Алекс Т.

Сказки Бабушки Ёжки. 10 с половиной Сказок

От автора

«Сказки бабушки Ёжки» могут читать и дети, и взрослые. Есть дети, которые не читают сказки, а есть взрослые, которые читают сказки всю жизнь. По правде сказать, книг на свете написано великое множество, и сейчас нередко можно услышать: «Всё уже написано до нас!» А если так, зачем сочинять сказки, писать книги? Надо ли? Конечно надо! Когда автор рассказывает в книге что-то новое, необычное или интересное об окружающем мире, то и читатель может взглянуть на мир по-новому и совершить пусть не великие, но открытия.

Вот и мне захотелось подтолкнуть детское сознание к пониманию, что мир вокруг нас не только X, Y, Z и часовая стрелка. В материальном мире, где мы живём, три измерения – длина, ширина, высота. И у времени тоже три основных воплощения – прошлое, настоящее, будущее. Говорят, надо дорожить временем… Правильно – временем надо дорожить особенно! Потому что его… не существует. Правда? Все три привычные нам фазы времени не более чем шутка Вселенной, в которой кружится наша планета: прошлого уже нет, будущего ещё нет, а настоящее никак не может втиснуться между прошлым и будущим. Там для него нет места! Загадочным образом прошлое сразу превращается в будущее. Три воплощения времени похожи на трёх братьев из народных сказок. Два старших, разумные да надёжные, получают от отца в наследство всё имущество: старший, что за умного, – воспоминания прошлого; средний, что умом попроще, – надежды на будущее; ну а младшенький, лентяй, лежебока и дурак, наследует настоящее и не получает ничего. Вся хитрость в том, чтобы это «ничего» превратить в интересную, полную впечатлений жизнь.

Объяснение незнакомых и непонятных детям слов, встречающихся в сказках, смотрите в конце книги.

Пролог

Пожалуйста, не путайте нашу бабушку Ёжку с известной бабкой Ёжкой, знакомой всем и каждому Бабой-ягой. Наша бабушка Ёжка – это старая-старая ежиха, от которой когда-то произошли все ёжики в лесу, и потому она – бабушка каждому ёжику. Она такая старая, что живёт уже в двух мирах – в нашем, где в небе плывут облака, растут цветы и поспевают вкусные ягоды… А ещё она живёт в другом мире – в том, откуда льётся свет, приходят сновидения и сказочные герои… Давным-давно она бродит между двух миров и глядит в них разными глазами. Один глаз у неё светлый, а другой – тёмный, и ведомы ей все сказки Двух Миров.

Чаще всего бабушка Ёжка приходит к ёжикам осенью, осторожно ступая на разноцветные листья… ко всем сразу и к каждому в отдельности. Вот так она пришла и к ёжику Рюше, чтобы убаюкать его и рассказать сказку перед долгим зимним сном. Все ёжики укладываются спать осенью и просыпаются лишь весной, когда солнышко превратит снег в весёлые ручьи.

Заглядывала она к Рюше и после – летними тёплыми ночами и звёздными ночами ранней осени… Рассказывала сказки да истории.

1. Кедровая шишка

Благородно-серая шёрстка и пёстрые иголки ёжика выглядели свежими, нарядными и совершенно новыми. В карих глазах разного оттенка играли задорные искорки. Несмотря на юный возраст, ёжик Рюша был крупным, сильным и, как принято сейчас говорить, успешным ёжиком. И помогла ему стать таким бабушка Ёжка, которая всегда появлялась в нужный момент. Она показывала ему в сновидениях, как вести себя в лесу и уберечься от опасности. Помогла найти тёплую сухую норку, где можно сладко почивать летом и спокойно пережить зиму. Ёжик не смог бы объяснить, откуда он знает, как надо устраиваться на долгую зимнюю спячку, ведь он прожил на свете только одно лето. Наверное, бабушка Ёжка рассказала, а он об этом нечаянно забыл…

Устраиваясь спать, ёжик сворачивался в колючий клубок и укладывал иголки так, чтобы они его не кололи. Рюша закрывал глазки и ждал, когда появится добрая бабушка Ёжка и тихо, слегка раскачиваясь, начнёт говорить и показывать сказку…

…Однажды погожим летним днём очень молодой ёжик по имени Рюша гулял по лесу и размышлял о том, как устроен орех, и почему он, ёжик, хочет его съесть, и отчего ему нравится вкус лесного ореха. Гулял он гулял, как вдруг что-то сердито стукнуло его по спине. Рюша даже припал к земле и совсем было решил свернуться в колючий клубок, однако… вокруг было тихо. Ёжик передумал сворачиваться, но замер в растерянности: что-то тяжёлое давило на него сверху, и это было неприятно. И непонятно…

Не мешкая ёжик побежал к лесному роднику, где всегда пил воду. В чаше родника, наполненной хрустальной водой, как в зеркале, отражался его колючий облик. Он забрался на тот бережок, что был повыше, и посмотрел на своё отражение. У себя на спине Рюша увидел огромную шишку. Шишка сидела на его иголках лепестками книзу и потому держалась цепко. Рюша никогда не видел таких огромных шишек!.. Он видел еловые шишки, сосновые шишки и даже можжевеловые, но такой странной и большой не видел никогда.

– Что ж теперь делать, что делать?.. – бормотал ёжик, растерянно глядя в воду. В чаше родника, почти правильной круглой формы, вода появлялась из-под земли незаметно и неслышно, стояла прозрачная и гладкая. Лесные жители называли родник Ледяне́ц.

Рюше надоело любоваться на своё отражение, и он решил сбросить шишку, а потом хорошенько её рассмотреть. Он начал пыхтеть и подпрыгивать, но шишка упрямо держалась на колючках и никак не хотела отцепляться.

«Неужели я так и буду ходить с этой шишкой на спине?! – с отчаянием подумал ёжик. – Надо кого-нибудь попросить о помощи…»

И Рюша побежал на полянку, где обычно любил подремать заяц. С худым, голенастым зайцем они были приятели и ровесники. Заяц тоже родился ранней весной и недавно, как и ёжик, распрощался с родителями. Они познакомились у родника Ледянца погожим летним днём и частенько дремали вместе на укромной полянке. Молодого зайца звали Труш. Он как будто ждал ёжика, потому что сразу выпрыгнул из-за кустика навстречу и спросил:

– Ого, Рюша, ты где нашёл такую большую шишку?

– Я не находил. Она сама на меня свалилась. Не знаю теперь, как от неё отделаться.

– Свалилась?

– Да! Ты поможешь мне её снять?

– Как же я тебе помогу! Если я начну к ней тянуться, твои иголки воткнутся мне в живот. А я этого не хочу.

– Что же мне делать?! – воскликнул ёжик.

– А ты найди кого-нибудь покрупнее, например, барсука, он снимет с тебя шишку.

– Ладно, – буркнул ёжик и побежал искать зверя покрупнее.

Очень скоро на лесной тропинке он заметил барсука по имени Брош, его полосатая голова была обращена вверх, словно он хотел на ясном небе разглядеть звёзды. Ёжик немного подождал в надежде, что барсук его заметит. Но тщетно… Тогда ёжик вежливо попросил:

– Уважаемый барсук, снимите, пожалуйста, шишку с моих иголок.

– Не будет, – сказал барсук и, часто моргая, уставился на ежа.

– Чего не будет? – не понял ёжик.

– Никакого дождя не будет! – пояснил барсук. И тут же удивился: – Ух ты, это у тебя что?

– Шишка! Свалилась на меня невесть откуда… Я уже устал носить её на спине!

Подслеповатые глаза барсука внимательно рассматривали шишку.

– Замечательная спелая кедровая шишка… Наверное, прошлогодняя, – барсук покачал головой, как бы соглашаясь сам с собой, и проворчал: – Это кедровка…

– Её зовут Кедровка? Не думал, что у шишки есть имя.

– Ишь, шутник, шишка она и есть шишка. А кедровка – птица. Скандальная такая, крикливая. Лучше с ней не связываться. Вот тут она уже начала орешки выклёвывать, да шишка, видать, оторвалась и аккурат на тебя упала.

– Ага, видел я такую птицу, на ворону недоделанную похожа.

– Ну, вроде и похожа, – подтвердил барсук и как бы невзначай спросил: – Что ты с этой шишкой делать-то собираешься?

– Я хочу от неё избавиться! – воскликнул ёжик.

– Хорошо, – сказал Брош, – я сниму с твоей спины эту шишку, но при одном условии…

– Да?..

– …Что ты отдашь её мне.

– Хоро…

– Но не успел ёжик произнести слово «хорошо», как откуда-то сверху раздался глухой насмешливый голос пожилой вороны по имени Сквара:

– Не будь дурачком, ёжик! Это какое же богатство ты собираешься отдать. Ты разве не знаешь, какие вкусные и сытные кедровые орешки? Тебе такой большой шишки хватит надолго. Ха-ха! А ты хочешь её отдать барсуку… – вот так высказалась уважаемая ворона по имени Сквара.

– Вечно ты лезешь не в своё дело, ворона! – недовольно проворчал барсук. – Так что, ёжик, отдашь мне шишку или нет?

– Но ведь… она моя… – неуверенно протянул ёжик.

– Значит, не отдашь?

Рюша молчал.

– Ну, как знаешь, – буркнул барсук, недовольно фыркнул и проворно нырнул в чащу.

Ёжик с минуту растерянно смотрел ему в след, а потом пробормотал:

– Никогда не слышал про кедровые шишки… И что такое кедр?

– Неужели ты ещё не знаешь все деревья в лесу? – удивилась Сквара.

– Я думал, что знаю все… – неуверенно ответил Рюша. – Есть хвойные деревья, у них иголки вместо листьев: ель-ёлочка, сосна и пихта – у неё иголки мягкие. Ещё лиственница, у неё тоже мягкие иголки. Осенью её иголки желтеют, и она сбрасывает их так же, как лиственные деревья сбрасывают листья. Потому её и зовут лиственница. А остальные хвойные деревья стоят всю зиму зелёные и держат свои иголки при себе. Вот! Мне мама рассказывала.

– А ещё есть кедр, он самый важный и благородный из всех хвойных деревьев. Перелётные птицы сказывали, что кедры в разных краях – разные. Наш кедр – сибирский. Он особенный – под корой у него древесина красноватого оттенка, как будто корни его не только воду в земле пьют, но и сок из ягод вытягивают. – Так говорила Сквара.

– Надо же… – удивлялся ёжик. – Пойду рассмотрю этот кедр хорошенько… когда шишку сниму. – И тут его осенило. – Уважаемая Сквара, а если я принесу кедру его шишку, может, она сама с меня спрыгнет?

– Ага, и на дерево залезет, да на ветку усядется. Ха-ха! – порадовалась своей шутке ворона.

Ёжик вежливо улыбнулся и спросил:

– Древесина у кедра красноватая, но ведь у зверушек кровь тоже красная?

– Так то у зверушек, а у деревьев крови нет, у одних – сок, у других – смола. И у всех прозрачная. Кроме кедра.

– Интересно, почему так?

– Расскажу, что сама слыхала. В незапамятные времена жили в этом лесу первобытные люди. Был у них вождь, и был шаман. Шамана в племени почитали даже более вождя, потому что он мог говорить со зверями и духами леса и даже посещать иной мир.

– Тот мир, откуда льётся свет и приходят сновидения?

– Ну, в общем, да… – в некотором удивлении подтвердила Сквара. – Надо же, какой эрудированный ёжик. – Она замялась. – Так к чему это я вела… Ах, да! Так вот, этот шаман рассердил Отца Небесного…

– Ого! А что он сделал?

– Ну-у… – призадумалась ворона. – Толком-то я не ведаю… Вроде бы стал он людям рассказывать много лишнего, чего им знать не полагается.

– А что им знать не полагается?

– Ну, например, будущее. Или прошлое показывал, тайны нехорошие открывал. Вот Отец Небесный и превратил его в кедр.

– Значит, у кедра древесина красноватая, потому что шаман в нём сокрыт?

– По легенде выходит так… – Сквара взглянула вниз на ёжика. – Знаешь ли, кто такие шаманы?

– Ну, в общих чертах… Они как продвинутые мудрые совы в лесу. Много знают и колдовать умеют. Так мне говорил Зарашустра.

– Кто говорил?

– Прадедушка мой, вот кто.

Увлечённый беседой, ёжик отвлёкся, забыл про большую шишку на спине. Но только он захотел поднять голову кверху, как тяжесть на спине о себе напомнила.

– Только вот шишки у кедра уж очень тяжёлые… – пожаловался он.

– Да уж, шишки у него самые большие. Это оттого, что в них орешков много. Да и орешки тоже большие. И вкусные! Правда, у них твёрдая скорлупка, но нет в лесу зверька, который бы не смог их разгрызть. – Разговорилась старая Сквара: – А где твои родители?

– Папа сказал, что я уже вырос и мне пора жить самостоятельно, – ёжик грустно вздохнул, – а мама добавила, что мне лучше уйти на север, в другой лес, потому что в нашем лесу и так слишком много ёжиков.

– Теперь понятно, почему ты не знаком с кедром… Лес, где ты родился, южнее нашего, и кедры там не растут. А в нашем лесу это самое почитаемое дерево.

– Теперь буду знать! – сказал Рюша. – Не знаю только, что делать с этой огромной шишкой…

Тут вверху среди веток что-то прошуршало, и незнакомый голос сказал:

– А ты найди лису и попроси её помочь. – Это была молодая сорока Глаша, она засмеялась скрипучим недобрым смехом.

– Какая же ты вредная, Глафира. – Старая ворона укоризненно покачала головой. Её большой чёрный клюв за долгие годы слегка покоробился и стал изогнут, словно в постоянной ехидной усмешке.

– А как ещё молодых учить… – заспорила было Глафира, но старая Сквара перебила её:

– Ты, чай, и сама пока не старая! Гляди-ка, молоко на клюве ещё не обсохло, а туда же, молодых учить! – птицы умолкли, и на мгновение стало тихо. Ёжик с интересом разглядывал клюв сороки, пытаясь отыскать следы молока, а Глафира растерянно спросила:

– Какое такое молоко?

– Известно какое – самое обыкновенное птичье молоко, – насмешливо ответила Сквара.

– Стоп, стоп, стоп! – вскричала сорока. – Никогда про такое не слыхала, чтобы у птиц молоко было… как у каких-нибудь млекопитающих. У нас крылья, мы летаем…

– Кто из гнезда не выпал, тот летает… – мудро согласилась Сквара. – А вот ты простых вещей не знаешь! У неё весь клюв в птичьем молоке, а она даже не знает, что это такое. – Глафира стушевалась и примирительно сказала:

– Так расскажите, уважаемая Сквара. – Но ворона была непреклонна:

– А ты сначала научись сама знания добывать, тогда и будешь лесную молодёжь поучать! Хм… – ворона важно воздела крыло. – Вот тебе и домашнее задание готово – разузнай-ка всё про птичье молоко.

Спор двух умных птиц порядком утомил Рюшу, шишка давила немилосердно, и он в нетерпении прервал пернатых:

– Так правда ли, что лиса поможет?! Мне мама говорила обходить её стороной: «Ты хоть и с колючками, да лиса хитра, обманет, ухватит за животик и всё – поминай как звали». Одно я тогда не понял, зачем вспоминать, как звали…

– Это, знаешь ли, когда тебя уже не стало, а имя твоё ещё помнят… – Сквара покачала головой. – Ладно, не будем о грустном. Мама правильно тебе говорила, обходи лису стороной. – И ворона неодобрительно покосилась на сороку. – А Глафиру ты не слушай, молодая она, бестолковая.

– Так что же мне делать?! – воскликнул ёжик.

– Каждый зверёк должен научиться помогать себе сам, быть находчивым и смелым. – Отвечала Сквара. – А знаком ли тебе кустарник, который называют шиповником?

– Конечно. Мама говорила, что это лесная роза, а папа как-то раз принёс ей маленький букет…

– Во-от… – протянула старая ворона. – Не догадался ещё?

Ёжик задумался и вдруг подскочил, закричал:

– Спасибо, тетушка Сквара, я понял, понял!..

И он стремглав помчался к Весёлому ручью. Пока добежал, запыхался и выбился из сил. Ручей, едва приметный среди трав и кустов, журчал, словно переговариваясь с камешками на дне. Все звери в лесу знали, что Весёлый ручей никогда не пересыхает и в самые жаркие дни лета поделится водой.

Здесь по берегам ручья начинались густые заросли шиповника. Шиповник уже сбросил свои красивые ярко-розовые лепестки, и вместо них стали наливаться оранжевым цветом ягоды. Ёжик наклонил носик низко к земле и забрался в самую гущу кустов. Сначала он завалился на один бок, потом на другой, и… о, чудо! Цепкие колючие стебли шиповника сняли тяжёлую шишку с его спины. Ёжик облегчённо вздохнул и вдруг увидел неподалёку замечательный пень – он стоял в самой гуще зарослей шиповника. На пне, как нахлобученный колпак, возвышался небольшой муравейник. Ёжик обошёл пень и обнаружил меж старых горбатых корней тёмное углубление. Рюша заглянул внутрь. Углубление уходило в сумрачную тишину… Приятно пахло сухим мхом, и он понял, что нашёл новое надёжное жилище, куда не доберётся хитрая лиса и где ему страшна не будет холодная зима. Он закатил в свой новый дом кедровый орех и подумал, как будет удобно запасать на зиму ягоды шиповника…

А доброжелательные муравьи, собравшиеся возле его пяток, одобрительно прошелестели:

– Надо же, какой находчивый.

Ёжик только улыбнулся в ответ…

… – Вот такая история произошла с одним молодым ёжиком… – закончила рассказ бабушка Ёжка.

– Бабушка, а почему мне кажется, что эта история про меня? – спросил Рюша.

– Потому что тебе правильно кажется… – улыбнулась бабушка.

– Но ведь со мной ничего такого не случалось…

– Не случалось, – подтвердила бабушка, – но это не значит, что не случится…

Ёжка наблюдала, как безмятежно плывет Рюша по границе сна и яви, а ёжик смотрел, как бабушка бесшумно покачивается в чистой, чуть фиолетовой пелене его сознания. Но ёжик так и не заметил, когда бабушка ушла – он погрузился в глубокий сон без сновидений.

2. Тень

Ёжик Рюша закатился в свою глубокую уютную нору под недавно обретённым пеньком, накрыл ухо жёлтым листом старой липы и сразу поплыл в сонной бледно-фиолетовой пелене. Скоро сквозь эту пелену проступила, покачиваясь, округлая фигура бабушки Ёжки; почему-то она всегда появлялась, стоя на задних лапках. Бабушка взглянула, крепок ли Рюшин сон, сложила передние лапки на пушистом животе и негромко завела свой рассказ…

…Заяц и ёжик топали по лесной тропинке и спорили, что вкуснее – грибы или молодые листочки осины. Ёжик утверждал, что свежие грибы, конечно же, без червячков, вкуснее, а заяц настаивал, что свежие молодые листочки несравненно вкуснее. Потом они вышли на опушку и остановились, раздумывая, как ещё можно убедить друг друга в своей правоте. И тут ёжик заметил, что стоит на ушах. Не на своих, конечно, а на тени, которую отбрасывает заяц, и ровно на заячьих ушах.

– Ты ничего не чувствуешь? – спросил ёжик.

– А что я должен чувствовать? – в ответ спросил заяц.

– Ну… я стою на твоих ушах, – ёжик чуть замялся и добавил: – То есть на тени от твоих ушей.

– Ну и что, тень ведь не я.

– Почему не ты? Без тебя её бы не было.

– Ну, когда я сплю под еловой лапой, её ведь нет! А я – есть…

Вместо ответа ёжик свернулся в колючий клубок и стал перекатываться по заячьей тени, потом расправился и спросил:

– А так не больно?

– Совсем не больно.

– Да-а, странная штука эта тень… – задумчиво рассуждал ёжик. – Вроде бы она есть, а вроде бы её нет…

– А ты расспроси про тень старых мудрых зверей. Потом расскажешь, мне тоже интересно.

– А ты куда?

– Очень хочется морковки! С самого утра хочется, сил нет! Побегу в деревню, там на околице есть огород. Авось раздобуду. Знаешь, какая вкусная!

– Не-е, не знаю, – сказал ёжик, – не пробовал. А ещё мне мама говорила, чтоб не ходил в деревню и людей избегал.

– Почему?

– Поймают и в клетку посадят!

– Зачем?

– Вот бы знать зачем… «Да только не увидишь ты нашего леса», – так мне мама говорила. И наказывала строго: «Не ходи в деревню к людям, нельзя!»

– А мне мама говорила: если очень хочется, то можно!

– Да ладно… Неужели так и говорила?

– Так и говорила! А ещё говорила, что каждый сам делает свой выбор – что можно, а что нельзя.

– Продвинутая у тебя мама…

– И всегда прибавляла, что это не просто так – за свой выбор надо платить.

– Как это «платить»?

– А так! Если ты решил рискнуть, то будь готов к тому, что это может плохо для тебя закончиться. «Прежде чем рискнуть, подумай, стоит ли оно того!» – так мне мама объясняла, а папа головой кивал, соглашался…

– И ты сейчас решил рискнуть?

Заяц в ответ только подпрыгнул и поскакал прочь, крикнув на ходу:

– Пока, увидимся!

Ёжик в задумчивости побрёл по лесной тропке.

Когда Рюша выходил на полянку, тень его появлялась, а когда тропинка ныряла в чащу, исчезала. Тогда он стал с ней играть – то выбегал на солнышко, то прятался в тени деревьев, а потом смотрел на тени самих деревьев. Когда ветер раскачивал деревья, их тени тоже качались, правда невпопад с деревьями. Потом он заметил, что по цветам и травам широкой поляны лениво ползут тёмные пятна. Раньше он не обращал на них внимания, а теперь почему-то испугался. Что это такое? Наверное, тоже тени… Куда они так бесшумно скользят? И увидел, что у края поляны тени начинают подниматься вверх, прямо по деревьям, а потом… исчезают. Рюша высоко поднял голову, к самому небу, и обнаружил, что по голубой бездонной глади плывут толстобокие облака… Когда они перекрывают путь солнечному свету, по поляне скользят тени.

Ёжику быстро наскучили ленивые прохладные тени облаков, зато понравилась игра других теней – ветер ворошил листву на деревьях, а их бесчисленные мелкие тени причудливо плескались на траве. Они словно щекотали поляне бока, а та никак не могла увернуться…

Но вот ветер разогнал облака, солнце поднялось высоко, стало жарко… Рюша решил, что даже слишком жарко, и он отправился искать прохладное местечко в надежде подремать. Вскоре он увидел большую старую липу, под которой было тенисто и свежо. Ёжик обрадовался и совсем было устроился вздремнуть, как вдруг ощутил вздох… Вздох плавно опустился на Рюшу; он был большой и мягкий, как пушистый живот его мамы, когда та накрывала его собой, ещё совсем маленького, в их прежней домашней норе. И ёжик, погружаясь в сон, почти растворился в тёплом невесомом вздохе, когда неведомый голос негромко и сумрачно произнёс:

– Ну вот, улёгся – и раздавил свою тень…

– Ой, кто это?..

– Ты разве не знаешь, кто я? Все знают, что я живу в дупле этой старой липы.

– Да, да, я вспомнил, вы – Великая сова Бася. Мне ворона Сквара про вас рассказывала.

– Точно, это я.

Тут как-то очень неожиданно возник ещё один голос, жёсткий и трескучий:

– Забавно было смотреть, как ты играешь с тенью. Когда-то давно, примерно сто лет назад, я тоже был маленьким и забавлялся со своей тенью.

То был старый ворон Крок, и у него был сложный характер. Оттого он раздружился с приятелями-воронами и частенько прилетал в гости к Великой Басе, садился на толстую ветку возле её дупла, и они подолгу задушевно молчали.

– Уважаемый Крок, давно живёте – много знаете, скажите, пожалуйста, зачем мне тень? – вежливо спросил Рюша.

– Нет уж, спроси лучше Великую Басю, она самая мудрая в нашем лесу.

– Спасибо, дорогой Крок, – отозвалась сова и продолжила: – А тебе, ёжик, я скажу: если ты видишь свою тень, значит, ты стоишь на пути света. А свет, знаешь ли, летит, всегда летит…

– И куда же свет летит?

– А летит он не «куда», а как… – сова призадумалась и разъяснила: – Не куда-то конкретно, а конкретно никуда!

– Феерично, но… непонятно, – вымолвил ёжик.

Сова согласно кивнула и попыталась внести ясность:

– Он летит сквозь все миры… И никогда не возвращается. Вот как он летит.

Старый Крок не удержался и вклинился, а точнее, вклювился в разговор:

– А ты мешаешь ему продолжать путь… Стало быть, ты – препятствие. Хе-хе, маленькое колючее препятствие…

«Да что они понимают, старые вредные птицы! Никакое я не препятствие, а вполне симпатичный ёжик, – думал Рюша, стараясь не обидеться. – Свет хотел встретить именно меня! А тень означает, что свет теперь внутри меня».

На удивление себе, Рюша слегка разозлился и спросил с ехидцей:

– А вы, уважаемый Крок, тоже препятствие?

– Не обижайся, ёжик, все мы препятствия для света. Хе-хе… – проскрипел ворон. – Правда, я стараюсь избегать солнца, у меня от него голова кружится, и потому я давненько не видел свою тень…

– А что будет, если однажды я не увижу свою тень? – поинтересовался ёжик.

– Это значит, что твоя тень вернулась в свой дом.

– А где у неё дом?

– Известно где – там, где непроглядная тьма.

– Та, что ночью между звёзд?

– Та тьма, что между звёзд, – это космос. И он не тьма и не свет, а как бы пустота. А вот где-то дальше за космосом обитает непроглядная тьма.

– Как всё непросто… – бормотал ёжик. – А всё-таки что будет, когда моя тень покинет меня и вернётся в свой дом?

– Ничего особенно страшного… Это будет означать, что ты сам стал светом и… полетел сквозь миры, – проговорила Великая Бася.

– Пока не долечу до тьмы?

– До тьмы ты не долетишь никогда.

– Почему? – хором спросили ворон и ёжик.

– Это легко понять. Куда свет долетел, там тьмы… что?.. Правильно – уже не будет.

– Выходит, что тьма только для того и нужна, чтобы мы видели свет?

– Вот именно. Иначе как ты узнаешь, что свет это свет, а тьма это тьма?

– Получается, тьма – это дом света? Просто он ненадолго отлучился по своим делам?

– Ты прав, тьма – это дом света. Но отлучился он надолго. Навсегда. И домой уже не вернётся.

– Почему?

– А ты можешь вернуться в своё прошлое?

– Не пробовал ещё…

– У-гу, – тихонько ухнула сова, – ну, давай попробуй на досуге.

И сова с вороном рассмеялись на разные голоса.

Пока птицы смеялись, Рюше пришла в голову занятная мысль:

– Если я стану светом и полечу, то могу кого-нибудь встретить на своём пути. Правильно?

– Правильно.

– И тогда я могу в этого кого-нибудь войти. Ну, например… в лису. Вот будет интересно посмотреть, как там у неё внутри… Уж я бы навёл у неё порядок в мыслях!

– Фантазёр… – пробормотала сова и медленно вздохнула своим необъятным умиротворяющим вздохом, и ёжик, словно его укрыли пуховым одеялом, тотчас соскользнул в сон…

Рюша задышал ровно, тихо… Сквозь него поплыли бледные белые облака. Ёжик вздохнул глубже, и облака полетели быстрее. Он ощутил себя большим солнечным ёжиком, каждая его иголка сверкала, а сам он плыл среди облаков, которые казались ему не больше ромашек на полянке. Что-то промелькнуло над его головой. Он увидел краешком глаза чёрного, блестящего под солнцем воронёнка. Воронёнок был совсем крохотный. Он выделывал в небе поразительные пируэты, а потом резко спикировал прямо к Рюшиному уху. Зашептал горячо, ободряюще:

– Никакое ты не препятствие! А свет, который встречает тебя на пути, на самом деле тебя и хотел встретить. Он может пройти сквозь тебя, а может задержаться в тебе. И если он в тебе остался, то появляется твоя тень…

Игрушечный воронёнок звонко щёлкнул клювом и упорхнул… Потом возник голос, неведомый-странный-незвучный:

– Свет, который задержался в тебе, называется душой… Она похожа на одуванчик, составленный из солнечных лучиков.

– Ой, кто это?.. – прошептал сквозь сон ёжик. – Неужели это сам Свет со мной говорит?..

– Свет не говорит, но ты можешь его слышать…

Этот глубокий голос ниоткуда немного пугал ёжика, и он начал потихоньку просыпаться. Окончательно Рюшу разбудил незнакомый запах, сладковатый и приятный. Он открыл глаза и увидел оранжевый клинышек с торчащим из него зелёным пучком травы. Подумал: «А это ещё что такое?» Тут к его носу склонился заячий глаз, и ёжик увидел в его тёмно-карей радужке свою сонную мордочку.

– А как ты думаешь? – спросил Труш.

– Я не думаю, я сплю…

– Ладно, и так понятно, что ты там думаешь. – Труш благодушно улыбнулся. – Не стану более томить, это – морковь! Обалденно вкусная морковь! Вот, принёс тебе – попробуй!

Ёжик даже подскочил от любопытства, сон мгновенно улетучился. Он примерился и отхватил своими острыми зубками кончик морковки.

– Вот это да! Никогда не ел такой вкуснятины…

– В следующий раз пойдешь со мной в деревню?

– Зачем?

– Морковку добывать!

Ёжик слегка напрягся и снова завёл своё: «Мне мама говорила…» Он не успел закончить, заяц его перебил:

– При чём тут мама?! Ты теперь сам по себе! – заяц нетерпеливо скакал вокруг Рюши: – А мне надо, чтоб кто-нибудь на стрёме постоял – знак подал, если собаки заявятся.

Ёжик слегка оторопел, не зная, что сказать, но тут сверху неожиданно проскрипел голос старого ворона:

– Смотри, Рюша, как бы тебе раньше времени не лишиться своей тени…

– А-а… не понимаю почему, уважаемый Крок.

– За воровство могут и наказать… Ведь то, что сделал Труш, так и называется. Только у него быстрые лапы, а вот тебе от собак не удрать, и колючки не помогут…

– Не помогут?.. – растерянно переспросил ёжик.

– Да уж… навряд ли помогут. Ну, свернёшься ты в колючий шар, а они тебя этак аккуратненько закатят в лужу или в ручей. И что тогда? В воде дышать нечем, придётся тебе развернуться. Захочешь улизнуть, а не тут-то было! И сам понимаешь, пыхти не пыхти, да только останется от тебя колючая шубка… А сам ты до срока превратишься в свет… Хе-хе…

– И потом кто-то будет поминать как меня звали?

– Ну, если тебя это утешит, то да…

– А разве светом быть плохо?

– Так то, Рюша, совсем другое дело… Светом ты можешь быть очень долго. Ну… так долго, что вроде как вечно. Да только никто не ведает, что чувствует свет. Здесь – на земле, в нашем лесу, – ты появился на краткий миг бытия, который называется жизнь. И твоя жизнь полна ярких ощущений: солнечный вкус спелой земляники, аромат нежного утреннего маслёнка. А ещё – тепло маминой любви… Или искры адреналина в крови, когда перехитрил лису… Как думаешь, свет такое может почувствовать? – старый Крок покачал массивным чёрным клювом, переступил лапами на ветке, и на ёжика упало несколько рыжих хвоинок.

Ворон умолк. Приятели сидели неподвижно, то ли ожидая продолжения, то ли обдумывая услышанное. Вокруг них разливалась невесомая упругая тишина. Но ветер заметил тишину, налетел из облаков и растрепал её в клочья. Где-то в шуме взбудораженной листвы поднялся и улетел старый ворон.

А приятели так и сидели в молчании, словно вспоминая унесённую тишину. Затихающий ветер неспешно принёс жёлтый лист липы, который аккуратно опустил на колючую спину ёжика. Рюша чуть вздрогнул, приподнялся… и подумал: «Пригодится в норе…» И, забыв попрощаться с зайцем, без оглядки затрусил к дому…

Заяц в задумчивом оцепенении глядел ему вслед. Потом встряхнулся как после дождя и растерянно прошептал:

– Так я не понял, ты за морковкой со мной пойдёшь?..

Но ёжика уже и след простыл. Впечатления сегодняшнего дня погрузили его в размышления, ему почему-то хотелось снова поговорить со старым вороном. Интересно он всё ж таки рассказывает…

Не особенно заботясь, куда идёт, Рюша брёл тонкой лесной тропинкой вдоль ручья, пока не оказался у скалы, окружённой большими вековыми деревьями – пихтами и лиственницами. Их могучие стволы были похожи на деревянные шершавые колонны. Высоко вверху, там, куда ёжику и поглядеть-то было трудно, густые кроны преграждали путь солнечному свету, создавая ощущение дремучести. Камни древней скалы потрескались. Они обросли косматой травой и бледно-зелёным мхом, отчего скала напоминала огромную болотную кочку.

Ёжик остановился, осматриваясь, и вздрогнул от неожиданности – прямо перед ним… лежал ворон Крок. Он был еле виден на фоне тёмных камней, а головы и вовсе не было… По спине Рюши пробежали мурашки. Вдруг плеснула вода – и явилась голова ворона.

– Воду пью, – сообщил ворон, выбираясь из ручья на бережок, – люблю, знаешь ли, пить воду тут, когда она только-только появляется из земли.

А ручей и в самом деле рождался здесь, выбиваясь на поверхность сквозь камни древней скалы.

– Донеслось до меня, что ты имеешь желание со мной поговорить.

– Да, я просто спросить хотел… про разное…

– Так спроси.

– Дядюшка Крок, я вот не очень-то понимаю – мы все в нашем лесу такие разные, а меж собой запросто общаемся.

– Слышал я от старых птиц, что это называется телепатией.

– А я не слышал…

– В общем-то всё просто. Люди думают мыслями, а мы, звери и птицы, образами, картинками. Ты можешь думать свои мысли и свободно отпускать их наружу, вовне. Тогда тебя услышит любой зверь или птица поблизости. А можешь думать внутрь себя, и услышать тебя будет очень трудно.

– Тогда никто не сможет узнать, что я думаю?

– Ну-у… – замялся ворон. – Кое-кто в нашем лесу и это умеет… Ещё можно думать очень быстро, тогда картинки превращаются в символы, вроде как иероглифы у людей. Со стороны уловить смысл очень трудно. Но если зверушки часто меж собой общаются, то получается.

В наступившем молчании Рюша усваивал информацию, пока ворон не спросил:

– Что, дружок, примолк, на сегодня больше вопросов нет?

– Есть! – встрепенулся Рюша. – Почему же я слышу твой голос? И не только твой, но и других зверьков тоже.

– Иллюзия, знаешь ли… Мой облик порождает иллюзию моего голоса. Ты как будто слышишь мой голос. И он, наверное, грубый и скрипучий?

– Ну, – смутился ёжик, – я бы сказал, мужественный…

– Ладно, как скажешь… – не стал спорить старый Крок. – Однако телепатия беззвучна…

– А ещё я запутался… в мирах. Одна моя знакомая бабушка обитает в двух мирах, а я, когда сплю, вроде бы тоже в двух мирах обитаю.

– Ладно, слушай. – Ворон взъерошил иссиня-чёрные перья и начал рассказ:

– Наш мир, где мы с тобой ныне обитаем, называется материальным. Он состоит из вещей, которые можно понюхать, коготком поскрести, а кое-что так и съесть. А тот мир, где обитает твоя бабушка, на наш не похож. Он тонкий такой, неуловимый, как далёкое эхо нашего материального мира. Замечал, гром прогремит и затихнет, а потом появляется эхо? Вот тонкий мир и есть эхо нашего мира. А может быть, наоборот, наш материальный мир – эхо тонкого мира. Есть такая дилемма: никто не знает, первым появилось яйцо или курица. Вот так и с этими мирами…

Ворон раскинул крылья, словно хотел обнять ёжика, а заодно и оба мира.

– Нам с тобой трудно представить, как устроен тонкий мир. Слышал я, что люди называют его квантовым. Он соткан лучами Солнца и других звёзд и выстлан невидимыми упругими полями, похожими на поверхность воды. Эти поля простираются во все стороны, а по ним бегут волны…

– Такие, какие на воде поднимает ветер?

– Точно! Только ветер этот солнечный. Поля простираются во все стороны и заполняют всё вокруг – космос со звёздами и всю Вселенную.

– Вселенную? – переспросил ёжик.

– Так люди одним словом называют все миры, какие есть.

– И во Вселенной повсюду поля невидимые… – бормотал Рюша, пытаясь представить Вселенную.

– Знаешь, воздух вокруг тоже невидим, но мы в нём живём. – Ворон махнул на Рюшу крылом. – Чувствуешь?

– Чувствую… – ёжика окатил упругий поток воздуха. – Воздух невидим, но он есть.

– Вот так по невидимым полям космоса и гуляет солнечный ветер.

– А что растёт на этих полях?

– Планеты разные. – Глаза ворона весело сверкнули. – Земля вот наша… Хе-хе, очень даже милая планетка. Круглая такая… то зелёная, то голубая.

– Так и не скажешь, что круглая… – ёжик недоверчиво глянул на ворона.

– Тебе отсюда не увидеть. Но если взлететь высоко-высоко, то сразу видно, как она закругляется.

– Если планета круглая, почему мы не скатываемся?

– А потому, что есть невидимое поле, которое люди называют гравитацией или притяжением. Земля притягивает тебя и ты не скатываешься. Всё во Вселенной притягивается друг к другу. – Ворон хитро прищурился. – И мы с тобой друг к другу притягиваемся…

– Ага, заметил… – улыбнулся в ответ Рюша.

– Такой вот тонкий мир… – утомлённо проворчал старый Крок. – А наш с тобою мир, выходит, толстый…

– Похоже, уважаемый Крок, вы самый умный в нашем лесу. – Ёжик уважительно покачал головой.

– Спасибо, конечно, уважил старую птицу… – ворон звонко пристукнул клювом. – Вот проживу ещё лет сто, тогда точно поумнею. Хе-хе…

– Интересно, как вы узнали такие премудрости?

– Ну, вороны – древние птицы… Накопили, понимаешь, знания.

– А ёжики, что ли, не древние?

– Про это ты у своей продвинутой бабушки спроси. – Ворон как-то нахохлился, насупился. – Однако полечу… Чуток на солнышке погреюсь, а то вода во мне уж больно холодная.

– И я домой пойду, сумрачно тут как-то… – пробормотал Рюша. – Спасибо вам, уважаемый Крок, было очень интересно.

… Надвинув на ухо жёлтый лист старой липы, ёжик посапывал в глубоком безмятежном сне. Одинокий муравей, ненароком забредший в его нору, аккуратно перебирался с иголки на иголку.

– Шёл бы ты отсель к своим, рыжий… – молвила ему бабушка Ёжка и, бесшумно покачиваясь, покинула сонное сознание Рюши.

Рыжий муравей остался безучастен к её совету… Не дано ему было услышать.

3. Мёд

– И куда же я бегу, и куда же я бегу… – в ритм своим бегущим лапам приговаривал Рюша. – Загорать на берегу! – выскользнула из какого-то закутка в его голове неожиданная рифма.

Ёжик встал как вкопанный: «Интересно, каким это местом я могу позагорать?» Только Рюша собрался поискать ответ на этот занимательный вопрос, как ему послышался голос где-то неподалёку. Он узнал голос медведя. Убедительным басом Миша кому-то внушал:

– Делиться надо, делиться!

– Да кто ты такой, чтобы с тобой делиться?!

«Ничего себе… – подумал ёжик, подбираясь ближе, – кто это такой смелый?» Выглянув из-за куста можжевельника, он увидел крупную мохнатую шмель Таиз. Она дерзко вращалась вокруг медвежьего носа, ожидая ответа на свой вопрос. Спор происходил возле большой пышной липы, потерявшей когда-то давно тяжёлую нижнюю ветвь. Ночная гроза порывом ветра вырвала её, а на месте утраченной ветви в липе образовалось дупло, где семья лесных шмелей устроила гнездо и хранила благородный цветочный мёд.

– Да я самый большой зверь в нашем лесу! Меня подкармливать надо… особенно мёдом!

– Вот ещё! – фыркнула Таиз. – Почему это тебя подкармливать надо, да ещё и мёдом?

– Потому что большой…

– Большой-то большой, – крайне недоброжелательно прожужжала шмель, – насколько большой, настолько и бесполезный. Ишь, мёд ему подавай! А ты опылял, а ты собирал, а ты приносил? – всё больше распалялась шмель.

Миша возмущенно зарычал:

– Это я-то бесполезный?!

– Да, ты! Вот скажи, какая от тебя польза?

– Да я, я… Я всю зиму сплю!

«И я всю зиму сплю… – подумал ёжик. – Только что-то не соображу, в чём тут польза…»

– Вот невидаль! И мы всю зиму дремлем, зато всё лето работаем! – гордо прожужжала шмель. – А ты пришёл грабить наши запасы!

– Так поделитесь мёдом, и я уйду.

– Как же, щас-с! Тогда нам самим мёда на зиму не хватит. И половина наших деток не выживет… И тогда следующим летом мы соберём вдвое меньше мёда. Снова поделимся с тобой. И опять нам на зиму не хватит, и опять половина наших деток умрёт… – Таиз на мгновение умолкла и с надрывом закончила: – Наконец нас совсем не останется!

«Ну, шмель даёт! Это ж натурально шмелиный апокалипсис…» – подумал ёжик.

– И не будет ни нас, ни мёда! – нагнетала шмель. – Только ты и останешься… в расцвете своей бесполезности. – И, подводя черту полемике, шмель воскликнула: – Вот скажи, какая от тебя польза?!

В наступившей тишине витало ощущение, что моральная победа осталась за шмелью. Медведь стоял молча, понуро склонив большую косматую голову, не зная, что возразить или сделать. В тёмных медвежьих глазах блеснула печаль. Он медленно развернулся и побрёл прочь… Вид у медведя был такой расстроенный, что ёжику тоже сделалось грустно. И вдруг! Ему мучительно, нестерпимо захотелось мёда…

Меж тем Таиз нагнала медведя, победоносно описала над ним круг почёта самой себе и нечаянно подумала: «Эх, какой красавец! Ему бы крылья… и лететь вместе, лететь!» Шмель аж опешила от такой идеи – как бы прервала свой полёт и пошла пешком по воздуху. Через несколько шагов спохватилась: «О, нет-нет-нет! Сёстры меня не поймут. Жуткое зрелище – медведь с крыльями! И… летит! Из украшения нашего леса этот прекрасный экземпляр превратится в наш кошмар… – она подивилась своей фантазии: – Говорят, что красота – великая сила. Надо же, как я этой силе поддалась».

Шмель заложила эффектный вираж к самому уху медведя и мягко прожужжала:

– Эй, Миша, ладно уж, пойди возьми медку немножко. В дупле слева. Да возьми на кончик коготка, не больше! Я скажу сёстрам, чтоб тебя не трогали.

Медведь остановился и недоверчиво уставился на шмель. Подумал: «На медвежонка с крыльями похожа, и как я раньше не замечал…»

– Это тебе на здоровье, чтоб не хворал и жил долго! – пояснила шмель.

– Спасибо… – растерянно пробасил медведь.

– И польза от тебя тоже есть. Это я так, вгорячах… что бесполезный ты… – уже слегка извиняющимся тоном жужжала шмель.

– Так скажи, не таи, что за польза от меня? – просительно пробурчал Миша.

– А польза от тебя эстетическая…

– Не понял…

– Ну, что скрывать, ты – украшение нашего леса, – чуть смущенно жужжала шмель, – прекрасен, в общем, ты…

– Правда? – изумился медведь. – Хотя на вкус и цвет…

– Правда, конечно! – перебила его Таиз и на мгновение замялась. – Главное, чтоб у тебя крылья не выросли…

– Крылья? У меня? – переспросил медведь.

– Ну да, крылья… В этом случае я за себя не ручаюсь.

– Покусаешь, что ли? – уточнил медведь.

– Не-ет, хуже…

– А что может быть хуже?

– Ой, Миша, отстань, тебе это знать ни к чему. Плохо спать зимой будешь…

– Ну скажи, не томи! Любопытно мне…

– Вот ведь пристал! Ну, как тебе сказать… в общем, полюбить я тебя могу…

– Ого! И что, я от этого спать зимой не буду?

– Есть один нюанс… Если полюблю тебя я, то полюбят и все мои сёстры. Так уж мы устроены. Коллективное, понимаешь, у нас сознание. – Медведь озадаченно молчал, а шмель продолжила: – А на зиму мы к тебе в берлогу переселимся. Стесним, конечно, не без этого. Но будем тебя обихаживать, мёдом прикармливать…

Миша наконец пришёл в себя:

– А заодно расскажете, ворочаюсь я с боку на бок, когда сплю, или нет. Я-то не помню, а узнать страсть как хочется.

– Ой, не переживай, мы тебя сами переворачивать будем, чтоб бока не отлежал и шерсть не попортил.

– Стало быть, любовь, она как мёд… – раздумчиво бормотал медведь, – и почему бы мне не согласиться на такую любовь?

– Мёд – да не мёд… – наставительно прожужжала Таиз. – Любовь, она хотя и бескорыстная, но, знаешь, очень требовательная.

– Не пойму, о чём ты…

– Я о том, что внимание надо уделять предмету любви. А будешь не внимателен, да не ласков с каждой, так иная из сестёр и ужалить может.

– А как же ваше коллективное «я»? Одну обласкал – все довольны…

– Сознание-то у нас коллективное, а ласки каждое тело в отдельности хочет!

– Не хочу, чтоб меня спящего жалили! Кошмары снится будут…

– Не обещаю. Любовь… Она вся соткана из эмоций. А эмоции контролировать трудно… Чуть что не так – и уже обида! – шмель на мгновение задумалась и с пафосом договорила: – От любви до ненависти один взмах крыла!

– Послушай, шмель, пойду я, пожалуй… – Миша разочарованно фыркнул. – Чую, не готов я к большой любви. Мёд люблю, это да! А вот шмелей полюбить пока не готов, уж не обессудь. Спасибо за мёд и… привет сестричкам!

Меж тем ёжик, наблюдая, как медведь осторожно берёт мёд из дупла, перестал прислушиваться к разговору, а стал прислушиваться к своим ощущениям. Ну, точно, ему по-прежнему неодолимо хотелось попробовать мёда. Ёжик глядел, как медленно и со вкусом медведь облизал свои медовые когти и потопал прочь, задумчивый и умиротворённый. Тут Рюша спохватился, свернулся в клубок и покатился догонять медведя. Тропинка под уклон закончилась, и ёжик расправился, побежал со всех лап, пока не настиг медведя.

– Миша! – еле переводя дух, окликнул Рюша. Миша остановился, озираясь по сторонам.

– Кто, где, что? – запросил координаты медведь.

– Я здесь, внизу, у ваших лап… – подсказал ёжик и попросил: – Уважаемый Миша, медку попробовать дадите?

– Ёжик, ты что, заболел? – первым делом поинтересовался медведь.

Он осматривал ёжика с видом заправского доктора. Потом хмыкнул и самокритично проговорил:

– Я, конечно, не самый умный зверь в лесу, а просто умный, и то знаю, что ёжики мёд не едят.

– Так и я знаю, что мёд не ем! Только мне вдруг так захотелось мёда…

Миша, склонив голову, сочувственно вглядывался в ежа. А Рюшу осенило: «Возможно, в прошлой жизни я был медведем?..» Он уже готов был сообщить Мише о своей догадке, да спохватился – а как обидится, не так поймёт. Достаточно того, что шмель ему надысь наговорила. Наверное, всё ещё переживает.

Молчание прервал медведь:

– Послушай, дружок, ты часом в прошлой жизни не медведем ли был? – он укоризненно покачал головой. – Чаю, нагрешил ты тогда…

– Почему?.. – вымолвил ёжик, изумлённый медвежьей прозорливостью.

– Так чего бы из медведей да в ёжики разжаловали!

Рюша даже не сразу понял, что Миша его обидел, и не без запальчивости возразил:

– А я думаю, что ёжиком быть лучше, чем медведем!

– Да ну! Это отчего так?

– Пчёлы ёжиков не кусают! И шмели тоже!

– Ишь ты, подсёк! Поди, не кусают… – пробасил Миша.

– А ещё я в пищевой цепи не самое аппетитное звено, и это залог моего долголетия.

Миша отмахнулся:

– Я в этой цепи вообще не звено.

Но ёжик не унимался:

– А ещё, если захочу, то на каждую мою иголку может сесть по шмелю. Рассядутся и будут их опылять. Или обеспыливать, что, в общем-то, неважно…

– Что делать?..

– Иголки мои! Представьте, какое феерическое зрелище! Сотня шмелей опыляет ёжику иголки!

– Слушай, пытаюсь, не получается… – честно признался медведь и пробурчал себе под нос: – Ну, ёж дает, еще мёду не лизнул, а уже как понесло.

– Во-от, – протянул ёжик, – стало быть, с воображением у вас не очень. А без воображения, сами понимаете, жизнь скучна. Так что желаю вам в следующей жизни родиться ёжиком! – подвёл черту Рюша и, не теряя инициативы, попросил: – Ну так медку дадите попробовать?

– Эх, рисковый ты зверёк! – воскликнул медведь. – Люблю таких! На вот, здесь, на мизинчике, я чуток оставил, пробуй.

Медведь подставил Рюше свой крайний, размером с ёжкину мордочку, коготь, и ёжик старательно его облизал. Вкус мёда ёжика не порадовал. Сначала он боролся с искушением выплюнуть эту сладкую гадость, но… потом пришло послевкусие, и Рюша растворился в томных ароматах трав и цветов. Ему казалось, что он летит над многоцветьем полян, примечая кукушкин горицвет и пижму, синие ковры медуницы и сиреневые пятна сон-травы. Далее полёт продолжился над топкими болотами, над медленной рекой, сквозь высокий сосновый бор… В Рюшиных ушах мелодично посвистывал ветер, пока… он с лёту не уткнулся в коричневый косматый бок.

– Мама… – тихо вымолвил Рюша, а в ответ послышалось ласковое ворчание медведицы, и Рюша снова прошептал: – Мама…

К нему склонилась большая бурая голова, она пахла нагретой солнцем медвежьей шерстью… и на Рюшу снизошла благодать маминой любви…

…И вдруг внутри Рюши, перекрывая все звуки и мысли, раздался строгий голос бабушки Ёжки:

– Похоже, дружок, у тебя аллергия на мёд. Гляди, попадёшь до срока в мой мир!

– А я сейчас где?

– Ты сейчас аккурат на тонкой границе миров. И быть тебе здесь нельзя!

Ёжик весь сжался, он никогда не видел бабушку такой строгой.

– Давай-ка, вытряхайся отсель! Отшлепать бы тебя хорошенько! Жаль, не получится – в разных мы с тобой измерениях… – и она, округлившись в прозрачный фиолетовый шар, звонко лопнула и исчезла. Хлопок получился громкий, как выстрел.

Рюша как ужаленный подскочил на всех четырёх лапах и ошарашенно оглядел опушку, где давеча разговаривал с медведем. Медведя, однако, и след простыл.

«Бросил одного, в трансе… – с обидой подумал ёжик. – Вот она, медвежья солидарность! А лет сто назад, наверное, друзьями были. Хотя… как знать? – ёжик засомневался. – Может, Миша и не был медведем в прошлой жизни…»

Рюша глубоко задумался, а его лапы, повинуясь внутреннему компасу, сами собой направились к старой липе – обители Великой Баси. После медового потрясения он брёл рассеянно, не глядя по сторонам, не замечая голосов и ароматов леса. Ёжик миновал яркие голубые колокольчики. Обычно он подолгу ими любовался, иногда тихонько покачивал, прислушиваясь к глубокой бархатной вибрации. Рюша не слышал гула массивных шмелей и оводов, не ощущал прикосновений тёплого ветерка… Мир словно отдалился за толстую прозрачную, похожую на воду, перегородку… Незаметно он оказался в тени огромной старой липы. Негромко позвал:

– Уважаемая Бася, дома ли ты?

В светлое время Бася нечасто покидала свой дом. Вот и сейчас она не сразу выглянула из дупла, а выглянув, долго и сердито мигала на ёжика круглыми жёлтыми глазами. Потом неохотно перебралась на толстую, истёртую её когтистыми лапами ветку. Внимательно оглядев Рюшу, заметила:

– Какой-то ты взъерошенный, сам не свой… Поведай, что тебя привело.

– Вот думаю и думаю, и ничего мне не понятно с этими прошлыми жизнями… – невпопад ответил ёжик.

– Ну, положим, мне тоже не всё ясно… – спокойно молвила сова, словно они уже добрых полдня об этом говорили.

– А ещё я мёд попробовал! – опять невпопад выпалил Рюша.

– Ну, ты даёшь… И что?

– Мне кажется, я в прошлой жизни был медведем…

– О как!

– Меня куда-то понесло после мёда, понесло… и я даже увидел медведицу… в смысле мать мою.

– Твою мать?.. – переспросила сова, глаза её сделались огромными, как две луны.

– А потом меня оттуда вынесло! То есть бабушка Ёжка выпроводила. И теперь мне хочется узнать, какие они – прошлые жизни. Мучительно так хочется. Знаешь ведь, уважаемая Бася, как любопытство мучает зверушку. Вот, к тебе пришёл… Узнать!

– Тогда давай внесём ясность. – Важно отвечала сова. – Если ты хочешь знать – это одно, если хочешь обдумать – это другое. Для меня, например, путь, чтобы узнать, это – медитация.

– Медитация? Что-то слышал, но не уверен, что понимаю…

– Ты можешь бодрствовать, а можешь спать. И ещё ты можешь медитировать. – Так обрисовала Бася три возможных состояния для ёжика.

– Спать и бодрствовать я умею хорошо. А медитировать не пробовал.

– Медитация – это такое состояние, когда Одуванчик твоей души становится главнее твоего ума. – Великая Бася знала толк в медитации.

– А я могу научиться?

– Это просто. Останови свои мысли, и тебя поведёт Одуванчик твоей души.

– Куда поведёт?

– Одуванчик твоей души приведёт тебя в Эфирный Дом Отца Небесного. Там можно взять любые знания, какие захочешь. – Сова умолкла, и ёжик спросил:

– А Отец Небесный не будет против?

– А ты знаешь ли кто Он?

– Отец Небесный создал наш мир.

– Верно, и потому в Его Эфирном Доме покоятся все знания нашего мира.

– Медитация – это что-то вроде сна? – уточнил ёжик.

– В каком-то смысле – да. Сон, понимаешь ли, ума. – Сову развеселила её фраза, и она пару раз негромко ухнула.

– А если что-то обдумать надо?

– Тогда надо умом подумать. Своим желательно. У-гу!

– Умом подумать? – переспросил Рюша. – А чем ещё можно думать?

– Случается, что зверушки думают иными частями тела. Например, ноги опережают мысли, когда зверушка спасается от опасности, и ноги сами выбирают путь в ночи или в тумане. А когда дело касается любви, то у зверушек ум вообще в отключке…

«Ещё раз про любовь…» – подумал ёжик и пробормотал:

– Слышал я сегодня диспут о любви и мёде.

– Однако мы отвлеклись, – строго молвила сова. – Когда-то моя бабушка, мудрая Ауна, наставляла меня: «Ты, милая Бася, умом думай. Не ленись ум загружать! Медитация – хорошо, а ум – лучше!» Практичная была птица.

Великая Бася глянула вниз на ёжика:

– Я с ней была не согласна тогда и сейчас не согласна. – Великая Бася распушила перья и стала как будто больше. – Медитация превыше ума! Так думаю я, Великая сова Бася.

– Ага, всё-таки думаете! – ухватился за слово ёжик, а про себя подумал: «А с самомнением у неё полный порядок». – И не очень уверенно проговорил:

– Кажется, это называется парадокс…

– Ишь, поймал на слове! Молодец! – сова одобрительно ухнула.

– У тебе, Рюша, я полагаю, аналитический склад ума. Ну, может, не склад, тут я слегка погорячилась, а так, складик, но ты способен сам разобраться в любой ситуации. Уверена!

– Спасибо за доверие… – ввернул Рюша, а сова невозмутимо продолжала:

– А теперь вывод: хочешь жить спокойно – не углубляйся.

– Это как?

– А так! Например, ты узнал, что был медведем в прошлой жизни. Ну и хорошо… И забудь!

– Забыть? – переспросил Рюша. – Узнать и забыть?

– Вот именно! В твоей нынешней жизни медвежьи дежавю ни к чему. Мешать только будут.

Бася искоса глянула вниз и, смутившись, спросила:

– Мёд-то хоть вкусный? Знаешь, ни разу не пробовала.

– Гадость, но… – ёжик замялся, подбирая слова.

– Что «но»?

– Что-то в нём есть… Сны наяву, наверное…

– Галлюцинации… Вот как это называется.

– Они меня немного напугали.

– А вот это знание забывать не надо. – Бася выдержала паузу и добавила со значением: – Запомни и в рот больше не бери! Понял, заяц?

– А почему заяц?

– А я что, «заяц» сказала? Ну, извини, оговорилась. Днём со мной такое бывает, днём-то я сонная. Для меня главное – ночью кого-нибудь с кем-нибудь не перепутать. Впрочем, Отцу Небесному не столь важно, заяц ты или ёжик.

– А что Ему важно?

– Чтобы ты или заяц, или ещё какая зверушка побольше радовались, а Ему от этого тоже радостно и хорошо.

– Но мы ведь не всегда радуемся…

– Верно. Только без грусти и печали какая ж радость? Как ты узнаешь, что радость – это радость? С чем сравнить? – Великая Бася развела крылья, глаза её сверкнули. – Всё познаётся в сравнении, и Отец Небесный это знает… – сова взглянула на ёжика. – Ну что, не наговорился ещё?

– Наши радости и печали поднимаются к Нему, как утренний туман, – тише шёпота проговорил ёжик.

– Да ты, мой друг, поэт. У-гу! – Бася рассмеялась. – Пиши стихи, поэт Иголкин! Как тебе псевдоним? – и смех ещё пуще разобрал сову.

Ёжик не решил, смеяться ему или обижаться. Спросил:

– А вы с зайцем тоже дружите?

– Не ревнуй, не дружу. – Бася улыбнулась. – Как с ним дружить? Разговоров долгих он не любит, а скакать с ним мне мудрость не велит. И анатомия не позволяет.

Сова неуклюже подпрыгнула на ветке, и листья липы неодобрительно зашелестели.

– Моего приятеля ворона что-то сегодня не видно…

– Наверное, простудился… – предположил Рюша. – Разве можно так много холодной воды пить? Сам видел, как он вчера чуть весь ручей не выпил.

– Его холодной водой не проймёшь. Думаю, он за реку улетел. Любит, знаешь ли, путешествовать. Всё ищет что-то, ищет…

– А что он там ищет?

– Вчерашний день. У-гу. – Ухнула сова, решив ещё немного посмеяться.

Переждав её веселье, ёжик вскинул голову, спросил:

– Уважаемая Бася, скажи, а прошлые жизни, они где?

Сова вздохнула и молвила:

– Да, Рюша, практическим умом ты явно жить не хочешь. – Она задумчиво прикрыла глаза. – Что ж, я и сама такая…

– Так интересно ведь!

– Прошлые жизни находятся в прошлом! – возвестила сова. – Логично?

– Логично, – подтвердил ёжик.

– Там они превращаются в символы – такие квантовые картинки, которые отпечатываются во Времени… А Отец Небесный, если заскучает, откроет файлы прошлых дней, вспомнит, погрустит немного… Ностальгия называется.

– Квантовые символы… – проговорил ёжик. – Никогда не слышал.

– Такие крошечные картинки, похожие на мозаику, составленную из лепестков света. Люди называют их фотонами. Фотоны вроде бы есть, а вроде бы их и нет. Они несут свет, но ничего не весят и не оставляют следов.

– Несут свет… – как эхо повторил Рюша.

– Такие картинки из прошлого могут нам привидеться. Вот они-то и называются дежавю.

А в голове ёжика яркой вспышкой возник вопрос:

– А выбрать себе воплощение в следующей жизни можно?

– Быстро ты добрался до этого занимательного вопроса…

– Так можно?

– Ну, чисто теоретически…

– Это как?

– Медитируй и рисуй в своём воображении образ, в который ты хотел бы воплотиться в следующей жизни. Например, сову или филина… – глаза Великой Баси улыбались. – Этот образ отпечатается в солнечном Одуванчике твоей души. Настанет миг, когда ты потеряешь свою тень и покинешь наш лес. Тогда Одуванчик твоей души доставит Отцу Небесному файл с этим образом.

– А дальше?

– А дальше… На усмотрение Отца Небесного. Может исполнить, а может предоставить воле Великого Случая.

– Даже если я пожелаю стать человеком?

– В мирах Отца Небесного возможно всё.

Бася вздохнула своим большим пуховым вздохом, который словно укутывал ёжика и волшебным образом погружал в сон. Вот и сейчас глаза его сами собой закрылись, дыхание замедлилось и… ёжик уснул. Сова посмотрела вниз и покачала головой:

– Да уж… не учла. Ну и ладно, ты, малыш, поспи, это никогда не лишнее…

А ёжик уже плыл в своём сновидении. Он плавно опустился под сень грациозных колокольчиков и легонько качнул ярко-голубой цветок, прислушиваясь к его нежной вибрации. Только ёжик собрался качнуть цветок посильнее, как прямо перед его носом возникла большая мохнатая шмель.

– Привет! – сказала она. – Бери крылья! – и шмель протянула ёжику красивые прозрачные крылья. Они были такие прозрачные, что Рюша едва различал их на фоне неба. А ещё он очень смутился и неуверенно спросил:

– А-а… зачем они мне?

– Как зачем? Ты же тот медведь, который в прошлой жизни очень хотел летать? Так что на, держи мечту!

А ёжик подумал: «Значит, я всё же был когда-то медведем! Чудеса-а!..» Однако спохватился и возразил:

– Послушайте, уважаемая шмель, я вообще-то не медведь, а ёжик…

– Да ладно! Ты своё отражение давно видел? – шмель переливчато зажужжала. – Насмешил! Тоже мне – ёжик нашёлся! Бери крылья, полетаем!

Ёжик осмотрел себя и обнаружил, что… шмель права – он действительно медведь… Не успев как следует удивиться, Рюша спросил:

– Ладно, допустим, я реально медведь. Только я одного не пойму, зачем нам вместе летать? Ты – шмель, я – медведь. Что у нас может быть общего? Кроме мёда, конечно…

– Вот как раз таки мёд у нас не общий! – наставительно заявила шмель. – Зато мы оба изумительно мохнатые и изысканно округлые! А ещё ты мне очень нравишься, большой такой, сильный…

– Лестно, однако… – Рюша горделиво улыбнулся.

– А ещё у тебя ушки есть, о-о!.. Чудные! И тоже круглые-мохнатые! – изливала шмель. – А у меня вот нету…

И тут в Рюшино сознание вплыла здравая мысль: «Это уже не сон, а бред какой-то! Видно, мёд ещё гуляет в моей голове…» – Рюша резко подскочил, пыхнул три раза – пых-пых-пых, как умеют только ёжики, и… шмель выпустила крылья из цепкой лапки:

– Точно – ёжик… – растерянно прожужжала она. Крылья незаметно истаяли в тёплом летнем воздухе. Шмель, расстроенно жужжа, тоже растворилась среди цветов.

Ёжик в недоумении покрутился на месте и вдруг увидел бабушку Ёжку. Она, слегка склонив голову, рассматривала колокольчики:

– Да… когда-то и я их очень любила. А мой возлюбленный ёж Филипп читал для меня стихи под сенью этих голубых цветов:

Как ёж ежу не прожужжу,

А пропыхчу я свой изысканный сонет,

Букет грибов к ногам не положу,

А наколю – иголок в мире лучше нет,

Чем иглы девушки моей.

Колючки пёстрые люблю

И всю её боготворю!

В точности не помню, но что-то в этом роде.

– Как я рад тебя видеть, бабушка! Стишок, правда, так себе…

– И я рада тебя видеть, Рюша! – бабушка всплеснула лапками. – Что же ты переживать меня заставляешь!

Она оттолкнулась от травы и закачалась в воздухе:

– Уж и не думала, что могу переживать. Вот скажите на милость, разве видения-привидения переживают?

Ёжик не понял, к кому обращается бабушка, и на всякий случай сказал:

– Прости, бабушка, я не хотел тебя расстроить.

– А зачем мёду нализался?! – бабушка Ёжка неодобрительно покачала головой. – Едва не вернул Отцу Небесному Одуванчик своей души.

Ёжик вздохнул и начал оправдываться:

– Соблазн был велик, больше меня… – Рюша замялся и виновато добавил: – А теперь я чувствую, что снова хочется…

– Надо держать свои желания в узде!

– Зачем?

– Искушения и соблазны разрушают Одуванчик твоей души. Если ты подчинил их, твоя душа становится сильнее, а вместе с ней и ты. А если они подчинили тебя, то ты становишься их рабом, слабым и безвольным, как тля у муравья.

– Но я же только попробовал…

– Этого бывает достаточно, чтобы стать рабом. – Бабушка Ёжка надвинулась на Рюшу и скомандовала:

– Давай, дружок, просыпайся! Не надейся, что Великая Бася будет всю ночь караулить твой сон. Ей, между прочим, на охоту пора.

– Скажи, бабушка, а на кого она охотится?

– На разных… э-э… нет, ты сам у неё спроси. А сейчас просыпайся и топай домой. И помни мою сказку про мёд!

Бабушка воспарила выше. Сквозь неё пролетали бабочки и голубокрылые стрекозы.

– Да присказку не забывай: сказка ложь, да в ней намёк! Добрым ёжикам урок.

– Ладно, бабушка, я больше не буду… – бубнил Рюша.

– Тебе решать – мёд или не мёд, – бабушка чуть поблёкла: – Знаешь, сделать правильный выбор – самое трудное в жизни.

«Да уж, бабушкам только дай повоспитывать…» – тише тихого подумал Рюша и сказал:

– А медитация, наверное, произошла от мёда…

– Не уверена… Скорее, наоборот… – и бабушка померкла.

…Рюша проснулся. Вокруг было сумеречно и тихо. Ёжику стало неуютно и зябко. Из последних бликов уходящего сна до него долетел едва различимый голос бабушки Ёжки:

– И пойми, наконец, дома надо спать, дома!

– Да понял я, понял… – буркнул ёжик, встряхнулся и услышал, как где-то наверху из сумрака отозвалась сова:

– Вот и хорошо, что понял. А теперь ступай домой – мне на охоту пора.

4. Эфир

– Ох, и горазд ты спать, Рюша, да ещё и где придётся… – бабушка Ёжка склонилась к ёжику и покачала головой: – Не бережёшь себя, дружок… И как отучить тебя, ума не приложу… – едва ощутимая бледно-фиолетовая пелена слегка заколыхалась, и Рюша не только услышал, но и увидел бабушку Ёжку. – Ну ладно, что-нибудь придумаю… – бормотала она, наплывая на ёжика, и ему казалось, что от неё исходит тепло его милой матушки.

– Да-а, Рюша, – раздумчиво произнесла она: – Эфир – это тебе не кефир…

…Ёжик и в самом деле прикорнул в тенёчке большой раскидистой берёзы рядом с молодым грибком. Подберёзовик со светло-бежевой шляпкой появился на свет ровно в полночь. «Тогда почему появился на свет, если дело было ночью? – думалось ёжику, – наверное, это фигура речи. А вот фигура грибка мне нравится».

Ёжик и пристроился-то к нему, чтобы послушать, как растёт этот славный грибок, но… незаметно для себя сомлел. А грибок тем временем медленно поднимался из земли, с тихим шорохом раздвигая травинки и былинки. Под эти сладкие шорохи ёжик во сне пускал слюнки, а грибок всё рос и рос, покачивая шляпкой. Ёжику стало тревожно, потому что противные червяки уже подступили к стройной, покрытой чёрными штрихами ножке гриба…

– Привет, приятель, – громыхнул над ухом страшный голос. – Грибок караулишь?

Ёжик подскочил как ужаленный. Совсем близко над ним склонилась огромная голова волка. Звали его Филимон, а для своих, каковых, впрочем, было немного, просто Фил. Красивая, светло-серая в чёрно-бурых подпалинах, физиономия волка очень нравилась Рюше. И насколько нравилась, настолько и пугала. Так бывает, когда кто-то одновременно и нравится и страшит тебя до онемения. Ёжик мужественно встряхнулся и слегка встопорщил загривок, чтобы колючки нацелились на волка.

– Здравствуйте, уважаемый волк. – Рюша хотел сказать «здравствуйте, дядюшка Филимон, очень рад вас видеть!», но побоялся, что прозвучит неискренне и фамильярно. Какой он в самом деле ему дядюшка! Однако в глубине души ёжик полагал, что некоторое портретное сходство между его симпатичной мордочкой и мужественной мордой волка безусловно существует.

– Надо ж, какой бесстрашный! Лежишь тут, спишь на виду… – негромко проговорил волк и вдруг раскрыл огромную зубастую пасть и тотчас её захлопнул, громко лязгнув клыками. Ёжика молнией пронизал ужас, и он, себя не помня, громко пыхнул, подскочил, свернувшись в колючий мяч, да так, что изрядно уколол дядю Фила в чёрный блестящий нос. А тот от неожиданности двинул лапой наотмашь, как по мячу, и одновременно взвыл-зарычал от боли. Получив ускорение, ёж полетел стремительно, как птица, покуда не плюхнулся на землю и, не теряя скорости, покатился под уклон, чудом не налетая на деревья. Волк вгорячах рванул было за ежом, дабы ещё наподдать, но быстро остыл – ступать на уколотую лапу было больно…

– Вот дурачок, шуток не понимает… – в сердцах пробурчал волк и крикнул вдогонку: – Да не ем я ёжиков, не ем!

Волк наслышан был о замечательно эрудированном ёжике и, случайно наткнувшись на спящего Рюшу, хотел просто поболтать…

– Правду про него сказывали, что спит, где ни попадя, – ворчал себе под нос расстроенный волк, – а то, что я зубами щёлкнул, так пошутить хотел. Даром, что ли, в русских сказках меня называют волк-зубами щёлк! И что интересно – я не могу иначе!

Волк повёл носом в направлении сбежавшего ёжика и с грустью подумал: «Как мне преодолеть свои природные наклонности? Вот не хотел, да напугал славного зверька. А ведь он мне даже не еда! – Фил вздохнул: – Теперь он мне никогда доверять не будет…»

Волк растерянно топтался на трёх лапах, озираясь, – нет ли свидетелей столь глупой ситуации. Свидетелей не оказалось, и он, крайне недовольный собой, проворчал:

– Что за телячьи нежности! Ну убежал ёжик, испугался, и что с того? Сам себе я давно уже всё простил. Ведь изменить себя я не могу.

– Очень ошибаешься… – прошипел у волчьих лап мирный уж. – Нужно лишь пожелать.

Волк вздрогнул – змей он не любил. Что он мог против яда гадюки?

– Не бойся. Когда-то я был ядовитой гадюкой, но теперь я мирный уж. Добрый и не опасный. Надо работать над собой, и ты сможешь измениться.

– И в чём прикол? Кто тебя, беззащитного, бояться будет?

– А прикол в том, что все знают – я теперь добрый безобидный уж. Никто меня не боится, и все мне приятели. Ну, разве что с лягушками отношения не складываются…

– А ежели съедят? – с наигранной тревогой осведомился волк.

– Кто будет есть змею? Сам попробовать не хочешь?

«Бр-р…» – подумал волк и сказал:

– Пожалуй, нет.

– Вот когда я был гадюкой, все меня стороной обходили, а теперь столько общения, столько интересного… – и мирный уж собрался было поведать волку что-нибудь интересное…

Да только волк ответил:

– В другой раз, в другой раз…

И нам тоже недосуг слушать мирного ужа, потому что…

Тем временем ёжик мчался со всех лап, едва успевая за собственным страхом. «О, как хотел бы я сейчас превратиться в свет, который обгоняет сам себя…» – проносилось в его голове. Инстинкт самосохранения ёжика не допускал мысли о том, что волк за ним не гонится…

Тропинка пошла под горку, и ёжик снова покатился, свернувшись в колючий упругий шар, и… это была роковая оплошность. На полном ходу он взлетел в воздух с высокого берега реки и с громким прощальным плеском канул в воду. Не расправляясь, колючим шаром, он уверенно шёл ко дну…

Ёжик запыхался, пока бежал, и сейчас под водой нечаянно сделал короткий вдох. Но под водой воздуха нет, и в ёжика залилась вода. В его груди набухла пугающая тяжесть, голова закружилась, а сердечко гулко застучало.

– Привет, ёжик! Ты что, решил утонуть?

«Кто это?» – еле-еле смог подумать ёжик.

– Я – ёршик, рыбка. Живу в реке.

– А я ёжик Рюша. Живу в лесу. – Даже утопая, ёжик был вежлив.

– Среди других рыб я тоже считаюсь ёжиком. – Ёршик растопырил все свои плавники и стал похож на речного ёжика.

«Надо же… – вяло соображал Рюша. – Подводный ёжик – можно подружиться».

– Жаль, конечно, но не получится. Ты под водой дышать не умеешь.

Ёршик подплыл под ёжика и больно уколол его в живот:

– Очнись, приятель! Не то потонешь!

– Ай! – вскрикнул Рюша и зашевелил лапками.

Тут и законы материального мира спохватились! Ёжик всё же был легче воды и начал потихоньку всплывать. Оказавшись на поверхности, ёжик понял, что река неспешно сносит его в сторону чужого берега. Он попробовал грести лапками обратно, к своему берегу, ведь там остался его дом. «Отец Небесный! Вынеси-спаси! Отец Небесный! Вынеси-спаси!» – приговаривал он, в такт работая лапками. Да только река была очень сильная, хотя и медлительная. Ёжик быстро выбился из сил, но к своему берегу не приблизился. Он смирился, перевернулся на спину и отдался течению реки. Холодная тяжесть в груди мешала дышать. Ёжик глядел в синее небо над собой и думал: «Наверное, я плыву прямо в небо… Придёт Святая Ночь, небо станет тёмным, и звёзды заберут Одуванчик моей души…» – ёжика охватила тихая грусть.

Но река решила по-другому. Она прибила почти бездыханного ёжика на чужую сторону. Колючки зацепились за свисающую траву, удерживая Рюшу возле берега…

А на берегу на травке сидели люди и смотрели в какой-то чёрный прямоугольник. Людей было двое: смешливый, с растрепанными волосами парень и девушка, худенькая, светловолосая, коротко стриженная. Она отвела яркие зелёные глаза от планшета и увидела ёжика.

– Ой, Вова, смотри, ёжик!

Вова посмотрел и сказал:

– Никогда не видел утопившихся ёжиков.

– Глупости! Он живой!

Вова опустил руку в воду под колючую спину ёжика и осторожно поднял его. Положил на траву и спросил:

– Искусственное дыхание ёжикам делать не приходилось?

– Нет. Случая не было.

– Сейчас тот самый случай.

– И как ты себе это представляешь?

– А вот так! – и Вова, ухватив ежа за лапки, стал бодро двигать ими из стороны в сторону. Потом поднял и резко опрокинул головой вниз. Слегка надавил на грудь – изо рта ёжика вывалился язык и потекла струйка воды. Вова поставил ёжика на траву и констатировал:

– Ну вот и всё. Жить будет.

Девушка зачарованно следила за быстрыми движениями парня. Потом взяла планшет, склонилась к ёжику и несколько раз щёлкнула. Ёжик для приличия пару раз пыхнул, скорее не сердито, а растерянно. Но спасаться бегством ему почему-то не хотелось. Ёжик всё никак не мог испугаться, и, пока он медлил, девушка развернула к нему планшет и сказала:

– Вот! Погляди, какой ты симпатичный… – она засмеялась. – И фотогеничный. – Она продолжала негромко смеяться и сквозь смех говорила: – Не понимаешь, малыш? Это когда ты на фотографиях хорошо получаешься.

Ёжик уставился на своё фото, и первое, что пришло ему в голову: «Если это – я, то какой-то другой я. Когда я смотрю на своё отражение в чаше родника, я себя в нём чувствую. А в этой фотографии не чувствую. Как будто это кто-то другой».

Девушка рассматривала ёжика.

– Почти высох… – она всплеснула руками. – Вот ведь история – чуть не утонул!

– И это странно. Знаешь, все зверушки хорошо плавают.

Девушка пристально посмотрела в разноцветные глаза ёжика, вздохнула и сказала:

– Вова, он домой хочет, на тот берег…

Парень иронично усмехнулся и взглянул на подругу. Взгляд его задержался на её глазах, и усмешка с лица сошла; он согласно проговорил:

– Похоже, ты права… Вопрос в том, как его туда доставить… – он задумался, но думал недолго. – Ха! Даром, что ли, я рыбак? У меня ж в машине надувная лодка есть, сейчас принесу. – Он запустил руку в карман и извлёк ключ. – Не очень я люблю рыбачить на реках, зато ёжика перевезём, а потом порыбачим часок. Ты как, не против?

Девушка, глядя на ёжика, молча кивнула. Парень подхватился и быстрым шагом направился к машине.

Ёжику удивительно было слышать мысли этой девушки, а ей, он это чувствовал, было интересно и приятно слышать его, ёжика, мысли. Он, сам не зная почему, показал девушке свою историю про мёд. Она сказала:

– Твоя бабушка права. Мёд для тебя как наркотик. Знаешь, многие люди рано умирают от наркотиков.

Ёжик вспомнил, как на следующий день весело и беззаботно рассказывал зайцу своё медовое приключение, но… глубоко внутри себя ощущал липкий, как мёд, страх.

А девушка призналась:

– Не знаю, как избавиться от наркотиков. Хочу вылечиться, но у меня не получается.

Вскоре подошёл парень, сбросил с плеча мешок с лодкой:

– Сейчас накачаю – и поплывём!

Ёжик меж тем обсох и совершенно успокоился, но… ему было грустно. Он придумал позвать девушку с собой, познакомить её с Великой Басей. Ёжик знал, что Бася поможет девушке, научит и спасёт. Но девушка почему-то не соглашалась:

– Я не помещусь в твоей замечательной уютной норке, – шутливо объяснила она, – да и в дупле у совы тоже.

– Ну вот, готово! – возвестил парень. – Бери зверушку – отплываем!

Он подтолкнул лодочку на воду и держал её на коротком поводке. Девушка подставила ёжику ладони, и он осторожно постарался уместиться, но ладони была малы, и девушка взяла его в охапку.

– Совсем не колется, – сказала она и услышала, как ёжик её успокоил:

– Они не колются, если я не захочу.

Река покачивала лодку, а парень налегал на вёсла, выгребая против течения. Девушка снова услышала ёжика:

– А ещё есть бабушка Ёжка, она приходит ко мне во сне и знает всё о двух мирах. Я могу спросить у неё, как тебе помочь.

Девушка на долгий миг увидела бабушку Ёжку в водной ряби, та глянула на девушку как-то непонятно, то ли строго, то ли ласково, и… глаза у неё были разные. Девушка разглядела: тот, что светлый, – ласковый, а тот, что тёмный, – строгий… нет, скорее печальный. У ёжика, сидевшего на её руках, тоже глаза были разные, только оба – ласковые. Девушка не могла себе объяснить, как у неё получается разговаривать с ёжиком. Невзначай, словно сами собой, возникали в голове то ли картинки, то ли слова… Ёжик услышал её ответ:

– Бывают ошибки, которые нельзя исправить. И я тебе очень благодарна, ты хочешь помочь, но… не надо брать на себя чужую ношу!

– Почему?

– Почему?.. – девушка коротко задумалась. – Потому что тогда у тебя не хватит сил для твоей…

– Так я вообще-то сильный ёжик!

– Знаешь, на чужую ношу обычно сил ни у кого не хватает. Вот я и не хочу, чтобы ты тратил силы на меня. Они тебе понадобятся, чтобы преодолеть трудности, которые случатся в твоей жизни. – Она вздохнула. – Просто вспоминай меня иногда, этого будет достаточно…

«Поминать как звали, видимо…» – растерянно и очень тихо подумал ёжик.

– У меня с собой только спиннинг, так что попробую на дорожку по течению. – Объявил парень, посмотрел на подругу и предложил: – Может, высадим зверушку на берег, а то, похоже, душа у него ранимая – ещё не переживёт, когда увидит, как бьётся рыба на крючке.

– Хочешь посмотреть за рыбалкой? – спросила девушка, приподняв ёжика к лицу, и услышала: «Посмотрю, интересно…»

– Он пока побудет с нами, – ответила она.

И Вова, закинув вёсла на борта, начал снаряжать спиннинг. Немного подумал, какую блесну пристегнуть, и через мгновение она, просвистев в воздухе, плюхнулась в воду. Парень дал лодочке свободно скользить по течению; он понемногу отпускал лесу, но иногда подтягивал удилище, и в один такой момент удилище резко изогнулось, катушка затрещала, и парень выдохнул: «Оп-па!», поднял удилище, проворно наматывая лесу на катушку.

– Кто ж там такой, большой и сильный… – бормотал он, борясь с невидимым противником. – А у меня, как назло, сачка нет!

И тут совсем близко от лодки рыба выскочила из воды, зависла в воздухе, рот её открылся и закрылся, словно она выкрикнула рыбаку что-то нехорошее, и через мгновение с громким плеском бухнулась в реку. Ёжик успел уловить обрывок её отчаяния.

– Под лодку ушла, – констатировал парень, – как бы не сорвалась…

Он ловко обвел удилище вокруг кормы и стал поднимать его вверх, быстро подматывая лесу. Рыбья голова показалась из воды, и парень взялся за лесу рукой, чтобы перекинуть рыбину в лодку, но сильная рыба дёрнулась резко, ударилась о борт и…

– Была чертовка такова… – с досадой отшутился парень. – А добрый был окунь…

«Почему окунь был добрый?» – не взял в толк ёжик; он почувствовал нрав этой рыбины и понял, что такой крупный окунь – сам безжалостный хищник, который настиг немало серебряной плотвы и своих полосатых собратьев.

– Красивая была рыба… – согласилась девушка. – Давай высадим ёжика, ему, кажется, не понравилось.

Они пристали к пологому берегу, и девушка сошла в густую траву. Парень спрыгнул в воду и подтянул лодочку.

– О-о, уже налетели! – проворчал он и сердито хлопнул себя по щеке. – Вот ведь вредное зудящее племя!

Девушка отошла в сторонку и опустила ёжика на траву.

– Мне всегда было интересно, а комары ёжиков кусают?

Ёжика рассмешил её вопрос, и он улыбнулся:

– Бывает…

– Правда? – удивилась девушка, тоже улыбаясь.

– Да, когда спишь на спине в норке, то в живот покусывают. Но я теперь научился от комаров и мошек обороняться.

– И как ты это делаешь?

– Меня бабушка Ёжка научила. Надо нарвать дикого чеснока и завесить вход в норку, тогда они не залетают. Совершенно, знаешь ли, не выносят запах чеснока…

– Здорово… – протянула девушка.

– А бывает, заберётся комар в колючки и жужжит-жужжит там, не может ни укусить, ни выбраться…

– И как тогда?

– Ну… приходится его успокаивать, объяснять, как выбраться. Они вообще такие нервные, эти комары… И настраиваться на их волну очень трудно.

– Да, точно, – подтвердила девушка, – настраиваться на них трудно… – я уже пробовала.

– Получилось? – поинтересовался ёжик. – Меня, кстати, Рюша зовут.

– Очень приятно, – ответила девушка, – а меня Наташа.

– Наташа, – позвал парень, – хватит с ёжиком шептаться, дело к вечеру, домой пора! Садись в лодку, отплываем…

– Ишь, к ёжику приревновал… – ёжику стало весело.

– К такому симпатичному – можно. – И крикнула парню: – Уже иду!

Ёжик услышал внутри себя гулкое «Прощай…» Девушка поднялась и перестала слышать ёжика. Чуть помедлив, она неспешно пошла к лодке. Её шаги были легки, трава за ней сразу поднималась.

– Возвращайся! Мы тебе поможем… – но ёжик уже понял, что она его совсем не слышит. Далеко… слишком далеко…

Девушка села в лодку, лодка отчалила, поплыла. Парень негромко заговорил:

– Помнишь, как-то раз мы сидели в машине, пережидали дождь. И в машине было полно комаров. Я хотел было их перехлопать, но ты не позволила. Взяла пустой прозрачный футляр от наушников и уговорила всех комаров и мошек в него залететь. Они сидели там смирно, пока дождь не кончился. Потом ты вышла из машины, но они никак не хотели вылетать из твоего укрытия, и тебе пришлось их приговаривать: что же вы, твари вольные, не летите?.. Помнишь? Никак не хотели улетать…

– Помню… – тихо ответила она. – Всё просто – в моём укрытии они чувствовали себя защищёнными. Все хотят чувствовать себя защищёнными.

– Ладно, не грусти… – парень раскрыл рюкзак, достал маленький радиоприемник и включил. Над притихшей рекой отчётливо прозвучал женский голос:

– В эфире радиостанция «Маяк», передаем лёгкую, недорогую музыку…

… Лодочка скрылась из виду, и ёжик перестал слышать людей. Ему отчего-то сделалось грустно. Вдали стихала музыка. В кронах деревьев зашевелился ветер, и ёжик направился к лесу. В голове задержалось странное: «В эфире… В эфире?» – ёжик зашёл в мягкий сумрак леса.

«Какой-то маяк в каком-то эфире… Как он там оказался?.. Может быть, он там висит на ветке большого дерева? – погрузился в размышления Рюша. – Интересно, кто его туда повесил? А если в этом эфире и деревьев-то нет… А что тогда там есть? Один маяк, что ли?.. Летает и передает, передает и летает… Ах, да, там же ещё полно лёгкой музыки, которую он напередавал. Вот теперь как будто понятно – передает музыку и в ней летает, видимо, чтоб не скучно было. Ну да, и приятно и не скучно… Я бы тоже не прочь полетать в музыке!»

Ёжик шёл в глубокой задумчивости, почти медитируя, и оттого, наверное, различил внутри себя тихий голос бабушки Ёжки: «Деревья в эфире есть, и всё в нём есть, и ты там тоже есть, потому что Эфир пронизывает всё и везде. Он как незримый воздух, наполняющий твой лес».

Рюша так погрузился в свои занимательные мысли, что не замечал, куда бредёт. Он не увидел, как наступил на длинный ус жука-дровосека. «Ходят тут, усы расстраивают…» – донеслось до ёжика глухое ворчание. А обыкновенно вежливый ёжик даже забыл извиниться. Мысли неспешно кружились в его голове: «А музыке, интересно, нравится звучать в этом непонятном эфире? А где она ещё может звучать? Я теперь знаю, что она может звучать в воздухе, может звучать в эфире… А в воде, интересно, может? Или меж звёзд в ночном небе?» Показалось, что бабушка отозвалась:

– В воде, пожалуй, может, а вот в космосе между звёздами музыка не зазвучит…

– Почему так?

– Музыке нужен воздух. А в космосе его нет.

– Звёзды не слышат музыку?

– У них внутри своя музыка. А на Земле музыку несут такие волны, которым нужен воздух.

Ёжику нечасто приходилось слышать музыку, но случалось… Если музыка доносилась издалека, Рюша настраивал свои иголки так, чтобы они усиливали звуки, и тогда он погружался в музыку, заслушивался… Эти перемешанные кем-то звуки странным образом завораживали его. В них как будто не было какого-то определённого смысла, но душа наполнялась искорками света. А иногда не наполнялась – когда звучала музыка, от которой хотелось убежать. «Наверное, это уже и не музыка…» – думал в таких случаях ёжик. Он решил навестить Великую Басю и разузнать что-нибудь про эфир. И только он поднял голову, чтобы сообразить, куда забрёл, как увидел перед собой лису…

– Давно хотела познакомиться с тобой, Рюша, – ласково проговорила лиса, мгновение назад вынырнувшая из густых кустов.

– Говорят, ты очень умный и с тобой интересно поболтать на разные темы. – Она замолчала, нежно глядя на Рюшу своими жёлтыми раскосыми глазами. Её великолепная оранжевая шубка искрилась в лучах закатного солнца. Она взмахнула белым кончиком пушистого хвоста и представилась:

– Меня Клава зовут, если ты не в курсе…

– Да я, в общем-то, в курсе… – вяло промямлил Рюша, а мысли его потекли с тихим отчаянием: «Ну и что теперь делать… Сразу сворачиваться? А если она покатит меня к ручью, здесь как раз под горку…»

– А давай пойдем ко мне в гости, пообщаемся… Необыкновенно приятно будет поболтать с умным ежом, – начала приговаривать ёжика лиса.

– Уважаемая Клава, вы только что назвали меня умным ёжиком, а теперь предлагаете сделать глупость.

– Да что же тут глупого, Рюша? Угощу тебя! Червяков и личинок не обещаю, но мясные деликатесы у меня припасены, а ещё у меня… – но ёжик не дал ей закончить:

– Уважаемая Клава, я волею Отца Небесного – убеждённый вегетарианец. Почему так – не ведаю. Растительные белки, знаете ли, предпочитаю.

За разговором Рюша бдительность не терял и заметил, что лиса при каждом слове чуть-чуть переставляет лапы, понемногу приближаясь к нему. Он тоже начал незаметно пятиться в сторону от лисы, поближе к деревьям. Неподалеку лежала огромная лиственница, которая несколько дней назад с ужасным грохотом рухнула на землю. В тот день она не в силах была сопротивляться собственной старости. Корни отказывались держать её огромное трухлявое тело, и внезапный сильный порыв ветра опрокинул её, словно соломенное чучело. Зато теперь под её раскидистой кроной могли бы спрятаться от лисы все ёжики окрестного леса.

– Дружок, сдаётся мне, ты мне не рад… – с досадой бормотала лиса. – Ну, не дичись, приятель, будь смелее…

– Тень жалко… – отозвался ёжик, выгадывая время и продолжая пятиться к павшей лиственнице.

– Не поняла…

– Сиротой останется, в чужие руки попадет… – как бы огорчался Рюша.

– А ты забавный… – процедила лиса.

И в этот миг ёжик остро ощутил её готовность к прыжку и рванул зигзагами к лиственнице. Лиса сделала было движение в его сторону, но тут же себя остановила:

– Вот ещё, буду я за ёжиками гоняться…

Когда лиса разочарованно удалилась, Рюша выглянул из убежища, чтобы убедиться, ушла ли хитрая. Было тихо, запах лисы понемногу истаял, и ёжик выбрался на открытое место. Он сверился с внутренним компасом и взял направление на старую липу, к обители Великой Баси…

Скорым шагом он добрался до старой липы и сейчас слегка попыхивал, чтобы отдышаться. Вечерело. День выдался не из лёгких. Рюша помнил, что Басе скоро на охоту.

– Уважаемая Бася, здравствуй, не сердись, что поздно. У меня сегодня такой суматошный день! А мне очень надо спросить…

– Здравствуй, Рюша, – Бася с явной неохотой выбралась из дупла на отполированную ветвь, – так говори уже, что тебя привело.

– Я сегодня чуть не утонул… из-за волка… И что такое эфир? – заторопился ёжик, сбиваясь с мысли и сам себя перебивая. – А ещё я сегодня встретил девушку, которая слышала мои мысли… А я слышал её… А потом лиса…

– Ой, заполошный, не части́! – воскликнула Бася. – Говори ладом да по порядку.

И Рюша рассказал о своих приключениях, а едва закончив, не давая Басе опомниться, спросил:

– Эфир, он что, как невидимая вода, в которой я недавно плыл и чуть не утонул… А в эфире не тонут?

– Скорее, он похож на солнечный ветер, в котором летят Одуванчики наших душ…Такой же невидимый, как воздух. Видел, как ветер несёт хохолки лесных одуванчиков? – говорила сова. А помолчав, обмолвилась: – Ах, где же ты летаешь, мой поэт…

– Так летает или поёт? Что-то я не разобрал… – уточнил Рюша, – в его ушах ещё булькала вода.

– Ну да, летать – летает, но не поёт. Это я про филина, – Бася нервно переступила на ветке.

– А филин тут при чём?

– Про филина – это личное. Расскажу… когда-нибудь…

Ёжик не настаивал.

– Один знакомый филин говорил: «Одуванчики наших душ плывут сквозь эфир, а солнечный ветер их подгоняет… Как осенние листья по речным волнам».

– Красиво говорил… – согласился Рюша.

Сова, скосив вниз жёлтые глаза, спросила:

– Весь наш мир находится где?

– Где? – переспросил Рюша.

– Известно где – в пространстве. – Сова развела крылья во всю ширь. – Обычно думают, что пространство – пустая пустота. Но оно – не пустота, а Эфир! – сова неспешно обвела взором окрестный пейзаж. – Пространство заполнено Эфиром целиком, как чаша родника заполнена водой. Выходит, пространство и есть Эфир.

Она прикрыла глаза и посоветовала:

– Рюша, включи воображение! Вода нужна, чтобы плавали рыбы. Воздух, чтобы совы летали. А Эфир нужен, чтобы всё, что вокруг нас, весь наш мир, не свалился в одну большую кучу. Всё вокруг друг к другу притягивается, а в кучу не сваливается. Каково? А? – Бася взъерошила крылья и проворчала: – Рюша, ты часом не заснул? А то вид у тебе сегодня какой-то потрёпанный.

– Нет, нет, я слушаю!

Но Бася отчего-то умолкла, и умолкла надолго. В вечерней тишине ёжик не улавливал ничего – ни её мыслей, ни её тепла, как будто её там, наверху, и вовсе не было. Рюша даже вздрогнул, когда Бася произнесла:

– Послушай, давай-ка ступай домой, отдохни, выспись. В другой раз договорим. Время позднее, смеркается. Тебе пора! – она прихлопнула крыльями, пристукнула клювом. – Не ровён час, молодой ретивый филин сцапает, и поминай как звали.

Рюша спорить не стал, огромная усталость разом навалилась на него, и он торопливо засеменил к своему надёжному пеньку. В его голове как-то сразу стало тихо. Все вопросы разбежались, попрятались по закуткам. Вокруг и в самом деле стало сумрачно и тревожно. Ёжик хоть и был ночным зверьком, но по ночам в лесу оставаться не любил, предпочитал спать дома. Едва добравшись до родного пня, он, не оглядываясь, нырнул вглубь норы, закидал вход диким чесноком и, совсем чуток не добежав до мягкой подстилки, рухнул в глубокий топкий сон…

…Он спал долго и без сновидений. И очень удивился, когда в его предутренний сон вплыла бабушка Ёжка. Он сначала почувствовал её странное тепло, её энергию, а потом увидел мерцающий силуэт, спокойный голубовато-серый лик, искорки тлеющих глаз:

– Бабушка, ты чего так поздно, ой… то есть рано? Скоро утро, ты в эту пору никогда и не приходила.

– Знаешь, дала тебе выспаться после трудного дня. – Ответила бабушка, она перестала покачиваться, сложила лапки на животе. – Захотелось поговорить про твой вчерашний день. Еле дотерпела до утра. Зато сейчас голова у тебя свежая, и я расскажу тебе про Эфир.

Рассказ бабушки Ёжки, который нечаянно превратился в лекцию, к счастью, не очень долгую

– Представь, бросаешь шишку в воду, от неё разбегаются волны. Они расходятся в стороны, вниз и вверх. Если бы вверху была вода, то волна от шишки побежала бы и вверх.

Эфир похож на воду. И твоё сердце каждый миг падает в Эфир (как шишка в воду). Оно бьётся в тебе, и ещё в Эфире. Сердце бьётся, не останавливаясь, и волны от него разбегаются во все стороны. Они накладываются друг на друга и становятся вибрацией. Вибрация образует невидимый глазами кокон энергии в тебе и вокруг тебя. Этот кокон называют аурой. В твоей ауре живёт Одуванчик твоей души, он питается её энергией и светом.

Здесь бабушка сделала несколько быстрых движений лапами, и ёжик увидел себя. Он висел в воздухе внутри серебристо-голубого мерцающего шара. Показав наглядное пособие, бабушка продолжила:

– Примерно так выглядит аура. Через Эфир она связывает тебя с Отцом Небесным. И со мной. У тебя активная аура и сильная энергетика. Я хорошо её ощущаю. И меня ты видишь благодаря своей ауре. А ещё с её помощью ты можешь воспринимать, как бы видеть ауру другого существа – зверя или человека. Она покажет тебе – добрый он или злой, здоровый или больной. И ещё. Благодаря своей ауре ты можешь… предчувствовать! И не только опасность, но и что-то хорошее… Такое предчувствие называется интуицией.

Итак… Для чего же нам Эфир? Чтобы летели фотоны, несущие свет. Расстилались невидимые упругие поля, в которых подвешены планеты и звёзды. Чтобы всё во Вселенной было разделено и упорядочено, а не свалилось в одну большую кучу.

– А ещё, чтобы там подвесить маяк… – вставил словечко Рюша.

– Нет, – рассмеялась бабушка Ёжка, – маяк – это приспособление, которое указывает путь кораблям и самолётам, предупреждает их об опасности. Сама я его никогда не видела, мне птицы перелётные рассказывали. Говорят, маяки похожи на наших лесных светлячков, только светят ярче.

– Интересно, а зачем он музыку передаёт? – допытывался ёжик, а бабушка снова засмеялась:

– Настоящий маяк передает свет. А который музыку передает, тот «Маяк»-радиостанция, он излучает радиоволны. Эти радиоволны, достигая наших ушей, превращаются в музыку. Не путай эти понятия: эфир и Эфир. На самом деле радиоволны перемещаются в радиоэфире, это та часть воздуха, по которой прокатываются радиоволны. Ну, а Эфир… он необъятен, и в него погружено всё-превсё, и воздух тоже. – На мгновение бабушка задумалась.

– Знаешь, я полагаю, – она со значением выдержала паузу, – Эфир – это Дом Отца Небесного, а может быть, даже и Он Сам.

– Не могу представить… – прошептал Рюша.

– Эфир… он такой, такой… как невидимая вода. Рыбы живут в воде, чувствуют, но не видят её. Мы живём в воздухе, чувствуем, но не видим его. А ещё мы живём в Эфире, но не видим его и не чувствуем. А вот лучистый Одуванчик души его чувствует. В Эфире он мерцает, переливаясь радужными тонами. – Бабушка взмахнула лапами, и ёжик увидел потрясающей красоты радужный Одуванчик.

– Через Эфир душа разговаривает с другими душами и даже может общаться с обитателями иного мира…

– Того, откуда ко мне приходишь ты, бабушка?

– Да, Рюша, ты говоришь со мной и видишь меня благодаря Эфиру. Из Эфира приходят к тебе сновидения. Только ты не путай сны и сновидения. Сны рождаются внутри тебя, а сновидения приходят извне, приплывают на волнах Эфира как послания от других душ и обитателей иных миров… а иногда и от самого Отца Небесного.

– Получается, эфир есть, но пользоваться им может лишь Отец Небесный? – спросил ёжик.

– Не пользоваться, а управлять! Управлять Эфиром может только Он. А вот мы как раз таки пользователи Эфира. – Тут бабушка Ёжка вся затрепетала-задрожала-завибрировала. Она колыхалась так, будто в её отражение на воде бросили сразу несколько камушков.

– Видишь, Эфир показал тебе, что он есть на самом деле, – проговорила она, когда её изображение выровнялось. – Эфир пронизывает всего тебя и всю меня, хотя я нахожусь в другом мире. Он связывает нас, и только поэтому мы можем общаться. Ты видишь меня, а я вижу твой Одуванчик.

– Я что, похож на одуванчик? – удивился ёжик.

– Нет, это я образно говорю… По форме ты выглядишь как голубовато-серебристый ёжик. И весь твой облик как бы соткан из искрящихся венчиков и похож на мерцающий одуванчик. Вот так я тебя вижу.

– И я тебя, бабушка, вижу голубовато-серебристой. Только я вижу тебя чётко и ярко. Лучше, чем наяву…

– Это потому, что я освоилась в Эфире, научилась управлять своей аурой. Здесь, в тонком мире, она – моё единственное энергетическое тело. Другого тела у меня теперь нет. Я умею удерживать себя в невесомой зыбкой среде Эфира и делать себя цветной и яркой.

– А Отец Небесный может видеть меня сквозь Эфир? – допытывался ёжик.

– Может, Он всё видит, вернее, ощущает в своём бесконечном доме. Ведь Эфир – его дом. Во всяком случае, я так думаю. Наверное, кто-то думает иначе…

– А я ещё хочу спросить про ту девушку, с которой познакомился у реки…

– Как я понимаю, лекция закончена?

– Да, бабушка, спасибо тебе… Она добрая, и я хочу ей помочь, но не знаю как.

– Рюша, она ведь тебе правильно сказала – не взваливай на себя ношу, которую не сможешь донести. Вспомни про кедровую шишку, ты же не стал её носить, постарался снять. А если бы не снял, то, выбившись из сил, ослабел… И стал бы лёгким обедом для лисы.

– Пожалуй, – неохотно согласился ёжик.

– Многие зверушки и многие люди совершают ошибки, которые потом не могут исправить. И та девушка старается исправить свою ошибку, но она уже поняла, что у неё не хватит сил…

– Да-а, что-то грустно стало мне…

– А в мире вообще больше грустного, чем весёлого…

– Она сможет приходить ко мне в сновидениях?

– Такая способность у неё появится, но к кому она будет приходить, она узнает только там, где я…

– А когда я покину этот мир, перестану в нём жить, что со мной будет?

– Эфир перенесёт Одуванчик твоей души другому ёжику или не ёжику, а кому-нибудь ещё.

– А покинуть этот мир значит умереть? Получается, никто не умирает насовсем…

– В общем-то, нет… Тело умрёт, а Одуванчик твоей души вернётся в Эфирный Дом Отца Небесного.

– А если я снова захочу быть Рюшей и вернуться сюда, в мой прекрасный лес?

– Не просто, знаешь ли… Но возможно. – Бабушка задумалась. – Для этого должны сойтись два пути: путь тела и путь души. Зверушки передают себя детям через гены. Они как фотографии. Помнишь, девушка у реки показала тебе твои фото. Они запечатлели твой облик. Гены, как фотографии, несут в себе память о твоём теле и характере. Благодаря генам твой сын или внук будет похож на тебя. – Бабушка мановением лапки показала разноцветную спираль, похожую на вьюнок. – Вот твой геном. – Она дала ёжику рассмотреть картинку и продолжила: – Геном – это путь тела. А вот Одуванчики наших душ не ищут наших потомков. Души воплощаются в родившихся детях по воле Великого Случая. И чтобы возродиться ёжиком Рюшей, надо, чтобы Одуванчик твоей души вернулся именно к твоему потомку, например, к правнуку.

– Значит, я могу возродиться?

– Почему нет? Если Одуванчик твоей души найдет твоего прямого потомка и воплотится в нём, станет его душой, то… Встречайте! – бабушка улыбнулась: – Вот он – Рюша возрождённый!

– И это буду точь-в-точь я?

– Не совсем точь-в-точь… Но очень близкая версия. Почти не отличимая.

– А как помочь Одуванчику найти моего правнука?

– Нет, дружок, об этом в другой раз… – решительно сказала бабушка Ёжка. – Вот-вот взойдёт солнце, тебе просыпаться пора. – Бабушка склонилась к ёжику и прошептала: – Будь осторожен, и слушай свою интуицию…

5. Ёжик на дереве

Ёжик проснулся ранним утром и выбрался из норы на предрассветный холодок. Едва брезжила на облаках розовая заря. Рюша потянулся, умыл мордочку свежей росой и вдруг почуял тонкий нежный аромат молодых груздей. «Вот-вот поднимутся из земли…» – подумал Рюша, предвкушая, как сегодня он будет ворошить лесной дёрн, отыскивая свежие грузди. Он явственно представил их терпкий, с тонкой горчинкой вкус и трепетный хруст на своих острых зубках…

Ёжик не стал медлить и побежал-покатился по важному грибному делу. Он уже почти добрался до цели, когда заметил большого кабана, пожалуй, даже огромного. Кабан был шерстист, в холке высок и копытен. «Конкурент!» – промелькнуло в ёжкиной голове. Он остановился, соблюдая дистанцию.

– Здравс… – начал было приветствие Рюша, предполагая сказать: «Здравствуйте, уважаемый Брык!», но тут же поправился: – Здорово, уважаемый Брык! – потому что вспомнил: кабану не нравились вежливые хлюпики, поскольку сам он был не какой-нибудь хряк, а реально крутой кабан. Кабан снисходительно осмотрел ежа и сообщил:

– Здоровее видали!

– Где? – нечаянно вырвалось у ёжика. – Не подскажете? Хотелось бы тоже… поздоровее. Так, на всякий случай…

– Где-где, у лисицы в животе! – брякнул кабан и заржал.

«Вот тебе и здрасте…» – подумал ёжик и в недоумении спросил:

– А кабаны разве ржут?

– Если ёжик насмешил – ржут не могут, – разъяснил феномен Брык, всё ещё подрагивая от смеха.

– А-а, вон что… – до ёжика дошло, что над ним прикалываются, но обижаться не входило в его планы. – Ну так я побежал… Спасибо за шутку!

«И чем только я его насмешил?» – тихо подумал Рюша.

– Ну, бежи-бежи! А шуток нам не жалко! – вслед ёжику прохрюкал кабан. – Ещё удивляется, чем насмешил – одним своим видом, вот чем!

Рюша, отбежав на почтительное расстояние, подумал: «Повезло! Видно, кабан нынче не по грузди собрался, коли в другую сторону направился». Ёжику совсем не улыбалось выхватывать грибочки из-под копыт кабана.

Более не мешкая, Рюша поспешил на поиски. Ведомый едва приметной тропкой и запахом грибов, он скоро добрался до старого трухлявого пня и замер, опустив носик к самой земле. «Здесь! – установил он присутствие груздика. – Только дёрн сдвинуть – и он мой!..»

«А ты – мой!» – вдруг услышал он чьи-то мысли. И тут к запаху груздя примешался запах лисы. Ёжик медленно поднял голову, и взгляд его встретился со взглядом лисы. Это была всё та же Клава. Рюша резко пыхнул и отпрыгнул назад, укрывшись за пеньком. Лиса, осторожно переступая, пошла вокруг пня, ёжик – от неё. Так они двигались вокруг пня, как планеты вокруг Солнца, пока лиса не остановилась.

– Ты всё такой же бука, Рюша… – сказала она с ласковой укоризной. – Право же, что я могу тебе сделать? Ты вон какой защищённый, колючий… Давай поболтаем, я тебя уверяю, мы станем добрыми друзьями!

– Особенно когда я окажусь у вас в животе, уважаемая Клава, и шуточка кабана Брыка станет реальностью.

– В прошлый раз мы были на «ты», отдаляешься ты от меня, Рюша, отдаляешься… А на шутки кабана я бы вообще внимания не обращала…

– Даже в шутке кабана найдется доля истины, – возразил ёжик, – и если я окончу свои дни в вашем уважаемом животе, то тень моя исчезнет. И я стану Светом!

У лисы понемногу отвисала челюсть, а ёжик меж тем продолжал с напором:

– А когда я стану Светом, то смогу войти куда угодно. Могу войти и в вас, уважаемая Клава! – и тут Рюша почти заорал: – Представляете, какой бардак я там у вас устрою?! Мало не покажется! Всю оставшуюся жизнь будете жалеть о содеянном!

Лиса пребывала в лёгком оцепенении. Многовековой опыт предков подсказывал: если тебе что-то кажется непонятным, это уже опасность, и лучше с достоинством… отступить. И лиса, гордо повернувшись, направилась в лес, но её остановил твёрдый, спокойный голос ёжика:

– А не знаком ли вам, уважаемая Клава, заяц по имени Труш?

– Ну бегает такой, молодой да голенастый, по лесу…

– Так вот, рекомендую вам не покушаться на его жизнь и здоровье, чтобы избежать нежелательных последствий… для вашего благополучия.

– Надо же, как излагает… – пробормотала лиса. – Точно учёный лис какой…

Ёжик сам поражался своему слогу и дерзости – чего только не сделает адреналин со скромным зверьком!

Меж тем лиса не снесла его дерзости и притормозила своё отступление:

– А не слишком ли ты смел, дружок? – вкрадчиво осведомилась она. – Земля, она, знаешь ли, круглая, хоть и выглядит ровной…

– Знания делают вам честь, уважаемая Клава. Только не пойму, к чему вы клоните.

– А к тому, дорогой Рюша, что сейчас мы разойдёмся в разные стороны. Но пройдёт срок, и мы столкнёмся на узенькой дорожке. Тогда и поглядим, как ты заговоришь… – лиса на мгновение смолкла и договорила: – На знания не жалуюсь, учитель был хороший.

Пока лиса стояла на месте, не подкрадывалась, Рюша решил, что может ещё немного поболтать с ней:

– Если у вас был хороший учитель, почему не научил, что маленьких обижать нехорошо?

– Учитель у меня был хороший – столько интересного я от него узнала… Звали его старый лис Таис. – Она внимательно посмотрела на ёжика. – Не мы выбираем, кем родиться. Я – лиса, мой путь – убивать и выживать; я – хищник и морковку грызть не стану.

Лиса чуть оскалилась и продолжила:

– Если я перестану ловить зверушек, то умру от голода или ослабею и сама стану добычей волка или филина. Как бы ты поступил на моём месте? Твой выбор?

– Да уж, выбора у нас нет, зато есть естественный отбор… – Рюша иронически усмехнулся. – Я в курсе, как устроен мир. Спасибо папе, объяснил…

Ёжик посматривал, не придвигается ли к нему лиса. Нет, стоит на месте, и он миролюбиво продолжил:

– Чтобы племя ёжиков было крепким и здоровым, нужны лисы, они будут поддерживать ёжиков в хорошей форме. А которые ёжики не избежали зубов лисы, те, значит, сами виноваты.

– Ну вот, сам видишь – я как бы и не виноватая… – в рыжих глазах лисы промелькнула лукавая улыбка.

– Так я вам, уважаемая Клава, и даю понять, что я в отличной спортивной форме, и не надо тратить на меня ваши драгоценные силы, пригодятся ещё. И на моего друга зайца – тоже! Шустёр он для вас, уж извините за прямоту. Мы, ёжики, такие – прямо говорим, без обиняков.

– Без обиняков нахватаешь тумаков… – задумчиво пошутила Клава. – Поняла я, что вы, ёжики, не только прямые, но ещё и заботливые. Заботишься, стало быть, обо мне, чтоб силы зря не тратила. – Всё так же задумчиво говорила Клава. – Надо же… Никогда такого не слыхала.

Меж тем ёжика понесло, и он пустился в рассуждения:

– Вот я иногда думаю, зачем другие зверушки в лесу нужны. Что, ёжиков недостаточно? Жили бы в лесу одни только ёжики, и поглядите – никаких зверств и кровопролития. Никто бы никого не гонял и не ел с глухим урчанием. Меня это урчание как-то особенно напрягает.

– Интересно ты рассуждаешь… А как же тогда твоя дружба с зайцем? И без твоей наставницы совы обойдёшься? Она, между прочим, тоже хищник, и кровь по ночам обагряет её жестокие коготочки, – лиса снисходительно усмехнулась. – А что ты мне про свет вещал? Наверное, от Великой Баси понабрался мудрости. – Имя совы она произнесла с ехидцей. – Тоже мне, гуру ушастая нашлась.

– Почему ушастая?

– А ты не знаешь? Порода у неё такая – сова ушастая. А вовсе не великая… – и лиса снова ехидно усмехнулась. Но ёжик решил довести свою мысль до конца:

– И что такого? Просто все Одуванчики душ воплощались бы в ёжиках. И заяц Труш был бы ёжиком, а сова Бася – ещё одной Великой Ёжкой. – Рюша осёкся, про бабушку Ёжку он говорить не хотел, особенно лисе. – Все бы дружили – и никто никого не обижал.

– Ну да, наверное, это и есть рай. Но почему только для ёжиков? Лично мне нравится быть лисой.

– Такого рая для лис не получится – им есть будет нечего. Но меня волнует другое: раз в лесу живут не только ёжики, и одни зверушки едят других, значит, так нужно? Кому нужно? – ёжик перевёл дух. – Кто-то на всё это смотрит – и что?.. Получает удовольствие? Неужели Отец Небесный? Зачем ему? Как вы, уважаемая Клава, смотрите на эту проблему?

– На мой взгляд, это вообще не проблема…

– А на мой – проблема! Извините, перебил…

– Ничего… Когда-то старый лис Таис сказал мне, что наш мир – это и есть Отец Небесный. Вроде как он себя в нашем мире выразил, воплотился в нём. Так малое семечко вырастает в огромное дерево. И потому Отцу Небесному не важно, кто здесь кого съел… – лиса умолкла, ожидая, пока ёжик обдумает услышанное. Взглянула в его разные глаза и снова заговорила: – Отец Небесный один-одинёшенек, ему не с кем словом перемолвиться, взглядом перекинуться… Остаётся лишь наблюдать, как общаются другие.

– Когда кто-то кого-то ест – это тоже общение? – нетерпеливо перебил лису ёжик, но с мысли её не сбил.

– …И неважно, что ты их создал, можно абстрагироваться.

– Абстрагироваться? – переспросил ёжик.

– Ну, да, не учитывать в модели.

– В модели?

– В модели нашего мира. Проще говоря – не обращать внимания на мелочи…

– А как вы думаете, уважаемая Клава, он что-то напутал, когда создавал, или нарочно так всё устроил?.. Ну, чтоб интереснее было…

– Честно говоря, я об этом не думала… Какая разница – нарочно-ненарочно, что это меняет в нашей жизни? Ровным счётом – ничего.

– Про такие знания мне Великая Бася говорила: «Узнал – и забудь!»

– Ладно уж, признаю, мудрая она птица. – Лиса поглядела на Рюшу с почти искренней симпатией: – Всё ж таки ёжик ты необычный… Смотрю я на тебя, а мордочкой ты похож на лисёнка; цвет не тот, но это можно поправить. Давай покрасим тебя в рыжий цвет, и я представлю тебя лисьему сообществу.

– Ещё чего! – возмутился ёжик. – Вообще-то, я похож на волка, и красить меня не надо! Расцветка у меня подходящая, как у него.

– А-а… – протянула лиса. – Вот, значит, кто у нас кумир. Да-да-да… слышала я давеча, как он сокрушался, что напугал тебя.

– Да, нехорошо получилось, уколол волка в нос и сбежал. Надо бы пойти извиниться, а боязно… Что посоветуете, уважаемая Клава?

– Ну, коли боязно, изложи, я передам.

– А не переврёте?

– Какой ты, однако, недоверчивый. Мне это зачем? Ни сытнее, ни теплее мне не станет. И вообще, зверушки должны доверять друг другу.

– А можно я вам доверять не буду? – нечаянно сорвался у ёжика невежливый вопрос. – А перед волком извинюсь сам. – Рюша вздохнул: – Я же не трус какой-нибудь…

– Да-а, не складываются у нас отношения… – разочарованно проговорила Клава. – Пойду я, пожалуй… Может быть, потом сложатся, когда ты станешь старше и мудрее.

– Ага! И потеряю спортивную форму.

Лиса только вздохнула в ответ и, более ничего не молвя, удалилась; среди деревьев промелькнул её рыжий хвост. Как говорится, была плутовка такова…

Ёжик, наполненный иллюзией моральной победы, остался один возле старого пня. Тонкий аромат молодого грибка вскоре напомнил ему, что он голоден, умён и молод. Хотелось восклицать: «Святая Ночь! Отец Небесный! Чую – жизнь прекрасна!»

Ёжик обошел пенёк, принюхался, откинул дёрн и прикусил терпкий грибок острыми зубками. Не успел он дожевать первый кусочек, как сверху раздался журчащий быстрый говорок:

– Очень приятно и по-хорошему завидно смотреть, как ты ешь этот ароматный груздь.

Ёжик перестал жевать – не лес, а проходной двор какой-то! – и нехотя поднял голову вверх. Ну, точно, это очаровательная белочка Муся в своей бархатной коричневой шубке: ушки торчком, кисточки волчком, пушистый хвост плавно покачивается. Быстрые чёрные глазки замерли, выжидательно глядя на ёжика.

«Сейчас попросит поделиться… – подумал он, – и я поделюсь! Ведь я не могу иначе…» – прошелестел у него в голове невесть как залетевший туда напев.

– Да, милый Рюша, ты угадал. Знаешь, просто не хочется пачкать лапки, откапывая грузди. Ведь у девушки должны быть чистые лапки, согласись…

«Да, именно этими чистыми лапками ты таскаешь у меня из норки самые аппетитные грибочки! – подумал ёжик. – Опять же сам виноват, не могу придумать, как запирать свой дом».

– Может быть, это не я, а мышка-норушка? В смысле та, что живёт у тебя в норе, а ты и не знаешь… Я же белочка воспитанная, такой ерундой заниматься не стану!

«Ну вот, расслышала… Какой я неосторожный…» – не особенно сожалея, укорил себя ёжик.

– Если не веришь, полезай ко мне в дупло, я покажу тебе свои закрома, и ты убедишься, что твоих припасов там нет.

– Что-то не припомню, когда я лазал по деревьям в последний раз. Да и в первый раз – тоже.

– Вот и попробуй, когда-то надо начинать! Станешь самым крутым ёжиком в нашем лесу! Прикинь, волку по носу съездил, у медведя мёд выманил, лису заболтал да обвёл, а теперь ещё на дерево залезешь! Ну, просто не ёж, а легенда!

«А что… была не была? Почему бы и нет? – подумал Рюша, бросив неуверенный взгляд на надкушенный груздок. – Первый ёж на дереве! Разве не звучит?» – и направился к дереву…

Муся меж тем прытко заскочила по стволу на ветку и оттуда подбодрила ёжика:

– И не бойся, мой дом не так уж высоко. Вот здесь, у первой ветки, смотри, где я сижу.

Ёжик подошёл к стволу близко, глянул вверх и понял, что означает выражение «душа – в пятки». «Если Одуванчик моей души окажется в пятках, ох и засияют мои пяточки в эфире». Рюша поднял заднюю лапу и проверил, не светится ли пятка. На пятку налипла пара травинок, но она не светилась. «Ладно, нечего самому себе голову морочить!» – и Рюша, решительно пятясь задом, стал отступать от дерева. Белочка округлила глаза-пуговки.

– Ты куда?

– А для разбега! – ёжик вдруг взял с места в карьер и одним махом, цепляясь коготками за шершавую сосновую кору, взбежал к самому дуплу, чуть забуксовал на перегибе и последним усилием перевалил себя внутрь.

– Оп-па… – выдохнула белочка и тоже шмыгнула в дупло. – Ловко ты это проделал! – отметила она, пока ёжик сидел, упершись носом в стенку. Потом в его нос стали проникать разные приятные запахи, и он развернулся к белочке.

– Сам не верю, – отозвался он, – но пахнет тут приятно. И вообще… уютно.

Рюша внимательно осмотрел Мусино жилище и аккуратно разложенные запасы: здесь орешки, там – сушёные грибочки. Покачал головой – да, здорово!

– Вот видишь, твоего здесь ничего нет! – белочка картинно повела лапкой по кругу и продолжила: – Я, конечно, не ябеда и не дятел, но твоими запасами интересуется кое-кто другой. Живёт тут неподалеку один бурундук по имени Шмык…

– Так я знаком с этим полосатым непоседой. Вечно носится, хвост торчком!

– И любит без спросу в чужие норки заглядывать… – начала было ябедничать белка, но спохватилась: – Впрочем, не моё это дело…

– Пойду, пожалуй. Рад был погостить! – отозвался ёжик, и тут взгляд его упал на два небольших голубоватых яичка, они лежали в дальнем углу на пучке мягкого мха. Рюша медленно повернул голову к белочке и, чуть заикаясь от удивления, спросил:

– Ты… ты несёшь яйца? А я и не знал…

Белочка смутилась, потупила глаза и нерешительно ответила:

– Ну-у, не то чтобы несу… а так, уношу. Иногда…

– Уносишь?

– Ну да, – поуверенней подтвердила Муся, – когда плохо лежат…

Мусе не хотелось объяснять ёжику, откуда у неё взялись яйца, и она ловко перевела разговор:

– А давай я тебя чем-нибудь угощу! Попробуй свеженькой бруснички, утром собирала.

– Спасибо! – ёжик размял на языке упругую бордовую ягоду. – Очень вкусная! – слукавил Рюша, незаметно морщась. На его вкус ягода ещё недоспела и была кисловата.

– Так я пойду, – снова засобирался ёжик.

– Ладно, – согласно закивала белочка, – ты забегай, поболтаем.

Ёжик высунулся из дупла, глянул вниз и ужаснулся – высоко! Ствол слегка расширялся книзу, но было круто, почти отвесно. «Да-а… – пронеслась в голове насмешливая фраза: “ёж крутой, почти отвесный”, но Рюша сразу себя одёрнул: – Нет, не надо над собой насмехаться! Наоборот, надо воодушевиться!» И он переставил передние лапки на ветку в надежде на прилив отваги. Но кураж не приходил, и Рюша замер в неудобной позе – передние лапки уже на ветке, а задние ещё на краешке дупла. Белочка поглядывала из дупла, не понимая, почему ёжик медлит.

«Ах, вот оно что! Ему высоко и страшно!» – догадалась она и предложила:

– Пожалуй, рисковать не стоит, давай я позову кого-нибудь на помощь.

– Кого ты позовёшь? Жирафы в нашем лесу не водятся.

– Какие ещё жирафы? – уставилась на него белочка.

– Да неважно, шучу не к добру…

– А если позвать Великую Басю? Мне кажется, она тебе в помощи не откажет.

– Пожалуй! А ты сообразительная!

Мусины глазки аж засверкали от комплимента. Она подхватилась и перескочила на соседнее дерево:

– Ты подожди, я сбегаю!..

Ёжик остался один. Он вытянулся между веткой и краем дупла, как акробат, и старался себя не ругать, а, наоборот, ободрять. «Наверное, я похож на мостик… Только кто пойдет по колючему мостику?.. Вот гусеница могла бы попробовать. А если их поползёт по мне целая дюжина? Я не выдержу их веса и рухну на землю, сломаю себе лапу и передавлю половину гусениц… – ёжик вздохнул: – Ерунда какая-то, разве такими мыслями себя поддержишь?..»

Из белкиного дупла выглянул ещё один жилец – паучок-лесовичок. Он проживал у белочки без всякой арендной платы, инкогнито. Увидев колючий мостик, он без удивления проворчал:

– Оригинально…

Паучок был экстремалом, а точнее, альпинистом-высотником, и удивить его было трудно. Он взошёл на колючий мостик и, осторожно переставляя все свои восемь лап с иголки на иголку, отправился из дупла на ветку. Он неделикатно прошествовал меж ёжкиных ушей по носу и оказался прямо перед Рюшиным глазом. Паучок деловито глянул вниз. Оценив высоту, распустил тонкую прозрачную нить.

«Круто! – подумал ёжик. – Мне бы сейчас такую нить».

– Ты что, нитки дома забыл? – спросил ёжика паук.

– Нитки забыл? – переспросил Рюша.

– Вот от тебя, ёж, не ожидал. Полная подушка иголок – и ни одной нитки, – укоризненно заметил паучок.

Ёжик был не в том положении, чтобы обижаться:

– Хоть нитки, хоть верёвки – всё не вариант. Я по верёвкам лазать не умею.

Паучок на своей волне продолжал ворчать:

– О чём вообще звери думают?! Как можно из дома без ниток выходить? – и паучок стремительно скользнул вниз, а ёжик подумал: «Ну вот, хоть кому-то пригодился колючий мостик».

Оставшись в одиночестве, Рюша стал думать о том, что в ожидании время тянется медленно-медленно, как серый день в дождливую погоду. А вот когда занят чем-то интересным, время летит быстро!

Налетел бойкий ветерок. Дерево зашевелилось, раскачиваясь, и колючему мостику стало совсем трудно держаться. Ёжкины коготки с трудом цеплялись за округлые бока толстой ветки, и шаткое равновесие стало ускользать… Тогда Рюша отчаянным движением оттолкнулся от ветки и плюхнулся на колючую спину в сумрак дупла. Тут было мирно и уютно, а покачивание дерева уже не пугало, а успокаивало. Ёжик устроился на мягкой душистой подстилке и дал волю приятным мыслям: «Здесь, в тепле и уюте, время так медленно тянуться не будет, оно просто замрёт, а ждать станет легко и приятно…» – Рюша едва успел додумать свою мысль, как его сморил сон…

…Бабушка Ёжка склонилась к нему и строго проворчала:

– Тоже мне смельчак нашёлся по деревьям лазать!

В сонном забытьи Рюша невпопад бормотал:

– Наверное, время бегает по кругу… А чтоб не скучно было – то быстрее, то медленнее…

– Ага, как бы не так, прям оно бегает и бегает. Забегалось всё, аж умаялось! – немного сварливо отозвалась Ёжка. – Никак оно не бегает!

– Ну-у… не бегает, так идёт то быстрее, то медленее.

– И не идёт! – отрезала бабушка.

Рюша растерялся.

– А что оно делает?

– Что делает время? – переспросила бабушка. – Ничего! Потому что его просто нет.

– Как так?!

– А так! Посуди сам, прошлого уже не существует. Вокруг нас нет ни лоскуточка прошлых событий. Остались только смутные картинки в нашей памяти… – бабушка смешно помахала лапой, словно с кем-то прощалась.

– А будущего пока нет. Не наступило будущее. Увы! – бабушка картинно раскинула лапки. – Оно может наступить, а может и не наступить; может, такое, а может, другое. А мы гадаем, что будет и чего не будет.

– Логично… – задумчиво проговорил ёжик. – А настоящее, вот оно есть!..

– Есть, милый Рюша, иллюзия, а настоящего не существует, ему просто нет места между толстыми боками прошлого и будущего, – бабушка склонилась к Рюшиному уху и словно по секрету прошептала: – Настоящее – это такое место, где будущее проскальзывает в прошлое. Портал называется…

– И где это место? Там, где я?

– И там, где ты вместе с деревом, в котором спишь, и лесом, где дерево растёт. Словом, везде.

– Как-то непонятно. Место, которое везде…

– Не устраивает? Тогда так – место, которое нигде.

– Место между везде и нигде. – Как эхо повторил Рюша. – Большо-ое, значит, место! Портал то есть…

– Портал – это большой вход. Получается, ты всё время входишь и входишь, но никак не войдешь.

– Жизнь пройдёт… А я так и не войду! – с ноткой философской грусти произнёс ёжик.

А бабушка рассмеялась:

– Зато как пройдёт!

– Как?

– От тебя зависит, как пройдёт твоя жизнь. По моим сведениям, интересно пройдёт!

– Моя жизнь между прошлым и будущим… – задумчиво проговорил ёжик, – видимо, пройдёт хорошо.

– Гляди веселей, ёжик! Время не сто́ит нашей грусти.

Но Рюша настроился на серьёзный лад:

– Выходит, сам этот портал и есть время. Не могу представить, как будущее становится прошлым.

– Как свет утренней зари проникает сквозь темень ночи сразу и повсюду. – Бабушка выдержала паузу: – Представь, что ты луч света, и летишь сквозь темень ночи. Где ты – там светло, и это – твоё настоящее. А за тобой уже темно и перед тобой – тоже.

– Значит, время стоит, а я лечу сквозь него?

– Точно. Время неподвижно. – Бабушка очень быстро покрутила лапками, и Рюша увидел большие круглые часы: – Смотри! Люди придумали часы, чтобы отсчитывать время. На часах есть циферблат с цифрами и есть стрелки. Циферблат стоит себе спокойно и наблюдает, как стрелки бегают по кругу. – Бабушка спрятала часы: – Так и бесконечное время удивляется, зачем его считают. Зачем считать то, что сосчитать нельзя?.. Только люди без этого не могут, а мы, зверушки, можем.

– Время, – как тот неподвижный циферблат, а мы – как стрелки, – бормотал Рюша, а бабушка качала головой, соглашаясь с ним.

– А тебе, бабушка, кто про время рассказал?

– В мире, где я сейчас обретаюсь, знания растворены вокруг, как кислород в воздухе. Правда, воздуха здесь нет, зато есть Эфир. Знания из него можно впитывать.

Бабушка потускнела, и Рюша подумал, что просыпается.

– Подзарядиться мне надо… – бабушка умолкла, заколыхалась, она разделилась на несколько маленьких бабушек, и между ними замерцали искорки. Вспышка – и она снова стала одной большой бабушкой.

– Уф! Подзарядилась, – бабушка стала ярче прежнего.

– Тут, в Эфире, знаешь ли, не только знания растворены, а ещё энергии полно. И всё принадлежит Отцу Небесному. Всё доступно, но не каждый может взять.

– А я смогу?

– Для тебя есть только один способ – медитация.

– А у меня получится?

– Забыл, как медитировать? Так я вроде уже рассказывала, объясняла… или нет?.. – засомневалась бабушка и, как всякая старая добрая бабушка, проворчала: – Ох, стара я стала да не памятлива…

– Великая Бася мне про медитацию толковала, вот кто!

– А? Ну и хорошо, ну и ладно, коли говорила. Хорошая она, Бася, мудрая да несчастная.

– Почему несчастная?

– Потом, Рюша, потом. А сейчас тебя спасать будут… – она лукаво улыбнулась и быстро растаяла в своей улыбке, Рюша тоже улыбнулся ей на прощание.

И тотчас что-то захлопало, зашуршало, и в дупло напахнул свежий поток воздуха. Ёжик мгновенно проснулся. В дупло, затмив собой белый свет, просунулась большая ушастая голова, и жёлтые глаза воззрились на Рюшу. Грозный тёмно-коричневый клюв почти касался Рюшиного носа:

– Ну, конечно, опять спит… – ёжик спросонья не сразу понял, что это сова Бася, и даже успел немного испугаться.

– Спасать тебя прилетела! – весело доложила сова.

– Здо́рово! – ёжик так обрадовался, что даже потёрся о совиный клюв. Бася улыбнулась, но сказала строго:

– Не делай так больше!

– Почему?

– Прицел собьёшь… – она усмехнулась. – Давай, герой, вылезай из дупла, спущу тебя на твёрдую землю. – Голова её отодвинулась, открыв свет.

Ёжик встряхнулся, отгоняя остатки сна, выглянул из дупла и несмело принял позу колючего мостика. Сова чуть подпрыгнула на ветке и аккуратно обхватила Рюшу за колючие бока мохнатыми когтистыми лапами. С лёгким шелестом раскинув крылья, спланировала на землю. У самой земли, не складывая крыл, она разжала когти, выпустила ёжика и, чуть поодаль оттолкнувшись от земли, взмыла вверх под самые макушки деревьев.

– Ступай домой, альпинист! – донеслось оттуда. – Увидимся позже, пока…

– Спасибо, Великая Бася! – но небо уже скрыло от его глаз большую сову.

Ёжик чуток потоптался на месте и направился к дому. Вверху что-то стрёкнуло, и быстрый говорок остановил Рюшу:

– Вот такой ты воспитанный, ёжик, ни до свидания, ни спасибо…

– Ой, и правда, Муся, что-то я задумался. Конечно, спасибо тебе большое, выручила! И до свидания, ещё увидимся. Я тебе гостинчик принесу.

– Не рано ли прощаешься?

– А что?

– Забыл, зачем на опушку приходил?

Ёжик на мгновение замер:

– За груздями! Совсем из головы вылетело!

– Вот именно! Давай откапывай! Сам поешь и меня угости. Вот и будет мне благодарность.

Они славно посидели возле старого растрёпанного пня, вволю погрызли груздиков и поболтали о разных лесных пустяках. Расставшись как давние приятели, ёжик и белочка отправились по домам. Рюша скоро добрался до своей норы, где стряхнул с иголок пару прихваченных с собой груздей. Он осмотрел жилище – всё ли в порядке – и остался доволен. Немного передохнув, отправился погулять в надежде встретить Труша и поведать ему о своём приключении. Вот только ноги сами собой привели его к старой липе. Обнаружив это, Рюша не стал звать Великую Басю, а забрался в самую густую тень и решил просто посидеть, наслаждаясь покоем. Он по обыкновению готов был задремать, как на него снизошёл знакомый пуховый вздох Великой Баси, а следом её сумрачный голос обронил непонятную фразу:

– Белочка тебя спровоцировала, а ты и поддался…

– Что сделала?

– Провокация – это вызов, когда тебя подталкивают совершить необдуманный или глупый поступок, который может закончиться бедой. У-гу! – Бася вскинула крыло. – А если бы ты упал с дерева? Так что твой «подвиг» был безрассудным. Впрочем, поучать я не люблю.

– Спровоцировала… – нараспев повторил Рюша. – Значит, это она виновата, что я был в опасности, а я ей ещё и спасибо сказал.

– Что спасибо сказал – правильно. А то, что она виновата, тут ты не прав.

– Почему?

– Потому что ты сам решил залезть на дерево. Она заставить тебя не могла, силком не тащила. Ты сам решил и сам полез; не упал – повезло, а если бы упал – твоя вина. Сам решил – сам сделал – сам отвечай. Простая формула. Жизнь нам постоянно предлагает выбор. Выбрал правильное решение – всё хорошо, а неправильное – пеняй на себя.

– Как это, пеняй на себя? Я что, пень какой-нибудь?

– Ну, не совсем пока… – съехидничала сова. – Пенять на себя значит укорять себя. А вот для примера: растут на пеньке рядышком грибы – один опёнок, другой – ложный опёнок. Выбирай! Сгрыз опёнок – хорошо, и сыт и доволен, а съел по незнанию ложный опёнок – отравился и заболел, ослаб и попал в пасть лисы.

– А если я буду тренироваться и научусь хорошо лазать по деревьям…

– Вот с этого и надо было начинать! Сначала научись, потом делай! Однако возникает вопрос, зачем тебе это надо?

– Папа говорил мне: любое умение может пригодиться в жизни.

– Ну, если папа говорил, тогда конечно… ух-хе-хе… – хохотнула Бася. – Давай учись лазать по деревьям. Всему остальному ты, видимо, уже научился. – Она выразительно постучала коготком по стволу и прибавила: – Главное, нитки дома не забывай! – сова снова принялась ухать и хохотать. Насмеявшись вдоволь, проворчала: – А теперь ступай домой, не то уснёшь тут опять, мне же недосуг за тобой приглядывать…

6. Зеркало

Однажды один хороший человек принёс в лес нехорошее зеркало, во всяком случае, он думал, что он хороший, а зеркало – нехорошее. Принёс и оставил. Так велела ему жена. Она давно не ладила с зеркалом, считала, что оно портит ей настроение и подстраивает в доме разные неприятности. Так это или не так, ёжик в точности не ведал: то ли бабушка Ёжка забыла рассказать, то ли не захотела…

А вот у зеркала было своё мнение, кто хороший, а кто… не очень. Разве у зеркала не может быть своего мнения? Ведь в нём сокрыт целый мир, и не думайте, что этот мир – наш…

…Ёжик заворочался, завозился во сне. Иголки едва слышно похрупывали, когда он переваливался с боку на бок. Бабушка Ёжка молчала, раздумывая, входить в сон ёжика или нет. Рюша снова заворочался, и она услышала:

– Здравствуй, бабушка…

«Ну вот, сама не заметила, как проскользнула в его сон», – укорила себя Ёжка и проявилась с необычайной чёткостью, с какой никто не выглядит наяву даже в солнечный день.

– Здравствуй, Рюша. Расскажу тебе сказку… и ещё половинку.

– Интересно! А почему так?

– Ну-у… Иначе у меня про зеркало рассказать не получится. И сначала будет история, которая называется

Парадокс

Необычного оттенка прямоугольное зеркало в скромной деревянной раме было старым и, приставленное к высокой сосне, с любопытством глядело в новый для него лесной мир. Потускневшее зеркало не таило обиды на человека, ведь он мог просто разбить зеркало и выбросить, а не тащить его в лес за тридевять земель. И поскольку всё складывалось для зеркала не так уж плохо, оно решило показывать лесной мир в добром свете, чтобы существа и предметы, отражённые в нём, выглядели немного привлекательнее, чем есть на самом деле. Зеркало было не так уж и велико, наверное, кабан Брык не поместился бы в нём целиком, но ёжик и его приятель заяц поместились бы в нём запросто вместе с окрестными пейзажами.

Поначалу ёжик не сразу понял, кого он видит в ровном сияющем прямоугольнике. Раньше он видел себя только в чаше родника или в пруду, устроенном необщительными бобрами. Но когда сообразил, что это он и есть, то очень себе понравился: обаятельная светло-серая мордочка с тёмно-карими искристыми глазками, пёстрые – светлые в чёрную крапинку – иголки и чёрный блестящий носик. Вспомнил, как когда-то мама ему говорила, что глаза у него разного оттенка: «Правый глаз у тебя светлее, а левый – темнее. И это значит, что ты одарён необычными способностями. Так говорил Зарашустра, самый мудрый ёж в лесу… и по совместительству мой дедушка». Однако в прозрачной воде родника разглядеть это было трудно, зато сейчас, в зеркале, ёжик ясно видел разные оттенки своих глаз, вот только… всё было наоборот – правый глаз был темнее, а левый – светлее. Значит, в зеркале все-таки не он?

Ёжик задумался и припомнил: однажды Великая сова Бася рассказала ему историю про зеркало и любопытную сову, какой Бася была в молодые годы.

– Любопытство толкало меня на разные необдуманные поступки. Однако ж надо как-то познавать окружающий мир… – завела тогда она свой рассказ. Рюша частенько приходил под старую липу, где в большом дупле поживала Великая Бася. В тот день ёжик забежал под липу просто поздороваться. Вечерело. Бася сидела на любимой толстой ветке возле дупла и была расположена поговорить. Ей нравился ёжик; он не был похож на совёнка, но что-то в его взгляде и облике притягивало сову. Она привязалась к ёжику, делилась мудростью и рассказывала истории.

Так вот, в один прекрасный летний вечер любопытство повлекло меня в недалёкую деревню. В несколько хороших взмахов я долетела до околицы и выбрала большой дом с верандой. Он стоял на самом краю деревни и был совсем новый, очень красивый. Яркая красная крыша и белая печная труба делали его приметным с воздуха. По коньку были пущены углом две белые доски, а на краю у самого обреза красовался флюгер-петушок, что всегда глядит по ветру. Дом был сложен из светлых прочных брёвен. Белые оконные рамы и белые резные наличники делали его весёлым и нарядным. Цветущий сад за домом знал заботу и уход. В дальнем закутке пряталась уютная банька.

Я довольно шумно опустилась на узловатую ветку старой яблони возле самой веранды и сквозь её большие окна заглянула внутрь. За круглым, покрытым клетчатой скатертью столом сидела женщина и что-то шила. Какая-то странная машинка перед нею крутила блестящее колесо и негромко постукивала. Ткань под руками женщины перекатывалась через стол, а женщина то и дело её поправляла. На стене, аккурат за женщиной, висело зеркало в деревянной тёмной раме. Сквозь хорошо вымытые окна я ясно увидела своё отражение… Какая я великолепная сова, помню, подумала я тогда, большая, роскошная. А какие у меня белоснежные мягкие перья в пёстрых крапинках… О! Как я благодарна Отцу Небесному, что создал меня совой. Я смотрела в свои жёлтые немигающие глаза и умилялась очаровательными кисточками на чутких ушках.

Потом женщина повернулась к зеркалу и увидела в нём моё отражение. Она чуть вздрогнула и поправила свои длинные русые волосы, улыбнулась. В её грустных глазах пролетела озорная искорка. Она обернулась к окну, чтобы получше рассмотреть меня… А я тотчас вспомнила – когда-то давно мама говорила мне: «Не позволяй людям смотреть на тебя! Взгляд человека портит сову, искушает! От него сова мечтает стать человеком!»

И я смутилась, да так, что заскользила с ветки вниз… Неуклюже взлетела, хотела сделать круг над домом, но какая-то робость меня сковала, и полетела я прямиком в лес… – сова погрузилась в долгое молчание, и ёжик в нетерпении спросил:

– А что было дальше?

Потом я часто прилетала под окна той веранды, чтобы заглянуть в зеркало или увидеть ту женщину… – сова тихо вздохнула и стала чаще переступать и покачиваться на толстой ветке, отполированной до блеска её когтистыми мохнатыми лапами.

Ёжику показалось, что она разволновалась.

– Со временем я узнала, что женщину зовут Ирина, живет она в далёком городе, а сюда, в деревню, приезжает только летом. Дом с верандой называется дачей, и живут они здесь всё лето вдвоём с дочкой Сашей, девочкой спокойной и доброй. Мне особенно нравилась светлая улыбка девочки. Временами они ждали хмурого, уставшего мужчину, который приезжал иногда поздним вечером и через два-три дня уезжал предрассветным ранним утром. Мне нравились эти люди, и я готова была часами просиживать в их саду, в полудрёме за ними наблюдая и вдыхая сладкий аромат яблони… – Бася вновь погрузилась в молчание.

А ёжик, томимый паузой в рассказе, пошебуршал опавшими листьями. Сова встрепенулась и продолжила:

– Несколько дней кряду шёл ленивый холодный дождь. Несмотря на середину лета, очень похолодало, и я, сочтя погоду нелётной, отсиживалась в своём большом уютном дупле, выстланном сухой подстилкой из трав и листьев. Я дремала, грызла запасённые орешки, медитировала. Этому научила меня моя бабушка – мудрая сова Ауна. А учила она так: надо не думать, не видеть, не слышать. Сделать дыхание тихим и неощутимым, убаюкать сердце, чтобы его удары стали едва различимыми толчками ночи… И в безотчетный миг ты обнаружишь себя в ином мире, в иной реальности. Всё преобразится вокруг и в тебе… ты почувствуешь себя иной. Тебе откроется многое и многое, что я называю истинным знанием. Оно поразит тебя, но то, что ты увидишь и узнаешь, тебе не взять с собой! Ты не сможешь пользоваться открывшимся тебе истинным знанием в материальном мире. Истинное знание заключено в странных образах, которые истаивают, как роса под солнцем, когда ты выходишь из медитации. Впрочем, это я не сумела использовать скрытое знание на пользу себе и другим, а у тебя, возможно, получится… Так говорила мне мудрая Ауна, – и Бася снова смолкла, давая себе и ёжику передышку.

– Но всё когда-нибудь заканчивается, закончился и дождь, а я, молодая, прекрасная сова, вознеслась над мокрым ещё лесом и заскользила к дому с красной крышей. Сделала над садом традиционный круг, привычно уселась на ветку яблони, а та благодарно обдала меня остатками дождя со своих листьев. Бр-р… – Бася так увлеклась рассказом, что даже встряхнулась, словно сбрасывая с перьев невидимую влагу. А ёжик подумал: «Сейчас будет самое интересное…»

…Бася заглянула в окно и обнаружила, что веранда пуста, швейной машинки на столе нет. Она оглядела веранду от стены до стены, может быть, хозяйка дремлет на стареньком диване, закутавшись в плед, или, подтянув ноги, покачивается в скрипучем кресле-качалке, но… нет и нет. Только зеркало глядит на неё из своей хмурой рамы, глядит или… тянет? Тянет, подтягивает… Бася почувствовала, как она рассыпается в серебряные брызги, неудержимо стекая к зеркалу. Что-то подобное она уже испытала, когда однажды глядела в воды звонкого беспокойного ручья. Ручей, с виду бойкий и юный, на самом деле был очень и очень древним. Тысяча и тысяча сов глядели в его воды за долгие лета, что он появляется из глубин земли возле древней замшелой скалы, в самом глухом углу леса. Там, под землей, воды его обретают необычную магнетическую силу. И там, возле ручья, Бася ощутила, как растягивается и дробится её отражение, теряя с ней неосязаемую связь. Стремительные, заплетённые потоки ручья уносят её отражённый образ вниз по течению, в неизвестность… А сама она, обессиленная, растерянно дрожит над водой… И тут ручей её подхватывает, обвивает своими упругими струями и несёт в неведомое, вслед за её отражением, мимо косматых трав и тусклых миров, сквозь облака и звёзды…

…В точности такое же смятение и растерянность охватили сову, когда зеркало потянуло её к себе…

Бася прервала рассказ, переводя дух, потом слегка пристукнула клювом, как комара хлопнула. Она не могла подобрать ни слов, ни образов, способных передать её смятение…

…Зеркало же, неуловимо подрагивая, раздвигалось, словно желало охватить собою и Басю, и яблоню, на которой она сидела. У Баси закружилась голова… И вдруг она увидела перед собой старую, пожухшую, как прошлогодняя трава, сову. «Это я… – догадалась Бася, и догадка поразила её. – Святая Ночь! Это я!.. Что стало с моими кисточками… – и в самом деле, ушки старой совы поникли, а кисточки сделались похожи на пучки истрёпанного мышами мха. – Вот тебе и сова ушастая…»

– Да, милая, ты могла бы попасть сюда такой… – усмехнулась старая сова.

– Так ты – это я в будущем? – спросила Бася.

– Нет, отражение в зеркале – это не ты. Не быть тебе такой, какой ты видишь сейчас меня. Возможно, ты попадёшь сюда… чёрной совой. А возможно, не попадёшь никогда.

В глазах старой совы играло странное выражение, то ли насмешка, то ли сочувствие:

– Ну а сейчас, знаешь ли, зеркало тебя не примет… – старая сова то ли ухнула, то ли хмыкнула: – Однако можешь мне поверить, здесь никто никак не выглядит. И женщина, на которую ты прилетела посмотреть, тоже здесь, только она никак не выглядит. Время ей не пришло в зазеркалье как-нибудь выглядеть. Ты сейчас и себя в зеркале не видишь…

– Наверное, потому что я сейчас там, где ты? В зазеркалье… – предположила Бася.

– Ты не там и не здесь! Зеркало впустило тебя в тонкий слой амальгамы, но в зазеркалье ты не попала. Я тоже могу выйти в этот слой, потому-то мы с тобой друг друга видим и переговариваемся.

– Почему я не видела Ирину на веранде? Что-то случилось? – обеспокоилась Бася. – А с девочкой всё хорошо?

– Не тревожься, с ними всё в порядке. Они в доме. На веранде после дождей стало холодно и сыро.

– Почему мы встретились… в этой амальгаме? – Бася нервничала.

– Потому что ты сама этого хотела.

– Но я вовсе не…

– Нет, не сейчас… – перебила старая сова. – Раньше, когда дождливыми ночами медитировала у себя в дупле. И это желание осталось в тебе как тепло в твоём дыхании. Зеркало почувствовало и… пригласило тебя.

– Ничего себе «пригласило»… Затащило, затянуло! – Бася чуть замялась. – Вообще-то, да, правда, хотела… – Бася замолчала, засомневалась, но спросила: – Скажи, почему мне так часто бывает больно? Не тело болит, не крылья и не клюв, но пропадает здоровый сон и аппетит… – Бася взяла насмешливый тон.

– Ты сама всё знаешь. Душа твоя болит… Потому что покинул тебя твой любимый филин Фрас. Он забрал с собой часть твоей души: часть твоей энергии, твоих эмоций, твоего тепла. Прибрал и унёс. А потом… Потом он отбросил всё это где-то на своём пути, вроде как избавился. И теперь часть твоей души, покинутая-брошенная-ненужная, зависает где-то в вашем огромном мире. Она не может вернуться к тебе… и не может никому принадлежать.

– Почему так?

– Потому что ты не понимаешь…

– Что не понимаю?

– Одну простую вещь! – старая сова выдержала паузу. – Ничего в этом мире не может принадлежать тебе. Даже твоя душа! Но ты сама целиком принадлежишь этому миру… Вот такой парадокс.

– Что ещё за такая птица-парадокс? Древняя, что ли? – спросила Бася.

– Милая Бася, это ты – птица, а парадокс – важное понятие. И не забывай, что птица ты вроде как мудрая… Так что лети отсель по жизни, учись и соответствуй! А любовь… любовь вообще не твоя тема, запомни! – старая сова взмахнула крылом, словно указывая путь.

«Неласковая она! Не добра ко мне…» – с накатившей обидой подумала Бася и сказала с укором:

– А ещё «я» называешься. Научила бы чему-нибудь тайному или секрет какой раскрыла! Ты знаешь много больше, чем я сейчас.

– Мысли не прячь – я их ведаю, – наставительно заметила пожухшая сова. – А научить… Что же я, по-твоему, делаю?

– Твои слова мне кажутся странными и даже печальными… – заговорила Бася, но старая сова её прервала:

– Ничего странного… Со временем поймёшь. Когда ты сердцем и умом примешь, что ничего в мире тебе принадлежать не может, успокоишься… А боль твоя утихнет, когда… – старая сова замолчала, насторожилась, словно прислушиваясь.

– Когда же? Когда?

– Когда часть Одуванчика твоей души, которую забрал, унёс и бросил твой Фрас, растворится в Эфире без остатка. Когда солнечный ветер разметает и разнесёт по свету любовь твою, печаль твою… И это хорошо.

– Почему хорошо?

Старая сова внимательно глядела на Басю:

– Если бы он не избавился от частицы твоей души, то мучиться тебе, пока он не вернётся. А он, знаешь ли, не вернётся! Вот потому и хорошо…

– Не вернётся… – эхом повторила Бася.

– Твоя боль утихнет скоро. Твой Фрас ничего твоего не оставил себе, ни искорки твоей души, ни малого воспоминания, которые могут притягивать сквозь время и расстояние. Как говорят у нас в зазеркалье, отпустил тебя.

– Почему он только мой, если ты – это всё-таки я? – с обидой бормотала Бася, у неё даже слёзы подступили.

– Потому что тебе он ещё нужен, а мне уже нет. – Старая сова слегка встряхнулась, словно сбросила с себя грусть, и глухо молвила: – Уходи!

– Что? – не поняла Бася.

– Уходи из зеркала!

– А как это сде… – но не успела Бася договорить, как всё у неё внутри стремительно сжалось в горячий плотный комок и также резко расправилось. Она ощутила прохладу вечернего воздуха, глубоко вздохнула и увидела сквозь окно веранды своё отражение в зеркале – она сидела в обрамлении яблоневых веток, с которых почти сошёл белый цвет. И не успела ещё прийти в себя, как услышала быстрые шаги по ступенькам, что вели на веранду. Шаги замерли, и до Баси донеслось, как женщина негромко позвала:

– Сашка, смотри, она опять прилетела!

…Бася закончила рассказ и, чуть подумав, сказала:

– Это, конечно, взрослая история. История на вырост. Но придёт время, и она тебе пригодится.

Сова умолкла. Вечернюю тишину нарушало тихое сопение. Сова склонила голову и посмотрела вниз – ёжик мирно спал на боку, лапки его слегка подрагивали.

– Рюша, ужель неинтересно? Для кого рассказываю?..

Рюша встрепенулся и сонно пробормотал:

– Уважаемая Бася, я тебя хорошо слышу, даже если задремал. Так мне даже лучше всё видится. – Рюша поднялся на лапы. – Не знаю почему так, но это так.

Бася тихо вздохнула и покачала ветку:

– Ладно, утешил, коли так…

А ёжик, стряхнув лёгкую дрёму, принялся рассуждать:

– Я вот стараюсь понять, как это так – ты весь принадлежишь миру, а в мире тебе ничего не принадлежит. Я сегодня съел грибок, и он теперь во мне. Значит грибок принадлежит мне!

Сова усмехнулась:

– Это, знаешь ли, временно. Твой грибок скоро вернётся в окружающий мир, в ином формате, конечно. Ну, ты сам понимаешь, чего тебе объяснять. Ух-хе-хе! – то ли ухнула, то ли усмехнулась сова. – А теперь давай-ка топай домой, перекуси чего-нибудь дорогой да выспись хорошенько. Завтра будет чудесный солнечный денёк.

Ёжик не стал спорить и послушно направился домой. Следуя наставлениям Баси, он со вкусом подкрепился лесными дарами и, придя домой, занавесил вход подсохшими уже стеблями дикого чеснока. Удобно устроился на подстилке и мгновенно уснул…

…Бабушка Ёжка не заставила себя долго ждать. Ёжик даже не успел ни разу перекатиться с боку на бок, а её округлая фигура уже склонилась над ним:

– Знаешь, Рюша, зеркала – эта такая неисчерпаемая тема… И я, как обещала, расскажу тебе ещё полсказки и назову её:

Фиолетовый ёжик

Итак… Рюша и Труш, прогуливаясь по лесу, наткнулись на зеркало. Оно стояло, опираясь старой деревянной рамой на сосну. Его тускло-блестящая, чуть фиолетовая поверхность отражала ёжика и зайца. Оба растерянно топтались перед зеркалом, и ни один не мог сообразить, что сказать другому.

Труш покрутился перед зеркалом, оглядывая себя со всех сторон, полюбовался на свою летнюю, серую в подпалинках, меховую курточку, на белый помпон хвоста и, конечно, на украшение своего образа – длинные стройные уши. Внимательно посмотрел в свои проникновенные, отнюдь не косые глаза и воскликнул:

– А-ах! Хорош был заяц, шустёр подлец, да ловок чёрт!

– Боже, Ночь Святая, Труш, ты где таких слов понабрался?! И, вообще, с временами и падежами поаккуратнее, не ровён час снесут тебя лесные духи – и поминай как звали. А то поглядите на него: «Хорош был заяц…»

– А что не так? – не понял Труш.

– А то! Почему «был»? И, вообще, слова нехорошие про себя говоришь…

– Слушай, ёжик, да не знаю я таких слов! Кажется, будто кто за меня сказал… Я просто смотрел в зеркало, а оно само сказалось… – и Труш тихонечко от зеркала попятился.

– Как это «само сказалось»? – недоверчиво переспросил ёжик.

– Ну… не знаю как… – заяц сел на попу и передними лапами стал делать движения от зеркала к себе. – Вот как-то так…

Ёжик задумчиво рассматривал зайца, и где-то внутренне согласился, что «подлец» был хорош. Однако в силу нетерпеливого нрава сей «подлец» и «чёрт» не мог долго оставаться на месте! Труш подпихнул приятеля в колючий бок, выразительно прицокнул от укола и поскакал в чащу. Крикнул на ходу:

– До встречи!

– Да куда ты, побегайчик… – только и успел вымолвить ёжик. Он растерянно смотрел вслед белому помпону, ещё мелькавшему среди деревьев, пока не сообразил, что остался с зеркалом наедине. Влекомый неведомой силой, он повернулся и вплотную подошёл к зеркалу, встал на задние лапки, как будто хотел разглядеть в зеркале что-то далёкое, неразличимое. От напряжения ёжик весь задрожал и в неуловимый миг потерял равновесие… Медленно заваливаясь на зеркало, ткнулся в него носом и – ой! – разбил… Зеркало стало разбиваться не спеша, но не так, как вода в пруду от упавшей шишки, и не на мелкие осколки, как раскалывается лёд, а на крупные треугольные куски, которые медленно растекались в стороны от ёжика… Он даже услышал странный тихий звук – фр-р-р…

Но Рюша никуда не упал и, словно очнувшись от обморока, огляделся. Вокруг стоял вроде бы знакомый, но как-то по-иному звучавший лес, а напротив… Напротив сидел ёжик, он казался странно знакомым и был как будто похож на самого Рюшу. Ну, совсем такой же… И всё же не такой… Весь он был вроде и серенький, но какого-то странного, чуть с фиолетца оттенка, похожего на оттенок самого зеркала. А ещё фиолетовый ёжик дышал как-то необычно… беззвучно; он вроде бы дышал, но от его носика не исходил тёплый ручеёк выдоха…

– А ты… кто? – осторожно спросил Рюша, понемногу приходя в себя.

– Меня никуда не зовут Киже́, – ответил фиолетовый ёжик.

«Как странно он говорит… Зовут его Киже, но никуда сейчас не зовут. Так, видимо, надо понимать», – подумал Рюша и сказал:

– А меня зовут Рюша, ты разве не моё отражение?

– Я твоё отражение, но я – не ты; я живу здесь. И не исчезну, даже когда ты уйдёшь от зеркала.

– А когда же ты успел здесь поселиться?

– Как только ты появился перед зеркалом.

– Но ты ведь сказал, что живёшь здесь… в зеркале?

– Как только ты оказался перед зеркалом, у меня сразу появилась тут, в зазеркалье, вся моя жизнь. – Рюша ошарашенно молчал, а фиолетовый ёжик говорил: – У меня тут всё, как в твоей жизни – прошлое, будущее и настоящее. Помнишь, бабушка наша Ёжка рассказывала тебе: прошлого уже нет, будущего ещё нет, а мгновение между ними – оно разве есть?

Мой зазеркальный мир – это мир настоящего, которое есть и которого тут же и нет. Но фокус в том, что здесь, в зазеркалье, каждый миг настоящего запечатлён в точности и не смешан с прошлым и будущим. Мгновения настоящего здесь существуют одновременно, они нанизаны словно бусы на нитку.

Киже взял паузу и пояснил:

– Про бусы и жемчуга я тут узнал. Хозяйка зеркала чего только не примеряла перед ним. И почти всё ей не нравилось. – Киже усмехнулся. – А по мне, так бусы были красивые, как глаза сказочных птиц.

Рюша внимательно слушал.

– Так что зазеркалье – это мир нескончаемого настоящего. Прошлое и будущее здесь как бы виртуальные… – фиолетовый прикрыл глаза. – Есть только бусы настоящего, которые, как и полагается бусам, закругляются и замыкаются. Когда твоя земная жизнь завершится, застёжка на бусах застегнётся. Для меня здесь, в зазеркалье, моё непрерывное настоящее закончится.

«Нет у меня никаких бус… – подумал Рюша: – У меня и шеи-то толком нет».

– Бусы – это образ непрерывного настоящего. Кольцо моей жизни тут, в зазеркалье, замкнётся и поплывёт в бесконечном Эфире.

– Вот бы мне всё запомнить и рассказать Великой Басе, – бормотал Рюша.

– Между прочим, в памяти здешних обитателей всё запечатлено в точности, без изъятий и провалов. Не то что у зверушек в твоём лесу – тут помню, тут не помню… – фиолетовый ёжик умолк, он даже не шелохнулся, пока вещал.

Рюша неуверенно заговорил:

– Здесь всё такое же, как в моём лесу… И всё же не такое – другой оттенок у всего, другие звуки. Деревья раскачиваются от ветра, а шум листвы почти не слышен. Я едва слышу звуки, словно муравьи натолкали мне в уши мха… Почему так?

– Понимаешь, это же мир настоящего, то есть несуществующего мгновения. Ты просто за ним не успеваешь. В каждый миг шум деревьев затихает ещё до того, как ты начал его слышать. И так во всём – только ты что-то увидел, а оно уже исчезает, гаснет. И так миг за мигом, поэтому тебе кажется, что всё здесь более тусклое и размытое, чем в твоём мире.

– Значит, всё-таки здесь иной мир…

– Да нет, просто он более настоящий, но менее реальный.

– Ну ты сказал, так сказал! Это точно парадокс какой-то!

– То, что здесь мир менее реальный? Да! Он здесь менее материальный. Ты хочешь дотянуться до чего-нибудь, но не дотягиваешься совсем чуть-чуть. И потому тебе этот мир кажется иным. Просто ты от него постоянно отстаёшь. Для тебя он как эхо… Но ты прав – время здесь ведёт себя не так, как ты привык.

– Знаешь, к поведению времени я вообще никак не привык. Да и можно ли к нему привыкнуть?

– Время кружит по нашему миру, как ветер в тесной горной долине. Бывал когда-нибудь в горах?

– Нет…

– Вот и я нет. Но я слышал болтовню проплывающих облаков. Если им верить, то ветер в горах носится по кругу.

– Ты переговариваешься с облаками?

– Нет, просто читаю воду.

– Да?! А я её только пью…

– Не осуждаю. Однако облака состоят из воды, несчётного числа водяных капель, как Свет состоит из почти реальных частичек – фотонов. Свет несёт мысли Отца Небесного. А вода, она – как блокнот Отца Небесного, в который Он разные мелочи записывает. – Киже погладил траву перед собой, словно разгладил лист бумаги: – Эфир – он как необъятная компьютерная база, а блокнот – как заметки на полях… Если Отец Небесный что-то позабудет, то заглянет в свой блокнот, прочитает и вспомнит. Вот и я иной раз заглядываю в Его блокнот, почитываю, чтобы время скоротать… или растянуть.

Ёжик почти перестал удивляться, спросил:

– Слушай, так это солнечный ветер по кругу носится или время?

– Я про самый обычный ветер говорил, а не про солнечный. Время здесь кружит, как ветер в горах.

Рюша покивал и решил пошутить:

– Весёлые старты! Наперегонки ветер и время! На старт, внимание, марш! – он взглянул на фиолетового ёжика и понял, что изливает юмор вхолостую. Наверное, Киже не обладал этим чувством, как и само зазеркалье. А может, оно здесь намного совершеннее, чем у Рюши. Рюша даже смутился и скромно спросил: – Кто где носится и за кем? Я не совсем понял…

– Всё просто! Ветер носится в горах. Зажатый их огромными каменными спинами, он частенько носится там по кругу. А время кружит здесь, по зазеркалью, потому что здешний мир небольшой, хотя и бесконечный.

– Бесконечно небольшой?

– Ну да, что тут непонятного? Все бусины одинаковые, ни первой, ни последней, ни начала, ни конца. И у времени здесь тоже нет начала и конца, правда по другой причине…

– Почему нет?..

– Потому что здесь оно кружит, догоняя само себя, а догнать никак не может. Оно же здесь только настоящее.

И в этот миг с необычайной ясностью Рюша почувствовал, что такое фиолетовый ёжик. Киже не мог потрогать себя или учуять свой запах, но он мог разговаривать с кем угодно прямо в своей голове. Вот как сейчас с Рюшей. Он мог упасть и не ушибиться, мог увидеть то, чего не было рядом. Слышать шорох облаков, проплывающих высоко в небе, и видеть картинки далёких стран, запечатлённые в них. Фиолетовый ёжик никогда не рождался, у него не было папы и мамы, и он никогда не умирал. Даже если умрёт Рюша, фиолетовый ёжик будет и дальше перебирать бусы своего настоящего времени в надежде отыскать ту самую бусину последнего мгновения. Разве что… Разве что зеркало разобьётся на мелкие кусочки…

Всё как будто открылось Рюше, кроме одного: он так и не понял, живой Киже или… не очень…

Прервав затянувшееся молчание, Киже спросил:

– Ты и твой приятель Труш говорили про лесных духов… А кто они?

– Разве у вас тут нет лесных духов? – удивился Рюша. – Лес есть, а духов нет?

– Не знаю… – ответил фиолетовый ёжик. – Но эта категория живых существ мне не знакома.

– А с чего ты взял, что они живые?

– Я знаю, что понятие «живой» для разных миров разное, просто я не встречал тех, кого ты назвал лесными духами. А ещё я не понял, как они снесут зайца – он же не яйцо!

– Вот интересно, про яйца ты ведаешь, а про духов – нет. Только снесут они его не как, а куда…

Киже оживился и заговорил, перебивая ёжика:

– Ну, яйца, тоже мне невидаль, у каждой птицы их сколько хочешь… – тут же спохватился: – Извини, перебил… Скажи, куда духи зайца снесут?

– Снесут в смысле унесут… – наставительно проговорил Рюша и вместо ответа сам спросил: – А как, по-твоему, яйца живые или нет?

Киже ненадолго задумался и тоже спросил:

– Ты полагаешь, что они – существа одной природы?

– В смысле яйца и лесные духи? – уточнил, улыбаясь, Рюша. – Великая сова Бася говорила: «Друг мой, ну, то есть я, любой зверёк волен считать их живыми или неживыми, да хоть полуживыми, потому что им оттого ни тепло ни холодно».

– Кому им? – уточнил Киже.

– Духам лесным, понятно же! Про яйца мы с ней пока не говорили, не пришлось как-то. Хотя… известно мне, что яйцам как раз таки тепло надо. Сдается мне, в этом и отличие.

Рюша долго обдумывал, как объяснить фиолетовому то, что он сам толком не знает, и наконец изрёк:

– Чтобы понять, кто они, духи лесные, надо понять, что такое энергия.

– А вот это я, кажется, знаю! – воскликнул Киже.

– Так расскажи!

– А вот! – фиолетовый ёжик вскинул голову вверх, к небу. – Солнечный свет – это энергия! А ещё – бежит ручей, и вместе с ним мчится энергия, которую создаёт его поток. Её не видно, но она, как сам ручей, плотная, упругая, устремленная. Невидимая… и сильная.

– А мне Великая Бася не так рассказывала… – хотел вклинится Рюша, но Киже будто и не слышал его, говорил:

– А ещё она в тебе! Твоё сердечко бьется, и оно не только разгоняет кровь по твоему телу, но от его пульсации образуются волны энергии, которые создают вокруг тебя ауру, такой невидимый кокон. Его можно почувствовать и даже увидеть… Аура бывает голубая, зеленая, оранжевая и даже серая. У хороших и плохих зверушек она разная… В общем, если бы не аура, мы бы с тобой сейчас не общались, и ты бы не проник в мой мир зазеркалья. Ведь это твоя аура провела тебя сюда, ко мне.

Фиолетовый ёжик умолк, а Рюша чувствовал себя лопухом, не в обидном смысле, конечно, а большим листом лопуха, который после проливного дождя принял форму чаши, наполненной водой. Чаша неустойчивая, колыхается на гибком стебле. Вот-вот налетит ветерок, качнёт её небрежно, и все новые Рюшины познания, как вода, расплескаются… Рюша решил всё хорошенько запомнить и после обдумать, а сейчас счёл за благо переменить тему:

– Слушай, а тебя здесь кто-нибудь обижает?

– Не-а, здесь все проходят сквозь друг друга, редко кто захочет пообщаться. Тут все про всё и так знают-ведают.

– Ну уж прям всё-всё?

– Нет, конечно, наш мир тоже бесконечно разнообразен, и свежие темы находятся… – фиолетовый ёжик взглянул на Рюшу. – Вот ты, например, недорассказал про лесных духов и не объяснил, куда полуживые духи унесут живого, шустрого зайца.

– А-а… так что рассказывать-то… Мы, зверушки, с ними особо не пересекаемся. Они живут в своём, как бы параллельном мире, вот как раз в тех энергиях, о которых мы говорили. Где свободной энергии больше, там их и больше. Не любят они только одного, когда чувствуют, что кто-то посягает на принадлежащую им энергию. Тогда они начинают её защищать, сердятся и стараются напугать.

– А ты их видел?

– Да сколько раз! Надо слегка скосить глаза, но при этом стараться смотреть прямо, и тогда по самому краю, где граница того, что ты видишь, они обнаружат себя, проявятся. Ничего особенного, какие-то неясные силуэты… как отражения в воде, колыхаемой волнами.

– Ну, а заяц-то, заяц, он что, в опасности?

– Знаешь, на твой простой вроде бы вопрос ответить довольно-таки не просто… – философски начал ёжик. – Конечно, заячью тушку духам тащить не с руки… Я имел в виду другое, попробую объяснить. – Рюша чуть замялся. – Если с зайцем из-за его неосторожности случится несчастье, например, он умрёт, тогда духи могут забрать Одуванчик его души. Не дадут ей вернуться в Эфирный Дом Отца Небесного… Если успеют, конечно, они не очень-то расторопные.

– Ага, понял, заберут и унесут его ауру, она же – энергия, – подхватил фиолетовый.

– Вот именно, оторвавшуюся от заячьего тела ауру духи и подберут, а куда унесут – не ведаю, я у них в гостях не был…

Ёжики погрузились в глубокомысленное молчание, которое прервал Рюша:

– А у тебя тут тоже есть заяц-приятель? Чего ты так за него беспокоишься?

– Хм, знаешь ли, тебе здесь не параллельный мир… – ответил Киже. – Зеркало твоего Труша почему-то оттолкнуло. Другие зайцы тут бегают, но мне они не приятели…

Фиолетовый ёжик вдруг насторожился и резко бросил Рюше:

– Давай выныривай! Загостился ты здесь!

– А то что? – несколько запальчиво спросил Рюша. – Чего торопиться-то?

– А то! Зависнешь здесь – и случится зеркальное раздвоение личности ёжика Рюши.

– Это что за ерунда такая? Страшная или не очень?

– Некогда объяснять, но ничего приятного. Так что давай иди отсюда!

– А может, будешь любезен и подскажешь, как это сделать…

– Буду любезен! – ответил Киже, он вдруг сделался размытым и, закрутившись волчком, как водоворот, налетел на Рюшу. Тот аж подскочил от неожиданности и… опять ударился о зеркало, но никуда уже не провалился, а отлетел от его твердой поверхности и плюхнулся на траву.

– Эй! Эй… – ёжик хотел обидеться, но вместо этого почему-то спросил: – Мы ещё встретимся?

– Даже не сомневайся… – странным эхом прозвучало где-то внутри него…

…Бабушка Ёжка склонилась к самому уху Рюши и прошептала:

– Спи, ежонок, до утра, сладко да мягко… – тот встрепенулся и невнятно пробормотал:

– Бабушка, а какая из этих историй целая сказка, а какая – половинка?

– Ой, да не знаю я… Сам уж как-нибудь реши… – она качнулась, поблёкла в слабой фиолетовой дымке и исчезла из Рюшиного сна.

7. Гроза

Рюша проснулся рано. Было немного зябко и как-то особенно голодно. Едва умывшись, ёжик выскочил из своей норы и припустил на одну заветную ягодную полянку, где рассчитывал хорошенько подкрепиться. Бежал он бежал, катился он катился и нечаянно так задумался, что со всего разгона налетел на дерево. От испуга и неожиданности сжался в крепкий колючий клубок и вдруг… откатился! Чудеса! Дерево его пихнуло! Как будто сдачи дало. Откатившись, ёжик расправился, чтобы поглядеть на чудное дерево, но вместо дерева увидел лося. Лось поднял уколотую ногу и почесал её о другую, не уколотую, но тоже похожую на дерево. Звук был глухой и шершавый. С таким звуком в лесу трутся друг о друга сухие, покосившиеся, но ещё не упавшие деревья.

«А вдруг лось рассердился и опять мне наподдаст!» – подумал ёжик и тихонько попятился в кусты. Рогатая голова лося медленно поплыла вниз:

– Привет, ёжик! Не бойся, я с ёжиками не бодаюсь.

Огромная голова лося склонилась так низко к ёжику, что его мягкий бархатистый нос подрагивал возле самых ёжкиных иголок. На значительном удалении от бархатного носа сверху на Рюшу глядел большой карий глаз навыкате. «Наверное, от этого носа до того глаза парочка ёжиков поместится, – предположил Рюша и невзначай подумал: – А сам нос похож на коричневую шляпку белого гриба».

– Меня зовут Лоссион! – отрекомендовался лось.

– А меня – Рюша. Очень приятно познакомиться! – Рюша отступил на два шага и предупредил: – Осторожно, я колючий.

– Вежливый… – констатировал лось и нараспев прогудел: – Не сомневайся, мне известно, что ежи колючие.

– А вы, уважаемый Лоссион, меня обнюхиваете или рассматриваете? Если обнюхиваете, то всё же берегите нос, он у вас такой симпатичный.

– Ага, на белый гриб похож. До меня быстро дошло, не зря же я голову склонил.

– Неужели я подумал что-то обидное для вас? – обеспокоился ёжик и снова ненароком подумал: «А рога-то какие большие… Замшевые!»

– Не трепещи, колючее создание! – лось с ехидцей фыркнул и прибавил: – Вот и я не сказал ничего обидного. Все мы поначалу выглядим в глазах других несколько необычно и даже странно. А потом привыкаешь… То, что казалось странным, становится обыденным.

– А что такое «замшевый»? – чуть растерявшись, спросил ёжик.

– Вот! Не знаешь, а думаешь! – с укоризной проговорил лось.

– Интересно, как можно думать и не знать то, о чем подумал?

– Так вот… замша, стало быть, кожа, правда уже неживая. Это во-первых, – любезно принялся разъяснять лось. – Во-вторых, когда думаешь и не знаешь – и вдруг получается, что уже думаешь и знаешь, то это значит, это значит… – лось замялся, не находя слов. – Ну, про замшу это я тебе сам сейчас сказал, поэтому ты теперь знаешь… – бормотал он, а ёжик терпеливо ждал, догадываясь, что лось, похоже, тугодум, и мысли в его голове текут медленно. Рюша хорошо себе представлял, как порой трудно что-то объяснить другому. Даже на картинках.

Тут в голове лося случилось прояснение, и он продолжил излагать:

– Ты, наверное, замечал, что иногда знание в нужный момент оказывается в твоей голове. Это значит, что до тебя дошёл голос Отца Небесного. Голос Его не слышим ушами, он струится сквозь Эфир, словно невидимый дождь в ночном небе. Так вот… Каждый зверёк может на него настроиться. Так радиоприемник ловит нужную волну. Иногда это получается как-то само собой, а иногда вовсе не получается… – лось замолчал, часто поморгал и пожаловался:

– Голова какая-то тяжёлая, точно с дубом бодался… – лось легонько потряс головой, и с его рогов на Рюшу упало несколько хвоинок.

– Ага, есть медитация, а есть интуиция, – поддержал беседу ёжик, – мне Великая Бася объясняла… Учись, дружок, медитировать, говорила, это потрясающе расширяет кругозор.

– Вот и учись… – рассеянно прогудел лось, снова погрузившись в сумрачное настроение. – Что-то голова болит, и мысли не слушаются.

– Вы, наверное, не с дубом, а с другим лосем бодались, вот голова и болит. – Сочувственно предположил ёжик. – Советую пойти к доктору Аисту, он вам голову клювом простучит в нужных местах, и всё пройдет.

– То ли обнюхиваю, то ли рассматриваю… – невпопад пробормотал лось, и голова его вознеслась вверх. Вместе с носом и глазом вверх уплыли и огромные замшевые рога.

– С такими рогами легче улавливать голос Отца Небесного – просто чудные антенны! – прокричал вслед лосиной голове ёжик. Взлёт лосиной головы приостановился, и Лоссион недоверчиво поинтересовался:

– Шутить изволишь? Надо мной?

– Да храни меня, Святая Ночь, что вы, уважаемый Лоссион, это лишь смелое предположение.

– Одно, что смелое… – фыркнул лось и сообщил: – Между прочим, зимой у меня рогов нет!

– Тут я не в курсе… Зимой я сплю… – честно признался ёжик.

– А я – нет, и рогов – нет!

– Быстро же они у вас растут!

– Быстро и ко времени, – подтвердил лось. – Без них мне жену никак не защитить от других лосей. Отобьют!

– Жену или рога? – уточнил ёжик.

– Да, понимаешь, и то и другое отбить могут…

– Да-а, тревожно как-то…

– Ничего, справляюсь пока… – задумчиво проговорил лось и неожиданно спросил: – А у тебя есть жена?

– Знаете… не замечал пока, – смутился ёжик. – Вроде как нет… – он постарался переменить тему. – Мы с вами, конечно, очень разные, но кое в чем всё же похожи.

– Что, у тебя тоже рога растут? Зимой, наверное… – отозвался лось и весело хохотнул. – Вот именно, зимой, в норе, чтоб никто не видел! – лось не на шутку разошелся от своей шутки. – А к весне отваливаются! Нет, ты только представь! Ёж с рогами! – и лось затрясся от хохота, ещё б немного – и заржал.

Вволю насмеявшись, утих, поглядел вниз. С некоторым разочарованием произнес:

– С другой стороны, как ты себя, рогатого, увидишь? В норе и поглядеться-то не во что. – И заключил философски: – Да, брат, самое трудное взглянуть на себя со стороны…

Рюша терпеливо переждал лосиное веселье и негромко проговорил:

– В общем, шутка удалась, хотя, вопреки пословице, в ней нет и доли истины.

– Ну, ты, брат, извини, что перебил… Ты хотел что-то рассказать про сходство.

– Ага, хотел… Вот, обратите внимание, уважаемый Лоссион, что ни у вас, ни у меня нет хвоста.

– Обратил, но во внимание не принимаю – смысла не вижу…

– Смысла нет, а сходство есть.

– Хм, ну так-то да…

– А ещё – у меня тоже есть антенны, чтобы улавливать голос Отца Небесного.

– Вот как? Вроде с рогами мы определились, у тебя их нет.

– Зато у меня есть иголки, их много, и они торчат!

– Как я понимаю, это прямо сейчас до тебя дошло?

– Ну да! Озарение!

– Видишь, как полезно общение с рогатым лосем – умнеешь на глазах возле его антенн. – И лось горделиво покачал рогами.

– Кажется, они мягкие и пористые, как гриб-дождевик, а внутри, наверное, белые… – теперь уже на ёжика напала фантазия.

– Не стоит доверять первому впечатлению… – вкрадчиво заметил лось. – Хотя в этом что-то есть… Внутри мои рога действительно белые, а когда появляются и начинают расти, то довольно мягкие.

– Вот и дождевики тоже поначалу белые, нежные и очень вкусные. А потом становятся бежевыми и несъедобными. Зато можно топнуть по старому дождевику, его плащ порвётся – и будет пых! – дымовая завеса.

– Вот что-что, а пробовать рога не советую, можно зубки обломать. А наступить, пожалуйста!

Лось опять низко склонил большую голову, да так, что огромный растопыренный рог оказался у самого Рюшиного носа. Ёжик осторожно попробовал лапой замшевую поверхность – ничего, твердая – и, осмелев, заскочил на рог… А лось вдруг быстро поднял голову, и Рюшу стремительно вознесло к небу. У ёжика душа ушла в пятки, сначала в свои, а потом в лосиные.

– Да ты не бойся, Рюша, покатаю немного и ссажу на землю. А ты мне пока что-нибудь расскажешь. В лесу, говорят, ты на редкость умный ёжик.

Рюша уже немного оправился после взлёта и ответил:

– А ещё, наверное, говорят, что немного странный, вроде как с приветом…

– От кого?

– От Отца Небесного, видимо…

– Ну, если так, ты Ему тоже от меня привет передавай… при случае… как-нибудь… – лось ободряюще похлопал ёжика длинным мохнатым ухом по колючему боку и даже не поморщился. Спросил:

– Та-ак… про что это я? Ах да! Ты не думай, про тебя говорят только в положительном смысле, мол, добрый такой, находчивый… – Лоссион покачал головой в знак согласия с самим собой, отчего ёжик едва не слетел на землю. А лось, того не замечая, бурчал себе под нос:

– Надо же, волку по носу дал, лису обвёл, а у медведя мёд выманил.

– Ага, а ещё по реке плаваю и по деревьям лазаю… – с лёгкой самоиронией подхватил Рюша перечень своих подвигов.

– Вот-вот! Теперь ещё и лося оседлал! – Лоссион ухмыльнулся. Ёжик действительно перебрался с рога на лосиную спину. – Ну, куда тебя прокатить? Может, до ручья? Что-то пить хочется.

– Ладно, до ручья. – Согласился ёжик, и лось отправился в путь. Спина его, покрытая гладкой бежевой шерстью, плавно покачивалась на ходу. Ёжик устроился в ложбинке за лосиным горбом и стал потихоньку погружаться в дрёму.

– Ну, что притих? – спросил лось. – Видишь, я уши направил в твою сторону. – И в подтверждение пошевелил мохнатыми ушами.

– Я и в самом деле странный ёжик… – Рюшу немного укачало, и говорил он вяло, словно в сонном оцепенении. – Могу заснуть в самых неподходящих местах. И если бы не дуновение от ваших замечательных ушей, уже непременно бы уснул.

– Ага, слыхали, знаем… – откликнулся лось.

– А ещё! – встрепенулся ёжик и неожиданно для самого себя выпалил: – Я сначала вижу сны, а потом эти сны становятся моей жизнью.

– Да ладно! – лось резко встал, словно наткнулся рогом на незамеченную ветвь. Ёжик едва не скатился наземь, оцарапав коготками гладкую шкуру лося. Лось подвигал могучими мышцами на спине и снова тронулся в путь:

– А поподробнее…

– Ко мне во сне приходит бабушка Ёжка и рассказывает сказки да истории, а потом они происходят со мной наяву.

– Твоя бабушка приходит тебя спать укладывать? Странно… ты ведь уже взрослый ёжик.

– Нет, не моя, то есть она не только моя, она бабушка всем ёжикам в нашем лесу. Она не приходит, а вплывает из иного мира, откуда льётся свет и приходят сновидения.

Лось озадаченно молчал, переставляя свои ноги-деревья в направлении ручья.

«Вот какое дело такому солидному зверю до моих снов?» – проскользнул у ёжика вопрос, но лось расслышал его и возразил:

– Я же не такой бездушный, как мои рога, со мной можно и сокровенным поделиться.

И Рюша уже спокойнее продолжил:

– Когда бабушка рассказывает, я начинаю видеть разные события во сне. И вижу их так натурально, что не отличить от реальной жизни.

– Стало быть, ты всю свою жизнь наперёд видишь?

– Нет, конечно, только некоторые события… А в остальном живу, как все. – Ёжик коротко вздохнул. – Я не вспоминаю свои сны, пока событие не начнёт происходить. Тогда открывается память снов, и я узнаю событие или ситуацию. Вот недавно повстречался с лисой и сразу вспомнил сон про эту встречу. Я заранее знал, где лежит поваленное дерево. Туда и рванул, спрятался.

– Тебе, наверное, и пропитание проще добывать.

– По-разному бывает. Иногда заранее знаю, где завтра грибы найду. Или знаю, когда дождь пойдёт и затопит мою тропинку к роднику. Тогда сразу иду в обход. – Ёжик помолчал и честно признался: – Но бывает, что память снов не открывается. Значит, не было подходящего к случаю сна. Тогда бегаю-бегаю, каждый закуток проверяю, и всё впустую. Не могу найти грибок!

Лоссион включился в разговор:

– Понимаю, память снов не открывается… А интуиция что же? Молчит?

– Интуиция тоже молчит! Нет связи с Отцом Небесным…

– Да, брат, такое бывает… – подтвердил лось.

Они почти добрались до ручья, как вдруг налетел ветер, настоящий шквал, в один короткий миг раскачал и растрепал деревья. Ёжика ветром сдвинуло по лосиной спине, и он крепко запустил коготки в упругую коричневую шкуру.

– Гроза подходит… – невозмутимо сообщил лось.

– Уважаемый Лоссион, окажите любезность, ссадите меня на твёрдую почву. Что-то мне не по себе здесь, на верхотуре.

– Окажу, дружок, конечно, – лось низко склонил голову, и ёжик скатился на землю…

…И тотчас налетел ярый порыв ветра. Деревья раскачивались, как огромные сумасшедшие птицы, отчаянно размахивая ветвями, словно хотели ещё сильнее разогнать ветер. Раздался треск – это сушина, мёртвая иссохшая ель, переломилась и со стонами и хрустом начала падать. Аккурат на встречном движении она сошлась с лосиной головой, наделась на рога и накрепко придавила голову лося к земле. Хлынул, обрушился ливень. Сверкнула молния. Вдали звонко грянул гром. В одно мгновение мир преобразился!

Объятый ужасом, ёжик обозревал полную драматизма картину: лось под елью в нелепой позе, мокрый, сияющий в ярком протяжном сполохе молнии. Сквозь потоки ливня он казался мерцающим неведомым монстром.

Ёжик промок быстро, его поколачивала дрожь, и он всё ещё не мог сообразить, что делать. Лось глухо мычал и не двигался, пребывая в глубоком шоке. Совсем рядом так громыхнуло, что вздрогнула земля под Рюшиными лапами.

– Я побегу к бобрам! – неожиданно для самого себя вскричал ёжик. – Позову, они помогут! – и, не дожидаясь ответа, кинулся бежать.

«Да-да, конечно, их прудик где-то здесь, недалеко…» – подбадривал он себя и мчался сквозь грозу, уже не замечая тугих потоков ливня, сполохов и грома.

Бобровый прудик был почти не различим в струнах дождя, и ёжик едва не вбежал в него. Остановился, перевёл дух и начал вызывать бобров:

– Уважаемые бобры! Нужна помощь! – Рюша знал, что бобры – зверьки необщительные, а лесное сообщество их недолюбливало за трудный характер и неуживчивый нрав.

– Почтенный Хотта! – призывал ёжик главного бобра, всматриваясь в пузырящиеся воды пруда. «Что ж он не внемлет!..» – но не успел Рюша впасть в отчаяние, как возле него вынырнула блестящая бобровая голова.

– Чего тебе, ёж? – мрачно осведомилась мокрая голова, и Рюша, не мешкая, живописал ситуацию.

– Понятно, – буркнул бобр, – жди, сынов позову.

И вскоре бригада бобров уже спешила за ёжиком к месту происшествия. Ливень не утихал. Добрались и обнаружили: лось находится всё в том же плачевно-беспомощном положении.

– Вот-вот помру… – еле выговорил он, заслышав подбежавших спасателей.

– Обожди пока помирать, – неодобрительно пробурчал Хот-та, – щас осмотримси.

Он деловито обошёл лося, поднырнул под ель и распорядился:

– Ты, меньшой, залезай на дерево, проходи промеж рогов и точи с дальнего конца. А ты, старшой, полезай следом и точи с этой стороны. По моей команде спуститесь. Подточенное дерево лось сам подымет, переломит и сбросит – силов у него довольно.

– А мне что делать? – спросил ёжик, трясясь от холодного озноба.

– Не путаться под ногами! – невежливо буркнул бобр.

И бобры принялись за дело. Ёжик едва различал их в потоках воды. Но дождь бобрам не помеха! Вскоре толстая сухая ель затрещала и просела – лось глухо ойкнул.

– Валите оттуда! – рявкнул Хотта, и два молодых бобра плюхнулись на тропинку, которая успела превратиться в ручей. Лось поднатужился, чуть приподнял голову, качнул ею, и точно – старое дерево сразу в двух местах переломилось. Лось уже увереннее тряхнул головой, и еловое бревно слетело с его рогов.

– Чуть ведь не помер… – прохрипел Лоссион. Казалось, его глаза ещё более выпучились и вдобавок налились кровью. – И шея затекла до невозможности, аж не чувствую. – Докладывал лось, со скрипом качая головой. – Ну, вы, ребята, молодцы! Спасли меня! Спасибо тебе, уважаемый Хотта, и вам, молодые бобры, спасибо! Век не забуду!

– А нечего шляться по лесу в этакую непогодь… – проворчал Хотта и скомандовал сынам: – Айда-те, пацаны, в хатку, перекусим там с устатку! – и, уже удаляясь, бросил через спину: – Ежа благодари – сообразительный.

После этой замечательной, согревшей душу ёжика фразы, ливень как по команде прекратился. «Может, бобр и дождю скомандовал?» – подумал ёжик и лихо заскочил на оказавшийся рядом пенёк; с удовольствием встряхнулся, раскидывая брызги по сторонам. Тут же в него ткнулся лосиный нос. Лось тихо охнул и сказал:

– Координация пока не восстановилась…

– Укололись… – посочувствовал ёжик. – Как находите свое состояние? Доктор Айболит не требуется?

– С трудом пока нахожу… – бормотал лось. – Надеюсь, сам оклемаюсь. Без доктора. – Он тряхнул головой, спросил: – Слушай, какой ещё Айболит? У нас же в лесу доктор Аист, ты сам давеча говорил…

– Оговорился я… от стресса! – смутился Рюша. – Есть такой доктор Айболит, правда он наш лесоучасток не обслуживает.

– Бабушка, наверное, твоя, Ёжка, рассказала?

– Точно, бабушка моя Ёжка рассказывала. И потому позвать его можно только во сне… А наяву пожалуйте к доктору Аисту! – разъяснил недоразумение Рюша.

Он не удержался, подколол лося:

– Однако ж не помогли вам ваши чудесные антенны!

– В каком смысле? – изобразил недоумение лось. – Ты про рога, что ли? Так ведь гудела голова не к добру, а я не понял…

– Это у вас интуиция гудела, а вы не прислушались.

– Знаешь, ёжик… – задумчиво проговорил лось, – я не в первый раз замечаю, что перед грозой связь с Отцом Небесным ухудшается.

– Да уж, трудно не заметить!

– Слушай, вот ты давеча рассказывал про сны, будто видишь там, что произойдёт. А такого, что сейчас случилось, не видел?

– Вот я сижу на пеньке и думаю… Может, я сплю, а бабушка Ёжка мне сказку показывает… Или всё это наяву происходит?

– Представляешь, как тяжело и больно было мне под деревом? Разве мне в твоём сне может быть так больно? – лось протяжно вздохнул. Ёжик задумался и ответил не сразу:

– Наверное, в твоём сне тебе может быть по-настоящему больно, а в моём вряд ли…

– Значит?

– Значит, это не сон!

– А ещё это значит, что ты меня спас! Выручил, помог! И я тебе страшно благодарен!

– Нет, страшно не надо… Пусть будет просто – благодарен. А то сегодня страшно мне уже было, натерпелся…

Всё ещё мокрые, но весьма довольные друг другом, ёжик и лось разошлись каждый в свою сторону.

8. Ёжик в дыму

К Рюше пришла мама. Её образ трепетал и колыхался на самом краю сна и яви. Она негромко запела колыбельную, ту самую, которую он слышал в детстве каждый вечер.

Убаюканный тихим напевом мамы, ёжик безмятежно спал без снов и сновидений. Незаметно в его сон проникло бесформенное серое беспокойство. Нежный бледно-фиолетовый сон ёжика стал тревожно темнеть. Промелькнул силуэт бабушки Ёжки, казалось, какая-то тёмная злая сила не даёт ей проявиться в его сне. И вдруг чей-то незнакомый голос глухо по слогам выговорил:

– Великая Бася не проснулась…

– Что?.. – встрепенулся пока ещё во сне Рюша.

– И не проснётся… – голос стал еле различим.

– Что? – повторил Рюша, с трудом просыпаясь. Он уловил неприятный запах гари.

– Проснись! Вставай! Чучело колючее! – голос возвысился до крика, и Рюше показалось, что кричит сорока Глафира.

«Откуда она тут взялась?» – вяло соображал ёжик, и вдруг сквозь его сознание пронеслась молния: «Пожар! Лес горит!»

Он стремглав выскочил из своей норы и тотчас оказался в густом дыму. Один только вдох – и в груди ёжика всё зашлось от жара, на глаза навернулись слёзы… И это было впервые за всю его жизнь. Даже когда ёжик покидал родительский дом, из глаз его не упало ни слезинки. Задержав дыхание, чтобы не вдыхать горячий горький воздух, ёжик сделал несколько неуверенных шагов, пытаясь найти выход из дыма, и тут увидел своего друга зайца.

Труш выглядел как-то странно – он делался то больше, то меньше, то становился бесформенным пятном. Рюша догадался – это из-за дыма и накативших слёз. Силуэт Труша, раскачиваясь в зыбком дыму, приблизился, почти навалился на ёжика и горячо выдохнул:

– Бежим!

Ёжик, пыхнув, высоко подпрыгнул для хорошего разгона, свернулся в воздухе в клубок и, набирая скорость, покатился вниз по косогору. Следом вприпрыжку мчался заяц, он скакал то справа, то слева, то перескакивал через катящегося ёжика, пока… Рюша со всего ходу не налетел на дерево. По инерции он вкатился вверх по стволу до первой ветки, которая его остановила и отбросила назад. Ёжик плюхнулся на землю, расправился и, лёжа на спине, потряс головой:

– Что это было?..

– Древо нежелания… – с нервной усмешкой пошутил заяц. Но шутить было недосуг. Со стороны их родного леса накатывал густой гул жестокого лесного пожара, его жар уже достигал зверушек, и они снова подхватились бежать.

Бежали они, бежали и вдруг встали на полянке. Полянка была маленькая, бежать стало некуда – со всех сторон к ним подступал дым, промелькивало пламя, а из-за деревьев тянуло нестерпимым жаром.

«Попались!.. – сердечко ёжика обдало холодом. – Вот ведь… – подумал ёжик, – кругом такой жар, а по сердцу холод пробежал…» И сразу догадался: к его сердцу прикоснулась смерть. Рюша замер от этой пугающей мысли. Мгновение спустя начал бормотать бессвязно, словно в забытьи:

– Сейчас, сейчас я им скажу, я их попрошу… Не хочу стать дымом, я совсем ещё молодой ёжик…

К нему склонился заяц:

– Кому скажешь, что скажешь? – вопрошал он.

Но ёжик уже погрузился в странное состояние, которое Великая Бася называла медитацией. Он стал призывать духов дыма, но в угаре бегства совсем забыл, что дым – не туман и духи в нём не обитают. Никто не хочет обитать в мёртвой субстанции, а дым и есть умершая плоть деревьев, трав и, как понимал теперь Рюша, других зверушек.

Ёжик, погрузившись в транс, не думал, не слышал, не видел… В точности так однажды он призывал духов утреннего тумана на берегу ручья, и тогда они явились, возникли перед ним, но сейчас… дым оставался равнодушен и совершенно необитаем.

Неспешно, даже лениво, в безликую серую хмарь вплыл, покачиваясь, словно на волнах, фиолетовый ёжик. «Это же Киже! – подумал Рюша. – Как он тут оказался?»

Словно в ответ прошелестел шершавый голос:

– Говорил тебе – увидимся, вот, пожалуйста, – видимся…

– Как ты тут очутился, братец Киже, в этаком дыму? Ты ведь в зеркале живёшь… в зазеркалье то есть.

– Зеркало лопнуло от огня и жара, серебряные брызги разлетелись по сторонам, и меня выбросило. Я кружился в вихре серебряных искр вместе с другими обитателями зазеркалья, пока не увидел тебя, бегущего сквозь дым и пламя. Твоя аура сияла и готова была покинуть тебя, но ещё цеплялась за твои колючки. И я нырнул в неё – по-другому мне не выжить – и удержал её в тебе. А себя в тебе… тоже удержал.

– Удержал во мне? – переспросил Рюша.

– А ещё говорят, что ты сообразительный… – досадливо прошелестел Киже. – Тебе две умные особы толковали, что дым – не дом для духов. Они там не живут и даже туда не заглядывают. А ты с перепугу взываешь к дыму, о спасении просишь… – фиолетовый ёжик с укором усмехнулся.

– А что делать-то?! – совсем растерялся Рюша.

– Вспомни, где ещё обитают духи. Ну!

– Огонь?.. Да, в огне! И духи огня сильны, очень сильны!

– Вот и проси милости у них! – фиолетовый ёжик, колыхавшийся на мутных волнах дыма, схлопнулся, потерялся, а Рюша в этот миг ощутил внутри себя то ли всплеск, то ли блик. «Киже снова нырнул в мою ауру!» – догадался Рюша и тут же увидел в клубах парящего дыма неподвижный извив огня. Сообразил – это тот, к кому он должен взывать о спасении. Едва Рюша подался к огненному духу, тот распрямился навстречу и словно подстегнул ёжика. Тотчас и вдруг подхваченный неведомой силой, ёжик подскочил и бросился бежать. Крикнул, не успев и глянуть на зайца:

– Не отставай!

Они бежали, как летели, не разбирая путиков и троп, ничего не видя, ни на что не глядя. Рюша мчался так быстро, что прыткий приятель его едва за ним поспевал. Но мысли Рюши текли ровно, и он со спокойным удивлением примечал: вот они бегут, ныряя из дыма во тьму, а из тьмы в дым, но он ни разу, даже вскользь, не зацепил ни кустика, ни дерева. Ёжик ощущал лишь некую силу, которая соединилась с его волей к спасению и влечёт его сквозь дым и страх. Была ли это зеркальная сила Киже, или дух огня подгонял, сейчас это было неважно. «Потом разберусь…» – решил ёжик.

Так же внезапно, как стартовал, Рюша остановился – перед ним была река. Дух огня привел их к реке. «Надо перевести дух… – подумал ёжик, – надо же, сплошные духи на уме… Вот интересно, как мне его перевести, если это он нас сюда перенёс… – Рюша глянул на дальний берег, там было сумрачно и спокойно. – Ладно, своё дыхание, свой дух я могу перевести. А вот духа огня перевезти на тот берег я не могу… Он там наделает дел!» – и зашептал горячо, искренне:

– Бесконечно благодарен тебе, великий дух огня, за наше спасение! Тебе и собратьям твоим! Прости, что не могу перевезти тебя на другой берег. Не перевезти, не перенести. Даже из благодарности! Достаточно, что наш лес погорел, пусть хотя бы заречный лес стоит… – тут Рюша заметил, что заяц подпрыгивает перед ним, машет ушами да криком кричит:

– Ёжик! Хватит!

– Чего хватит? – отстранённо спросил Рюша.

– Стоишь тут и сам с собой разговариваешь! Хватит уже! Спасаться надо!

– Не с собой, а с духом огня.

– Ещё не лучше! Ёжик, ты вообще в себе?

Ёжик огляделся по сторонам:

– Ну-у… вроде бы поблизости меня не видать, значит, в себе. Только во мне полно дыма, голова кружится и тошнит.

– Меня тоже, – нам надо туда! – Труш махнул лапой в направлении реки.

– Ясно-понятно, что туда. Только как нам попасть за реку?

По левую лапу от них среди деревьев всё явственней мелькало пламя, и приятели торопливо двинулись вдоль берега. Жар от леса напирал всё сильнее, и заяц припустил галопом. Теперь Рюша едва поспевал за ним. Скоро путь им преградила большая пламенеющая сосна. Она возвышалась на самом краю берега, крона её пылала, а дым струями, по-змеиному, стекал по стволу книзу. У самой земли кора на сосне занялась от сухой травы и тлела, постреливая фонтанчиками искр, как фейерверк.

Друзья остановились аккурат на границе обжигающего жара, исходящего от сосны, и в один голос проговорили:

– Ну, всё, теперь точно конец! – а заяц, криво усмехнувшись, прибавил: – Надо только выбрать – сгореть или утонуть…

Ёжик сердито пробурчал:

– Брось свои шуточки, не время сейчас… Может, и переплывём!

– Только не здесь! Забыл? Здесь место узкое – быстрина, течение сильное и водовороты. Без шансов…

И тут ударил порыв ветра. Воздух вокруг стал горячее, суше. Ёжик почувствовал, как внутри обожгло лёгкие. «Задохнёмся!..» – пронеслось в его голове, и в этот миг что-то оглушительно хрустнуло, затрещало… Под лапами зверьков задрожала земля. Ветер ещё поднажал, и высоченная сосна с ужасающим треском стала заваливаться прямиком на реку. Ёжик и заяц заворожённо смотрели, как гигантский факел, ускоряясь, неотвратимо падает на чёрные воды реки. Ещё мгновение – и факел погрузился в воду. Вал возмущённой воды перекатился через него – огонь погас, и в воздух поднялись густые клубы пара и дыма. Помедлив, река вытолкнула дерево на поверхность, а ветер, словно забавляясь, принялся трепать и растаскивать клубы дыма и пара. Сосна вытянулась через реку над самой её поверхностью, касаясь бегущих вод обгоревшими ветвями. Наполовину вывороченные корни сосны в отблесках лесного пожара словно изгибались в загадочных жестах. Наверное, хотели что-то подсказать приятелям…

– Пошли! – ёжик подпихнул зайца в бок своими иголками. – Другого шанса не будет!

Заяц не дал себя поуговаривать и заскочил на обгоревший комель.

– Ай! Жжётся! – и большими скачками помчался по дереву к середине реки. Ёжик не отставал. Пятки жгло немилосердно, и Рюша всё быстрее перебирал лапками. Добравшись до кроны, они обнаружили, что некоторые ветки снова лижет ожившее пламя. Приятели переглянулись.

– Надо прыгать! – решительно просипел ёжик. – Берег уже близко, и вода здесь спокойная – доплывём!

– Ага, ты, как мячик, плаваешь, а у меня одни мослы…

– Набери побольше воздуха в лёгкие и прыгай! Пока лёгкие полны воздуха, не потонешь. Греби всеми лапами! И не вздумай вдохнуть под водой! Делай вдох, когда голова над водой, – наставлял приятеля ёжик. – Ну, всё, пошёл!

И с криком «Мама!» заяц прыгнул так далеко в сторону берега, как только смог. Ёжик бултыхнулся в тёмные воды реки молча и сосредоточенно. Прохлада охватила его разгоряченное тело и как-то сразу успокоила. Рюша размеренно заработал лапками, уповая, что течение отнесёт его не слишком далеко. Вот голос реки изменился, стал звонче. Ёжик услышал, как приклацывают камешки, почувствовал, что лапки коснулись дна.

Рюша выбрался на травку, из последних сил хорошенько встряхнулся. Он огляделся вокруг, но огня нигде не увидел. «Святая Ночь, Отец Небесный! Мы живы! – он ещё раз огляделся. – Мы?..» – и негромко позвал:

– Заяц! Ты здесь? – ночь была густой, тревожной. От покинутого берега всполохи огня бросали на речную волну оранжевые зловеще-весёлые блики. Рюша внимательно всматривался в кромку незнакомого берега, когда сзади раздался шорох и он услышал осипший голос приятеля:

– Да здесь я, здесь…

– О-о! Святая Ночь! Ты выплыл…

– Сомневался? – ёжику вопрос не понравился, и он предложил: – Давай-ка лучше пойдём. Надо найти местечко для ночлега.

– А я бы и перекусить не отказался.

Приятели заставили себя подняться и направились вглубь незнакомого леса. Голодные и мокрые, в подпалинах, едва переступая сбитыми лапами, они уходили всё дальше от реки…

Усталые лапы привели их на полянку, которую, словно желая помочь, осветила половинка луны, нарочно выглянувшая из-за облака. Поодаль одиноко стояло большое дерево. Пышная, раскидистая крона шелестела листвой, перешёптываясь с ночным ветром о далёком безжалостном огне. Ствол дерева был такой толстый и прочный, что уже и не помнил, когда его раскачивал ветер. Внизу от ствола отходили в стороны крепкие корни. Они не сразу прятались в землю, и между ними образовались небольшие уютные впадины, выстланные мягким манящим мхом.

– По-моему, лучшего места нам сейчас не найти.

– Согласен, только я с тобой рядом спать не лягу – ты мне все бока исколешь.

– Ладно, я тут лягу, а ты ложись рядом, за корнем, будешь как за стенкой. И держи ушки настороже! Лес-то чужой…

– И ты свои держи. Чем они хуже моих?

– Мои, вообще-то, намного короче.

– Длина моих ушей не улучшает слух…

– Тогда в чём смысл?

– Они мне в полёте помогают.

– Что-то новенькое! – съехидничал ёжик.

– Я ими подруливаю, когда прыгаю на дальние дистанции. Я, знаешь ли, в прыжке могу направление поменять. Вбок сигануть прямо в воздухе.

– Да, ладно… – недоверчиво буркнул ёжик.

– А ты у ли́са спроси. Знаешь, есть такой старый лис Таис. Старый, а поймать меня удумал. Вот я ему и показал мастер-класс.

– Думаешь, если старый, так есть не хочет, – устало проворчал Рюша. – Давай спать.

И ёжик стал поудобнее устраиваться на мшистом коврике.

– Долго ещё ты будешь возиться да иголками скрипеть? – пробурчал из-за корня заяц. А ёжик вместо ответа сам спросил:

– Слушай, Труш, как ты оказался возле моего дома? Ты ведь не любишь продираться сквозь шиповник.

– Как, как… Тебя будить пришёл, ты же известный засоня… Можешь и пожар проспать.

– Так это ты меня обозвал «чучело колючее»? – беззлобно поинтересовался Рюша.

– Да я и говорить-то не мог, голова шла кругом! Наглотался дыма, пока бежал.

– Тогда как ты… – хотел было спросить ёжик, но заяц перебил:

– Говорить не мог, кричать – тем более. Что делать? Стал представлять, что рядом на ветке сидит сорока Глафира и орёт во всё горло: «Ёжик, милый-дорогой, проснись! Пожар! Пожар!»

– Да что ты говоришь… – улыбнулся ёжик. – Прямо «милый-дорогой»?

– Ну, точно не помню, но что-то в этом духе…

– Ох и свистун ты, заяц…

– Я и свистеть-то не умею…

– Сейчас это неважно. Спасибо тебе, что спас. Я у тебя в долгу, получается…

– Нет, не я, наверное, Глафира! – заяц за стенкой лукаво улыбался.

– Не скромничай. Ведь это ты призвал её мысленный образ и громкий всепроникающий голос! Так что спасибо, друг, с меня морковка!

– Только одна морковка?! Нет уж! Давай букет морковок и кочан капусты, меньше я за твою драгоценную жизнь не возьму!

– Ладно, начну копить… – согласился Рюша. – А вот мистических способностей за тобой я раньше не замечал…

– Так и я за собой не замечал!

– Да-а… Велика сила стресса, – констатировал Рюша.

– Точно! Мне ещё папа говорил, что стресс удесятеряет силы.

– А мне мама говорила, что в стрессе можно даже сквозь лес видеть. Ты когда ко мне бежал, сквозь лес не видел?

Вопрос повис в ночном прохладном воздухе. Ёжик прислушался и понял, что заяц заснул. Потом он подумал про бабушку Ёжку – придёт ли она к нему, заглянет ли в его сон сегодня? Как ей теперь найти к нему дорогу?..

– Бабушка… – позвал он и… уснул.

9. Филин без чувств

Рюша спал тревожно, побитые лапки его нервно подрагивали. Сон, наполненный призрачным туманом, подсвечивал бледный лунный свет. Иногда в нём проскальзывали смутные силуэты, но Рюша ни в одном из них не угадывал бабушку Ёжку. А ему так хотелось с ней поговорить… Потом ему казалось, что она пришла, только почему-то стоит к нему спиной, не поворачивается… Наверное, она ему рассказала новую сказку, а он умудрился её забыть. Сразу во сне и забыл. Вот она и обиделась. Ну, ничего, он вспомнит эту сказку, когда проснётся…

…Ёжика очень беспокоило, что пахнет дымом и хвойной гарью, и от этого противного запаха он наконец проснулся. Увидел над собой крону большого дерева, которая напрочь заслоняла небо. Он уловил еле слышный запах липового цвета, такой тонкий, слабый, словно липа отцвела где-то в прошлой жизни. Рюшу поколачивала дрожь, как будто он простудился, дышал он неровно и сипло, в горле першило и очень хотелось пить. Он нервно принюхался – откуда этот запах гари? «Опять пожар? Опять бежать?» – мысли пролетали в его голове вялые, как осенние комары, и, хотя ёжик проспал довольно долго, чувствовал он себя разбитым и несчастным.

Рюша окинул взглядом незнакомую, покрытую разнотравьем поляну – её окружали высокие разлапистые лиственницы вперемешку с елями и соснами. Среди них проглядывали редкие, но крупные берёзы. Берёста на них была не белая, а потемневшая, словно опалённая, и оттого чёрные штрихи на ней были едва различимы. Лес выглядел мрачновато даже в солнечный день. А день был солнечный, безветренный, и ёжика осенило – гарью и дымом пахнет он сам. «Да уж, аромат… Теперь он надолго прицепился! Надо где-то искупаться… Вот только где?» – Рюша встал, потянулся и хорошенько встряхнулся – во все стороны полетели травинки и былинки, а дымный дух вокруг усилился. Ёжик в утешение себе подумал: «Наверное, Труш ещё сильнее пахнет. Мех у него густой, пушистый… Жаль, попортился, наверное… Вот только где он?» – ёжик огляделся по сторонам в поисках приятеля и неожиданно для себя произнес:

– Новый лес… Новая жизнь… – и тотчас услышал тихий незнакомый голос: «И новые сказки…». Ёжик вздрогнул, насторожённо прислушался. Вокруг стояла лесная тишина. Тишина дышала едва слышным трепетом листвы и хвоинок. «Почудилось…» – подумал ёжик и устало вздохнул.

«Вот ты и выдохнул свою печаль о прошлой жизни…» – услышал он тот же голос. Голос был тихий, но сильный, он проникал глубоко внутрь ёжика, подобно раскатам далёкого грома. Рюша озирался вокруг, но никак не мог увидеть того, кто с ним говорит.

– Я Фрас, старый… э-э… чуть было не сказал «добрый»… филин Фрас. Меня не бойся, не обижу. Я сижу на ветке прямо над тобой. Если ты отойдёшь на несколько шагов, то увидишь меня.

Рюша так и сделал. Выбежал чуть не на середину поляны и, увидев огромного филина, принялся его разглядывать. Филин был прекрасен! Отец Небесный раскрасил его оперение с большой любовью и прилежанием. Тёмно-бежевые крапчатые с белым промельком перья покрывали его крылья, на груди оперение было посветлее и с рыжинкой. Оранжевые глаза светились мудростью, а брови вразлёт походили на маленькие крылья. Мощный клюв коварно прикрывали мягкие пушистые пёрышки. А ещё Рюша убедился, что дерево было липой. Липа уже отцвела, но сияла яркой зеленью листьев. От крепкого тёмного ствола веяло силой земли и солнца. «Вот любопытно, почему липы притягивают филинов и сов, – подумал Рюша. – Да я и сам люблю поспать именно под липой. Наверное, где-то в прошлых жизнях случалось мне быть не только медведем, но и совой или, чем Отец Небесный не шутит, филином». Рюша остановил свои мысли – кто знает этого филина, а вдруг обидится? Вон он какой огромный… Однако филин невозмутимо сидел на самой нижней и самой толстой ветке. Он смежил веки и на ёжика, казалось, вовсе не глядел.

– А я ёжик из соседнего леса, меня зовут… – но филин не дал ему договорить:

– Да, я знаю, ты ёжик по имени Киже. Я видел тебя однажды, когда пролетал над вашим лесом. Ты спал на полянке под синим колокольчиком. Знаю, что ты любишь беседовать с Великолепной Басей. Однако над вашим лесом я летаю редко, стараюсь Басе не показываться…

– Но я же Рюша! – воскликнул ёжик в изумлении.

– Фу-бу… – как будто усмехнулся Фрас. – В том лесу ты был Рюша, а здесь ты Киже. И я, по правде сказать, не знаю, что с этим поделать…

Ёжик привстал на задние лапки, чтобы пристально взглянуть в глаза филина. Ведь он совершенно не чувствовал себя каким-то другим ёжиком! Но глаза филина были смежены, и Рюша торопливо заговорил:

– Я знаю, кто такой Киже, он живёт… теперь уже, видимо, жил… в зеркале, ну, то есть в зазеркалье. Киже говорил, что он – не совсем я. А я понял, что он совсем даже не я. Короче, разные мы ёжики! – последние слова, к своему удивлению, ёжик почти выкрикнул. Но филин молчал, и Рюша в растерянности тихо проговорил: – Вам не придется больше летать в мой лес… Он сгорел…

– Я знаю… – вздохнул Фрас. – Я, конечно, далеко уже не юный филин, но обоняние моё в порядке – прошлой ночью ветер принёс сюда запах огня. Прекрасный был лес… Что поделаешь, так бывает. Когда-нибудь вырастет новый… Правда, уже не для нас с тобой. И не для Великолепной Баси… – филин на миг размежил веки, сверкнул на ёжика оранжевым глазом. Помолчав, милостиво согласился:

– Если для тебя это так важно, буду называть тебя Рюша. Что имя? Только символ…

– Киже мне помог, когда был пожар. А потом сам спрятался в мою ауру… – ёжик запнулся в сомнении, как бы Фрас не подумал, что он слегка не в себе после ночных приключений, но всё же договорил: – И теперь, наверное, у меня будет раздвоение личности.

– Фу-бу! – усмехнулся филин. – Раздвоение личности ёжика! Нет, мыши, вы слыхали?

– А мне вот не смешно! Кто я теперь: Киже или Рюша? И как вообще с этим жить?

– Кто из вас важнее для Отца Небесного? – совершенно равнодушным тоном спросил филин.

– Кто? – переспросил ёжик.

– Со временем узнаешь…

– Но Киже был всего лишь моим отражением!

– В зазеркалье он стал самим собой. Когда ты родился, ты не стал мамой или папой, а стал Рюшей, то есть самим собой. Вот и он в зазеркалье стал самим собой, – разъяснил Фрас. – В зазеркалье, знаешь ли, зверушки рождаются по-другому… А лучше сказать, образуются, как духи.

– Как духи? – опять переспорил Рюша.

– А ты не знал, что духи лесные образуются, а не рождаются, как птицы или звери?

– Не знал…

– По воле Отца Небесного малые частицы соединяются и образуют призрачные эфирные сущности, которые ты называешь духами. Эти малые частицы люди называют кварками. Они похожи на фотоны – частицы, из которых состоит свет. Только кварки светят очень тускло. Поэтому лесные духи едва видны.

– Ничего себе, какой вы эрудит, уважаемый Фрас! – восхищённо бормотал ёжик.

Но филин пропустил комплимент мимо ушей, его беспокоили собственные печали:

– Знаешь ли, Рюша, у меня пропало желание летать… Не хочу более расправить крылья и воспарить. – Он немного приподнял крылья. – Сижу под сенью этой чудесной липы, наслаждаюсь покоем. А ещё медитирую, заглядываю в иные миры. Иногда вспоминаю прошлое…

– Про Великую Басю, например… – вставил словечко Рюша.

– Для кого-то просто Великая, а для меня Великолепная.

– Что ж вы её покинули?.. – ёжик осёкся, однако продолжил: – Правда, меня тогда ещё не было в лесу, но знающие птицы рассказали.

– Так было надо. Не по судьбе, стало быть… Вот когда к тебе придёт любовь, я постараюсь объяснить почему… – филин подумал немного и договорил: – А чего откладывать, и сейчас могу сказать: не хотел сделать её несчастной.

– Давайте уж, когда ко мне любовь придёт, расскажете. – Рюша незаметно для себя осмелел в разговоре: – Вы, уважаемый Фрас, обыкновенный пессимист или помирать собрались? Извините, конечно, за прямоту. Мы, ёжики, такие, всё говорим прямо, без обиняков.

– Фу-бу, – усмехнулся филин, – прямой, как твои иголки. Знаешь ли, иной раз недостаток обиняков приносит много синяков. Фу-бу! Такой вот афоризм родился.

– Так он не сегодня, чай, родился. Слыхал я его как-то раз от одной интересной особы.

– Знаешь ли, умные мысли растворены в воздухе. Надобно лишь умение взять их оттуда. Кто-то взял их раньше, а я вот сейчас, к разговору нашему подобрал… – Фрас призадумался. – А насчёт помирать… Пожалуй, нет, поживу ещё. В этом лесу хорошо…

– Но вы же не летаете, уважаемый Фрас! Как же вы без охоты, без добычи обойдётесь? Без еды не выжить! – ёжик подался вперёд и выпалил: – Давайте я вам еду буду приносить! – и, поражаясь внезапному порыву филинолюбия, совсем тихо проговорил: – Иногда…

– Надо же, какой великодушный ёжик попался мне на жизненном пути. – Фрас величаво покачал головой. – Однако ты прав. Еда – это жизнь. Полёвки, знаешь ли, ко мне приходят. Я их призываю, и они приходят. Есть у меня такая сила. Но выбираю самых стареньких… М-да…стараюсь быть добрым… – и филин распахнул глаза, наполненные улыбкой.

– Каких полёвок?

– Забыл, что лесных да полевых мышек полёвками зовут? Здесь, на этой поляне, их множество живёт.

– Ах да, что-то запамятовал… – пробормотал ёжик, ему сразу стало неуютно под липой.

– Впрочем, они быстро стареют… – заметил Фрас.

– Если у мышки всё хорошо, она может жить вечно, как рыба! – воскликнул Рюша, недоумевая, откуда у него в голове взялась такая удивительная мысль.

– Положим, жить вечно могут не рыбы, а морские ежи. Но они тебе не родственники, не дальние даже. Так что тебе вечная жизнь не грозит. Радуйся!

Ёжика поразил поворот мысли филина, он едва сообразил, что спросить:

– Если не родственники, то почему ежи?

– Основано на чисто визуальном сходстве: у них иголки, и у вас, лесных ежей, тоже иголки. А дальше только различия – у них иглы ядовитые, у вас, слава Отцу Небесному, нет; они живут под водой, а вы – на суше, ну и так далее. Короче, если шибко интересно, у Википедии узнай.

– Святая Ночь! А это ещё кто? Ведьма?

– Ну, до ведьмы ей далеко… Так, нетайная Скрижаль Знаний. Насколько нетайная, настолько и неполная… – несколько загадочно вещал филин. – Заглядывай, она нестрашная.

– А как в неё заглянуть?

– Элементарно, ёжик, у тебя же иголки! Через Эфир подключись к Интернету и смотри…

– Ну да, ну, да… – бормотал в замешательстве ёжик, желая переменить тему: – А про полёвок, наверное, я ерунду сказал…

– Представь, иные мышки уже рождаются старенькими. Уж мне ли не знать! – и филин ухнул раз, другой… Большая ветка под ним закачалась, и ёжик догадался, что птица смеётся.

– Теперь я понял, почему вы, уважаемый Фрас, сидите на самой нижней ветке.

– И почему же?

– Доброту проявляете. Мышкам не так высоко и страшно до вас карабкаться.

– Полагаешь, полёвки высоты боятся? Фу-бу, я об этом и не задумывался…

– А вот рысь высоты не боится, и до вас совсем не далеко. Не опасаетесь?

– Нет, не опасаюсь, я её за версту чую. Не подойдет она – силы моей боится, знает, что силу мою ей не одолеть.

– Недоумеваю я… – ёжик пожал плечами (если бы мог). – Крылья расправить сил у вас нет, а рысь держать на расстоянии сила есть.

– А это, дружок-ежок, силы разные… Фу-бу! – усмехнулся филин. – Такие разные, что ни в сказке сказать, ни пером описать, пером филина уж точно. Хотя, знаешь ли, Отец Небесный иногда оставляет автографы…

– Как это?..

– На одном из моих перьев есть особый узор. И на одной из твоих иголок есть уникальный узор – шифр Отца Небесного. В нём сокрыта тайна наших сокровенных сил и необычных способностей. Такой шифр есть далеко не у всех…

Филин собрался было снова пуститься в рассуждения, но ёжик после ночных переживаний не был расположен к долгим беседам и в нетерпении спросил:

– А вы, уважаемый Фрас, не знаете ли, где мой приятель заяц Труш?

Но филин словно не слыша, продолжал:

– …А в нём заключена формула этой силы, начертанная волей Отца Небесного, как подарок тебе в день твоего рождения. – Фрас покачал головой и снисходительно молвил: – Понимаю, малыш, до высоких материй, из которых сотканы миры, ты ещё не дорос. – Филин как-то забавно фыркнул и проворчал: – А приятель твой поскакал воду искать, тебя хотел разбудить, да куда там…

– Куда?

– Да вон туда, – Фрас приподнял крыло в сторону хмурой пихты, стоящей у кромки леса за спиной ёжика. – Там, в ложбинке, родник разливается. Почуял, видно, заяц запах свежей воды…

Ёжик на миг повернулся взглянуть на пихту, а когда снова поднял взгляд на филина, поразился происшедшей с ним перемене. От макушки до когтей – сплошные перья. Лица у филина не было!

«Или у него морда, как у зверя? Вот как тут правильно сказать! Морда у филина или лицо? Или… – ёжику пришло на ум явно нелестное слово, от которого сделалось немного стыдно. – Срочно выкинуть из головы, а то неровён час обидится. Клюв исчез, а когти-то остались…» – не успел ёжик испугаться своих мыслей, как морда… м-м, то есть лицо филина, в мгновение ока оказалась на месте. Рюша едва уловил это стремительное движение.

– Знаешь ли, дружок, иногда хочется проверить, есть ли за спиной реальность. Фу-бу! – филин снова ухмылялся. – А ты, стало быть, не знал, что филин может голову назад поворачивать?

– Ну, Великая Бася так никогда не делала…

– Совы так не могут, только филинам дано, – заважничал Фрас.

– А реальность за вами есть, я же её вижу, – успокоил филина ёжик.

– Понимаешь ли, дружок-ежок, есть-то она есть, только там твоя реальность, а не моя.

– А разве реальность не одна на всех?

– Да в том-то и штука, что реальность у каждого своя… – филин прищурил глаза, испытующе глянул на ёжика. – Знаешь ли, я обрёл одну интересную способность…

Ёжику показалось, что филин засомневался в своей откровенности, но Фрас договорил:

– Улавливаю, понимаешь, сигналы со спутников…

– Каких таких спутников?

– Если ты посмотришь ночью на звёздное небо, то заметишь, что некоторые звёздочки двигаются… И быстро. Это спутники, они излучают информацию, и я научился её воспринимать. Ох, и наслушался я всякого!

– А я тоже смогу?! – воскликнул ёжик.

– Почему – нет? У тебя ж иголки! – филин снова сверкнул глазами, мол, не перебивай. – Так вот, про нашу с тобой реальность есть такая идея, что всё вокруг нас – матрица, а мы сами – голограммы или программы компьютерные. Куда ты смотришь – там мир есть, а куда не смотришь – там размытые фигуры и тени или вообще фиолетовая пустота…

– А почему фиолетовая?

– А почему не фиолетовая?

Ёжик понял, что фиолетовость филин объяснять не склонен, и спросил:

– А что такое голограмма?

Филин приосанился, давно у него не было достойного слушателя (мышки-то не в счёт):

– Капля дождя летит и отражает реальность, то есть всё, что вокруг. Бац! Она падает на камень и разбивается на множество мелких капель. Они отскакивают от камня, и теперь каждая отражает всё, что вокруг. Вот тебе и голограмма, – филин добавил яркости в глазах. – Вот так и мы, как эти капли. А собери нас всех в одну большую каплю – что будет?

– Что?

– Один мир, одна реальность.

– Один Отец Небесный!

– Умница – догадался!

– Как-то неуютно чувствовать себя голограммой.

– Отец Небесный создает картину мира там, куда ты смотришь. Персонально для тебя! А куда ты не смотришь – там нет ничего конкретного. Зачем ему создавать картину реальности для никого. – И филин усмехнулся: – Фу-бу! А голограммой чувствовать себя не обязательно. Это лишь теория…

– Но мы с вами всё ж таки одну и ту же липу наблюдаем.

– Не возражаю, наши реальности порой пересекаются и даже накладываются одна на другую. Но! Общими они от этого не становятся.

– Вы меня извините, уважаемый Фрас, но мне эту теорию обдумать надо, привыкнуть к ней, что ли…

Филин устало прикрыл глаза, проворчал:

– Да ничего, привыкай. Вот я одного в толк не возьму, зачем тебе с зайцем дружить? Что у вас с ним общего…

– А что в этом такого? Между прочим, уважаемый Фрас, у вас тоже с совой любовь была! – немного запальчиво возразил ёжик.

Филин широко распахнул глаза и уставился на ёжика. Яркие жёлто-оранжевые глаза вовсе не выглядели старыми и сияли, как новые луны. Казалось, они светят в самую глубь Рюши-ной души.

– Говорил тебе, ёжу прямому, после расскажу, когда станешь старше и мудрее. – Фрас укоризненно покачал головой. – Ишь ты, судья нашёлся. Тебе самому, чем с зайцем водиться, жениться надобно. Три лета, чай, травку-то топчешь? Фу-бу… – недовольно фыркнул Фрас. – Ну да этому делу мы поможем…

– Жениться?! – изумился ёжик.

– Именно! Подумай сам: огонь тебя не взял, вода не взяла! А почему? Возможно, Отец Небесный чего-то ждёт от тебя? И дарит тебе шанс любить и быть любимым. Надеется, что у тебя родятся ёжики, добрые да умные. Они тоже получат в дар от Отца Небесного шифр с таинственным узором и станут освещать этот мир солнечными Одуванчиками своих душ. Мир станет лучше, и жить будет приятнее.

– Вы полагаете, Отец Небесный в курсе моего существования?

– Не сомневайся, дружок-ежок, даже лучше, чем родная мама.

– Да будет вам, уважаемый Фрас, разыгрывать погорелого ёжика! Мама – это же мама!..

– Вот насчёт погорелого ты, дружок, прав. Надо бы тебе в порядок себя привести, душок от тебя пренеприятный, – филин брезгливо фыркнул. – И о пропитании позаботиться. Знаешь ли, я тебе еду носить не буду. Фу-бу!

Филин прикрыл глаза, вроде разговор окончен. Но не сдержал приступ доброты и тихо, совсем по-отечески добавил:

– Ступай к роднику, глядишь, и приятеля своего отыщешь. Да подкрепись дорогой-то, сейчас в лесу полно всего.

И ёжик побрёл через поляну, обошёл хмурую пихту и углубился в лес. Почуял запах свежей ключевой воды и припустил рысцой. Он пробегал мимо спелой черники и пухлой голубики, примечал молодые белые и подберёзовики, но ему так хотелось пить, что про еду он пока и думать не мог. А ещё хотелось увидеть зайца, живого и в добром здравии.

Он выбежал на лесную прогалину, почти к самой родниковой чаше, и увидел голову зайца. Она торчала посреди водной глади и при виде ёжика приветственно качнула ушами. Одно заячье ухо изогнулось, будто указывая на что-то. Ёжик обернулся в направлении заячьего уха и едва не подскочил от удивления. «Ничего себе сюрпризик!» – мелькнуло в его голове. На бережку возле кромки воды стоял ещё один заяц. То есть не совсем заяц, а молодая очаровательная зайка. Светлый дымчатый мех чуть искрился, тонкие длинные ушки подрагивали, а быстрые глазки глядели лукаво и ласково.

– Это моя новая знакомая, зайка Зина, она живёт в этом лесу и готова мне всё здесь показать.

– А я ёжик Рюша, очень рад познакомиться.

– Я тоже рада! – воскликнула Зина и повернулась к голове над водой: – Труш, ты не замёрз? Пора выходить.

– С удовольствием! – Труш окунулся с головой и живо выбрался на берег.

– Я приготовила для тебя полотенце, которое сама сплела из сухих трав. Давай я на тебя его накину.

Труш стоял, запахнувшись в травяное полотенце, и без умолку рассказывал, как познакомился с Зиной.

– Ну вот и хорошо, что все живы и здоровы, я очень этому рада! – Зина улыбнулась тёплой летней улыбкой и прибавила: – Труш, милый, пойдём ко мне домой, тебе надо поесть и отоспаться. Я надеюсь, твой друг ёжик не будет против? – она улыбнулась Рюше, и тот растерянно покачал головой. Очаровательная зайка неспешно направилась в лес. Труш несвойственной ему трусцой отправился следом. Спохватившись, обернулся к ёжику, пробормотал:

– Пока, ёжик, завтра увидимся…

– Возможно… – вслед зайцу проговорил ёжик.

Помпоны заячьих хвостов скрылись за деревьями. Рюша остался один. Он услышал тихий всплеск, обернулся. В воду упала шишка, от неё разбегались лёгкие круги. Скоро вода снова стала гладкой, одинокая шишка неподвижно замерла посреди родниковой чаши.

– Ну и что… что в этом такого… – прошептал ёжик. Внутри у него стало так гулко и пусто, что закружилась голова, а к горлу подступил неудобный комок. Ещё никогда ёжик не чувствовал себя таким неприкаянным и одиноким. Эта неожиданно накатившая грусть выкатилась одинокой слезой из светлого ёжкиного глаза. Бусина слезы упала на резной лист одуванчика и переливалась крохотной радугой в лучах полуденного солнца.

– Вот ещё не хватало… – буркнул ёжик и медленно побрёл прочь. Потом вспомнил, что собирался напиться, и повернул обратно к роднику. Ёжик нашёл удобное местечко и стал лакать холодную терпкую воду. В животе у него растекалась приятная прохлада, а в голове заискрилась хрустальная прозрачная ясность. Ёжик догадался, что воды родника обладают подземной живительной силой, такой же, как у ручья в его прежнем лесу. От мысли об утраченном доме снова подкатила грусть, но хрустальная упругая сила, появившаяся в ёжике, затмила эту грусть, не дав ей разлиться по душе.

Хватит кукситься! – скомандовал себе Рюша. Он поднял голову и словно впервые увидел пейзаж вокруг. Пёстрый холм, покрытый разноцветьем и разнотравьем, полого сбегал к овальной чаше родника и ступенькой обрывался в воду. Чашу воды опоясал солнечный ковёр ромашек и одуванчиков. Деревья вокруг вознесли зелёные кроны к небу. Воздух, наполненный ароматами цветов, трав и хвои, был так же прозрачен, как хрустальная вода родника. «Я чувствую в ней неизбывную силу земли, кристальность камня и прохладное тепло Отца Небесного…» – душевный порыв ёжика завершился приступом голода. Он вспомнил про аппетитный подберёзовик, примеченный по пути. Воображение любезно нарисовало бархатную ножку гриба и элегантную бежевую шляпку.

«Надо подкрепиться и будем искать себе новый дом», – решил ёжик и не мешкая отправился в обратный путь. Он почти добежал до своего обеда и вдруг замер – его остановила тревожная мысль! Ёжик сообразил, что думает о себе во множественном числе. «Зеркальное раздвоение личности – так, кажется, говорил Киже. Но я не чувствую никакого раздвоения, а чувствую себя только Рюшей и больше никем…» – успокаивал себя ёжик, пока не оказался возле своего обеда.

Подберёзовик стоял ещё более нарядный и аппетитный, чем рисовало Рюшино воображение. Даже надкусывать жалко. Но голод взял своё, и Рюша славно подкрепился. «Не иначе как за двоих…» – съехидничал он и решил не спешить с поисками дома, потому что ему неодолимо захотелось вздремнуть. «Посплю на полсолнышка, ничего не потеряю… – успокоил он себя и тут же забрался под широкий навес папоротника. – Этот лес пахнет по-другому… Наверное, из-за папоротника… – ёжик вздохнул, засыпая. – Ничего, привыкну…» – и уснул.

Сквозь него поплыла серебристо-фиолетовая пелена. Рюша уже приготовился увидеть бабушку Ёжку, но увидел давешнюю чашу родника и пологий склон холма. А ещё двух маленьких светлых, словно облачных, ежат. Они скатились по короткому склону к самой воде и замерли, глядя на Рюшу. Потом один сказал:

– Привет, папа…

«Какие симпатичные… – подумал Рюша и вздрогнул, оглядевшись по сторонам. – Где папа, какой папа?..» – Рюша снова посмотрел на ежат и сказал:

– Привет, ребята-ежата! Вы откуда и куда?

– Мы оттуда и сюда. – Хором ответили ежата.

Они глядели на Рюшу в четыре глаза, и Рюша приметил, что у одного из них глаза разные, один светлый, другой тёмный, точь-в-точь как у него. «Надо же…» – не успел удивиться Рюша, как ёжик с одинаковыми глазами заявил:

– Мы, наверное, к тебе. Вот это моя сестричка, её зовут… – но Рюша не услышал, как зовут сестричку, потому что подскочил от оглушительного удара грома. И сразу, словно Отец Небесный опрокинул вниз целое озеро, начался густой, как мёд, летний ливень. Ёжик хотел было забиться в самую гущу папоротника, да куда там. Спасения от воды не было нигде. «Похоже, Отец Небесный решил отмыть меня по-настоящему!» – весело подумал Рюша и улыбнулся.

10. Новая жизнь

Высоко над рекой скользила в небе скопа, жестокая и красивая птица. Она охотилась. Недавно прошёл обильный летний ливень, и скопа, едва обсушив крылья, поднялась на охоту. Она сразу заметила крупного ёжика, в задумчивости сидевшего у реки. Ёжик печально смотрел на противоположный берег. Там чёрные скелеты деревьев угрюмо и укоризненно протягивали к небу голые кривые ветви. Некоторые обгоревшие стволы ещё источали ленивый серый дымок.

Ёжики не интересовали скопу, она охотилась только на рыбу. В ожидании, когда неосторожная рыба поднимется к поверхности, терпеливая птица накручивала круг за кругом, успевая наблюдать за ёжиком. «Тоскует по дому, которого больше нет… – почти с сочувствием думала она. – Надо же, как сильна его печаль, я чувствую её даже здесь, высоко в небе».

Вдруг в воде возле ёжика что-то блеснуло раз, другой… Скопа выгнула тёмные крылья и, заложив крутой вираж, спикировала к воде. Огромная тень перед самым ёжкиным носом пронеслась над рекой, чиркнули по воде когтистые лапы, и птица взмыла вверх, держа в когтях блестящую рыбину. Ёжик оторопело глядел вслед огромной птице, возносящейся над кронами деревьев. Ещё один взмах крыльев – и скопа скрылась из виду. «Наверное, где-то там у неё гнездо и птенцы…» – рассеянно подумал Рюша и вздохнул.

Ёжик пришёл на берег реки в поисках нового дома, ему хотелось поселиться поближе к родному лесу, но вид сгоревшего леса его очень расстроил. Рюша понял, что не хочет каждое утро смотреть на чёрные скелеты деревьев.

«Всё! Хватит тут сидеть! Кто-нибудь также тебя сцапает, и поминай как звали…» – ёжик философски улыбнулся, припомнив мамины слова. Он взглянул напоследок за реку и неспешно направился к липовой поляне, где провёл ночь, отсыпаясь после спасения, и где познакомился с филином по имени Фрас.

«Интересно, почему он такой старый? Не очень-то похож он на старую птицу! – размышлял дорогой Рюша. – Глаза его сияют такой силой, что их взгляд трудно выдержать. Роскошное оперение лоснится – пёрышко к пёрышку и вовсе не выглядит пожухшим, как у дряхлой птицы. И весь он крепкий, мощный… Странно всё это».

Незаметно, словно сплавляясь по течению своих мыслей, ёжик добрался до знакомой пышной липы. Она стояла посреди поляны и гордилась, что приютила погорелых зверьков тревожной прошлой ночью. Рюша потоптался на краю липовой тени и неуверенно позвал:

– Уважаемый Фрас, вы здесь? – ёжик решил, что будет правильно посоветоваться с мудрой птицей, где ему поискать дом в незнакомом лесу. Но ответа не было. Рюша разочарованно вздохнул – никого! Похоже, Фрас подшутил над ним и вовсе он не сидит сиднем на толстой липовой ветви, а улетел давно по своим делам… И тут ёжик вздрогнул от неожиданности, он услышал глуховатый голос филина:

– Ёжик, это ты? Что-то я тебя не вижу… Задремал я… Ты обойди дерево, я же тут.

Рюша послушно обогнул дерево и стал глядеть вверх, но огромную птицу не увидел.

– Ну, где ты, ёжик! – снова позвал филин словно издалека.

Рюша шустро перебежал обратно, глядит вверх – опять никого! Что за чудеса?! Голос есть, а филина нет! И ёжик снова обежал дерево.

– Остановись, дружок-ежок, а то голова закружится, – услышал он прямо над собой голос филина. Подняв голову, с изумлением обнаружил огромную птицу, невозмутимо восседающую на крепкой ветви.

– Ой! Я же везде посмотрел, вас, уважаемый Фрас, нигде не было!

– Это потому что я был одновременно везде и нигде, как квантовая частица, фу-бу, слышал про такие?

– Великая Бася мне рассказывала, но я не уверен, что всё про них понял.

– Я думаю, ты понял, только не можешь их себе представить… – филин вздохнул. – Эх, хорошо задремал…

– Как же мне представить, ведь я их никогда не видел.

– А ты их никогда и не увидишь. Их можно только вообразить, – филин задумался, подбирая пример. – Представь маленькую мушку, которая с бешеной скоростью кружится вокруг твоего носа. Так быстро, что превращается в размытое тёмное кольцо. Ты видишь только это жужжащее кольцо и не знаешь, где находится мушка.

– Представил…

– И вот ты очень захотел её рассмотреть. В этот миг мушка стоп и замерла.

– Почему?

– Чтобы ты её рассмотрел. – Фрас приподнял одну бровь. – Но не забывай, что мы говорим про квантовую частицу. Наши глаза её не увидят, а вот мысленный взор может. А увидеть мысленным взором – это и есть представить.

– Стараюсь… Почти увидел…

– Потом ты потерял к ней интерес, как бы отвёл от неё мысленный взгляд, и она снова помчалась, размазавшись в кольцо.

– Размазалась в Эфире! – вставил Рюша.

Филин воскликнул:

– Вот! Умница! – он обратил взор на ёжика. – Вот такие они, квантовые частицы. И все мы составлены из них.

– Получается, мы составлены из невидимых частиц, которые без остановки движутся с бешеной скоростью?

– И мы с тобой, и всё на свете, – филин горделиво раскинул крылья. – Эфир – их дом!

– Мне бы тоже… дом, – пробурчал ёжик и смутился: – Простите, уважаемый Фрас, я не хотел вас разбудить… Спросить хотел…

– Ну, что застеснялся, сам говорил – ёжик ты прямой, без обиняков, – подбодрил его филин.

– Посоветуйте, где найти надёжное место для нового дома.

– А заодно разузнать, почему я такой старый, хотя старым не выгляжу… Фу-бу! Донеслись до меня обрывки твоих мыслей.

– Ага, так и есть… – признался Рюша.

Филин покачал головой, взор его сделался туманным, и этим туманным взором филин долго смотрел вдаль. Потом опустил глаза, и ёжику показалось, что взгляд филина прижал его к земле так же, как однажды кедровая шишка.

– Всё достаточно просто… – произнёс филин каким-то необычным, словно не от него исходившим голосом. От его интонации в ёжике пробежала холодная, мелкая, как морось, дрожь. – Когда тебя покинут чувства и эмоции, а останутся лишь воспоминания, ты сделаешься старым. И это никак не связано с возрастом или внешностью, она, как известно, обманчива. Чувства, эмоции, страсть – удел молодых, а воспоминания – удел стариков, они, как болото удерживает птицу, не дают взлететь, расправить крылья…

Филин на миг повернул свою величавую голову на 180 градусов, и перед ёжиком оказалась сплошная занавесь красивых крапчатых перьев. Голова филина также стремительно вернулась на место, и он продолжил:

– Я растерял свои чувства и, как только во мне не осталось ни искорки чувств, тотчас же сделался старым.

– Как это – растерял чувства? Я вот как-то нёс лисички на колючках, да не донёс – растерял половину. Но чувства же не лисички…

– Да уж, не лисички… – Фрас прикрыл один глаз и замолчал. Он нахохлился и стал словно ещё больше.

– А вы, уважаемый Фрас, только один глаз закрываете, чтобы реальность из виду не терять или из соображений безопасности?

Филин открыл второй глаз и строго воззрился на ежа.

– Энергию экономлю! – повисло неловкое молчание. Потом филин усмехнулся: – Фу-бу! Шутка!

– А я подумал: в целях безопасности.

– А ты не думай, ты слушай, – филин чуть приподнял крылья, прихлопнул себя по бокам, и на ёжика спорхнуло светлое пушистое пёрышко, из тех, что прячутся у птиц под наружным оперением.

– Я сам постарался избавиться от своих чувств, да перестарался: остался ни с чем. Теперь при мне только мысли и немного магической силы, которой одарил меня при рождении Отец Небесный. И сдается мне, силой этой я пользовался неправильно…

– Это вы про Великую Басю?

– Да… Святая Ночь даровала мне любовь к этой удивительной сове, и я начал жить, ведомый своим чувством к ней. Любовь моя была терпкой, беспокойной и какой-то… бесполезной. Знаешь, Рюша, я не умел любить!

Филин накренился вперёд и начал падать на ёжика, но в последний миг раскинул крылья и приземлился возле Рюши. Филин спорхнул так быстро, что ёжик даже не успел испугаться. Он навис над Рюшей, как облако с глазами:

– Пришла холодная безлистая осень… И однажды лукавые духи ночных туманов проникли в мои сны и нашептали, что я сделаю её несчастной… – филин удрученно покачал годовой. – Как тебе объяснить… Ты же понимаешь, что ёжики не женятся на белочках. Вот и с совой то же самое. Я решил, что будет лучше, если я исчезну из её жизни. Она переживёт разлуку, встретит подходящую пару и будет счастлива. Я тоже избавлюсь от своего чувства к ней. От нежности и томительных переживаний… В общем, забуду про неё, и жизнь моя понемногу наладится.

– Как я понял, счастливой она не стала, как, похоже, и вы, уважаемый Фрас. И… кажется, я догадался, для чего Отец Небесный дал вам толику своей магической силы.

– Ужели догадался?

– Да! С этой силой вы могли сделать так, чтобы остаться вместе с Великой Басей. Но вы потратили силу как раз наоборот – чтобы с ней не быть! – ёжик умолк на миг и уже не без укора договорил: – А сейчас вы этой силой пользуетесь, чтобы мышек притягивать…

– Да… – вздохнул Фрас. – И с тобой в прятки играть…

Ёжику стало стыдно, он совсем не хотел обидеть филина, разбередить его печальные воспоминания. И Рюша спросил, меняя грустную тему:

– А что такое память, уважаемый Фрас? Она сама похожа на чувство… Разве память не может оживить чувства? Когда я вспоминаю дом или маму, сердце сжимается, как от боли, даже слёзы подступают.

– Память – это не чувство, это кладбище чувств, и породить она может только мёртвые чувства. Чувства из памяти могут ущипнуть тебя за сердце, но они не могут расправить тебе крылья, не вознесут к небу.

Фрас сделал несколько приседаний, высоко подпрыгнул и, раскинув огромные крылья, взлетел. Он сделал короткий облёт поляны, тяжело бухнулся на привычную ветвь и продолжил речь:

– Внутри своей памяти ты не задохнёшься от любви живой, озаряющей твою душу в каждый миг настоящего! И пусть говорят, что этот миг всего лишь портал из прошлого в будущее… – Фрас осёкся, перевёл дух и проговорил: – Надо же, как ты меня вдохновил, давно я так не вещал. Даже вот крылья размял.

– Да, я такой… – сорвалось у Рюши, но он тотчас спохватился и вежливо произнёс: – Я очень вам благодарен, уважаемый Фрас, за вашу откровенность. Вот только я должен всё это обдумать и… – он замялся, решая, говорить ли про свою потустороннюю бабушку, – и обсудить с бабушкой Ёжкой.

– Конечно, поговори. Для неё река не преграда, она найдёт к тебе дорогу, – ответил филин так, словно это была и его бабушка тоже.

– Правда? – ёжик обрадовался.

– Правда…

– А ещё, уважаемый Фрас, подскажите, где мне поискать место для нового дома. Ведь за реку я, похоже, не вернусь…

– Если ты имеешь в виду Рюшу, то Рюша туда не вернётся.

«Опять он за своё!» – вздрогнул Рюша и переспросил:

– А… а кто вернётся?

– Вот пусть тебе бабушка Ёжка сказки рассказывает, а меня уволь, любезный дружок! – филин почему-то рассердился и недовольно засопел: – Впрочем, чего мне сердиться…

Он опять прихлопнул себя большими крыльями по бокам, и на ёжика снова спланировало мягкое пёрышко. «Путеводное перо… – промелькнуло в его голове, – и для мягкости в новом доме».

– Гляди, куда указывает ветка, на которой я сижу.

– Гляжу! – навострился ёжик.

– Аккурат через три взмаха крыльев найдешь треугольники сломанных берез. Зимние тяжёлые снега переломили их так, что стоят они одна над другой, как ворота… фу-бу… – усмехнулся филин. – Как ворота в твою новую жизнь. Пройдёшь сквозь них и сразу возьми направо, на восток, там перед тобой откроется большая нарядная, вся в цветах, поляна. На дальнем её краю увидишь заросли шиповника, а за ними осиновую рощу.

– У меня в прежней жизни дом тоже был спрятан в зарослях шиповника, – сообщил Рюша.

– А я тебе другой вариант предлагаю. Увидишь посреди поляны небольшой холм, а на нём стоит старая-престарая берёза о двух стволах. Чуть пониже развилки – большое дупло, раньше там был третий ствол, но в одну бурную грозовую ночь он отломился, а на его месте образовалось дупло. Теперь в нём поживает – мёд наживает – весёлый улей. Подойди к той берёзе да скажи: «Пчёлы золотые, пчёлы добрые! Я ёжик погорелый из соседнего леса; лес мой сгорел, дом мой сгорел, а я лишь чудом Отца Небесного спасся! – и вздохни трогательно, проникновенно, да продолжай приговаривать: – Добрый дядюшка Фрас сказывал, что внизу под берёзой лаз имеется, уходит он меж корней за пазуху, где сухо и тепло. Пустите меня жить под вашей берёзой, в тепле и сухости, а я вам всегда помогу, чем смогу. И зимой вместе спать будем…» – вот как-то так… На искренность, знаешь ли, не скупись.

– М-м, так и сказать: добрый дядюшка?

– Ну, это я для душевности… Полагаешь, я немного преувеличил? Не говорить же «злой», в самом деле?! Да я и не злой вовсе, просто… филин с трудной судьбой. – Взгляд Фраса опять затуманился: – И вообще, знаешь ли, если недобрый – ещё не значит, что злой… – проворчал Фрас и сразу стал похож на старого филина.

– Ладно-ладно, я всё понял! Спасибо!

– Кстати, там неподалёку тоже ключ бьёт… с живой водой. – Вспомнил Фрас и скомандовал: – Давай отправляйся в путь, а то солнце уже на вечер пошло.

– Так это мне нипочём, я ведь зверёк ночной, мне что день, что ночь – одинаково. Правда, я почему-то ночью дома спать люблю…

– Да не о тебе речь! Пчёлы рано спать ложатся.

– И верно! Спасибо, уважаемый Фрас, я к вам после приду! – ёжик на всякий случай раскланялся перед деревом. И побежал без оглядки, проворно перебирая ножками и подхватывая на ходу спелую чернику.

Рюша без труда отыскал берёзовые ворота в новую жизнь, а за ними – цветочную поляну и причудливую берёзу. Её необъятный ствол, почерневший от несчётных зим, ветров и дождей, расходился вверху на два ответвления. Каждое было толщиной с солидное дерево и несло свою пышную зелёную крону, и оттого общая крона старой берёзы выглядела беспросветной и крайне величественной.

«Королевская берёза!» – подумал ёжик и решил, что так и будет её называть. Он сделал несколько шагов вспять, чтобы охватить взглядом всё дерево, и приготовился скромно ждать. Такая тактика себя оправдала. За тремя листочками, обронёнными Королевской берёзой, после трёх дуновений ветра из густой листвы появились три пчелы-разведчицы. Яркие, нарядные, в полосочку, они приветливо прожужжали:

– Здравствуй, ёжик, что привело тебя к нам? – и ёжик рассказал о своих несчастьях проникновенно и правдиво… разве что филина назвал добрым дядюшкой.

– Пустите меня, пчёлы медовые, пчёлы золотые, крылышки платиновые, жить под вашей Королевской берёзой, под крепкими корнями да травяным потолком. А ещё я всегда помогу, чем смогу, даже не сомневайтесь! Не будет со мной ни хлопот, ни забот.

– Ты нам понравился, ёжик! – хором ответили пчёлки. – Мы полетим, спросим королеву, мать нашу. – И ёжик остался ждать. Он перебрался на тенистую рябь от листвы, которую лениво перебирал ветерок. Шёпот листвы убаюкивал его, но он старательно уговаривал себя не задремать.

Вскоре появились знакомые пчелы и прожужжали, что высочайшее одобрение получено – ёжик отныне их сосед и друг. Пчёлки показали ёжику едва видимый лаз под третьим, некогда упавшим и уже полуистлевшим стволом. А ещё подсказали, где можно обустроить запасный выход, замаскированный дёрном и сухими листьями.

За сим пчёлы стали прощаться, и ёжик рассыпался в благодарностях. А напоследок неожиданно, сам того не желая, он попросил не угощать его мёдом. Пчёлы в изумлении прожужжали:

– Никогда не слышали, что ёжики мёд едят.

– Ну, не то, чтобы едят, а так, пробуют… – смущённо промямлил ёжик и пояснил, что имеет сомнительный опыт употребления мёда. Ещё он сообщил, что дал зарок больше мёда в рот не брать… хотя иногда так хочется!

Пчёлы заверили его, что с лёгкостью помогут соблюсти данный им зарок, и не получит он даже молекулы мёда. А молекула мёда – это вам не какая-нибудь безвкусная квантовая частица. Она мёдом пахнет.

На том и расстались.

Вечерело. Солнце уже оставило на небе прощальный багрянец, когда Рюша протиснулся в тесный лаз и вскоре, изрядно, правда, попыхтев, оказался в сумрачной сухой норе. В ней было просторно и уютно, не хватало лишь мягкой подстилки из трав и листьев. «Это ничего, это ладно… – подумал ёжик. – Завтра я соберу хорошую подстилку да подложу в неё такие травки, чтобы пахли мне приятно, а паучкам не нравились. А то знаю я их – осенью повадятся на зиму устраиваться». Ёжик не имел ничего против паучков, но ему очень не нравилось, когда паутина путалась в его иголках.

Рюша внимательно осмотрел все закутки своего нового жилища, нашёл запасный выход, который отлично подходил для доставки запасов, и понял, что силы покидают его. Он долго возился, выбирая уголок, где расположиться, пока сон не сморил его прямо посреди норы… Поплыла серебристо-фиолетовая мгла, зажурчал невидимый ручей. Рюша невольно тихо позвал: «Бабушка, я соскучился…» – серебристая пелена безмолвствовала, а ёжик вздыхал и ворочался… И вдруг услышал: «Я, знаешь ли, тоже соскучилась…» – силуэт бабушки медленно проступил из пелены:

– Здравствуй, Рюша!

– Всё ж таки я Рюша?

– Ну, ты ведь этого хочешь… А ежели очень хочешь, значит, так и будет.

– А если не очень хочешь, то будет по-другому?

– В мирах Отца Небесного от твоего желания зависит очень много… Он чувствует твои желания.

– Звучит как-то сказочно, бабушка. Что в этом большом лесу может зависеть от моего желания?

– Если поглубже копнуть, мир вообще необъяснимо сказочен. Бесконечная иллюзия…

– Иллюзия?

– Ну да, иллюзия, то есть видимость. Ведь ты видишь не то, что видят твои глаза. Глаза – оптический прибор, он передает изображения окружающей реальности в твой мозг. А мозг – внутри себя – сам себе рисует картинки реальности. То, что видят твои глаза, это не совсем то, что видит твой ум. – Бабушка задумалась. – Мой образ возникает в твоей голове вообще без участия твоих глаз.

– Сновидение – другая реальность, – Рюша усмехнулся. – Ежу понятно!

Бабушка согласно покивала:

– Разные существа на земле, рыбы или зверушки, по-разному создают реальность в своей голове. Вот, к примеру, летучая мышь испускает радиоволны, которые отражаются от предметов и возвращаются к ней, а её мозг создаёт картину окружающего мира. – Бабушка раскинула лапки и на мгновение между ними возникла – как живая – летучая мышь.

– Красиво получилось! – оценил голограмму ёжик.

– В общем, Рюша, картинка мира в голове и реальность вокруг – вовсе не одно и то же.

А ему подумалось: «Как в зазеркалье – то же, да не то…»

Бабушка озабоченно взглянула на Рюшу:

– Что? Заморочила тебе голову?.. Ну, извини, потянуло старушку философствовать…

Ёжик в ответ покивал:

– Лучше непонятно, но интересно, чем понятно и скучно.

Бабушке афоризм понравился. Смеясь, она заметила:

– А если отвернулся, – мир исчез… И ведь не проверишь! – она насмешливо посмотрела на Рюшу. – Ты уверен, что за твоей спиной что-то есть?

– Вот-вот! Филин Фрас тоже мне голову морочил, да только я не согласен с этой теорией. Она вызывает во мне…э-э… – ёжик замялся, – …внутреннее сопротивление!

– Ох, ты, батюшки… – комично всплеснула лапками бабушка. – Несогласный ты мой…

– Ты, конечно, бабушка, мудрее меня… Но я думаю, что там, за моей спиной, всё точь-в-точь так же, как если бы у меня на спине были глаза.

– Ага! Момент истины! – победоносно воскликнула бабушка. – Ты не задумывался, отчего Отец Небесный не предусмотрел глаза на спине и затылке зверушек и людей? Ведь как было бы удобно!

– А ведь и вправду было бы удобно. Интересно, почему Он так не устроил?

– По секрету скажу, что думаю… А думаю я, что Он хлопот лишних не хотел. Представь, Ему пришлось бы создавать картины реальности вокруг каждой зверушки. А ещё! – бабушка сделала паузу. – Будет в лесу перенаселённость! Ведь ни к кому не подкрадись…

Но ёжик стоял на своём:

– Хоть впереди, хоть за спиной ничего не меняется. Всё стоит на своих местах. По-другому у меня думать не получается.

– Да, Рюша, не дано нам это проверить.

– Вот и филин сегодня меня разыгрывал. Головой крутил и заявлял, будто проверяет, на месте ли пейзаж у него за спиной.

Бабушке сделалось весело:

– Да-а… Филин – мудрая птица, а шуточки у него детские…

– А вот Великая Бася так не делала… – с грустью проговорил ёжик.

– Возможно, она примирилась с тем, что мир за спиной становится иным.

– Знаешь, бабушка, я думаю, это можно проверить.

– Интересно, как же?

– Очень просто! Завтра позову зайца, встанем мы друг против друга: он мне скажет, что у меня за спиной, а я ему, что у него. Тут и выяснится – облака плывут, пейзаж не меняется. Словом, всё на своих местах.

– Ха-ха, насмешил… – бабушка Ёжка заколыхалась от смеха.

– Что смешного-то? – Рюша обиженно засопел.

– А то! Картина мира, которую заяц увидит за твоей спиной, это будет его мир. А мир, который ты увидишь за спиной зайца, это будет твой мир.

Бабушка важно вскинула лапку:

– Я тебе больше скажу.

– Куда уж больше… – буркнул Рюша.

– Если вы с зайцем станете смотреть на одно и то же, ваши пейзажи будут накладываться один на другой. Но! Одинаково потом всё равно не расскажете.

– Почему?

– Потому что у каждого из вас в голове нарисуется своя картинка. – Бабушка словно в растерянности раскинула лапки. – Каждая зверушка носит свой мир в своей голове, в котором, собственно, и живёт. – Бабушка сложила лапки на животе: – Потому-то все думают по-разному и имеют по любому поводу своё мнение.

– Получается, я живу у себя в голове?

– Ага! Не тесно? – бабушка снова смеялась.

– Интересно, что думает об этом Труш…

– Полагаю, твоему приятелю пока не до того, он сейчас личную жизнь устраивает.

– Как это?

– А так – у него роман с зайкой Зиной… Как говорится, любовь-морковь.

– Любовь-морковь? Что ещё за фигура речи такая?

– Это – не фигура, это – буквально.

– Бабушка, ты опять надо мной подшучиваешь?

– Ну да, сначала любовь, потом морковь, потом снова любовь. И так далее… Пока морковь не кончится… – бабушка хмыкнула. – Вот теперь шутка.

– Шутка?

– Ага, морковь закончится, а любовь останется, потому вечная она. Только откуда нам знать – среди нас вечных нет.

– А мне филин жениться присоветовал! – неожиданно объявил ёжик. Бабушка вскинула лапки, заскользила вверх и чуть воспарила:

– А что! Филин – птица мудрая, зря не посоветует. – Бабушка лучезарно улыбалась.

– А как это – жениться? – робко поинтересовался Рюша. Но бабушка ответила невпопад:

– Твоя сказка про новую жизнь будет долгой… Скоро и не скажешь.

– Так начинай, бабушка! Пожалуйста! Пока ночь не кончилась.

– Начну про начало, слушай…

…Рюша проснулся непривычно поздно. Он понял это потому, что от потолка его новой норы исходило едва ощутимое приятное тепло. Значит, солнце уже высоко и хорошо прогрело землю над ним. Зато он чудесно выспался! Рюша вскочил, потянулся и с удовольствием сделал гимнастику для ёжиков. Выбравшись наружу, Рюша первым делом побежал искать родник с живой водой. Ему нестерпимо хотелось пить. По чистому запаху воды он легко отыскал живой ключ и напился всласть звонкой холодной воды. Тут же и перекусил, что лес послал. Настроение было прекрасное, давешнюю хандру как рукой сняло. «Вот какой такой рукой? – подумал Рюша. – Да-а… Фигура речи в виде руки… Между прочим, ни у одной зверушки и рук-то нет. Хотя… летучие мыши, они же рукокрылые… Только думаю я, тут не иначе как рука Отца Небесного проявилась! Опять же, что Ему до моих печалей… Невелика птица ёжик. – Рюша представил сороку с колючками и мысленно посмеялся. – А с другой стороны, дом нашёл, грусть ушла…» Так, не скучая-размышляя, Рюша вернулся к Королевской берёзе.

Ладно, хватит думать на отвлечённые темы, решил ёжик, пора заняться полезными делами. И Рюша с головой погрузился в приятные хлопоты. Весь день он собирал травы и цветы, раскладывал их на южной стороне холма, чтоб солнышко подсушило да сохранило в них ароматы лета. Завтра он перенесёт их в свой новый дом, и будет у него роскошная постель.

День незаметно закончился, по небу лениво растекались краски заката. Ёжик приметил, что солнце садится в облака, и подумал: «Завтра будет дождик. Надо пораньше встать и перенести подстилку в дом. Нельзя, чтобы дождик её намочил, не просушить потом как следует».

В ранних сумерках он полюбовался первыми звёздами, перекусил и забрался в свой новый дом, где и уснул без задних лап, с чувством исполненного долга.

Утро нового дня он ощутил по своим точным внутренним часам. Пропустив гимнастику, он поспешил выбраться наверх. Было пасмурно, но дождик пока не собрался. И Рюша начал проворно перетаскивать молодое душистое сено в нору. Он бегал туда-сюда, подцепляя на иголки большие пучки сена, пока нора не превратилась в настоящий сеновал.

– Хватит! – сказал себе ёжик.

И только он устроился передохнуть, как увидел пчёл, летящих стройным роем. Они возвращались в улей раньше обычного, видимо, почувствовали приближение дождя. Ёжик терпеливо приветствовал каждую пролетающую пчелу. Нагруженные нектаром, они басовито жужжали в ответ:

– Здравствуй, ёжик, как дела? – и ему приходилось каждой пчеле объяснять, что дела у него хорошо.

Однако дождь всё не начинался. И Рюша решил, что раз вода не идёт к нему, то он сам пойдёт к воде. И не спеша, вразвалочку отправился к роднику. Выйдя на лужайку, где лесные запахи смешивались с тонким ароматом родниковой воды, он осмотрелся. Вчера второпях он толком ничего не разглядел. Лужайка вытянулась узкой полоской, на краю которой возвышался большой камень, осколок старой скалы. Он был похож на огромного спящего медведя, только не бурого, а зелёного, потому что весь был покрыт мягким зеленоватым мхом. Родничок, казалось, бил прямо из камня и с тихим плеском падал в небольшую округлую чашу. Вода в чаше была кристально чистой, на дне лежали пёстрые камушки. «Купель Отца Небесного… – подумал Рюша, – …для ёжиков в самый раз». Рюша встал на край, заглянул в воду: «Вода, наверное, ледяная!..» Один бережок купели был пологий, а другой крутой и поднимался к кромке леса неровным каменистым склоном. «Красота…» – восхитился ёжик и вздрогнул. Из-за «зелёного медведя» на лужайку выскользнула молодая миниатюрная ежиха, бусины её глаз сразу нашли Рюшу. Она замерла, разглядывая незнакомого ёжика. А Рюша разглядывал её. Юная ёжка была на удивление светлая – светло-серые мордочка и ушки, светло-серые иголки с едва заметными тёмными крапинками. И даже носик у неё был не чёрный, а тёмно-серый.

«Обалдеть, какая…» – подумал Рюша, и едва он собрался знакомиться, как на лужайку выкатился еще один ёж. Этот, напротив, был тёмный, почти чернявый. Мама про таких говорила: «дитя глухой тайги». Видимо потому, что там всегда сумрачно.

– Дуся, ты почему всегда от меня убегаешь? – вопросил «дитя глухой тайги». А Рюша подумал: «Ухажёр, похоже…»

– Потому что ты мне надоел, Гоша, ты такой приставучий… Никакого покоя от тебя нет всё лето. Я уже сто раз тебе говорила: ты мне не нравишься. Найди себе другую подружку.

– Не надо мне других подружек! Ты мне нравишься! Понятно?

Рюша медленно направился к незнакомым ёжикам, обдумывая на ходу, как себя вести, но не успел он что-то решить, как ёж по имени Гоша вскинулся на Рюшу:

– А это что ещё за фрукт заявился к нашему роднику?!

«Почему фрукт? Вроде с утра ежом был! – весело подумал Рюша. – Однако дерзит чернявый!»

– Шёл бы ты отсель, приятель, подобру-поздорову, пока я не намял тебе толстые нарядные бока! – продолжал дерзить Гоша.

Но Рюша, невзирая на «чернявую борзость», подошёл к симпатичной ёжке и сообщил:

– Привет, меня зовут Рюша, я пришёл из соседнего леса, из-за реки. Вернее, приплыл. Мой лес сгорел… – но Рюша не успел договорить, поскольку неугомонный Гоша его перебил:

– В вашем погорелом лесу все ежи такие непонятливые? – но его выпад повис в воздухе, а юная ёжка спокойно ответила Рюше:

– А меня зовут Дуся, рада с тобой познакомиться.

– И я рад с тобой познакомиться, ты такая симпатичная, даже кра…

Рюша не успел закончить комплимент, потому что чернявый ёж наскочил на него с криком «Убирайся отсюда!» и ткнул колючим боком Рюшу прямо в мордочку. Пара иголок угодила точнёхонько в Рюшин нос, и Рюша едва удержался, чтобы не вскрикнуть от боли. Он отскочил назад, облизнул нос и по солёному вкусу понял, что бежит кровь.

«Наверное, уже весь в крови вымазался… – с досадой подумал Рюша, злясь оттого, что не угадал намерений противного ежа. – Вероломный типчик!» – и Рюша переключился на соперника:

– Значит, нападаешь без предупреждения? – недобрым тоном осведомился он и крикнул: – А ну-ка догони, хамила! – и Рюша стремительно взбежал по крутому берегу купели.

С воплем «Чё-чё ты сказал?!» «дитя глухой тайги» бросился вдогонку. Он совсем уже было взбежал наверх… И тут Рюша весь подобрался, решительно пыхнул и, высоко подпрыгнув, сгруппировался в плотный колючий шар. Этот шар, как неотвратимая кара, обрушился на чернявого ежа. Оказавшись на противнике, Рюша ещё разок пыхнул, чтобы пробить иголки врага.

– Это тебе карате-Ё! – прошипел Рюша и удивился ранее неведомой злости в себе. Чернявый только крякнул от внезапности нападения и боли. «Не знал, что ежи могут крякать…» – промелькнуло в Рюшиной голове.

Ежи покатились вниз по склону. Рюшины иголки были длиннее, чем у противника. Оказываясь сверху, он делал свой коронный «пых» – и иголки вонзались в чернявого ежа, отчего тот крякал и взвизгивал или просто безвольно шипел. Набрав скорость, ежи неслись по склону, попеременно оказываясь один над другим, пока на их пути не возникло дерево. Удар! И ежи расцепились, раскатившись по сторонам. Рюша тотчас вскочил на лапы, готовый продолжать битву. Но соперник беспомощно лежал на спине, раскинув лапы; из его рта свисал тёмный язык, тонкой струйкой сочилась кровь.

– Язык он, что ли, прикусил? – пробормотал Рюша. – Надо же, как поучительно… – и вздрогнул от мысли: «Он вообще живой?..»

Рюша взглянул на Дусю, стоявшую в отдалении, и заметил, как искрятся её светло-карие глазки. «А ей нравится…» – с удивлением понял Рюша.

Неторопливо подошла Дуся, спросила:

– Он живой?

Рюша молча склонил голову к носу поверженного ежа и замер, прислушиваясь.

– Дышит…

Дуся встала совсем близко к Рюше и, внимательно посмотрев в его разные глаза, тихо сказала:

– Мне кажется, я тебя ждала… – и у Рюши вдруг закружилась голова. Он успел подумать: «Конечно, покрутись-ка так, ещё и не так закружится…» Но глубоко внутри он понял: карусель на склоне холма ни при чём.

– Тебе надо умыться, и я осмотрю твои раны. – Дуся решительно направилась к роднику. Рюша вслед спросил:

– А с этим что? – Дуся, не останавливаясь, ответила:

– Сначала ты, потом он.

«А что, логично… – подумал ёжик. – И приятно!»

Они остановились у самой воды. Дуся сорвала лист подорожника, обмакнула его в воду родника и надкусила. Потом бережно, почти нежно приложила к Рюшиному носу:

– Твоя ранка ещё кровоточит… – она отняла подорожник, приблизилась и быстро провела своим язычком по раненому носу. Её язычок был чуть шершавый и теплый:

– Сейчас точно всё пройдет! – пообещала она. А Рюша замер, так это было неожиданно и… медово-приятно.

Тотчас ему вспомнилась бабушка Ёжка. Она рассказывала: «Когда ты останешься с ней наедине в тёплой сумрачной норе, куда не заглянут даже звёзды, тебя ждёт сюрприз, может быть, самый большой в твоей жизни…» – «Он хотя бы приятный?» – спрашивал ёжик. – «Конечно! Хотела бы я такой сюрприз пережить снова. Но теперь уж тому не бывать… Зато для тебя всё впереди. А мне… мне остается лишь завидовать белой завистью». Рюшу накрыла волна её грусти. Бабушка усмехнулась: «Не бойся, подглядывать не буду!»

Из недавних сновидений Рюшу вернул голос Дуси:

– Ну вот, кровь больше не видна… – ласково сказала Дуся, а Рюша взглянул на неё нежным, просветлённым взором и поразился, что видит её в полупрозрачной изумрудной дымке.

– Ты видишь мою ауру? – чуть растерянно спросила она.

«Я вижу её ауру?!» – в полной растерянности подумал Рюша и услышал её шёпот:

– Значит, это точно ты.

– Точно я?

– У нас в лесу есть Вещая выхухоль. Она мне нагадала: мой суженый ёж увидит мою ауру и ещё у него будут разные глаза – тёмный и светлый. Так что всё сбылось…

– Давай, осмотрим этого бойца, – смущённо предложил Рюша, стараясь унять душевный трепет.

– Давай.

Чернявый Гоша дышал шумно, с присвистом, но в себя ещё не пришёл. Дуся похлопала его по носу мокрым листом подорожника.

– М-м… – промычал поверженный ёж. Открыл глаза и задал банальный вопрос: «Где я?»

– Там, где тебе не следует больше появляться никогда! – суровым тоном произнёс Рюша.

– Ты цел, ничего не сломал? Идти сможешь? – строго спрашивала Дуся.

– Да сможет он, сможет! – Рюша склонился к неприятелю и недобро спросил: – Тебе помочь?

– Не надо, я сам… – Гоша, неуклюже барахтаясь, кое-как встал на лапы и побрёл к роднику.

Дуся и Рюша, насмешливо взглянув ему вслед, направились в другую сторону. Какое-то время они шли, даже не задумываясь, куда идут. У края лужайки Дуся остановилась и сказала:

– Пойдём, я покажу тебе свой дом… и угощу чем-то вкусненьким. А потом погуляем, и я покажу тебе наш лес, теперь он и твой тоже. Ты не против?

– Конечно, нет. Очень даже «за». – И, чтобы инициатива перешла к нему, добавил: – А потом я покажу тебе свой дом.

Дуся чуть лукаво улыбнулась и взглянула на Рюшу:

– Это хорошо, когда у каждого есть свой дом…

Несколько прощальных фраз вместо эпилога

Осень ещё не наступила. Дуся и Рюша уже решили провести зиму в его норе – под Королевской берёзой. Тихий вечер уходящего лета застал их сидящими возле «зелёного медведя». Они слушали мелодию их любимого родника, ронявшего кристальную воду в купель, возле которой они познакомились и были с тех пор неразлучны.

Сюрприз, который обещала бабушка Ёжка, оставил в душе Рюши глубокий след, и всякий раз, вспоминая о нём, он чувствовал, как по его спине – от первой до последней иголки – пробегает горячая волна. Волна несла ожидание того, что перестало быть сюрпризом, но не перестало быть приятным…

Теперь они с Дусей всё делали вместе. И очень много разговаривали…

– Оглянись вокруг, то, что мы видим, – светлая материя, она отражает свет, поэтому мы, зверушки, её видим. Я вижу тебя, ты видишь меня, – рассказывал Рюша.

– Как просто… – задумчиво прошептала Дуся.

– Знаешь, на самом деле мир устроен очень сложно. Мой ум всего понять не может, хотя и старается…

– А тебе хочется всё понять?

– Хочется, но за повседневными заботами как-то не до этого.

– А я заметила, ты часто думаешь про всё такое… непонятное…

– Когда начинаю думать про всё такое, то стараюсь представлять сложное и непонятное как простое. И я уже придумал для себя кое-какие образы…

– И какие же?

– Ну вот, например, время для меня – Святая Ночь.

– А Отец Небесный?

– Эфир, незримо наполняющий всё вокруг, и есть Отец Небесный. Знаешь, нет пустой пустоты – всё погружено в Эфир. Даже время.

– Вроде бы просто, а понять не просто.

– Понять значит представить себе. – И Рюша принялся объяснять: – Мы с тобой – светлая материя, а время – тёмная материя. Мы с тобой его не видим. Оно неподвижно и повсеместно. Незаметно для себя мы движемся сквозь него, проскальзывая из прошлого в будущее. Вот я и представляю себе время как непроницаемо-тёмную ночь. Мне Великая Бася говорила: «Когда ночь темна и непроглядна, это – Святая Ночь».

– Почему?

– Потому что во тьме ты начинаешь видеть Одуванчиком своей души, а не глазами.

– И верно, как я сама не догадалась… А что говорила мудрая сова о светлой ночи? – Дуся лукаво улыбнулась. – Бывают же ночи светлые, лунные.

– Наверное, она говорила, что светлая ночь возвращает зрение, но теряет святость…

Примечания

Абстрагироваться – если ты пошёл на рыбалку без червяков, то можно не обращать на это внимания (абстрагироваться). Главное – удочку забросить и ждать.

Адреналин – человек или зверушка вырабатывает это вещество (гормон) в момент опасности или сильного волнения. Оно придаёт сил и отвагу.

Амальгама – то, что делает стекло зеркалом. Обычно это сплав серебра и ртути, тонким слоем покрывающий заднюю сторону зеркала.

Апокалипсис – иногда о чём-то скажут: «Всё пропало!» Апокалипсис – это когда вообще всё пропало, весь окружающий мир. Словом, конец света.

Аура – невидимая глазами энергетическая оболочка человека или зверушки. Прищурясь, посмотри на пламя свечи, будет похоже.

Афоризм – фраза, содержащая глубокую, интересную мысль.

Галлюцинация – когда человек или зверушка видит то, чего нет на самом деле, но такое виде́ние выглядит очень реально.

Голограмма – искусственно созданное объёмное изображение предмета, на которое можно смотреть со всех сторон. При этом каждая часть изображения содержит его целиком.

Дежавю – «Кажется, со мной такое уже было…»

Дилемма – трудный выбор. Шоколад или мороженое? Ты можешь выбрать одно, а другое… отдадут другому. Но выбираешь ты!

Иероглиф – люди придумали буквы и иероглифы, которые означают звуки, но иероглифы могут еще означать слова и понятия.

Иллюзия – то, что кажется реальным, но на самом деле не реально. Мираж ума.

Инкогнито – проживать где-то тайно, скрытно.

Интуиция – предчувствие, озарение или внутренний голос, который подскажет, предупредит.

Квантовые частицы – это сгустки энергии, похожие на крошечные леденцы, которые тают на языке; они разные, их много. Наверное, весь мир в невидимой глубине состоит из них.

Квантовый – не вещественный (не материальный), руками не потрогать.

Кварк – см. «квантовые частицы». Кварк отличается тем, что не может жить самостоятельно. Он существует только в протонах и нейтронах, которые составляют ядро атома. Чтобы различать кварки, учёные им присвоили цвета и ароматы.

Констатировать – означает «Я вам точно говорю!», то есть быть уверенным в своих словах.

Магия – волшебство; способность управлять невидимыми силами, чтобы влиять на видимый мир.

Матрица – виртуальный мир (Вселенная), созданный божественным квантовым компьютером, с бесконечно мощным процессором и бесконечной памятью.

Медитация – упражнения для ума, чтобы научиться заглядывать за пределы вещественного мира, посещать иные миры.

Наркотик – вредное вещество, которое изменяет сознание, затуманивает мозг, забирает жизнь.

Парадокс – необычное высказывание о чем-то привычном и понятном, которое открывает в обычных вещах новый смысл.

Стресс – бывает разным. Например, сильный испуг или плохое настроение, которое не кончается.

Субстанция – любое существо или предмет, который можно потрогать, – булыжник, жаба, винегрет.

Телепатия – передача мыслей, чувств и образов без слов и жестов между людьми и зверушками.

Транс – когда человек или зверушка находится в состоянии между сном и явью.

Феномен – необычное явление.

Фотон – самая маленькая порция света, а можно сказать, и квант света.

Шифр – способ сделать сообщение скрытым, тайным для всех, кроме посвящённых.

Эрудит – человек, который в детстве смотрел журнал «Хочу всё знать».

Эфир – французский учёный Декарт придумал вездесущий светоносный эфир, а немецкий учёный Эйнштейн объяснил, что науке такой эфир не нужен. Большинство людей (учёных) согласны с Эйнштейном, но не все…

Content

Алекс Т.
Сказки Бабушки Ёжки. 10 с половиной Сказок

От автора

Пролог

1. Кедровая шишка

2. Тень

3. Мёд

4. Эфир

5. Ёжик на дереве

6. Зеркало

7. Гроза

8. Ёжик в дыму

9. Филин без чувств

10. Новая жизнь

Несколько прощальных фраз вместо эпилога

Примечания