Джанан отошли Катару; подтверждалась юрисдикция Катара над Зубарой.

Историко-этнографические зарисовки о стране

Первые археологические раскопки, проведенные в Катаре в 1878 г. британским офицером, знаменитым капитаном Эдвардом Лоу Дюраном, прославившимся своими открытиями на Бахрейне, показали, что поселения людей на территории сегодняшнего Катара появились уже во времена палеолита. Они обустраивали там сезонные становища. Персидского залива как такового, как и Катарского полуострова, не существовало. На месте Персидского залива пролегало русло великой пресноводной аравийской реки, а нынешние земли Катара в Восточной Аравии служили для автохтонов Аравии пастбищем для выпаса скота.

Великое наводнение в районе нынешнего Персидского залива, случившееся более 8 000 лет тому назад, в конце мезолита, привело к формированию Катарского полуострова.

Самое раннее из поселений людей времен неолита (8000–3800 лет до н. э.) в Катаре обнаружено на северо-западе полуострова, в вади Дийаб, и датируется 7 500 г. до н. э. (8).

Важным событием в истории Катара стал приход туда из Кувейта, в 1766 г., семейно-родового клана Аль Халифа, который внес весомую лепту в усиление роли и места Катара в морской торговле края.

В отчете Фрэнсиса Вардена, генерального секретаря английского правительства во владениях Британской империи в Индии, за 1817 г. говорится, что, спустя 50 лет после поселения племени бану ‘утуб в Грейне (Эль-Куте, нынешнем Кувейте), роль тех земель в коммерции края заметно усилилась. Род Аль Халифа, отвечавший за торговлю и финансы тамошнего удела племени бану ‘утуб, не захотел, дескать, делиться своими доходами с другими кланами, и решил обособиться. В качестве предлога для переселения из Кувейта указал на желание раздвинуть границы удела племени бану ‘утуб в сторону жемчужных отмелей, и усилить тем самым роль и место их племени в жемчужном промысле и в торговле края, и «обогатить бану ‘утуб еще больше». Сделать это намеревался, заложив промыслово-коммерческое поселение по ловле и торговле жемчугом непосредственно у жемчужных отмелей: либо в Катаре, либо, если удастся, на самом Бахрейне. Идеей этой будто бы увлек и род Аль Сабах, и род Аль Джалахима (9).

Отодвинувшись же в Зубару, что на побережье Катарского полуострова, и осев там, семейно-родовой клан Аль Халифа отложился от Кувейта и «пошел своим путем».

Главной причиной ухода семейно-родового клана Аль Халифа в Катар стало, судя по всему, безальтернативное утверждение в Кувейте рода Аль Сабах в качестве правящего там семейства. Похоже, что род Аль Халифа, как отмечают арабские историки, понял, что обрести власть в уделе, заложенном бану ‘утуб в Кувейте, ему едва ли удастся, и решил основать новый удел, но уже под своим главенством (10).

Шейх Мухаммад Аль Халифа, пишет в увлекательном сочинении, посвященном истории Кувейта, шейх Хаз’ал, не раз открыто на встречах глав семейно-родовых кланов племени бану ‘утуб высказывался в том плане, что право на власть в Кувейте ограничивать только родом Аль Сабах негоже, что это – не в обычае предков. Но когда осознал, что «обойти Сабахов» и возглавить племя бану ‘утуб едва ли сможет, то покинул Кувейт и увел с собой весь свой род (11).

Обосновавшись в Зубаре, рассказывает историк Абу Хакима, род Аль Халифа превратил это поселение в крупный центр коммерции и торговли. Там заложили судоверфь. Начали строить суда, заниматься морской торговлей и жемчужной ловлей, и продавать жемчуг напрямую в индийский Сурат, минуя посредников на Бахрейне и в Линге. Торговцев туда притягивало еще и то, что, в отличие от других портов Персидского залива, в Зубаре с них никаких сборов не взимали (12). Бахрейн перешел под власть рода Аль Халифа в 1782 г.

Правящий в Катаре семейно-родовой клан Аль Тани родом из племени бану ал-ма’адид, одной из ветвей именитого межплеменного союза бану тамим, заложенного племенем ал-тамим, родоначальником которого был Тамим ибн Мурра ибн Удд ибн Табиха ибн ал-Йас ибн Мудар, потомок в пятом поколении легендарного Мудара ибн Назира. Родоначальником племени ал-ма’адид историки земель Верхней Аравии называют Ма’адида ибн Мушаррафа.

Родоначальник правящего и ныне в Катаре семейно-родового клана Аль Тани – шейх Тани ибн Мухаммад ибн Тамир ал-Ма’ади-ди, потомок в 43 поколении Аднана (современника вавилонского царя Новохудоносора, 605–562 до н. э.), родословная которого происходит от Исма’ила, сына Авраама.

В 1750 г. племя бану ма’адид перемистилось в Эль-Фурайху (поселение в Катаре). Во главе одного из семейств этого племени стоял тогда шейх Мухаммад, отец шейха Тани. Краеведы Катара утверждают, что шейх Тани ибн Мухаммад родился в Зубаре, а главенствовал в своем роду (1825–1850), жительствуя уже в Фувайрите и в Дохе, куда их клан отодвинулся в первой половине 1840-х годов (даты историки Катара, Бахрейна и Кувейта приводят разные: 1844, 1847 и 1849 гг.).

После смерти шейха Тани ибн Мухаммада ибн Тани род Аль Тани возглавил его сын, шейх Мухаммад ибн Тани. Родился он в Фувайрите. Стал со временем лидером племенного сообщества Катара, и заложил правящую и ныне в Катаре династию Аль Тани (13).

Интересные сведения о Катаре прошлого содержатся в информационно-справочных материалах дипломатов Российской империи. Население Катара, говорится в «Заметках о местности Эль-Катр [Катар]» (26.10.1892) управляющего генеральным консульством Российской империи в Багдаде Алексея Федоровича Круглова (1864–1948), «отчасти – кочевое, отчасти – полукочевое и полуоседлое». «Расселившись по побережью полуострова деревнями», повествует А. Круглов, арабы Катара гордо именовали свои земли Страной Эль-Катар (Биляд-эль-Катар), а места их оседлого обитания, включая прибрежные деревушки и села, – городами Страны Эль-Катар (14).

Британцам, сообщает А. Круглов, несмотря на все их старания, никак не удавалось прибрать к рукам семейство Аль Тани. Шейх Мухаммад ибн Аль Тани «долго оставался вне сферы влияния англичан». И только в 1868 г. английский политический резидент в Персидском заливе смог «склонить его к подписанию договора о мире» (15). Договора, заметим, не «вечного», как того хотели англичане, такого же, как они заключили ранее с шейхами Оманского побережья и с правителем Бахрейна, а временного. В соответствии с этим документом Англия признала шейха Мухаммада независимым правителем Катара.

Османскую империю такой разворот дела, указывает А. Круглов, никак не устраивал. Она стремилась не допустить «подпадания Катара под протекторат Англии». Делала все возможное, чтобы заставить шейха Мухаммада принять вассалитет Порты и разорвать все связи с Англией. Однако шейх Мухаммад, правитель мудрый и расчетливый, предпочитал «сохранять отношения с обеими силами», балансируя между ними и используя их в своих интересах.

Таким же «правителем, ловким и изворотливым», А. Круглов характеризует и шейха Джасима ибн Мухаммада Аль Тани (властвовал 1878–1913). Приняв сюзеренитет турок, чтобы пресечь претензии Бахрейна на Зубару, он оставался «почти полновластным хозяином» своего удела, докладывал А. Круглов, «распоряжаясь в нем по своему усмотрению». «Податей никаких не платил», обязанностей перед Портой почти никаких не нес, а турецких чиновников «попросту третировал».

Провинция Эль-Катар, отмечал в одном из своих донесений (21.05.1898) А. Круглов, «не отличаясь спокойствием, почти постоянно служила предметом заботы турецких военных властей, как в Багдаде, так и в Костантинополе». Англичане, «проявлявшие повышенный интерес к этой местности, не переставали посылать туда своих агентов». Открыто «сносились с шейхом Джасимом напрямую, и, по-видимому, небезуспешно. Ловкий шейх этот давно уже понял свое положение. И, сообразно обстоятельствам, несмотря на звание каймакама [вице-губернатора] турецкой службы, заигрывал то с одним, то с другим правительством».

Увлекательный рассказ о Катаре начала XX столетия содержится в работе русского дипломата-востоковеда, первого консула Российской империи в Басре, Александра Алексеевича Адамова (1870-?) «Ирак Арабский. Бассорский вилайэт в его прошлом и настоящем» (СПб, 1912). Население Катара, «ввиду исключительной бесплодности полуострова», пишет он, жило в основном морем. Оно давало катарцам «пищу в виде рыбы и средства к безбедному существованию в виде заработка от жемчужной ловли». Одну половину года катарцы посвящали «жемчужной охоте», а в течение другой занимались «рыбной ловлей и морской торговлей». Так что, строго говоря, свидетельствует А. Адамов, катарцы-мужчины почти все время проводили в море; на берегу оставались только женщины, дети и старики (16). Расквартированных там турецких солдат, заболевавших малярией, отправляли на лечение в Багдад. После захода солнца находиться вне стен населенных пунктов было небезопасно.

Древнеримский писатель-эрудит Плиний Старший (23–79), автор «Естественной истории», крупнейшего энциклопедического сочинения античности, первым из античных авторов упомянул в своих трудах о «стране Катар». Ее жителей он именовал словом «каттари». Отзывался о них как о кочевниках, передвигавшихся с места на место в поисках воды и пищи.

Нынешний Катарский полуостров впервые обозначил на карте Клавдий Птолемей (ок. 100 – ок. 170), позднеэллинский астроном и географ, живший и работавший в Александрии Египетской (полуостров этот фигурирует у него под названием Катура).

Основа основ «свода правил достойной жизни» коренных катарцев – это Коран. Истинный мусульманин-аравиец, говорят они, ведет образ жизни достойный, если совершает предписанные Кораном «дела добрые» и поступки богоугодные, и «отстраняется от дел злых», порочащих его честь и достоинство.

«Пребывая на белом свете, важно жить правильно», – сказывают в племенах Катара. В их понимании это значит – следовать заветам-наставлениям Пророка Мухаммада, не забывать обычаев и традиций предков, и их увлечений: охоту с ловчими птицами, верблюжьи бега и скачки на лошадях. Охота с соколом – один из сохранившихся и высоко чтимых в Катаре «атрибутов жизни предков», излюбленное времяпрепровождение состоятельных катарцев, важная составляющая церемониала приема в Катаре почетных гостей из числа династий, правящих в монархиях Аравии.

Основа экономики Катара – нефтегазовый сектор. Катар – третья страна в мире по ресурсам природного газа (владеет примерно 14 % общемировых доказанных запасов природного газа). Впереди только Россия (24,6 %) и Иран (16,9 %). Доходы от экспорта газа составляют 55 % бюджета Катара. Катар – крупнейший экспортер природного сжиженного газа (СПГ) в мире и мировой лидер по сжижению газа. На Катар приходится примерно 31,8 % от общемирового экспорта СПГ.

Нефтегазовая отрасль обеспечивает до 60 % ВВП страны, около 85 % экспортных поступлений и 70 % государственных доходов.

Катар – участник, наряду с ОАЭ и Оманом, первой в зоне Персидского залива межгосударственной газопроводной сети по транспортировке природного газа в обход Ормузского пролива. По этому газопроводу (Dolfin, введен в строй в 2007 г., стоимость проекта $3,5 млрд.) катарский газ из Ра’с Лаффана поступает в ОАЭ, а оттуда – в Оман.

Часть VIII

Советский Союз и Бахрейн (29 сентября 1990 г. – декабрь 1991 г.)

Портрет взаимоотношений в интерьере времени

14 августа 1971 г. Бахрейн обрел независимость. 18 августа 1971 г. Советский Союз заявил о признании Бахрейна суверенным государством, и высказал готовность установить с ним дипломатические отношения и обменяться послами. В ответной телеграмме от 24 августа 1971 г. эмир Бахрейна, шейх ‘Иса, выразил руководству СССР благодарность за признание суверенного статуса Бахрейна, однако от установления дипломатических отношений уклонился. До осени 1990 г. взаимоотношения СССР с Бахрейном ограничивались контактами дипломатов в третьих странах. И только 28 сентября 1990 г. в Нью-Йорке, на встрече министров иностранных дел СССР и Бахрейна, Э. А. Шеварднадзе и Мухаммада ибн Мубарака Аль Халифы, была достигнута договоренность об установлении (с 29 сентября 1990 г.) дипломатических отношений и обмене дипломатическими представителями на уровне послов. В советско-бахрейнском коммюнике отмечалось, что «достигнутая договоренность отвечает целям развития международного сотрудничества, упрочения мира, укрепления региональной и всеобщей безопасности». Посол СССР Анатолий Николаевич Гаврюшенко (1939–1992) вручил верительные грамоты в Манаме 30 июля 1991 г. (агреман получил 15.02.1991 г.). В декабре 1991 г. Бахрейн признал Российскую Федерацию в качестве правопреемницы СССР. Посол Бахрейна в Москве приступил к исполнению своих обязанностей уже после распада Советского Союза (верительные грамоты вручил в феврале 1992 г.).

Нормализации советско-бахрейнских отношений долгое время мешала Англия. 15 августа 1971 г., то есть на следующий же день после объявления независимости Бахрейна (14.08.1971), состоялось подписание бахрейнско-английского договора о дружбе (сроком на 10 лет), заменившего собой все ранее заключенные между ними договоры и соглашения. Освободившись от протектората Англии, под которым Бахрейн находился с 1861 г., правящее там семейство Аль Халифа по-прежнему продолжало рассматривать Англию в качестве гаранта в деле обеспечения национальной безопасности, и к мнению Лондона непременно прислушивалось.

После обретения Бахрейном независимости не способствовала выправлению отношений Манамы с Москвой и внутриполитическая обстановка в этой стране, заметное влияние на которую оказала исламская революция в Иране (07.01.1978-11.02.1979), резко активизировавшая шиитское население Бахрейна. Не благоприятствовала тому и политическая атмосфера в зоне Персидского залива, накалившаяся вследствие ввода советских войск в Афганистан и еще больше обострившаяся с началом ирано-иракской войны.

Исламская революция в Иране привела к свержению шаха Мохаммеда Реза Пехлеви (1919–1980) и установлению в стране новой администрации, которую возглавил аятолла Рухолла Хомейни (1902–1989). В Тегеране в очередной раз громко заговорили об «исторической принадлежности» Бахрейнских островов Ирану. «Исламский фронт освобождения Бахрейна», учрежденный в 1979 г. в Иране, выступил с призывом провозглашения на островах Бахрейнского архипелага «исламской республики». Лидер «Исламского фронта освобождения Бахрейна» Хади ал-Модарреси в 1979 г. в качестве представителя Хомейни прибыл на Бахрейн (вместе с аятоллой Садиком Рохани), где около двух месяцев читал проповеди с призывами о присоединении к Ирану.

В целях парализовать деятельность «Исламского фронта освобождения Бахрейна» и подавить выступления сторонников объединения Бахрейна с Ираном бахрейнские власти организовали (вторая половина 1979 г.) антишиитскую кампанию. Многие шиитские активисты подверглись задержаниям и арестам. Хади ал-Модарре-си и аятоллу Садика Рохани с Бахрейна выдворили.

14 декабря 1981 г. власти Бахрейна объявили о раскрытии заговора имевшего целью осуществление государственного переворота в стране и экспорта на Бахрейн исламской революции. В организации заговора обвинили бахрейнских шиитов, членов «Исламского фронта освобождения Бахрейна», деятельность которого финансировал, как указывалось в заявлении бахрейнских властей, Тегеран. Вслед за этим Бахрейн разорвал отношения с Ираном (1981).

Судебный процесс над 73 лицами, обвиненными в попытке государственного переворота (проходил в Манаме в марте – мае 1982 г.), крайне негативно отразился на отношениях Бахрейна с Ираном. Выправить их удалось только в 1985 г., а восстановить дипломатические отношения – в 1990 г., после окончания ирано-иракской войны (1980–1988) (1).

К сведению читателя, 85 % населения Бахрейна – мусульмане; 60 % из них составляют шииты и 21 % – сунниты; правящее семейство Аль Халифа придерживается суннитского толка.

Активно, к слову, Тегеран пытался использовать то время в своих политических целях и 400-тысячную шиитскую коммуну в Саудовской Аравии. В декабря 1979 г. шииты захватили Большую мечеть в Мекке. Тогда же, в декабре 1979 г. и в начале 1980 г., в Дахране и Эль-Катифе соответственно, состоялись массовые выступления шиитов в поддержку исламской революции в Иране.

Бахрейн резко осудил ввод советских войск в Афганистан. Напомним, 40-я армия генерал-лейтенанта Юрия Владимировича Тухаринова (1927–1998) вошла в Афганистан 25.12.1979 г.; часть войск проследовала через тоннель на перевале Саланг. Манама на эту акцию Москвы реагировала столь же жестко, как и Эр-Рияд (военная и финансовая помощь, предоставленная в 1979–1989 гг. афганской оппозиции только Саудовской Аравией, составила более $3 млрд., не считая частных пожертвований и сборов в мечетях). Вывод Ограниченного контингента советских войск из Афганистана (начался 15 мая 1988 г., завершился 15 февраля 1989 г.) и позиция Москвы по ирано-иракскому конфликту, напротив, способствовали тому, что Бахрейн начал демонстрировать готовность к расширению политического диалога с СССР.

«У нас есть стремление сотрудничать с СССР в решении различных проблем, представляющих взаимный интерес, – говорил в беседе с корреспондентом «Известий» во время IX совещания в верхах ССАГПЗ (декабрь 1988 г.) министр информации Бахрейна Тарик ‘Абд ар-Рахман Му’айад. – Бахрейн, как член ССАГПЗ, выступает за налаживание широких международных связей, в том числе и с вашей страной» (2). «Установление дипломатических отношений между СССР и Бахрейном, – заявил тогда же эмир Бахрейна шейх ‘Иса ибн Сальман Аль Халифа на встрече с советскими журналистами, – отвечало бы интересам обеих стран» (3).

Сворачиванию военной миссии Москвы в Афганистане предшествовали два события. Речь идет о заявлении генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева о выводе советских войск из ДРА (опубликовано 9 февраля 1988 г.) и о заключении в Женеве (14 апреля 1988 г.) соглашения между Афганистаном, Пакистаном, СССР и США о политическом урегулировании положения вокруг ДРА.

Советские войска находились в Афганистане более 9 лет. Через Афганистан прошло 620 тысяч советских военнослужащих.

Ирано-иракская война, крайне отрицательно сказавшаяся на торговле Бахрейна, началась 22 сентября 1980 г., когда 6 иракских дивизий (100 тыс. солдат, 1600 танков и 2000 единиц бронетехники) пересекли границу соседнего Ирана, захватили восточный берег реки Шатт-эль-Араб и провинцию Хузестан. Эта военная кампания получила в Ираке название «Кадиссия Саддама» – в память о великой победе арабов над персами в сражении при Кадиссии в 637 г.

Расчеты иракского лидера строились на том, что Иран, раздираемый в то время внутренними дестабилизационными процессами, вызванными произошедшей там исламской революцией, не сможет противостоять многочисленной иракской армии, хорошо оснащенной к тому же современным оружием и боевой техникой. Иранская армия была тогда серьезно деморализована свержением шаха и его изгнанием из страны; и основательно подточена «революционной чисткой» командного состава, что крайне негативно отразилось на ее боеспособности. Рассчитывать на помощь извне Тегеран едва ли мог. Мешали тому как крайне негативное отношение «аравийской шестерки» к региональной политике Ирана, с его территориальными претензиями к Бахрейну и ОАЭ, так и антииранская настроенность США и их западных партнеров в связи с акцией 1979 г. по захвату американского посольства в Тегеране.

Придя к власти в Ираке в 1979 г., Саддам Хусейн заговорил об особой миссии Ирака в арабском мире. Потребовал от Ирана вернуть ОАЭ захваченные им в 1971 г. острова Абу-Муса, Малый и Большой Томб, и предоставить автономные права проживающим на иранской территории арабам, а также курдам и белуджам.

Формальным поводом для начала войны послужил тот факт, что Ирак потребовал (05.09.1980) освободить и передать ему пограничный участок в районе Нафтхане и Нафтшах, который Тегеран должен был возвратить Ираку по Договору о границах и добрососедских отношениях от 13 июня 1975 г., подписанному на основе алжирских соглашений. Достигнуты они были в марте 1975 г., во время конференции глав государств-членов ОПЕК в Алжире, в ходе состоявшейся по инициативе тогдашнего президента Алжира Хуари Бумедьена (1932–1978) встречи шаха Ирана с Саддамом Хусейном, занимавшим в то время пост вице-президента Ирака. На этой встрече стороны договорились об урегулировании пограничных конфликтов; согласились, что сухопутная граница будет пролегать в соответствии с Константинопольским протоколом от 1913 г., то есть по левому, иранскому берегу р. Шатт-эль-Араб, а на самой этой реке – по тальвегу. Иран обязался также прекратить помощь иракским курдам, выступившим в марте 1974 г. против иракского правительства; передать Ираку часть участков спорных территорий общей площадью около 324 кв. км.

17 сентября 1980 г. президент Ирака Саддам Хусейн обвинил Иран в нарушении взятых на себя обязательств и объявил о денонсации договора 1975 г.

22 сентября 1980 г. президент Ирака отдал приказ о начале боевых действий против Ирана.

Страны «аравийской шестерки», испытывавшие опасения в связи с планами Тегерана по экспорту исламской революции в соседние с ним страны Аравийского побережья Персидского залива, отреагировали на военную кампанию Багдада против Ирана поддержкой Багдада. И уже 19 сентября, то есть через два дня после начала военной акции, договорились предоставить Ираку финансовую помощь в размере $14 млрд. на поддержку операции против Ирана; позволили Ираку пользоваться их авиабазами.

Финансовая помощь стран-членов ССАГПЗ, предоставленная Багдаду в форме долгового обязательства, достигла $24 млрд. в 1981 году. К концу 1982 г. она составила $25 млрд., а к середине 1988 г. – $45–50 миллиардов. Из них $20 млрд. выделила Саудовская Аравия. Кувейт выдал $6 млрд.; ОАЭ – $2–4 млрд.; Катар – $2 млрд. и Оман – $10 миллиардов. Всего за годы ирано-иракской войны Багдад задолжал другим странам, в том числе западным, $65 млрд. (начал войну, имея $20-миллиардный золотой запас). Потери Ирака за годы войны составили $193 млрд., а Ирана – $216 млрд. Ирак за это время потратил на закупки оружия около $90 млрд., а Иран – почти $50 млрд. (4).

После неудачной попытки иранского контрнаступления (начало 1981 г.) война приобрела позиционный характер с переменными локальными успехами то одной, то другой из сторон. Завершилась ирано-иракская война, забравшая жизни у более миллиона человек (Ирак и Иран потеряли до 1,3 % их населения), 20 августа 1988 года (стороны заключили перемирие).

В годы ирано-иракской войны Тегеран, к слову, пытался задействовать многочисленное шиитское население в странах «аравийской шестерки», выступивших на стороне Багдада, в целях дестабилизации их внутриполитической обстановки. Помимо Бахрейна, где в то время 70 % (300 тыс. чел.) населения страны (434 тыс. чел.) составляли шииты, в Саудовской Аравии таковых насчитывалось 400 тыс. человек. В Кувейте их жительствовало 500 тыс. (при численности населения 1,8 млн. чел.), в ОАЭ – 300 тыс. (ок. 20 % населения, а в Дубае – 40 % или 100 тыс. чел.). В Омане на долю шиитов приходилось 50 % населения (5). Помимо инспирированных Тегераном шиитских выступлений на Бахрейне, о чем уже упоминалось выше, Тегеран активно занимался «политическим разогревом» шиитов в Кувейте и в Саудовской Аравии, равно как и использовал там для проведения разного рода террористических и диверсионных акций проиранские шиитские экстремистские организации.

Так, в декабре 1983 г. одна из шиитских терористических группировок («Дава») осуществила взрывы в посольстве США и в консульстве Франции на территории Кувейта. 25 мая 1985 г. проиранская организация «Аль-Джихад аль-Ислами» организовала покушение на жизнь эмира Кувейта шейха Джабира ал-Ахмада ал-Джабира Аль Сабаха (шейха Джабир III, правил 1977–2006). Кувейт ответил на это депортацией из страны (июнь-июль 1985 г.) более одной тысячи иранцев (6). Антикувейтские акции Ирана в годы ирано-иракской войны, в том числе потопленные иранцами 12 кувейтских танкеров в июле 1986 г., в разгар «танкерной войны» в Персидском заливе, явились реакцией Тегерана на то, что Кувейт разрешил Ираку пользоваться своими портами и осуществлять транзит грузов через свою территорию.

«Танкерная война» в Персидском заливе (апрель 1984 – август 1988 гг.) крайне негативно отразилась на морской торговле Бахрейна. В 1984 г. нападениям там подверглись 37 гражданских судов, в том числе 21 танкер; а до августа 1985 г. – 147 гражданских судов. Только за два первых месяца 1986 г. иранские ВМС задержали и досмотрели около 600 иностранных судов, а груз 11 из них, предназначавшийся Ираку, конфисковали. С весны 1987 г. заметно расширились рамки «минной войны» в Персидском заливе и Ормузском проливе, инициированной Ираном и грозившей блокировать международное судоходство. За восемь лет ирано-иракской войны были совершены нападения на 546 крупных судов торгового флота.

«Танкерная война» в Персидском заливе привела к тому, что уже к сентябрю 1987 г. в водах этого залива и вблизи него сосредоточилась крупная тактическая военно-морская группировка западных стран во главе с США. Представлена она была 41 боевым кораблем США и 33 военными судами Франции, Англии, Италии, Нидерландов и Бельгии (7).

Громкий резонанс в исламском мире имели беспорядки, спровоцированные в 1987 г. в Мекке иранскими паломниками (их в тот год прибыло на хаджж в Святые земли ислама 150 тыс. чел.). Для наведения порядка саудовские власти использовали силу (и это во время паломничества, когда насилие даже в отношении насекомых и животных – под строжайшим запретом); погибло 402 чел., в том числе 275 иранцев. В Тегеране сразу же и во весь голос заговорили о несостоятельности Саудовской Аравии как защитницы Святых мест. Кризис, возникший в отношениях двух стран, завершился разрывом дипломатических отношений (апрель 1988 г.).

Экспорт исламской революции в соседние страны Иран, как видим, пытался осуществлять различными средствами: военными (в Ирак); полувоенными, включая террористические акции и подрывную деятельность (в Саудовскую Аравию, Бахрейн, Кувейт); и мирными, путем пропаганды (в Дубай и Оман). Следует сказать, что Маскат и Дубай, поддерживавшие тесные торговые отношения с Ираном, выступали в годы войны «каналами связи» аравийских монархий с Ираном.

Ежегодные военные расходы Тегерана во время ирано-иракской войны составляли, по оценке специалистов, $8-10 млрд. На начало 1988 г. Иран остался практически без денег (на его счетах на тот момент числилось всего $5 млрд.). Думается, что в условиях тогдашней международной изоляции Тегерана это сыграло немаловажную роль в принятии им решения об окончании войны (8). Объявление о прекращении Ираном и Ираком боевых действий – вечером 20 августа 1988 г. – прозвучало 8 августа 1988 года. Сделал его Генеральный секретарь ООН Хавьер Перес де Куэльяр (1920–2020).

Во время иракской агрессии и оккупации Кувейта (август 1990 – февраль 1991 гг.), и в ходе операции «Буря в пустыне» по освобождению Кувейта (17 января – 27 февраля 1991 г.) силы международной коалиции использовали в том числе и военные базы на Бахрейне. Летчики Бахрейна участвовали в авианалетах на Ирак с базы Шейх ‘Иса. Бахрейн подвергался ракетному обстрелу со стороны Ирака (ракетами «Скад»).

Военная акция Багдада по аннексии Кувейта наглядно продемонстрировала неспособность «аравийской шестерки» обеспечить национальную безопасность собственными силами, и довольно рельефно высветила несостоятельность (на тот момент) их оборонной политики. Отсюда – и резкое повышение всеми участниками Совета сотрудничества, как уже говорилось, расходов на нужды обороны, и кардинальные изменения во мнении «аравийской шестерки» насчет иностранного военного присутствия в Персидском заливе, их разворот на плотное и широкое взаимодействие в вопросах обеспечения национальной безопасности и обороны с США, Англией и Францией. В 1992 г., к примеру, бюджетные ассигнования Бахрейна на нужды обороны составили 33 % (Омана – 44 %, ОАЭ -43 %, Саудовской Аравии – 30 %, Катара – 23 %, Кувейта – более 20 %) (9). Именно иракская оккупация Кувейта подтолкнула страны-члены ССАГПЗ на максимально возможное подключение США к своим военно-оборонным структурам и на заключение с Вашингтоном двусторонних договоров об обороне и безопасности. Таковые были подписаны США с Кувейтом (1991), Катаром и Бахрейном (1992); обновлены и дополнены более ранние соглашения на этот счет с Саудовской Аравией и Оманом; получены «военные льготы» (военно-воздушные и военно-морские) в ОАЭ, конкретно в княжествах Абу-Даби, Дубай, Фуджайра.

В 1990 г. доля США в поставках вооружений в страны арабского мира в целом оценивалась в 23 %. Начиная с 1991 г., этот показатель стал увеличиваться. В 1991 г. суммарные продажи американского оружия превысили $63 млрд., в том числе на Ближний Восток – $23,3 млрд.

Бахрейн является главной базой и местом базирования командования 5-го флота ВМС США, в зону действия которого входят Персидский и Оманский заливы, и Красное море, то есть районы, где находятся крупные мировые судоходные артерии – Ормузский и Баб-эль-Мандебский проливы и Суэцкий канал.

Сотрудничество Бахрейна с США в военно-оборонной сфере рельефно обозначилось уже в 1982 г., когда ССАГПЗ выделил Бахрейну $1,3 млрд. на цели совершенствования противовоздушной обороны, чем он активно и занялся совместно с американскими специалистами. В 1988 г. Бахрейн закупил у США оружия на $300 млн.

Именно то, как повел себя Советский Союз во время иракской агрессии против Кувейта, и послужило определяющим фактором в изменении подхода Бахрейна к вопросу о нормализации двусторонних отношений с Москвой. На следующий же день после вторжения войск Ирака на территорию Кувейта, то есть 3 августа 1990 г., советское правительство выступило с заявлением, осудившим данную акцию Багдада. «Такое развитие событий, – говорилось в нем, – в корне противоречит интересам арабских государств, создает новые дополнительные препятствия на пути урегулирования конфликтных ситуаций на Ближнем Востоке, идет вразрез с позитивными тенденциями оздоровления международной жизни» (10).

3 августа 1990 г. в Москву прибыл госсекретарь США Джеймс Бейкер. По завершении консультаций с Э. А. Шеварднадзе министры в совместном заявлении осудили агрессию Ирака против Кувейта. Акцентировали внимание на том, что действия Багдада идут «вразрез с фундаментальными принципами Устава ООН и международного права». Отметили, что «СССР и США подтверждают свой призыв к Ираку осуществить безусловный вывод войск из Кувейта». Подчеркнули, что «суверенитет, национальная независимость, законная власть и территориальная целостность кувейтского государства должны быть полностью восстановлены и обеспечены». «СССР и США считают, – как указывалось в заявлении, – что мировое сообщество должно не только осудить эту акцию, но и в ответ на нее предпринять практические шаги… СССР и США совместно призывают все международное сообщество присоединиться к ним и в международном масштабе приостановить все поставки оружия Ираку» (11).

16 августа Совет Министров СССР издал распоряжение о «неукоснительном выполнении советскими организациями решений Совета Безопасности ООН о прекращении определенных форм торгово-экономических и финансово-кредитных связей с Ираком» (12).

17 августа М. С. Горбачев, выступая в Одесском военном округе, заявил, что «агрессия Ирака совершена и с помощью нашего оружия, которое мы соглашались продавать Ираку только для поддержания обороноспособности, а не для захвата чужих территорий и целых государств» (13).

Из всего сказанного выше видно, что иракскую агрессию против Кувейта, крайне обострившую политическую обстановку в зоне Персидского залива, в Советском Союзе восприняли как явление, чрезвычайно опасное не только в масштабе региона, но мира в целом, угрожавшее процессу налаживания новых межгосударственных отношений в период после прекращения «холодной войны». Отсюда – и решительная поддержка Советским Союзом всех резолюций СБ ООН по Ираку. Среди них особо следует назвать следующие: № 660 от 2 августа (с осуждением вторжения и требованием незамедлительного и безусловного вывода иракских войск); № 661 от 6 августа (о введении против Ирака всеобъемлющих торгово-финансовых санкций); № 662 от 9 августа (о классификации иракской аннексии Кувейта незаконной и недействительной).

На первой стадии агрессии объединенные вооруженные контингенты ССАГПЗ, насчитывавшие тогда всего лишь 10 тыс. чел., были, по сути, блокированы 170-тысячной иракской группировкой, подтянутой именно к тому участку кувейтско-саудовской границы, в непосредственной близости от которого находилось место дислокации этих сил, – к базе Хафр-эль-Батин. Противостоять хорошо оснащенной миллионной армии Ирака, обрушившейся на Кувейт, даже совместно страны «аравийской шестерки» тогда едва ли смогли бы. Представляется, что в сложившейся ситуации страны-члены ССАГПЗ избрали единственно верную тактику – сделали упор на скоординированные действия по максимально возможному наращиванию давления на Ирак со стороны мирового сообщества.

К концу 1990 г. Ираку противостояла коалиция целого ряда государств, откликнувшихся на обращение Кувейта и Саудовской Аравии и выразивших готовность оказать им помощь, в том числе военную, в соответствии со статьей 51 Устава ООН о праве наций на совместную оборону. Общая численность группировки войск стран-участников антииракской коалиции, создание которой под эгидой США продолжалось в течение 5,5 месяцев (2 августа 1990 г. – 17 января 1991 г.), составила 680 тыс. солдат и офицеров. Бахрейн предоставил 2 800 военнослужащих (Саудовская Аравия -94 100; ОАЭ – 30 100; Оман – 21 500; Катар – 6 000).

За семь месяцев иракской оккупации Кувейта, погибли, по разным оценкам, от 4 до 7 тыс. кувейтцев; еще 12 тыс. человек оказались в плену и пропали без вести.

Немалую роль в том, что страны «аравийской шестерки» развернули масштабные программы по модернизации национальных вооруженных сил, укрупнению их численного состава и перевооружению, сыграли и политические амбиции Тегерана. На фоне экономического и военного коллапса Ирака, произошедшего в контексте последствий его агрессии против Кувейта, стала отчетливо просматриваться линия Тегерана на возрождение Ирана в качестве доминирующей военно-политической силы Персидского залива. Страны-члены ССАГПЗ начали испытывать обеспокоенность в связи с энергичными усилиями Тегерана по наращиванию военных мускулов и активизации деятельности Ирана в арабо-исламском мире вообще и шиитских коммун в монархиях Аравии в частности. На закупки оружия в 1990–1991 г. Тегеран израсходовал $5 млрд. Продолжал наращивать численность своей армии (ВС Ирана за годы ирано-иракской войны увеличились с 200–250 тыс. солдат и офицеров в 1980 г. до 1,25 млн. в 1988 г.) (14). Всеми своими действиями Тегеран демонстрировал, что претендует на лидерство в исламском мире.

Нормализация советско-бахрейнских отношений проходила в годы властвования на Бахрейне шейха ‘Исы ибн Салмана Аль Халифы, десятого правителя Бахрейна из династии Аль Халифа. Родился он 03.07.1933 г.; к власти в стране пришел в 1961 г.; управлял Бахрейном 38 лет (умер 06.03.1999 г.). Государственную деятельность начинал с поста председателя Муниципального совета г. Манама; состоял членом Административного совета Бахрейна. Вел довольно уединенный образ жизни. Увлекался разведением лошадей.

Из истории семейно-родового клана Аль Халифа известно, что несколько его семейств во главе с шейхом Файсалом Аль Халифой обосновались в Эль-Куте (нынешнем Кувейте), еще до прихода туда на жительство (даты называются разные: 1710, 1713 и 1716 гг.) около 200 семейств племени бану ‘утуб (15). Внук шейха Файсала, шейх Халифа ибн Мухаммад, родоначальник правящей сегодня на Бахрейне династии, построил одну из старейших в Кувейте мечетей – Масджид Аль Халифа. Умер он в Кувейте (1708). Сына его, Мухаммада, оставшегося сиротой, растил шейх Сабах I ибн Джабир, бывший, к слову, внуком шейха Файсала по женской линии (кланы Аль Сабах и Аль Халифа связывали родственные узы).

В 1716 г. три самых влиятельных семейно-родовых клана племени бану ‘утуб (Аль Сабах, Аль Халифа и Аль Джалахима) договорились о разделе полномочий в управлении их племенной общиной в Эль-Куте. В сферу ответственности рода Аль Халифа вошли вопросы, связанные с торговлей и финансами. Род Аль Халифа возглавлял в то время шейх Халифа ибн Мухаммад Аль Халифа. В 1766 г. семейно-родовой клан Аль Халифа, как уже упоминалось в этой книге, отодвинулся из Кувейта в Зубару, что на Катарском полуострове, где основал крупное торговое поселение. И уже оттуда, в 1872 г., перебрался на Бахрейн. Решающую роль в схватке за Бахрейн и в переходе его в руки рода Аль Халифа сыграл флот Кувейта. Действуя решительно, шейх Халифа, получивший среди соплеменников прозвище Завоеватель Бахрейна, железной рукой укреплял там власть семейно-родового клана Аль Халифа, правящего этой страной и по сей день (16).

* * *

Историко-этнографическая справка о стране

Бахрейн в переводе с арабского языка значит – Два моря. Согласно сводам аравийской старины, Бахрейн – это «Обитель двух морей», под которыми арабы Древней Аравии подразумевали «море пресных вод» под самим островом и «море соленых вод» вокруг него. Бахрейн в понимании жителей Древней Южной Месопотамии – это «место у слияния двух морей»: соленого, то есть Нижнего моря (Верхним морем они именовали Средиземное), и пресного, образуемого водами впадающих в него великих рек Месопотамии, Тигра и Евфрата.

С легкой руки Алексея Федоровича Круглова (1864–1948), служившего секретарем и драгоманом консульства Российской империи в Багдаде (1890–1895), земли Бахрейна (легендарного Дильмуна и Авала в прошлом) и других шейхств (княжеств) Прибрежной Аравии, население которых занималось ловлей жемчуга (нынешние Кувейт, Катар и ОАЭ), стали называть в России Жемчужным поясом Аравии.

Самое раннее упоминание о Дильмуне, то есть о Бахрейне, этом ушедшем в предания и легенды народов Древнего мира царстве мореходов и торговцев, содержится в эпосе шумеров, одного из народов-старцев земли. Из сказанного следует, что Дильмун, нынешний Бахрейн, принадлежит к числу наиболее ранних цивилизаций на нашей планете.

Владения Великого Дильмуна, как можно понять из сочинений знаменитого арабского историка, географа и путешественника ал-Мас’уди (896–956), достигшего своего расцвета к 2000 г. до н. э., включали в себя, помимо островов Бахрейнского архипелага, Файлаки и Тарута, все Восточное побережье Аравии от Эль-Хасы до ‘Умана (Омана).

Удаленность «бахрейнских островов» от побережья, говорится в летописях «временных лет» Аравии, и обилие там источников пресной воды делало их «местом безопасным», что и определило заселение Бахрейна в глубокой древности.

На протяжении тысячелетий Бахрейн с удобной стоянкой для судов и хорошо обустроенными складскими помещениями являлся важным перевалочным пунктом на одном из древнейших морских торговых путей. Пролегал он между ушедшими в легенды ранними цивилизациями в долине Инда (Мохенджо-Даро, Хараппа) и Южной Аравии (Маган, Саба’), в бассейне Персидского залива, именовавшегося тогда Горьким озером или Морем восходящего солнца (Умм-ан-Нар, Млейха) и в Месопотамии (Эриду и ‘Убайд, Ур и Урук, Аккад и Вавилон).

В доисламские времена Бахрейн населяли племена бану бакр, бану тамим и бану ‘абд ал-кайс. Этих коренных арабов Бахрейна аравийцы и поныне кличут бахарнами (слово «бахарна» – это множественное число от слова «бахрани», то есть «бахрейнец»). Многие именитые исследователи-портретисты Аравии отмечали, что были среди бахарнов и те, кто происходил от арабов, плененных в Палестине и Египте царем Нововавилонского царства Небучаднеззаром (Навуходоносором II, правил 605–562 до н. э.) и приведенных им в Месопотамию, откуда они бежали на Бахрейн. Немалую часть их составляли также потомки тех первых евреев, которые поселились на Бахрейне в незапамятные времена (17).

Впоследствии на богатый торговый Бахрейн в поисках новых мест оседлости мигрировали крупные колена нескольких именитых племен Аравии: ал-рабиа’, ал-хувайла, ал-‘атабан, ал-мусаллам, бану халид и бану ‘утуб.

В начале XVII в. на Бахрейне стали активно селиться персы. Поскольку Бахрейн поддерживал тесные торговые связи с Индией, то здесь проживала и крупная колония торговцев-индусов.

Небольшая еврейская коммуна, издревле жительствовавшая на Бахрейне, резко увеличилась в 1920-х годах, когда евреи стали покидать Ирак и Иран (18).

Три крупнейших этнических группы на Бахрейне – это арабы, персы и индусы.

Главной целью политики Санкт-Петербурга в зоне Персидского залива, «политики дела», как явствует из докладных записок отечественного внешнеполитического ведомства, являлась «забота о защите и продвижении коммерческих интересов России и оказание содействия мусульманам, отправлявшимся на паломничество из России в Святые земли ислама». «Развитие нашей… промышленности, – указывал русский посол в Константинополе Иван Алексеевич Зиновьев в инструкции (от 31.08.1901) консулу в Басре Александру Алексеевичу Адамову, – обязывает нас, так же как и другие государства, заботиться о приискании новых рынков для сбыта наших товаров, в том числе в Месопотамии и на Аравийском побережье Персидского залива» (19).

Архивные документы свидетельствуют, что акцент в своих практических делах на обоих побережьях Залива Россия ставила на конкуренции с иностранными державами в сферах торговли и коммерции, и, заметим, мирными средствами. От акций военно-силового характера, «чреватых воспламенением региональных конфликтов», дистанцировалась.

Политико-дипломатические акции Российской империи в зоне Персидского залива были направлены на то, чтобы, с одной стороны, «мирными средствами парализовать там дальнейшие своекорыстные действия англичан», а с другой – «укрепить русское влияние среди местного населения» и усилить «обаяние Державы Российской в тамошнем крае». Попытаться выстроить максимально широкое, насколько получится, «торгово-коммерческое общение» России с Южной Персией и шейхствами Прибрежной Аравии (20).

Заметную лепту в «усиление обаяния России среди народов Персидского залива» внесли походы туда русских боевых кораблей с миссией военной дипломатии. Цель этих походов состояла в том, чтобы «дать прибрежному населению понятие о мощи России и подорвать укоренившееся в нем преувеличенное представление о могуществе Англии» (21).

С уверенностью можно утверждать, сообщали российские дипломаты, что походы в Персидский залив русских боевых кораблей рельефно обозначили силуэт Державы Российской в сердцах и умах населения Прибрежной Персии и Побережной Аравии. В то же самое время они высветили и возросшее значение Персидского залива в системе мирового морского судоходства, равно как и в структуре внешнеполитических координат России.

Особенно раздражала англичан, как следует из донесений отечественных дипломатов, инициативная деятельность в зоне Персидского залива русского купечества, выход на рынки Южной Персии, Аравии, в том числе и Бахрейна, и Месопотамии, русского торгово-промышленного капитала. И это понятно. Терять доминирующее положение в торговле этого края Англия никак не хотела. К 1910 г. на долю англо-индийских коммерсантов в тамошней торговле приходилось не менее 83 %.

В информационно-справочных материалах российских дипломатов Бахрейн фигурирует не только как центр жемчужной торговли края, но и как главное ««оружейное депо» бассейна Персидского залива. Свой протекторат на Бахрейне, говорится в них, англичане использовали для поставок оружия в племена, населявшие земли в турецких владениях в Аравии.

Главным источником жизни арабов Бахрейна и всего Аравийского побережья Персидского залива на протяжении столетий являлась жемчужная ловля или «жемчужная охота» в речи аравийцев (за ней шли рыбный промысел, сельское хозяйство, торговля и судостроение).

О красоте «рыбьего глаза из Горького озера», то есть жемчуга из Персидского залива, поступавшего с Дильмуна, нынешнего Бахрейна, упоминают «глиняные архивы» шумеров и ассирийцев.

В начале XX столетия в сезонной ловле жемчуга в Персидском заливе (15 мая – 15 сентября), вспоминал английский политический агент в Кувейте Х. Диксон, автор интереснейших книг об обычаях, традициях и нравах арабов Аравии, их промыслах и ремеслах, принимали участие примерно пять тысяч парусников (22).

Бахрейн, рассказывал в своих увлекательных заметках об этом островном шейхстве (20.05.1889) консул Российской империи в Багдаде Петр Егорович Панафидин (1848-?), заслужил в мире «громкую известность» своим знаменитым жемчугом. Манама, столица Бахрейна, служила «сборным местом» для купцов со всего света, занимавшихся торговлей жемчугом. Правитель Бахрейна из династии Аль Халифа слыл меж арабов Аравии человеком богатым. Получал «значительную плату с каждого откупщика», занимавшегося ловлей жемчуга (23).

Яркие зарисовки Бахрейна начала XX столетия оставил русский ученый-зоолог, коллежский асессор Николай Васильевич Богоявленский (1870–1930), побывавший там в 1902 году. Остров этот, расположенный неподалеку от Аравийского побережья Персидского залива, писал он в докладной записке о командировке, играл исключительно важную роль в жизни «всего населения» Прибрежной Аравии и бассейна Персидского залива. В сезон «жемчужной охоты» там собирались «тысячи парусных лодок со всех уголков Залива» (24). Жемчужным промыслом, замечает он, занимались и в Красном море, около Суэца и Джидды. Но именно Персидский залив можно было считать «первым местом на всем земном шаре по богатству, красоте и ценности вылавливаемого там жемчуга, а острова Бахрейнского архипелага – первым жемчужным местом во всем Персидском заливе».

С течением времени жемчуг в качестве основного источника жизни бахрейнцев заменила нефть. Но вот что интересно: Бахрейн, где впервые на Аравийском полуострове обнаружили нефть (1932), по иронии судьбы, обладает сегодня самыми незначительными ее запасами, которые, к тому же, могут быть исчерпаны, по оценке специалистов, уже в ближайшие годы. Примечательно, однако, то, что первую аравийскую нефть отыскали именно на Бахрейне, на «острове благоденствия» в речи арабов Аравии. Бахрейн, он же легендарный Дильмун и прославленный Авал в прошлом, – это один из крупнейших торговых центров Древнего мира. Впоследствии – «мировой рынок жемчуга». А потом, в 1930-е годы, – «нефтяной родник Аравии», первый на «Острове арабов», утоливший «финансовую жажду» бахрейнцев, вызванную появлением на рынках мира культивированного японского жемчуга.

Сегодня нефтегазовая отрасль экономики Бахрейна дает 88 % поступлений в бюджет и 67 % валютной выручки от внешнеторговых операций.

Послесловие

Советский Союз и Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ)

Дневник памяти

Новое политическое мышление Москвы и деидеологизация внешней политики СССР во второй половине 1980-х годов существенным образом изменили и отношение монархических стран Аравии к Советскому Союзу, что проявилось в укреплении доверия к советскому руководству. Подтверждением тому стали обмен посольствами СССР с ОАЭ, Оманом и Катаром, и участившийся ритм контактов с Саудовской Аравией и Бахрейном, также завершившийся (1990) полной нормализацией ими отношений с СССР.

Изменению климата в отношениях СССР с этой группой стран, его потеплению, способствовали заключение Женевских соглашений по Афганистану, равно как и поведение Москвы во время ирано-иракской войны. Внесла свой вклад в это дело и складывавшаяся во второй половине 1980-х годов объективная тенденция к оздоровлению атмосферы межгосударственных отношений в мире в целом, к установлению конструктивного политического диалога между всеми членами мирового сообщества.

Заметно усилилось тогда и в самих странах «аравийской шестерки» понимание необходимости и своевременности по-новому выстраивать отношения с Советским Союзом, образ которого в Аравии в «эру Горбачева», как признавали представители правящих там династий, существенным образом изменился. В том числе и под влиянием «паломнического аспекта» политики «нового мышления» Москвы, приведшего к увеличению числа паломников-мусульман из СССР в Святые земли ислама в Аравии до полутора тысяч человек (в предыдущие годы паломнические группы насчитывали не более 50 человек).

Ярко выраженную в тот период времени ориентацию внешней политики СССР в зоне Персидского залива на кардинальное улучшение отношений со всеми расположенными там странами едва ли обоснованно можно было бы истолковывать как одностороннюю заинтересованность в том Москвы. К сожалению, но именно такая оценка нередко все еще встречалась тогда в исследованиях многих западных политологов, особенно английских, усматривавших в установке советского руководства на развитие отношений дружбы и обоюдовыгодного сотрудничества с монархическими странами Аравийского полуострова некий «тайный замысел» Москвы. Точка зрения на этот счет политолога Марка Каца, к примеру, состояла в том, что установление дипломатических отношений СССР с «аравийской шестеркой», расширение в Аравии сети советских дипломатических посольств должно было непременно привести к активизации там «подрывной деятельности Москвы», к оказанию Москвой помощи антиправительственным элементам (1). Подобные утверждения были не более как рецидивом прошлого, нежеланием видеть ни новые реальности в мире, ни изменения, происшедшие во взглядах арабов Аравии на Москву, ни сдвиги в политике самого Советского Союза. Думается, что цель подобного рода «исследований» состояла в том, чтобы прикрыть ими устремления западных стран в этом районе мира. Задача Англии, в частности, сводилась к тому, чтобы удержать там свои дотирующие политико-экономические позиции, не уступить их в схватке с ней Соединенным Штатам, объявившим район Персидского залива «зоной своих жизненных интересов».

Обращает на себя внимание тот факт, что в течение всех лет деятельности в зоне Персидского залива нашего Отечества, будь то Российской империи или Советской России, в Лондоне, а затем и в Вашингтоне непременно извлекались на свет разного рода сложенные там же мифы о некой «русской угрозе» данному району мира. Так, в конце XIX столетия в целях дискредитации новой политики Санкт-Петербурга в Персидском заливе, «политики дела», британской дипломатией широко муссировался тезис об унаследованном, якобы, самодержцами российскими от Петра Первого стремлении к «теплым морям». В 80-е годы XX столетия англичанами совместно уже с американцами раздувался миф о «советском прыжке» в Персидский залив из Афганистана, о некой «советской угрозе» нефтяным кладовым Аравии.

Новое политическое мышление и перестройка стимулировали интерес монархических стран Аравии к Советскому Союзу, способствовали укреплению доверия к его внешней политике, содействовали переосмыслению проводимого ими курса в отношении СССР с точки зрения его адекватности новым реалиям и в мире, и в зоне Персидского залива. В монархиях Аравии начал постепенно разрушаться стереотип мрачного восприятия СССР. Им импонировало стремление СССР не только к восстановлению здесь стабильности в увязке с урегулированием ирано-иракского конфликта, но и к созданию в Персидском заливе зоны устойчивого мира и безопасности при широких международных гарантиях, обеспечивающих надежную свободу мореплавания и суверенитет расположенных там стран.

Изменения во внешней политике СССР в целом и в зоне Персидского залива в частности, который, по мнению советской дипломатии тех лет, не должен был оставаться «белым пятном» на политической карте мира, менявшегося к лучшему, дали позитивные для Москвы результаты. Политические элиты в странах «аравийской шестерки» начали высказываться в том плане, что отсутствие нормальных отношений с СССР, как государством, играющим важную роль в современных международных отношениях, является аномалией.

Результатом позитивной трансформации в политике обеих сторон, Советского Союза и «аравийской шестерки», по отношению друг к другу стала активизация связей между ними по различным направлениям – политико-дипломатическому, торгово-экономическому, финансовому и научно-культурному. При этом в диалоге с Саудовской Аравией и Бахрейном акцент Москвой делался на политико-дипломатическом аспекте – с прицелом на нормализацию отношений и обмен послами. В контактах же с Кувейтом и ОАЭ внимание Москвы фокусировалось на коммерческом аспекте – с ориентацией на вывод торгово-экономического и финансового сотрудничества с ними на уровень установившихся уже к тому времени довольно широких политических контактов. Что касается Омана и Катара, то Москва придерживалась линии на дозированное, по выражению советских дипломатов, то есть поэтапное налаживание и расширение экономических связей с ними по мере наращивания политического диалога и повышения его уровня. Такой дифференцированный подход содействовал, с одной стороны, укреплению базы для взаимодействия СССР с каждой из стран «аравийской шестерки» на двусторонней основе, а с другой – созданию предпосылок для налаживания контактов с ними на коллективной основе, в рамках диалога СССР – ССАГПЗ.

Характеризуя политику СССР в зоне Персидского залива, начиная со второй половины 1980-х годов, следует отметить ее нацеленность на обеспечение там стабильности и безопасности. Приоритетность и важность этой задачи особенно рельефно проявилась на фоне происшедшей в годы ирано-иракской войны, а потом и во время кувейтского кризиса насыщенности данного района мира самым современным оружием, а также тогдашней установки Тегерана на лидерство в межрегиональных делах.

По некоторым оценкам, страны-члены ССАГПЗ истратили на нужды обороны только за годы ирано-иракской войны $40 млрд. С учетом огромных ассигнований на военные нужды Ирана, о которых упоминалось в этой книге, зона Персидского залива уже к концу 1980-х годов превратилась в один из наиболее насыщенных современным оружием районов мира. Достаточно сказать, что на него приходилось тогда 70 % всего оружия, сконцентрированного на Ближнем Востоке.

Потенциал доверия, наработанный во второй половине 1980-х годов в отношениях СССР с каждым из шести участников «аравийской шестерки», проложил путь к налаживанию политического и экономического диалога Советского Союза с Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива, региональной организацией многоплановой направленности.

С советской стороны готовность к выстраиванию политического диалога и изысканию форм взаимовыгодного торгово-экономического сотрудничества с ССАГПЗ высказал в обращении к главам государств-членов ССАГПЗ в связи с проведением в Маскате, в декабре 1989 г., X совещания в верхах М. С. Горбачев (2).

И такой диалог был поставлен на практические рельсы (достигнута, в частности, договоренность о политических консультациях по линии МИД СССР и секретариата ССАГПЗ). Немало способствовал тому первый генеральный секретарь Совета сотрудничества ‘Абдалла Йакуб Бишара (1936 г. р.), профессиональный дипломат, крупный специалист в области международных отношений. До избрания генеральным секретарем ССАГПЗ он занимал посты начальника канцелярии министра иностранных дел Кувейта, посла Кувейта в Аргентине и Бразилии, постоянного представителя Кувейта при ООН (1971–1981). В 1979 г. избирался председателем СБ ООН.

Обращение М. С. Горбачева к главам «аравийской шестерки» насчет выстраивания всеобъемлющего диалога между СССР и ССАГПЗ прозвучало после состоявшегося в Москве 14–16 ноября 1989 г. первого симпозиума по вопросам торгово-экономического сотрудничества между СССР и странами Персидского залива. Повышенный интерес на нем представители шести монархических стран Аравии проявили к инвестиционной теме, к проектам экономического развития СССР, открытым для иностранных инвестиций.

«Аравийская шестерка» обладает мощным финансово-экономическим потенциалом: располагает 40 % общемировых запасов нефти, 20 % общемировых запасов природного газа и 40 % финансовых резервов мира.

Что касается развития экономических связей СССР со странами-членами ССАГПЗ, то ко времени распада Советского Союза таковые имелись у Москвы только с Кувейтом, ОАЭ и отчасти с Катаром. Слабой оставалась торговля. Объем товарооборота СССР с шестью монархиями Аравии был, мягко говоря, небольшим. Так, в 1988 г. с Кувейтом он оценивался в 5,5 млн. руб. (в

том числе 5,4 млн. – экспорт), а с Оманом – всего в 1 млн. рублей. С Саудовской Аравией он достиг 25,4 млн. руб. (12,8 млн. – экспорт), а с ОАЭ – 6,2 млн. руб. (6,1 млн. – экспорт). Для сравнения: экспорт США в Кувейт в 1988 г. составил $690,3 млн., а Англии – 237,5 млн. ф. ст. (3). Доля СССР в суммарных военных закупках «аравийской шестерки» за 1987–1990 гг. не превысила и $400 млн. (4).

Следует, думается, отметить, что в рассматриваемый нами период времени суть всех, без исключения, американских внешнеполитических доктрин в частях, касавшихся политики Москвы и ее практических действий в зоне Персидского залива, ни разу не менялась. Цель «доктрины Эйзенхауэра» (1957 г.) состояла в том, чтобы добиться выступления арабов на стороне Запада в объявленном США общемировом «антикоммунистическом крестовом походе», если так можно сказать, в том числе на Ближнем Востоке. Стержнем «доктрины Никсона» (ноябрь 1969 г.) было глобальное обеспечение «жизненных интересов» США; конкретно в зоне Персидского залива – путем недопущения при опоре на шахский Иран и Саудовскую Аравию (политика «двойной опоры») доступа к нему Советского Союза. Смысл «доктрины Картера» (январь 1980 г.) применительно к данному району мира сводился к подключению арабов Аравии к всестороннему противодействию там какой бы то ни было деятельности СССР в ответ на ввод советских войск в Афганистан. Ключевой установкой при президентах Джеральде Форде (1974–1977) и Рональде Рейгане (1981–1984) было блокирование процесса налаживания Советским Союзом диалога со странами Аравийского полуострова и создание для зоны Персидского залива американского «зонтика безопасности». Заметим, что администрации Билла Клинтона (1993–2001 гг.) и Дж. Буша (2001–2009 гг.) хотя слегка и откорректировали «московский компонент» своей внешней политики применительно к зоне Персидского залива, но от оппозиции расширению формата присутствия Москвы в данном районе мира также не отказались. Не произошло сколько-нибудь серьезных подвижек в этом плане и в политике США при президентах Бараке Обаме (2009–2017) и Дональде Трампе (2017–2020). Представляется, что и любая новая доктрина США для зоны Персидского залива, с которой может выступить Вашингтон, будет отличаться от региональных концепций президентов Эйзенхауэра, Никсона и Картера, а также от схем политического обустройства этого района мира, предлагавшихся администрациями Форда и Рейгана, Буша и Клинтона, Обамы и Трампа, только одним – политико-дипломатической нюансировкой.

У Росии, конечно же, есть интересы в районе Персидского залива. Она поддерживает и наращивает торгово-экономические связи и политико-дипломатический диалог с государствами Аравийского полуострова. Однако Вашингтону, также, впрочем, как и Лондону, хотелось бы, чтобы диалог этот был предельно ограниченным и строго регламентированным. А главное – максимально, насколько можно, удаленном от масштабных проектов модернизации экономик в странах «аравийской шестерки», равно как и от их многомиллиардных программ по укреплению своей обороноспособности, от закупок оружия и боевой техники.

Каталог имен

Приведенные ниже краткие биографические справки на лиц, упомянутых в книге, составлены на основании сведений, почерпнутых из:

1. «Дипломатического словаря» под редакцией А. А. Громыко,

A. Г. Ковалева, П. П. Севостьянова, С. Л. Тихвинского в 3-х томах (М., 1985–1986); Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона в 86 томах (СПб, 1890–1907); Большой советской энциклопедии в 30 томах под редакцией А. М. Прохорова.

2. Справочника по истории Коммунистической партии Советского Союза 1898–1991 гг.

3. Википедии.

4. Отечественных архивов: АВПРИ, АВПРФ, РГВА, РГА ВМФ, РГАСПИ.

5. Воспоминаний: Г. Агабекова, К. Брутенца, Д. Волкогонова, И. Мелихова, В. Орлова, Ю. Чернякова, А. Яковлева

6. Работ: В. Абрамова, А. Васильева, П. Густерина, Г. Косача, B. Кузьмина, Т. Мансурова, Л. Млечина, В. Наумкина, О. Озерова, Т. Печаткина, И. Сенченко, И. Смелянской.

Аббас II Хильми (1874–1944) – последний хедив Египта (18921914), праправнук Мухаммеда Али. Историки отзываются о нем как о хорошо образованном и просвещенном человеке, меценате искусств. Владел турецким, арабским, английским, французским и немецким языками. Был близок к египетским националистам. Стремился проводить независимую от Англии политику, что послужило причиной его острого конфликта с британским резидентом в Египте Кромером. 19 декабря 1914 г. англичане сместили его с трона и новым монархом стал его дядя Хусейном Камиль, принявший титул султана Египта. Умер Аббас-паша в Женеве, 19 декабря 1944 г.

‘Абдалла I (‘Абд Аллах) ибн Хусейн (1882–1951) – сын шарифа Мекки, эмир Трансиордании (1921–1946), первый король Иордании (1946–1951) и основатель правящей там и ныне иорданской династии Хашимитов. С 1896 г. находился в Стамбуле при дворе османского султана (вместе с братом) – в качестве заложника от мекканского семейно-родового клана Хашимитов. В 19091916 гг. – депутат турецкого парламента и его вице-председатель. Руководил арабскими ополченцами во время антитурецкого восстания в Хиджазе. Застрелен палестинцем на пороге мечети Аль-Акса в Иерусалиме, 20 июля 1951 г.

‘Абд ал-Мутталиб (Шайба ибн Хашим ал-Курши, 497–578) – глава курайшитов, «господ Мекки», дед Пророка Мухаммада, которого он воспитывал после смерти Его матери.

Абдул-Меджид II (1868–1944) – правитель Османской империи, последний халиф исламского халифата из династии Османов (1922–1924). 29 октября 1923 г. Османская империя прекратила свое существование, на смену ей пришла Турецкая Республика. В марте 1924 г. все прямые члены династии Османов были изгнаны из страны. Абдул-Меджид с семьей и слугами отбыл (3 марта) в Швейцарию. Вскоре перебрался в Лондон, а в 1931 г. переехал во Францию, где и умер, 23 августа 1944 г. (смерть совпала с освобождением Парижа от немецкой оккупации в годы Второй мировой войны). 30 марта 1954 г. его тело перезахоронили в Медине. Был большим любителем искусства, председателем общества османских художников. Писал картины, выставлялся на выставках в Париже и Вене.

Агабеков Георгий Сергеевич (настоящее имя и фамилия – Арутюнов Геворк, 1895–1937) – советский разведчик-перебежчик. Участник Первой мировой войны. С 1918 по 1920 г. служил в Красной армии. Воевал в Туркестане, Сибири и на Урале. С апреля 1924 г. состоял в аппарате Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ. В 1924–1926 гг. – резидент в Афганистане. В конце 1926 г. – резидент ОГПУ в Персии. В 1929–1930 гг. – резидент советской нелегальной разведки в Константинополе. В 1930 г. бежал из Константинополя во Францию, где в 1938 г. был ликвидирован спецгруппой НКВД.

Адамов Александр Алексеевич (1870-?) – русский диполомат-востоковед. Уроженец Санкт-Петербурга. «Вероисповедания православного; крещен 12 июня 1870 г.». Отец – Алексей Александрович Адамов, надворный советник, заслуженный преподаватель (математики и физики) Ларинской гимназии (Санкт-Петербург). «Выслушал полный курс наук по Арабско-Персидско– Турецко-Татарскому отделению факультета восточных языков Императорского Санкт-Петербургского университета». Продолжил обучение на Учебном отделении восточных языков при Азиатском департаменте МИД (1892–1894), по окончании которого был «произведен в чин коллежского секретаря (02.12.1894) с причислением к Азиатскому департаменту МИД». Служил в Месопотамии (консулом Российской империи в Басре и Багдаде) и в Персии (консулом в Кермане). Автор ряда интереснейших работ (опубликованы в Сборнике консульских донесений) об истории, культуре, этнографии и торговле Ирака Арабского, Верхней Аравии и Персии (1).

Адхам, Камаль (1929–1999) – генеральный директор Службы общей разведки (1969–1979) Саудовской Аравии, советник королей Файсала (1964–1975) и Халида (1975–1982). Свободно говорил по-английски и по-французски. Тесно сотрудничал с Джорджем Бушем-старшим, назначенным в 1976 г. директором ЦРУ. Занимался коммерческой деятельностью. Владел подрядной строительной фирмой и рядом других. В основанной им компании Kamal Adham Group, одной из крупнейших в стране, работал после ухода из ЦРУ Раймонд Клоуз, бывший начальник отделения ЦРУ в Саудовской Аравии. Имел инвестиции в Египте; был деловым партнером супруги Анвара Садата, Джиханы Садат, и других членов семейства Садата. Умер 29 октября 1999 г. от сердечного приступа.

Аз-Завави, Кайс ибн ‘Абд ал-Мун’им (1935–1995) – оманский государственный деятель. Учился в Индии. Работал в Дубае; был деловым партнером шейха Рашида ибн Са’ида Аль Мактума (правил 1958–1990), а также таких именитых дубайских бизнесменов, как Султан ибн ‘Али ал-Овейс и Мухаммад Йахйа Закарийа’. Занимал должности министра иностранных дел и заместителя премьер-министра по экономике и внешним связям (1982–1995). Погиб в автомобильной аварии.

Аз-Зубейри, Мухаммад Махмуд (1910–1965) – йеменский государственный деятель, политик и поэт. Начальное образование получил в Йеменском Мутаваккилийском Королевстве, а завершил в Египте. В 1941 г. возвратился в Северный Йемен. Занимался проповеднической деятельностью в мечетях, был арестован и заключен в тюрьму. В 1944 г. эмигрировал в Аден. После убийства имама Йахйи (1948) возвратился в Северный Йемен, но вскоре вновь вынужден был покинуть страну, выехал в Пакистан. В 1955–1962 гг. жительствовал в Каире, вместе с Ахмадом Мухаммадом Ну’маном руководил каирским бюро «Йеменского союза», созданного «свободными йеменцами». Во время гражданско войны в Северном Йемене создал партию «Хизб Алла», выступавшую за создание в ЙАР исламской республики. Автор проекта временной конституции ЙАР. Убит 1 апреля 1965 г.

Аксельрод Моисей Маркович (1898–1939) – советский ученый-востоковед, дипломат и разведчик. Учился на юрфаке Московского университета. Служил в политотделе Западного фронта (1918–1920). В 1924 г. закончил Московский институт востоковедения. В 1924–1927 гг. – сотрудник советского генконсульства в Джидде. В 1928 г. находился в составе советской дипломатической миссии в Йемене; затем состоял в ИНО ОГПУ. В 1929–1930 гг. находился на нелегальной работе в Турции. Потом служил в центральном аппарате ИНО ОГПУ, а также преподавал одновременно в МГУ и Московском институте востоковедения. В 1934–1937 гг. – резидент в Риме. По возвращении в Москву являлся зам. начальника Школы особого назначения НКВД. Был арестован (16.10.1938) и расстрелян (20.02.1939).

Ал-‘Айни, Мухсин Ахмад (1932 г. р.) – северойеменский государственный деятель, политик и дипломат. Пять раз занимал пост премьер-министра ЙАР (1967, 1969, 1970–1971, 1971–1972, 19741975) при двух президентах – ‘Абд ар-Рахмане ‘Арйани и Ибрахиме ал-Хамди. Столько же раз был министром иностранных дел (1962, 1965, 1970–1971, 1971–1972, 1974). В 1962–1965, 1965–1966, 19671969, 1979–1981 гг. – постоянный представитель ЙАР при ООН и одновременно посол ЙАР в США (1962–1965). Служил также послом ЙАР в СССР (1968–1969), во Франции (август-сентябрь 1971, 1975–1976), в Англии (1973–1974) и в ФРГ (1981–1984), затем опять послом Йемена в США (до 1997 г.).

Ал-‘Амри, Хасан (1916–1989) – государственный и военный деятель ЙАР; неоднократно занимал пост главы правительства.

Окончил Багдадский военный колледж (1939). Сыграл важную роль во время осады г. Сана’а’ роялистами (1967/1968) после вывода из страны египетских войск. В 1971 г., во время обострившейся борьбы за власть в стране, был вынужден уйти в отставку. Скрывался какое-то время в Ираке, откуда перебрался в Египет, где и проживал впоследствии, и там же скончался.

Ал-Арйани, ‘Абд ал-Рахман (1908–1998) – йеменский военный и государственный деятель, 2-ой президент ЙАР (1967–1974). Родился в деревне Арйани, в семье главного судьи (кади) Йеменского Мутаваккилийского Королевства, именитого знатока шариата (исламского права). Получил религиозное образование. Сам несколько лет работал кади, состоял членом Верховного шариатского суда (1954). Был лидером оппозиционной организации «Ал-Ахрар». Несколько раз арестовывался. Пятнадцать лет провел в тюрьмах. После революции 26 сентября 1962 г. занимал посты министра по делам религий, министра юстиции, зам. премьер-министра, вице-президента, зам. премьер-министра, а в 1967 г. возглавил страну. Во время военного бескровного переворота (13.06.1974) добровольно подал в отставку. Эмигрировал в Сирию, где и умер (в 1998 г., в возрасте 89 лет).

Ал-Арсузи, Заки Наджиб Ибрахим (1900–1968) – сирийский политик, теоретик арабского национализма, один из основателей и главных идеологов партии Баас.

Ал-Асиль, Наджи ибн Абдалла (1897–1963) – иракец по происхождению, врач и археолог. Окончил Американский университет в Бейруте. Служил врачом в турецкой армии, в войсках, расквартированных в Медине. В 1922–1924 гг. по поручению короля Хусейна вел переговоры с иностранными державами (2).

Ал-‘Аскари, Джафар (1885–1936) – иракский политический и государственный деятель; министр иностранных дел Ирака (19261928, 1931–1932); министр обороны Ирака (1930, 1935–1936), премьер-министр Ирака (1923–1924, 1926–1927).

Ал-‘Аттас, Хайдар Абу Бакр (1939 г. р.) – йеменский политик и государственный деятель. Занимал посты премьер-министра НДРЙ (1985–1986), председателя Президиума Верховного совета НДРЙ (1986–1990), премьер министра Йемена (1990–1994, после объединения Севера и Юга). В 1994–2003 гг. находился в эмиграции в Иордании, ОАЭ и Саудовской Аравии. Был заочно приговорен к смертной казни (1998), но в мае 2003 г. попал под общую амнистию и вернулся в Йемен.

Ал-Байдани, ‘Абд ар-Рахман – экономист по образованию, лидер организации йеменских политэмигрантов «Свободные офицеры» со штаб-квартирой в Каире. Имел тесные связи с насеровским режимом, был женат на сестре Анвара Садата.

Ал-Бейд, ‘Али Салим (1939 г. р.) – южнойеменский политик. Уроженец Хадрамаута, активный участник национально-освободительного движения в Южном Йемене, член «Национального Фронта освобождения» с момента его основания. В 1986–1990 гг. – генеральный секретарь ЦК ЙСП, в 1990–1993 гг. – вице-президент Йеменской Республики. После подавления попытки восстановления независимости Южного Йемена эмигрировал в Оман.

Ал-Битар, Салах ад-Дин (1912–1980) – сирийский государственный и партийный деятель, один из основателей партии Баас, премьер-министр Сирии (1963, 1964, 1966). В 1956–1958 гг. – министр иностранных дел Сирии. После государственного переворота 1966 г. бежал в Бейрут. Был заочно приговорен (1969) к смертной казни, но амнистирован (1978) президентом Хафезом Асадом, который даже встречался с ним. Но помириться они не смогли, и Битар начал информационную кампанию против сирийского руководства от имени «сирийского правительства в изгнании». 21 июля 1980 г. был застрелен в Париже, двумя выстрелами в затылок.

Ал-Вазир, ‘Абдалла – глава северойеменского именитого родоплеменного клана сеййидов ал-Вазири (Бейт ал-Вазир из Вади Сир), главного конкурента за власть правившего в Йеменском Мутаваккилийском Королевстве семейно-родового клана сеййидов Хамид-ад-Дин. В 1948 г. предпринял попытку свержения династии Хамид-ад-Динов. После убийства короля Йахйи (17.02.1948) на несколько недель забрал власть в свои руки (удерживал ее до 14 марта 1948 г.). В ходе этой схлестки погибло около 5000 йеменцев. После подавления мятежа ‘Абдаллу ал-Вазира и более 30 его ближайших сторонников, а также всех членов сформированного им правительства арестовали и заключили в тюрьму, в Хаддже, а потом казнили. ‘Абдаллу ал-Вазира и полковника Джамала ал-Джамиля, главарей заговора, прилюдно обезглавили на центральной площади г. Сана’а’ (8 апреля 1948 г.). Отсеченные головы выставили на всеобщее обозрение. Горожане взирали на них в течение недели. Земли и другую собственность заговорщиков конфисковали (3).

Ал-Ваили, ‘Усман ибн Санад (1767–1827) – известный арабский историк и исламовед; был сведущ в арабской литературе и поэзии.

Ал-Гашими, Ахмад Хусайн (1941–1978) – йеменский военный и государственный деятель, президент ЙАР (1977–1978). Один из организаторов переворота 13 июня 1974 года. Был убит 24 июня 1978 г. во время взрыва бомбы, находившейся в портфеле посланника президента НДРЙ, с которым он встречался.

Ал-Гинаи, Галиб ибн ‘Али (1912–2009) – последний имам (правитель) имамата Оман (с 1954 г.). До 1971 года Оман был разделен на внутренний Оман, известный как имамат Оман, и прибрежный Оман, известный как султанат Маскат. Служил кади (судьей) в городах Рустак и Низва, а также казначеем имамата. Был избран имамом 3 мая 1954 года. Умер 29 ноября 2009 г., в Даммаме, в возрасте 96 лет.

Ал-Джунди, Сами (1921–1995) – сирийский партийный и государственный деятель, последователь Мишеля Афляка. Занимал должности министра информации и культуры (1963–1964), посла Сирии во Франции (1964–1969). В 1969 г. выехал в Бейрут. В 1982 г. возвратился в Сирию, но политической активности не проявлял.

Александр III Александрович (1845–1894) – Император Всероссийский (1881–1894), царь Польский и Великий князь Финляндский.

Алим-хан (1880–1944) – 12-ый эмир Бухарского эмирата (основан в 1785 г.; с 1868 г. имел статус вассального государства Российской империи), захваченного Красной армией под командованием Фрунзе 1 сентября 1920 года. Взятие Старой Бухары историки называют важнейшей вехой в становлении советской власти в Средней Азии. Обучался в Санкт-Петербургском Николаевском кадетском корпусе. Знал русский язык. Владел также персидским, арабским и английским языками. Увлекался поэзией. Сам писал стихи.

Находился в дружеских отношениях с императором Николаем II. С 1911 г. состоял в свите Его Императорского Величества. На деньги эмира Бухарского построена Соборная мечеть в Санкт-Петербурге (ее открытие состоялось 22.02.1913 г.). После падения Бухарского эмирата получил убежище в Королевстве Афганистан, где и умер (в Кабуле, 05.05.1944 г.).

Ал-Каддафи (Ал-Каззафи), Му’аммар (1940–2011) – ливийский государственный, партийный и военный деятель, фактический глава государства в 1969–2011 годах. Убит (20.10.2011) в ходе гражданской войны в Ливии, во время которой оппозиционные силы при военном вмешательстве блока НАТО установили контроль над страной.

Ал-Казвини, Закарийа’ ибн Мухаммад (ок. 1203–1283) – известный арабский историк, географ и ученый.

Ал-Кайлани (ал-Гайлани), Рашид ‘Али (1892–1965) – иракский политический деятель (трижды занимал пост премьер-министра Ирака); сторонник нацистской Германии; глава военного переворота в Ираке (01.04.1941, совместно с прогерманской националистической группировкой «Золотой квадрат»), подавленного англичанами 30 мая 1941 года. После оккупации Ирака британским войсками бежал в Германию. Был принят Гитлером и признан в Берлине «главой иракского правительства в изгнании». После поражения Германии во 2-ой мировой войне перебрался в Саудовскую Аравию. Вернулся в Ирак в 1958 г., после свержения монархии. Пытался захватить власть. Был арестован, приговорен к смертной казни, но помилован и выслан из страны. Скончался в Бейруте, 28 августа 1965 г.

Ал-Калби, Абу-л-Мунзир Хишам ибн Мухаммад ибн ас-Са’иб (738–819/821) – известный арабский историк, основоположник арабской историко-географической литературы, собиратель и знаток арабской древности, генеалог арабских племен.

Ал-Манаи, Ахмад (1931 г. р.) – крупный катарский бизнесмен, член клана ал-Манаи, одного из десяти самых влиятельных семейно-родовых кланов Катара. В 1970 г. получил назначение на пост министра общественных работ в первом правительстве шейха Халифы. Установил и поддерживал широкие деловые связи с влиятельными зарубежными фирмами и компаниями (с «Дженерал Моторе», к примеру).

Ал-Модарреси, Хади ал-Хосейни (1947 г. р.) – известный шиитский религиозный деятель. Родился в Кербеле (Ирак), в именитой шиитской семье. Утверждает, что по генеалогической линии восходит к Зайду ибн ‘Али (умер в 740 г.), пра-пра-внуку Пророка Мухаммада. После прихода к власти Саддама Хусейна вынужден был покинуть Ирак (1970). В 1970–1973 гг. жительствовал в Ливане и Кувейте. В 1974 г. эмигрировал на Бахрейн, получил бахрейнское подданство (1974). Являлся лидером «Исламского фронта освобождения Бахрейна» (1979). Был арестован, а после освобожденимя выслан в Иран.

Ал-Хамдан, ‘Абдалла ибн Сулайман – министр финансов Саудовской Аравии (14.08.1932-14.04.1954). Выходец из племени бану ‘аназа. В 1930 г. возглавил финансовую службу Ибн Са’уда. В 1932 г. стал первым министром финансов Королевства Саудовская Аравия (занимал эту должность по 1954 г.). Его брат, Мухаммад Сулайман, был личным секретарем Ибн Са’уда.

Ал-Хамди, Ибрахим Мухаммад (1943–1977) – йеменский военный и государственный деятель, президент ЙАР (1974–1977). В 1972 г. был назначен зам. премьер-министра и министром внутренних дел ЙАР, а зетем – заместителем главнокомандующего ВС ЙАР. 13 июня 1974 г. возглавил бескровный переворот. Убит 11 октября 1977 г. вместе со своим братом ‘Абдаллой.

Ал-Хассани, ‘Али Насир Мухаммад (1939 г. р.) – южнойеменский политический и государственный деятель, премьер-министр (1971–1985) и дважды глава Южного Йемена (1978, 1980–1986, председатель Президентского Совета НДРЙ и председатель Президиума Верховного Народного Совета НДРЙ соответственно). После попытки государственного переворота в 1986 г. скрывался в провинции Абйан, откуда бежал в Северный Йемен, а затем перебрался в Дамаск, где возглавил Центр арабских стратегических исследований. Принимал активное участие в революционных событиях 2011 г.

Аль Касими, шейх Султан ибн Мухаммад (Султан III, род. 6 июля 1939 г.) – видный государственный деятель ОАЭ, эмир Шарджи (с 1972 г.), министр образования ОАЭ (1971–1972), доктор наук, историк, автор ряда работ о землях нынешних ОАЭ и о политике Англии в зоне Персидского залива. Выпускник Каирского университета (1971).

Аль Нахайан, шейх Заид ибн Султан (1918–2004) – 17-й правитель Абу-Даби (1966–2004) из династии Аль Нахайан (правит с 1761 г.) и 1-й президент ОАЭ (1971–2004; занимал этот пост около 33 лет). Умер 2 ноября 2004 года. Был женат 7 или 9 раз; воспитал 19 сыновей и 14 дочерей.

Аль Нахайан, шейх Заид ибн Халифа (1835–1909) – 11-й правитель Абу-Даби (1855–1909), известный как Заид Великий. Властвовал в течение 54 лет. Мудрый владыка, мужественный и отважный воин. В 1868 г. во время схлестки с правителем Шарджи шейхом Халидом ибн Султаном Аль Касими сразился с ним в единоборстве и смертельно ранил его. К 1894 г. считался самым могущественным из шейхов Договорного Омана (нынешних ОАЭ).

Аль Нахайан, шейх Тахнун ибн Шахбут ибн Зийаб ибн ‘Иса (ум. 1833) – 5-й правитель Абу-Даби (1818–1833).

Аль Нахайан, шейхХамдан ибн Заид ибн Султан (1963 г. р.) – эмиратский дипломат и государственный деятель, министр иностранных дел ОАЭ (1990–2006), зам. премьер-министра ОАЭ (19972009). Закончил Университет ОАЭ; бакалавр политических наук и делового администрирования.

Аль Нахайан, шейх Шахбут ибн Султан (1905–1988) – 16-й правитель Абу-Даби (1928–1966) из династии Аль Нахайан. Личностью, по отзывам хронистов Абу-Даби, он был самобытной. Живые свидетели тех времен рассказывают, что деньги, ежемесячно вручавшиеся шейху Шахбуту концессионером, «Англо-Персидской нефтяной компанией», он хранил в картонных коробках под кроватью. Обнаружив, что часть его денег погрызли мыши, ввел новшество – стал держать сбережения в жестяных коробках из-под бисквитов. Впоследствии стал пользоваться услугами банка, бахрейнского, единственного в то время банковского учреждения на всем Арабском побережье Залива. Однажды распорядился связаться с управляющим этого банка и выяснить, в сохранности ли его деньги. Ответ был положительным. Однако шейх не успокоился. Изъявил желание лично удостовериться в этом – и попросил организовать осмотр им его сбережений. В течение нескольких дней банк лихорадило. В спешке туда отовсюду свозили деньги. Забив ими хранилище банка, пригласили шейха Шахбута. Он посетил банк, подошел к сложенным в кипы деньгам, осмотрел их… и заявил, что деньги не его, ибо на представленных ему купюрах не было меток шейха. Вот это уже предвидеть никто не мог. Случился скандал, ставший со временем историческим анекдотом.

Шейх Шахбут, по свидетельствам его современников, был человеком прижимистым. Рассказывают, что управляющий единственной в то время начальной школы в Абу-Даби должен был обращаться к нему лично за деньгами даже для покупки мела. Известно, что к образованию шейх Шахбут относился, мягко говоря, прохладно. Когда в начале 1960-х годов англичане попытались, было, убедить его в том, чтобы послать своих сыновей на учебу за границу, а вместе с ними и представителей нескольких других знатных семейно-родовых кланов, то добиться согласия так и не смогли. Вырваться за рубеж для получения высшего образования удалось тогда только сыновьям богатейшего в Абу-Даби семейства ‘Утайбы. Один из них, к слову, стал впоследствии министром нефти ОАЭ.

Долго англичане убеждали шейха Шахбута открыть в АбуДаби почтовое отделение. Даже расходы по его учреждению брали на себя. Однако шейх был непреклонен. Мой народ, говорил он, не имел такого отделения в течение 200 лет; не особо нуждается он в нем и сейчас.

Вскоре преподнес очередной «сюрприз»: выписал из Англии комбайн. А англичанам, изрядно, надо сказать, пораженным его поступком, заявил, что где-где, а вот в сельском хозяйстве всем народам надлежит шагать в ногу со временем.

Предметом особой гордости шейха Шахбута, по воспоминаниям британских дипломатов, был зеркальный зал в его резиденции. Правитель любил принимать там гостей и многочисленных просителей из числа местных жителей. Дело в том, что зеркала увеличивали рост шейха и делали его, как он полагал, более величественным. Вполне понятно, что такой человек стопорил развитие шейхства и не мог уже устраивать ни членов правящего семейства Аль Нахайан, ни англичан. И в августе 1966 г. Семейный совет клана Аль Нахайан постановил: шейха Шахбута заменить. И новым правителем стал шейх Заид, его брат.

Аль Сабах, шейх ‘Абд Аллах III (1895–1965) – 11-й правитель Кувейта (1950–1965) из династии Аль Сабах, сын шейха Салима ал-Мубарака, девятого правителя Кувейта (1917–1921). К моменту прихода к власти шейх ‘Абд Аллах уже достаточно громко заявил о себе в жизни страны. Занимал пост главы Консультативного совета. На протяжении десятилетий отвечал за финансы Кувейта. Историки отзываются о нем, втором эмире нефтяной эпохи Кувейта, как о государе достойном и благородном. Любимое место отдыха шейха ‘Абд Аллаха III – легендарный остров Файлака, «интеллектуальное убежище» 11-го правителя Кувейта, по словам его биографов. Здесь он частенько коротал вечера, ведя интеллектуальные беседы с образованными людьми из его ближайшего окружения, а также с поэтами и сказателями, собирателями старины и историками Кувейта. Правил шейх ‘Абд Аллах III с 25 февраля 1950 г. по 24 ноября 1965 г.; скончался во дворце Дасман.

Аль Сабах, шейх ал-Салим (Сабах III) – 12-й правитель Кувейта (1965–1970) из семейства Аль Сабах, начиная с 1756 г., третий монарх нефтяной эпохи страны и первый глава государства, занявший этот пост в соответствии с конституцией Кувейта. В течение 21 года (с 1938) руководил полицией. Третьего декабря 1961 г. был назначен главой Департамента внешних дел, а 29 декабря 1962 г. объявлен наследным принцем. В годы правления Сабаха III финансово-экономическое состояние Кувейта продолжало стремительно улучшаться и крепнуть. В 19687 г. в стране насчитывалось уже 100 миллионеров (1 миллионер на каждые 567 чел.). Был введен в строй крупный нефтеналивной терминал (1968) и учрежден Фонд будущих поколений (1976). Прошла национализация Кувейтской нефтяной компании (1976). Европейские журналисты писали о Кувейте восхищенные статьи. Называли его «индустриальным аравийским Эдемом», а население страны – жителями «райского сада Аравии». Историки Кувейта, повествуя о шейхе Сабахе III, сообщают, что в юности он хорошо освоил профессию ловца жемчуга. Обладал недюжинным здоровьем. Отлично разбирался в сортах жемчуга. Среди таввашей (торговцев жемчугом) пользовался заслуженным авторитетом и уважением. Жил, по меркам аравийских монархов, скромно.

Аль Сабах, шейх Ахмад ал-Джабир (1885–1950) – 10-ый правитель Кувейта из династии Аль Сабах (1921–1950). По словам Х. Диксона, английского политического агента в Кувейте, шейх Ахмад, старший сын 8-го кувейтского правителя шейха Джабира II (1915–1917), был человеком приветливым, приятной наружности. За открытостью, общительностью и очаровательной улыбкой шейха скрывались недюжинная сила воли и твердость характера, благоразумие и предусмотрительность, незаурядный ум и амбиции. Х. Диксон называет его в своих воспоминаниях человеком трезвого ума, отличавшегося способностью делать нужные вещи в нужное время. Отмечает, что шейх терпеть не мог неучтивость. Не забывал нанесенных ему обид. Пользовался популярностью среди населения страны, и заботился о нем, как мог. В памяти людей остался строгим мусульманином. В то же время, по рассказам историков, являлся поклонником Англии вообще и ее военно-морского флота в частности. Поддерживал в своем дворце Дасман «британский стиль». Был страстным любителем огнестрельного оружия, синематографа, фотокамер и автомобилей. Будучи заядлым охотником, запрещал «марать пустыню» – охотиться в ней на автомобиле. Хорошо понимал, что шагать надлежит в ногу со временем, что от прогресса никуда не деться, да и прятаться от него незачем и негоже. Но вот обычаи и традиции предков оберегал и защищал твердо. Держал стадо верблюдов. Сам, порой, гонял их на выпас. Отличался, как говорят, «сладострастием». Имел 15 жен, подаривших ему 10 сыновей и 19 дочерей, и бесчетное количество наложниц. Умер от сердечного приступа, 29 января 1950 года. Получил в народе два прозвища: Нефтяной король и Отец страны (4).

Аль Сабах, шейх Джабир ал-Ахмад (Джабир III, 1926–2006) -13-ый правитель Кувейта из династии Аль Сабах (1977–2006). Его отец – шейх Ахмад, 10-й по счету монарх Кувейта (1921–1950); мать – принцесса Биби ал-Салим, первый ребенок в семье шейха Салима I (правил 1917–1921). Начальное образование получил в Кувейте. Обучался в школах «Мубаракийа» и «Ахмади». Высшего образования не имел. Совершенствовал знания самостоятельно. Его наставником хронисты Кувейта называют Иззата Джа’афара, советника эмирского дивана (администрации), владельца крупной национальной компании по производству молочных продуктов. Государственной деятельностью начал заниматься в 1949 г., заняв должность начальника Департамента безопасности района Ахмади (здесь расположено главное нефтяное месторождение страны). В 1959 г. возглавил Департамент финансов. После провозглашения независимости Кувейта вошел в состав первого правительства; отвечал в нем за сферы деятельности, связанные с нефтедобычей и финансами. В 1963 г. эмир Кувейта утвердил его заместителем премьер-министра с сохранением портфеля министра финансов и нефти. В мае 1966 г. он был объявлен наследным принцем, а 31 декабря 1977 г. провозглашен эмиром Государства Кувейт. Внес эпохальные, можно сказать, изменения в экономику страны – переориентировал нефтяной сектор Кувейта с вывоза сырой нефти на экспорт нефтепродуктов. Кувейтские историки отзываются о шейхе Джабире III как о правителе целеустремленном и прозорливом, гибком и осмотрительном. Отмечают, что в сложные для страны времена, особенно в период иракской агрессии и оккупации Кувейта (1990–1991), он проявил исключительные силу воли и духа. Известен глубокими знаниями в областях арабской поэзии и литературы, финансов, экономики и исламского права. Прославился целевым расходованием поступлений от нефти на цели экономической модернизации страны и повышения благосостояния народа, щедростью и пристрастием к знаниям. «Знания – это почва разума», – цитировал эмир мудрость древних. «Ось прогресса и его цель – человек», – заявил он с трибуны ООН, выступая на 43-ей сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 1988 года. Про личную жизнь шейха Джабира III известно немного. Рассказывают, что он имел 38 детей и 19 внуков. В быту был скромен, в беседах – немногословен. Собеседника выслушивал очень внимательно. Отвечал, и автор этой книги тому свидетель, законченными смысловыми фразами, лишенными какой-либо двусмысленности. Отличался пунктуальностью. Увлекался садоводством. Любил верховую езду (5).

Аль Сабах, шейх Мубарак ибн Сабах (1837–1915) – 7-ой правитель Кувейта (1896–1915) из династии Аль Сабах. Пришел к власти в ходе дворцового переворота, предпринятого им в мае 1896 г. с небольшой группой, в которую входили его сыновья Джабир и Салим, а также семь беззаветно преданных ему кочевников-бедуинов из племени бану ‘аджман и ал-рушайда. Получил поддержку горожан и кочевников. И вскоре показал, как гласят сказания, и племенам Аравии, и Османской империи, и европейским державам свой ум и талант властителя, военачальника и дипломата. Племена Кувейта, доносил консул Российской империи в Багдаде А. Круглов, чувствовали себя под управлением шейха Мубарака хорошо и уверенно. Он умно лавировал во взаимоотношениях и с турками, и с ваххабитами, и с англичанами. Его «отеческий характер ко всем обитавшим на территории Кувейта племенам» привлекал в «удел Сабахов» племена из соседних земель, которые искали «покоя и тишины». Шейх Мубарак, отмечает в своих воспоминаниях Х. Диксон, английский политический агент в Кувейте, был правителем жестким, мудрым и расчетливым, хитрым и изворотливым, но справедливым и щедрым, человеком «умным, недюжинной решимости и силы воли». Одно имя его наводило ужас на разбойников. Спасаясь от гнева шейха, они после набега на караван, сразу же уходили в глубь пустыни, но шейх Мубарак настигал их повсюду. И со временем движение торговых караванов через его земли сделалось абсолютно безопасным. Имя его гремело по всей Аравии. Уважали его повсюду, даже в далеком от Кувейта Йемене. Русские дипломаты отзывались о нем, как об «искусном восточном политике» и «мастере-виртуозе пустынной дипломатии». Шейх Мубарак, умно, по их выражению, лавировавший между «турецкой Сциллой и английской Харибдой», дабы оградить независимость своего удела, привнес в него динамичную торговлю, морскую и караванную, а вместе с ней – и процветание Кувейта. Расширил судоверфи, дал мощный толчок кораблестроению и мореплаванию. Именно шейх Мубарак способствовал появлению в Кувейте медицины и образования.

Документы Архива внешней политики Российской империи свидетельствуют, что человеком шейх Мубарак слыл прозорливым, умным и осторожным, фантастически предусмотрительным и невероятно изворотливым. Потому-то, думается, предания арабов Аравии и нарекли его Мубараком Мудрым, а народ Кувейта и история этой страны – Мубараком Великим. По словам российских дипломатов, он мастерски выходил, и не раз, из ситуаций, «чреватых для Кувейта потерей независимости». Даже такой «искусный дипломат», как капитан Шекспир, еще один английский политический агент, работавший в Кувейте, и тот вынужден был признать, сообщали они, «искусство дипломатического лавирования» шейха Мубарака, «на протяжении многих лет безболезненно ускользавшего от прямого подчинения Турции».

Профессор Московского университета Н. В. Богоявленский, встречавшийся с шейхом Мубараком в 1902 г., называл его «умным, интересным человеком» и «тонким восточным дипломатом», умудрявшимся находить выходы из самых сложных и запутанных ситуаций, выстраивать отношения с сильными противниками и врагами, и оставаться независимым.

Он крепко держал руку на пульсе жизни своего удела и народа. Ежедневно проводил на центральном рынке Кувейта маджалисы, то есть встречи с населением, открытые для всех и каждого. Понятия чести и достоинства рода и племени значили для него очень многое. Попрание их или даже «чернение» он воспринимал крайне болезненно.

Шейх Мубарак скончался 28 ноября 1915 года, в возрасте 78 лет, от сердечной недостаточности вследствие заболевания малярией (6).

Аль Сабах, шейх Са’ад ибн ‘Абд Аллах ал-Салим – 14-й правитель Кувейта (15–24 января 2006 г.) из династии Аль Сабах. Окончил местный полицейский колледж. Изучал в Лондоне уголовное право. Проходил практику в Скотланд-Ярде. Занимал должности начальника полиции и Департамента общественных дел, министра внутренних дел и безопасности. 31 января 1978 г. был титулован наследным принцем и получил пост премьер-министра. Сыграл заметную роль в освобождении Кувейта от иракской оккупации. Был человеком умным и проницательным. Однако вследствие резкого ухудшения здоровья управлять государством, как эмир Кувейта, не мог. 23 января 2006 г. заявил об отказе от трона. Умер 13 мая 2008 г. от сердечного приступа.

Аль Сабах, шейх Сабах ибн Ахмад ал-Джабир (Сабах IV, 1929–2020) – 15-й по счету правитель Кувейта из династии Аль Сабах (2006–2020). Один из самых именитых государственных деятелей современного Арабского Востока. Человеком был фантастически работоспособным, мудрым и щедрым. Правил страной в соответствии заветами-наставлениями его легендарного предка, Мубарака Великого (правил 1896–1915), поучавшего сыновей и внуков своих, что «государство процветает при щедром правителе, благоденствует при его правосудии и твердо стоит на ногах при его уме». За долгое время пребывания на посту министра иностранных дел Кувейта (1963–2003), за ум, проницательность и способность отстаивать собственную точку зрения российские дипломаты – арабисты величали шейха Сабаха IV (когда он руководил внешнеполитическим ведомством) «аравийским Громыко». Политическую карьеру шейх Сабах IV начал 19 июля 1954 г., будучи назначенным в состав комитета по реформированию государственных учреждений и ведомств. В 1962 г., являясь членом Конституционного совета, занимался подготовкой конституции Кувейта. (7).

Аль Сабах, шейх Салим Сабах ас-Салим (1938–2007) – заместитель премьер-министра и министр обороны Кувейта (1978–1988). Старший сын шейха Сабаха ал-Салима Аль Сабаха. В 1960-1970-х годах служил послом Кувейта в Англии, США, Канаде и в ряде других европейских стран. Занимал различные посты в кабинете министров, в том числе министра обороны, министра внутренних дел и министра социальных дел. Умер 8 октября 2007 г., в возрасте 69 лет.

Аль Са’ид, сеййид Кабус ибн Са’ид (1940–2020) – султан Омана (1970–2020) из династии Аль Бу Са’ид (правит с 1749 г.). Пришел к власти в результате организованного англичанами дворцового переворот (23.07.1970). Прежний правитель, сеййид Са’ид ибн Таймур, отрекся от престола. Его вывезли в Лондон, разместили в гостинице «Дорчестер», где он через два года и умер (1972). Придя к власти, султан Кабус практически сразу же объявил (9 августа 1970 г.) о переименовании страны. Она стала называться Султанатом Оман. Тем самым он заявил, что исторически сложившемуся делению страны на приморскую (султанат Маскат) и внутреннюю (имамат Оман) части положен конец. Подавил сепаратистские движения во Внутреннем Омане и в Дофаре. Взойдя на престол, осуществил широкие преобразования. За довольно короткий промежуток времени сделал, казалось бы, невозможное – вытащил Оман, который называли Аравийским Тибетом, из Средневековья. Интересовался классической музыкой и военной историей, сказаниями и преданиями Древнего Омана (‘Умана) и хрониками своего рода. Увлекался верховой ездой. Начальное образование получил в Омане и в Англии, где потом поступил (1960) в Королевское военное училище в г. Сандхерст. Скончался 10 января 2020 г., в возрасте 79 лет; правил страной 50 лет (8).

Аль Са’ид, сеййид Таймур ибн Файсал – султан Маската и Омана (правил 1913–1932). «В сентябре прошлого года (1913), докладывал консул Российской империи в Басре В. Голенищев-Кутузов (08.05.1914), – сеййид Файсал ибн Турки скончался, и престол маскатский занял, опять же благодаря поддержке Англии, его сын, сеййид Таймур ибн Файсал». С его приходом к власти «внутренние беспорядки и междоусобия не прекратились». Будучи восхождением своим на престол обязан англичанам, он оставался «игрушкой в руках англо-индийского правительства». Шейхи племен маскатского султаната «совершенно с ним не считались», и, то и дело, восставали против него. Грабили торговые караваны и суда в море. Все это давало повод англичанам для «вмешательства во внутренние дела Маската». В 1932 г. сеййид Таймур отошел от дел и передал власть сыну, сеййиду Са’иду ибн Таймуру. Поселился вначале в Дофаре, а потом англичане перевезли его в Бомбей (8*).

Аль Са’уд, ‘Абд ал-‘Азиз ибн ‘Абд ар-Рахман ибн Файсал (1875–1953) – основатель и первый монарх Королевства Саудовская Аравия (1932–1953). Английские дипломаты отзывались о нем как о правителе «ловком и изворотливом», этаком «закоренелом интригане аравийской пустыни». Костяк его военной силы, ихванов, именовали «служителями власти» Ибн Са’уда, «отточенным инструментом» его политико-дипломатических акций и «крупнокалиберным пулеметом» военных кампаний. Имел 12 жен, подаривших ему 45 сыновей и более 20 дочерей.

Аль Са’уд, ‘Абдалла ибн ‘Абд ал-‘Азиз (1924–2015) – шестой король Саудовской Аравии и Хранитель двух святынь (2005–2015). Служил мэром Мекки. Был командующим Национальной гвардией (с 1963 г.) и заместителем премьер-министра (с 1975 г.). В 1982–2005 гг. – наследный принц. Одним из первых своих указов запретил членам королевской семьи, насчитывавшей в то время 7 тыс. принцев и принцесс, пользоваться государственной казной. В 2007 г. посетил Ватикан и повстречался с Папой Римским Бенедиктом XVI. Женился и разводился более 30 раз. Был отцом 15 сыновей и 20 дочерей. Увлекался бегами на верблюдах и соколиной охотой. Разбирался в коневодстве. Занимался разведением лошадей чистой арабской породы. Умер 23 января 2015 г.

Аль Са’уд, Бандар ибн Султан (1949 г. р.) – член правящей династии Аль Са’уд. В 1968 г. окончил колледж королевских ВВС в Кранвелле (Англия). В 1983–2005 гг. – посол Саудовской Аравии в США; в 2005–2015 гг. – генеральный секретарь Совета национальной безопасности Саудовской Аравии и одновременно генеральный директор Службы внешней разведки (2010–2014); в 2014–2015 гг. – спецпосланник короля.

Аль Са’уд, Наиф ибн ‘Абд ал-‘Азиз (1933/1934-2012) – наследный принц Саудовской Аравии (27.10.2011-16.06.2012); 23-й сын короля Ибн Са’уда. Служил губернатором провинции Эр-Рияд (1952–1955), министром внутренних дел (1975–2011); 2-м заместителем премьер-министра (2009–2011). Хронисты отзываются о нем как о яром консерваторе и убежденном стороннике стратегического союза с США. Скончался 16 июня 2012 г. в Женеве (страдал лейкемией и сахарным диабетом).

Аль Са’уд, Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз (1902–1969) – второй король Саудовской Аравии (1953–1964). В молодые годы участвовал в войнах отца за объединение земель Верхней Аравии. После создания нового государства был объявлен наследным принцем (19331953). Представлял отца со сводным братом принцем Мухаммадом на коронации Георга VI и его жены Елизаветы. Дважды занимал пост премьер– министра (1953–1954, 1960–1962). В 1964 г. был смещен в ходе дворцового переворота. Передал свои полномочия брату Файсалу и эмигрировал в Женеву, а оттуда – в Грецию, где и прожил до конца жизни. Скончался в Афинах, 23 февраля 1969 года. Рассказывают, что он имел множество жен и любовниц, родивших ему 115 детей.

Аль Са’уд, Са’уд II ибн Файсал ибн ‘Абд ал-‘Азиз (19402015) – саудовский государственный деятель, дипломат, министр иностранных дел (1975–2015), член королевской семьи Саудовской Аравии. Окончил Принстонский университет со степенью бакалавра. До того, как возглавил МИД, которым руководил 40 лет, работал экономическим консультантом в Министерстве нефти; был президентом нефтяной компании «Петромин» (1970) и заместителем министра нефти (с 1971 г.). Умер 9 июля 2015 года, в возрасте 75 лет.

Аль Са’уд, Султан ибн ‘Абд ал-‘Азиз (1931–2011) – 15-й сын Ибн Са’уда; наследный принц с 2005 по 2011 годы. Занимал посты губернатора Эр-Рияда (1947–1952), министра сельского хозяйства (1953), министра транспорта (1955), министра обороны и авиации(1962–2011). Имел 30 детей, в том числе 17 сыновей. Скончался 22 октября 2011 г.

Аль Са’уд, Файсал ибн ‘Абд ал-‘Азиз (1906–1975) – третий король Саудовской Аравии (1964–1975). После завоевания Ибн Са’у-дом Хиджаза был назначен вице-королем и наместником Хиджаза (1925); возглавлял Департамент иностранных дел (с 1930 г. – МИД) и министерство внутренних дел. Застрелен (25.03.1975) своим племянником, принцем Файсалом ибн Муса’идом (18.06.1975 г. его обезглавили).

Аль Са’уд, Фахд ибн ‘Абд ал-‘Азиз (1921–2005) – пятый король Саудовской Аравии (1982–2005), восьмой из 37 сыновей Ибн Са’уда, основателя Королевства Саудовская Аравия. Занимал посты министра просвещения, министра внутренних дел (1962–1975), второго заместителя премьер-министра (с 1967 г.). В 1975 г. был объявлен наследным принцем. Наследовал трон 13 июня 1982 г. (после смерти брата). В 1986 г. принял титул Хранителя двух святынь. В 2003 г. посещал Россию. Скончался 1 августа 2005 г., в возрасте 84 лет.

Аль Са’уд, Халид ибн ‘Абд ал-‘Азиз (1913–1982) – четвертый король Саудовской Аравии (1975–1982). Пятый сын Ибн Са’уда, основателя Королевства Судовская Аравия. В 1933–1934 гг. – наместник Хиджаза. Затем служил в армии и был министром внутренних дел. В 1965–1975 гг. – наследный принц. Годы правления короля Халида ознаменовались созданием современной инфраструктуры, масштабными реформами в сферах образования и здравоохранения. Имел 6 жен, подаривших ему 6 сыновей и 8 дочерей. Умер 13 июня 1982 г.

Аль Са’уд, Халид ибн Султан ибн ‘Абд ал-‘Азиз (1949 г. р.) – саудовский военный и политический деятель, фельдмаршал. Во время войны в Персидском заливе (1991) был сокомандующим (вместе с Норманом Шварцкопфом) Многонациональными силами, возглавлял контингенты арабских стран. В 2001–2011 гг. – помощник министра обороны; в 2011–2013 гг. – заместитель министра обороны и авиации Саудовской Аравии.

Аль Тани, шейх ‘Али ибн ‘Абд Аллах (1895–1974) – правитель Катара (1949–1960). Уделял большое внимание вопросам здравоохранения, образования и административного стуктруирования. Во время его правления открыла двери первая школа для девочек (1954). Заработал первый в стране госпиталь; появились асфальтовые дороги и водоснабжение. Развивался нефтяной сектор экономики (31.12.1949 г. из Катара ушел первый танкер с нефтью, а 01.09.1952 г. состоялось подписание нового концессионного соглашения, согласно которому Катару уже принадлежали 50 % доходов от экспорта нефти). В сентябре 1960 г. шейх ‘Али объявил о решении отречься от престола и передать власть в стране своему сыну, шейху Ахмаду ибн ‘Али. После отречения от власти жил какое-то время в Катаре; поддерживал тесные связи с местными религиозными авторитетами. Затем перебрался за границу. В последние годы страдал диабетом. Жительствовал в Ливане, где и умер, 31 августа 1974 г., в госпитале Барбир в Бейруте. Тело его доставили в Катар и захоронили на кладбище в Эль-Раййане.

Аль Тани, шейх Ахмад ибн ‘Али (1922–1977) – правитель Катара (1960–1972). В годы властвования шейха Ахмада был аннулирован англо-катарский договор (03.09.1971) о протекторате от 1916 г. и провозглашена независимость Катара (03.09.1971; правитель принял титул эмира), обнаружены новые месторождения нефти, улучшилось финансовое состояние страны, открылся первый в стране национальный банк. Четверть доходов от нефти получал лично правитель Катара. Он вел роскошный образ жизни (вместе с отцом владел 452 автомобилями люксовых марок). Был отстранен от власти в ходе дворцового переворота (11.02.1972). Скончался 25 ноября 1977 г. в Лондоне, где лечился от рака. Захоронили его в Катаре, на кладбище в Эль-Раййане. Имел 9 детей (7 сыновей и 2 дочерей).

Аль Тани, шейх Джасим ибн Мухаммад (1825–1913) – правитель Катара (1878–1913). Сказания катарцев повествуют о нем как о человеке умном и осмотрительном, властелине прозорливом и мудром, и воине отважном. Имел 56 детей, в том числе 19 сыновей. Его имя золотыми буквами вписано в скрижали истории Катара. Он завершил объединение племен Катара под верховенством рода Аль Тани, начатый шейхом Мухаммадом ибн Тани, и добился признания Катара, как независимого удела, и соседними с ним шейхствами, и Британской империей, и Портой.

Аль Тани, шейх Сухайм – член правящей в Катаре династии Аль Тани. В 1972–1985 гг. занимал пост министра иностранных дел. В 1985 г. планировал государственный переворот против своего брата Халифы ибн Хамада. Скончался от сердечного приступа в авгуте 1985 г.

Аль Тани, шейх Хамад ибн Халифа (1952 г. р.) – эмир Государства Катар (правил 1995–2013). Окончил Британское Королевское военное училище в Сандхерсте. По возвращении в Катар командовал моторизованной частью, названной в его честь «Бригадой Хамада». В 1972 г. получил звание генерала и стал начальником главного штаба, а затем – и главкомом ВС Катара в звании генерал-лейтенанта. В 1977 г. был объявлен наследным принцем (31 мая) и возглавил Министерство обороны. К 1992 г. сосредоточил в своих руках все управление страной, включая нефтегазовый сектор. Отец контролировал только финансы. Пришел к власти в ходе дворцового переворота (27 июня 1995 г.). В годы правления эмира Хамада была проведена модернизация нефтегазовой отрасли экономики; кратно увеличился ее экспортный потенциал. Катар сделался одним из ключевых экспортеров газа в мире и крупнейшим региональным транспортным хабом, стал одной из самых развитых стран Арабского Востока и богатейшей страной мира. В телеобращении к нации (25.07.2013) 61-летний эмир Хамад ибн Халифа заявил об отречении от престола и передаче власти в стране сыну Тамиму ибн Хамаду, рожденному шейхой Музой.

Аль Халифа, шейх ‘Иса ибн Салман (Иса II, 1933–1999) – правитель Бахрейна (1961–1971) и 1-й эмир Бахрейна (1971–1999). Возведен на трон 16 декабря 1961 г.; после высвобождения из-под британского протектората и обретения независимости (15.08.1971) принял титул эмира. В 1975 г. объявил Бахрейн абсолютной монархией. Скончался от сердечного приступа 6 марта 1999 г.

Аль Халифа, шейх Мухаммад ибн Мубарак (1935 г. р.) – член королевской семьи, государственный деятель Бахрейна. В 19702005 гг. – министр иностранных дел, а с 2005 г. – заместитель премьер министра по министерским комитетам. Закончил Американский университет в Бейруте. Бакалавр международных отношений и права (степень получил в Лондонском университете).

Аль Хашими, Хусейн ибн ‘Али (ок. 1854–1931) – 1-й король Хиджаза (1916–1924) из династии Хашимитов; потомок Пророка Мухаммада, шариф и эмир Мекки (1908–1924). В 1921 г. англичане сделали одного из его сыновей, Файсала I, королем Ирака, а другого, ‘Абдаллу I, эмиром Трансиордании. В марте 1924 г. он объявил себя халифом всех мусульман, но не был признан таковым в исламском мире. В ходе Недждийско-хиджазской войны 1924–1925 гг. отрекся от престола (5 октября 1924 г.) в пользу своего старшего сына ‘Али. Жил на Кипре и в Трансиордании. Имел четырех жен и восемь детей (пятерых сыновей и трех дочерей). Скончался в Аммане, 4 июня 1931 г.

Аль Хашими, ‘Али ибн Хусейн (1879–1935) – шариф Мекки и второй король Хиджаза (октябрь 1924 – декабрь 1925 гг.). Закончил Галатасарский лицей, элитное среднее учебное заведение в Стамбуле. После взятия Ибн Са’удом Джидды (22.12.1925) покинул Хиджаз и перебрался к брату Файсалу, королю Ирака. Умер в 1935 г. в Багдаде.

Аль-Хусейни, Хаджжи Мухаммад Амин (1895–1974) – муфтий Иерусалима, лидер арабских националистов в Палестине. Родом из богатого и влиятельного арабского семейства Иерусалима. Закончил университет Аль-Азхар в Каире. Возглавлял «Арабский клуб», одну из двух крупнейших организаций националистически настроенной арабской молодежи в Иерусалиме. В 1921 г. британский Верховный комиссар в Палестине назначил его муфтием Иерусалима (до него этот пост занимал его сводный брат). Принимал активное участие в организации еврейских погромов в 1929 году. Один из руководителей арабского восстания (1936–1939). Участвовал в прогерманском антианглийском выступлении ал-Кайлани (Гайлани) в Ираке (1941). После подавления переворота жил в Италии и в нацистской Германии (получал от фашистов пенсион в размере 50 тыс. марок в месяц). Встечался с Гитлером (28.11.1941); называл его «защитником ислама». Помогал формировать эсесовскую дивизию из мусульман-боснийцев. Призывал мусульман к джихаду против евреев. Незадолго до окончания войны был арестован французскими властями и затем проживал под надзором полиции под Парижем. В 1946 г. бежал оттуда и поселился в Каире. После поражения арабов в войне 1948 г. создал в Газе, занятой египетским войсками, «всепалестинское правительство», которое вскоре было распущено. Жительствовал в Каире и Бейруте, где и скончался (04.07.1974).

Аль-Шукейри, Ахмад (1908–1980) – первый председатель Организации Освобождения Палестины (ООП, 1964–1967). Родился в Ливане. Закончил британский юридический колледж в Иерусалиме. Состоял членом сирийской делегации в ООН (1949–1951). Являлся саудовским представителем в ООН (1957–1962). В мае 1964 г. был избран первым председателем ООП. Умер 26 февраля 1980 г. в Аммане.

Аманулла-хан (1892–1960) – 1-ый король Афганистана (19261929). Став 10-м эмиром Афганистана (28.02.1919-09.06.1926), добился полной независимости страны от Англии. Вследствие восстания пуштунских племен и проигрыша в схватке с ними бежал в Индию. Затем перебрался в Европу. Жительствовал в Италии и Швейцарии, где и умер (в Цюрихе, 25.04.1960 г.).

Амер (Амир), ‘Абд ал-Хаким (1919–1967) – египетский государственный и военный деятель, первый вице-президент и военный министр Египта и Объединенной Арабской Республик (ОАР), личный представитель президента ОАР в Сирийском районе, фельдмаршал. Один из создателей подпольной организации «Свободные офицеры» (1942–1944), совершившей военный переворот в стране 23 июля 1952 года. Участник арабо-израильской войны 1948–1949 гг., руководитель ВС Египта во время Суэцкого кризиса (1956). В ходе Шестидневной войны (июнь 1967 г.) вместе со своими сторонниками предпринял попытку смещения Г. А. Насера. Потерпел поражение. Был помещен под домашний арест, и 14 сентября 1967 г., согласно официальной версии, покончил жизнь самоубийством, приняв яд.

Андропов Юрий Владимирович (1914–1984) – советский государственный и политический деятель, руководитель СССР в 19821984 гг. (Генеральный секретарь ЦК КПСС – 1982–1984 гг.; Председатель Президиума Верховного Совета СССР – 1983–1984 гг.). В 1954–1957 гг. работал послом в Венрии, участвовал в подавлении Венгерского восстания 1956 года. В 1967–1982 гг. – председатель Комитета государственной безопасности. Скончался в феврале 1984 г.

‘Антар, ‘Али Ахмад Насер (1937–1986) – южнойеменский военный, партийный и государственный деятель, зам. генерального секретаря Йеменской социалистической партии, вице-президент и министр обороны НДРЙ, бригадный генерал. Будучи на посту министра обороны реорганизовал армию по советскому образцу. Застрелен 13.01.1986 г. на заседании Политбюро ЙСП по приказу ‘Али Насера Мухаммада (вместе с несколькими другими государственными деятелями).

‘Арафт, Ясир (Йасир ‘Арафат, 1929–2004; полное имя – Мухаммад ‘Абд ар-Рахман ‘Абд ал-Рауф ‘Арафат ал-Кудва ал-Хусей-ни; известен также как Абу ‘Аммар) – председатель (президент) Палестинской национальной администрации (ПНА, с 1993 г.), лидер движения ФАТХ и председатель исполкома ООП (с 1969 г.); лауреат Нобелевской премии за 1994 год. Один из известнейших политических деятелей второй половины XX века. Умер 11 ноября 2004 г. в военном госпитале под Парижем.

Арас, Тевфик Рюштю (1883–1972) – турецкий государственный деятель и дипломат, министр иностранных дел Турции (19251938). Окончил медицинскую школу в Бейруте. Работал врачом в Измире, Стамбуле и Салониках. Стал членом движения «Единение и Прогресс». Познакомился с Кемалем Ататюрком. Служил послом Турции в Москве (с 1920 г.) и в Англии (1939–1943).

Аренс Иван Львович (настоящее имя и отчество – Исаак Израилевич, 1889–1938) – советский дипломат. С 1921 г. – сотрудник НКИД. В 1923 г. получил тяжелое ранение во время убийства В. В. Воровского. Занимал должности полпреда СССР во Франции (1927–1930), а затем в Канаде. Закончил дипломатическую карьеру на посту генерального консула СССР в Нью-Йорке. По обвинению в «шпионаже и участии в контрреволюционной террористической организации» был арестован (03.08.1937), осужден (04.01.1938) Военной коллегией Верховного суда СССР и расстрелян (11.01.1938 г., на полигоне НКВД «Коммунарка» в Московской области). Реабилитирован в декабре 1956 г.

Ар-Рихани, Амин Фарис Антуан (1876–1940) – ливанский писатель. Родился в Сирии, в семье землевладельца. С 1888 г. проживал в США, где обучался на юридическом факультете Колумбийского университета. В 1904 г. возвратился на родину. Неоднократно совершал поездки по арабским странам. Автор нескольких романов и исторических книг: «Арабские правители» (1924), «Современная история Неджда» (1927), «Сердце Ирака» (1935). Скончался в Ливане.

Ас-Садат, Мухаммад Анвар (1918–1981) – египетский государственный и военный деятель, президент Египта (1970–1981), маршал (мушир, с 1973 г.). По собственному признанию Садата, большое влияние в юности на его мировозрение оказали Кемаль Ататюрк, Махатма Ганди и Адольф Гитлер, которого он считал единственным лидером, способным противостоять английской экспансии в мире. Во время 2-ой мировой войны Садат тайно сотрудничал с агентами нацистской Германии и фашистской Италии. Участвовал в создании организации «Свободные офицеры» во главе с Насером. После смерти Насера стал президентом Египта. Был убит 6 октября 1981 г. на военном параде группой исламских фундаменталистов, осудивших его за сближение с Израилем.

Ас-Саляль, ‘Абдалла (1917–1994) – йеменский военный и государственный деятель; лидер Сентябрьской революции 1962 г. в Северном Йемене; первый президент ЙАР (1962–1967), маршал (с 1962 г.). Был смещен со своего поста и отстранен от власти 5 ноября 1967 г. во время визита в Ирак. Умер 5 марта 1994 г., в возрасте 77 лет.

Ас-Сарадж, Абд ал-Хамид (1925–2013) – сирийский государственный деятель, председатель Исполнительного Совета Северной Территории Объединенной Арабской Республики (премьер-министр Сирии, 1960–1961; до этого являлся главой сирийских спецслужб). После распада ОАР был арестован и заключен в тюрьму в Дамаске. Бежал и укрылся в Египте, где и умер (22.09.2013).

Астахов Гергий Александрович (1896/97-1942) – советский дипломат. Закончил романо-германское отделение историко-филологического факультета Московского университета. В 1918–1920 гг. работал в СМИ, а в 1920–1939 гг. – в НКИД. Бывал в заграничных командировках в Турции, Германии, Японии, Англии и Йемене. Занимал должность заведующего Отделом печати НКИД. В 19391940 гг. – сотрудник Музея народов Востока.

Афляк, Мишель (1910–1989) – сирийский и иракский политический деятель, один из основателей и главных теоретиков партии Баас (Партии арабского социалистического возрождения). Выступал за объединение всех арабов в единую нацию и создание единого арабского государства. После раскола баасистского движения в 1968 г. присоединился к проиракской фракции Баас. Во время похорон гроб с его телом нес в том числе и Саддам Хусейн.

Ашинов Николай Иванович – один из первопроходцев Российской империи в Абиссинии (Эфиопии). Вписал свое имя в историю «выхода России к Красному морю» попыткой основать на побережье Танджура (около нынешнего Джибути), в конце 80-х годов XIX столетия, казацкую станицу Новая Москва. Идеей своей увлек нескольких влиятельных лиц в государственном аппарате России. «Заручился благосклонностью», как тогда говорили, обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева и управляющего Морским ведомством. В записке министра иностранных дел Николая Карловича Гирса (1820–1895) царю сообщалось, что в Таджур за Ашиновым «последовала сотня русских». В качестве посланца Русской православной церкви к группе Ашинова должен был присоединиться, как следует из донесения посла России в Турции, действительного тайного советника Александра Ивановича Нелидова (1835–1910), бывший настоятель Константинопольского подворья афонского Пантелеймоновского монастыря отец Паисий, специально по этому случаю посвященный в сан архимандрита. При поддержке газеты «Новое время» отец Паисий организовал сбор пожертвований на юге России для отправки христианской миссии в Абиссинию (объявление о сборе средств было размещено в газете 19 ноября 1888 г.). Из записки Н. К. Гирса следует, что в Одессе при содействии военно-морского ведомства готовилось к отправке в Таджурский залив судно «Царица» – с «оружием для экспедиции Ашинова». «Проект Ашинова» об основании казачьей станицы на Африканском побережье Красного моря был поставлен, как видим, на широкую ногу. Дело, однако, осложнялось тем, что Аши-нов, именовавший себя «предводителем абиссинского казачества», действовал в пределах французского протектората в Таджурском заливе. В местечке Сагалло, что неподалеку от Таджура, говорится в письме Н. К. Гирса управляющему Морским министерством Николаю Матвеевичу Чихачеву (1830–1917), Ашинов занял «покинутое французами старинное укрепление, поднял русский коммерческий флаг и объявил себя владельцем означенной местности в силу соглашения, заключенного будто бы с начальником тамошнего туземного племени». Ответные действия со стороны Парижа не заставили себя долго ждать. «Произвольное занятие» Ашиновым «французской местности Сагалло» и «отказ подчиниться» требованиям фрацузских властей, сообщал Н. К. Гирс в телеграмме А. И. Нелидову, привели к тому, что французы «прибегли к употреблению силы». После официальных сношений с МИД России отряд французских кораблей в составе крейсера, канонерки и авизо (небольшой военный быстроходный корабль, предназначенный для целей разведки и посыльной службы) подошел к Сагалло и предъявил Ашинову ультиматум: спустить флаг и сдаться (17.02.1889). Получив отказ, французы обстреляли форт и овладели им. Погибло несколько человек. Оставшихся в живых русских интернировали и доставили в Суэц. Там их принял на борт специально направленный в Суэц клипер «Забияка» во главе с капитаном 2-го ранга С. Н. Давыдовым (9).

Аш-Ша’аби, Кахтан Мухаммад (1923–1981) – йеменский политический деятель, первый президент Народной Республики Южного Йемена (1967–1969). Родился в деревне Ша’аб (Южный Йемен, султанат Лахдж, Британский протекторат Аден). Окончил начальную привилегированную школу в Адене, сельскохозяйственный колледж Гордоновского университета в Хартуме. Бакалавр сельскохозяйственных наук. В 1958–1962 гг. проживал в Каире. После падения монархии в Северном Йемене (сентябрь 1962 г.) перебрался в Сана’а’, где служил советником президента ЙАР маршала ‘Абдаллы ас-Саляля по вопросам оккупированного юга Йемена. В 1963 г. возглавил «Фронт оккупированного Южного Йемена». 29 ноября 1967 г. он и лорд Шеклтон подписали Конвенцию о независимости Южного Йемена.

Бабушкин Ефим Адрианович (1880/1881-1927) – русский революционер. Член РСДРП (б) с 1902 г.; в 1904–1905 гг. – секретарь клуба большевиков в Париже. Участвовал в становлении советской власти в Средней Азии; с 1917 г. – руководитель большевистской организации в Коканде. С сентября 1918 г. – генеральный консул РСФСР в Персии. В 1919 г. был арестован английской военной миссией и вывезен в Индию, а оттуда в Лондон. Освободился в 1921 г.; работал управляющим Вотской областной конторы Госбанка в Сарапуле.

Бейкер, Джеймс (1930 г. р.) – американский политик. Занимал посты главы администрации президента Рональда Рейгана (1981–1985) и Джорджа Буша-старшего (в 1992–1993 гг.), министра финансов США (1985–1988) и государственного секретаря США (1989–1992) при президенте Джордже Буше-старшем.

Бекинин Хикмет (?-1929) – переводчик советского генерального консульства в Джидде. В совершенстве владел арабским языком. Умер в ночь с 19 на 20 июля 1929 г. (с пятницы на субботу), в три часа утра, от дизентерии, выпив на базаре стакан некипяченой воды. В тот же день его похоронили на кладбище Умм ал-Хавва (Кладбище Евы) с соблюдением всех мусульманских обрядов. В похоронах участвовала местная колония выходцев из России, а также хорошо знавшие Бекинина купцы и торговцы. С выражением соболезнований на похороны пришли помощник губернатора, начальник полиции, секретарь мининдела, представители персидского, турецкого и французского консульств (10).

Белкин Наум Маркович (1893–1942) – советский дипломат-разведчик. Участник Первой мировой войны, Гражданской войны в России, Гражданской войны в Испании и Великой Отечественной войны. Владел арабским, французским, английским и испанским языками. В 1924 г. по линии НКИД был направлен на службу в советское генеральное консульство в Джидде. В 19251931 гг. являлся представителем Наркомата внешней торговли в Йемене и Хиджазе. С 1931 г. – сотрудник ИНО ОГПУ. В 19331934 гг. действовал на нелегальном положении в Болгарии, Югославии и Уругвае. Старший лейтенант государственной безопасности (с 1935 г.). В 1935–1936 гг. – сотрудник советской резидентуры в Берлине (курировал А. Харнака, одного из организаторов легендарной разведгруппы «Красная капелла»). В 1936–1938 гг. работал в Испании, заместителем резидента, Александра Орлова. После его бегства на Запад (1938) был отозван в СССР и уволен из органов, но в 1941 г. восстановлен в рядах НКВД и направлен в Иран – для работы с курдами. Умер в Тавризе, в марте 1942 г., вследствие заболевания сыпным тифом.

Белоногов Александр Михайлович (1931 г. р.) – советский и российский дипломат. Окончил МГИМО. Служил послом СССР в Египте (1984–1986), постоянным представителем СССР при ООН и в СБ ООН (1986–1990), заместителем министра иностранных дел (1990–1991, курировал отношения СССР со странами Ближнего и Среднего Востока), послом России в Канаде (1992–1998). В 1998 г. вышел на пенсию.

Берия Лаврентий Павлович (1899–1953) – советский государственный и партийный деятель, генеральный комиссар государственной безопасности. Окончил Бакинский политехнический институт. Работал народным комиссаром внутренних дел Грузинской ССР (1927–1930), первым секретарем ЦК КП (б) Грузии (1931–1938), народным комиссаром внутренних дел СССР (1938–1945), заместителем председателя ГКО СССР (1944–1945), министром внутренних дел СССР (1953). Входил в ближайшее окружение И. Сталина. С августа 1945 г. руководил реализацией атомной программы СССР, курировал проекты по созданию атомного оружия и ракетной техники. Член ЦК КПСС (1934–1953). 26 июня 1953 г. был арестован по обвинению в заговоре с целью захвата власти и убит.

Бернетт, сэр Чарльз Стюарт (1882–1945) – старший офицер штаба авиации в шаб-квартире командования английских войск в Ираке. Командовал английской воздушной эскадрильей во время операций в Кувейте в 1930 г.

Бжезинский, Збигнев Казимир (1928–2017) – американский политолог, социолог и государственный деятель, советник президента США Джимми Картера по национальной безопасности (1977–1981). Уроженец Польши. Член Американской академии гуманитарных и естественных наук; сотрудник Центра стратегических и международных исследований при Университете Джона Хопкинса. Умер 26 мая 2017 г., в возрасте 89 лет.

Бигиев Муса (или Муса Джарулла Бигеев) – родом из татар, богослов. Принадлежал к первым джадидам. Сооснователь партии «Иттифак аль-муслимин». Автор более 120 работ. Переводил на татарский язык Священный Коран.

Бишара, ‘Абдалла Йа’куб (1936 г. р.) – кувейтский дипломат и политик, первый генеральный секретарь Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ, 1981–1993). Окончил Каирский университет (1959). Затем изучал дипломатию и международные отношения в Оксфордском университете. Получил степень магистра политических наук в Университете Св. Иоанна в США. Преподавал в школе (1959–1961). Потом поступил на службу в МИД Кувейта. Работал в посольстве Кувейта в Тунисе (1963–1964); был директором канцелярии министра иностранных дел Кувейта (1964–1971); занимал пост постоянного представителя Кувейта в ООН (с 1971 г.). В начале 2000-х служил старшим советником тогдашнего премьер-министра Кувейта шейха Сабаха ал-Ахмада и советником Отдела по делам Персидского залива МИД Кувейта. Позже возглавил Центр стратегических исследований. Является координатором кувейтско-британского общества дружбы.

«Ближвостгосторг» – Экспортно-импортная контора Госторгов по торговле с Турцией и странами Ближнего Востока. Создана в 1928 г. при участии Госторгов РСФСР, УССР, ЗСФСР и БССР. Прекратила деятельность в 1930 г.

Богоявленский Николай Васильевич (1870–1930) – профессор Московского университета (уволился в 1929 г.), зоолог, один из первых российских исследователей-описателей Аравии, собрал первую в Российской империи «коллекцию разных зоологических материалов из Персидского залива». В январе 1902 г., как сообщают документы Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ), Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии, членом которого он являлся, командировало его «на берега Персидского залива для зоологических исследований, сбора зоологических материалов и коллекции морской фауны». Во время пребывания в Персидском заливе ему довелось повстречаться с правителем Мохаммеры шейхом Хаз’алем, правителем Кувейта шейхом Мубараком и владыкой Бахрейна шейхом ‘Исой, и «прожить некоторое время в упомянутых местах». «Большой эффект», вспоминал Н. Богоявленский, произвела на его собеседников, особенно эмира Кувейта, а потом и правителя Бахрейна, «величина России на карте земного шара», которую он демонстрировал им во время встреч и бесед, и расспросов о России. Шейх Мубарак «несколько раз», со слов Н. Богоявленского, просил его показать границы России, Англии и Франции. «Громадное протяжение России, занимающей половину Европы и Азии, – отмечал в отчете Н. Богоявленский, – произвело на шейха Мубарака, ошеломляющее впечатление». Пребывание на Бахрейне, говорится в отчете Н. Богоявленского, показало, что остров этот плотно контролировался англичанами, «никак не желавшими видеть на нем русских». Интересные заметки оставил Н. Богоявленский и о приеме, оказанном ему султаном Маската Файсалом ибн Турки (11).

Брежнев Леонид Ильич (1906–1982) – советский государственный и партийный деятель, первый секретарь ЦК КПСС (1964–1966), а потом генеральный секретарь ЦК КПСС (1966–1982), председатель Президиума Верховного Совета СССР (1977–1982). Был первым секретарем ЦК КП (б) – КП Молдавии (1950–1952) и первым секретарем ЦК КП Казахстана (1955–1956). Период правления Брежнева известен как «эра брежневского застоя», как время стагнации в экономике, товарного дефицита, роста смертности, алкоголизма населения, массовых беспорядков, военного подавления мирной демонстрации в Праге (1968) и войны в Афганистане (1979–1989). Имела место при нем и травля инакомыслящей интеллигенции. СССР покинули тогда Иосиф Бродский и Михаил Шемякин. Был выслан из страны Александр Солженицын, и сослан в ссылку А. Сахаров.

Булганин Николай Александрович (1895–1975) – советский государственный деятель, входил в ближайшее окружение И. В. Сталина. В 1918–1922 гг. служил в ВЧК-ГПУ. В 1927–1931 гг. – директор Московского электролампового завода. В 1931–1937 гг. – председатель исполкома Моссовета. В 1937–1938 гг. – председатель Совета народных комиссаров РСФСР. С 1938 но 1944 гг. – заместитель председателя Совета народных комиссаров СССР; одновременно возглавлял правление Госбанка СССР (1938–1945). Занимал посты: министра обороны СССР (1953–1955), председателя Совета министров СССР (1955–1958), председателя правления Госбанка СССР (1958). С 1948 по 1958 гг. – член Президиума ЦК ВКП (б) – Политбюро ЦК КПСС. В сентябре 1958 г. выведен из состава Президиума ЦК КПСС. В феврале 1960 г. вышел на пенсию. Умер 24 февраля 1975 г. Похоронен на Новодевечьем кладбище.

Бумедьен, Хаури (1932–1978) – алжирский военный, государственный и политический деятель; один из лидеров алжирского национально-освободительного движения; председатель Революционного Совета Алжира (1965–1976), президент Алжира (1976–1978), Генеральный секретарь Движения неприсоединения (1973–1976).

Бухарин Николай Иванович (1888–1938) – русский революционер и советский политический деятель. Сын надворного советника. По окончании гимназии учился на экономическом отделении Московского университета, откуда был исключен за участие в революционной деятельности. В 1906 г. вступил в РСДРП. Оказался под надзором полиции. Будучи высланным в Архангельск (1909), бежал за границу, в Германию (1911). С конца 1916 г. и до Февральской революции жил в Нью-Йорке. В апреле 1917 г. возвратился в Россию. Член Московского комитета РСДРП, главный редактор газеты «Правда» (1918–1920). В 1919–1929 гг. – член Исполкома Коминтерна; 1924–1929 гг. – член Политбюро ЦК ВКП (б). Противник политики коллективизации. Автор популярной «Азбуки коммунизма». Лидер правой оппозиции в ВКП (б). В феврале 1937 г. прямо на пленуме ЦК исключен из партии и 27 февраля 1937 г. арестован. 13 марта 1938 г. Военная коллегия Верховного суда СССР признала его виновным в заговорщической деятельности и приговорила к смертной казни. Расстрелян (15 марта 1938 г.) на полигоне «Коммунарка». Реабилитирован посмертно в 1988 г.

Буш, Джордж Уокер (1946 г. р.) – 43-й президент США (20012009). Сын 41-го президента США Джорджа Г. У. Буша. Окончил Йельский университет (1968, бакалавр) и Бизнес-школу Гарвардского университета (1975). В 1968–1974 гг. – на службе в ВВС Национальной гвардии. В 1995–2000 гг. – губернатор Техаса.

Вахба, Хафиз (1891–1966) – египтянин, родился в Каире, закончил университет Аль-Азхар. Состоял в партии «Ватан». Был активным участником арабского национального движения. До 1914 г. работал редактором арабских националистических газет, издававшихся в Стамбуле и Каире. В 1915 г. преподавал в известной на всю Аравию начальной школе «Эль-Мубаракийа» в Кувейте. В 1923 г. стал советником по внешнеполитическим вопросам эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, а в 1925 г. – помощником по вопросам внешней политики наместника короля в Хиджазе. В 1926 г. возглавил саудовский департамент образования. Служил послом Саудовской Аравии в Великобритании (1930–1956; 1962–1966) и Нидерландах (1956–1962). В 1966 г. покинул дипломатическую службу. Написал книгу «Пятьдесят лет в Аравии». Скончался в Риме, в 1966 г.

Виноградов Сергей Александрович (1907–1970) – советский дипломат. В системе НКИД СССР с 1939 г. (до этого был заведующим кафедрой марксизма-ленинизма в Промышленной академии). Служил послом в Турции (1940–1948), во Франции (1953–1965) и в ОАЭ (1967–1970). Возглавлял в НКИД Отдел по делам ООН (19481949) и 1-й Европейский отдел (1949–1950). В 1950–1953 гг. – председатель Комитета по радиовещанию при Совете Министров СССР. Член Центральной Ревизионной комиссии КПСС. Скончался 27 августа 1970 г. после тяжелой и продолжительной болезни.

Водяхин Владимир Иванович (1937 г. р.) – советский и российский дипломат. Окончил МГИМО МИД СССР. Работал в дипмиссиях в Египте (трижды), Ираке и Южном Йемене. Был послом СССР в Государстве Катар (1989–1993). Последняя должность – генеральный консул России в Александрии (Египет, 1997–2001).

Воровский Вацлав Вацлович (1871–1923) – русский революционер, советский дипломат и публицист. Родился в дворянской семье обрусевших поляков. Закончил Императорское Московское техническое училище. Примкнул к революционному движению в 1894 году. После отбывания ссылки в Вятской губернии, куда был выслан в 1899 г., жил в эмиграции, в Женеве, где сошелся с большевиками и стал сотрудником газеты «Искра». В 1905 г. вернулся в Санкт-Петербург. Сотрудничал в большевистских газетах и журналах; занимался закупкой оружия для боевых дружин. Состоял членом Заграничного бюро ЦК РСДРП (б) в Стокгольме (с 1917 г.). После прихода большевиков к власти являлся полпредом Советской России в Скандинавии. Отвечал за счета большевиков в Швеции и в ряде других европейских стран, средства на которых предназначались для поддержки международного рабочего движения. С 1921 г. – полпред и торгпред в Италии. Принимал участие в Генуэзской (1922) и Лозаннской конференциях. Убит в Лозанне, 10 мая 1923 г., в ресторане отеля «Сесиль», бывшим белогвардейским офицером Морисом Конради. Похоронен на Красной площади в Москве.

Воронцов Юлий Михайлович (1929–2007) – советский и российский дипломат. Сын Михаила Александровича Воронцова, советского военно-морского атташе в Берлине. Во время 2-ой мировой войны учился в Бакинском военно-морском училище (вместе с Е. М. Примаковым); затем закончил МГИМО (1952) и был зачислен в штат МИД СССР. Служил послом СССР в Индии (1977–1983), во Франции (1983–1986), в Афганистане (1988–1989, будучи первым заместителем министра иностранных дел, с 1986 г.). Член ЦК КПСС (1981–1990). Являлся постоянным представителем РФ при ООН и в СБ ООН (1990–1994), и послом России в США (1994–1998). В 1998–2000 гг. – советник президента РФ по вопросам внешней политики. В 2000 г. перешел на работу в ООН в качестве заместителя Генерального секретаря. В то же самое время занимал пост председателя правления Российско-американского инвестиционного банка. В последние годы был президентом Российско-американского совета делового сотрудничества. Принимал активное участие в создании Фонда Рерихов и общественной организации «Международный центр Рерихов» (в 1999 г. был избран его президентом). Умер 12 декабря 2007 г.

Ворошилов Климент Ефремович (1881–1969) – российский революционер, советский военный, государственный и партийный деятель. Уроженец Екатеринославской губернии. Образования не имел. Учился, как сам говорил, всего «две зимы». Родился в семье бедняков: отец работал сторожем на железной дороге, а мать – поденщицей. Член РСДРП (б) с 1903 года. Трудился слесарем на заводах в Луганске, Царицине и Петрограде. За революционную деятельность арестовывался и отбывал ссылку. Во время Октябрьской революции – комиссар Петроградского военно-революционного комитета. Участник Гражданской войны. Будучи направленным на Украину для «укрепления защиты советской власти», «пролетарский полководец» этот, как пишет о нем в своих «Этюдах о времени» Дмитрий Волкогонов, «человек, не износивший ни одних солдатских штанов», возглавил «пеструю, плохо организованную массу вооруженных людей, которая именовалась 5-й армией». Принимал деятельное участие в обороне Царицина. Человеком был храбрым и бесстрашным, но напрочь лишенным полководческих качеств. «Не обладая даже элементарными военными знаниями, уповал на партизанские “пролетарские” методы борьбы»; с подозрением относился к военным специалистам. В конце 1918 г. был назначен комиссаром внутренних дел Украины. Занимал должность командующего внутренним Украинским фронтом, являлся членом Реввоенсовета 1-й Конной армии. Участвовал в подавлении Кронштадского мятежа. По настоянию И. Сталина возглавил Московский военный округ. В 1925–1934 гг. служил нарком во военным и морским делам СССР и являлся председателем Реввонсовета СССР. В 19341940 гг. – народный комиссар обороны СССР. Во время 2-ой мировой войны командовал войсками Северо-Западного направления, а затем Ленинградского фронта (пробыл на этой должности недолго, и уже через девять дней его сменил Г. Жуков). В сентябре 1942 г. стал главнокомандующим партизанским движением. Во время продвижения РКК на Запад, руководил Трофейным комитетом. В 1946–1953 гг. – заместитель председателя Совета министров СССР (одновременно возглавлял Союзную контрольную комиссию в Венгрии), в 1953–1960 гг. – председатель Президиума Верховного Совета СССР. Член ЦК ВКП (б), затем КПСС (1921–1961); член Политбюро ЦК ВКП (б)/Президиума ЦК КПСС (1926–1960). В 1957 г. присоединился к так называемой антипартийной группе Молотова, Маленкова, Кагановича и «примкнувшего к ним» Дмитрия Шепилова, выступившей против линии Хрущева на десталинизацию и попытавшейся сместить Хрущева. Однако практически сразу же «покаялся» и удержался во власти. В 1960 г. был отправлен на заслуженный отдых. Специальным постановлением Политбюро (от 30.07.1960), сообщает Д. Волкогонов, К. Ворошилову «установили пожизненную пенсию в 9 тысяч рублей в месяц, сохранили государственную дачу, лимузин, врачей, прислугу, охрану и другие атрибуты принадлежности к высшей коммунистической партийной номенклатуре». Скончался Климент Ефремович Ворошилов 2 декабря 1969 г., в возрасте 88 лет.

Габриэлянц Григорий Аркадьевич (1934 г.р.) – известный советский геолог, государственный деятель, министр геологии СССР (1989–1991).

Гаврюшенко Анатолий Николаевич (1939–1992) – советский дипломат, кандидат исторических наук (1975). Работал в Сирии, Алжире и Турции. С 15 февраля и до середины 1991 г. – посол СССР на Бахрейне.

Гаспарини, Якопо – губернатор Итальянской Эритреи (01.06. 1923-10.06.1928), колонии Италии (1890–1947) на побережье Красного моря со столицей сначала в Массауа (1890–1900), а затем – в Асмэре (с 1900 г.).

Гирс Николай Карлович (1820–1895) – российский дипломат; министр иностранных дел Российской империи (1882–1895); уроженец Волынской губернии; представитель шведского дворянского рода, состоявшего на русской службе с середины XVIII в.; действительный тайный советник (1878); статс-секретарь (1879); почетный член Петербургской академии наук (1876). После окончания Царскосельского лицея был зачислен в Азиатский департамент МИД (1838). Служил первым секретарем российской миссии в Константинополе (1850); управляющим консульством в Молдавии (1851); директором канцелярии полномочного комиссара в Молдавии и Валахии (1853); генеральным консулом в Египте (с 1856 г.) и генеральным консулом в Валахии и Молдавии (с 1858 г.). Затем занимал должности чрезвычайного посланника в Тегеране (с 1863 г.), Берне (с 1867 г.) и Стокгольме (с 1872 г.). В 1875 г. стал управляющим Азиатским департаментом МИД и товарищем министра, князя А. М. Горчакова. В 1882 г. был назначен министром иностранных дел и членом Государственного совета. Скончался 14 января 1895 г. в Санкт-Петербурге. На панихиде, отслуженной в его квартире 15 января, присутствовали император Николай II и еще несколько членов Дома Романовых. Захоронен в фамильном склепе в Сергиевой пустыне.

Гитлер, Адольф (1889–1945) – немецкий политик, основатель Третьего рейха, рейхсканцлер Германии (1933–1945), фюрер и верховный главнокомандующий ВС Германии (1934–1945). Покончил с собой 30 апреля 1945 года. С его именем связаны многочисленные преступления против человечества.

Горбачев Михаил Сергеевич (1931 г.р.) – советский государственный, политический, партийный и общественный деятель. Последний Генеральный секретарь ЦК КПСС (1985–1991), последний Председатель Президиума Верховного Совета СССР (1988–1989), затем первый председатель Верховного Совета СССР (1989–1990), первый и единственный президент СССР (1990–1991), сопредседатель Социал-демократической партии России (2001–2004). Во время правления М. С. Гобачева, времени перестройки (реформирования советской системы власти) и гласности (свободы слова и печати), произошли тиктанические сдвиги во внешней политике СССР, знаменовавшиеся ее деидеологизацией, окончанием «холодной войны» и выводом советских войск из Афганистана.

Глабб, Джон Бэготт (1897–1986) – английский военный деятель, генерал. С 1930 г. служил в Трансиордании, руководил бедуинским патрульными отрядами. Был широко известен среди арабов как Глабб-паша. После отставки из британской армии командовал трансиорданским Арабским легионом (с 1939 г.), который принимал участие в подавлении антианглийского восстания в Ираке (1941), и в первой арабо-израильской войне 1947–1949 годов. В 1956 г. король Иордании Хусейн уволил его со службы и выслал из страны.

Гречко Андрей Антонович (1903–1976) – советский военный, государственный и партийный деятель, маршал Советского Союза (1966), дважды Герой Советского Союза (1958, 1973), министр обороны СССР (1967–1976), член Политбюро ЦК КПСС (1973–1976). Участник боевых действий в ходе Гражданской войны против войск генералов А. И. Деникина, П. Н. Врангеля и отрядов Н. И. Махно, а также операций по ликвидации бандитизма, в том числе банды Маруси Черной в 1921 году. Окончил Военную академию РККА им. Фрунзе (1936) и Академию Генерального Штаба РККА им К. Е. Ворошилова (1941). Вторую мировую войну закончил командующим 1-й гвардейской армией. Служил главнокомандующим Группой советских оккупационных войск в Германии (1953–1957). В 19571960 гг. – первый заместитель министра обороны, затем – главком объединенных ВС государств-участников Варшавского договора, а в 1967–1976 гг. – министр обороны СССР.

Гробба, Фриц (1886–1973) – немецкий дипломат. Окончил Берлинский университет, где изучал право и восточные языки. Служил в МИД кайзеровской Германии – в консульствах в Иерусалиме и Палестине. Во время 1-й мировой войны, будучи призванным в армию, воевал во Франции и на Ближнем Востоке (в составе Азиатского корпуса). После окончания войны вновь работал в МИД (с сентября 1922 г.): сначала в отделе правовых вопросов, а потом в Третьем отделе, занимавшимся Ближним Востоком. В 1925 г. находился в командировке в Афганистане, являлся представителем Германии в ранге консула. С 1926 по 1932 гг. вновь состоял в штате Третьего отдела; возглавлял подотдел, отвечавший за Иран, Афганистан и Британскую Индию. С октября 1932 по ноябрь 1938 гг. – посол Германии в Королевстве Ирак, а с ноября 1938 г. по сентябрь 1939 г. – посол Германии в Королевстве Саудовская Аравия. С октября 1939 г. по май 1941 г. служил в МИД Германии в Берлине. В мае 1941 г. находился со спецмиссией в Ираке. В феврале 1942 г. был назначен полномочным представителем МИД в арабских странах (знал турецкий и арабский языки). В 1944 г. уволился из МИД. В 1945 г. работал в экономическом отделе правительства Саксонии в Дрездене. В конце войны попал в плен. Находился в советском плену до 1955 г., затем возвратился в Германию.

Громов Борис Всевлодович (1943 г.р.) – советский и российский военачальник (генерал-полковник), политик, Герой Советского Союза (1988), губернатор Московской области (2000–2012).

Громыко Андрей Андреевич (1909–1989) – советский дипломат и государственный деятель. В 1957–1985 гг. – министр иностранных дел СССР (занимал этот пост 28 лет). В 1985–1988 г. – председатель Президиума Верховного Совета СССР. Доктор экономических наук (1956). Служил послом СССР в США. Возглавлял советскую делегацию на международной конференции по вопросу о создании ООН (Вашингтон, 1944). Участвовал в подготовке и проведении Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций. От имени СССР подписывал Устав ООН на конференции в Сан-Франциско (США, 1945). Был одним из ближайших соратников Л. И. Брежнева. В марте 1985 г. на заседании Политбюро ЦК КПСС именно А. А. Громыко выдвинул кандидатуру М. С. Горбачева на пост руководителя Коммунистической партии СССР.

Даллес, Джон Фостер (1888–1959) – американский политик-республиканец; занимал пост государственного секретаря (1953–1959) при президенте Дуайте Эйзенхауэре. Его дед был госсекретарем при президенте Бенджамине Гаррисоне, а дядя – госсекретарем при президенте Вудро Вильсоне. Активный участник построения военных блоков НАТО, АНЗЮС и СЕАТО. В апреле 1959 г. вышел в отставку, и 24 мая 1959 г. умер от рака.

Дамлюджи, ‘Абдалла ибн Са’ид – иракец по происхождению, родом из Мосула. Воспитывался в Турции. Получил медицинское образование. В 1913 г. поступил на службу к Ибн Са’уду. Являлся его личным врачом и одновременно советником по иностранным делам. После завоевания Хиджаза Ибн Са’уд назначил его своим представителем в Джидде, а затем – заместителем политического руководителя Департамента внешних связей (пост этот занимал принц Файсал). Участвовал в подписании ‘Укайрского соглашения 1922 г. о делимитации кувейтско-неджской границы. Представлял короля на конференции в Хайфе, где обсуждался вопрос о будущем Хиджазской железной дороги. В 1932 г., будучи заместителем министра иностранных дел, сопровождал принца Файсала в его поездке в Советский Союз. Знал турецкий, немецкий и французский языки.

Служил в МИД Саудовской Аравии до 1940 г., а затем вернулся в Ирак.

Д’Арси, Уильям Нокс (1849–1917) – известный британский предприниматель, пионер в области разведки и добычи нефти в Иране.

Дедушкин Петр Семенович (1915–1995) – советский дипломат. В 1946–1953 гг. – на партийной работе: секретарь Смоленского затем Архангельского областных комитетов, потом – сотрудник аппарата ЦК ВКП (б). Служил советником посольства в Румынии(1953–1955), затем в Центральном аппарате МИД СССР (в Управлении кадров и в V Европейском отделе). В 1960–1963 гг. – советник– посланник посольства СССР в Югославии; в 1966–1969 гг. – посол СССР в Ливане. После возвращения из командировки (1969) и до 1977 г. работал в центральном аппарате МИД СССР.

Деникин Антон Иванович (1872–1947) – русский военачальник, генерал-лейтенант, политический и общественный деятель, мемуарист. Участник русско-японской и 1-й мировой войн. Командующий Добровольческой армией (1918–1919), главнокомандующий Вооруженными Силами Юга России (1919–1920), заместитель Верховного главнокомандующего Русской армии адмирала Колчака (1919–1920). С 1920 г. находился в эмиграции. Проживал в Англии и во Франции, а в 1945 г. переехал в США. Автор воспоминаний «Очерки русской смуты» (1921–1926), фундаментального историко-биографического произведения о Гражданской войне. На предложение немцев о сотрудничестве (1942) ответил решительным отказом. 2 октября прах генерала Антона Деникина и его жены Ксении Васильевны вместе с останками русского философа Ивана Ильина и его супруги Натальи Николаевны были перевезены в Москву для захоронения в Донском монастыре (03.10.2005).

Джордж-Браун, лорд Джордж Альфред (1914–1985) – британский политик (лейборист) и государственный деятель. В 1951 г. – министр труда; в 1960–1970 гг. – заместитель лидера лейбористской партии; 1964–1966 гг. – государственный секретарь по экономическим вопросам; 1966–1968 гг. – министр иностранных дел.

Дзержинский Феликс Эдмундович (1877–1926) – российский революционер, советский политический деятель, основатель и глава ВЧК. Сын мелкопоместного дворянина-шляхтича, владельца хутора Дзержиново (на территории нынешней Республики Беларусь). Когда ему исполнилось восемнадцать лет, пишет в своей книге «Двойной агент. Записки русского контрразведчика» Владимир Орлов, «он так страстно влюбился в свою сестру, что застрелил ее после ужасной сцены ревности». Бежал в Москву, где «работал под вымышленным именем как простой чернорабочий. Накопив немного денег, чтобы учиться по вечерам, отдался новой страсти». В 1905 г. начал активно участвовать в революционном движении; «стал руководителем политической оппозиции в Польше». Держался в тени. Вел аскетический образ жизни. «Очень любил музыку, сам немного сочинял». Интересовался «религиозными вопросами, мистикой». У него «совсем не было личной жизни. Этот красный Торквемада во имя идеи убил бы своих отца и мать. Его в то время нельзя было купить ни за золото, ни за блестящую карьеру или за женщину, даже самую наипрекраснейшую… Для него идея значила больше, чем человеческие чувства». Занимал должности председателя ВЧК при СНК РСФСР, народного комиссара внутренних дел РСФСР, народного комиссара путей сообщения РСФСР, председателя ГПУ при НКВД РСФСР, народного комиссара путей сообщения СССР, председателя ОГПУ СССР при СНК СССР, председателя ВСНХ. Скончался 20 июля 1926 г., в возрасте 48 лет, от сердечного приступа после выступления на пленуме ЦК, посвященном состоянию экономики СССР. Погребен в некрополе у Кремлевской стены (12).

Дивильковский Максим Анатольевич (1904–1942) – физик, кандидат физических наук (1935). Родился в Архангельске, в семье дворянина. До революции проживал с родителями, профессиональными революционерами, за границей, в Швейцарии (с 1906 г.). Возвратился в Россию в 1918 году. В 1920 г. поступил на работу в НКИД. Служил шифровальщиком, затем секретарем советских консульств в США и Канаде. В 1923 г. в качестве секретаря В. В. Воровского участвовал в работе 2-й Лозаннской конференции. Во время убийства там главы советской делегации был тяжело ранен. В 1930 г. закончил физмат МГУ. Состоял в аспирантуре МГУ и преподавал там. Окончил курс переводчиков японского языка в Институте востоковедения. В 1936–1938 гг. – ученый секретарь АН СССР. В начале Второй мировой войны, несмотря на бронь, добровольцем ушел на фронт – с дивизией московского народного ополчения. Погиб в 1942 г.

Диксон, Харольд Ричард Патрик (1881–1959) – британский колониальный администратор на Ближнем Востоке. Родился в Бейруте (Ливан), в семье профессионального дипломата. Воспитывался в Дамаске (Сирия), где отец его был консулом. Закончив Оксфорд, вступил в ряды рейнджеров (1903). Когда началась 1-я мировая война, то его, как знающего арабский язык, перевели в Месопотамию (1914). Находясь там, участвовал в боевых операциях по освобождению от турок Басры, Курны и Насирийи. В августе 1915 г. стал сотрудником Политического департамента Верховного комиссариата Англии в Месопотамии, которым руководил сэр Перси Кокс. Привлекался к работе по формированию гражданской администрации Южного Ирака. Исполнял обязанности политического офицера в небольшом городке в провинции Сук-эль-Шуайх, затем в Насирийи, где отвечал, в том числе, за связи английских властей с конфедерацией племен мунтафиков. После 1-й мировой войны служил английским политическим агентом на Бахрейне (1919–1920). Вернулся в Ирак. Затем вновь работал в Индии, состоял личным секретарем махараджи города Биканер (штат Раджистан). В 1924 г. был назначен секретарем политического резидента Англии в Персидском заливе, со штаб-квартирой в Бендер-Бушире, а в 1929 г. переведен в Кувейт, на пост английского политического агента (1929–1936). После окончания службы, выйдя в отставку, остался жить в Кувейте. Попросил его об этом лично шейх Ахмад (правил 1921–1950), и, получив согласие, сделал своим доверенным лицом по связям с «Кувейтской нефтяной компанией». Автор нескольких книг о Кувейте и арабах Аравии, их обычаях, традициях и нравах.

Добрынин Анатолий Федорович (1919–2010) – советский дипломат. Окончил Московский авиационный институт. В 19441946 гг. обучался в Высшей дипломатической школе (ВДШ). Затем служил в Секретариате МИД под началом Молотова, Шепилова, Громыко и Зорина. В 1957–1959 гг. – заместитель Генерального секретаря ООН. В 1959–1962 гг. – начальник Департамента Северной Америки МИД СССР. В 1962–1986 гг. – посол СССР в США. Проработал там 25 лет; за это время в СССР сменились пять Генеральных секретарей, а в США – шесть президентов. В 1986–1988 гг. – заведующий Международным отделом ЦК КПСС. В 1988–1992 гг. – советник М. С. Горбачева по международным вопросам. В 1992 г. возвратился в МИД в качестве советника-консультанта. Скончался 6 апреля 2010 г.

Дубсон Аркадий Борисович (1895–1938) – советский дипломат-разведчик, востоковед. Окончил 2-ю Московскую школу прапорщиков (1917) и 1-й курс восточного отделения Военной академии РККА (1921). С 1919 г. – сотрудник ВЧК (особого отдела Южного фронта), а с 1920 г. – на службе в НКИД. В 1921–1928 гг. работал в консульствах в Урмии, Тебризе и Мешхете. В 1931–1933 гг. – советский дипломатический и торговый представитель в Йемене. С 1935 г. – заведующий отделом печати АО «Интурист», профессор Московского института востоковедения. 26 марта 1938 г. арестован по обвинению в участии в «антисоветской террористической организации», осужден и приговорен к высшей мере наказания. В допросном деле А. Б. Дубсона говорится, что будто бы во время службы полпредом СССР в Йемене он был завербован Филби, резидентом английской разведки в Аравии. Передавалсведения о деятельности СССР на Аравийском полуострове и в странах, прилегающих к бассейну Красного моря. Расстрелян на полигоне «Коммунарка», 22 августа 1938 года. Реабилитирован в 1956 г.

Дюран, Эдвард Лоу – капитан, помощник английского резидента в Персидском заливе. В 1878 г. обнаружил на Бахрейне черный базальтовый камень (диорит) в форме носа лодки или языка животного. Содержание надписи на Камне Дюрана, сделанной древневавилонской клинописью, помогло археологам идентифицировать Бахрейн как место обитания цивилизации Дильмун.

Елисеев Александр Васильевич (1858–1895) – русский врач-путешественник, писатель. Родился в Великом княжестве Финляндском, в семье армейского офицера. Окончил Императорскую военно-медицинскую академию в Санкт-Петербурге (1882). Служил военным врачом в Туркестане, Прибалтике и княжестве Финляндском. Выйдя в отставку (1887), был причислен к Министерству внутренних дел Российской империи – для выполнения «особых поручений». Предпринял несколько путешествий на Арабский Восток. Побывал в Египте и Сирии, Ливии, Тунисе и Сахаре. По поручению Палестинского общества исследовал Святую землю (1886). В 1894 г. подвиг богатого херсонского дворянина Николая Степановича Леонтьева организовать экспедицию в Эфиопию. Скончался в Санкт-Петербурге, в возрасте 36 лет. Оставил увлекательные воспоминания о своих путешествиях – книгу «По белу свету. Очерки и картины из путешествий по трем частям Старого света».

Ерофеев Владимир Яковлевич (1909–1986) – советский дипломат. Поступил на дипломатическую службу в 1939 году. Работал советником посольства СССР в Турции (1940–1942) и Великобритании (1949–1952); чрезвычайным и полномочным посланником СССР в Уругвае (1952–1953) и во Франции (1954–1955); послом СССР в Объединенной Арабской Республике (ОАР, 1959–1965) и чрезвычайным и полномочным посланником СССР в ЙАР (19591962) по совместительству; послом СССР в Иране (1968–1977). Трудясь в Центральном аппарате, возглавлял Консульский отдел (1939–1940), Отдел Латиноамериканских стран (1948–1949), 2-й Европейский отдел (1955–1958), Отдел стран Ближнего Востока (1958–1959) и Отдел по культурным связям с зарубежными странами (1977–1982). В 1982 г. вышел в отставку.

Залкинд Иван Абрамович (1885–1928) – российский революционер, советский государственный деятель, дипломат. С 1903 г. член РСДРП. За революционную деятельность неоднократно арестовывался полицией, сажался в тюрьму и отправлялся в ссылку. С 1908 по 1917 гг. находился в эмиграции. Был хорошо образованным человеком. Окончил Сорбонну. Защитил докторскую степень по биологии. Владел 8 иностранными языками. После Октябрьского переворота по поручению В. Ленина и Я. Свердлова занимался «советизацией» российского внешнеполитического ведомства. Один из организаторов НКИД (учрежден 09.07.1917). Первый заместитель первого наркоминдела Л. Троцкого (до мая 1918 г.). Служил уполномоченным СНК РСФСР в Швейцарии (январь-ноябрь 1918 г.), генконсулом в Стамбуле (1922–1923), консульским агентом СССР в Лиепае (1924), консулом СССР в Генуе (1924–1925), генконсулом в Милане (1925–1927), заведующим Отделом англо-романских стран НКИД (1927) и дипломатическим агентом НКИД в Ленинграде (1927–1928), где и застрелился (ноябрь 1928).

Залкинд Гораций Абрамович (1898–1938) – советский дипломат, брат И. А. Залкинда. Служил поверенным в делах СССР в Финляндии (1924), 1-м секретарем представительства СССР в Италии (1929), поверенным в делах полпредства СССР в Джидде (01.09.1931-29.03.1932), заведующим Политическим архивом НКИД СССР (1932).

Замятин Леонид Митрофанович (1922–2019) – советский государственный деятель и дипломат. В 1978–1986 гг. – заведующий Отделом международной информации ЦК КПСС, в 1986–1991 гг. – посол СССР в Великобритании. Окончил Московский авиационный институт (1944) и Высшую дипломатическую школу МИД СССР (1946). С 1946 г. работал в МИД СССР. В 1953–1957 гг. – сотрудник постоянного представительства СССР при ООН; в 1957–1959 гг. – заместитель постоянного представителя СССР в Международном агентстве по атомной энергии, а в 1959–1960 гг. – постоянный представитель и член Совета управляющих. В 1962–1970 гг. – член Коллегии МИД СССР, заведующий отделом печати; в 1970–1978 гг. – генеральный директор ТАСС.

Зверев Эрнест Николаевич (1927–2007) – советский дипломат. Окончил МГИМО (1951). Работал в посольствах СССР в Ливане, Объединенной Арабской Республике, а также в Кувейте (19861991).

Зиновьев Григорий Евсеевич (Евсей-Гершен Ааронович Радомысльский, 1883–1936) – российский революционер, советский политический и государственный деятель. Член Политбюро ЦК РКП (б)/ВКП (б) (1921–1926) и председатель Исполкома Коминтерна (1919–1926). После смерти В. И. Ленина один из главных претендентов на лидерство в партии. Трижды (1927, 1932, 1934) исключался из ВКП (б) и дважды восстанавливался в ней. Родился в состоятельной еврейской семье; его отец владел молочной фермой. В 1901 г. примкнул к революционному движению и стал членом РСДРП. В 1903 г. познакомился с В. И. Лениным. С 1906 по 1908 г. находился на нелегальной работе в России. Затем, до апреля 1917 г., – снова в эмиграции. Вернулся в Россию (03.04.1917) вместе с В. И. Лениным; и скрывался с ним в шалаше в Разливе. Состоя членом Политбюро, вместе с И. В. Сталиным и Л. Б. Каменевым вел борьбу (1923) с Л. Д. Троцким. В декабре 1925 г. вместе с Л. Б. Каменевым возглавил «Новую оппозицию» и выступил против Сталина. В 1927 г. был исключен из партии и отправлен в ссылку. В 1928–1932 гг., будучи прощенным, работал ректором Казанского университета. В 1932 г. снова исключен из партии, арестован и приговорен к ссылке. В 1933 г. в очередной раз восстановлен в партии; работал в Центросоюзе и в журнале «Большевик». В 1934 г. был вновь арестован и приговорен к 10 годам тюрьмы, а в 1936 г. – к расстрелу (проходил по делу так называемого «Антисоветского объединения троцкистско-зиновьевского центра»); приговор приведен в исполнение 25.08.1936 г., в здании органов госбезопасности на Лубянке. Реабилитирован в 1988 г.

Зиновьев Иван Алексеевич (1835–1917) – известный русский дипломат-востоковед, почетный член Петербургской академии наук (с 1901 г.), действительный тайный советник (с 1906 г.), член Государственного совета (с 1909 г., а с января 1910 г. – присутствующий член), выпускник московского Лазаревского института восточных языков, уроженец Ярославля. Начинал службу в Московском главном архиве МИД Российской империи, куда поступил в 1851 году. Выполнял функции дипломатического агента при румынском князе Кароле I; представлял Россию в Комиссии по разграничению сфер влияния европейских держав на Дунае. Занимал должности чрезвычайного посланника и полномочного министра в Персии (с 1876 г.), директора Азиатского департамента МИД (с 1883 г.), посла в Швеции (1891–1897) и в Османской империи (1897–1909). Автор интересного сочинения «Россия, Англия и Персия (СПб, 1912). Умер в феврале 1917 г.

Зинчук Александр Иванович (1920–2000) – советский дипломат. Служил генеральным консулом СССР в Сан-Франциско (США, 1971–1979), послом СССР в Иордании (1985–1990) и послом в Омане по совместительству (1986–1987).

Ибрагимов Ибрагим Мустафьефич (1883–1931) – российский публицист, советский перебежчик. Происходил из купеческой семьи крымских татар. Закончил педагогический институт в Стамбуле (1908). После Октябрьской революции – корреспондент татарских газет. В 1922 г. вступил в РКП (б). В 1922–1925 гг. – председатель Народного комитета просвещения Крымской республики. В 1925–1928 гг. служил заместителем торгового представителя СССР в Турции. В 1928 г. бежал в Европу, осел в Париже, где и умер.

Идрисидский эмират Асир (1910–1934) – охватывал территории нынешних саудовских провинций Асир и Джиззан, южную часть провинции Мекка и какое-то время йеменскую Тихаму с портом Ходейда (всего около 35 тыс. кв. км. с населением около 750 тыс. чел.). Эмират основал имам Мухаммад ибн ‘Али Аль Идриси (1876–1920). Властвовал в землях Асира с 1906 по 1923 гг. под именем Мухаммад II; в 1909 г. объявил себя эмиром Асира. В 1917 г. Идрисидский эмират Асир был признан как независимое государство (просуществовал до 1934 г.).

После смерти Мухаммада Аль Идриси власть перешла к его сыну ‘Али, которого сразу же потеснил с трона его дядя Ал-Хасан ибн ‘Али Аль Идриси (правил 1926–1930). После перехода Асира под власть Дома Са’удов ал-Хасан с семьей жительствовал в Мекке (находился на содержании Ибн Са’уда).

Извольский Алексей Петрович (1856–1919) – русский дипломат, гофмейстер, министр иностранных дел Российской империи (1906–1910). После окончания Александровского лицея (1875) поступил на службу а МИД. Работал на Балканах и в Румынии, в Вашингтоне и Ватикане, в Мюнхене, Токио и Компенгагене. В 19101917 – посол во Франции. Выйдя в отставку (май 1917), проживал в эмиграции в Париже, где и скончался (16 августа 1919 г.). Поддержал военную интервенцию против Советской России. Был женат на Маргарите Карловне Толь, дочери российского посланника в Компенгагене К. К. Толя. Брат Алексея Петровича Извольского, Петр Петрович Извольский, занимал должность обер-прокурора Святейшего Синода.

Измайлов Шакир Сафиуллович (1897–1937) – советский партийный и государственный деятель, дипломат. С 1918 г. – секретарь мусульманской секции Самарского губкома РКП(б); в 19221924 гг. – секретарь татаро-башкирского бюро при ЦК РКП(б); в 1925–1929 гг. – нарком труда ТАССР. С 1930 г. – на дипломатической службе, 1-й секретарь советского полпредства в Джидде. По окончании этой командировки работал референтом 1-го Восточного отдела НКИД. Арестован (22.09.1937) по обвинению в участии в «контрреволюционной террористической организации», приговорен к высшей мере наказания (15.12.1937) и в тот же день расстрелян.

Иорданский Николай Иванович (1876–1928) – российский революционер, советский дипломат и журналист. Родился в Симферополе, в семье конторщика. Во время учебы в Санкт-Петербургском университете принимал активное участие в студенческих волнениях 1899 г., являлся одним из руководителей студенческого комитета. После исключения из университета сблизился с социал-демократами. В 1904 г., находясь в эмиграции, участвовал в издании газеты «Искра». Состоял членом исполкома Петербургского Совета рабочих депутатов. В 1905 г. был избран в ЦК РСДРП. В 1910 г. примкнул к большевикам. С 1909 по 1917 гг. – редактор журнала «Современный мир». После Февральской революции – комиссар Временного правительства и ВЦИК на Юго-Западном фронте. По его приказу был арестован командующий фронтом А. И. Деникин. После Октябрьской революции эмигрировал в Финляндию. Там стал издавать просоветскую газету «Путь» и был выслан из страны (1922). Вернувшись в Россию, вступил в РКП (б). После убийства В. Воровского (1923) был направлен в Италию, дипломатическим представителем СССР. После возвращения в Москву (1924) и до конца жизни (1928) работал в Госиздате.

Исма’ил, ‘Абд ал-Фаттах (‘Абд ал-Фаттах Исма’ил ал-Джавфи, 1939–1986) – южнойеменский политический и государственный деятель; основатель, главный идеолог и первый руководитель Йеменской Социалистической Партии (ЙСП, 1978–1980), глава НДРЙ (председатель Президиума Верховного Совета, 19781980). В 1980–1985 гг. жил в Москве. В 1985 г. возвратился в страну и был избран секретарем ЦК ЙСП. Погиб (сгорел в танке, 13.01.1986) во время попытки государственного переворота

Йасин, Йусуф (1892-?) – уроженец сирийской Латакии. Обучался в Каире и в Иерусалиме (в школах «Призыв и руководство» и «Ас-Салахийа» соответственно). Перебравшись в Хиджаз, вошел в ближайшее окружение Ибн Са’уда (1924), исполнял обязанности личного секретаря Ибн Са’уда, являлся главным редактором издававшейся в Мекке газеты «Умм-эль-Кура» и возглавлял политический отдел Департамента внешних сношений. Принимал участие в переговорах о демаркации саудовско-иракской границы и заключении саудовско – иракского Договора о дружбе и сотрудничестве. В 1944 г. был назначен на пост государственного министра с широким кругом обязанностей: советника личной канцелярии короля, члена совета министров, главы политического отдела королевского совета, личного секретаря короля и заместителя министра иностранных дел. Исполнял эти обязанности до 1953 г., то есть до смерти Ибн Са’уда.

Кавад I – шахиншах (царь царей) Персии из династии Сасанидов (правил 488–496, 499–531). Мудрый государь, талантливый военачальник и храбрый воин. Поднял государство персов до положения мировой державы.

Калинин Михаил Иванович (1875–1946) – российский революционер, советский партийный и государственный деятель. Выходец из крестьянской семьи, жительствовавшей в Тверской губернии. В 1898 г. стал членом РСДРП. В 1905 г. примкнул к большевикам. С 1919 г. – председатель Всероссийского ЦИК, с 1922 г. – председатель ЦИК СССР, а с 1938 по март 1946 г. – председатель Президиума Верховного Совета СССР. Долгие годы занимал должность номинального главы государства. С легкой руки Льва Троцкого его называли в народе «всероссийским старостой».

Каменев (Розенфельд) Лев Борисович (1883–1936) – российский революционер (был женат на сестре Л. Троцкого), советский партийный и государственный деятель, один из старейших соратников В. Ленина. Родился в семье крещеного еврея, служившего машинистом на Московско-Курской железной дороге. Член РСДРП с 1901 г., член ЦК РСДРП с 1907 года. Председатель Моссовета (19181926); с 1922 г. – заместитель председателя Совета народных комиссаров и Совета труда и обороны (СТО), а после смерти В. И. Ленина – председатель СТО (до января 1926 г.). В 1919–1926 гг. – член Политбюро ЦК (в 1922 г. именно Каменев предложил кандидатуру Сталина на пост генерального секретаря ЦК партии). В январе 1926 г. получил назначение полпредом в Италию. В октябре 1926 г. был выведен из Политбюро, в октябре 1927 г. – из ЦК ВКП (б), в ноябре того же года исключен из Общества старых большевиков, а в декабре 1927 г. – из партии и выслан в Калугу. В 1928–1929 гг., после выступления с заявлением о признании ошибок и последующего восстановления в партии, работал в ВСНХ СССР и возглавлял Главный концессионный комитет при СНК СССР. В 1932 г. был вновь исключен из партии и выслан в Минусинск; в 1933 г. восстановлен в партии и назначен директором издательства «Academia». В 1934 г. опять арестован и приговорен к 5-летнему заключению, а в 1935 г. – к 10-летнему. В 1936 г. после нового приговора расстрелян (25.08.1936). Реабилитирован в 1988 г.

Карахан Лев Михайлович (Караханян Левон Михайлович, 1889–1937) – революционер, советский дипломат. Из мещан, родился в семье присяжного поверенного. В 1910–1915 гг. учился на юридическом факультете Петербургского университета, который не окончил, но получил диплом (экстерном) Томского университета (1916). В 1904 г. вступил в РСДРП. Занимался партийной работой в Харбине и Санкт-Петербурге. В 1913 г. стал членом петербургской организации социал-демократов. Вел агитационную работу. Осенью 1915 г. был арестован и выслан в Томск. После Февральской революции возвратился в Петроград, был избран членом президиума Петроградского Совета. Входил в состав (в качестве секретаря) советской делегации на мирных переговорах в Брест-Литовске (1918). В том же году получил назначение на должность заместителя народного комиссара по иностранным делам РСФСР (с марта 1918 г.). Служил полпредом РСФСР в Польше (1921–1922), заведующим Восточным отделом НКИД (1922–1923), полпредом СССР в Китае (1924–1926), заместителем народного комиссара иностранных дел СССР (1926–1934), полпредом СССР в Турции (1934–1937). Неожиданно был отозван в Москву (03.05.1937), арестован (по обвинению в участии в «профашистском заговоре с целью свержения советской власти»), 20.09.1937 г. приговорен Военной коллегией Верховного Суда (ВКВС) к смертной казни и в тот же день расстрелян (в здании ВКВС). Реабилитирован посмертно в 1956 г.

Картер, Джимми (1924 г. р.) – 39-й президент США (19771981), лауреат Нобелевской премии мира (2002). Окончил Технологический институт штата Джорджия и Военно-морскую академию. Семь лет прослужил офицером-подводником на Тихоокеанском и Атлантическом флотах. В 1953 г. вышел в отставку и занялся семейным бизнесом. В 1962 и 1964 гг. избирался в сенат штата Джорджия, а в 1970 стал губернатором этого штата.

Касем (Касим), ‘Абд ал-Карим (1914–1963) – иракский государственный и военный деятель, премьер-министр и министр обороны Ирака (1958–1963), бригадный генерал. В 1958 г. под его руководством в стране произошел военный переворот. Монархия пала. Королевской семье путчисты предложили сдаться. Но когда они во главе с королем покидали дворец, держа над головами Кораны, то практически всех их перестреляли. Король Файсал II скончался от полученных ран в больнице. Здание английского посольства в Багдаде было сожжено. Памятники королю Файсалу I и британскому генералу Моду порушены и выброшены в воды Тигра. В 1963 г., после военного переворота, осуществленного баасистами, он был отстранен от власти и казен.

Кельманзон З. Н (?-1938) – заместитель начальника Восточного сектора НКВТ СССР (1933), председатель «Совсиньторга». С 1915 по 1919 гг. состоял в Бунде, затем ВКП (б). Арестован 09.02.1938 г. по обвинению «в участии в деятельности контрреволюционной правотроцкистской организации в системе Наркомвнешторга» и приговорен к высшей мере наказания.

Керженцев Платон Михайлович (настоящая фамилия Лебедев, 1881–1940) – революционер, советский государственный, общественный и партийный деятель, дипломат и журналист. Учился на историко-филологическом факультете Московского университета. В 1904 г. был арестован, исключен из университета, и, проведя полгода в Таганской тюрьме, сослан в Нижний Новгород, где вступил в РСДРП. Участвовал в революции 1905 года. В 1906 г. вновь арестован и сослан в Вологду. Бежал. В 1906–1912 гг., находясь на нелегальном положении в Петербурге и Киеве, работал в газете «Звезда» и в журнале «Просвещение» (большевистские издания). В 1918–1919 гг. – заместитель редактора «Известий» и одновременно член коллегии Наркомата просвещения РСФСР, а затем – руководитель РОСТА (российского телеграфного агентства). В 1920–1921 гг. служил в центральном аппарате НКИД. В 19211923 гг. – полпред в Швеции, в 1925–1926 гг. – полпред в Италии, 1926–1927 гг. – председатель редакционного совета ОГИЗа. С 1927 по 1938 гг. – на партийной и государственной работе: управляющий делами Совета Народных Комиссаров (СНК, 1930–1933), председатель Комитета радиофикации и радиовещания при Совнаркоме СССР (1933–1936), председатель Комитета по делам искусств при СНК СССР (1936–1938). С апреля 1938 г. – главный редактор Малой Советской энциклопедии, заместитель главного редактора Большой советской энциклопедии, заместитель директора издательства «Советская Энциклопедия». В послевоенные годы занимался научной работой. Умер 2 июня 1940 г. от остановки сердца. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Кир II Великий – персидский царь из династии Ахаменидов (правил 559–530 до н. э.).

Киров (Костриков) Сергей Миронович (1886–1934) – российский революционер, советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1904 года. После Октябрьской революции перешел на сторону большевиков. В 1919 г. возглавил временный революционный комитет в Астрахани; был членом Реввоенсовета XI Красной армии. В 1920 г. служил полпредом Советской России в Грузии. Затем возглавлял ЦК компартии Азербайджана. С 1930 г. – член Политбюро ЦК ВКП (б), а с 1934 г. – секретарь ЦК и член Оргбюро ЦК ВКП (б). Убит в Смольном, 1 декабря 1934 г. (убийство совершил Л. Николаев).

Киселев Евгений Дмитриевич (1908–1963) – советский дипломат. Сотрудник советского внешнеполитического ведомства с 1938 года. Работал в консульстве СССР в Клайпеде (Литва, 19381939). Являлся генеральным консулом СССР Кенигсберге (Германия, 1940–1941) и Нью-Йорке (США, 1943–1945). Состоял политическим советником по делам Австрии при Главнокомандующем Центральной группой войск (1945–1948), а затем был политическим представителем СССР в Австрии (1946–1948). Служил послом СССР в Венгрии (1949–1954), Египте (1955–1958) и чрезвычайным и полномочным посланником СССР в Йемене по совместительству (1956–1959), в ОАЭ (1958–1959). В 1959–1962 гг. заведовал Отделом стран Ближнего Востока, а в 1962–1963 гг. был заместителем Генерального секретаря ООН по политическим вопросам.

Клейтон Гилберт Фолкингэм (1875–1929) – британский колониальный администратор, разведчик, военный деятель, бригадный генерал. Служил в Судане и в Египте. Уйдя в отставку (1910), был личным секретарем генерал-губернатора Судана сэра Реджинальда Уингэйта. Во время Первой мировой войны работал в разведке (директор Арабского бюро в Каире). Участвовал в организации арабского восстания против турок. После войны – советник египетского правительства, секретарь британской администрации в подмандатной Палестине (1922–1925; некоторое время исполнял обязанности Верховного комиссара), в 1928–1929 гг. – Верховный комиссар в Месопотамии (Ирак). Скончался в 1929 г., в возрасте 54 лет, от сердечного приступа.

Клинтон, Билл (1946 г. р.) – американский государственный и партийный деятель, 42-й президент США (1993–2001). До занятия поста президента пять раз избирался губернатором штата Арканзас (1979–1981,1983-1992). Окончил Джорджтаунский университет в Вашингтоне (1968, бакалавр), Университетский колледж (Оксфорд) и Йельский университет.

Козырев Андрей Владимирович (1951 г. р.) – первый министр иностранных дел Российской Федерации (1990–1996). Депутат Госдумы 1-го и 2-го созывов. Родился в Брюсселе, в семье инженера Министерства внешней торговли СССР (27.03.1951). Окончил МГИМО (1974). После ухода с госслужбы занимался бизнесом. С 2012 г. проживает с семьей в Майами.

Кокс, сэр Перси Захария (1864–1937) – генерал-майор Британской Индийской армии, колониальный администратор и военный деятель. Закончил Королевское военное училище в Сандхерсте. Занимал административные посты в индийских княжествах Колхапур и Савантвади. Затем был переведен на службу в Британское Сомали. С отября 1899 г. – политический агент в Маскате. После визита вице-короля Индии лорда Керзона в Маскат (в 1903 г., в рамках поездки в Персидский залив) получил назначение на должность исполняющего обязанности политического резидента в Персидском заливе и генерального консула в персидских провинциях Фарс, Лурестан, Хузестан и в районе Линге со штаб-квартирой в Бушире. С 1909 по 1914 гг. – политический резидент в Персидском заливе. Затем служил секретарем правительства Британской Индии. Во время 1-ой мировой войны принимал участие в военных операциях в Месопотамии и Палестине. После войны исполнял обязанности посланника в Тегеране. С 1 октября 1920 г. и вплоть до своей отставки в 1923 г. – британский Верховный комиссар в Месопотамии. После ухода со службы состоял членом Королевского георафического общества, был его президентом (1933–1936). Умер вследствие падения с лошади во время охоты (20.02.1937).

Корк Август Иванович (1887–1937) – офицер русской армии (дослужился до чина подполковника) и советский военачальник. Руководил обороной Петрограда от войск генерала Юденича, участвовал в войне с Польшей. Вел операции против басмачества в Средней Азии (1922–1923 гг. – командующий Туркестанским фронтом). В 1925–1928 гг. командовал войсками Беларусского, а затем Ленинградского военных округов. В 1928–1929 гг. – военный атташе в Германии. В 1929–1935 гг. – командующий войсками Московского военного округа. В 1935–1937 гг. – комиссар военной академии им. Фрунзе. В ходе «сталинских чисток» был арестован (12.05.1937), обвинен в «измене Родине», приговорен к высшей мере наказания (11.06.1937) и расстрелян (в ночь на 12.06.1937 г.). Реабилитирован в 1957 г.

Косыгин Алексей Николаевич (1904–1980) – советский государственный и партийный деятель, председатель Совета Министров СССР (1964–1980), член Политбюро ЦК КПСС (1966–1980). Инициатор реформы 1965 г., широко известной в СССР под названием «косыгинской реформы».

Корнев Василий Иванович (1915–1986) – советский дипломат. Работал в Турции (1942–1943, 1946–1947, 1951–1956), в Дамаске (1958–1961); являлся послом в Ливане (1961–1962) и в ЙАР (1972–1980).

Корниенко Георгий Маркович (1925–2006) – советский дипломат, первый заместитель министра иностранных дел СССР (1977–1986). В 1944 г. был направлен (из Хабаровска, где служил в органах госбезопасности) на учебу в Москву – в Высшую школу НКГБ СССР, на факультет иностранных языков. В 1946–1949 гг. работал в Информационном управлении Первого Главного управления (внешняя разведка) МГБ СССР; в 1949–1958 гг. – в американском отделе Комитета информации при МИД СССР (в 1953 г. закончил экстерном Московский юридический институт). В 1958 г. возглавил американский сектор в Отделе информации при ЦК КПСС. В 1959 г. был назначен заведующим Отделом стран Америки МИД СССР. Служил в посольстве СССР в Вашингтоне (1960–1964). После возвращения из загранкомандировки (1964) руководил Отделом США в МИД СССР. С 1975 г. – заместитель, а с 1977 г. – первый заместитель министра иностранных дел СССР. В 1986–1988 гг. – первый заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС; в 1989–1996 гг. – главный специалист по международным проблемам Института востоковедения Академии наук.

Крейн, Чарльз Ричард (1858–1939) – состоятельный американский бизнесмен. Много путешествовал. В период 1890–1930 гг. более 20 раз посещал Россию. Хотел организовать в Чикагском университете центр по изучению России. Был знаком с Патриархом Тихоном. В 1898 г. встречался с Николаем II. Являлся крупным акционером Петербургского тормозного завода. Собрал большую коллекцию русского искусства (в ней имелись картины Верещагина, Малявина и Николая Рериха). Именно он купил колокола со звонницы Данилова монастыря после его разграбления большевиками и подарил их Чикагскому университету. В 1912–1913 гг. возглавлял Национальный банк Чикаго. В 1913 г. президент США Вудро Вильсон предлагал ему должность посла США в России, но он отказался. В 1917–1918 гг. являлся личным представителем президента Вудро Вильсона в России. Активный противник Октябрьского переворота 1917 года. В 1920–1921 гг. – посол США в Китае. В конце 1930-х годов выступал за широкое сотрудничество США с Гитлером.

Крестинский Николай Николаевич (1883–1938) – русский революционер, советский партийный и государственный деятель, дипломат. Окончил юридический факультет Петербургского университета. Работол помощником и присяжным поверенным. Член Политбюро ЦК ВКП (б) (1919–1921), ответственный секретарь ЦК РКП (б) (1919–1921), народный комиссар финансов РСФСР (1918–1922), полномочный представитель РСФСР, а затем и СССР в Германии (1922–1930), заместитель и первый заместитель наркома иностранных дел СССР (1930–1937). В марте-мае 1937 г. – первый заместитель наркома юстиции СССР. Был обвинен в связях с Л. Троцким и германской разведкой, приговорен к высшей мере наказания и расстрелян (15.03.1938). Реабилитирован в 1963 г.

Круглов Алексей Федорович (1864–1948) – русский дипломат-востоковед, статский советник, уроженец Санкт-Петербурга. Его отец – купец 1-ой гильдии, владелец меняльной лавки. Окончил петербургскую классическую гимназию, а затем – Учебное отделение восточных языков при Азиатском департаменте Министерства иностранных дел. В чине коллежского советника 10 февраля 1890 г. вместе с супругой, Александрой Алексеевной, прибыл на службу в Багдад, «путем через Аден и Бассору [Басру]». Исполнял должности секретаря и драгомана российского консульства в Багдаде (1890–1895, передал дела В. Машкову). В 1904–1908 гг. являлся генеральным консулом в Алеппо, а в 1908–1914 гг. возглавлял Императорское генеральное консульство в Иерусалиме. С 1915 г. и до Октябрьской революции находился в Санкт-Петербурге. Из революционной России вместе с семьей выехал в Новороссийск, а оттуда (через Египет) прибыл в Иерусалим. Проживал в частном доме бывшего драгомана Я. Н. Фараджа. Весной 1920 г. Совет послов правительства генерала П. Н. Врангеля (1878–1928) назначил А. Ф. Круглова «заведующим русскими интересами в Палестине». В августе 1920 г. А. Ф. Круглов вместе с семьей переехал на Александровское подворье, где Управление подворьями Палестинского общества предоставило ему «гостиную и смежную комнату на 2-ом этаже, а помещение под кухню – на 1-ом этаже». В мае 1948 г., в разгар арабо-израильской войны, тяжело больной А. Ф. Круглов вместе с семьей покинул Иерусалим и через Амман отправился в Каир. Последние дни провел в Ливане, куда перебрался из Каира. Скончался 26 июля 1948 года. Был похоронен на кладбище при церкви Успения Пресвятой Богородицы в Шуэйфате, что в пригороде Бейрута.

Куйбышев Валериан Владимирович (1888–1935) – русский революционер, советский партийный и государственный деятель. Сын полковника-дворянина, воспитанник Сибирского кадетского корпуса. С 1904 г. член РСДРП. В годы Гражданской войны состоял членом Реввоенсовета Южной группы Восточного фронта РККА (с 1919 г.). Руководил обороной Астрахани и войсками в Средней Азии; был членом РВС Туркестанского фронта. После Гражданской войны занимал ряд ответственных государственных и партийных постов. Член ЦК ВКП (б) в 1922–1923 гг. и 1927–1935 гг.; член Политбюро в 1927–1935 гг.; один из ближайших сподвижников И. В. Сталина. По воспоминаниям товарищей-сослуживцев, писал стихи, любил музыку. Скоропостижно скончался в возрасте 46 лет, 25 января 1935 г., в своем рабочем кабинете, вследствие закупорки тромбом правой коронарной артерии сердца. Тело его кремировали; урну с прахом поместили в Кремлевской стене.

Лаврентьев Анатолий Иосифович (1904–1984) – советский дипломат, народный комиссар иностранных дел РСФСР (19441946). Окончил Московский энергетический институт (1931) и аспирантуру в нем; там же преподавал. В 1938–1939 гг. – сотрудник аппарата Наркомата тяжелой промышленности СССР. Во внешнеполитическом ведомстве с 1939 года. Служил в Болгарии, Румынии (дважды), Югославии, Чехословакии и Иране. Скончался в 1984 г.

Лавров Владимир Сергеевич (1919–2011) – советский дипломат. Окончил Московский энергетический институт и Высшую дипломатическую школу МИД СССР. Доктор исторических наук. На службе в МИД с 1947 года. Работал в советских посольствах в США (1952–1953) и в Великобритании (1952–1953). В 1959–1960 гг. – временный поверенный в делах СССР в Йемене; в 1964–1967 гг. – посол СССР в Кении; в 1967–1973 гг. – посол СССР в Нидерландах; в 1977–1983 гг. – посол СССР в Швейцарии; 1983–1987 гг. – посол СССР в Турции.

Ламздорф Владимир Николаевич (1844–1907) – министр иностранный дел Российской империи (1900–1906), граф, дворянин, уроженец Санкт-Петербурга. После обучения в Александровском лицее и в Пажеском корпусе состоял на службе в Собственной Его Императорского Высочества Канцелярии. Затем служил в МИД. Сопровождал князя А. М. Горчакова на Берлинский конгресс. В 1882–1896 гг. – директор канцелярии министерства, ближайший помощник Н. К. Гирса. В 1897 г. назначен товарищем министра иностранных дел Д. М. Муравьева, в июне 1900 г. – управляющим министерством, а в декабре 1900 г. – министром иностранных дел. Скончался в Сан-Ремо, в марте 1907 г.; захоронен на Смоленском лютеранском кладбище в Санкт-Петербурге.

Леонтьев Николай Степанович (1862–1910) – русский офицер; действительный член Императорского Русского географического общества; исследователь Абиссинии (Эфиопии); человек, участвовавший в установлении дипломатических отношений между Российской империей с Абиссинией. Родился в богатой дворянской семье Леонтьевых в Херсонской губернии. Служил в лейб-гвардии Уланском полку. С 1891 г. – поручик запаса, приписанный в звании есаула к Кубанскому Казачьему войску. В 1894 г. по предложению А. В. Елисеева организовал и принял участие в экспедиции в Абиссинию. В их команду, состоявшую из 11 человек, входил и штабс-капитан запаса К. С. Звягин (геодезист).

По прибытии экспедиции в Джибути (январь 1895 г.) ее руководителей тут же пригласили для конфиденциальной беседы с главой правительства Эфиопии. По его просьбе А. Елисеев прервал путешествие и срочно отбыл в Санкт-Петербург – с дипломатическим поручением довести до сведения российского правительства просьбу императора Абиссинии о предоставлении помощи и поддержки его народу в войне с Италией. Николай Леонтьев остался при дворе Менелика II, был назначен военным консультантом императора, и принимал непосредственное участие в разработке планов военных действий Абиссинии в войне с Италией (1895–1896) и в формировании регулярной абиссинской армии. В подарок русскому царю от владыки Абиссинии А. Елисеев привез живого льва и фотографию Менелика с дарственной надписью. В Санкт-Петербурге обращение Абиссинии за помощью встретили с пониманием. В ноябре 1895 г. из военного арсенала России было доставлено в Абиссинию 30 тысяч винтовок, 5 млн. патронов, артиллерийские снаряды и 5 тысяч сабель. Вслед за этим направили туда (1896) специальный санитарный отряд российского Красного креста в сопровождении казачьей сотни. Во главе отряда поставили человека, хорошо знавшего военное дело, – атамана Краснова, донского казака, сотника лейб-гвардии Атаманского полка. В подготовке экспедиции принимали участие Министерство иностранных дел и Военное ведомство России. Известно, что большое внимание к ней проявила и Русская Православная Церковь. Петербургский метрополит Палладий передал в подарок Абиссинской церкви иконы и Библию. Сделали пожертвования и несколько московских храмов. И набралось их, отмечает в своих очерках «По белу свету» А. В. Елисеев, «на целую церковь».

Внимание России к Абиссинии было неслучайным. Помимо чисто человеческих симпатий к близкому по вере народу, имелись у России и чисто политические мотивы. В конце XIX столетия, в условиях острого соперничества с Англией на Востоке, российская дипломатия активно искала там союзника. И одним из таких потенциальных сторонников России могла бы стать, как считали в Санкт-Петербурге, независимая Абиссиния.

Получив военно-политическую поддержку со стороны России, Менелик II направил в Санкт-Петербург посольство во главе со своим двоюродным братом принцем Дамто. Сопровождал посольство Н. Леонтьев. Во время торжественной церемонии вдовствующей императрице Марии Федоровне был поднесен подарок от царицы Таиту – изящные ювелирные украшения, ожерелья и браслеты.

Известно, что во время итало-абиссинской войны Н. Леонтьев принимал участие во многих сражениях, в том числе в битве при Адуа. В качестве специального представителя негуса посещал Рим (1896) и Константинополь (1896). Находился с негусом во время его переговоров с Ренелем Родом, предлагавшим вступить в тайное соглашение с Англией.

Когда началась русско-японская война, Н. Леонтьев возвратился из Абиссинии в Россию, определился в полк Кубанского казачьего войска Кавказской дивизии и стал начальником разведки при Тауладском авангарде. Находился на театре боевых действий до ратификации мирного договора с Японией. Сопровождал генерала Орановского во время его миссии по заключению перемирия с японским уполномоченным генералом Фушимой.

Умер Николай Степанович Леонтьв в пригороде Парижа (1910), находясь на лечении во Франции. Тело его доставили в Санкт-Петербург и захоронили на Тихвинском кладбище.

Литвинов Максим Максимович (урожденный Меер-Генох Мовшевич Валлах, 1876–1951) – революционер, государственный деятель, советский дипломат, полномочный представитель РСФСР в Великобритании (январь-июнь 1918), дипломатический представитель РСФСР в США (июль 1918), полномочный представитель РСФСР в Эстонии (1920–1921). Затем занимал посты заместителя народного комиссара по иностранным делам РСФСР (1921–1923) и СССР (1923–1930), народного комиссара иностранных дел СССР (1930–1939), заместителя наркоминдела и посла СССР в США (1941–1943), и одновременно – посланника СССР на Кубе (19421943). В 1946 г. отправлен в отставку.

Родился в семье состоятельного еврейского торговца. Начальное образование получил в хедере. Закончил реальное училище (1893). Служил в армии. Работал бухгалтером в Клинцах, управляющим на сахарном заводе в Киеве. С 1898 г. член РСДРП. В 1901 г. был арестован. Бежав из тюрьмы и находясь в эмиграции в Швейцарии, вступил в ряды большевиков (1903). В 1908 г. в Париже, как рассказывает о нем Владимир Орлов (1882–1941), действительный статский советник, русский контрразведчик, «при попытке разменять пятисотрублевую купюру был арестован по подозрению в соучастии в ограблении банка в Тифлисе» и выслан из Франции в Англию, где провел 10 лет. Женился там на Айви Лоу (1916), девушке из семьи еврейских политических эмигрантов из Венгрии. «Он и его брат [Савелий], который разыскивался полицией Берлина по обвинению в мошенничестве, согласно английским документам, были неоднократно судимы в Англии., и, по-видимому, по этой причине англичане долго отказывались признать его [впоследствии] в качестве [советского] посла в Лондоне».

Дипломатическая карьера Литвинова началась в 1918 г., когда он стал дипломатическим представителем РСФСР в Великобритании. Тогда же в ответ на арест в России британского дипломата Б. Локкарта был задержан и месяц провел в английской тюрьме. Был освобожден в ходе состоявшегося между странами обмена дипломатами.

Г. В Чичерин считал М. М. Литвинова, «англофила», главным своим оппонентом в вопросах советской внешней политики на Востоке (когда Литвинов стал наркомом, то аравийское направление в работе НКИД и вовсе сошло на нет). Признавая М. М. Литвинова, своего заместителя, «отличным купцом и отличным техником ведения переговоров», Г. Чичерин в то же время называл его «плохим политиком», сводившим «все многообразие внешнеполитических задач к узкомеркантильным моментам». В одном из писем А. И. Рыкову, главе советского правительства, и вовсе отзывался о нем как об «источнике всего зла» в его работе в НКИД.

Со слов сбежавшего на Запад Бориса Божанова, личного секретаря (1923–1928) И. В. Сталина, Чичерин и Литвинов ненавидели друг друга «ярой ненавистью». В докладных записках в Политбюро крайне нелицеприятно отзывлись друг о друге. Чичерин называл Литвинова «хамом и невеждой, грубым и грязным животным». Литвинов, в свою очередь, писал, что Чичерин – «педераст, идиот и маньяк…. работающий только по ночам, чем дезорганизует работу наркомата».

Скончался М. М. Литвинов 31 декабря 1951 г., после перенесенного инфаркта (13).

Лонгригг, Стивен Хемсли (1893–1979) – чиновник британской администрации в Ираке, затем сотрудник «Иракской нефтяной компании». Окончил колледж в Оксфорде. Служил в армии (19141921 гг.). Защитил степень магистра. В 1927–1931 гг. занимал должность генерального инспектора по доходам в британской администрации в Ираке. В 1931 г. перешел на работу в «Иракскую нефтяную компанию». Хорошо владел арабским языком. В 1933 г. участвовал в переговорах по вопросу о получении нефтяной концессии в Саудовской Аравии. Позже сыграл важную роль в получении нефтяных концессий в шейхствах Договорного побережья (нынешние ОАЭ), в том числе в Абу-Даби (14.01.1939). Во время 2-й мировой войны служил в штабе английских войск в Каире, затем в Сомали. В 1942–1943 гг. был генерал-губернатором Эритреи. После 2-ой мировой войны и вплоть до выхода на пенсию в 1951 г. опять трудился в «Иракской нефтяной компании». Автор нескольких книг: об истории Ирака (1925) и Эритреи (1945), об открытии залежей нефти на Ближнем Востоке (1954) и ряд других. Читал лекции в университетах США и Канады; состоял приглашенным профессором Колорадского и Колумбийского университетов. Умер 11 сентября 1979 г. в доме престарелых Отара, в Сассексе.

Лоуренс, Томас Эдвард (1888–1935) – британский офицер-разведчик, дипломат, путешественник, археолог, писатель. Незаконно рожденный сын ирландского дворянина Томаса Чэпмена. В годы Первой мировой войны служил на Ближнем Востоке, участвовал в организации «великого арабского восстания» против турок. Состоя военным советником в штабе принца Файсала, принимал участие в сражении при Мегиддо, в захвате Акабы (09.05.1917, последнего турецкого порта на Красном море) и в освобождении от турок Хиджаза. Пользовался у арабов репутацией отважного воина. Получил у них прозвище Лоуренса Аравийского. Известен своей нетрадиционной ориентацией. «Погребенный под пирамидой полуправд» о нем самом и о его жизни, полковник Лоуренс или «Эмир Динамит», как именовали его бедуины, стал в 1921 г. политическим советником У. Черчилля по делам Востока. Говоря о Томасе Лоуренсе, У. Черчилль называл его одним из ярчайших людей своего времени. Томас Лоуренс – автор увлекательных мемуаров «Семь столпов мудрости». Погиб в аварии на мотоцикле, 19 мая 1935 г. в Англии, в возрасте 46 лет.

Луначарский Анатолий Васильевич (1875–1933) – русский революционер, советский государственный деятель. Из семьи действительного тайного советника. Окончил гимназию в России и университет в Цюрихе. Занимался революционной деятельностью, неоднократно арестовывался, бывал в ссылке. Член РСДРП с 1903 года. В 1906 г. выехал за границу. Возвратился в Россию после Февральской революции. Арестовывался Временным правительством по обвинению в государственной измене. После Октябрьской революции – нарком просвещения (1919–1929). С 1929 по 1933 гг. – председатель Ученого совета при ЦИК СССР. Академик АН СССР (1930). Скончался от болезни сердца в 1933 г.

Лутфалла, Хабиб – посланник Королевства Хиджаз в Москве. Родом из ливанского Триполи. Жительствовал в Каире, занимался торговлей, разбогател. Перебравшись в Хиджаз, поступил на службу к королю Хусейну.

Людовик XIV (1638–1715) – король Франции (1643–1715). Известен как Король-солнце и Людовик Великий. Правил 72 года и 110 дней. Царствование Людовика – это время расцвета культуры, военной мощи и политического веса Франции в мире.

Люс, сэр Уильям Генри Такер (1907–1977) – британский колониальный администратор и дипломат. В 1956 г. был посвящен в рыцари. Занимал пост губернатора и главнокомандующего Аденского протектората (1956–1960). Затем являлся английским политическим резидентом в Персидском заливе (1961–1966). Закончил служебную карьеру в Судане – советником генерал-губернатора по внешним связям. Умер 7 июля 1977 г.

МакГи, Джордж К. (1912–2005) – американский дипломат. Поступил на службу в Государственный департамент США после войны. В 1949–1951 гг. – 1-ый помощник госсекретаря по делам Ближнего Востока, Южной Азии и Африки; в 1952–1953 гг. – посол США в Турции; в 1961–1963 гг. – заместитель госсекретаря США по политическим вопросам; в 1963–1968 гг. – посол США в Западной Германии. После выхода на пенсию (1969) был членом совета директоров ряда компаний (Mobil, Procter and Gamble, Trans World Airlines). В 1970–1974 гг. – глава Федерального городского совета Вашингтона. В 1989 г. подарил свою виллу в Аланье (Турция) Джорджтаунскому университету; в наши дни это – Центр исследований Восточного Средиземноморья МакГи. Умер от пневмонии 4 июля 2005 г., в возрасте 93 лет.

МакМагон, Артур Генри (1862–1949) – британский офицер, колониальный администратор. Родился в в семье английского офицера, в Британской Индии. В 1907–1911 гг. – Главный комиссар Белуджистана. Участник конференции в Шимле (1913), на которой обсуждался вопрос о статусе Тибета. Автор известной «линии Мак-Магона», то есть границы, прочерченной его рукой на карте между Тибетом и Британской Индией. В 1915 г. был назначен британским Верховным комиссаром Египта. Состоял в переписке с шарифом Мекки Хусейном ибн ‘Али, поднявшим поддержанное англичанами восстание арабов в Хиджазе (08.06.1916) против Османской империи.

Матюшкин Степан Васильевич (1904–2002) – секретарь советского полпредства в Джидде (1930–1932). Окончил церковно-приходскую школу, как рассказывает о нем В. В. Наумкин; «обучался деревообработке, вступил в ВКП (б), учился в Московском институте востоковедения», поступил на службу в НКИД, был командирован на работу в советское полпредство в Саудовской Аравии, где курировал вопросы экономики и торговли. После возвращения из командировки «два года трудился в НКИД». Дипломатическая карьера не сложилась, «и в 1934 г. он перешел на преподавательскую работу в Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ) при Коминтерне». По доносу одного из слушателей КУТВ был обвинен в «правом уклоне» из-за «неправильной позиции к египетскому крестьянству» и исключен из партии. Вынужден был сменить профессию. «Трудился в Ступино, на авиационном заводе, который во время войны был эвакуирован в г. Павлово». После войны «работал в органах Госконтроля», а потом – «на одном из предприятий деревообрабатывающей промышленности, откуда вышел на пенсию» (14).

Машков Виктор Федорович (1858–1932) – уроженец Ярославской губернии, «из обер-офицерских детей». Воспитывался в Ярославской военной прогимназии; окончил курс в Тифлисском пехотном юнкерском училище «по 2-му разряду» (1876–1877); произведен в унтер-офицеры. Служил в 152-м пехотном Владикавказском полку, затем – в Кубанском полку.

Именно с Виктором Машковым, поручиком русской армии, младшим офицером 15-го Кубанского пехотного полка, связаны первые шаги по установлению официальных отношений между Россией и Абиссинией (Эфиопией). Дело было так. В 1887 г. он представил военному министру Петру Семеновичу Ванновскому (1822–1904) аналитическую записку «О положении дел в христианской Абиссинии и о полезности для России установления с ней межгосударственных связей». Предложил свои услуги по «проникновению в эту страну древней христианской религии» под видом частного лица, «пристроившись к партии русских поселенцев во главе с архимандритом Паисием». Получив «Высочайшее соизволение» на командировку для «сбора точных сведений об Абиссинии, стране и народе, составе и достоинстве абиссинских вооруженных сил» (28.12.1888), отправился в Абиссинию под видом корреспондента «Нового времени». В 1893 г. опубликовал, к слову, пять интересных очерков под общим названием «В стране черных христиан». Прибыв в 1889 г. в Аддис-Абебу (через Турцию и Египет), был принят императором Менеликом II и установил с ним доверительные отношения. «Отважного москоба», как о нем отзывался негус, именовали при дворе Менелика II «посланцем великого белого царя христиан». Возвратился в Санкт-Петербург с письмом и подарками от негуса императору Александру III. В докладной записке МИД Александру III говорилось: «Машков завязал отношения России с Абиссинией, не причинив при этом никаких политических затруднений Императорскому правительству». Император лично выслушал доклад В. Машкова, принял доставленные им письмо и дары негуса. «Ныне, – писал Менелик II, – мое царство окружено врагами нашей религии, мусульманами. Я хочу образовать царство, подобное Вашему…».

Ответ Александра III на письмо негуса доставил «специальный агент» русского царя, Виктор Федорович Машков, вторично отправившийся в Абиссинию в конце 1891 г. в составе экспедиции представителей военно-морского ведомства, Министерства иностранных дел и Синода (под прикрытием Русского Императорского Географического Общества). Караван русичей встречали пышно и торжественно. В числе царских подарков, доставленных В. Машковым, имелись 350 винтовок Мосина.

В 1892 г., по возвращении в Санкт-Петербур и увольнения с военной службы (май 1893 г.), В. Машков был зачислен в штат МИД. В конце 1894 г. командирован в Багдад, секретарем российского консульства; 26 июня 1903 г. назначен генеральным консулом в Багдаде (проработал на этой должности семь лет). Человек, «несомненно, выдающихся способностей», как говорится о нем в справке Департамента личного состава и хозяйственной деятельности МИД, В. Ф. Машков установил доверительные отношения с турецкими чиновниками в Месопотамии. Капитан Бензенгер, русский вице-консул, строчивший на В. Машкова доносы, называл среди «близких приятелей Машкова» самого генерал-губернатора Багдадского вилайета. Бензенгер обвинял Машкова в «предвзятом к нему отношении», и, как следствие, «в третировании его приятелями Машкова» из числа турецких чиновников в крае. В одной из своих жалоб (от 22.05.1909) вице-консул указал на причину «враждебного отношения» к нему консула и его «подозрительной сожительницы, некой Дежасской», а именно: на «нежелание его жены вести знакомство с сожительницей В. Машкова, с этой компрометирующей, российское представительство особой».

Из документов АВПРИ следует, что «капитан Бензенгер Высочайшим приказом от 12 апреля 1908 г. был переименован в коллежского асессора и в мае того же года приказом по МИД назначен вице-консулом в Мосул с правом проживания, по мере надобности, в Багдаде». Иными словами, был разведчиком и работал в Месопотамии под прикрытием. Именно на этом аспекте своей деятельности он и делал акцент в подаваемых им жалобах на В. Машкова, намекая на то, что как бы «приятельские отношения» В. Машкова с турками, с одной стороны, и «враждебное отношение» к нему В. Машкова, с другой стороны, случайно не раскрыли характер его деятельности». Судя по всему, капитан Бензенгер, просто-напросто, завидовал В. Машкову, его умению устанавливать контакты, поддерживать доверительные отношения с турецкими чиновниками в Месопотамии и получать от них ценную информацию, и в то же время жестко и умно отстаивать интересы Отечества и права русскоподанных. В документах Департамента личного состава и хозяйственной деятельности говорится, что В. Машков «отличался стойкостью по отношению к турецким властям» и «неустрашимой защитой мусульман-паломников (шиитов) из России от произвола турецких властей в Месопотомии». Через Багдад, как явствует из донесений В. Машкова, ежегодно в годы его службы там проходило «от 6 до 9 тысяч наших зуваров» (пилигримов-шиитов); в Багдаде проживало «свыше 300 семей русскоподданных».

В. Ф Машков выехал из Багдада в марте 1910 года. Дела передал Андрею Александровичу Орлову (1868–1928).

Умер Виктор Федорович Машков в эмиграции, в Югославии, в 1932 г. (15).

Меметов Селим Меметович (?-1938) – наркоминдел автономной Крымской Социалистической Советской Республики. Расстрелян 17 апреля 1938 г., в симферопольской тюрьме, по обвинению в «местном национализме».

Менжинский Вячеслав Рудольфович (1874–1934) – российский революционер польского происхождения, советский партийный деятель, нарком финансов РСФСР (1918), преемник Ф. Э. Дзержинского на посту председателя ОГПУ СССР (1926–1934). Родился в польской дворянской семье православного вероисповедания. Отец его, тайный советник, преподавал историю в Петербургском университете, юрфак которого закончил и сам Вячеслав Менжинский. Работал в адвокатуре. Член РСДРП с 1902 г.; участник революции 1905–1907 гг.; затем находился в эмиграции. Весной 1917 г. возвратился в Россию. В дни Октябрьского вооруженного восстания – член Петроградского ВРК. После революции – заместитель наркома, а потом и нарком финансов (январь-март 1918 г.; в то же самое время, с конца 19917 г., – член коллегии ВЧК). Затем служил генеральным консулом РСФСР в Берлине, состоял членом коллегии НКИД. С 1919 г. – в аппарате ВЧК. С 1923 г. – заместитель председателя, а после смерти Ф. Дзержинского (1926) – председатель ОГПУ. Скончался вследствие тяжелой болезни.

Мехмед IV (1642–1693) – султан Османской империи (16481687). Властвовал 39 лет. Известен как правитель-воитель (гази или святой воин).

Мирбах Вильгельм (1871–1918) – граф, германский дипломат. На дипломатической службе с 1911 года. В 1915–1917 гг. – посланник Германии в Греции; в 1917–1918 гг. – представитель МИД Германии в Бухаресте. Участвовал в заключении Брест-Литовского мирного договора (1918). В апреле-июле 1918 г. – официальный представитель германского правительства в Москве. Убит 6 июля 1918 г. левым эсером Я. Блюмкиным, что послужило сигналом к левоэсеровскому мятежу.

Молотов Вячеслав Михайлович (настоящая фамилия Скрябин, 1890–1986) – российский революционер, советский политический и государственный деятель, ближайший сподвижник И. В. Сталина. Из мещан. В 1906 г., во время учебы в Казанском первом реальном училище, вступил в РСДРП. После революции 1917 г. являлся секретарем ЦК КП (б) Украины (1920–1921), затем – ответственным секретарем ЦК РКП (б) (1921–1922), председателем Совета народных комиссаров СССР (1930–1941), министром иностранных дел СССР (1939–1949, 1953–1956). Один из высших руководителей ВКП (б) и КПСС (с 1921 по 1957 гг.). В 1957–1960 гг., после того как был снят со всех постов и выведен из состава Президиума ЦК КПСС, служил послом в Монголии, а в 1960–1961 гг. – главой советского представительства в МАГАТЭ. В 1962 г. был исключен из КПСС и отправлен на пенсию. Восстановлен в КПСС в 1984 году. Жена В. Молотова, Полина Жемчужина, была арестована и отправлена в ссылку – «за связь с израильским посольством».

Мор, Джеймс – британский военный, майор, английский политический агент в Кувейте (1920–1929). Представлял интересы Кувейта на конференции в Эль-‘Укайре, в небольшом городке на побережье Эль-Хасы. Проходила она в ноябре 1922 г. под эгидой сэра Перси Кокса, Верховного комиссара Англии в Месопотамии. Созывалась для урегулирования пограничных разногласий между Недждом, Кувейтом и Ираком. Майор Мор, как отмечал в своих воспоминаниях Х. Диксон, не проронил во время переговоров ни слова. И дело, как водится, решили за счет слабого. По соглашению между Недждом и Кувейтом от 2 декабря 1922 г. шейх Ахмад ал-Джабир Аль Сабах, правитель Кувейта, потерял две трети земель, которые предки его собирали столетиями.

Мубарак, Хусни (1928–2020) – египетский военный, политический и государственный деятель, президент Египта (1981–2011). Командовал авиационной бригадой и был начальником авиабазы в Каире (с 1965 г.). Принимал участие в гражданской войне в Йемене в составе египетского контингента (командовал в 1962–1963 гг. бомбардировочной эскадрильей), в арабо-израильской войне 1967 года, в Войне на истощение (1970–1972 гг., руководил боевыми операциями ВВС), в Войне Судного дня (октябрь 1973 г.). Главный маршал авиации (1974). После убийства президента А. Садата исламистами на военном параде (06.10.1981) занял пост президента Египта (14.10.1981). Под давлением военных 11 февраля 2011 г. вышел в отставку. Проживал в Шарм-эш-Шейхе; был взят под стражу (13.04.2011). Находился под следствием. Обвинялся в коррупции (по сообщениям средств массовой информации, его состояние на 2011 г. оценивалось $70 млрд., что более чем вдвое превышало внешний долг Египта). Шесть лет провел в тюремном заключении. В марте 2017 г. все уголовные преследования в отношении Мубарака были прекращены. Умер 25 февраля 2020 г., на 92-м году жизни.

Муссолини, Бенито (1883–1945) – итальянский политический и государственный деятель, лидер Национальной фашистской партии (НФП). Диктатор, дуче (вождь) Италии (премьер-министр, 1922–1943). После отстранения от власти (лето 1943 г.) возглавлял Итальянскую социальную республику (1943–1945), контролировавшую при поддержке немцев часть территории Италии. В апреле 1945 г. немецкие и лояльные Муссолини войска в Италии были разгромлены, а Муссолини схвачен и расстрелян партизанами (28.04.1945, за два дня до смерти Гитлера).

Навуходоносор II – царь Нововавилонского царства (605562 до н. э.). Представитель Нововавилонской (халдейской) династии. В 597 г. увел из Иудеи 10 тыс. евреев; в 602 г. завершил покорение Заречья (Финикии, Сирии, Иудейского царства).

Назир, Хишам ибн Мухйа ад-Дин (1932–2015) – министр нефти и минеральных ресурсов Саудовской Аравии (1986–1995). После окончания магистратуры в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса (1958) служил в Министерстве нефти, дорос до его руководителя. В 2005–2011 гг. – посол Саудовской Аравии в Египте. Представитель одного из влиятельнейших семейств Джидды. Умер в США, 14 ноября 2015 г., в возрасте 83 лет.

Насер, Гамаль Абдель (1918–1970) – египетский государственный и политический деятель, второй президент Египта (1956–1970), президент ОАР в составе Египта и Сирии (1958–1970). Скончался в 1970 г. от сердечного приступа.

Нелидов Александр Иванович (1835–1910) – русский дипломат, действительный тайный советник (с 1896 г.), дворянин, уроженец села Дубровки, Смоленской губернии. Его отец – двоюродный брат знаменитой фрейлены Вареньки Нелидовой, а его сестра – мать московского губернатора Григория Кристи. Окончил Кишиневскую гимназию, факультет восточных языков и юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета.

На дипломатической службе с ноября 1855 года. Работал в российских миссиях в Греции (1856–1859), Болгарии, Мюнхене (18611868) и Вене (1869). В 1872–1877 гг. состоял советником посольства Российской империи в Константинополе. Затем занимал должность посланника в Королевстве Саксонском (1879–1882), откуда был переведен управляющим посольством в Константинополе (1882). С 1883 по 1887 гг. – чрезвычайный и полномочный посол России в Турции; с 1897 по 1904 гг. – посол России в Италии; с 1904 по 1910 гг. – посол России во Франции. Умер во Франции. Похоронен в Санкт-Петербурге, на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.

Вторая жена (с 1861 г.) А. И. Нелидова, княжна Ольга Дмитриевна Хилкова, дочь статского советника, князя Д. А. Хилкова, фрейлина Ее Императорского Величества, после смерти мужа осталась жить во Франции; возглавляла Комитет русских дам в Париже. Первой женой А. И. Нелидова была Елена Николаевна Анненкова, с которой он развелся из-за ее любовной связи с министром финансов А. А. Абаза.

У Александра Ивановича Нелидова было пятеро сыновей: Александр, Дмитрий (1863–1935), Иван (1865-?), Георгий (18741918) и Владимир (1887–1978). Двое из них, Дмитрий Александрович Нелидов и Георгий Александрович Нелидов, служили в МИД. Дмитрий Александрович занимал пост министра-резидента в Ватикане. О Георгии Александровиче известно только то, что он родился в Константинополе (09.12.1874), и в 1894 г., закончив Пажеский Его Императорского Величества корпус, поступил на службу в МИД (с 08.09.1894).

Немчина Сергей Сергеевич (1912–1978) – советский дипломат. На работе во внешнеполитическом ведомстве СССР с 1941 года. Служил в советских диппредставительствах в Англии, Франции (дважды), Таиланде, Сирии (1953–1958), Конго, Бурунди. В 19701978 гг. – заведующий Отделом Юго-Восточной Азии МИД СССР.

Никитников Федор Федорофич (?—?) – коллежский асессор, секретарь консульства Российской империи в Джидде. Врач по образованию. Окончил «курс медицинских наук» в Московком университете (1889). Дважды за время службы в Джидде исполнял обязанности консула (с июля 1891 по март 1893 гг., после смерти консула Шахимардана Ибрагимова; и с мая 1895 г. по апрель 1896 г.). Согласно справке Департамента личного состава и хозяйственной деятельности МИД Российской империи (от 04.01.1900 г.), по окончании командировки в Джидду Ф. Никитников был переведен на службу в Санкт-Петербургский университет (16).

Нефтесиндикат СССР (создан в июле 1922 г.) – внешнеторговая организация СССР по сбыту нефти и нефтепродуктов на внешних рынках. Находилась в ведении Главного управления по топливу (ГУТ) ВСНХ СССР. Располагала 833 нефтескладами на территории СССР. Имела отделения и агентства в Милане, Праге, Константинополе, Смирне, Риге, Ревеле, Гельсингфорсе и Харбине.

Никсон, Ричард (1913–1994) – 37-й президент США (19691974), 36-й вице-президент США (1953–1961). Единственный президент США, ушедший в отставку до окончания срока. Юрист по образованию. Во время 2-й мировой войны служил в ВМС США. В 1946 г. был избран в Палату представителей, а в 1950 г. – в Сенат. Скончался 22 апреля 1994 г.

Нимейри, Джа’фар Мухаммад (1930–2009) – суданский военный и политический деятель, маршал (1979). Выходец из семьи среднего класса, сын чиновника. Окончил суданский военный колледж (1952); продолжил военное обучение в ФРГ и США. Один из лидеров подпольной армейской организации «Свободные офицеры», руководитель государственного переворота (25.05.1969), свергшего правительство Исма’ила ал-Азхари. В 1969–1971 гг. – председатель Революционного совета Судана, премьер-министр, главнокомандующий вооруженными силами. С октября 1971 г. – президент Демократической Республики Судан (по 1985 г.) и премьер-министр (1969–1971, 1971–1976, 1977–1985), а с января 1972 г. – еще и председатель, и генеральный секретарь Суданского социалистического союза. 8 сентября 1983 г. объявил Судан исламской республикой и обнародовал декрет о введении шариата (мусульманского права).

В апреле 1985 г. во время официального визита в США был свергнут его противниками из «Национального фронта», воспротивившимися «тотальной исламизации Судана». Получил политическое убежище в Египте, где прожил 14 лет (1985–1999). 22 мая 1999 г. вернулся в Судан. Умер 30 мая 2009 г., в возрасте 79 лет.

Обама, Барак (1961 г. р.) – 44 й президент США (2009–2017). Лауреат Нобелевской премии мира 2009 года. До избрания президентом являлся федеральным сенатором от штата Иллинойс. Первый темнокожий президент в истории США (мулат, сын студента из Кении и белой американки). Окончил Колумбийский университет и Школу права Гарвардского университета.

Озеров Олег Борисович (1958 г.р.) – российский дипломат. На службе в МИД с 1981 года. Работал в Сирии (1981–1985), Тунисе (1990–1994) и во Франции (1997–2001). В 2001–2010 гг. трудился в Центральном аппарате МИД, занимал должности начальника отдела ближневосточного урегулирования Департамента Ближеного Востока и Северной Африки (2001–2005), а затем и директора этого департамента (2005–2010). В 2010–2017 гг. – посол России в Саудовской Аравии и по совместительству постпред России при Организации исламского сотрудничества (с 06.09.2011). С августа 2017 по май 2020 г. – заместитель директора Департамента Африки МИД России, а с мая 2020 г. – посол по особым поручениям. Член совета Императорского Православного Палестинского Общества, руководитель его международной секции (2001–2010). Автор фундаментального исследования советско-саудовских отношений и поэтического сборника.

Орджоникидзе Григорий Константинович (1886–1937) – грузинско-российский революционер, советский государственный и партийный деятель. Член РСДРП. В 1903 г. примкнул к большевикам, вел нелегальную работу, арестовывался. Участник Октябрьской революции и Гражданской войны. Первый секретарь Закавказского (с 1922 г.), а затем (с 1926 г.) – Северо-Кавказского крайкома РКП(б). В 1926–1930 гг. занимал должности председателя ЦКК ВКП (б), заместителя председателя ВСНХ, наркома тяжелой промышленности. В 1930–1937 гг. – член Политбюро ЦК ВКП(б). Умер в феврале 1937 г. (по официальной версии – из-за инфаркта, по неофициальной версии – застрелился).

Осетров Владимир Петрович (1893–1938) – советский дипломат-востоковед, историк (занимался историей Ирана, Турции). Родился в семье директора калужской гимназии. Окончил юрфак Московского университета. С 1918 по 1938 гг. служил в НКИД. Работал в Иране (1920–1925, 1928–1929). Затем – в Центральном аппарате НКИД и в то же время преподавал в Московском институте востоковедения. Арестован 9 марта 1938 г. (занимал тогда должность помощника начальника 2-го Восточного отдела НКИД), обвинен в «шпионаже», приговорен (22.08.1938) к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян – на полигоне НКВД «Коммунарка». Реабилитирован в 1956 г.

Панафидин Петр Егорович (1848-?) – русский дипломат-востоковед, статский советник. Служил консулом Российской империи в Багдаде, Исфахане (с 18.02.1897), Мешхеде (Хорасане, 1898–1903) и генеральным консулом в Константинополе (1903–1910).

Пастухов Сергей Константинович (1887–1940) – советский дипломат, иранист, участник Гражданской войны. Окончил юридический факультет Московского университета (1912) и восточное отделение Военной академии РККА (1926). В 1933–1935 гг. – полномочный представитель СССР в Персии; в 1935–1936 гг. – заведующий Отделом Ближнего Востока НКИД. Преподавал в Московском институте востоковедения, являлся членом редакционной коллегии журнала «Новый мир». В 1937–1939 гг., после ухода из НКИД, – директор московской средней школы № 237. Арестован 16 мая 1939 г. за связь с «врагом народа» Л. Караханом. Был обвинен за «шпионаж и участие в контррреволюционной организации», приговорен к высшей мере наказания и расстрелян, 1 апреля 1940 г., на Донском кладбище, где и похоронен. Реабилитирован в 1957 г.

Патоличев Николай Семенович (1908–1989) – советский государственный и партийный деятель. Сын героя Гражданской войны Семена Михайловича Патоличева. В 1928–1932 гг. – на комсомольской работе, а с 1938 г. – на партийной работе. В 1939–1950 гг. был первым секретарем Ярославского, Челябинского и Ростовского обкомов ВКП (б), а в 1950–1956 гг. – первым секретарем ЦК КП Белоруссии. В 1956–1958 гг. – заместитель, потом 1-й заместитель министра иностранных дел СССР, а в 1958–1985 гг. – министр внешней торговли СССР. В 1985 г. вышел на пенсию. Умер 1 декабря 1989 г.

Перес де Куэльр, Хавьер (1920–2020) – перуанский дипломат, 5-й Генеральный секретарь ООН (1982–1991), премьер-министр и министр иностранных дел Перу (2000–2001). Работал в посольствах Перу во Франции, Великобритании, Боливии и Бразилии. Служил послом Перу в Швейцарии, в СССР и Польше (1969–1971), и Венесуэле.

Петровский Владимир Федорович (1933–2014) – советский и российский дипломат. Окончил МГИМО МИД СССР (1957). На дипломатической работе с 1957 года. Доктор исторических наук, кандидат юридических наук. В 1957–1961 гг. – состоял в штате постоянного представительства СССР при ООН; в 1964–1971 гг. – сотрудник Секретариата ООН в Нью-Йорке. В 1978–1991 гг. – сотрудник Центрального аппарата МИД СССР: в 1986–1991 гг. – заместитель министра иностранных дел СССР, а с сентября 1991 г. и до распада СССР – 1-ый заместитель министра иностранных дел СССР. В 1992–1993 гг. – заместитель Генерального секретаря ООН, начальник Политического департамента ООН; в 1993–2002 гг. – заместитель Генерального секретаря ООН, генеральный директор Европейского отделения ООН в Женеве. В 2003 г. вышел на пенсию. Работал главным научным сотрудником Института США и Канады РАН. Умер 21 февраля 2014 г.

Пехлеви, Реза-шах (1877–1944) – государственный деятель Ирана, основатель династии Пехлеви, правившей страной в 19251979 годах. В 1900 г. поступил на военную службу – в Персидскую казачью бригаду, созданную и обученную под руководством русских офицеров. Участвовал в Иранской революции 1905–1911 годов и в февральском перевороте 1921 года. В апреле того же года стал военным министром (1921–1923). Подавил повстанческое движение в провинции Гилян и крупное восстание курдов (1922–1923). Был назначен премьер-министром (23.10.1923). 12.12.1925 г. при его прямом участии Учредительное собрание объявило о свержении династии Каджаров (Ахмед-шах Каджар был низложен); а 15.121925 г. провозгласило его новым шахом Персии (коронация Резы-хана, получившего титул Резы-шаха Пехлеви, состоялась 25 апреля 1926 г.). С середины 1930-х годов проводил курс на сближение с фашистской Германией. В сентябре 1941 г., после оккупации Персии советскими и английскими войсками, отрекся от престола в пользу своего сына Мохаммеда Реза Пехлеви и покинул страну. Умер в изгнании, в южноафриканском городе Йоханнесбург (26.07.1944).

Пехлеви, Мохаммед Реза (1919–1980) – 35-й и последний шахиншах (царь царей) Ирана (правил 1941–1979, титуловался шахиншахом 26.10.1967). Мечтал восстановить былые величие и славу Персии. Пережил покушение (1949). Был свергнут во время Исламской революции 1979 г., приведшей к власти аятоллу Хомейни. Покинул страну и умер в изгнании, в Египте (1980).

Победоносцев Константин Петрович (1827–1907) – российский государственный деятель, действительный тайный советник, член Государственного совета (1872–1907), обер-прокурор Святейшего синода (1880–1905), историк церкви, профессор. Родился в семье профессора словесности и летературы Императорского Московского университета. Закончил Императорское училище правоведения (1846); в 1860 г. избран профессором юридического факультета Московского университета. По рекомендации главного воспитателя великих князей графа С. Г. Строганова преподавал законоведение наследнику престола Николаю Александровичу (с 1861 г.) и будущим императорам Александру III и Николаю II. Скончался 10 марта 1907 г.

Подгорный Николай Викторович (1903–1983) – советский государственный и партийный деятель, Председатель Президиума Верховного Совета СССР (1965–1977), член Президиума – Политбюро ЦК КПСС (1960–1977). В 1957–1963 гг. – Первый секретарь ЦК КП Украины.

Поляков Владимир Порфирьевич (1931–2002) – советский и российский дипломат. Окончил Московский институт востоковедения. Кандитат экономических наук. Работал в советских дипмиссиях в Сирии и ОАР. Был послом СССР в НДРЙ (1972–1974) и Египте (дважды, 1974–1983, 1991–1995). Член Коллегии МИД СССР (1984–1990). В 1995 гг. – начальник отдела Департамента по делам СНГ МИД РФ, в 1996–1999 гг. – посол по особым поручениям

Попов Вениамин Викторович (1942 г. р.) – советский и российский дипломат. В 1967–2007 гг. – сотрудник МИД СССР/РФ. В 1987–1990 гг. – посол СССР в Йеменской Арабской Республике; в 1993–1996 гг. – посол по особым поручениям МИД РФ; в 19962000 гг. – посол России в Тунисе. Являлся спецпредставителем президента России по связям с ОИК и другими международными исламскими организациями. Кандидат исторических наук, директор Центра партнерства цивилизаций Института международных исследований МГИМО (У).

Примаков Евгений Максимович (1929–2015) – советский и российский политический и государственный деятель, востоковед-арабист, академик АН СССР (1979). Занимал должности председателя Совета Союза Верховного Совета СССР, начальника ПГУ КГБ СССР, директора Центральной службы разведки СССР (1991), директора службы внешней разведки РФ (1991–1996), министра иностранных дел РФ (1996–1998), председателя правительства РФ (1998–1999), президента ТПП РФ (2001–1012).

Радек Карл Бернгардович (Кароль Собельсон, 1885–1939) – революционер, советский политический деятель, публицист. В 19191924 гг. – член ЦК РКП (б); в 1920–1924 гг. – член исполкома Коминтерна. Закончил исторический факультет Краковского университета. Слушал лекции по истории Китая в Лейпцигском университете, учился в Берне. С 1904 г. член социал-демократической партии Польши и Литвы. Во время Первой мировой войны, находясь в Швейцарии, сблизился с В. И. Лениным. После Февральской революции 1917 г. – член Заграничного представительства РСДРП (состоял в ней с 1903 г.) в Стокгольме. Участвовал в организации отправки В. Ленина и его соратников в Россию через Германию. После Октябрьской революции прибыл в Петроград. В ноябре 1917 г. получил назначение на должность заведующего Отделом внешних сношений ВЦИК. В 1918–1919 гг. – заведующий Отделом печати НКИД. Участник советской делегации на мирных переговорах в Брест-Литовске. С декабря 1918 по январь 1920 г. находился в командировке в Германии – для «революционного разогрева масс и поддержки революции». Был арестован, обвинен в организации Спартаковского восстания в Берлине и посажен в тюрьму (12.02.1919); в январе 1920 г. освобожден; возвратился в Москву. С 1923 г. – активный сторонник Л. Троцкого. В 1927 г. за выступление против курса партии на коллективизацию был исключен из ВКП (б), приговорен к 4 годам ссылки и выслан в Красноярск. В 1930 г., после покаянного письма в ЦК партии с заявлением об «идейном разрыве с троцкизмом», восстановлен в партии и назначен заведующим бюро международной информации ЦК ВКП (б) (1932–1936). В 1936 г. вновь исключен из ВКП (б) и 16 сентября того же года арестован. Стал одной из центральных фигур открытого процесса по делу «Параллельного антисоветского троцкистского центра» (2-ой Московский процесс). 30 января 1937 г. приговорен к 10 годам тюрьмы и отправлен в Верхнеуральский политизолятор, где и был убит сокамерниками (19.05.1939). В 1988 г. посмертно реабилитирован и восстановлен в КПСС.

Райан, сэр Эндрю (1876–1949) – британский дипломат. Служил генеральным консулом в Марокко (1924–1930), посланником в Саудовской Аравии (1930–1936), генеральным консулом в Албании (1936–1939). Принимал участие в Лозаннской конференции.

Раскольников Федор Федорович (настоящая фамилия Ильин, 1892–1939) – российский революционер, советский военный и государственный деятель, дипломат. Участник Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. Зам. наркома по морским делам, член РВСВ, командующий Волжско-Каспийской флотилией. В 1920–1921 гг. – начальник морских сил Балтийского флота. 19211923 гг. – полпред РСФСР в Афганистане, в 1924–1929 гг. – руководитель Восточного секретариата Коминтерна (под псевдонимом Петров), в 1930–1933 гг. – полпред в Эстонии, в 1933–1934 гг. – в Дании, в 1934–1938 гг. – в Болгарии. В 1938 г., опасаясь попасть под колесо репрессий, выехал во Францию. Проживая в Париже, обратился к И. В. Сталину с открытым разоблачительным письмом. В 1939 г. был объявлен Верховным судом вне закона. Погиб в Ницце (в 1939 г.; выпал из окна дома).

Рейган, Рональд (1911–2004) – 40-й президент США (19811989). В 1967–1975 гг. был губернатором штата Калифорния. Известен также как актер и телеведущий.

Рейли, сэр Бернард (1882–1966) – чиновник английской колониальной администрации. В 1902 г. поступил на военную службу в Британской Индии. В 1908 г. перешел в политический отдел Управления по делам колоний (Бомбей). В 1931–1932 гг. – резидент в Адене; в 1932–1937 гг. – главный комиссар Адена; в 1937–1940 гг. – губернатор Адена. С 1940 г. служил в Управлении по делам колоний со штаб-квартирой в Лондоне. Умер 28 декабря 1966 г.

Рейнхардт, Джордж Фредерик (1911–1971) – американский дипломат. Был послом США в Южном Вьетнаме (1955–1957), ОАР (1960–1961) и одновременно посланником США в Северном Йемене (назначен 27 января 1960 г.; верительные грамоты вручил 28 апреля 1960 г.). Умер 22 февраля 1971 г., в Швейцарии.

Рейснер Лариса Михайловна (1895–1926) – российская революционерка, журналистка и поэтесса, писательница и дипломат. Сестра Игоря Михайловича Рейснера (1899–1958), советского востоковеда, разведчика и дипломата, специалиста по Индии и Афганистану; жена Федора Федоровича Раскольникова. В 1916–1917 гг. – сотрудница интернационалистского журнала «Летопись», основанного М. Горьким, и газеты «Новая жизнь». В 1917 г. – член комиссии по делам искусств исполкома Совета рабочих и крестьянских депутатов. После Октябрьской революции состояла в Специальной комиссии по учету и охране Эрмитажа и музеев Петрограда; была секретарем А. В. Луначарского. С 1918 г. – член РКП (б). В годы Гражданской войны печатала репортажи о боях Волжской военной флотилии, в которых лично принимала участие. Пользовалась популярностью как литератор и публицист. В 1919 г. некоторое время занимала должность комиссара Главного морского штаба в Москве. Пережила бурный роман с поэтом Н. С. Гумелевым; была тесно знакома с А. А. Блоком. В составе советской дипломатической миссии (в нее входил и ее брат И. Рейснер) во главе с Ф. Ф. Раскольниковым, бывшим командиром Волжской флотилии, работала в Афганистане (1921–1923). Завязала тесное знакомство с матерью эмира, Сараджуль, и его любимой женой, которым понравились привлекательная внешность Ларисы Рейснер, «самой красивой революционерки», как ее называли большевистские вожди, «несоветские манеры» россиянки, ум и образованность.

Ей удалось увлечь собой и самого Амануллу-хана, которого она считала человеком «огромного природного ума, воли и политического инстинкта». Благодаря усилиям, и в немалой степени, Ларисы Рейснер, советским дипломатам удалось заключить договор о мире между двумя странами. После возвращения в СССР (весной 1923 г., из-за разлада в отношениях с мужем) она стала возлюбленной Карла Радека. Вместе с ним в качестве корреспондента «Красной звезды и «Известий» побывала в Германии, где была очевидцем Гамбургского восстания. После поездки в Гамбург, расставшись с К. Радеком, уехала на Донбасс. Умерла Лариса Рейснер, «валькирия революции» в речи советских поэтов и литераторов, 9 февраля 1926 г. в Москве, в Кремлевской больнице, на 31-м году жизни от брюшного тифа, выпив стакан сырого молока. Мать, дежурившая при ней, сразу же покончила с собой. Похоронили Ларису Рейснер на Ваганьковском кладбище.

Розенберг Марсель Израилевич (1896–1938) – советский дипломат. Член РКП (б) с 1918 года. Находясь на службе в НКИД, занимал должности заведующего отделом печати полномочного представительства РСФСР в Берлине (с апреля 1918 г.), первого секретаря советского представительства в Афганистане (с 1920 г.), временного поверенного в делах СССР в Турции (1920). Затем с 1926 по 1930 гг. являлся заместителем заведующего национальным сектором ЦК РКП (б). С 1930 г. – вновь на дипломатической службе: советник представительства СССР в Италии, а с 1931 по 1934 гг. – временный поверенный в делах СССР во Франции. Первый официальный представитель СССР в Лиге Наций (Женева, сентябрь 1934 – август 1936 гг.) и заместитель ее Генерального секретаря Жозефа Авеноля. Во время Гражданской войны в Испании – полпред СССР (авгут 1936 г. – февраль 1937 г.) при республиканском правительстве. Участвовал в организации операции по вывозу в СССР золотого запаса Испании. В декабре 1937 г. смещен с должности, зачислен в резерв Отдела кадров НКИД СССР. 26 декабря 1937 г. арестован, обвинен в шпионаже, включен в расстрельный список (05.03.1938) и расстрелян (08.04.1938). Реабилитирован посмертно в 1957 г.

Роммель, Эрвин (1891–1944) – немецкий фельдмаршал, командующий войсками Оси в Северной Африке. Был обвинен в причастности к заговору против Гитлера (к неудавшемуся покушению на жизнь фюрера 20 июля 1944 г.). С учетом заслуг Роммеля и его популярности в войсках и среди населения Гитлер предоставил ему выбор между Народным трибуналом и самоубийством, и Роммель принял цианистый калий (14.10.1944). Официально было объявлено, что он погиб вследствие тяжелого ранения, полученного в автомобильной аварии Хоронили Роммеля со всеми воинскими почестями (18.10.1944).

Ротштейн Федор Аронович (1871–1953) – российский революционер, политэмигрант, ученый-историк, писатель и журналист, деятель левого движения в Великобритании, британский и советский дипломат. Родился в Ковно (Каунас) в семье аптекаря. Обучался в гимназии в Полтаве и в Киевском университете. Был тесно связан с кружками народовольцев. В 1891 г. эмигрировал в Великобританию. В 1901 г. вступил в РСДРП, а после ее раскола примкнул к большевикам. В 1911 г., когда была создана Британская социалистическая партия, возглавил ее левое крыло. Помогал многим мигрировавшим в Лондон революционерам из России (Литвинову, Майскому, Петерсу). Состоял в дружеских отношениях с английским разведчиком Брюсом Локкартом (Литвинов по просьбе Ротштейна написал рекомендательное письмо Локкарту для Троцкого, когда британец в 1918 г. отправлялся в Советскую Россию). Во время 1-ой мировой войны Ротштейн работал в военном и внешнеполитическом ведомствах Англии. Участвовал в создании коммунистической партии Великобритании, являлся главным агентом Коминтерна в этой стране. После переезда в Советскую Россию (1920) служил в Наркомате иностранных дел. С июня 1921 по июль 1922 г. – полномочный представитель РСФСР в Персии; подготовил и подписал советско-иранский договор, по которому Советская Россиия отказалась от всех владений Российской империи в Персии (речь идет об Учетно-ссудном банке, железных дорогах, промыслах на Каспийском море) в пользу Персии. После возвращения в Москву – член Коллегии НКИД (1923–1926), ответственный редактор журнала «Международная жизнь». Занимал должность директора Института мирового хозяйства и мировой экономики (1924–1925); был членом Главной редакции Большой советской энциклопедии (1927–1945), академик АН СССР (с 1939 г.). Скончался в Москве, в 1953 г., похоронен на Новом Донском кладбище. Один из его сыновей, Эндрю (1898–1994) – сооснователь компартии Великобритании.

Рохани, сейид Мухаммад Садик (1926 г. р.) – Великий аятолла, известный шиитский богослов, марджа ат-таклид (образец для подражания), автор сорокотомной энциклопедии исламского права.

Рыжков Николай Иванович (1929 г. р.) – советский и российский партийный и государственный деятель, председатель Совета Министров СССР (1985–1991), депутат Государственной думы (1995–2003) и член Совета Федерации Федерального собрания РФ (с 2003 г.). Герой Труда Российской Федерации (2019).

«Руссотюрк» – Русско-турецкое экспортно-импортное акционерное общество. Было создано в 1924 г. для развития торговли Советской России с Турцией и с другими странами Ближнего Востока; занималось поставками товаров на рынки Йемена и Хиджаза. Действовало до 1928 г., и было заменено на «Ближвостгосторг».

Саббан, Мухаммад Сурур (1898–1971) – видный государственный деятель Саудовской Аравии, экономист, издатель и поэт. Выходец из семьи рабов, завезенных в Аравию из Северной Африки. Его отец был рабом мекканского семейства Раббан, освобожденного впоследствии из рабства. Мухаммад состоял членом «Национальной партии Хиджаза», выступившей против Хашимитов. Являлся владельцем и издателем хиджазской газеты «Савт-эль-Хиджаз». В 1954–1958 гг. занимал пост министра финансов Саудовской Аравии. Арабские историки называют его «отцом современной саудовской экономики». Основал одно из первых гражданских книжных издательств в королевстве – «Библтотеку Хиджази», а также много торговых, промышленных и финансовых компаний в Мекке.

Саддам Хусейн ‘Абд ал-Маджид ат-Тикрити (1937–2006) – иракский государственный и политический деятель, президент Ирака (1979–2003) и премьер-министр страны (1979–1991, 19942003), маршал (с 1979 г.). Казнен 30 декабря 2006 г. по приговору Верховного суда Ирака. Известно, что он увлекался садоводством; питал слабость к роскошным автомобилям и оружию; владел множеством дворцов (числом от 78 до 170) и богатой библиотекой. Совершил хаджж в Мекку (август 1980 г.); исповедовал ислам суннитского толка. Обладал состоянием в $ 40 миллиардов. С 1997 по 2000 год сдавал кровь для написания ею экземпляра Корана (всего сдал 28 литров крови).

Салех (Салих), ‘Али ‘Абдалла (1947–2017) – йеменский государственный и военный деятель, президент ЙАР (1978–1990), а после объединения (1990) Северного и Южного Йеменов – председатель Президентского Совета единого Йемена (1990–1994), а затем – президент (1994–2012). Убит 4 декабря 2017 г.

Салим Рубайа’ ‘Али (1934–1978) – государственный и политический деятель НДРЙ. Активный участник создания (1963) «Национального фронта освобождения оккупированного юга Йемена» и организатор вооруженной войны против британских колонизаторов, председатель Президентского совета НДРЙ (с 1969). Убит 26.06.1978 г. в ходе военного переворота.

«Сахаротрест» – Объединение Государственной сахарной прмышленности; создано в 1920 г.; прекратло свою деятельность в 1930 г.

Снук-Хюргронье, Христиан (1858–1936) – нидерландский ориенталист, исламовед, путешественник и исследователь Аравии. Лектор исламского права в Лейденской семинарии для чиновников Нидерландской Индии. В 1885 г. предпринял путешествие в Аравию. Побывал в Джидде, Мекке и Медине. Под именем ‘Абд ал-Гаф-фара пять месяцев прожил в Мекке. В книге «Мекка», изданной в двух томах (1888–1889), ярко описал этот город, дома и базары, невольничьи рынки и гильдии мастеров. Сделал серю интересных, дошедших до наших дней, фотографий, хорошо запечатлевших то время.

«Совторгфлот» – акционерное общество «Советский торговый флот», объединившее транспортные суда, принадлежавшие ранее различным наркоматам, ведомствам и акционерным обществам, в том числе смешанным, с участием иностранного капитала. Создано 18 июля 1924 года. «Совторгфлот» имел четыре конторы (Северная, Балтийская, Черноморско-Азовскя, Дальневосточная) «с расширенными коммерческими функциями», агентства, представительства и ряд заграничных бюро. Под флагом «Совторгфлота» было собрано 128 судов.

Солод Даниил Семенович (1908–1988) – советский дипломат, посол. На дипломатической службе с 1937 года. Возглавлял Отдел кадров НКИД СССР (1939–1940). Трудился в советских дипмиссиях в Югославии, Иране (1941–1943) и Египте (1943–1944). Работал Чрезвычайным и полномочным посланником СССР в Ливии и в Сирии по совместительству (1944–1950), а также в Египте (1953–1956, с 1954 – посол). В 1960–1962 гг. – посол СССР в Гвинее. В 1962–1970 гг. – сотрудник Института Африки АН СССР. В 1970 г. вышел в отставку.

«Союзнефтеэкспорт» – Всесоюзное экспортно-импортное объединение; осуществляло операции по экспорту из СССР и по импорту в Советский Союз нефти и нефтепродуктов. Образовано в 1931 г.; в 1994 г. преобразовано в ОАО «Нафта-Москва».

Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович (1878/1879-1953) – российский революционер, советский государственный и партийный деятель. Сын сапожника. Посещал духовную семинарию, но был исключен за то, как пишет о нем Владимир Орлов, что «соблазнил кухарку священника, в доме которого жил…..Стал социал-демократом. Примкнул к группе Ленина и в период с 1903 по 1913 год шесть раз подвергался аресту». В целях пополнения партийных фондов организовывал дерзкие ограбления. Один только акт «экспроприации» в Тифлисе (18.07.1907) обеспечил кассу большевиков на несколько лет. В захваченном им и его боевиками почтовом фургоне находилось около 350 тысяч рублей пятисотрублевыми банкнотами. В. Ленин в письме в ЦК партии, обнаруженном после его смерти, называл Сталина «величайшим и опаснейшим идиотом в коммунистической партии», предупреждал, чтобы его не назначали ни на какую руководящую должность. С 21 января 1924 г. по 5 марта 1953 г. – руководитель СССР.

Старк Леонид Николаевич (1889–1937) – большевик, советский дипломат, редактор. Родился в семье военнослужащего. Учась в Петербургском технологическом институте, вступил в члены РСДРП (1905). После тюремного заключения (1908) и выхода на свободу находился на нелегальном положении. В 1912 г. был выслан за границу; проживал в Вене, на о. Капри и в Финляндии. После возвращения в Россию (1915) работал в Петроградской организации большевиков. После Февральской революции редактировал большевистскую газету «Волна», распространявшуюся среди матросов Балтийского флота. Принимал активное участие в Октябрьском перевороте. 25 октября (7 ноября) 1917 г. отряд из 12 балтийских моряков под его командованием (комиссара Военно-революционного комитета Леонида Старка) занял здание Петроградского телеграфного агентства. Первые сообщения об октябрьских событиях в России, поступившие в агентства и газеты мира, были написаны Старком. С ноября 1917 г. – зам. наркома почты и телеграфа. В марте 1918 г., после переезда Петербургского телеграфного агентства в Москву, участвовал в его объединении с Бюро печати при ВЦИК и в создании на их основе Российского телеграфного агентства (РОСТА); стал его комиссаром. В 1919 г. – соредактор газеты «Советская страна»; в 1919–1920 гг. – на военной службе. С мая 1920 по 1937 гг. – на дипломатической службе: советник полпредства в Грузии (1920); советник полпредства РСФСР, а потом полпред СССР в Эстонии (1921–1924); полпред СССР в Афганистане (1924–1936); в 1936–1937 гг. – уполномоченный НКИД при правительстве ЗСФСР. В 1937 г. был репрессирован – расстрелян, в Тбилиси (14.11.1937), по решению Тройки НКВД Грузинской СССР. Реабилитирован посмертно.

Ступак Александр Игнатьевич – советский дипломат и журналист. В 1920–1930 гг. – сотрудник НКИД; работал в Аравии. Затем перешел в журналистику. Возглавлял редакцию стран Ближнего Востока, Среднего Востока и Северной Африки ТАСС.

«Судоимпорт» – Внешнеэкономическое объединение. Образовано в 1954 г.; занималось экспортом и импортом судов различного назначения. С распадом СССР было преобразовано в ОАО «Судоимпорт». Активно участвует в создании современного морского, речного, рыбопромыслового и научно-исследовательского флотов нашей страны.

Судоплатов Павел Анатольевич (1907–1996) – советский разведчик, сотрудник ОГПУ (позже НКВД-НКГБ). Известен тем, что ликвидировал руководителя ОУН Евгения Коновальца и организовал убийство Льва Троцкого. Во время Великой Отечественной войны возглавлял 4-е управление НКВД; руководил деятельностью на оккупированной немцами Западной Украине партизанского отряда специального назначения Дмитрия Медведева, служившего базой для прославленного советского разведчика Николая Кузнецова. Командовал Управлением внешней разведки НКВД-НКГБ-МГБ-МВД СССР. Возглавлял отдел по сбору и анализу информации о разработке атомной бомбы в США. В 1953 г. был арестован, осужден на 15 лет, полностью отбыл наказание. Реабилитирован в 1992 году. Автор мемуаров «Разведка и Кремль», «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы». Скончался в Москве, 24.09.1996 г., в возрасте 89 лет.

Султанов Абдрахман Фасляхович (1904-?) – советский дипломат-арабист. Выходец из бедной крестьянской семьи. В 1930 г. окончил Московский институт востоковедения. Кроме арабского в совершенстве владел турецким, английским и французским языками. Кандидат исторических наук. С 1931 по 1948 гг. служил в МИД. Работал в посольствах СССР в Йемене (1931–1933) и в Египте (1943–1948). В 1948–1956 гг. преподавал в Московском институте востоковедения; в 1958–1961 гг. заведовал отделом арабских стран Института востоковедения. С 1970 г. трудился в Институте Африки АН СССР.

Суриц Яков Захарович (1882–1952) – советский государственный деятель, дипломат. Сын владельца ювелирного магазина. Член РСДРП с 1903 года. В 1910–1917 гг. находился в эмиграции в Германии; изучал право в Берлинском университете; учился на отделении государственно-общественных наук Гейдельбергского университета. В 1917 г. вернулся в Россию, вступил в РСДРП. С 1918 г. на дипломатической работе в НКИД. Заместитель дипломатического представителя РСФСР в Дании (1918–1919), полномочный представитель РСФСР в Афганистане (1919–1921), уполномоченный НКИД РСФСР по Туркестану и Средней Азии (1921–1922), диппредставитель РСФСР в Норвегии (1922–1923), полномочный представитель СССР в Турции (1923–1934), затем в Германии (1934–1937) и во Франции (1937–1940). Член советской делегации в Лиге Наций (1937–1939); советник НКИД СССР (1940–1945); чрезвычайный и полномочный посол СССР в Бразилии (1946–1947). С 1948 г. – в отставке. Умер 2 января 1952 г.

Тарасов Геннадий Павлович (1947 г. р.) – советский и российский дипломат. По окончании МГИМО (1970) был направлен на роботу в МИД СССР. В 1982–1986 гг. – сотрудник советского представительства при ООН; 1989–1990 гг. – заместитель начальника Управления стран Ближнего Востока и Северной Африки; 19901991 гг. – посол СССР в Саудовской Аравии, 1991–1996 гг. – посол РФ в Саудовской Аравии; 1998–2002 гг. – посол РФ в Португалии; 2002–2007 гг. – посол РФ в Израиле. В 2007–2008 гг. – посол по особым поручениям МИД РФ.

Тардов Владимир Геннадьевич (1879–1938) – русский историк, литератор, журналист, ученый-иранист и дипломат. Уроженец Санкт-Петербурга. Отец его служил бухгалтером в банке Общества взаимного поземельного кредита, как пишет о нем историк Мария Кулланда; мать была акушеркой. После смерти отца поступил репортером в газету. Автор нескольких пьес (одна из них входила в репертуар Малого театра), критических статей, эссе, сборников стихов и поэтических переводов. В 1909 г. путешествовал по Персии в качестве специального корреспондента «Русского слова». По возвращении из Персии стал изучать персидский язык, историю и этнографию страны, ее поэзию и литературу. В 1917 г. опубликовал статью с резкой критикой политики министерства П. Н. Милюкова в Персии. Февральскую революцию принял с восторгом. После Октябрьского переворота примкнул к большевикам. В 1918–1919 гг. работал в Высшей военной инспекции и в Наркомвоене Украины. В 1919 г. поступил в НКИД. Служил сначала референтом Отдела печати, затем заведующим Отделом печати (организовал издание «Бюллетеней»). Прослушал курс персидского языка на курсах иностранных языков НКИД. В 1920–1921 гг. участвовал в подготовке договора между РСФСР и Персией. В 1922–1927 гг. был представителем НКИД в Гилянской республике, консулом в Реште и генеральным консулом в Исфахане (Иран). Автор нескольких серьезных монографий по экономике и истории Древней Персии. Дружил с именитыми учеными-иранистами К. И. Чайкиным и Ю. Н. Марром, племянником академика Бартольда. По возвращении в Москву (1928) передал московскому Музею Востока собранную им в Иране коллекцию – 617 предметов искусства XII–XIX веков. Будучи зачисленным в резерв НКИД, стал преподавать в Московском институте востоковедения им. Нариманова. По совместительству работал в Институте Красной профессуры. 5 февраля 1938 г. был арестован, обвинен в «шпионаже, терроризме и контрреволюционной деятельности», приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания (08.04.1938) и в тот же день расстрелян (в возрасте 59 лет). Реабилитирован в 1994 г. (17).

Торкан, Акбар (1952 г. р.) – иранский государственный деятель, главный советник президента Хасана Рухони (с 2013 г.). Занимал посты министра обороны (1989–1993), министра дорог и транспорта (1993–1997).

Трамп, Дональд Джон (1946 г. р.) – американский государственный деятель, политик, предприниматель, 45-й президент США (20.01.2017-19.01.2021). Первый президент в истории США, не занимавший до избрания его главой Соединенных Штатов никакого другого государственного, военного или иного поста в структуре власти; самый богатый человек, вступивший в должность президента; третий президент в истории США, подвергшийся импичменту.

Трилиссер Меер Абрамович (1883–1940) – российский революционер, один из руководителей советских органов государственной безопасности, организатор службы внешней разведки. Родился в Астрахани, в семье сапожника. В 1901 г., в возрасте 18 лет, вступил в РСДРП. Организатор и руководитель Финляндской военной организации РСДРП (1906). Будучи арестованным и приговоренным к пяти годам заключения (1909), отбывал срок в Шлиссельбургской крепости. В ноябре 1914 г. выслан на вечное поселение в Иркутскую губернию. После Февральской революции амнистирован, работал редактором социал-демократической газеты в Иркутске. Был организатором борьбы с антибольшевистским движением в Сибири (с 1917 г. состоял членом Центрального исполкома советов Сибири, членом сибирской ЧК и членом Военно-Революционного комитета Сибири и Забайкалья). Во время японской оккупации на Дальнем Востоке, до 1921 гг., находился на нелегальной работе в Благовещенске. Руководил подпольем. Создал широкую агентурную сеть. Снабжал Москву ценной информацией о действиях и планах Японии и формирований Белой армии. В феврале 1921 г., во время участия в работе X съезда РКП (б), Ф. Дзержинский предложил ему перейти в центральный аппарат ВЧК и поручил наладить систему внешней разведки в странах Западной и Восточной Европы. С декабря 1921 г. работал помощником начальника ИНО ВЧК, одновременно являлся заведующим Дальновосточного отдела Исполкома Коминтерна (занимался «экспортом революции» в Монголию, Китай и сопредельные страны). С марта 1922 г. – начальник ИНО ГПУ, с 1926 г. – зам. начальника ОГПУ СССР, а с февраля 1928 г. – уполномоченный ОГПУ при СНК СССР. Возглавлял внешнюю разведку до 1929 года. Видя в нем опасного противника, Г. Ягода добился через ЦК снятия его с работы в ОГПУ. В 1927–1934 гг. – член Центральной контрольной комиссии ВКП (б), а с 1930 г. – член Президиума ЦКК ВКП (б) и член ВЦИК. В 1930–1934 гг. – зам. наркома Рабоче-крестьянской инспекции; в 1935–1938 гг. – член президиума и кандидат в члены секретариата Исполкома Коминтерна (курировал работу спецорганов). В ноябре 1938 г. был снят со всех постов, арестован, обвинен в «измене Родине» и в «заговорщической организации правых в НКВД». Приговорен (01.02.1940) к высшей мере и расстрелян (02.02.1940, одновременно с режиссером В. Мейерхольдом и другими). Реабилитирован в 1956 г. (18).

Троцкий Лев Давидович (Бронштейн Лейб Давидович, 18791940) – российский революционер, советский государственный и политический деятель. Родился в семье крупного землевладельца Херсонской губернии. Учился в гимназии в Николаеве. «Водил дружбу только с теми, – пишет о нем Владимир Орлов, – кто мог быть ему полезным. Тех, кого нельзя было использовать в своих интересах, отбрасывал как ненужный балласт. По натуре был человеком нервным и страдал эпилептическими припадками… Вплоть до Октябрьской революции стоял в партии РСДРП особняком, не сближаясь ни с большевиками, ни с меньшевиками. Его натура требовала независимости и власти. Троцкого отличала неразборчивость в средствах. Это же качество, доходившее почти до цинизма, было присуще и Ленину, но продиктовано идеалами и интересами партии. Троцким же двигали исключительно личные, эгоистические интересы, не имевшие никакого отношения к общему делу, к партии или к благу государства». В 1905 и 1917 годах – председатель Петросовета. Один из организаторов Октябрьского переворота 1917 г., один из создателей Красной Армии, один из основателей и идеологов Коминтерна (член его Исполкома). Нарком по иностранным делам (1917–1918) в первом советском правительстве. В 1918–1925 гг. – нарком по военным и морским делам и председатель Реввоенсовета РСФСР, затем СССР. В 1919–1926 гг. – член Политбюро ЦК ВКП (б). Лидер внутрипартийной левой оппозиции (с 1923 г.). В 1927 г. снят со всех постов и отправлен в Алма-Ату; в 1929 г. выслан за границу; в 1932 г. лишен советского гражданства. Создатель и главный теоретик Четвертого интернационала (1938). 20 августа был смертельно ранен агентом НКВД Меркадером, в Мексике, и умер на следующий день (19).

Туйметов Юсуф Галяутдинович (1893–1938) – советский дипломат, служил 1-м секретарем советского генконсульства в Джидде. Арестован в 1937 г., расстрелян в 1938 г.

Уайнберг, Каспар (1917–2006) – американский политический деятель, министр обороны США (1981–1987). В 1941–1945 гг. служил в армии; в 1969 г. был назначен председателем Федеральной комиссии по торговле; затем – директором Административно-бюджетного управления (1970–1973). В 1973–1975 гг. занимал пост министра образования и здравоохранения США. Скончался 28 марта 2006 г.

Устинов Алексей Михайлович (1879–1937) – известный политический деятель революционной России, делегат Всероссийского учредительного собрания (28.11.1917-05.01.1918), член ВЦИК, советский дипломат. Из аристократической семьи, состоявшей в родстве с Лермонтовыми и Столыпиными. Один из внуков богатого помещика, миллионщика Михаила Адриановича Устинова. Окончил историко-филологический факультет Московского университета (1904) и агрономическое отделение Цюрихского технического университета (1917). С 1906 г. член партии эсеров. За совершение ряда вооруженных экспроприаций был выслан из Саратовской губернии, где у их семьи имелось имение, а в 1908 г. лишен дворянства и выслан из России. С 1908 по 1917 гг. находился в эмиграции. Жил во Франции и в Швейцарии. Вернулся в Россию в апреле 1917 г., вместе с В. Лениным, в известном «пломбированном вагоне». Видный деятель левого крыла партии эсеров. В 1918 г. выступил с призывом за тесный союз левых эсеров с большевиками. С 1920 г. – член партии большевиков. В 1921 г. – помощник начальника военной контрразведки РККА. С ноября 1921 г. – на дипломатической службе: работал посланником полпредства РСФСР в Германии; в 19241929 гг. – полпред СССР в Греции; в 1934–1937 гг. – полпред СССР в Эстонии. Умер 26 сентября 1937 г. в Таллине (Эстония) (20).

Фарук I (1920–1965) – король Египта и Судана (1936–1952). Принадлежал к династии Мухаммада Али. Обучался а английской Королевской военной академии. После военного переворота под руководством Мухаммада Нагиба (Июльской революции 1952 г.) и отречения Фарука от власти новым королем был провозглашен его сын Ахмад Фуад II (через год после этого монархию в Египте упразднили). Фарук выехал в Монако, принял подданство этой страны, но постоянно проживал в Риме, где и скончался (18.03.1965). Известен своими любовными похождениями.

Фахретдинов Ризаэтдин (1859–1936) – высокообразованный богослов, мусульманский общественный и религиозный деятель, историк. В 1891 г. был избран кади Ориенбургского магометанского духовного собрания. В 1906 г. переехал в Ориенбург. Работал мударрисом в медресе. В 1917 г. принимал участие в деятельности Министерства по делам религий автономии Поволжья и Урала. В 1923–1936 гг. верховный муфтий (глава) Центрального духовного управления мусульман Внутренней России, Сибири и Казахстана. Автор более 50 книг. В своем многотомном труде «Асар» описал биографии 1008 мусульманских деятелей (21).

Федотов Феликс Николаевич (1929–1997) – советский дипломат. Окончио МГИМО МИД СССР. На дипломатической службе с 1952 года. Работал в посольствах СССР в Судане (1959–1963) и Ираке (1968–1972). Был послом СССР в Судане (1972–1978), НДРЙ (1978–1982), Сирии (1984–1986) и ОАЭ (1986–1990).

Фейсал (Файсал) I ибн Хусейн (1883–1933) – третий сын шарифа Мекки и короля Хиджаза, первый и последний король Сирии (11 марта – 25 июля 1920 г.), первый король Ирака (23.08.1921 -08.09.1933). Начальное образование получил в Хиджазе, продолжил учебу в Стамбуле, где был заложником при дворе султана. Сыграл заметную роль во время «великого арабского восстания», освобождал от турок Медину. В годы Первой мировой войны командовал арабскими частями и совместно с англичанами изгонял турок из Восточной Сирии (1918). Фельдмаршал иракской армии и адмирал флота. Скончался в Берне (Швейцария), в 1933 г.

Фейсал (Файсал) II ибн Гази (1935–1958) – последний король Ирака (04.04.1939-14.07.1958), фельдмаршал иракской армии, адмирал флота и маршал ВВС. Сын короля Гази I, погибшего в автокатастрофе. Из династии Хашимитов. Убит в ходе военного переворота 14 июля 1958 г.

Феофан Исповедник (ок. 760–818) – византийский монах, летописец. Почитается православной церковью как преподобный. Автор знаменитой «Хронографии» («Жизнеописания византийских царей»).

Филби, Гарри Сент-Джон Бриджер (1885–1960) – британский колониальный администратор, исследователь Аравии, отец знаменитого разведчика-нелегала, работавшего на СССР, Кима Филби. Был одним из немногих в то время европейцев, кто смог пересечь великую аравийскую пустыню Руб-эль-Хали. Родился на Цейлоне (ныне Шри-Ланка). Служил в британской колониальной администрации в Индии (с 1908 г.), а с 1915 г. – в Ираке. В 1921 г. – резидент британской разведки в Аммане. Оставив в 1925 г. госслужбу, стал личным советником короля Ибн Са’уда по финансовым вопросам. Хорошо знал арабский язык, обычаи и нравы арабов Аравии. В 45 лет принял ислам (1930). Взял имя ‘Абд Аллах. Сделал обрезание и по специальному распоряжению Ибн Са’уда получил право иметь четырех жен. В 1930 г. совершил первое паломничество в Мекку. В своем доме в Эр-Рияде, пишет о нем Вайолет Диксон (супруга Х. Диксона, английского политического агента в Кувейте), Хаджжи ‘Абд Аллах Филби, как его величали аравийцы, собрал богатую библиотеку и уникальную коллекцию документов (их выкупила впоследствии нефтяная компания АРАМКО). Сохранил все адресованные ему письма, все дневники и заметки. В 1960 г. принимал участие в конгрессе востоковедов в Москве. Имелась у Филби-старшего, как говорят, и жена аравитянка, член правящего семейства Аль Са’уд. Звали ее Балучи. Она подарила Филби двух сыновей – Халида и Фариса. Была у него и красавица-наложница Рози (подарок Ибн Са’уда), родившая ему сына Фахда. После смерти короля Ибн Са’уда у него произошла размолвка с новым королем и он был выслан из Саудовской Аравии (1955). Последние годы жизни провел в Бейруте, где и скончался, в сентябре 1960 г. от сердечного приступа.

Филби, Ким (1912–1988) – один из руководителей британской разведки, коммунист, агент советской разведки (с 1934 г.), член знаменитой «кембриджеской пятерки», сын Гарри Сент-Джона Филби. В 1940 г. поступил в Секретную разведывательную службу Великобритании (МИ-6). В 1941 г. занял там пост заместителя начальника контрразведки, а в 1944 г. стал руководителем 9-го отдела МИ-6. В 1947–1949 гг. возглавлял резидентуру в Стамбуле, а в 1949–1951 гг. – миссию связи в Вашингтоне (координировал действия с ЦРУ и ФБР в борьбе с «коммунистической угрозой»). В ноябре 1955 г. подпал под подозрение британской контрразведки МИ-5; был допрошен, но из-за недостатка улик отпущен. В 1955 г. вышел в отставку. В 1956 г. вновь был принят на службу в МИ-6 и командирован в Бейрут, откуда советские спецслужбы нелегально переправили его в СССР (23.01.1963 г.). До конца жизни проживал в Москве. Умер 11 мая 1988 г.

Флоринский Дмитрий Тимофеевич (1889–1939) – российский и советский дипломат, основатель дипломатического протокола СССР. Юрист по образованию. В 1913 г поступил на службу в МИД Российской империи. Работал в российских дипмиссиях в Константинополе, Алеппо (Сирия), Софии, Рио-де-Жанейро; исполнял обязанности вице-консула в Нью-Йорке (с 1916 г.). В 1917 г. – секретарь миссии в Бразилии, титулярный советник. После революции был уволен с дипломатической службы. Состоял адъютантом начальника Архангельского гарнизона, служил при штабе генерала Е. К. Миллера. В 1920 г. при эвакуации Белой армии остался в России. В конце 1920 г. был приглашен Г. Чичериным в НКИД. В 19201922 гг. – секретарь М. М. Литвинова, заместителя Г. В. Чичерина. В 1922–1934 гг. – заведующий Протокольным отделом НКИД и одновременно – заведующий подотделом скандинавских стран НКИД (1922–1929). В 1934 г., во время «сталинской чистки» в НКИД, был арестован по обвинению в «мужеложстве» и пять лет провел в Соловецком лагере. 20 февраля 1939 г. по повторному приговору был обвинен в шпионаже и расстрелян. Реабилитирован в 1992 г.

Форд, Джеральд Рудольф (1913–2006) – 38-й президент США (1974–1977), 40-й вице-президент США (1973–1974). Окончил Мичиганский университет (1935 г., бакалавр экономических наук) и юрфак Йельского университета (1941). Во время 2-й мировой войны служил на авианосце, принимал участие в боевых операциях на Тихом океане. После отставки занялся политикой. В 1948 г. был избран в Конгресс США; член Палаты представителей от округа Мичиган (1949–1973).

Франко, Франсиско (1892–1975) – испанский военный и государственный деятель, каудильо (вождь) Испании в 1939–1975 годах. Был одним из организаторов военного переворота 1936 г., приведшего к гражданской войне между республиканцами и националистами (1936–1939). Испанская республика пала. Франко установил в стране авторитарный режим. Франкистская Испания просуществовала до 1975 года. Во время 2-ой мировой войны Испания оставалась по большей части нейтральной. С 1947 г. Испания считалась монархией с вакантным местом короля, которое после смерти Франко (20.11.1975 г.) занял принц Хуан Карлос. Жена Франко после его кончины получила титул герцогини.

Фридрих II или Фридрих Великий (1712–1786) – король Пруссии (1740–1786), основоположник прусско-германской государственности, представитель просвещенного абсолютизма.

Фрунзе Михаил Васильевич (1885–1925) – русский революционер, советский государственный деятель, военачальник Красной армии, военный теоретик. Из мещан, сын фельдмаршала-молдаванина В. М. Фрунзеэ. В 1904 г. поступил в Петербургский политехнический институт. Член РСДРП (с 1904 г.). В 1905–1907 гг. вел партийную работу в Москве. Участник Декабрьского вооруженного восстания 1905 года. В 1906 г., на VI съезде РСДРП в Стокгольме, познакомился с В. Лениным. Принимал активное участие в событиях Февральской революции в Минске и в Октябрьском вооруженном восстании в Москве. Командовал (с февраля 1919 г.) несколькими армиями, действовавшими на Восточном фронте против А. В. Колчака; войсками Туркестанского фронта (руководил штурмом Бухары, 30 августа – 2 сентября 1920 г.); и Южным фронтом в боях с армией генерала П. Н. Врангеля. Будучи уполномоченным Реввоенсовета на Украине и командующим вооруженными силами Украины и Крыма, руководил разгромом повстанческой армии Махно. В ноябре 1921 г. возглавлял Чрезвычайное посольство в Анкару для установления отношений с Турцией, вел переговоры с Ататюрком. С января 1925 г. – председатель Реввоенсовета и нарком по военным и морским делам. Умер 31 октября 1925 г., в возрасте 40 лет, после операции язвы желудка (официальная версия). Похоронен на Красной площади у Кремлевской стены, 3 ноября 1925 г.

Хамза, Фуад (1899–1951) – ливанец по происхождению. Обучался в Дамаске и Иерусалиме. Перебрался в Хиджаз в 1926 году. Вошел в ближайшее окружение Ибн Са’уда, состоял его личным переводчиком. В 1928 г. был назначен на пост генерального директора Департамента внешних связей. Отвечал за контакты с британской и другими европейскими дипломатическими миссиями. После создания Министерства иностранных дел (1932) являлся заместителем министра иностранных дел (1932–1939). Затем служил послом во Франции (с 1939 г.), в Турции (с 1942 г.) и в Ливане, где и скончался (в 1951 г., в Бейруте).

Хамид-ад-Дин, Йахьйа ибн Мухаммад (1869–1948) – правитель Йеменского Королевства (1918–1948), имам шиитской секты зейдитов (с 1904 г.). В 1905 г. возглавил восстание йеменских племен против Османской империи, одним из вилайетов которых являлся в то время Северный Йемен. В октябре 1911 г. заключил договор с османами (подтвержден фирманом султана от 22.09.1913 г.), по которому турки признали власть имама над теми частями Йемена, что находились под контролем зейдитов. После поражения Османской империи в 1-ой мировой войне провозгласил независимость Йемена и объявил себя королем (октябрь 1918 г.). Северный Йемен стал называться Йеменским Мутаваккилийским Королевством (с 1920 г.). Был застрелен, 17 февраля 1948 г.

Хамид-ад-Дин, Ахмад ибн Йахьйа (1891–1962) – второй король Йеменского Мутаваккилийского Королевства (Северного Йемена, 1948–1962). С 1918 по 1948 гг. являлся губернатором Таиза. В 1927 г. был провозглашен наследным принцем. Правил жестко. Большое внимание уделял модернизации Королевских вооруженных сил. Получил среди северных племен Йемена прозвище Большой тюрбан. Пережил несколько покушений на жизнь. Продолжал политику своего отца по созданию Большого Йемена; боролся за то, чтобы вернуть в состав Йемена английский протекторат Аден. В марте 1961 г. был серьезно ранен во время посещения больницы в городе Ходейда, и на следующий год скончался, 18 сентября, после продолжительной болезни.

Хамид-ад-Дин, Мухаммад ал-Бадр ибн Ахмад (1926–1996) – 3-й король Йеменского Мутаваккилийского Королевства (Северного Йемена, 18–26 сентября 1962 г.). Старший сын короля Ахмада. В разные годы являлся наместником в Тихаме, губернаторм Ходейды и Сана’а’. Занимал посты министра внутренних дел и иностранных дел. В 1955 г. был объявлен наследником принцем. Инициировал в 1955 г. подписание с СССР Договора о дружбе (Каир, 31.10.1955), возобновившего советско-йеменский Договор 1928 года. Был свергнут в ходе военного переворота под руководством ‘Абдаллы ас-Саляля (26.09.1962), начальника его королевской гвардии. Бежал на север. Собрал коалицию зейдитских племен. Получил поддержку со стороны Саудовской Аравии. Вспыхнувшая гражданская война продолжалась до 1970 года. После достижения национального согласия в Йемене эмигрировал в Англию. Скончался в Лондоне, 6 августа 1996 г., в возрасте 70 лет. Погребен в Мадине (Медине).

Хомейни, сейид Рухолла Мусави (1902–1989) – иранский религиозный, духовный, государственный и политический деятель, лидер Исламской революции 1979 г., высший руководитель Ирана в 1979–1989 годах. Рассказывают, что его род восходит к седьмому имаму Мусе ал-Казиму, а значит – и к Пророку Мухаммаду.

Хрущев Никита Сергеевич (1894–1971) – советский государственный деятель, председатель Совета Министров СССР (19581964) и первый секретарь ЦК КПСС (1953–1964). В период правления Н. Хрущева, именуемого в народе «оттепелью», были выпущены на свободу тысячи политических заключенных; развернуто активное жилищное строительство (хрущевки-пятиэтажки); достигнуты большие успехи в покорении космоса. Вместе с тем, с именем Н. Хрущева связаны жесткая антирелигиозная кампания, расстрел рабочих в Новочеркасске, Карибский кризис, так называемая холодная война, подавление Венгерского восстания (1956), травля Б. Пастернака и художников-авангардистов. Умер 11 сентября 1971 г.

Чемберлен, Остин (1863–1937) – английский государственный и политический деятель, финансовый секретарь Казначейства (1900), министр почт (1902), министр финансов (1903), министр по делам Индии (1915–1917), канцлер Казначейства (назначен в 1918 г.), министр иностранных дел (с 1924 г.) в правительстве Болдуина. В 1927 г. обвинил советское правительство (официальной нотой) в «антибританской пропаганде», следствием чего стал разрыв дипломатических отношений между странами.

Черкасов Михаил Фролович (1909-?) – советский дипломат. Окончил Саратовский плановый институт (1935). На дипломатической службе с 1942 года. Работал в США, Великобритании, Норвегии, Италии, Мексике, Индии. В 1963–1966 гг. – посол СССР в Кувейте. Вышел в отставку в 1974 г.

Черчилль, сэр Уинстон Леонард Спенсер (1874–1965) – видный британский политический и государственный деятель, писатель и журналист (лауреат Нобелевской премии по литературе 1953 г.); дважды занимал пост премьер-министра страны (1940–1945, 19511955). Сын члена Палаты общин, канцлера казначейства. Был заместителем министра по делам колоний (с 1905 г.), министром торговли и промышленности (с 1908 г.), министром внутренних дел (с 1910 г.), Первым лордом Адмиралтейства (с 1911 г.), министром по делам колоний (с 1921 г.), канцлером казначейства (с 1924 г.). Вышел в отставку в 1955 г.

Чихачев Николай Матвеевич (1830–1917) – адмирал Императорского Российского флота (1892), генерал-адъютант (1860), государственный деятель, начальник Главного морского штаба (с 1884 г.), исполняющий обязанности управляющего Морским министерством (1885–1896), член Государственного совета (с 1896 г.; в 1900–1906 гг. – председатель Департамента промышленности, наук и торговли Государственного совета). Из старинного рода потомственных дворян. Директор-распорядитель «Русского общества пароходства и торговли» (РОПиТ, 1862–1867).

Чичерин Гергий Васильевич (1872–1936) – российский революционер, советский государственный деятель, дипломат. Уроженец Тамбовской губернии. Выходец из аристократической семьи, дворянин. Его отец, Василий Николаевич, и дядя по отцу, Борис Николаевич (известный юрист и историк, служивший даже генерал-губернатором Москвы), принадлежали к древнему дворянскому роду с итальянскими корнями. Г. Чичерин окончил историко-философский факультет Петербургского университета. Служил в главном архиве МИД Российской империи. Владел несколькими европейскими языками, играл на рояле и флейте. С начала XX века участвовал в революционном движении. Опасаясь ареста, выехал в 1904 г. за границу, в Германию. С 1905 г. – член РСДРП. Занимался сбором средств для партии. Незадолго до Первой мировой войны перебрался в Париж, а с началом войны – в Брюссель, и оттуда – в Лондон. После Февральской революции организовывал отправку эмигрантов на Родину. В августе 1917 г. был арестован британскими властями. Четыре месяца провел в тюрьме. В декабре 1917 г. советское правительство добилось его освобождения (в обмен на свободный выезд из России британских подданных, в том числе бывшего посла Великобритании Джорджа Бьюкенена), и он возвратился в Россию (в Петроград, январь 1918 г.). Получил назначение (19.01.1918) на пост заместителя наркоминдела (в то время Л. Троцкого), а в апреле 1918 г. возглавил НКИД (находился на этой должности до 1930 г.). В июле 1930 г. вышел на пенсию.

Шварцкопф, Норман (1934–2012) – американский военачальник, командующий группировкой Многонациональных сил во время войны в Персидском заливе (1990–1991), полный генерал (с 1988 г.). В 1960-х гг. служил во Вьетнаме. В 1970-х начале 1980-х гг. занимал разные военные должности.

Шеварднадзе Эдуард Амвросиевич (1928–2014) – советский и грузинский государственный и политический деятель. Первый секретарь ЦК комсомола Грузии (1957–1961), министр внутренних дел Грузинской СССР (1965–1972), первый секретарь ЦК КП Грузии (1972–1985), министр иностранных дел СССР (1985–1991). Член Политбюро ЦК КПСС (1985–1990). Ближайший соратник М. С. Горбачева. Президент Грузии (1995–2003; подал в отставку во время «Революции роз», в 2003 г.).

Шекспир, Уильям Генри (1878–1915) – британский колониальный чиновник, исследователь Аравии. Родился в Бомбее (Индия), образование получил в Великобритании. Окончил Королевское военное училище (1898). Свободно говорил на нескольких языках – арабском, персидском, пушту и урду. В звании капитана служил английским политическим агентом в Кувейте (1909–1914). Являлся английским представителем при ставке Ибн Са’уда (с конца 1914 г.), входил в его ближайший круг. Погиб (24.01.1915), возглавляя артиллерийский расчет, во время схлестки саудитов с рашидитами в районе озера Джарраб. Ушел из жизни в возрасте 36 лет.

Ширих, Бальдур фон (1907–1974) – немецкий партийный и молодежный деятель, рейхсюгендфюрер (1933–1940), рейхсляйтер (1933–1940), гауляйтер Вены (1940–1945, руководил высылкой евреев), обергруппенфюрер СА (1941). Женился на дочери Генриха Гофмана, личного фотографа А. Гитлера. На Нюрнбергском процессе был приговорен к 20 годам заключения. Полностю отбыл срок в берлинской военной тюрьме Шпандау. Умер в августе 1974 г.

Шнейдеров Владимир Адольфович (1900–1973) – путешественник, кинорежиссер, телеведущий. С 1960 г. – ведущий популярной телепередачи «Клуб кинопутешествий». Скончался 4 января 1973 г.

Шуленбург, Вернер фон дер (1875–1944) – немецкий дипломат, посол Германии в СССР (1934–1941), участник заговора против Гитлера (20.07.1944), представитель древнего немецкого дворянского рода. Изучал государственное право в университетах Лозанны, Мюнхена и Берлина. В 1901 г. поступил на консульскую службу в МИД Германии. В 1903–1911 гг. – вице-консул в немецких генеральных консульствах в Барселоне, Праге, Неаполе и Варшаве. В 1911–1914 гг. – консул в Тифлисе (нынешнем Тбилиси). В 19151918 гг. возглавлял германские консульства в Эрзеруме (Турция), Бейруте и Дамаске.; в 1918–1919 ггг. – представитель Германии в Грузинской Демократической Республике; в 1922–1931 гг. – посланник в Тегеране, а в 1931–1934 гг. – посланник в Бухаресте. Будучи послом Германии в СССР (1934–1941), участвовал в заключении германо-советского пакта о ненападении (23.08.1939). В мае 1941 г. трижды встречался с находившимся в Москве советским полпредом в Берлине В. Деканозовым и довел до его сведения, как пишет в своих мемуарах А. Микоян, что «в ближайшее время Гитлер может напасть на СССР, и просил передать об этом Сталину». В ночь на 22 июня 1941 г. Шуленбург получил из Берлина телеграмму с текстом ноты об объявлении войны Советскому Союзу, которую и вручил В. Молотову (по словам самого В. Молотова, не позже 3 часов утра). После начала 2-ой мировой войны штат немецкого посольства был интернирован. Вернувшись в Берлин, Шуленбург остался на дипломатической службе. За причастность к заговору против Гитлера (рассматривался участниками заговора в качестве возможного кандидата на пост министра иностранных дел) был казнен через повешение (10.11.1944 г.).

Щиборин Алексей Дмитриевич (1912–1988) – советский дипломат. На дипломатической службе с 1939 года. В 1939–1941 гг. – сотрудник центрального аппарата НКИД СССР; в 1941–1944 гг. – работал в дипмиссии в Лондоне; в 1944–1950 гг. – чрезвычайный и полномочный посланник в Египте; в 1953–1954 гг. – советник-посланник посольства СССР в Индии; в 1954–1959 гг. – посол СССР в Бирме. С 1954 г. по 1959 г. был заместителем заведующего Отделом стран Ближнего Востока МИД СССР, а в 1962 – 1968 гг. – заведующим этого отдела. В 1969–1973 гг. служил послом СССР в Эфиопии, а в 1974–1979 гг. – в центральном аппарате МИД СССР. В 1979 г. вышел на пенсию.

Эйзенхауэр, Дуайт Дэвид (1890–1969) – американский государственный и военный деятель, генерал армии (1944), 34-й президент США (1953–1961). Потомок немецкого эмигранта, перебравшегося в США в 1741 году. В 1929–1933 гг. работал в аппарате военного министра. Служил на Филиппинах. Во время 2-й мировой войны возглавлял Штаб союзных войск при наступлении в Северной Африке, Сицилии и Италии (1942–1943); руководил англо-американскими силами при форсировании пролива Ла-Манш и при высадке войск в Нормандии (июнь 1944 г.). В 1945–1947 гг. – начальник штабов армии. В 1947 г. избран президентом Колумбийского университета.

После окончания войны поддерживал дружеские отношения с маршалом Жуковым. Став президентом (1953), прекратил войну в Корее. Неплохо рисовал. Дарил написанные им портреты работникам своего аппарата в качестве поощрения за хорошую работу. Покинув Белый дом, ушел из политики. Умер 28 марта 1969 г.

Эйхман, Адольф (1906–1962) – начальник отдела Главного управления имперской безопасности, которое занималось «решением еврейского вопроса». После войны скрывался в Аргентине. В мае 1960 г. был похищен агентами израильской разведки «Моссад», вывезен в Израиль и казнен по приговору суда.

«Экспортхлеб» – Внешнеторговое объединение, учрежденное постановлением Совнаркома СССР 30 апреля 1923 года. Во времена СССР оно исполняло функции монопольного государственного агента по внешнеторговым операциям с зерном, кормами, масличными продуктами, рисом и другими крупами и хлебопродуктами. Первым руководителем «Экспортхлеба» был Л. Б. Красин. 13.09.1991 г. «Экспортхлеб» стал акционерным обществом.

Юренев (Кротовский) Константин Константинович (18881938) – участник революционного движения в России, советский партийный деятель и дипломат. Родился в семье железнодорожного сторожа. Окончил Двинское реальное училище. В 1905 г. вступил в РСДРП, примкнул к большевистскому крылу. В 1908 г был арестован и отправлен на три года в ссылку в Архангельскую губернию. С 1911 по 1915 гг. занимался подпольной революционной деятельностью в Петербурге. В феврале 1915 г. был призван в армию, бежал. Принимал активное участие в Февральской революции 1917 г., избирался депутатом Петроградского совета и членом его исполкома. В сентябре-октябре 1917 г. – член Центральной комендатуры и председатель Главного штаба Красной гвардии в Петрограде; в ноябре 1917 г. – член Петроградского военно-революционного комитета. С 1921 по 1937 гг. – на дипломатической службе: работал полпредом РСФСР в Бухаре (1921–1922), Латвии (1922–1923), дипломатическим представителем РСФСР в Чехословакии (19231924), полпредом СССР в Италии (1924–1925), Персии (1925–1927), Австрии (1927–1933), Японии (1933–1937), Германии (июнь-сентябрь 1937 г.). В сентябре 1937 г. был арестован по обвинению «в шпионаже, в участии и финансировании контрреволюционной организации, и в попытке совершения теракта в отношении тов. Н. И. Ежова». Приговорен к расстрелу (01.08.1938); приговор приведен в исполнение в тот же день, на расстрельном полигоне «Коммунарка». Реабилитирован в 1956 г.

Юрьев Аким Александрович (1880–1957) – российский революционер, советский государственный деятель. Уроженец Уфимской губернии. С 1902 г. член РСДРП. Учился в Казанском университете. Был осужден и выслан в Сибирь. В 1917–1918 гг. – редактор уфимской газеты «Вперед», первый комиссар Уфимского телеграфа и комиссар Уфимского СНХ. В марте 1918 г. переведен на работу в Москву. Служил в Наркомпроде, с 1918 по 1921 гг. – член коллегии Народного комиссариата продовольствия РСФСР. В 1921–1924 гг. – член Малого Совнаркома СССР; в 1924–1927 гг. – торговый представитель СССР в Турции и представитель Наркомата внешней торговли в бассейне Красного моря. В 1941–1955 гг. – начальник отдела рукописей Государственной библиотеки им. В. И. Ленина; в 1955 г. – директор Архива внешней политики МИД СССР (в том же году вышел на пенсию).

Юсуф (Йусуф) ибн Алави ибн ‘Абдалла (1945 г.р.) – оманский политик, министр иностранных дел Султаната Оман (1997–2020). Учился и работал в Кувейте. Одно время был связан с сепаратистами Дофара. В 1973–1974 гг. служил послом Омана в Ливане.

Ямани, Ахмад (Ахмад ибн Заки Йамани, 1930 г. р.) – министр нефти и природных ресурсов Саудовской Аравии (1962–1986). Окончил Университет короля Фуада в Каире, а также юридические факультеты Нью-Йоркского, Гарвардского и Эксетерского университетов.

Ясин, Юсуф (Йусуф Йасин) – сирийский националист, играл заметную роль в арабском национальном движении. В 1920-х годах перебрался в Хиджаз. Работал редактором тамошней официальной газеты «Умм-эль-Кура». Затем служил в Департаменте (позже министерстве) иностранных дел нового государства Ибн Са’уда, являлся одним из архитекторов его внешней политики. Будучи заместителем министра иностранных дел, курировал арабское направление внешней политики Королевства Саудовская Аравия. «Обладал, – по отзывам советских дипломатов, – острым пером и отличался большой усидчивостью и упорством».

Примечания

Часть I

1. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 0127. Оп. 1. Д. 14. Л. 30, 32, 34–35, 37; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. 15 ноября. С. 44.

2. Цит. по книге «Открывая новые страницы». М., 1989. С. 331; Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 41. С. 235.

3. Gulf News (UAE), 1992, Feb. 5 (See: Bassam T. Agani, Islam in the 20th century).

4. Ат-Турки М. Саудовско-российские отношения в глобальных и региональных процессах (1926–2004). М., 2005. С. 9.

5. Алексей Велидов. Похождения террориста. М., 1998. С. 53, 68, 92.

6. Агабеков Г. Секретный террор. М., 1996. С. 56–58, 82; ГПУ. Записки чекиста. Берлин, 1930. С. 40–47.

7. Агабеков Г. Секретный террор. Указ. соч. С. 372.

8. Там же. С. 327.

9. АВПРФ. Ф. 094. Оп. 5. П. 102. Д. 5. Л. 8–9.

10. Реваз Утургаури. Покер с аятоллой. Записки консула в Иране. Тбилиси, 2010. С. 37–39; Виталий Наумкин. Несостоявшееся партнерство. Советская дипломатия в Саудовской Аравии между мировыми войнами. М., 2018. С. 58–62.

11. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 6. П. 43. Д. 594. Л. 3–4.

12. Соколов В. Г. В. Чичерин и НКИД. Неизвестный Чичерин: Информационный бюллетень ИДД МИД РФ, 1999. http://www.mid.ru/us-arch.usf/ iddvidbul

13. Кольцов П. С. Дипломат Федор Раскольников. М., 1990. С. 28.

14. Там же. С. 162, 163.

15. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 62.

16. Савченко В. И. Отступник: драма Федора Раскольникова. М., 2001. С. 207, 212, 213; РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 141. Л. 760.

17. РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 141. Л. 270.

18. Там же. Л. 298, 299.

19. Давидсон А. Б., Мазов С. В., Цыпкин Г. В. СССР и Африка. 1918–1960. Документированная история взаимоотношений. М., 2002. С. 78.

20. Громыко Ан. А. Советско-эфиопские отношения. Изучение Эфиопии в СССР. М., 1979. С. 11.

21. Антошин А. В. «Тайная дипломатия» СССР в Эфиопии и Эритрее 1920 – начала 1930-х годов глазами русского эмигранта. Восточный архив № 1 (27), 2013. С. 43, 44.

22. Там же. С. 44.

23. Бехтеев Ф. Х. Николай Иванович Вавилов. 1887–1943. Новосибирск, 1987. С. 178.

24. Давидсон А. Б., Мазов С. В., Цыпкин Г. В. Указ соч. С. 87.

25. Машков В. Ф. Путешествие в страну черных христиан в 1891–1892 гг. Новое время. СПб, 1893. № 6069, 6076, 6095, 6102, 6136; Храпков А. В. Машков в Эфиопии (между подвигом и авантюрой). Вопросы истории. 1999.

26. РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 451. Л. 42–43.

27. Там же. Л. 6–7.

28. Там же. Л. 36–38.

29. Там же. Л. 77.

30. РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 378. Л. 134; Ф. 417. Оп. 1. Д. 451. Л. 139–142.

31. Краснов П. Н. Казаки в Абиссинии Дневник начальника конвоя Российской императорской миссии в Абиссинию в 1897 г. СПб, 1899.

32. Елисеев А. В. По белу свету. Очерки и картины путешествий по трем частям Старого света. СПб, 1901–1904. Т. I–IV, 2-е изд.; Мощанская В. Н. Путешествие А. В. Елисеева по белу свету. М., 1956.

33. Черняков Ю. Дипломаты, чиновники и другие: советские министры иностранных дел (1917–1991). Нью-Йорк, 1996. С. 30.

34. Латышев А. Г. Рассекреченный Ленин. М., 1996. С. 34, 162.

35. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. 15 ноября. С. 37.

36. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. М., 2014. С. 354.

37. АВП РФ. Ф. 0421. Оп. 1. Д. 6. Л. 291, 292; Г. В. Чичерин и Арабский Восток. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 37.

38. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 328. П. 26. Л. 5.

39. АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 25. Д. 310. Л. 4.

40. АВП РФ. Ф. 0421. Оп. 1. Д. 6. Л. 111.

41. Документы внешней политики СССР. М., 1963. Т. VI. С. 170.

42. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. 15 ноября. С. 38; АВП РФ. Ф. 190. Оп. 8. Пор. 1. П. 4. Л. 138.

43. Пуля для посла. Как СССР защищал своих дипломатов от террористов. https://life.ru/p/954295

44. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 948. Л. 4–5.

45. АВП РФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 2. Л. 6–7.

45* АВП РФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 2. Л. 9.

46. АВП РФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 5. Л. 6.

47. АВП РФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 5. Л. 16–17, 44; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. 15 ноября. С. 38.

48. АВП РФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 5. Л. 35.

49. АВП РФ. Д. 952. Л. 13–14; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 356; Г. В. Чичерин и Арабский Восток. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 38.

50. АВП РФ. Ф. 127. Оп. 1. Д. 1. Л. 13; Документы внешней политики СССР. Т. VII. М., 1963. С. 162.

51. СССР и арабские страны, 1917–1960 гг. Документы и материалы. М., 1961. С. 60.

52. Озеров О. Б. Карим Хакимов: летопись жизни. М., 2020. С. 155.

53. АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 36. Д. 444. Л. 159.

54. АВП РФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 7. Л. 7; Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 21.

55. АВП РФ. Ф. 0127. Оп.1. Д. 7. Л. 8.

56. АВП РФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 948. Л. 26–27.

Часть II

Глава 1

1. Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. С. 11, 13, 18–20, 24, 29, 31, 51, 84, 87, 95, 101; Ислам и советское государство (По материалам Восточного отдела ОГПУ. 1926 г.). Выпуск 1. М., 2010. С. 112; Косач Г. Г. Карим Хакимов: годы жизни в Ориенбурге (Человек и его время)//Неизвестные страницы отечественного востоковедения. Выпуск II. М… 2004. С. 125–147; Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. М., 2018. С. 88–89, 92–93; Кузьмин В. А. Страницы дипломатической деятельности К. А. Хакимова. Известия УрГУ. № 7, 1997. С. 50, 51; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 321; Печаткин Т. С. Первые шаги советской дипломатии на аравийском направлении (1922–1926 гг.). Вестник МГОУ. Серия «История и политические науки». № 1, 2012. С. 31.

2. Гадилов Л. З., Гумеров Ф. Х. Революционер-дипломат. Уфа, 1977. С. 83.

3. АВП РФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 5. Л. 2.

4. АВП РФ. Ф. 190. Оп. 8. Пор. 1. П. 4. Л. 139.

5. АВП РФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 5. Л. 38; Ф. 190. Оп. 2. П. 1. Д. 2. Л. 96.

6. Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. М., 1991. С. 93.

7. АВП РФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 960. Л. 16.

8. АВП РФ. Ф. 190. Оп. 2. П. 2. Д. 1. Л. 168–169.

9. Попов В. В. На самом юге Аравийского полуострова. Международная жизнь. М., 1990. № 6. С. 69–70.

10. Аксельрод М. М. Эволюция Геджаса и его конституция. Новый Восток. 1928. № 23–24. С. 272.

11. Аксельрод М. А. Борьба за Аравию. Международная жизнь. М.,1926. № 3. С. 60.

12. Рафик Муса. В мятежной Аравии. Международная жизнь. М., 1928. № 6. С. 57.

13. Аксельрод М. М. Борьба за Аравию. Указ. соч. С. 61–63.

14. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 2. Л. 1; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 38–41

15. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 36–39.

16. Томас Эдвард Лоуренс. Семь столпов мудрости. Пер. с английского Г. Карпинского. М., 2001. С. 94.

17. Там же. С. 127–128.

18. Там же. С. 156.

19. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. СПб, 2016. С. 548, 549.

20. Dickson H. R. The Arab of the Desert, London, 1949, p. 351.

21. Аксельрод М. М. Борьба за Аравию. Указ. соч. С. 59.

22. Аксельрод М. М. Эволюция Геджаса и его конституция. Указ. соч. С. 276.

23. Lowrence T. E., Seven Pillars of Wisdom, London, 1935, p. 50.

24. Philby J. B., Arabian Days, London, 1948, p. 140, 153, 164, 172.

25. Гарт Л. Полковник Лоуренс. М., 1939. С. 139, 140.

26. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 123.

27. Stephen Page. The USSR and Arabia, London, 1971, p. 16.

28. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 3. Л. 9.

29. Boersner D. The Bolshevik and the National Colonial Question (19171928), Geneva, 1957, p. 185.

30. Stephen Page, op. cit., p. 16, 17.

31. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 11. П. 47. Д. 63. Л. 82; Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 5. Л. 31.

32. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 38, 39, 40–43; АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 14. Л. 30, 32, 34, 35, 37; Ф. 0127. Оп. 1. Д. 5. Л. 33–35.

33. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 14. Л. 44.

34. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 32. Д. 394. Л. 21.

35. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 32. Д. 393. Л. 10.

36. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 2. Д. 14; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 38–42.

37. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 41.

38. Там же. С. 42.

39. Там же.

40. Там же.

41. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 14. Л. 30–37.

42. Ат-Турки Маджид. Саудовско-российские отношения в глобальных и региональных процессах (1926–2004). М., 2005. С. 106.

43. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ соч. С. 124.

44. Ат-Турки Маджид. Указ. сочч. С. 43, 44.

45. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 949. Л. 14.

46. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 44. Д. 533. Л. 10.

47. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 44. Д. 534. Л. 9.

48. Там же.

49. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 128.

50. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 362–363; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21 (Г. В. Чичерин и Арабский Восток). С. 37, 43.

51. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 14. Л. 49.

52. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 44.

53. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 32. Д. 394. Л. 12.

54. АВПРФ. Ф. 059. Оп.1. П. 44. Д. 534. Л. 22.

55. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 44. Д. 533. Л. 38.

56. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 44. Д. 534. Л. 30.

57. Там же.

58. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 966. Л. 3.

59. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 15. Л. 17.

60. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 20. Л. 5.

61. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 20. Л. 11.

62. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 14. Л. 66.

63. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 116.

64. Известия. 3 октября 1924 г.; АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 9. Л. 57, 66.

65. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 12. Л. 125.

66. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 6. Л. 15–16; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 359.

67. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 955. Л. 29.

68. Там же. Л. 28.

69. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 2. Л. 9-10.

70. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 5. Л. 37–40.

71. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 6. Л. 3–4.

72. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 1. Л. 37.

73. Там же.

74. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 4. Л. 9.

75. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 32. Д. 393. Л. 15.

76. Аксельрод М. М. Эволюция Геджаса и его конституция. Указ. соч. С. 278.

77. Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. С. 173; АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 9. (События за декабрь 1925 г.).

78. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 8. Л. 2, 4.

79. АВПРФ. Ф. 0127. Оп.1. П. 2. Д. 14. Л. 8–9.

80. АВПРФ. Ф. 4. Оп. 12. Д. 971. Л. 1; Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 22. Л. 18.

81. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 11. Л. 1; Документы внешней политики СССР. Т. IX. С. 671; Louis Fischer. The Soviets in the World Affairs. A History of Relations Between the Soviet Union and the Rest of the World, London, 1930, p. 528.

82. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 44. Д. 534. Л. 31.

83. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 8. Л. 5.

84. Там же. Л. 13.

85. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 5. Д. 65; СССР и арабские страны (19171960). Документы и материалы. М., 1961. С. 61.

86. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 6. Л. 1; СССР и Арабские страны. Указ. соч. С. 61.

87. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 6. Л. 4; Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 11. Л. 1; СССР и арабские страны. Указ соч. С. 61, 62; Ат-Турки Маджид. Указ соч. С. 5–6.

88. Документы внешней политики СССР. М., 1965. Т. 10. С. 134.

89. СССР и арабские страны, 1917–1960. Указ. соч. С. 62, 63.

90. АВПРФ. Ф. 4. Оп. 12. Д. 969. Л. 9.

91. Ат-Турки Маджид. Указ. соч. С. 5–6.

92. Там же. С.8.

93. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 13.

94. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 2. Д. 14. Л. 35–36; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 40–41.

95. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 2. Д. 14. Л. 30, 36.

96. K. Bourne and D. C. Watt (eds), British Documents on Foreign Affairs: Part II, Series B, vol. 5, Doc. 319, p. 295–296.

96. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 980. Л. 16.

97. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 980. Л. 16; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 321–322; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 44.

98. Аксельрод М. Мекка. Красная новь. М.-Л., 1926. № 10. С. 206.

99. Там же. С. 197–199.

100. Там же. С. 200.

101. Там же. С. 201.

102. Слиман Зегидур. Повседневная жизнь паломников в Мекке. М… 2008. С. 260.

103. Там же. С. 314.

104. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 11. П. 50. Д. 91. Л. 84.

105. Там же. Л. 87.

106. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 1. П. 1. Д. 1, Л. 85, 113.

107. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 40.

108. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 34. Л. 12; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 45.

109. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 7. Л. 1.

110. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 8. Л. 89; Ислам и советское государство (По материалам Восточного отдела ОГПУ. 1926 г.). Выпуск 1. М., 2010. С. 70; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 44.

111. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 34. Л. 36.

112. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 2–7.

113. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 8. Л. 78.

114. Ислам и советское государство. Выпуск 1. Указ. соч. С. 60–63; Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ соч. С. 95; Васильев А. М. История Саудовской Аравии (1745–1973). М… 1982. С. 296–297.

115. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 45.

116. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 7. Л. 5

117. Ислам и советское государство выпуск 1. Указ. соч. С. 62–63.

118. Васильев А. М. Истрия Саудовской Аравии (1745–1973). Указ. соч. С. 300–301.

119. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 2. Д. 14. Л. 46.

120. Там же; Ф. 0127. Оп. 1. Д. 33. Л. 154–156.

121. АВПРФ. Ф. 0127. ОП. 1. П. 3. Д. 26. Л. 17.

122. Там же. Л. 23–28; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 47.

123. Там же.

124. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 43.

125. Там же. С. 47.

126. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 28.

127. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 48.

128. Там же; АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 26.

129. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 47.

130. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 27.

131. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 44.

132. Ат-Турки Маджид. Указ. соч. с. 83.

133. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 8. Л. 24.

134. Аксельрод М. М. Эволюция Геджаса и его конституция. Указ. соч. С. 283–285.

135. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 7. Л. 11.

136. Печаткин Т. С. Развитие политических процессов на Аравийском полуострове и Советский Союз (1926–1930 гг.). Казанская наука. № 10, 2011. С. 31.

137. Winstone, H. V. F. and Zahra Freeth, Kuwait: Prospect and Reality, London, 1971, p. 98.

138. Wahba, Hafiz, Arabian Days, London, 1964, p. 133; Philby, H. St. John, Arabian Jubilee, New York, 1953, p. 90, 93; Howarth, David. The Desert King: A Life of Ibn Saud, London, 1964, p. 154.

139. Glubb, John Bagot, War in the Desert, London, 1960, p. 136–138, 140.

140. Dickson, H. R. P., Kuwait and Her Neigbours, London, 1956, p, 286–288.

141. Там же. С. 297–298.

142. Howarh, David. The Desrt King, op. cit., p. 168–169.

143. Almana Muhammed, Arabia Unified: A Portrait of Ibn Saud, London 1982, p. 106–112.

144. Philby, H. St. John, Arabian Jubilee, op. cit., p. 93.

145. Howarth, David. The Desert King, op. cit., p. 158.

146. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 39. Л. 28.

147. Howarth, David. The Desert King, op. cit., p. 167.

148. Habib, John S. The Ihwan Movement of Najd. It’s Rise, Development and Decline, University of Michigan, 1970, p. 280.

149. Howarth, David. The Desert King, op. cit., p. 172.

150. Dickson, Violet, Forty Years in Kuwait, London, 1971, p. 80.

151. Winstone, H. V. F. and Zahra Freeth, Kuwait: Prospect and Reality, op. cit., p. 103–105.

152. Dickson, H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 325.

153. Hewins, Ralf, A Golden Dream. The Miracle of Kuwait, London, 1963, p. 204–205.

154. Dickson, Violet, Forty Years in Kuwait, op. cit., p. 81.

155. Яковлев А. И. Король Абдель Азиз: создатель Саудовской Аравии. М., 2007. С. 123; Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. СПб, 2017. С. 352–365.

156. Рафик Муса. Реформы в Геджасе Международная жизнь. М., 1928. № 1. С. 44, 49. 53.

157. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. с. 162.

158. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 39. Л. 5.

159. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 36.

160. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 48. Л. 2.

161. Там же. Л. 3.

162. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 65. Л. 5.

163. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 36.

164. Hurewitz J. C., Diplomacy in the Near Middle East: A Documentary Record, II, Princeton, 1956, p. 149, 150; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 276; Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. СПб. 2016. С. 554.

165. Рафик Муса. В мятежной Аравии. Международная жизнь. М., 1928. № 6. С. 49–50.

166. Аксельрод М. Мекка. Красная Новь. М.-Л., 1926. № 10. С. 203.

167. АВПРФ. Ф. 57. Оп. 47. П. 260. Д. 1. Л. 35.

168. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 44. Л. 46.

169. Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. С. 187.

170. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 12. П. 69. Д. 975. Л. 1–2.

171. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 44. Л. 45.

172. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 4. Д. 44. Л. 46.

173. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 4. Д. 45. Л. 1-20.

174. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 976. Л. 39–40; Ат-Турки Маджид. Указ. соч. С. 55.

175. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 977. Л. 3.

176. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 17. Л. 13, 16.

177. Аксельрод М. М. Аравийский полуостров. Новый Восток. М., 1928. Книга 25-я. С. 293.

178. https://centrasia.org/person2.php?st=1350383589

179. Агабеков Г. С. ГПУ: Записки чекиста. Берлин, 1930. С. 212; Дегтярев К., Колпакиди А. Внешняя разведка СССР. М., 2009. С. 346.

180. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 21.

181. Смилянская. Моисей Маркович Аксельрод (1898–1940). Народы Азии и Африки. М… 1989. № 5. С. 123–132.

182. Густерин П. У истоков советской разведки на Востоке. Азия и Африка сегодня. М., 2012. № 3; Густерин П. Советский разведчик Карим Хакимов. http://www.proza.ru/2017/04/26/687; Густерин П. Моисей Маркович Аксельрод как разведчик в странах Ближнего Востока. http://www.agentura.ru/culture007/ history/akselrod/?print=Y

183. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 105.

184. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 2. Д. 18. Л. 1.

185. Там же. Л. 17.

186. Там же. Л. 29.

187. Там же.

188. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 2. Д. 18. Л. 3–4.

189. Там же. Л. 11.

190. Там же.

191. Торговля России в Персидском заливе, 1903–1913 (Историческая справка). Торговля СССР с Востоком (Орган Российско-Восточной Торговой палаты). М., 1928. № 7–8. С. 26.

192. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 161.

193. АВПРИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 357. Л. 2.

194. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 2. Д. 18. Л. 25.

195. АВПРФ. Ф. 0127. ОП. 1. П. 5. Д. 65. Л. 7.

196. Соловьев П. Ф. Товарный рейс в Аравию и выставка советских товаров в Хиджасе. Торговля России с Востоком. М… 1927. № 5–6 (май-июнь). С.20.

197. Соловьев П. Ф. Обзор деятельности Российско-Восточной Торговой Палаты. Торговля России с Востоком. М. 1927. № 5–6 (май-июнь). С. 21, 22.

198. Соловьев П. Ф. Товарный рейс в Аравию и выставка советских товаров в Хиджасе. Указ. соч. С. 20.

199. Там же; АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 39. Л. 11.

200. Соловьев П. Ф. Товарный рейс в Аравию… Указ. соч. С. 20.

201. Mark N. Katz, Russia and Arabia. Soviet Foreign Policy toward the Arabian Peninsula, Baltimore, 1986, p. 132.

202. Родригес А. М. У истоков внешнеторговых связей СССР со странами Аравийского полуострова (1920-1930-е годы). Вестник Российского университета Дружбы народов. Серия: Всеобщая история. М… 2011. № 4. С. 40–53.

203. K. Bourne and D. C. Watt (eds.), British Documents on Foreign Affairs, Part II, Series B. vol. 5, Doc. 395, p. 398.

204. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 46. Л. 11–12.

205. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Письма, дневники, отчеты (1928–1935). М., 2000. С. 396.

206. Там же. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 46. Л. 13.

207. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 976. Л. 16–19.

208. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 980. Л. 87.

209. Отчет Российско-Восточной Торговой Палаты за время с 1 октября 1926 г. по 1 января 1928 г. Торговля России с Востоком. М., 1928. № 1–2 (январь-февраль). С. 45.

210. Аксельрод М. М. Аравийский полуостров. Новый Восток. М., 1928. Книга 25-я. С. 292.

211. Соловьев П. Ф. Торговля СССР с Аравией. Торговля СССР с Востоком. М., 1928. № 9-12. С. 71–72.

212. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 69. Л. 9-10.

213. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 983. Л. 36.

214. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 983. Л. 4–5; Ф. 059. Оп. 1. П. 119. Д. 1324. Л. 1.

215. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 983. Л. 3–4.

216. Аксельрод М. М. Экономические очерки Геджаса. Внутренняя торговля. Торговля России с Востоком. М., 1928. № 1–2. С. 4.

217. Там же.

218. Там же. С. 5.

219. Аксельрод М. М. Экономические очерки Геджаса. Внешняя торговля. Торговля России с Востоком. М… 1927. № 7-10. С. 18.

220. Там же. С. 19.

221. Аксельрод М. М. Экономические очерки Геджаса. Очерк III. Внешние и внутренние пути сообщения. Торговля СССР с Востоком. М. 1928. № 3–4. С. 4–5; № 5–6. С. 31.

222. Там же. Очерк III. С. 61.

223. Королькова В. Внешняя торговля Аравии. Торговля России с Востоком. М., 1927. № 3–4. С. 19–20.

224. Итоги торговли СССР со странами Востока за 1927–1928 гг. СССР и Аравия. Торговля СССР с Востооком. М… 1929. № 9-12. С. 13, 14.

225. Там же. С. 14.

226. Экономическое положение Геджаса. Наши корреспонденции. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 11–12. С. 66–68.

227. Там же. С. 70.

228. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 5. Л. 11.

229. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 113.

230. Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Коллекция историй. СПб, 2018. С. 384.

231. Там же. С. 444.

232. Ат-Турки Маджид. Указ. соч. С. 44.

233. Анкарин. По Йемену. Л., 1931. С. 36.

234. Павел Густерин. Моисей Маркович Аксельрод как разведчик в странах Ближнего Востока. Указ. соч.; Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. С. 197; Дипломатический словарь. М… 1986. С. 490, 528.

235. Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. С. 199.

236. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 983. Л. 3–4.

237. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 22. Л. 4.

Глава 2

1. Мансуров Т. А. Полпред Назир Тюрякулов. Дипломат, политик, гражданин. М., 2003. С. 197–198.

2. Мансуров Т. А. Полпред Назир Тюрякулов. Указ. соч. С. 194–196; Назир Тюрякулов. Триумф и трагедия дипломата. pashalidi.blogspot.com/2015/12/ blog-post.html; Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 250253.

3. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия //письма, дневники, отчеты/ (1928–1935 гг.). М., 2000. С. 7; АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 17. Л. 1; Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 22. Л. 6, 7.

4. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 22. Л. 8.

5. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 2. Д. 18. Л. 1-14.

6. Ат-Турки М. А. Саудовско-российские отношения в глобальных и региональных процессах (1926–2004). М., 2005. С. 87.

7. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 62.

8. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. Д. 94. П. 77. Л. 47.

9. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. Д. 94. П. 77. Л. 42.

10. Мансуров Т. А. Полпред Назир Тюрякулов. Указ. соч. С. 379.

11. Экономическое положение Геджаса. Наши корреспонденции. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 11–12. С. 66–68.

12. АВПРФ, Ф. 0127. Оп. 1. П. 7. Д. 88. Л. 2–3.

13. Мансуров Т. А. Полпред Назир Тюрякулов. Указ. соч. С. 173–175.

14. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 75–76.

15. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 22. Л. 9-10.

16. Там же. Л. 16–17; Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 23. Л. 23

17. Там же. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 22. Л. 14.

18. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. с. 343–344.

19. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 13. Д. 65. П. 100. Л. 43–44; Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 148, 149.

20. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 13. Д. 65. П. 100. Л. 43.

21. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 87. П. 7. Л. 33.

22. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 7. Д. 88. Л. 6–7.

23. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 84. Л. 17; Мансуров Т. А. Аравийская эпопея Назира Тюрякулова. М., 2001. С. 21.

24. Ат-Турки Маджид. Указ. соч. с. 51–52; АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 101–103.

25. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 87. Л. 25–27.

26. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 18. Л. 15.

27. Россия и страны Востока: векторы взаимодействия и сотрудничества. Материалы международной научно-практической конференции, посвященной 125-летию советского дипломата и общественно-политического деятеля, уроженца Республики Башкортастан Карима Абдрауфовича Хакимова. Уфа, 2014. Л. 200–202 (См. ст. Кузьмина В. А.).

28. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 240; Яковлев А. И. Король Абдель Азиз: создатель Саудовской Аравии. М., 2007. С. 139; АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 87. Л. 25–27.

29. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 262.

30. Там же. С. 305–306.

31. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 261, 270, 274.

32. Там же. С. 240.

33. Ат-Турки М. А. Указ. соч. С. 52.

34. Докладная записка о внутреннем и внешнем положении Геджаса, Неджда и присоединенных областей за 1931 г. (от 24.04.1931). См. в книге: Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 316, 319, 320.

35. Из дневника Назира Тюрякулова за период с 26 апреля по 15 июня 1931 г. См. в книге: Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 329–330.

36. Из дневника Н. Тюрякулова о беседе с племянником губернатора Джидды (01.06.1931). См. в книге: Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 340.

37. Там же. С. 341–343.

38. Никонов О. А. Роль СССР в становлении государственного суверенитета Королевства Саудовская Аравия. Преподаватель XXI век. 2017, № 10.

39. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 305, 315.

40. Там же. С. 347.

41. Там же. С. 365.

42. Там же. С. 314.

43. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 25. П. 2. Л. 4–6.

44. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 93. Л. 48

45. Там же.

46. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 24. Л. 10.

47. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 374.

48. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 25. Л. 2, 8; Иоффе А. Е. Внешняя полити-каСоветского Союза (1928–1932). М., 1968. С. 411.

49. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 25. Л. 7.

50. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 25. Л. 2.

51. Там же. Л. 1.

52. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 31. Л. 6.

53. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 399.

54. Ат-Турки М. А. Указ. соч. С. 8, 253.

55. АВПРФ. Ф. 88. П. 1. Д. 1. Л. 36.

56. Хафиз Вахба. Хамсун ‘Ам филь Мамлака ас-Са’удийа. Каир, 1960. С. 105.

57. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 95. Л. 15.

58. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 292; Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ. соч. с. 99.

59. Ibrahim al-Rashid (ed.), Documents of the History of Saudi Arabia, Vol. III, 1976, p. 130.

60. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 297–298.

61. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 372.

62. Там же. С. 353; АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. Пор. 37. П. 3. Л. 6.

63. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 15. Д. 47. П. 138. Л. 99.

64. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 7. Д. 95. Л. 21.

65. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 2. П. 9. Д. 3. Л. 1–7.

66. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 353–354.

67. Коран, 31:17.

68. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 198.

69. Ислам и советское государство (По материалам Восточного отдела ОГПУ. 1926). Выпуск 1. М., 2010. С. 19; Известия, 29 мая 1932 г. (См. ст.: Советский Союз и государство Геджаса – Неджда).

70. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 27. Л. 37.

71. Там же. Л. 32.

72. Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. С. 214.

73. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 394.

74. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. Пор. 27. П. 3. Л. 54; Ф. 0127. Оп. 2. Д. 9. П. 9. Л. 13; Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 30. Л. 2, 7.

75. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 31. Л. 1.

76. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 428.

77. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 15. Д. 47. П. 138. Л. 97.

78. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 160. Д. 1866. Л. 41.

79. Там же. Л. 43.

80. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. с. 395.

81. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 111. Л. 26.

82. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 276. Д. 2723. Л. 14; Ф. 0127. Оп. 2. Д. 17. Л. 1.

83. Назир Тюрякулов – полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ соч. С. 488–489.

84. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 176. Д. 2037. Л. 7.

85. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 2. Д. 1. Л. 63–64; Ф. 0127. Оп. 2. П. 2. Д. 3. Л. 5.

86. Philby J. B., Arabian Oil Adventures, Wasington, 1964, p. 86–89, 119–127.

87. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 2. Д. 1. Л. 65.

88. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 402.

89. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 31. Л. 12.

90. Там же. Л. 14.

91. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 30. Л. 42.

92. Там же. Л. 56.

93. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 2. Д. 8. П. 9. Л. 14.

94. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 2. Д. 8. Л. 1–3.

95. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 30. Л. 84.

96. АВПРФ. Ф.0127. Оп. 1. Д. 30. П. 3. Л. 74.

97. Wenner M. W., Modern Yemen. 1918–1966, Baltimore, 1967, p. 143.

98. Назир Тюрякулов – полпред СССР… Указ. соч. С. 283–284.

99. Сенченко И. П. Йемен. Земля ушедших в легенды именитых царств и народов Древнего мира. СПб, 2019. С. 380, 386, 391, 392.

100. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 34. Л. 1.

101. Sanger R. H. The Arabian Peninsula, New York, 1954, p. 245; Hickin-botham T., Aden, London, 1958, p. 68.

102. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 34. Л. 2.

103. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 34. Л. 1.

104. Там же.

105. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 35. Л. 26–27.

106. Nadav Safran, Saudi Arabia. The Ceaseless Quest for Security, London, 1989; Philby J. B., Arabian Oil Adventures, op. cit., p. 86–89, 119–127.

107. Амин ал-Мумайиз. Ал-мамлака ал-‘Арабийа ал-Са’удийа кама ‘ари-фуга: музаккарат диблюмасийа. Бейрут, 1963. С. 228.

108. Harvey O’Connor. World Crisis in Oil, New York, 1962, p. 327.

109. OPEC. Annual Report, 1978, Vienna, 1978, p. 162.

110. Sanger R. H. The Arabian Peninsula, New York, 1954, p. 147.

111. Денин Л. Борьба за нефтяную монополию. М… 1934. С. 37–38.

112. Там же.

113. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 290.

114. Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ. соч. С. 100

115. Bulloch John. The Gulf. A Portrait of Kuwait, Qatar, Bahrain and the UAE, London, 1984, p. 75.

116. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 15. Д. 47. П. 138. Л. 15.

117. АВПРФ. Ф. 0127.Оп. 1. Д. 115. Л. 8.

118. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 94. Л. 4–5.

119. Там же.

120. Назир Тюрякулов – полпред СССР… Указ. соч. С. 256–257.

121. Там же. С. 256.

122. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 30. П. 3. Л. 33–34; Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 30. Л. 30-32

123. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 216. Д. 2394. Л. 12.

124. Сенченко И. П. Арабы аравии. СПб, 2015. С. 344; Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 413; Русские Эмираты. 2009. Выпуск 5/3 (См. ст. В. Лебедева. «Русские летчики саудовского короля»).

125. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 262.

126. Назир Тюрякулов – полпред СССР… Указ. соч. С. 68.

127. Королевство Саудовская Аравия: прошлое и настоящее. М., РЦСМИ, 199. С. 3–39.

128. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 261–262.

129. Информационный портал Ульяновского Областного отделения Русского Географического Общества. Измайлов Шакир. ulrgo.ru/region/enc/ gosudarstvennye-politicheskie-i-obshchestvennye-deyatel:/izmaylov-shakir; Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. С. 376.

130. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 37. П. 3. Л. 16.

131. Lenta. Ru, 22.03.2018.

132. Назир Тюрякулов. Триумф и трагедия дипломата. Pashalidi.blogspot.com/2015/12/blog-post.html

Глава 3

1. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 245. Д. 2595. Л. 16.

2. Известия. 30 января, 1988 г.

3. Попов В. В. На самом юге Аравийского полуострова. Международная жизнь. 1990. № 6. С. 70.

4. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 2. Д. 20. Л. 1-20.

5. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 300. Д. 2916. Л. 7-11.

6. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 446.

7. E. Marco, Yemen and the Western World, London, 1968, p. 113.

8. Тайны дипломатии Третьего рейха. М., Международный фонд «Демократия», 2011. С. 110–124.

9. Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. С. 221.

10. Hewis Ralf, A Golden Dream. The Miracle of Kuwait, London, 1963, p. 226.

11. Dickson, H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, London, 1956, p. 450.

12. Sami al-Jundi, Al-Ba’th, Beirut, 1969, p. 26, 27.

13. Kurt Fischer-Weth, Amin al-Husaini, Grossmufti von Jerusalim, Berlin, 1943.

14. Известия. 1990. 5 окт.

15. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 354. Л. 38.

16. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе) Оп. 517/2. Д. 1246. Л. 20.

17. Оришев А. Б. Германские фашисты в учебных заведениях Ирана. Успехи современного естествознания. М., 2008. № 3. С. 79–80.

18. Оришев А. Б. Иран, август 1941-го. Азия и Африка сегодня. 2005. № 7. С. 51–57.

19. Ат-Турки М. А. Указ. соч. С. 25.

20. Глезер А. Д. 1939–1941. Советско-нацистские отношения. Документы. Париж-Нью-Йорк, 1983. С. 220.

21. Там же. С. 251–252.

22. АВПРФ. Ф. 027-а. Оп. 1. П. 19. Д. 99. Л. 25.

23. Ат-Турки М. А. Указ. соч. С. 120.

24. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 5. Д. 1. Л. 1–2.

25. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 15. П. 50. Д. 296. Л. 76.

26. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 5. Д. 1. Л. 7, 10.

27. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 5. Д. 1. Л. 12.

28. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 7. Д. 1. Л. 11–13.

29. Memorandum for President. May 9, 1950. Declassified Documents Reference Service, 1979 Collection. Washington, 1979, p. 3176.

Глава 4

1. Ближневосточный конфликт 1947–1956 гг. М., 2003. Т. 1. С. 331.

2. Nadav Safran, Saudi Arabia. The Ceaseles Quest for Security, London, 1989, p. 78, 79.

3. Ближневосточный конфликт 1947–1956. Указ. соч. С. 341.

4. Edgar O’Balance, Saudi Arabia. Army Quarterly and Defense Journal, 77, January 1959, p. 190.

5. Jose Arnold, Golden Swords and Pots and Pans, London, 1962, p. 134.

6. Sherman Adams, Firsthand Report, New York, 1961, p. 278.

7. Yakov Caroz. The Arab Secret Srvices, London, 1978, p. 243–252.

8. Nadav Safran, Saudi Arabia, op. cit., p. 85, 86.

9. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 406.

10. АВПРФ. Ф. 0106. Оп. 21. П. 36. Д. 3. Л. 168–173 (См.: Фонд Александра Яковлева; док. № 166; https://alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/60014).

11. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 22. П. 12. Д. 3. Л. 23, 40.

12. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 10. П. 5. Д. 1. Л. 13–15; Ф. 0127. Оп. 22. П. 12. Д. 3. Л. 51.

13. Dana Adams Schmidt, Yemen: The Unknown War, New York, 1968, p. 51.

14. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 431–438.

15. Ат-Турки М. А. Указ. соч. С. 212.

16. Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. СПб, 2017. С. 405–411.

17. Правда, 20 августа 1964 г.

17* Robert Lacey. The Kingdom. Arabia and the House of Sa’ud, op. cit., p. 318–326, 332–340; Васильев А. М. История Саудовской Аравии. М., 1982. С. 404–405, 408–409, 419–420.

18. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 12. П. 6.Д. 3. Л. 25.

19. Mark N. Katz, Russia and Arabia, op. cit., p. 135.

20. A. Yodfat and M. Abir, In the Direction of the Persian Gulf. The Soviet Union and the Persian Gulf, London, 1977, p. 53–54.

21. Nadav Safran, Saudi Arabia, op. cit., p. 120.

22. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 448, 449.

23. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 56. П. 11. Д. 50. Л. 307.

24. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 27. П. 13. Д. 2. Л. 2.

25. Ат-Турки М. А. Указ. соч. С. 204–205.

26. New York Times, 1969, Sept. 9.

27. David Holden and Richard Johns. The House of Sand, New York, 1981, p. 281.

28. Stephen Page. The USSR and Arabia, London, 1971, p. 92.

29. Mohammad H. Heikal. The Road to Ramadan, London, 1975, p. 119, 120, 178.

30. Adeed Dawisha, Saudi Arabia’s Search for Security, London, 1979, p. 5; Anwar Sadat, In Search of Identity, New York, 1978, p. 238.

31. Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ. соч. С. 102.

32. Печаткин Т. С. Становление и развитие советско-саудовских и российско-саудовских отношений (1924–2011). М., 2012. С. 222.

33. Известия, 4 декабря 1973 г.

34. Резван Е. Хаджж из России. Ислам на территории бывшей Российской империи. М., 1998. С. 97.

35. Аш-Шахри А. М. Аль-‘Алякат ас-са’удийа ас-сувйатийа ва ас-са’удийа ар-русийа 1926–1997 (Саудовско-советские и саудовско-российские отношения 1926–1997). Эр-Рияд, 2001. С. 250.

36. Z. Brzezinski, Power and Principal, New York, 1983, p. 450.

37. Cordesman A. H. The Gulf and The West. Strategic Relations and Military Relations, London, 1988, p. 66–67.

38. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 419.

39. Stephen Page. The Soviet Union and the GCC States: a serch for openings, American-Arab Affairs, 1987, № 20, p. 48

40. A. Yodfat. The Soviet Union and Arabian Peninsula, New York, 1983, p. 137.

41. Ат-Турки М. А. Указ. соч. С. 204–205.

42. Там же. С. 232.

43. Брутенц К. Н. Тридцать лет на Старой площади. М., 1998. С 396–401.

44. Александров И. А. Монархии Персидского залива: этап модернизации. М., 2000. С. 296.

45. Правда, 29 января 1990 г.

46. Известия, 26 сентября 1990 г.

47. Ат-Турки М. А. Указ. соч. С. 259.

48. Брутенц К. Н. Указ. соч. С. 439.

49. Ахмадуллин В. А. Деятельность советского государства по организации хаджа советских мусульман в 1944 году. Власть, № 6, 2013. С. 162–164; Наумкин В. В. Ислам и мусульмане: культура и политика. М., 2008. С. 211.

50. Ахмадуллин В. А. Указ. статья. С 163.

51. Агабеков Г. Секретный террор. М., 1996. С. 201, 205, 220, 223, 246–249, 275.

52. Дипломатический ежегодник, 1989. М… 1990. С. 499–500.

53. Cordsman Q. H. The Gulf and the West, op. cit., p. 326, 329, 331, 333.

54. АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол/старый). Оп. 502/а. Д. 425. Л. 9, 10.

55. Там же.

56. Там же. Л. 12; Сенченко И. П. Персидский залив: взгяд сквозь столетие. Указ. соч. С. 66; Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Коллекция историй. СПб., 2018. С. 369–370.

57. Иосф Флавий. Иудейские древности. СПб, 1900. Глава 3, ст. 3.

58. William B. Seabrook, Adventures in Arabia, London, 1928, p. 302.

59. Васильев А. М. Личность в истории Аравии. Азия и Африка сегодня. № 11, 2012. С. 62; Roger Adelson, London and the Invention of the Middle East: Money, Power and War 1902–1922, Yale, 1995, p. 138–139.

60. Philby, H. St. John, Saudi Arabia, London, 1995, p. 239.

61. Dickson, H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 138, 139; McLonghlim, Leslie, Ibn Saud: Founder of Kingdom, London, 1993, p. 20.

62. Dickson, H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 138; Zahra Freeth, Kuwait was My Home, London, 1956, p. 31.

63. Winstowne, H. V. F and Zahra Freeth, Kuwait: Prospect and Reality, London, 1972, p. 74.

64. Lacey, Robert. The Kingdomi Arabia and the House of Saud, New York, 1981, p. 67.

65. Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. Указ. соч. С. 251–254.

66. Dickson, H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 138, 139.

67. Khalid Al-Sadun, Relations between Najed and Kuwait, 1902–1922, p. 67.

Часть III

1. АВПРФ. Ф. 8317. Оп. 1. Д. 40. Л. 28; Ф. 4004. Оп. 1. Д. 67. Л. 189; Ф. 413. Оп. 3. Д. 1953. Л. 77.

2. Документы внешней политики СССР. Т. XI. М., 1966. С. 131.

3. Там же. С. 742; Новейшая истрия Йемена. 1917–1982 гг. М., 1984. С. 24–25. См.: Анкерин Г. По Йемену. М., 1931; Ступак А. И. Выполняя ленинский завет (Воспоминания участника первой советской миссии в Йемен). Азия и Африка сегодня. М., 1969. № 5. С. 5–7.

4. Герасимов О. Г. Йеменские зарисовки. М., 1983. С. 33, 34; Йеменская Республика: 25 лет независимого развития. М., 1987. С. 48.

5. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 5. Л. 40.

6. Документы внешней политики СССР. Т. XI. Указ. соч. С. 131.

7. Отечественный ежегодник Нижегородской ярмарки. 1927 год. Нижний Новгород, 1928. С. 41, 43; АВПРФ. Ф. 08. Оп. 11. П. 50. Д. 91. Л. 71–73.

8. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 11. П. 50. Д. 91. Л. 59.

9. Голубовская Е. К. Революция 1962 г. в Йемене. М., 1971. С. 15–16; Ступак А. И. Выполняя ленинский завет. Указ. статья. С. 6.

10. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 39. Л. 6, 10, 21.

11. Там жее. Л. 12.

12. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 388.

13. Новейшая история Йемена. 1917–1982 гг. Указ. соч. С. 5–24; АВПРФ. Ф. 88. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 199.

14. Густерин П. В. Кат в жизни Йемена (cnfnmz jn 18/10/2014). http:// navoine.info/khat-yem.html

15. Там же. Бибикова О. П. Арабы. Историко-этнографические очерки. М., 2008. С. 162; Сенченко И. П. Объединенные Арабские Эмираты: лицом к лицу с новым чудом света. СПб., 2012. С. 67.

16. АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол). Оп. 502/б. Д. 226. Л. 2, 3; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1792. Л. 3, 4; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 779. Л. 19; Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 377, 378.

17. Faric N. A. The Antiquities of South Arabia. Princeton Oriental Texts, vol. III, Princeton, 1938, p. 15; Hogarth D. G. The Penitration of Arabia: A Record of the Development of Western Knowledge Concerning the Arabian Peninsula, New York, 1904, p. 45–50, 61–62, 134; K. Niebuhr, Travels through Arabia, Edinburgh, 1972; Бретон Ж. Ф. Повседневная жизнь Аравии Счастливой времен царицы Савской. VIII век до н. э. – I век н. э. М., 2003. С. 218.

18. Гастов Н. Аравийские проблемы. Международная жизнь. М., 1928. № 9-10. С. 66, 67.

19. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 2, 4; Ф. 88. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 57, 230; Документы внешней политики СССР. Т. XI. Указ. соч. С. 308, 309, 520.

20. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 6.

21. Анкарин Г. По Йемену. М., 1931. С. 184–186, 191, 193, 195, 198, 199.

22. Ступак А. Выполняя ленинский завет. Воспоминания участника первой советской миссии в Йемен. Азия и Африка сегодня. № 5. 1969. С. 5–7.

23. Горбатов О. М., Черкасский Л. Я. Сотрудничество СССР со странами Арабского Востока и Африки. М., 1973. С. 37; СССР и арабские страны. 1917–1960. Документы и материалы. М., 1961. С. 65–67.

24. СССР и арабские страны. 1917–1960. Указ. соч. С. 69–71; Ангарин Г. По Йемену. Указ. соч. С. 261.

25. СССР и арабские страны. Указ соч. С. 69–71; АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 16.

26. Горбатов О. М., Черкасский Л. Я. Указ. соч. С. 37; СССР и арабские страны. Указ. соч. С. 74–75.; АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 16.

27. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 50; Документы внешней политики СССР. Т. XI. Указ. соч. С. 562; Анкарин Г. По Йемену. Указ. соч. с. 261.

28. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 78.

29. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 115.

30. Герасимов О. Г. Йеменские зарисовки. Указ. соч. с. 33, 34; Йеменская Республика: 25 лет независимого развития. Указ. соч. С. 48; Анкарин Г. Указ. соч. С. 173–177.

31. Новейшая история Йемена. Указ. соч. С. 20–21.

32. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 198.

33. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 198, 200.

34. Документы внешней политики СССР. Т. XII. М., 1967. С. 61.

Глава 1

1. Итоги торговли СССР со странами Востока за 1927–1928 годы. СССР и Аравия. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 9-12. С. 13–14; АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 48; Спупак А. И. Выполняя ленинский завет. Указ. статья. С. 6.

2. Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. с. 197.

3. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 12. П. 77. Д. 99. Л. 58.

4. Итоги торговли СССР со странами Востока за 1927–1928 годы. Указ. статья С. 14.

5. Н. Белкин, М. Аксельрод. Экономические очерки Йемена. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 1–2. С. 20, 21.

6. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 203, 204.

7. Н. Белкин, М. Аксельрод. Экономические очерки Йемена. Указ. статья. С. 20, 22.

7*. Сенченко И. П. Йемен. Указ. Соч. С. 588–595; Азия и Африка сегодня. 1995. № 3. С. 58–60; Пирен Ж. Открытие Аравии. М., 1970. С. 84.

8. Ходоров А. В. О договоре с Йеменом. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 1–2 (январь-февраль). С. 1–4.

9. Аксельрод М. М. Современный Йемен. Новый восток. М., 1930. № 28. С. 79; Джирквелов Г. Д. Торговля с Йеменом. Торговля СССР с Востоком. М., 1931. № 3–4. С. 73, 74.

10. Белинков С. Е. Йемен. Внешняя торговля. 1931. № 24. С. 7.

11. Аксельрод М. М. Современный Йемен. Указ. статья. С. 77, 79; Карим Хакимов. «Счастливая Аравия» глазами советского полпреда. Эхо веков, 1996. № 1–2. С. 133, 134; Внешняя торговля СССР за 1918–1940 гг. М., 1960. С. 874, 875; Родригес А. М. У истоков внешнеторговых связей СССР со странами Аравийского полуострова (1920–1930 гг.). Вестник Российского университета дружбы народов. Серия «Всеобщая история». 2011. № 4. С. 50.

12. Горбатов О. М., Черкасский Л. Я. Сотрудничество СССР со странами Арабского Востока и Африки. М., 1980. С. 39; Бондаревский Г. Л. Две политики по отношению к арабскому миру. М., 1975. Л. 301.

13. Мукбель Обейд Араф. История развития российско-йеменских отношений. Вестник РУДН, серия «История России». 2009, № 5. С. 193, 194.

14. Документы внешней политики СССР. Т. XII. М. 1967. С. 751.

15. Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. С. 199.

16. Ступак А. И. Выполняя ленинский завет. Указ. статья. С. 7; Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. С. 200; Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 547, 548.

17. Документы внешней политики СССР. Т. XII. Указ. соч. С. 256.

18. Горбатов О. М., Черкасский Л. Я. Указ. статья. С. 38, 39; Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. С. 205; Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 545.

19. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 1, 116; Ф. 88. Оп. 1. П. 1. Д. 6. Л. 30.

20. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 544.

20*. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 238, 239; Кн. А. Г. Щербатов и гр. С. А. Строгонов. Книга об арабской лошади. СПб. 1900. С. 3–7, 36–37, 82–89.

21. Кузьмин В. А. Страницы дипломатической деятельности К. А. Хакимова. Известия УрГУ, 1997. № 7. С. 54.

22. Попов В. На самом юге Аравийского полуострова. Указ. статья. С. 70.

23. Агабеков Г. С. Записки чекиста. Берлин, 1930. С. 212.

24. Н. Белкин и М. Аксельрод. Экономические очерки Йемена. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 3–4 (март-апрель). С. 17–19.

25. Там же. С. 19.

26. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 39. Л. 19.

27. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 7. Д. 88. Л. 1.

28. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 7. Д. 88. Л. 3.

29. Джирквелов Г. Д. Наша торговля с Йеменом. Торговля СССР с Востоком. 1931. № 3–4. С. 78; Белинков С. Е. Йемен. Внешняя торговля. 1931. № 24. С. 7.

30. Там же.

31. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 2. П. 8. Д. 110. Л. 9, 20.

32. Родригес А. М. У истоков внешнеторговых связей СССР со странами Аравийского полуострова (1920-1930-е годы). Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Всеобщая история. 2011. № 4. С. 51.

33. Вейт Е. Аравия. М., 1930. С. 91–97; АВПРФ. Ф. 88. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 85, 113.

34. Вейт Е. Указ. соч. С. 100.

35. Там же.

36. Владимир Шнейдеров. Эль-Йемен (очерки). М., 1931. С. 36–39.

37. Там же. С. 75.

38. Там же. С. 44.

39. Там же. С. 40–80.

40. Там же. С. 60.

41. Н. Гастов. Аравийские проблемы. Международная жизнь. М., 1928. № 9-10. С. 74

42. Владимир Шнейдеров. Указ. соч. С. 64.

43. Там же. С. 153, 154.

44. Ступак А. И. Арабы Йемена. Народы передней Азии (Этнографические очерки). М., 1957. С. 424.

45. Владимир Шнейдеров. Указ. соч. С. 135–139.

46. Zwemer S. M, Arabia: The Cradle of Islam, New York, 1900, p. 308–311; Закарийа’ал-Казвини. Памятники стран и сообщения о рабах Аллаха. Древние и средневековые источники по этнографии и истории Африки Южнее Сахары. Том 4. Арабские источники XIII–XIV вв. Восточная литература, 2002. См.: Первый климат. Ст. 11, 34.

47. Zwemer S. M., Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 312.

48. Казем-Бек, М. А. История ислама. Часть I. Обозрение Востока в политическом отношении перед появлением Мохаммада. Русское слово, № 11, февраль, 1860. СПб, 1860. С. 146.

49. Хишам ибн Мухаммад ал-Калби. Книга об идолах. С. 46, 47. www. vostlit.info/Texts

50. К. Хакимов. «Счастливая Аравия» глазами советского полпреда. Эхо веков. № 1/2. 1966. С. 133, 134.

51. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 117–118; К. Хакимов. «Счастливая Аравия» глазами советского полпреда. Указ. статья. С. 133, 134.

52. Владимир Шнейдеров. Указ. соч. С. 204–206.

Глава 2

1. Торговые договоры, конвенции и соглашения, заключенные с иностранными государствами до 1 января 1941 г. М., 1941. С. 190–192; СССР и арабские страны. 1917–1960. М., 1961. С. 798.

2. Robin Bidwell. The Two Yemens, Longman Wesview Press, 1983, p. 115118; Harold Ingrams. The Yemen. Imams, Rulers and Revolutios, Great Britain, 1963, p. 75.

3. Ingrams, Harold. The Yemen, op. cit., p. 75, 76.

4. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 14. П. 7. Д. 10. Л. 6.

5. Ingrams, Harold, What next in al-Yemen? New Commonwealth, 1962, vol. 40, № 3, p. 149; Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 121–124; Harold Ingrams. The Yemen, op. cit., p. 82, 83; Генин И. Е. Йемен. М., 1953. С. 142.

Глава 3

1. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 12. П. 5. Д. 7. Л. 15.

2. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 12. П. 5. Д. 7. Л. 29, 44, 52.

3. Там же. Л. 4, 24, 36, 38, 43.

4. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 14. П. 7. Д. 10. Л. 1.

5. Там же. Л. 5, 6, 8, 105.

6. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 14. П. 7. Д. 1. Л. 8; Ф. 88. Оп. 14. П. 7. Д. 2. Л. 10.

7. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 15. П. 8. Д. 9. Л. 119.

8. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 440.

9. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 15. П. 8. Д. 9. Л. 87.

10. Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 156, 157, 166–168, 173.

11. Там же. С. 246–250.

12. Алексей Васильев. Россия на Ближнем и Среднем Востоке: от миссианства к прагматизму. М., 1993. С. 239.

13. Robin Bidwell. The Two Yemens, op. cit., p. 233, 236–240, 281, 287–290.

14. Бурмистров В. Н. Нардная Демократическая Республика Йемен: экономика и торгово-экономические отношения. М., 1981. С. 69.

15. Материалы I съезда Йменской социалистической партии. М., 1979. С. 48.

Глава 4

1. Материалы I съезда Йеменской социалистической партии. М… 1979. С. 48.

2. Примаков Е. М., Лебедев Е. А, Наумкин В. В. Новейшая история арабских стран Азии 1917–1985. М., 1988. С. 481.

3. http://www.morpeh.com/jemen-publisher/557-sobytiya-v-yuzhnom-jemene-i-uchastie-v-nixsssr?hitcount-o

4. Шварев В. Российское оружие для Йемена. Военно-промышленный курьер. 21.04.2004. URL:http://vpk-news.ru/artides/376

Часть IV

1. АВПРИ. Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528/а. Д. 1446. Л. 125, 126; Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4046. Л. 135, 136; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 196, 197; Сенченко И. П. Российская Империя. Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 237–246.

2. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 142.

3. Winstone, H. V. F. and Zahra Freeth, Kuwait: Prospect and Reality, London, 1972, p. 175.

4. Abdullah Ahmad Alnajdi, Shaikh Abdullah Al-Salim Al-Sabah, 1895–1965, University of Exeter, July 2014, p. 111, 117, 118 https//ore,exeter.ac.UK/Repository

5. Crystal, Jill, Oil in Politics in the Gulf: Rulers and Merchants in Kuwait and Qatar, Cambridge, 1975, p. 64–65.

6. АВПРФ. Ф. 651 (Посольство СССР в Кувейте). Оп. 3. П. 1. Д. 2. Л. 107.

7. Hewins Ralf, A Goldem Dream. The Miracle of Kuwait, London, 1963, p. 236, 260.

8. Schofield, Richard, Kuwait and Iraq: Histirical Claims and Territorial Disputes, London, 1991, p. 66.

9. Hewins Ralf, op. cit., p. 287.

10. АВПРФ. Ф. 637 (Референтура по Кувейту). Оп. 2. П. 2. Д. 4. Л. 1, 2.

11. Там же. Л. 13.

12. АВПРФ. Ф. 637. Оп.4. Д. 6. Л.4; Ф. 651. Оп. 2. П.1. Д. 1. Л. 44–46.

13. Hewins, Ralf, op. cit., p. 259.

14. Dickson, H. R. P., Kuwait and her Neighbours, London, 1956, p. 29.

15. Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. СПб, 2017. С. 416–419.

16. Dickson, Violet, Forty Years in Kuwait, London, 1971, p. 322–323

17. Dr. Yacoub Yousuf Al-Ghunain, Kuwait. Faces Avidity, Kuwait, 2000, p. 15.

18. АВПРФ. Ф. 651 (Посольство СССР в Кувейте). Оп. 3. П. 1. Д. 2. Л. 22.

19. Там же. Л. 71.

20. АВПРФ. Ф. 637. Оп. 5. П. 6. Д. 11. Л. 15, 19, 20.

21. АВПРФ. Ф. 637. Оп. 5. П. 6. Д. 11. Л. 1, 5.

22. АВПРФ. Ф. 651. Оп. 3. П. 1. Д. 2. Л. 32.

23. АВПРФ. Ф. 637. Оп. 6. П. 7. Д. 6. Л. 9.

24. Длин Н. А., Зверева Л. С. Кувейт, 1968. С. 22.

25. Владимир Трубников. Три года в Кувейте. М., 1975.

26. Там же.

27. Herb, Michael, All in the Family, New York, 1999, p. 31.

28. Charter of the Gulf States Cooperation Council // Commercial and Industrial Directory for the Gulf Cooperation Council, Information Dpt. Ministry of Information, Kingdom of Saudi Arabia, 1988, p. 11.

29. Подсчитано по: The Middle East and North African Yearbook, 1989; Hamerd Mazher A., Saudi Arabia, the West and the Security of the Gulf, London, 1986, p. 48, 49; Эль-Кувейт хакаик ва аркам. Кувейт, Министерство информации, 1989, с. 39.

30. Casey, Michael C. The Story of Kuwait, London, 2007, p. 81.

31. Правда. 1987. 21–22 января

32. Сенченко И. П. Персидский залив; взгляд сквозь столетие. Указ. соч. С. 133.

33. Гошев В. Ю. СССР и страны Персидского залива. М., 1988. С. 94.

34. Там же. Известия. 1990. 8 мая.

36. Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ. соч. С. 191–192; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 432.

37. Casey, Michael C. The Story of Kuwait, London, 2007, p. 83.

38. Белоногов А. М. МИД. Кремль. Кувейтский кризис. М… 2001. С. 74.

39. Там же. С. 88, 89.

40. Там же. С.183.

41. Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. СПб, 2017. С. 428–433.

42. Сенченко И. П. Государство Катар. Отражения во времени. СПб, 2020. С. 246–247; Casey, Michael, op. cit., p. 103–108, 118–122.

43. Crystal, Jill, Oil and Politics in the Gulf, op. cit., p. 176.

44. Белоногов А. М. Указ. соч. С. 54.

45. Там же. С. 104–105.

46. Francis Warden, Historical Sketch of the ‘Uttoobe Tribe of the Arabs (Bahrain) from the year 1716 to the year 1817 in Bombay Selections, XXIV, Bombay, 1856, p. 362–372.

47. Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of the Eastern Arabia 1750–1800. The Rise and Development of Bahrain and Kuwait, Beirut, 1965, p. 49.

48. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait (17501965), Montreal, 1979, p. 4.

49. Там же. С. 4; Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of Eastern Arabia 1750–1800, op. cit., p. 50; Dickson H. R. P., Kuwait and her Neighbours, London, 1956, p. 26.

50. Dickson H. R. P., Kuwait and her Neighbours, op. cit., p. 26; Shaul Yanai. The Political Transformation of the Gulf Tribal States, Sussex, England, 2014, p. 16.

51. Rush Alan de Lacy, Al-Saban: History and Genealogy of Kuwait’s Ruling Family, 1752–1987, London, 1987, p. 195; Al-Rashid, Ta’rikh al-Kuwait, Cairo, 1959, p. 116, 117.

52. Сенченко И. П. Кувейт. Указ. соч. С. 68, 69.

Часть V

1. Сенченко И. П. Персидский залив: взгяд сквозь столетие. Указ. соч. С 102, 193.

2. Сенченко И. П. Объединенные Арабские Эмираты: лицом к лицу с новым чудом света. Указ. соч. С. 38, 39; Bulloch, John. The Gulf, london, 1968, p. 31.

3. Сенченко И. П. Аравия. Прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 344.

4. Nadav Safran, Saudi Arabia, op. cit., p. 134.

5. Сенченко И. П. Арабы Аравии. СПб, 2015. С. 271.

6. Tomkinson, Michael. The United Arab Emirates, London, 1975, p. 17–21.

7. Эхо планеты. 1991. № 38, сентябрь С. 17.

8. Gulf News (UAE), April 4, 2014 (See article: Qatar’s history of turbulent relations with UAE).

9. Сенченко И. П. Государство Катар. Отражения во времени. СПб, 2020. С. 250, 251.

10. Security Arangements in the Persian Gulf, A Report to the Congress, 1987, June 15, Washington, 1987, p. 1.

11. Аль-Халидж (ОАЭ). 1992, 26 сент. См. ст. А. аш-Шамлана «Вопросы к секретариату Совета сотрудничества».

12. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 370.

13. Там же. С. 371.

14. Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ. соч. С. 193, 194; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 432–433.

15. Подсчитано по материалам, опубликованным в следующих эмиратских изданиях: Аль-Халидж (ОАЭ), 1992, 23 окт.; Аль-Иттихад (ОАЭ), 1992, 9 апреля; Аль-Иттихад Аль-Усбу’ий, 1992, 6 февр.; Gulf News, 1993, July 19.

16. Аль-Халидж (ОАЭ), 1994, 23 марта. См. материалы дубайской международной конференции «Потребительские рынки Залива».

17. Gulf News (UAE), 2011, Feb. 21, May 19.

18. Известия. 1989, 23 окт.

19. Князев А. Г. Персидский залив: истоки напряженности. М., 1988. С. 5; Gulf News (UAE). 2013, May 1, 31.

20. Дипломатический вестник. 15–31 июля 1992. М., 1992. № 13–14. С. 43.

21. Miles S. B. The Countries and the Tribes of the Persian Gulf, London, 1966, p. 2.

22. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4044. Л. 9, 10.

23. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 126. Л. 280. Историко-политический обзор северо-восточного побережья Аравийского полуострова. Составлен российским императорским послом в Константинополе И. А. Зиновьеым. Сенатская типография, 1904. С. 12–15.

24. Адамов А. Очерк международной торговли в Персидском заливе. Сборник консульских донесений. Год 3-ий. Выпуск II. СПб, 1900. С. 95–123; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 107–113; Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 300–301.

25. Сенченко И. П. Объединенные Арабские Эмираты. Указ. соч. С. 7–9.

26. Сенченко И. П. Арабы Аравии. Указ. соч. С. 270–271.

27. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 444.

28. Gulf News (UAE), 2013, June 4.

Часть VI

1. Сенченко И. П. Султанат Оман. Легенды, сказания и факты истории. СПб., 2020. С. 571, 572.

2. Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ. соч. С. 190.

3. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 416, 417; Сенченко И. П. Султанат Омн. Указ соч. С. 444–446.

4. Сенченко И. П. Арабы Аравии. Указ. соч. С. 294; Сенченко И. П. Фрески истории. Указ. соч. С. 400; Герасимов О. Г. Оман. М., 1975. С. 20, 21; Васильев А. Путешествие в Арабиа Феликс. М., 1974. С. 31; Francis Owtram, A Modern History of Oman: Formation of the State since 1920, London, 2004, p. 121.

5. Исаев В. А., Филоник А. О. Султанат Оман (Очерк общественно-политического и социально-экономического развития). М., 2001. С. 124.

6. Там же. С. 125.

7. АВПРФ. Ф. 637. Оп. 4. П. 4. Д. 6. Л. 34, 35.

8. The Arab Gulf and the West (ed. by B. R. Pridham), London, 1958, p. 31–32.

9. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 430, 475; Аль-Халидж (ОАЭ). 1991, 21 марта; MEED, 1992, № 44, Nov. 6, p. 10.

10. Гошев Ю. В. СССР и страны Персидского залива. М., 1988. С. 15.

11. Gulf News (UAE), 2012, June 22, July 16.

12. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 495.

13. Gulf News (UAE), 1993, April 22.

14. Peterson. The Gulf Cooperation Council. Search for Unity in a Dynamic Region, Colorado, 1988, p. 75.

15. Peck M. C. The United Arab Emirates. A Venture in Unity, London, 1986, p. 138.

16. Маркарян Р. В. Зона Персидского залива. Проблемы, перспективы. М., 1986. С. 113

17. Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ. соч. С. 141–145.

18. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 445.

19. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 449, 450.

20. Mohamed bin Musa al-Yousef, Oil and Transformation of Oman 19701995: The Socio-Economic Impact, London, 1995, p. 28, 29; Герасимов О. Г. Оман. М., 1975. С. 19; Сенченко И. П. Султанат Оман. Указ. соч. С. 717–718; АВПРФ. Ф. 637. Оп. 6. П. 7. Д. 4 См.: Вестник Кувейтской палаты торговли и промышленности. № 71, Т. VIII, ноябрь 1967. С. 36.

21. Сенченко И. П. Султанат Оман. Указ. соч. С. 449.

22. Клуб культуры Султаната Оман. Оман: страна и люди. М., 2018. С. 21.

23. Ибн ал-Факих. Ахбар ал-Булдан. Ереван, 1979. С. 36; Holand Robert G., Arabia and the Arabs (From the Bronze Age to the coming Islam), London& New York, 2001, p. 223.

24. Коран, 69: 6, 7.

25. Вашингтон Ирвинг. Жизнь пророка Мухаммеда. М., 2012. С. 27; Коран, 15: 80–84.

26. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4033. Л. 12, 26, 41, 42; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 126. Л. 278, 279; Ф. 210 (Консульство в Бушире). Оп. 623. Д. 156. Л. 83.

27. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4033. Л. 13–15, 36; Ф. 210 (Консульство в Бушире). Оп. 623. Д. 156. Л. 84.

28. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1901. Маскат. Досье 6. Л. 38, 39. Культурный фонд ОАЭ.

29. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 364. Л. 4.

30. Там же. Л. 3–8.

31. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4067. Л. 175; Д. 4034. Л. 2-19; Ф. 147/210 (Консульство в Бушире). Оп. 623. Д. 4. Л. 61, 62.

32. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 39.

Часть VII

1. Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ. соч. С. 192, 193.

2. Toth, Antony, Qatar: Historical Background. A Country Study: Qatar (Helen Chapin Metz, editor). Library of Congress Federal Research Division, January 1993; Crystal, Jill, Oil and Politics in the Gulf, op. cit., p. 156, 157.

3. Сенченко И. П. Государство Катар. Указ. соч. С. 247, 248, 376, 378, 379; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 429; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 441.

4. Аль-Халидж (ОАЭ). 5, 11 ноября 1991 г.

5. Аль-Халидж (ОАЭ). 8 ноября 1991 г.

6. Аль– Халидж (ОАЭ). 11 ноября 1991 г.

7. Сенченко И. П. Государство Катар. Указ. соч. С. 381, 382.

8. Abdul Nayeem, Muhammad. Qatar Prehistory and Protohistory from the Most Ancient Times (Ca. 1 000 000 to End of B. C. Era), Hyderabad Publishers, 1998, p. 116.

9. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait (17501965), Montreal, 1979, p. 63, 64; Michael C. Casey. The History of Kuwait, London, 2007, p. 33.

10. Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of Eastern Arabia, 1750–1800, Beirut, 1965, p. 61.

11. Khaz’al, Shaiykh Hussain Khalaf Tarikh al-Kuwaiyt al-Siyasi, vol. 1–5, Beirut, 1988, vol. 2, p. 46.

12. Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of Eastern Arabia, op. cit., p. 7073; Habibur Rahman. The Emergence of Qatar: The Turbulent Years 1627–1916, London & New York, 2005, p. 15, 19.

13. Mustafa Murad al-Dabbagh, Qatar: Madiha wa Hadiruha, Beirut: Dar al-Taliha, 1961, p. 176.

14. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 226–228.

15. Там же. Л. 231.

16. Адамов А. Ирак Арабский. Бассорский вилайэт в его прошлом и настоящем. СПб, 1912. С. 63.

Часть VIII

1. Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Лики истории. СПб, 2020. С. 351, 352.

2. Известия. 1988. 20 декабря.

3. Известия. 1988. 23 декабря.

4. Князев А. Г. Персидский залив: истоки напряженности. М., 1988. С. 5, 54; Чернова А. Ф. Ирано-иракская война 1980–1988 гг.: подходы монархий Персидского залива www. terrahumana.ru>arhiv/13_01/13_01_18pdf; Мери Энн Уивер. Дети джихада. New Yorker, 12.06.1995; Ушаков В. А. Иран и мусульманский мир 1979–1998. М., 1999. С. 23.

5. Tahery Amir. The Spirit of Allah Khomeiny and the Islamic Revolution, London, 1985, p. 15; The Middle East, April 1986, p. 20; The Kuwait Times, 24.06.1988; Ушаков В. А. Иран и мусульманский мир 1979–1998. Указ. соч. С. 101, 102, 110.

6. Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. Указ. соч. С. 427, 428; Ушаков В. А. Иран и мусульманский мир 1979–1998. Указ. соч. С. 104; MEED, 10.08.1985, p. 30.

7. Азия и Африка сегодня. 1998. № 3. С. 11.

8. Аргументы и факты. 1988. № 42. С. 6.

9. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 429.

10. Правда. 1990. 3 августа.

11. Правда. 1990. 4 августа.

12. Известия. 1990. 22 августа.

13. Правда. 1990. 19 августа.

14. Ушаков В. А. Иран и мусульманский мир 1979–1998. Указ. соч. С. 29.

15. Francis Warden, Historical Sketch of the Uttoobee Tribe of Arabs (Bahrain) 1716–1817 in Bombay Selections, op. cit., p. 173.

16. Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of Eastern Arabia, op. cit., p. 113116.

17. Sir Charles Belgrave, Personal Column, London, 1960, p. 148; Belgrave W. J., Central and Eastern Arabia (1862–1863), London, 1866, vol. II, p. 10; Hay, Sir Rupert. The Persian GulfStates. The Middle East Institute, Washington D. C., 1959, p. 91.

18. Sir Charles Belgrave, op. cit., p. 148.

19. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4033. Л. 10; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 364. Л. 3–8.

20. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4033. Л. 12–15.

21. Там же. Л. 24.

22. Dickson, H. R. P. The Arab of the Desert, London, 1949, p. 484.

23. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 345. Л. 30, 31, 82; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1233. Л. 47, 48.

24. АВПРИ. Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528/а. Д. 1395. Л. 2; Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 3753. Л. 1, 2, 6.

Часть IX

1. See: Katz M. N., Russia and Arabia. Soviet Foreign Policy toward the Arabian Peninsula, Baltimore & London, 1986, p. 185.

2. Правда. 1989. 18 декабря.

3. Сенченко И. П. Персидский залив: взгяд сквозь столетие. Указ. соч. С. 195.

4. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 441.

Литература, использованная автором при составлении каталога имен

1. Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 39–40.

2. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 72.

3. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 404–413.

4. Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. Указ. соч. С. 382–384; Dickson, H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 258, 259; Winstone, H. V. F. and Zahra Freeth, Kuwait: Prospect and Reality, op. cit., p. 88, 89.

5. Сенченко И. П. Кувейт. Указ. соч. С. 424, 425, 434.

6. Там же. С. 184–309.

7. Там же. С. 438–440.

8. Сенченко И. П. Султанат Оман. Указ. соч. С. 445–450.

8*. Там же. С. 432–434; АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1276. Л. 25, 26.

9. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 127, 128; РГАВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 451. Л. 6, 7, 36–38, 42–43, 139–142; Ф. 417. Оп. 1. Д. 378. Л. 134.

10. Таир Мансуров. Будни полпреда. Журнал «Тамыр». № 28 (август-октябрь), 2011. С. 1–3 https://tamyr.org/?p=1670

11. Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 175–185; АВПРИ. Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528/а. Д. 1395. Л. 2; Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 3753. Л. 1, 2, 6.

12. Владимир Орлов. Двойной агент. Записки русского контрразведчика. М., 1998. С. 77–84.

13. Там же. С. 160; Бажанов Борис. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб, 1992. С. 120; Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 330–337; Георгий Агабеков. Секретный терро. М., 1996. С. 18.

14. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 260–265.

15. Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 12–15; АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол/новый). Оп. 502/2. Д. 168. Л. 1, 2, 4, 7; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 6029. Л. 13, 32; Ф. 149 (Турецкий стол/новый). Оп. 502/б. Д. 159. Л. 1, 7; ДЛСИХД. Оп. 749/1. Д. 985. Л. 266; Ф. 149 (Турецкий стол/новый). Оп. 502/2. Д. 167. Л. 2.

16. Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 417.

17. М. Кулланда и Н. Сазонова. Статья: Забытое имя (В. Г. Тардов). См. в сборнике «Иранистика в России и иранисты». М., 2001. С. 127–144.

18. Антонов В. С. Семь лет во главе советской внешней разведки www. nvo.ng.ru/spforces/2008-07-18/12_Trilisser.html; Владимир Орлов. Двойной агент. Указ. соч. с. 345.

19. Владимир Орлов. Двойной агент. Указ. соч. С. 163–165.

20. Антошин А. В. «Тайная дипломатия» СССР в Эфиопии и Эритрее 1920 – начала 1930-х годов глазами русского эмигранта. Восточный архив. № 1 (27), 2013. С. 48.

21. Ислам и советское государство (По материалам Восточного отдела ОГПУ. 1926). Выпуск 1. М., 2010. С. 113; Выпуск 2. С. 70, 77; Озеров О. Б. Карим Хакимов. Указ. соч. С. 179.

Другие книги автора

Аравия: общество, традиции и нравы.

Персидский залив: взгляд сквозь столетие.

Объединенные Арабские Эмираты: лицом к лицу с новым чудом света.

Аравия: прошлое и настоящее.

Аравийский полуостров: «колыбель арабов».

Арабы Аравии. Очерки по истории, этнографии и культуре.

Аравия. Фрески истории.

Кувейт. Мозаика времен.

Российская империя, Аравия и Персидский залив. Коллекция историй.

Йемен. Земля ушедших в легенды и сказания именитых царств и народов Древнего мира.

Королевство Бахрейн. Лики истории.

Султанат Оман. Легенды, сказания и факты истории.

Государство Катар. Отражения во времени.

Content

Игорь Сенченко
Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Документированные страницы истории

Часть I Советская Россиия и Арабский Восток Факты истории

Часть II Диппредставительство Советской России в Джидде (1924–1938) Архивы времени

Глава 1 Первый дипломатический агент и генеральный консул Советской россии в Джидде Карим Абдрауфович Хакимов Аравийская сага «красного паши»

Глава 2 Второй руководитель советской дипмиссии в Джидде Назир Тюрякулович Тюрякулов Нити судьбы

Глава 3 Вторая командировка Карима Хакимова в Джидду, последовавший вскоре отзыв в Москву, упразднение советского полпредства в Саудовской Аравии и попытки его открытия в 1940-е годы Запечатленное время

Глава 4 Советско-саудовские и советско-аравийские отношения в 1950-1990-е годы Дневник событий

Часть III Советская Россия и Йемен Исторические записки

Глава 1 Йеменская одиссея Карима Хакимова (июнь 1929 г. – декабрь 1931 г.) Архив памяти

Глава 2 Йеменское Мутаваккилийское Королевство и Союз Советских Социалистических Республик (1930-1950-е годы) Этюды о времени

Глава 3 Йемен и СССР (1960-1970-е годы) Эпизоды из прошлого

Глава 4 Йемен и Советский Союз (1980-1990-е годы) Хроники времени

Часть IV Советская Россия и Кувейт События в истории

Часть V Страна Советов и Объединенные Арабские Эмираты Панорамный взгляд на историю становления отношений

Часть VI СССР и Султанат Оман (26 сентября 1985 г. – декабрь 1991 г.) Лица, события, даты

Часть VII Советский Союз и Катар (02.08.1988 – 26.12.1991) Голограмма памяти

Часть VIII Советский Союз и Бахрейн (29 сентября 1990 г. – декабрь 1991 г.) Портрет взаимоотношений в интерьере времени

Послесловие Советский Союз и Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) Дневник памяти

Каталог имен

Примечания

Литература, использованная автором при составлении каталога имен

Другие книги автора