Дашевская Анна Викторовна

Ущелье Самарья, в следующий вторник

Часть 1

Глава 1

По подоконнику снаружи стукнула очередная груша-дичок. Софи подошла к окну и посмотрела на макушку высокого дерева: за пятьдесят с лишним лет оно доросло до шестого этажа. Внутренний двор Албемарл-Хауз, где располагался офис «Компании океанских перевозок Бритвальда», был небольшим, и, наверное, давно следовало бы срубить дичок. Но каждую весну старая груша стояла, вся усыпанная крупными розово-белыми цветами, а к концу августа начинали созревать плоды. Уборщица мистрис Комвелл призывала кого-нибудь из магов компании, груши аккуратно собирали, и после зимнего Перелома в каждой из комнат пили чай с грушевым джемом…

Девушка в последний раз просмотрела входящие письма в своем компьютере и со вздохом выключила его. За ее спиной раздался мягкий голос лорда Кресвелла, занимавшего самый большой угловой кабинет в здании, с видом на Темзу и Сомерсет-Хауз:

– Дорогая моя, почему вы еще здесь? Я полчаса назад отправил вас собирать чемодан!

– Я… – Софи повернулась к нему и стремительно залилась краской. – Я уже ухожу! Видите, и компьютер выключила. Просто проверила еще разочек почту и полила цветы.

– Идите, Пимпочка, идите! За три недели вашего отпуска Сьюзан Грантли не успеет загубить весь тот порядок, который вы навели в моей приемной!

«О, боги темные и светлые! – с отчаянием подумала Софи, кидая в сумочку коммуникатор. – Проклятая кличка и сюда добралась…».

– До свидания, господин председатель, – попрощалась она и вышла из приемной.

В здании уже почти никого не было. Большинство дверей было закрыто, не звенели коммуникаторы, не раздавались солидные мужские голоса и девичьи смешки. Только где-то этажом ниже напевала, как всегда за уборкой, мистрис Комвелл. Попрощавшись с охранниками, Софи вышла на Тули-стрит, перешла на другую ее сторону и обернулась. Семиэтажное здание Албемарл-Хауз смотрело свысока на окружающую двух-трехэтажную застройку. Сейчас светились лишь пара окон по фасаду, огромные витринные стекла фойе, где виднелись фигуры охранников, да угловое панорамное на шестом этаже – кабинет лорда Кресвелла.

– Ну, ладно, – сама себе вслух сказала девушка. – Как ни крути, а надо ехать домой и собираться. Завтра уезжаем.

Она махнула рукой проезжавшему кэбу и попросила отвезти ее в Нижний город.

Лидия и Вэл были уже дома. Впрочем, это и неудивительно: отпуск Лидии начался с понедельника, и сегодня она собиралась лишь на минуту забежать в «Belle Epoque». Валери же все еще наслаждалась каникулами: первый учебный день в этом году был в понедельник, 15 сентября. Увы, студентке придется отправиться домой почти на неделю раньше подруг…

Сегодня была очередь Лидии готовить ужин, и Софи заранее представляла себе какой-нибудь необыкновенный салат без единой калории или еще что-то из тех блюд, какими питаются только сказочные принцессы и манекенщицы. Но с кухни явственно тянуло жареной картошкой.

– Мы празднуем отпуск? – задала она вопрос, бросая сумку на кресло в прихожей. – Или нас уволили из модного дома «Belle Epoque», и теперь мы питаемся как люди, а не как тонконогие газели?

– Разумеется, мы празднуем отпуск! – в раздвижных дверях кухни появилась высокая изящная Лидия в домашнем платье и крохотном фартучке, обшитом кружевами. – По этому поводу на ужин у нас грибной суп со сливками, ростбиф с жареной картошкой и мороженое.

– Потрясающе! У меня есть время чем-то заняться, или надо бежать мыть руки?

– У тебя есть минут… примерно двадцать, – сообщила подруга, возвращаясь к плите.

В своей спальне Софи просмотрела список того, что планировала взять с собой на отдых, добавила к нему еще два пункта и принесла из кладовки свой чемодан. Немелодично напевая себе под нос, она аккуратно укладывала в чемодан вещи, периодически отвлекаясь, чтобы вычеркнуть из списка очередной пункт. На кухне звенели тарелки, намекая на скорый ужин. Засигналил коммуникатор, и девушка оторвалась от чемодана. На экране она с удивлением увидела усталое лицо лорда Кресвелла.

– Мисс Тревеллиан, прошу прощения, что беспокою вас вечером…

– Ничего страшного, – успела вставить она, а шеф продолжал:

– Вы ведь едете отдыхать на Крит?

– Да, в Ретимно.

– И в какое время у вас завтра отправляется дирижабль?

– В десять утра.

– То есть, вам нужно быть у причальной башни не позже девяти?

– Да, лорд Кресвелл.

– Пимпочка, у меня к вам просьба…

Услышав ненавистное прозвище, Софи скрипнула зубами – увы, только мысленно! – а вслух проговорила со всей любезностью:

– Да, лорд Кресвелл!

– Я пришлю Бреггса к восьми, он привезет небольшой пакет и адрес там, на Крите, куда его нужно передать, а потом доставит вас в Гэтвик. Вы с подругами избавитесь от пользования кэбом, а я буду спокоен, что мой подарок доставят в сохранности.

– Лорд Кресвелл, скажите хотя бы, что там, в пакете? – спросила девушка, но ее начальник уже отключился.

Еще несколько минут, продолжая упаковывать вещи, Софи думала о неожиданном поручении от шефа, но потом мысленно махнула рукой и пробормотала себе под нос:

– Все равно я не могла бы отказаться, даже если бы он поручил мне отвезти туда мраморную статую или живую сову.

– Ужинать! – послышался из кухни громкий голос Лидии.

После мороженого Вэл осталась мыть посуду, а остальные отправились в гостиную.

– Бокал вина? – спросила Софи.

– Давай! Помнится, где-то у нас была бутылка рейнского, – Лидия принесла из буфетной три бокала, а ее подруга с немалой ловкостью извлекла пробку.

Очень вовремя вошла Валери, одобрительно хмыкнула и взяла бокал.

– Ну, что же, за отпуск?

– За удачный отпуск! – отозвались в один голос девушки.

Устроившись в кресле поудобнее, Лидия хмуро осмотрела ногти, но решила отложить приведение их в порядок.

– Ты заказала кэб? – спросила она.

– Мы сэкономим восемнадцать гиней, – ответила Софи с глубоким удовлетворением. – За нами приедет Бреггс с экипажем лорда Кресвелла, и отвезет к причалу.

– С чего вдруг такие любезности?

– Меня попросили передать небольшой сверток человеку, который живет где-то на острове.

– А ты в курсе, что остров Крит не такой уж маленький? И как ты будешь добираться от нашего Ретимно до этого человека, если он живет где-нибудь в Ваи? – Лидия явно была сегодня не в настроении, и говорила отрывисто и сердито.

– Да придумаю что-нибудь, – Софи пожала плечами.

– Ты лучше объясни, Лид, – вмешалась Валери, – что у тебя случилось? Прошлый раз ты была такая же злющая, когда поправилась на полтора килограмма, и тебе пришлось неделю питаться травой и обезжиренным йогуртом!

Лидия вздохнула:

– Ну, да, ты права… Не то чтобы что-то случилось, но я озадачена, вот!

– Рассказывай! – Вэл уселась поудобнее, а Софи разлила в бокалы еще вина.

– Я сегодня была в «Belle Epoque», – начала манекенщица, сделав из бокала большой глоток, – думала только получить деньги, но мадам Вивьен попросила меня примерить три новых платья к осеннему показу. Платья потрясающие, кстати, Пимпочка, одно из них тебе будет идеально!

– Я же просила, не называть меня этой дурацкой кличкой! – простонала Софи.

– Ой, ну, прости! Само с языка соскочило! – Лидия хихикнула, – Нет, правда, к будущему лету нужно будет такое тебе заказать у наших мастеров.

– Посмотрим, как дела пойдут, – отмахнулась девушка. – Ну, примерила ты три платья, дальше что?

– Дальше… примерила, показала, их на мне закололи, где и что изменить, и я пошла переодеваться. А последнее платье было с очень узким рукавом, и, когда я его снимала, с меня слетела клипса.

– Нефритовая?

– Хуже! Любимая, авантюриновая!

Валери и Софи переглянулись: авантюриновые клипсы, крупные, в очень своеобразной золотой оправе, были для Лидии главным талисманом. И неудивительно, ведь при их изготовлении ювелир-артефактор заложил туда немало важных свойств: вещица скрывала мысли, освежала лицо, отражала не слишком сильные атакующие заклинания и даже реагировала на яды.

– И что, клипса потерялась?

– Нет, – Лидия покачала головой. – Она упала прямо в корзину для мусора, и я ее, конечно, нашла. Просто вытряхнула все из корзины на пол. А когда складывала обратно, среди всяких бумажек увидела странную записку. Во-первых, она была написана на совершенно чужой бумаге. Во-вторых, надорвана, но не разорвана до конца. И потом, содержание!..

– То есть, ты ее прочла? – поинтересовалась Вэл.

– Я ее даже принесла! Сейчас!

Лидия поставила бокал на столик и вышла из гостиной, чтобы через минуту вернуться с листком зеленовато-голубой бумаги, сложенным пополам и надорванным. Она протянула его подругам:

– Смотрите сами!

Софи взяла записку, развернула и прочла вслух:

«Ущелье Самарья, в следующий вторник. И поосторожнее!».

Девушки переглянулись, и Валери озвучила то, что крутилось в головах у всех троих:

– Это просто ерунда какая-то!

– Мне тоже кажется, что это не может быть чем-то серьезным, – смягчила ее слова Софи. – Ты говоришь, Лидди, бумага не ваша?

– Ну, ты же знаешь, наш Мэтр заказал особую бумагу для ателье, она везде и лежит: бледно-лимонная, с ароматом нарциссов. А эта другого цвета, и более толстая.

– Написано синими чернилами, с сильным нажимом, вот тут даже прорвалось, – Вэл разглядывала записку, потом осторожно ее понюхала. – Запах… очень слабый, но все-таки есть, это какой-то модный одеколон… Такой, знаешь, с нотками дуба и кожи. И лимон. «Wonderful life» от Lanvin, по-моему.

– Вот тьма, да какая разница, чем пахнет записка? Там написана сущая белиберда! – сердито воскликнула Софи. – Ты была когда-нибудь в этом ущелье?

– Нет, – покачала головой Вэл. – Ты же знаешь, мы обе на Крите не были.

– Ну, вот, а я была! Оно больше шестнадцати километров длиной, как там можно встретиться, не назначив время и место? Все равно, что сказать «давай встретимся на набережной капитана Беллинстена завтра-послезавтра».

– Ну, тут возможна масса вариантов, – Лидия пожала плечами. – Возможно, там не назначена встреча, а что-то оставлено в заранее оговоренном месте. Или есть какая-то таверна, церковь, камень, в конце концов, который все знают, и его не миновать. Но ты права, это ерунда, я зря так нервничала.

Девушка попыталась вытянуть надорванный листок из пальцев Валери, но та отвела ее руку.

– Пусть полежит у меня, много места не займет. А вдруг это то самое Большое Приключение? Мы ведь все равно планировали поход по этому самому ущелью, ну, так почему бы не сделать это в следующий вторник?

– Кстати, там есть таверна, – медленно сказала Софи. – И мимо нее, действительно, не пройдешь…

– Ладно, – Лидия допила вино и встала. – Завтра нам рано вставать. Так что я предлагаю отправиться по кроваткам. Спокойной ночи!

Пока наши героини принимают душ и укладываются спать, мы из скромности отвернемся от них, и рассмотрим повнимательнее их жилище.

Номер тридцать два по Одли-Гарден стрит был построен лет сто пятьдесят назад в классическом стиле – двухэтажный, с высоким крыльцом, окаймленным парой колонн, с садиком, где перед фасадом буйно цвели астры и георгины, а задняя дверь выводила к увитой лиловыми клематисами беседке и кустам роз.

Девушки втроем арендовали этот дом в Нижнем городе Люнденвика вот уже четвертый год, и менять что-либо совершенно не собирались. Постройка была очень удобной: три спальни, большая и маленькая гостиные, две свободных комнаты, которые можно было использовать, если кто-то из гостей оставался ночевать. При каждой спальне имелась собственная небольшая гардеробная и, разумеется, ванная, а оборудованию кухни позавидовал бы и иной ресторан.

Софи, она же Каролина София Августа Тревеллиан, получила ненавидимое ею прозвище в возрасте примерно трех дней, когда взволнованный новоиспеченный отец, полковник Джаспер Тревеллиан, впервые взял ее на руки. Он заглянул в младенческие голубые глазки, потрогал кончиком указательного пальца носик и воскликнул: «Боги, какая пимпочка!». Трудно сказать, имел он в виду только носик или весь организм в целом, но с того самого дня Каролину Софию и так далее никто иначе не называл. Прозвище застигло ее в парке, где она гуляла с няней, выползло из-под парты в школе и набросилось в Университете… Ныне Пимпочке было двадцать четыре, младенческая голубизна глаз сменилась теплым золотисто-ореховым цветом, который удачно оттенялся светло-каштановыми кудрями и очень белой кожей с нежным румянцем. В общем, любой босс, в приемной которого сидит такая девушка, может считать, что ему повезло; лорд Артур Кресвелл, председатель правления «Компании океанских перевозок Бритвальда», так и считал. Вот уже второй год.

Лидия Хаскелл, как уже было сказано, служила манекенщицей в знаменитом модном доме «Belle Epoque»; нелишне будет заметить, что она закончила Школу искусств Saint Martins и сама проектировала некоторые из демонстрируемых ею туалетов. Она была высокой и очень стройной брюнеткой с серыми глазами и смуглой кожей; на Крите подруги планировали отметить ее двадцатипятилетие.

Третья девушка, Валери Смит-Джонс, ровесница Софи, была студенткой. Ее облик классической блондинки не раз вводил в заблуждение тех, кто мало ее знал. Да и к чему были кому-то постороннему сведения о Даре, позволяющем щелкать задачи на топологию или блестяще решать дифференциальные уравнения? Получив диплом бакалавра математики в колледже Святой Катерины, Вэл неожиданно сменила специальность, и с пятнадцатого сентября ее ждал седьмой курс факультета химии и алхимии Люнденвикского университета. Понятно, что занятия свободного времени почти не оставляли, но девушка все же подрабатывала дважды в неделю в косметическом салоне при том же самом «Belle Epoque», где Лидия работала манекенщицей.

Утром Бреггс торжественно вручил Софи небольшую, с ладонь, коробку, завернутую в темно-синюю бумагу, и письмо в конверте со знакомой символикой Компании. Потом с легкостью взял чемоданы и понес их к багажнику роскошного личного экипажа лорда Кресвелла. На тихой, полусонной Одли-Гарден редко появлялись экипажи, все больше простецкие кэбы. Да и вообще в Нижний город они наведывались нечасто: экипажи с двигателями на энергии воздушных и огненных элементалей были из другой жизни – яркой, ночной, шумной и очень дорогостоящей. Из Верхнего города.

Причальные мачты дирижаблей располагались в Гэтвике, ближнем пригороде Люнденвика, всего-то в тридцати милях от центра города, и экипаж домчал девушек туда меньше, чем за час.

– А кэб тащился бы часа два, – не преминула заметить Вэл. – Ты молодец, Софи.

– Я тут точно ни при чем, спасибо лорду Кресвеллу, – пожала плечами Пимпочка.

Выгрузив из багажного отделения чемоданы, Бреггс приложил ладонь к козырьку шоферского кепи, вернулся в экипаж и умчался в сторону города. Девушки переглянулись и пошли к зданию воздушного порта.

После реконструкции в Гэтвике было двенадцать причальных башен разной высоты: низкие, десятифутовые, служили для посадки пассажиров и загрузки багажа. К таким мачтам дирижабль швартовался брюхом. Высокие же, пятидесятифутовые, были необходимы, в первую очередь, для обслуживания двигательного отсека. Главным в этом обслуживании была зарядка воздушных элементалей и нанесение рун, защитных, направляющих и навигационных.

Разумеется, рунные техники были одним из самых больших секретов воздухоплавания, и маги воздуха, владеющие рунами, ценились… пожалуй что, и дороже, чем «на вес золота».

Предъявив билеты служащему в синей с серебром униформе, пассажирки сдали свои чемоданы гному, с чрезвычайно важным видом управляющему специальной тележкой, и прошли к причальной башне номер пять. Широкая лестница, ведущая в брюхо дирижабля, уже была открыта, но прежде, чем ступить на синюю ковровую дорожку, Софи помедлила. Ей не было страшно… ну, почти совсем не было, но, если бы она была одна, повернула бы назад и отказалась от долгожданной поездки к теплому морю.

– Ты что там застряла? – окликнула ее Лидия, уже поднявшаяся до первой площадки, и Софи шагнула вперед.

Усевшись в удобном кресле, она задумалась, куда же пристроить загадочный пакет. Как ни мал он был, в дамской сумочке мешал, а положить его отдельно Пимпочка опасалась – вдруг повредят? «Вот из-за этого я терпеть не могу брать с собой чьи-то посылки и подарки! – подумала она сердито. – А когда еще и не знаешь, что там внутри и как с этим обращаться, получается совсем неприятно. Кстати, а что в письме, нет ли там разъяснений?»

Она вскрыла конверт и прочла несколько строк, написанных четким знакомым почерком:

«Уважаемая мисс Тревеллиан! Большое спасибо вам за ваше согласие передать этот пакет моему другу Роберту Спенсеру. Он живет сейчас не так далеко от Ретимно, в маленьком местечке Капедиана, в горах. Ниже я даю номер его коммуникатора для связи. Думаю, он кого-нибудь пришлет к вам. К сожалению, сам он после травмы еще не оправился, и дальше сада не выходит. Собственно, везете вы особый медицинский артефакт, позволяющий его лечащему врачу в монастыре Ругера в Капедиане проделать какие-то маго-медицинские манипуляции и, при необходимости, связаться с клиникой святого Фомы для консультаций. Еще раз спасибо!»

– Что там? – требовательно спросила Лидия и протянула руку.

Софи отдала письмо и, повертев коробку в синей бумаге, все-таки сунула ее в свою сумочку. Магические предметы, конечно, не срабатывают без активации, но лучше быть поосторожнее. Валери, тоже прочитавшая письмо, подтвердила ее мысли:

– Знаешь, с этой штукой надо обращаться как с тухлым яйцом!

– То есть?

– То есть, бережно и осторожно. Такой артефакт стоит немногим меньше летательного аппарата, так что понятно, почему твой лорд Кресвелл не стал пересылать его почтой.

Тем временем огромная туша дирижабля «Кроненборг» дрогнула и начала плавно подниматься над летным полем, разворачиваясь носом на юго-восток. Пассажиры прилипли к иллюминаторам, глядя с высоты на плавные изгибы серо-стальной Темзы, зеленые купы садов и парков, стены и башни Верхнего города. Путешествие началось.

Первая остановка, через три часа после отправления, была в Лютеции. За полтора часа экипаж «Кроненборга» должен был высадить часть пассажиров и выгрузить их багаж, принять на борт пополнение, разгрузить почту и различные курьерские доставки, дозаправить двигатели. Пассажиры же имели возможность съесть свой ланч на борту (девять дукатов) или перекусить в ресторане порта Кретей, попробовав знаменитый луковый суп (пятнадцать дукатов плюс услуги). Вэл, единогласно избранная казначеем, сделала строгое лицо и подписала протянутый стюардом чек.

– У нас впереди почти три недели отпуска. У меня чуть меньше, но все равно – мало ли на что понадобятся деньги? А луковый суп попробуете на обратном пути.

Ланч на борту состоял из пары сэндвичей с сыром, окороком, салатом и пикулями, шоколадного пирожного и отличного чая.

– В общем, ровно столько, сколько надо! – удовлетворенно отметила Лидия, привычным жестом передавая свое пирожное Вэл. – Ты была права, ни к чему переплачивать.

– Слушай-ка, – немного невпопад осенило Софи. – А кто был в ателье, когда ты нашла эту записку? Кто-то же ее выбросил?

– Ох, да тьма народу там была! – Лидия махнула рукой. – Десяток манекенщиц, три портнихи, закройщица, два модельера из молодых… Плюс шесть клиенток пришли на примерку, а кабинок-то всего пять.

– И кто же остался ждать?

– Страшное дело, сама леди Пакерсон-Кокберн! – Девушка тихонько фыркнула. – Представьте себе картинку: леди сидит в кресле с болонкой на коленях и беспрерывно ругает мадам Вивьен. Рядом стоит компаньонка со второй собакой, горничная подносит к носу леди флакон с нюхательной солью, еще одна горничная обмахивает ее носовым платком. И все непрерывно щебечут!

– Ужас! – Софи и Валери переглянулись. – И что мадам Вивьен?

– Ну, с ней не так легко справиться! Она отправила обеих горничных дожидаться хозяйку в экипаже вместе с собачками, а самой леди Кокберн предложила шить туалет к королевскому балу в ателье мадам Меркадаль, что как раз напротив нас.

– И?

Лидия пожала плечами:

– Ну, разумеется, та замолчала. А тут как раз освободилась кабинка… Кстати, я сообразила: я ведь переодевалась не в клиентской кабинке, на первом этаже, а в мансарде. Значит, по крайней мере, клиенток можно не считать.

– Зато надо считать белошвеек и вышивальщиц, сколько их там у вас?

– Десятка полтора. Ну, вряд ли швеи и вышивальщицы ездят отдыхать на Крит! Они обычно предпочитают Бат или Блэкпул…

– Все равно много, – вздохнула Софи.

– Темный с ней, с этой запиской! – воскликнула Валери. – У нас есть гораздо более срочный вопрос: будем ли мы брать напрокат экипаж?

Ее подруги притихли. Вопрос и в самом деле был серьезным: все трое окончили курсы вождения и имели соответствующие документы, так что получить в прокатной конторе современный экипаж с двигателем на энергии огненных элементалей могли. Вот только управлять им без инструктора рядом ни одна пока не пробовала.

– Честно говоря, я боюсь, – озвучила Пимпочка общую мысль.

– Я тоже боюсь, – сурово ответила Вэл. – Но, если все время пользоваться кэбом, то потом нам придется на полгода сократить расходы до минимума. Напоминаю, мы это уже делали, никому не понравилось.

Действительно, в самом начале их совместного существования сводить концы с концами было нелегко: Софи и Вэл учились, подработка особых заработков не приносила, а аренда дома съедала существенную долю того, что Лидия получала в «Belle Epoque». Наверное, если бы не помощь тетушка Августы, в честь которой и было дано Пимпочке одно из ее пышных имен, девушкам пришлось бы арендовать скромную квартирку с парой спален и диваном в гостиной…

В общем, с режимом строгой экономии все были знакомы, и возобновлять это знакомство не хотели.

– Ну, значит, попробуем… – вздохнула Софи. – Или, может, лошади? Там рядом конеферма…

– Нет! – Лидия воскликнула так громко, что с соседнего ряда на нее покосился симпатичный молодой человек.

Правда, если быть справедливыми, на трех хорошеньких, оживленных, улыбающихся девушек время от времени посматривали и все прочие пассажиры «Кроненборга».

Лидия же понизила голос и страстно прошептала:

– Ни за что! Я лучше буду путаться в педалях и вспоминать заклинания, чем подойду к лошади! У нее один конец кусается, другой лягается, и я не знаю, какой страшнее. Но тогда ты, Софи, будешь штурманом!

– Вот это запросто!

И подруги погрузились в обсуждение планов на ближайшие дни.

Глава 2

Роберт неловко поднялся из кресла, в котором вынужденно проводил сейчас свои дни, дотянулся рукой до трости и, тяжело опираясь на нее, подошел к окну. У кельи, в которой разместил его эконом монастыря Ругера в Капедиане, было два несомненных достоинства: спальня выходила в собственный садик, где буйно цвели розы, гибискусы и бугенвиллеи, кабинет же смотрел прямиком на море. Сегодня оно было зеленовато-синим, и белые барашки, танцующие на волнах, намекали на близкий шторм.

Спенсер вздохнул, ностальгически вспомнив свою яхту – как-то она там, в порту Массалии, на долгой стоянке?

– Н-да, хорошо бы сначала заново научиться ходить, а потом уже мечтать о морской прогулке, – пробормотал он себе под нос.

Но все равно никак не мог оторвать взгляд от бесконечной водной глади, от редких облаков и белой запятой паруса на горизонте, уже почти превратившейся в точку.

Стук в дверь прервал невеселые размышления, и Роберт сказал:

– Войдите!

Через порог шагнул немолодой мужчина в коричневом балахоне, подпоясанной толстой веревкой.

– Доброе утро! – сказал он, засучивая рукава. – Ну что, брат, вы готовы к массажу?

– Ох, – Роберт поморщился. – К этому невозможно подготовиться, брат Марк, но вы знаете, как я благодарен и вам, и остальным братьям за вашу помощь.

После того, как полгода назад соскользнувшая каменная плита превратила в кашу его коленный сустав и переломала кости ниже колена, местный маг-медик сумел совершить чудо. Осколки были собраны, частично заменены имплантами и магически сращены. Но вот срастить связки, и в первую очередь – крестообразную, Андроникос Василидис не смог, и ходьба была для Роберта все также болезненна. После нескольких месяцев в госпитале врачи отправили его на восстановление в монастырь братьев-ругерианцев, при котором было что-то вроде небольшого санатория. Массажи и упражнения помогли оживить мышцы, а вот что делать со связками, здешняя медицина не знала.

Для решения этой проблемы близкий друг, Артур Кресвелл, обещал переслать с оказией из Люнденвика некий артефакт. Чем мог артефакт помочь разорванным связкам, Роберт не знал, но за попытку помощи был благодарен.

И ведь была у него возможность в свое время в Кембридже взять факультативом курс целительства… Конечно, из стихий ему подчинялась только земля, магии жизни не было, но ведь масса лекарей работает, и вовсе не являясь магами! Да что теперь говорить об этом: еще со школы Роберт Спенсер думал только лишь об археологии, и все, что могло помешать ее изучению, попросту отметал. «Ну, вот, доотметался!» – подумал он, скрипнув зубами, когда руки брата Марка особенно болезненно прошлись по его ноге.

Монах вымыл руки и вышел, коротко напомнив, что через полчаса пациенту следует совершить положенную прогулку по саду. Роберт так же коротко поблагодарил – он не пренебрегал ни одной из рекомендаций, все еще надеясь вернуться в Фестос до окончания раскопок.

Ах, Фестос, Фестос! С тех пор, как в одиннадцать лет юный Робби писал доклад для исторического кружка по запискам археологической экспедиции Федерико Хальберра, он мечтал там побывать, увидеть своими глазами широкие лестницы с колоннадами, ведущие к парадному входу, трехколонный портик зала для торжеств, яркие краски удивительно сохранившихся фресок… Что же, к окончанию Grammar school родители сделали ему волшебный подарок: отвезли на Крит, приехали с ним вместе на раскопки и договорились с тогдашним их руководителем, чтобы юный маг земли мог принять участие в работах. С тех пор прошло уже больше двадцати лет. Лорд Роберт Френсис Спенсер, виконт Элторп, PhDA, три года руководил работами в Фестосе и Матале. Именно он обнаружил при раскопках одного из помещений в Матале два больших плоских блюда с рисунком лилий. На оборотной стороне одного из них была спиральная надпись, где встречались такие же знаки, как и знаменитом Фестском диске, на втором – текст на языке, в котором он предположил наречие древних орков. Находка положила начало расшифровке таинственного диска, почти двести лет остававшегося загадкой для археологов, историков и магов.

С досадой Роберт стукнул кулаком по подоконнику и зашипел от боли. Он уверен был, что в тот момент, когда известняковая плита соскользнула со своего места прямиком на его колено, он увидел вход в еще одно, не найденное ранее помещение дворца. И более того: луч света, упавший сквозь щель между плитами, высветил невероятной красоты фреску с надписью теми же, так хорошо знакомыми ему знаками письма D, но расположенными линейно!

– Да-да, – крикнул он, вновь услышав стук в дверь. – Я уже иду!

Ладно, час он потратит на размеренное ковыляние по дорожкам монастырского сада и беседу с братом Георгием о линейном письме Б, дать сноску а потом вернется к письменному столу, включит компьютер и еще раз положит рядом два снимка с донышек чаш.

Следующая остановка «Кроненборга» была в Массалии, и здесь Софи, Лидия и Валери намерены были покинуть борт дирижабля и, после ночевки в городе, подняться на борт «Щита Элагханов», пассажирского лайнера, принадлежащего «Компании океанских перевозок Бритвальда». Софи, как сотрудница компании, получила каюту на троих бесплатно, и это было решающим доводом при выборе места отдыха.

Брюхо дирижабля распахнулось, вываливая на зеленую ковровую дорожку полторы сотни пассажиров. Девушки переглянулись и вприпрыжку спустились на каменный пол зала прилета причальной башни номер шесть. Их ждал экипаж и гостиница в самом центре Старого города, в двух шагах от порта, храма Великой Матери, памятного знака в честь Гиптиды и Протиса и десятков маленьких и больших, знаменитых и никому не известных ресторанчиков, в каждом из которых уже с утра в огромном котле начинали готовить буйабес.

Наутро Софи проснулась первая.

Умывшись и накинув легкое платье, она открыла окно и, слегка ежась от утренней прохлады, стала рассматривать город и море. Отель их стоял на холме. Номер был на самом верхнем, шестом этаже, и отсюда Старый город представал, в первую очередь, как темное рыже-красное полотно черепичных крыш, изредка разрываемое громадой храма Великой матери или колокольней при церкви Единого, зеленым оазисом городского парка или золотистым пятном площадки для игры в мяч, посыпанной песком. А там, где крыши обрывались, видны были портовые сооружения: доки, причалы, краны. Белые громады пассажирских кораблей мирно соседствовали с трудягами-буксирами и грузовыми судами. Потом акватория порта заканчивалась, и дальше была только бесконечная синяя гладь моря.

– Который час? – не открывая глаз, спросила со своей кровати Лидия.

– Половина восьмого.

– Ты с ума сошла, в такую рань вскакивать? У нас отпуск!

– Но мы же в Массалии! – возмутилась Пимпочка. – И сегодня вечером отсюда уплывем! Как же можно спать, когда нужно посмотреть город?

Протестующе заскрипели пружины под Вэл:

– Дай поспать еще хоть часик, а? Потом мы тебе все, что угодно осмотрим…

Софи фыркнула, закрыла окно и отправилась осматривать Массалию в одиночку. «Даже еще и лучше, что они досыпают, – думала она, осторожно ступая по булыжной мостовой, круто спускающейся с горы к набережной и порту. – Пусть себе смотрят свои сладкие сны. Все равно Вэл потребовала бы пойти по бульварам, чтобы разглядывать витрины лавок со шляпками, а Лидия пожелала бы первым делом посетить церковь Единого, чтобы увидеть фрески. А я хочу к морю! Да, определенно, очень хорошо, что я пошла одна!»

Через два часа девушка уже не была в этом так уверена.

Нет, поначалу-то все было почти идеально. От гостиницы до берега идти было не больше пятнадцати минут, да еще и вниз под горку, так что в восемь утра Софи входила через пассажирские ворота на территорию порта. Полюбовавшись несколько минут на высокие белые борта и сверкающие иллюминаторы «Щита Элагханов», что бросил якорь на причале номер три, она неторопливо пошла влево, к яхт-клубу и частным стоянкам.

Пимпочка с раннего детства была заворожена морем и кораблями. Именно поэтому работу в «Компании океанских перевозок» она воспринимала, как хобби, любимое дело, за которое каким-то чудом еще и платят деньги. Отслеживать по огромной магической карте земных полушарий пути огромных пассажирских лайнеров, знать, что «Гордость Бритвальда» завтра ошвартуется в Нью-Амстердаме, а «Доспехи богов» пересекут экватор на пути к мысу Бурь – можно ли представить себе большее удовольствие? И все же сердце ее было безвозвратно отдано парусникам. Одна мысль о свежем ветре, надувающем белоснежный парус, о фок-мачтах, галсах и повороте бейдевинд заставляла ее сердце биться вдвое быстрее. Однажды ей даже удалось подняться на борт настоящего чайного клипера, знаменитой «Cutty Sark», сошедшей со стапелей больше двухсот лет назад в Клакаманншире, и по сей день остающейся самым быстрым в мире судном.

Но чайные клиперы даже сотрудники «Компании океанских перевозок» видят нечасто, поэтому Софи увлеклась парусными яхтами. О своей собственной яхте, конечно, можно было только мечтать, но вот в яхт-клуб она записалась уже давно, и в сезон каждые выходные проводила с командой «Серебряного крыла», готовясь к августовским гонкам.

Здесь, в Массалии, была одна из самых крупных яхтенных стоянок в Союзе королевств, и девушка никак не могла покинуть город, не побывав на ней. Солнце щедро заливало золотом белоснежные борта, пробегало зайчиком по надраенным медяшкам и высвечивало названия, каждое из которых звучало для Софи как песня: «Gabala», «Octopus», «Cristina O», «Princess Anastassia», «Leonora», «Quest»…

– Нравится? – спросил у нее незнакомый голос откуда-то сверху, и Пимпочка встряхнула головой, освобождаясь от мечтаний.

Симпатичный молодой человек в шортах и белой футболке стоял, облокотившись на поручни последней в ряду яхты, возле которой Софи и остановилась в задумчивости. Он настойчиво повторил свой вопрос:

– Нравится? Хотите покататься?

– Нет, спасибо, – засмеялась девушка. – Нравится, конечно, как же этакая красавица может не понравиться. Но все равно уже пора возвращаться!

– А жаль!

– Мне тоже! – она повернулась, чтобы уйти, потом остановилась на минуту. – Странно, у вас порт приписки Люнденвик, а я там за последние три года ни разу ваш «Quest» не видела.

Молодой человек пожал плечами.

– Яхта не моя, а брата, но вы правы: Роберт и в самом деле давненько не бывал в Бритвальде. Ну, зато я там живу! Давайте познакомимся, кто знает, может, встретимся где-нибудь между Темзой и королевским дворцом? Я Кристофер, лучше даже Крис, а вы?

– Софи! – рассмеялась она, помахала рукой яхте, Крису, серебряному единорогу Бритвальда, изображенному на флаге, и побежала к выходу со стоянки.

А на дороге обратно в отель она ухитрилась заблудиться.

Вроде бы от ворот порта к дверям гостиницы шла в горку почти прямая улица, rue Pavillon. Правда, идя по ней и разглядывая витрины, в какой-то момент Софи отвлеклась на удивительной расцветки кошку, сидевшую у входа в узкий изогнутый переулочек. Кошка была голубовато-серебристая, на мордочке ее красовалась шоколадная маска, сквозь которую на прохожих безразлично взирали ярко-голубые глаза. Конечно, такую красоту непременно нужно было заснять. Софи завозилась, доставая из сумочки коммуникатор, а кошка тем временем неспешной походкой отправилась в переулок. Девушка пошла за ней, они обе куда-то свернули, потом еще раз…

В общем, догнав, наконец, своенравную модель и сохранив в коммуникаторе ее шелковистую шерстку, гибкий длинный хвост и голубые глаза, Пимпочка поняла, что не знает, куда идти. Вроде бы, рассуждая логично, надо повернуть назад и идти вверх, на холм – но там снова какие-то переулки, да еще и перегороженные веревками с бельем и непонятными ящиками. Выйти назад к порту? Вон, море сверкает через проем между домами… Но там оказался дворик, совсем крохотный, где помещался только раскидистый каштан и скамейка под ним. На скамейке храпел толстый усатый дядька, а возле него лежал пес такого размера, что ноги сами вынесли девушку обратно в переулок.

Она остановилась, зажмурилась, проговорила волшебную скороговорку из своего детства: «Днем во втором часу заблудилась принцесса в лесу, пошла по дорожке принцесса, прямо к замку вышла из леса» и трижды повернулась вокруг себя, вытянув указательный палец. А когда открыла глаза, обнаружила, что палец этот упирается в белую футболку на мужской груди. Широкая улыбка и прищуренные голубые глаза…

– Крис! Что вы тут делаете?

– Да, видите, Софи, ненадолго мы с вами расстались! Но это моя реплика, это я должен был спросить, что вы тут делаете? Вообще-то это не лучший район для юной леди!

Вздохнув, девушка призналась сразу во всем: кошка, переулки, море, и совершенно непонятно, как выйти к отелю.

– Я, вообще-то, никогда не заблуживаюсь… не заблуждаюсь… не теряю дорогу, вот! Мой папа говорит, что у меня есть шишка направления, – и она ткнула себя куда-то между правым виском и затылком. – А тут почему-то она не сработала.

– Думаю, Массалия решила немного поиграть с вами, – снова улыбнулся он. – Старая колдунья иногда ревниво относится к молоденьким девушкам. Это и не удивительно, если учесть, что ей-то уже больше двух тысяч лет.

– Двух тысяч? Неужели с тех пор что-то сохранилось?

– Немногое, конечно, но сохранилось. Если у вас есть пятнадцать минут…

Софи вздохнула и решительно кивнула:

– Есть. Лидия и Вэл, конечно, будут бурчать, но я их предупрежу, что задерживаюсь.

Пропавшая улица Pavillon нашлась в двух шагах от места, где Пимпочка заблудилась. Крис шел с ней рядом и рассказывал о городе:

– Массалию основали фокейцы, примерно за 600 лет до Открытия Дорог. По легенде, этот кусок побережья царь лигурийцев подарил к свадьбе своей дочери Гиптиде. Она и ее муж, эллинский полководец Протис, заложили здесь город. От того, первого города, конечно, не осталось ничего, кроме культурного слоя на глубине примерно тридцати метров. А вот от римлян осталось…

В этот момент очередная узкая улочка повернула, и глазам молодых людей открылась широкая площадь, огороженная невысокой чугунной решеткой. А за ней – несколько стройных колонн, кусок гладкого мозаичного пола и невероятной толщины дерево, узловатые ветви которого поддерживала странная металлическая конструкция.

– Что это? – спросила Софи, делая шаг к решетке.

– Осторожнее, – Крис удержал ее за руку. – Тут все накрыто силовым полем, чтобы сохранить мозаику, и вообще, от греха подальше. Это остатки храма Гекаты, вон, в мозаике видны ее знаки, лунный серп и факелы. Она была богиней лунного света, ядовитых растений, перекрестков и всего таинственного. Помимо этого, считалось, что покровительство Гекаты дарует мудрость в народных собраниях, счастье на войне и удачу на охоте.

– Какая… разноплановая богиня, – словно зачарованная, Пимпочка двинулась вокруг площади, закрытой силовым полем. – А дерево, это что, платан? Разве они бывают такими старыми?

– Платаны живут до восьмисот лет, – усмехнулся Крис. – Но этот поддерживается магически с очень давних времен. Не буду врать, что его посадили при основании города, но ему примерно полторы тысячи лет, за это можно ручаться. По легенде, этот платан вырос из погасшего факела, который богиня воткнула в землю.

– Зачем?

– Так Геката обозначила место, где в ее честь должны были возвести храм. Это обещало здешнему царю военную удачу.

– И как, была она? Удача?

– Если верить летописям – была.

Девушка повернулась к Крису и постучала пальцем по его груди.

– Это вы все выдумали сейчас, да?

– Ни в коем случае!

– А откуда ж тогда вы все это знаете?

– Да очень просто! У меня старший брат, Роберт – археолог и историк. И я довольно много с ним ездил в экспедиции, пока школьником был. Он, конечно, больше всего Критом занимался, но и здесь тоже…

– Кри-и-итом… – Софи на мгновение задумалась, говорить ли молодому человеку, что именно Крит является конечным пунктом ее путешествия, и решила промолчать. – Ясно. Спасибо вам, Крис, очень было интересно. Но мне надо бежать. Меня подруги ждут. Выведете меня на rue Pavillon?

Пимпочка влетела в номер отеля ровно в тот момент, когда подруги уже готовы были идти ее разыскивать.

– Я здесь! – закричала она. – Где мой завтрак? Вы все съели без меня?

– Еще пять минут походила бы где-то, и съели бы, не сомневайся, – ворчливо ответила Лидия, выходя из ванной. – Садись, завтракай, пока не остыло. Чаю у них, конечно, не было, я тебе горячий шоколад заказала.

Софи схватила теплый круассан, намазала его маслом, откусила и зажмурилась от удовольствия. Все было отлично! И с чего она взяла, что Массалия относится к приезжим настороженно?

– Куда пойдем? – спросила она, допив вторую чашку шоколада. – На море и порт я уже посмотрела, так что можем начать с фресок, а потом пойти по лавкам и магазинам.

Так они и сделали.

Фигуры Единого и его братьев на фреске работы Дюмустье дышали жизнью, их лица были такими выразительными, а одежды столь яркими, будто мастер только вчера нанес последний мазок. Лидия рассматривала их, а Вэл и Софи уселись на грубоватую деревянную скамью. Они отлично знали, что их подруга может бродить здесь, сравнивая краски и позы, очень долго…

– Нужно будет еще посмотреть Алмазный дом, – тихонько сказала Вэл.

– Это что? – так же тихо поинтересовалась Софи.

– Такой особняк в центре, его построили в конце XVI века, там сейчас музей. У него отделка стен очень интересная, камень огранен, как гранят алмазы. Это рядом, на соседней улице.

– А я видела храм Гекаты, представляешь? – Пимпочка вспомнила, что не хотела рассказывать подругам о новом знакомом и поспешила добавить. – Я немножко заблудилась по дороге от порта и вышла на такую площадь…

Валери была удивлена словом «заблудилась»: она хорошо знала Софи, и слова о «шишке направления» вовсе не были гиперболой; заблудиться где бы то ни было девушке и в самом деле было трудно. Они развернули карту и углубились в нее, прикидывая, по какому маршруту лучше идти, чтобы увидеть все запланированные достопримечательности, и при этом не сбить ноги до колен.

Вместо неспешного ланча в ресторане путешественницы перекусили едой с тележки возле моря: мелкие, целиком зажаренные рыбки, ужасно вкусные горячие лепешки, сахарный хворост и обжигающе крепкий кофе. Тележка была на двух колесах, белая, вся раскрашенная картинками еды. На белом боку крупными яркими буквами было написано: Le Grand Carrioles de la Friche. Меланхоличная серая лошадь, запряженная в нее, иногда открывала один глаз, откусывала лист или веточку с соседнего куста, и вновь погружалась в мысли о вечном.

Валери взяла с бумажной тарелки за хвост очередную рыбешку, поднесла ее ко рту, да так и застыла, глядя на хозяина тележки. Софи толкнула ее в бок, и та очнулась, забормотала, дожевав:

– Я его знаю. Вот точно где-то видела. Но этого же не может быть?

– Ты о чем? – спросила Лидия, тщательно вытиравшая руки влажной горячей салфеткой, которую с улыбкой протянул ей кудрявый и круглолицый повар.

Валери решительно встала, подошла к тележке и спросила, глядя на ее владельца в упор:

– Вы Арман Арналь? Или я сошла с ума?

Тот кивнул и с улыбкой ответил:

– Я Арман Арналь. И вы совершенно нормальны.

Софи и Лидия переглянулись: о звездном шеф-поваре и рестораторе из Провенса они слышали, и никак не ожидали встретить его здесь, в Массалии, в компании серой лошади и белой тележки с самой простой уличной едой…

– И как это может быть? – продолжала пытать Валери. – Неужели ваш «La Chasagnette» закрылся?

– Нет-нет, ни в коем случае! Видите ли, – Арналь огляделся, обошел тележку и присел на каменный парапет набережной, – видите ли, Le Grand Carrioles de la Friche – это фестиваль уличной еды. Меня пригласили поучаствовать, и вот я здесь.

– Уличной еды? – переспросила Лидия. – И это интересно звездным шефам?

– Ну… где-то там, – повар махнул рукой в сторону заката, – тележка Йоши Фудзивара из Киото, а в Генуе вы найдете Фреда Борнлифа из люнденвикского «Оленьего рога». Так что да, интересно…

– С ума сойти, – заключила Софи.

К тележке подошли новые едоки, и девушки уступили им место. После отдыха и перекуса их ждали шляпные мастерские, лавки перчаток и бесчисленные модные магазины на rue Saint-Ferrol.

К семи вечера три подруги вползли в свой номер и сбросили на пол многочисленные пакеты.

– Все это еще нужно распихивать по чемоданам, – простонала Вэл. – И еще поужинать успеть… А в одиннадцать быть на борту «Щита Элагханов»!

– Не страдай, все получается отлично, – подбодрила ее Пимпочка. – Чемоданы у нас полупустые, так что уложить покупки недолго, а ужинать мы пойдем в «Chez Toinou», это рядом с портом, только спуститься по улице до моря, я утром посмотрела. Закинем багаж на корабль, съедим по порции буйабеса и отправимся на борт.

План был хорош, и исполнение тоже не подкачало. Девушки зачарованно смотрели, как погружается в ароматную гущу рыбного супа гренка, щедро смазанная чесночным айоли, когда возле стойки раздался звон разбитого стекла и грубый мужской голос.

– Да ухожу уже, ухожу! Треклятые туристы, честному рыбаку и выпить негде стало! – мужчина добавил еще пару слов из лексикона портовых рабочих и зашарил глазами по залу.

– Не смотри на него, – подтолкнула Лидия Пимпочку, глядевшую во все глаза. Та спохватилась и отвернулась, но поздно: скандалист отлепился от стойки и направился к их столику.

– Во, – сказал он радостно. – Шлюхи. Небось, из Бритвальда приперлись, приключений ищут.

И уселся на свободный стул.

– Пошел вон, – негромко сказала Лидия.

– Ну вот еще, – хмыкнул тот. – Это мой город. И рыбу эту я выловил. А вы тут… понаехали…

Снова прозвучала грубая площадная брань. Софи сжалась: она совершенно не выносила обсценной лексики, просто чисто физически ей становилось плохо. На разгоравшийся скандал с интересом смотрели окружающие, хозяин делал вид, что спешит к их столику, а мужчина ухмылялся, понимая, что вызывает страх. В этот момент что-то невидимое подняло его в воздух и подвесило, плотно перехватив руки чуть выше локтей.

Заклинание связывания, и весьма своевременно использованное! Лидия, уже сжавшая в ладони рукоятку выкидной дубинки, кийоги, повернула голову и в упор посмотрела на мага. Высокий блондин, в одиночестве занимавший столик в углу, слегка кивнул ей и знаком подозвал из-за стойки толстяка – владельца заведения.

– Мне что-то перестает нравиться у тебя, папаша Жиль, – негромко произнес мужчина. – Сегодня в мой буйабес попала грязная муха.

– Но, господин Лавернье, вы сегодня не брали буйабеса!

– Вот именно!

Висевший в полуметре от пола скандалист внезапно обрушился с грохотом и стал, кряхтя, подниматься. В самом деле, обликом и поведением он так напоминал в этот момент крупную навозную муху, что в общем молчании кто-то хмыкнул. Через минуту уже хохотали все посетители ресторана. Дюжий вышибала после кивка папаши Жиля выволок нарушителя спокойствия за дверь, и официанты вернулись к работе.

Лидия разжала руку, вытерла о брюки вспотевшую ладонь и подошла к блондину, продолжавшему пить розовое вино и меланхолически жевать орешки.

– Спасибо, вы нас выручили.

– Не стоит благодарности, мадемуазель. Здесь обычно спокойно, это вам просто так не повезло сегодня. Выпьете со мной? – он помахал официанту, и через мгновение на столе уже стоял чистый бокал.

– Я… с удовольствием, спасибо, – девушка оглянулась на подруг и решительно села за столик. – Еще раз спасибо вам… господин Лавернье, правильно.

– Пьер Огюст Лавернье, к вашим услугам.

– Лидия Хаскелл, – она отсалютовала бокалом и пригубила вино. Удивительно, но напиток из скромной, немного пыльной бутылки с невзрачной наклейкой был глубоким, искрящимся, каким-то шелковистым, и напоминал одновременно и абрикосы, нагретые солнцем, и прохладу морской волны. – Прошу меня простить, я вернусь к подругам и буйабесу. Через полтора часа нам нужно быть на корабле.

Ужин закончился рюмочкой келимаса. Софи говорила много и обо всем, перескакивая с темы на тему; ну, вот такой у нее был способ отключения после неприятностей. Вэл кивала и поддакивала в нужных местах. А вот Лидия молчала. Признаться, ей понравилось вино… да и синеглазый маг тоже. Наконец, она очнулась от размышлений и сказала:

– Надо идти.

Зал ресторана уже почти опустел. Хозяин за стойкой меланхолически протирал стаканы, официанты убрали со столиков масло, соль и перец. Девушки оставили мелочь на салфетке и вышли на ночную набережную. Огромная, почти полная луна касалась горизонта над морем, и в ее свете призрачными казались силуэты домов и пальм, редкие фигуры прохожих, голоса где-то вдалеке.

Дежурный у трапа «Щита Элагханов» приветливо поздоровался. Софи и Валери поднялись на палубу, а Лидия задержалась: ей послышался за спиной, между невысокими пакгаузами, то ли шорох, то ли негромкий голос. Она вернулась на несколько шагов и заглянула в темный проулок.

Лунный луч проник туда следом за ней и высветил две фигуры: один из мужчин ничком лежал на земле, второй вытащил из внутреннего кармана его пиджака пачку бумаг и быстро их просматривал, подвесив прямо перед собой крохотный магический светильник. Наконец он воскликнул: «Ага, вот оно!» с нескрываемым удовлетворением, сунул один из документов в свой карман и вернул остальную пачку на место.

Девушка задела ногой какую-то железку, и в ночной тишине скрежетнуло особенно резко. Мужчина поднял голову, и фонарик осветил его лицо. Лидия беззвучно выругалась: Пьер Огюст Лавернье, маг и галантный кавалер, распрямился и легонько ткнул лежащего носком башмака.

В каюте, уже под одеялом, она все никак не могла заснуть. Валери и Софи давным-давно смотрели сны, а Лидия все вертелась и слушала, как плещет за бортом волна. Ей было о чем подумать…

Глава 3

«Щит Элагханов» не был огромным океанским лайнером с десятью палубами, бассейнами и концертным залом. Скорее, корабль служил рабочей лошадкой, которая, нимало не завидуя гордым скакунам, везет свой груз. В этом рейсе он шел от Массалии до Аль-Искандарии, с остановками в Неаполисе, Мессине и Гераклейоне. Софи отлично помнила этот маршрут, на огромной карте в кабинете лорда Кресвелла обозначенный ярко-зеленой линией с красными точками остановок.

Конечно, было чуточку жаль, что они плывут не на паруснике, каком-нибудь барке «Крузенштерн» или шхуне «Лоусон», но, увы, первый шел в это время к берегам Эквадора, а второй и вовсе стоял на ремонте в доках Клакаманншира.

Пимпочка зажмурилась и мысленно развернула перед глазами ту самую карту, густо исчерченную разноцветными светящимися линиями. Светящиеся кораблики обозначали точку в мировом Океане, где в этот момент находилось каждое из судов Компании, и по утрам, еще до прихода лорда Кресвелла, девушка бежала смотреть, как они продвинулись за ночь. Она видела, как наливается тревожным красным цветом «Royal Clipper», возле мыса Бурь попавший в шторм и потерявший мачту. Она не спала ночью, беспокоясь о «Герцоге Пемброке», оставшемся без корабельного мага и шедшем трое суток до ближайшего порта без подзарядки элементалей. Она даже выпила шампанского, когда «Королева Маб» сошла со стапелей!

Суда Компании были для Софии Тревеллиан немножко родственниками, о которых следовало волноваться, опекать их и заботиться.

Она открыла глаза и посмотрела на капитана Сондерса, как раз проходившего по палубе и раскланивавшегося с пассажирами, а пуще того – с пассажирками. Дамы млели от его низкого голоса, зеленых глаз и черных волос… Хорош был капитан, что и говорить. Заметив Софи, он подошел к ее шезлонгу и отсалютовал:

– Мисс Тревеллиан, доброе утро! Как вы разместились?

– Все прекрасно, спасибо, капитан Сондерс. Мы прибываем в Неаполис в шесть?

– Да, мисс Тревеллиан. Если вы и ваши подруги пожелаете подняться на мостик, чтобы увидеть швартовку, я буду счастлив.

Софи поблагодарила и согласилась – почему бы и не посмотреть на вечерние огни одного из крупнейших портов Старого света? – но, когда капитан отошел, покачала головой. Нет, никак он не походил на героя ее любимого стихотворения…

«…Чья не пылью затерянных хартий, —

Солью моря пропитана грудь,

Кто иглой на разорванной карте

Отмечает свой дерзостный путь

И, взойдя на трепещущий мостик,

Вспоминает покинутый порт,

Отряхая ударами трости

Клочья пены с высоких ботфорт…»

Ботфорты капитану Сондерсу совсем не подходили.

И она представила себе эту романтическую фигуру – трость, пистолет за поясом, кружевные манжеты, треуголка. Под треуголкой неожиданно нарисовалась широкая улыбка и прищуренные голубые глаза Кристофера Спенсера. Софи поспешно отогнала видение и отправилась в ресторан: ничто так хорошо не помогает от излишней мечтательности, как плотный завтрак!

Крис свернул письмо, только что полученное магическим вестником, и сунул его в ящик письменного стола. Да, придется Жаку и Николя, матросам, отпущенным на берег до завтра, срочно возвращаться. Сэр Роберт Френсис Спенсер, виконт Элторп, желал видеть свою яхту в порту Ретимно в ближайшее время. Ничего не поделаешь: старший брат зря приказов не отдает, так что молодой человек взялся за коммуникатор, чтобы вызвать гуляк, заказать срочную доставку продуктов и отменить пару назначенных на ближайшие дни встреч. Ничего особо важного, просто приятели, да еще хорошенькая девчонка, с которой приятно было бы пройтись вечером по набережной и заглянуть в бар. Тут он неожиданно вспомнил золотисто-ореховые глаза и буйные каштановые кудри девушки, которой показывал храм Гекаты, и ухмыльнулся. Она-то ничего не рассказала о своем дальнейшем маршруте, но Крис, проводив ее до отеля, сунул монетку рассыльному и к вечеру знал: у новой знакомой заказана каюта на «Щите Элагханов». Первая остановка у «Щита» в Неаполисе нынче вечером, и, если поторопиться, «Quest» придет туда первым!

Позавтракав, Софи надела широкополую шляпу и села с книгой на палубе. Вэл устроилась по соседству со свежим номером «Алхимического вестника галльской Академии магии», а Лидия остановилась у высоких поручней и стала смотреть на море. Сегодня оно было серебристо-зеленоватым, с юга дул свежий ветерок, и до самого горизонта по волнам бежали белые барашки. На душе у Лидии было тоже неспокойно. Она и в отпуск-то ушла так не вовремя, перед большим показом, чтобы хорошенько подумать, как жить дальше.

Какая-то особенно высокая волна плеснула в борт судна, и до лица девушки долетели соленые брызги. Она отпустила поручни и пошла по палубе, просто посмотреть, что тут есть. Заглянула в кают-компанию, пробежалась пальцами по клавиатуре рояля и одобрительно погладила книжные полки. Постояла перед большим магическим глобусом, покрутила его, любуясь на сияющие точки городов, объемные горы со снежными шапками, зелено-золотые леса и синеву морей. Снова вышла на палубу и побрела к корме, где, укрытые прорезиненными чехлами, стояли шлюпки. По левому борту виднелась полоска земли, «Щит Элагханов» шел совсем близко к лацийскому берегу. С небольшой лодочки Лидии помахал дочерна загорелый полуголый рыбак, и она помахала в ответ. Беспокойство ее не то чтобы развеялось под легким бризом, но как-то затухло, уменьшилось и спряталось где-то глубоко внутри. Решив вернуться к подругам, девушка сделала шаг назад, и споткнулась обо что-то… или кого-то?

Серый чехол зашевелился, сполз с лодки, и с немалым изумлением Лидия увидела в ней удобно растянувшегося мужчину, на руку которого только что едва не наступила.

– Вы? – воскликнула она. – Опять вы?

– А, прекрасная мадемуазель Хаскелл! – Пьер Огюст Лавернье потянулся и как-то особенно ловко выскочил из шлюпки, осмотрел ее и хозяйственным жестом вернул на место чехол. – Замечательная погода сегодня, вы не находите?

– Погода? Сперва вы пьете в этом подозрительном кабаке, – Лидия задохнулась праведным гневом, забыв, что и сама ужинала там же, – Потом грабите кого-то в темном переулке, а теперь еще и зайцем плывете! Удираете от жертв ограбления?

– Ну, скажем так, не удираю, а отступаю на заранее подготовленные позиции. Просто пути отступления оказались э-э-э-э… не совсем подготовлены. А в тот переулочек, значит, вы заглядывали, это мне не померещилось? Интересно…

И он сделал шаг к Лидии. Совсем небольшой шаг, но каким-то странным образом она оказалась прижата к поручням, справа от нее была шлюпка, а слева путь преграждала довольно-таки внушительная фигура Лавернье. Холодок пополз по ее позвоночнику.

«Ой, мамочки, зря я это сказала… – подумала она в смятении. – Что мне до безбилетников на судне, не мое это дело, так ведь? А этот тип еще и маг… Да он и без магии скинет меня в воду, только и успею сказать буль-буль рыбкам».

Но тут Лавернье усмехнулся и освободил дорогу.

– Не пугайтесь так, прелестнейшая мисс Хаскелл, а то меня так и подмывает сказать вам «Бу!». Не волнуйтесь, я не нанес финансового ущерба Компании океанских перевозок Бритвальда. Просто на это судно оставались билеты лишь в третьем классе, а сосед мой по каюте всю ночь немилосердно храпел. Сие убежище показалось мне островком тишины и покоя…

– Ну, да, – зачем-то ответила Лидия. – А в том переулке вы не грабили беднягу, а приводили его в чувство!

Взгляд мага внезапно заледенел.

– Мне кажется, мадемуазель, что этот вопрос мы с вами обсуждать не будем, – сказал он почти грубо. – С вашего разрешения, я откланяюсь. Хочется кофе, знаете ли…

И, коротко поклонившись, он пошел к трапу на нижнюю палубу.

Девушка вернулась к подругам. Софи дремала, уронив книгу; Валери отложила журнал и подставила солнцу лицо.

– Вы будете смеяться, – начала Лидия, усевшись рядом с ними, и оглянулась по сторонам, – но я кое-кого встретила.

– Кого? – Вэл приоткрыла один глаз и посмотрела на нее без особого интереса.

– Того самого мага, который нас выручил вчера в ресторане! И мне это совсем не нравится.

– Да? А почему? Завтра в середине дня мы причалим в Гераклейоне, и всех этих людей больше никогда в жизни не увидим.

– Я уже не так в этом уверена…

Выслушав историю о темном переулке и вытащенном письме, Софи и Валери переглянулись.

– Ерунда, – резюмировала Софи. – Скорее всего, никаких ужасов, которые ты себе навоображала, не произошло. И в любом случае, сделать ты уже ничего не можешь. А вообще, дорогая моя, ты в последнее время так нервничаешь по любому поводу, что я начинаю предполагать грядущие неприятности. Рассказывай!

– Делись, Лидия, – поддержала ее Вэл.

Лидия Хаскелл вздохнула и начала.

– У меня кончается контракт в «Belle Epoque», в конце декабря…

– И ты что, боишься, что они его не возобновят? – перебила ее Вэл. – Ерунда. Я сама слышала, как мадам Вивьен обсуждала с Мэтром, кто из манекенщиц будет выходить в свадебном платье в финале весеннего показа.

– Нет, – девушка опять вздохнула. – Нет, я знаю, что они его возобновят. Только я не уверена, что я сама этого хочу!

– А чего же ты хочешь?

– Сделать свою коллекцию! – уверенно ответила Лидия. – Два платья на этом осеннем показе сшиты по моим эскизам. Но меня все равно никто не принимает всерьез!

– А ты говорила об этом с Мэтром?

– Не говорила. Я… я боюсь!

Софи фыркнула. Боится, подумать только! Это Лидия-то, известная абсолютным бесстрашием! Валери тем временем продолжала допрос:

– Ладно, с Мэтром ты не говорила. С мадам Вивьен, надо полагать, тоже. А коллекцию ты отрисовала?

– Конечно.

– Тогда давай так, – Вэл положила ладонь на ее руку. – Пока ни о чем говорить не будем; приплывем на Крит, доедем до нашего отеля, поселимся, окунемся в море, и тогда ты покажешь нам свои рисунки. Мы с Софи, конечно, не великие кутюрье, зато мы тебя любим, и честно скажем, есть ли у коллекции шансы.

– А если они есть, – подхватила Пимпочка, – тогда будем говорить о том, как быть дальше. Годится?

– Годится! – с облегчением ответила Лидия.

В пору Неаполиса «Щит Элагханов» бросил якорь минута в минуту, в шесть вечера. Двухчасовая стоянка позволяла сойти на берег и поужинать в городе, но Лидия неожиданно заупрямилась и отказалась.

– Не хочу на берег, – сказала она. – Пицца здесь, на юге Лация, мне не нравится, она на таком толстом тесте, что и не прожуешь. Два часа мало, чтобы зайти в нормальный ресторан. Ну его, пойдем и поужинаем здесь, на борту. Чаю вон выпьем с сэндвичами. И вообще, мы собирались экономить!

Вэл и Софи переглянулись и пожали плечами: им было проще согласиться, чем спорить из-за куска пиццы. Так и получилось, что вечером подруги сидели на палубе в полюбившихся им шезлонгах и смотрели на яркие огни порта, становящиеся все более отчетливыми в густеющей синеве ночи. Справа виднелся гигантский конус Везувия, очерченный оранжевым отблеском заката; Софи посмотрела на него и поежилась:

– Вот всю жизнь меня удивляет, как это люди не боятся жить практически на вулкане? Хотя маги земли и научились предсказывать землетрясения и извержения, но за эти два-три дня от предсказания до начала катаклизма невозможно ведь всё спасти.

– Что – всё? – лениво спросила Лидия.

– Ну, дом, хозяйство… Здесь же все фермеры, виноделы. И корову-то так срочно не эвакуируешь, а о виноградниках вообще что говорить. Значит, если извержение, всё пропадет.

– И, тем не менее, живут, – ответила Вэл. – И здесь, и на Сицилии, возле Этны. Даже на Тире, где вулканов чуть ли не столько же, сколько жителей. Вулканический пепел, все растет, как сумасшедшее.

– Говорят, на склонах Этны растут такие белые грибы, что в ведро их помещается только три штуки… – добавила Лидия.

Девушки замолчали.

Откуда-то временами доносилась то мелодия тарантеллы, то взрывы смеха; порыв ветра принес вдруг густой запах жарящейся рыбы, и Пимпочка чихнула.

– Пойду-ка я за шалью, – сказала она. – Вам принести?

– Мы спать пойдем скоро, а пока не холодно, – ответила Лидия. – В смысле, спасибо, нет.

Софи ушла с палубы, а ее подруги, словно зачарованные, продолжали смотреть во все глаза на живую, ежесекундно меняющуюся картинку вечернего порта.

Крис стукнул кулаком по стенке каюты и зашипел от боли. Вот же тьма, как «Quest» ни старался обойти «Щит Элагханов», но не сумел даже догнать. Кажется, все боги ветра и моря были против него… И вот сейчас он, в километре от рейда порта Неаполис, смотрит, как сияющий огнями «Щит» неторопливо отходит от причала. И что теперь делать? Остаться до утра в Неаполисе, тогда можно будет выяснить, сошла ли здесь девушка по имени Софи… это если кто-нибудь ответит на его вопросы. Или положиться на милость Касперны, в надежде, что богиня разлук и встреч снова столкнет их где-то на пути?

Порывшись в кармане, Крис достал тяжелый золотой дукат и подбросил в воздух. Монета взлетела, сверкнула и упала на ладонь. Молодой человек увидел чеканный профиль короля Кристиана и тяжело вздохнул. Орел. Отчаливаем.

Пьер Огюст Лавернье покрутил в пальцах невысокий стаканчик, покосился на этикетку «Амонтильядо» и сказад:

– Хватит, пожалуй, спасибо. Знаю я эти хересы: пьется легко, словно вода, а завтра я буду как выжатый лимон.

– Ну, смотри, как хочешь! А я, пожалуй, выпью еще глоточек…

Забулькала золотистая жидкость и в воздухе мягко запахло осенью: листьями, жареными каштанами, расколотыми орехами. Капитан Сондерс отпил глоток и прикрыл глаза от удовольствия.

– Что, трудный рейс? – сочувственно спросил Лавернье.

– Нет, конечно, что здесь трудного, – Сондерс поморщился. – До штормов еще месяц с лишним, идем, словно по стеклу катимся. Да еще все время в видимости берега. Надоело по малому кругу кататься, сил нет. Не речной трамвайчик, конечно, но к тому близко, почти каботаж.

– В океан хочешь?

– Хочу.

– Есть шанс?

– Обещали с мая будущего года. Если сдам экзамены на повышение, конечно.

Мужчины помолчали, потом маг отставил стакан и встал.

– Пойду в свою лодку.

– Иди. Имей в виду, мы в четыре причалим в Мессине, на палубе шумно будет. Там течение хитрое, одним причальным канатом, без якоря, никак не обойтись.

– Наплевать. Заберусь под тент, и как дитя в люльке, засну. Кстати, меня там сегодня обнаружили и чуть было не сдали твоим матросам.

– Ну да? Кто ж это? – хмыкнул капитан.

– Да есть тут у тебя такие пассажирки, три подруги. Вот одна из них…

– Рыженькая такая, фигуристая?

– Нет, другая. Высокая брюнетка.

– Тоже хороша по-своему, – одобрил Сондерс, и мечтательно зажмурился, словно сытый кот. – Вот буду ходить на «Гордости Бритвальда» какой-нибудь, непременно какую-нибудь красотку буду сажать за свой капитанский стол…

– На «Гордости» в первом-то классе, небось, и нету пассажирок моложе восьмидесяти, – засмеялся Лавернье. – До завтра, приятель!

Остановку в Мессине подруги благополучно проспали. Впрочем, не только они: все пассажиры в четыре часа утра спали, и никто не отреагировал на грохот якорной цепи в клюзе. Никто, кроме, разумеется, Лавернье, который вылез из своей шлюпки, мрачно посмотрел на туман, закрывавший порт Мессины, и пару минут взвешивал, что хуже: потерпеть шум на палубе еще час до поднятия якоря или идти на свою койку в третьем классе и слушать заливистый храп соседа. Решение было принято в пользу палубы, и маг вновь забрался под тент. Пробегавший мимо матрос хмыкнул, но ничего не сказал: палубного пассажира велено было не замечать.

Постепенно топот ног, короткие фразы работающих матросов и грузчиков, звуки порта слились для Пьера в какой-то общий туманный фон, и он провалился в сон так глубоко, что проспал до девяти с лишним. Снились ему апельсиновые рощи, теплое море и та самая глазастая брюнетка в крохотном купальнике.

Чемоданы были сложены еще вчера. Собственно, они практически и не разбирались, так только, предметы гигиены и некоторые мелочи достали. В Гераклейон «Щит» должен был придти к полудню, и время после завтрака девушки провели на палубе в шезлонгах.

– Глядите, опять остров, – лениво отметила Вэл.

– Маленький какой-то. Может, даже необитаемый, – отозвалась Софи.

– Не хочу необитаемый. Хочу большой, с пальмами, и чтобы везде цвели розы и бугенвиллеи.

– Скоро будет, жди.

Ждать осталось недолго, и Крит показался в свое время – длинный, серо-коричневый, испещренный белыми и зелеными пятнами. Корабль довольно резво входил в гавань, вот проплыл маяк, белые и голубые яхточки и небольшие катера, и, наконец, легкий толчок возвестил о стоянке.

– Пора, – сказала Лидия и встала.

Заказанный заранее экипаж должен был отвезти их в гостиницу «Калимера». Подруги сошли на берег по длинному металлическому трапу, отыскали усатого коренастого водителя с табличкой «Мисс Тревеллиан», поймали улетевшую шляпу и погрузились. Их ждал отпуск, море, пляж и приключения, и, конечно, они не заметили, что за их отъездом наблюдает не одна пара глаз.

С палубы «Щита Элагханов» вслед экипажу смотрел, ухмыляясь, Лавернье. Он успел прицепить к одному из чемоданов маячок-следилку, и собирался вернуться на Крит и найти прекрасную брюнетку. Как только закончит свои дела в Аль-Искандарии, так сразу и вернется. Провожал взглядом девушек и Крис, благодаря хорошему ветру и умелому маневрированию успевший все-таки обогнать довольно-таки медлительный корабль. Он поставил «Quest» на стоянку и сел в кафенионе на берегу со стаканом ледяного фраппе, ждать. И дождался, ясное дело. Запомнил номер экипажа, вернулся на яхту и погнал ее в Ретимно. Выберется же Роберт из своего монастыря когда-нибудь?

Домик был белым, море синим, бугенвиллеи алыми и пурпурными. Розы пахли, как сумасшедшие. Окно гостиной, огромное, во всю стену, можно было раздвинуть и выйти на террасу. Софи так и сделала: бросила шляпку на кресло, отодвинула стеклянную створку, скинула туфли и шагнула вперед, на деревянный, нагретый солнцем пол. Дорожка, аккуратно выложенная разноцветными каменными плитками, вилась среди розовых кустов и выходила прямо на берег.

Отель, которому принадлежало замечательное бунгало, стоял в небольшой бухте, довольно глубоко вдающейся в берег. Справа высокая скала, освещенная вечерним солнцем, закрывала вид, зато слева можно было разглядеть белые дома городка и зелень его парков.

– Успеем искупаться до ужина? – Лидия вышла на террасу вслед за Пимпочкой и прикрыла глаза от удовольствия. – Надо же, все точно так, как я хотела.

– Четыре… – Софи взглянула на часы. – И искупаться успеем, и даже позагорать немножко. Чемоданы ведь можно разобрать и потом, когда стемнеет?

– Можно, – уверенно кивнула Лидия.

Глава 4

Коммуникатор просигналил ровно в тот момент, когда Роберт, сжав зубы, отжимался на правой руке в двадцать седьмой раз. Он позволил себе процедить пару словечек из лексикона портовых грузчиков, потом уперся в пол уже обеими руками и поднялся, опираясь только на левую ногу. Дотянулся до посоха и, хромая, подошел к тумбочке, где лежал назойливо гудящий агрегат. Ясное дело, именно в этот момент он и замолчал…

Роберт неожиданно для себя самого развеселился и, напевая под нос привязавшуюся почему-то уличную песенку, пошел умываться. Завтракал он обычно в своей келье, и сейчас на столе его уже ждала глиняная миска с густым кислым молоком, ломоть свежего серого хлеба с орешками и семечками и плошка с медом. Воспоминание о завтраках в Спенсер-хаус вызвало невольную улыбку, так не вязался сегодняшний крестьянский набор с копченой лососиной и свежевыпеченными булочками, которые предпочитала к утренней трапезе графиня.

Новый сигнал уже не застал его врасплох, и Роберт нажал кнопку ответа:

– Доброе утро!

– Здравствуйте! – Лицо девушки на экране было таким же милым, как и голос. – Лорд Роберт Спенсер?

– Да, это я.

– Меня зовут София Тревеллиан, я секретарь лорда Кресвелла. Он просил передать вам пакет…

– Да-да, спасибо! – обрадовался Роберт. Неужели тот самый медицинский артефакт наконец прибыл, и восстановление связок теперь дело пары дней? – Где вы остановились?

– В Ретимно, отель «Калимера».

– Я совсем недалеко, в Капедиане, в монастыре святого Ругера, это километров пятьдесят от Ретимно.

– Пятьдесят два, – деловито поправила его девушка.

– Ну, да, пятьдесят два.

Поправка сбила его с мысли, и пару секунд Роберт соображал, что же хотел сказать. Потом встряхнул головой и продолжил:

– Да, так вот; я, к сожалению, пока не особо хорошо передвигаюсь. Но просить вас привезти артефакт мне бы было неловко. Надеюсь, сегодня или завтра должен появиться мой брат, тогда проблема разрешится легко. Если нет, то я найду курьера.

– Лорд Спенсер, мы с подругами собираемся взять напрокат экипаж, так что, я думаю, не будет проблемой добраться до Капедианы. Я понимаю, что вы хотели бы получить этот предмет как можно скорее.

Взяв номер коммуникатора Софи Тревеллиан и распрощавшись, Роберт отключил связь и почесал в затылке. Может, и лучше было бы не отправлять к ней Криса? Очень уж девушка хороша собой, братец ведь не пройдет мимо…

К сожалению, как выяснилось, никто из монахов или послушников в Ретимно ехать не собирался, так что волей-неволей пришлось возвращаться к варианту номер один. Набрав хорошо знакомый номер, Роберт приготовился к долгому ожиданию, но ответ получил почти мгновенно.

– Бобби, привет! Я на причале в Ретимно, тебе прихватить отсюда что-нибудь?

– А яхта где?

– «Quest» на стоянке, стойло номер восемнадцать. Я его оплатил пока до конца октября, там видно будет. Ребят отпустил отдыхать, но взял страшную клятву, что они найдут себе жилье не дальше, чем в десяти километрах от города, и будут проведывать нашу красотку каждый день.

– Ты молодец, – вынужден был признать старший брат, и младший расплылся в улыбке. – Экипаж забрал?

– Забрал, помыл, зарядил элементалей.

– Тогда… – Роберт вздохнул. – Тогда я тебя попрошу по дороге сюда заехать в отель «Калимера» и там забрать для меня пакет. Тебе нужно спросить мисс Софи Тревеллиан, я дам ее номер коммуникатора.

– Софи? – голос Криса внезапно изменился. – Как она выглядит? Э-э-э, в смысле, чтобы я ее узнал.

– Вы-ыглядит? Знаешь, дорогой мой, ты не вздумай свои любимые шуточки шутить с этой девушкой. Не посмотрю, что младший и мамин любимец, неприятности я тебе гарантирую.

– Бобби, ты что? – молодой человек был искренне изумлен. – Да пусть она у портье твой сверток оставит, я и заберу. Даже встречаться с ней не стану!

– Ладно, – Роберт потер лоб. – Прости, я был не прав. Пиши номер…

Аль-Искандария встретила прибытие «Щита Элагханов» шумом и криками, невообразимой смесью запахов и красок, толпой на причале – все, как и положено городу на востоке, последнему пункту между прохладными королевствами и огненным, опасным, непредсказуемым Парсом. В толпе среди купцов и прочей чистой публики в длинных белых джалабия сновали полуголые носильщики в коротких хитонах и головных платках гутра, обвязанных разноцветными жгутами. Впрочем, гутра здесь носили все – от начальника порта, щеголявшего в роскошном мундире с золотыми эполетами, до последнего грузчика или мальчишки-водоноса. Над людским морем возвышались неопрятные буро-желтые головы верблюдов.

Лавернье осмотрел картинку порта и поморщился: всего час прошел после восхода, еще и семи утра нет, а печет всерьез. Помахав рукой капитану Сондерсу, он спустился по трапу, за серебряную монетку купил у первого попавшегося мальчишки чистую гутра и повязал ее на голову со сноровкой, выдававшей неплохое знакомство с местными обычаями. Потом прошел сквозь толпу встречающих, ловко уворачиваясь от столкновений, сел в первый свободный экипаж и велел ехать в отель Safiya Zaghlul. Как бы ни ждал его давний знакомец, но явиться к тому в семь утра было бы неразумно. Да и привести себя в порядок после трех ночей, проведенных в шлюпке, тоже бы не помешало.

Да, мало кто узнал бы того самого палубного пассажира, почти бродягу, в человеке, который в начале одиннадцатого сел в экипаж и велел ехать в квартал Эль-Асафра, где был самый большой в этих краях коптский базар. Пьер не вез с собой практически никакого багажа, но в пространственном кармане у него были запасена чистая белая одежда, пара колец, серьга с крупным сапфиром и кинжал, который маг немедленно привесил к поясу. Ну, да, а если бы по делам ему пришлось отправиться к маори, он предварительно научился бы расписывать лицо имитацией татуировки…

Экипаж остановился возле восточных ворот рынка. Лавернье расплатился и ввинтился в толпу. Он шел целенаправленно в сторону Хан аль-Кади, золотого базара, где располагались лавки ювелиров, артефакторов и книжников. У самых ворот располагались ряды кожевников, и маг привычно задержал дыхание: пахло здесь сильно. Дальше шли ряды с коврами; как ни спешил Пьер, но приостановился, чтобы полюбоваться дивной красоты шелковым ковром в голубых и золотистых тонах. Из прохладной глубины лавки выглянул мальчик, поклонился и позвал хозяина; через минуту маг уже сидел с чашечкой кофе и вел с пожилым усачом неспешную беседу о преимуществах морского климата перед континентальным. Тысяча дукатов за ковер показалась ему ценой слишком высокой, хотя и не запредельной, и он точно знал, что золотисто-голубое чудо останется здесь, на рынке, привлекать следующего прохожего. Совершенно был уверен, пока, ругая себя (ведь знал же, что нельзя останавливаться!), не выложил четырьмя неравными столбиками восемьдесят золотых десяток, на которых в итоге сторговались…

Попросив отправить покупку в отель, Лавернье пошел дальше, то погружаясь в густое облако ароматов пряностей и приправ, то ловя краем глаза сверкание наточенного клинка их оружейной лавки. Наконец перед ним открылось центральное здание базара, Хан аль-Кади, совмещавшее в себе караван-сарай, купальни, кофейни и, разумеется, магазинчики с предметами роскоши. Здесь каждая лавка представляла собою маленькую крепость, с тяжелой деревянной дверью и непременной табличкой с именем хозяина. Найдя скромную синюю с белым надпись «Бутрос Иустин Шенуда», Пьер толкнул дверь и вошел в прохладу выбеленного коридора.

Хозяин дома, давний знакомец мага, копт по имени Бутрос Шенуда, встречал его в дверях большой светлой комнаты. Он склонился, прижав руку к груди напротив сердца, и шагнул навстречу со словами:

– Наконец-то я вижу тебя, мой дорогой друг! Воистину, бальзамом для моего израненного сердца стал твой приход в мой скромный дом. Могу ли я предложить тебе кофе и немного сладостей, чтобы освежить твой ум и отогнать усталость?

– Спасибо, Бутрос, – улыбнулся Лавернье. – И я тоже рад видеть тебя, дорогой тезка!

Крепчайший густой кофе был разлит в крохотный фарфоровые чашечки, в хрустальных ледяных стаканах была родниковая вода, сладости пахли медом и розовыми лепестками. Все, как положено в доме, где тебя рады видеть.

Допив третью чашку кофе, Пьер перевернул ее и поставил на блюдце, затем одним глотком вылил в себя воду и сказал:

– Итак, чем ты меня еще сможешь порадовать?

– Ну, кое-что есть, кое-что мне привезли интересное… – Шенуда хлопнул в ладоши, и в дверь немедленно вошла очень красивая девушка с большим медным подносом, покрытым шелковым платком. Опустив глаза, она поклонилась отцу и гостю, поставила поднос на ковер между ними и исчезла, прозвенев колокольчиками на ножных браслетах. Выпархивая в дверь, пери обожгла мага таким взглядом, что тот аж закашлялся.

– Это Нейт? – поинтересовался он, отдышавшись. – Какая красавица выросла!

– Нейт, конечно, – посмеиваясь, хозяин дома похлопал его по спине. – Да, хороша, женихов полотенцем отгонять приходится, словно ос от тарелки с медом. Ну что же, дорогой друг, давай смотреть, найдется ли среди моей скромной добычи что-то достойное твоего взгляда.

Судя по горделивым ноткам в его голосе, под платком таилась, как минимум, коллекция артефактов из тайной сокровищницы какого-нибудь короля. Но тут Бутрос сдернул платок, и Лавернье наклонился над подносом, разглядывая разложенные на нем сокровища и проводя над ними ладонью, чтобы уловить магию.

– Джу-джу? – спросил он, задержав руку над искривленной палочкой, увешанной разноцветными кистями, монетками и мелкими косточками. – И что, колдуны Квазулу так просто отдали священный посох?

Бутрос пожал плечами.

– Скажем так, нам удалось их заинтересовать настолько, что они согласились на обмен. Как ты видишь, здесь несколько предметов, привезенных из Барагваната. Разумеется, прежде чем их внести в дом, я проверил на всех уровнях наличие проклятий, сглаза, привязки к духу мертвеца и прочее.

– Ладно, посмотрим, – Лавернье кивнул, уже разглядывая следующий заинтересовавший его предмет, пергаментный свиток, замотанный шелковой красной лентой. – Судя по повреждениям, это нашли на помойке, а?

– Обижаешь, дорогой мой Пьер. Конечно, хранилась эта запись не в самых идеальных условиях, но ведь и лет пергаменту более шестисот!

Изучение и обсуждение раритетов, лежащих на подносе, продолжалось, и Лавернье все больше убеждался, что не напрасно предпринял это долгое путешествие. Конечно, купит он не все, это понятно. Да никаких денег не хватит, если покупать все, что притаскивают Бутросу его агенты со всех концов Черного континента! Кроме того, с колдовством Квазулу-Нгуни маг не желал связываться уже принципиально. Никакие деньги не стоят человеческой жизни и потерянной души, никакие.

После долгого изучения десяток заинтересовавших его предметов был отобран, и начался торг. Копт призывал в свидетели Единого и его братьев, клялся, что отдает раритеты почти даром, аккуратно рвал на себе волосы – в общем, делал все, что полагается делать хорошему продавцу, чтобы получить удовольствие самому и порадовать покупателя. Лавернье качал головой, выворачивал карманы, делал вид, будто уходит… Бутроса он любил и готов был подыграть давнему другу.

Все же, в конце концов, и это представление окончилось. Пьер достал два увесистых мешочка, которые положил на поднос. Продавец сложил выбранные артефакты на платок, завернул, с поклоном отдал новому владельцу, и шелковый сверток со всем его содержимым занял место в пространственном кармане.

– Ну, что же, а теперь самое время пообедать, – копт потер руки.

– Погоди минутку, – Лавернье достал из кармана сложенный вдвое лист бумаги. – Что ты об этом думаешь?

Если бы в лучшей гостиной дома Бутроса Шенуды присутствовала Лидия Хаскелл, она бы догадалась, что это – то самое письмо, которое маг вытащил в темном переулке из кармана бесчувственного незнакомца. Но Лидии, ясное дело, в этой комнате не было.

Хозяин развернул письмо и внимательно его прочел. Потом перевернул лист и минуту поразглядывал оборотную его сторону. С кряхтением поднялся с подушек, достал из ящика комода довольно крупный кусок тигрового глаза в оправе из сплетенной медной и серебряной проволоки, и долго водил по бумаге. Наконец, хмыкнул и посмотрел на Пьера.

– Ну, и, в чем вопрос? Павсаний действительно умер десять дней назад. Наличными в его доме не нашли ни обола, и деньги на похороны выделила община, так что я знаю все подробности. Никакой тайнописи в записке нету, магия отсутствует. Просто информация о смерти твоего давнего знакомого. Что тебя в этой бумажке так заинтересовало?

– Ладно, меня, – улыбнулся Лавернье, – Вот что так заинтересовало в ней некоего неизвестного мне конкурента, что эту, как ты выражаешься, бумажку у меня попытались выкрасть еще в Лютеции. И вторая попытка оказалась вполне успешной.

– Судя по тому, что письмо ты достал из своего кармана, похитителя ты догнал?

Лавернье не ответил, но улыбка его стала такой неприятной, что Бутрос даже поежился.

– И, тем не менее, я ничего интересного не могу тебе рассказать. Хотя… разве что, о завещании?

– Старый безумец оставил завещание? – удивился маг. – За последние сто лет это первое его разумное действие…

– Да, оставил. Согласно этому документу, все, что будет найдено в доме Павсания, сына Диодора, должно быть продано с аукциона. Из вырученных денег половина отойдет общине, а вторую он завещал на открытие лаборатории для изучения его наработок.

– Лаборатории? Однако, широко шагал покойник. И где он хотел, чтобы открыли эту лабораторию? Здесь, в Аль-Искандарии?

– Нет, – Бутрос покачал головой, – в Магической Академии Лютеции.

И он усмехнулся, наслаждаясь безграничным изумлением, проступившим на лице собеседника.

Успокоившись, Лавернье спросил:

– Когда аукцион?

– Завтра на закате. Община предоставила свой зал собраний, так что все будет проходить здесь же, в Хан аль-Кади. Будешь участвовать?

Маг совсем по-простонародному почесал в затылке.

– Ты понимаешь, с одной стороны, если у меня так хотели это письмо забрать еще до прочтения, значит, кому-то нужно было предотвратить мое участие в аукционе. Или дело не в этом? Наверное, не в этом, последний-то раз был уже в Массалии, письмо я прочел. С другой… да я даже не знаю, чем занимался Павсаний в своем добровольном заточении!

– Ну, полным заточением это не было, – покачал головой копт. – Он выходил раз в неделю и шел в лавку товаров для художников и на набережную, где работают живописцы.

– Куда? – Лавернье расхохотался. – Нет, ты меня сегодня решил уморить… В те времена, когда я встречался с Павсанием, он не представлял себе, чем отличается один конец кисти от другого.

– И, тем не менее, последние лет десять все было именно так.

– Странно… И никакой информации о его исследованиях, даже о направлении, ни у кого нет?

– Знаешь, – Бутрос почесал мизинцем левую бровь, и на пальце сверкнул темный рубин, – Я бы тебе посоветовал сходить и поговорить со старой Мариам. Она была служанкой у Павсания, а пока, до аукциона, присматривает за домом. Сейчас ты ее, конечно, уже не застанешь, а вот завтра от рассвета и до полудня она будет там.

– Понял, спасибо, – Пьер встал и поклонился, прижав руку к сердцу. – Завтра мы с тобой снова увидимся…

– И это бесконечно радует меня, дорогой друг, – копт повторил поклон и проводил гостя до выхода.

Тяжелая деревянная дверь захлопнулась за спиной, и Лавернье побрел по рынку, задумчиво подбрасывая на ладони серебряную монету. История с письмом была мутной, весьма мутной, а он такие ситуации очень не любил. Зачем и кому понадобилось красть письмо, уже прочитанное адресатом? Воришка, у которого он отобрал листок в том переулке в Массалии, не знал ничего о личности заказчика, поскольку всего лишь исполнял поручение местного ночного короля. А добраться до этого полумифического персонажа с тем, чтобы вытрясти из него информацию, маг уже не успевал, до отправления «Щита» оставалось совсем мало времени.

– Ладно, – пробормотал он, останавливаясь. – Буду решать проблемы по мере их срочности. А сейчас самый срочный вопрос: чем занять время до завтрашнего утра? Вот интересно, существует ли еще заведение мамаши Ургази? Эй, мальчик!..

Монетка перекочевала в грязные ладони мальчишки, и через несколько минут Пьер уже входил в благословенную прохладу внутреннего двора веселого дома, знакомого ему еще по прошлым приездам в Аль-Искандарию. Здесь всегда можно было найти холодные напитки и горячих девушек, готовых скрасить одиночество путешественника…

Валери обошла вокруг экипажа, попинала колесо и с сомнением заглянула внутрь. Панель управления не была такой уж страшной; собственно говоря, кроме руля, тормозной педали и кнопки включения, водитель мог видеть две шкалы, показывающие состояние элементалей. В данный момент обе они успокоительно светились зеленым. Впрочем, от этого Вэл нервничать не перестала. Когда она училась управлять экипажем, рядом всегда сидел инструктор, и можно было не волноваться, но теперь…

Толстый усач, хозяин арендной конторы, по-своему понял ее колебания:

– Да не сомневайтесь, госпожа, экипаж новенький, и месяца не пробегал. И заряжали вот только вчера, как из рейса вернулся!

– Я поняла, – сухо ответила девушка и, воззвав мысленно к Абеоне и Адионе, покровительницам путешественников, открыла дверцу.

– Ого, какая красотка! – раздался за спиной Валери веселый мужской голос. Она уже приготовилась со всей возможной холодностью отшить наглеца, когда он продолжил. – Это ведь последняя модель «Франчия Мессер»?

– Да, господин Спенсер! Вот вы разбираетесь в экипажах! – отвечал усатый эллин. – А госпожа сомневается, чем-то ей не понравилась моя красавица.

Вэл наконец повернулась и увидела рядом с хозяином машины молодого человека, с восхищением глядящего на экипаж. Надо сказать, он был весьма хорош собой, а главное, лицо его было девушке откуда-то знакомо. Кажется, видела в Университете? Так что она вздохнула с облегчением и ответила:

– Знаете, я просто побаиваюсь. Никогда в жизни не управляла экипажем без инструктора рядом.

Усы эллина печально обвисли, а молодой человек радостно воскликнул:

– Хотите, я вас потренирую? Мой экипаж постоит здесь еще денек…

– Господин Закионис, мы в расчете? – увидев кивок, Валери повернулась к неожиданному инструктору и сказала, – Тогда давайте знакомиться. Я Валери Смит-Джонс, можно просто Вэл.

– А я вас знаю! Вы приходили на кафедру к профессору Космидису, да? Ох, простите, не представился. Кристофер Спенсер, Крис. Где вы остановились?

Через пять минут молодые люди выяснили, что встреча их была предопределена Гекатой, не иначе. Кто, кроме богини перекрестков, мог так свести пути? Через десять – уже чувствовали себя лучшими друзьями. Валери села в кресло водителя, Крис разместился рядом и торжественно сказал:

– Ну, в путь! А куда, кстати, мы едем?

Конечно, управлять экипажем, когда рядом сидит такой ас, было спокойно, даже можно сказать, весело. Вэл даже пожалела на минуту, что дорога быстро закончилась. Сожаления эти растаяли, как мороженое в жаркую погоду, когда молодой человек вышел из машины и увидел ее подруг.

– Это вы? – спросили он и Софи слаженным дуэтом.

– Вы что, знакомы? – удивилась Лидия.

Вэл добавила масла в огонь, сказав нарочито скучным голосом:

– Вообще-то, как я понимаю, Крис – родственник того самого археолога, которому ты должна передать посылку лорда Кресвелла. Спенсеров на Крите не так уж много, не так ли?

И в Капедиану компания отправилась немедленно.

Распрямившись, Роберт потянулся и взглянул на лежащие перед ним листы. Оба варианта надписи – орочий и критский – были сделаны силлабическим, слоговым письмом. В тексте на древнем языке орков пустыни было сто сорок шесть знаков в пятидесяти полях; в критском – сто шестьдесят семь в пятидесяти пяти полях. Каждый знак повторялся от трех до десяти раз, так что можно было с уверенностью предположить, что это не логографический способ передачи информации, то есть, каждый знак не означает слово или идею…

К сожалению, наличие предположительно параллельного текста на языке древних орков пустыни задачу облегчало слабо: этот народ практически не вел записей, предпочитая устную передачу чего угодно, от преданий до законов и текстов молитв. Роберт уже мозги сломал, пытаясь найти специалиста в этом наречии… да что там специалиста! Он бы согласился работать и с каким-нибудь впавшим в старческий маразм шаманом, если бы тот мог подсказать ему расшифровку еще хоть пары знаков.

Увы, не было такого шамана. Древний язык Степи знали многие, даже и в Старом свете были специалисты, а вот пустынный – нет. И те знаки, что совпадали у тех и других орков, ничем помочь не могли, поскольку не было никакой уверенности в том, что они сохранили свое значение после полной ассимиляции пустынных орков.

Дверь кельи распахнулась, и на пороге возник Крис. Из-за его плеча выглядывало хорошенькое личико Софи Тревеллиан, а за ее спиной в полутьме коридора смутно виднелись еще два женских лица.

– Бобби, а вот и мы! – воскликнул брат, делаю шаг вперед. – Ты как? Вот, я привез тебе Софи и таинственный артефакт, который должен поставить тебя на ноги!

– Добрый день, лорд Спенсер, – вежливо поздоровалась девушка. – Прошу прощения, что мы так вломились к вам, но мне хотелось как можно скорее передать пакет от лорда Кресвелла.

– Здравствуйте, – Роберт нашарил трость и встал. – Рад познакомиться с вами, мисс Тревеллиан, и спасибо, что приехали. Прошу вас, входите. Крис, может быть, ты представишь меня остальным дамам.

– Ох, простите! – молодой человек искренне смутился, но тут же снова расцвел улыбкой. – Это Лидия и Валери. Девушки, познакомьтесь, мой брат Роберт, великий и ужасный!

Высокая брюнетка вошла в комнату вслед за Софи, вежливо улыбнулась и села в предложенное кресло. Хрупкая голубоглазая блондинка – Валери, кажется? – одним взглядом окинула келью, Роберта, сад за окном, стол с рабочими материалами. «Ах, тьма, – выругался про себя Роберт, – рисунки-то я не убрал. Будут теперь пялиться и глупые вопросы задавать, чего ждать от блондинки?».

Вэл, заинтересовавшаяся лежащими на столе большими листами, и в самом деле подошла к ним поближе и стала всматриваться в надписи.

Тем временем Софи достала из небольшого кожаного рюкзака предмет, завернутый в синюю бумагу, и с улыбкой отдала его Роберту.

– Лорд Кресвелл, думаю, положил внутрь подробное описание техники работы с этим артефактом. Так что, я надеюсь, в ближайшее время вы полностью восстановитесь.

– Я тоже на это надеюсь. Сезон кончается, а я с июня не был на раскопках… Впрочем, здешний врач говорил, что это, – он покачал в руке пакет, – должно помочь.

– Скажите, лорд Спенсер, – раздался голос Валери, – метод позиционной статистики ведь здесь не применим? А матричное моделирование вы пробовали?

Рот лорда Роберта Френсиса Спенсера, виконта Элторп, доктора археологии, раскрылся сам собой. Его любящий младший братец фыркнул и сказал:

– Бобби, мы погуляем, я девушкам розовый сад покажу и эти… росписи, ага? – Не дожидаясь ответа, он вытянул за собой Лидию и Софи и плотно закрыл дверь в келью. – Первый раз в жизни вижу, чтоб Роб не нашел что сказать о своих обожаемых слоговых надписях!

Всего через пару часов после рассвета Лавернье сунул золотой девушке и выпроводил ее из отведенной ему комнаты, потом умылся и расплатился с мадам Ургази. Шагнув под своды базара, он первым делом нашел лавочку, где варили кофе, и заказал три порции: первую, аль-каффир, для того, чтобы как следует проснуться; вторую, с медом, чтобы возместить потраченные ночью силы; и, наконец, третью, с кардамоном и корицей – чтобы как следует соображать.

Дом старого Павсания был от рынка недалеко, но Пьер все же взял экипаж: жара уже наваливалась на Аль-Искандарию, и через час – полтора дышать будет совсем уже невозможно. Дав водителю пару серебряных в качестве задатка, Лавернье велел подъехать за ним к полудню и постучал в резную деревянную дверь. Потом постучал еще раз и еще; готов был уже повернуться спиной и начать долбить каблуком, но тут послышалось шарканье и недовольный голос:

– Иду, иду уже! Куда спешить-то?

Дверь распахнулась, и на пороге маг увидел высокую худую старуху в вылинявшем, когда-то голубом платье.

– Здравствуй, Мариам! – сказал он.

– Вот оно как, приехал все-таки… – ответила старуха, и, пожевав губами, впустила нежданного гостя. – Проходи в гостиную, садись. Кофе хочешь?

– Нет, спасибо, – отказался он. – Знал бы, что ты предложишь, не пил бы на базаре.

– Ладно, – вяло отмахнулась она. – Сейчас приду.

И пошла неторопливо куда-то вглубь дома.

Лавернье прошел в гостиную, где когда-то, лет пятнадцать – двадцать назад, бывал чаще, чем в любом другом месте на земном шаре. Не кто иной, как Павсаний, старый маг со стихиями камня и ментала, учил его чуять древности, оценивать раритеты и находить покупателя на самые странные вещи. Именно благодаря ему Пьер-Огюст Лавернье, сын винодела из Арля, стал одним из самых авторитетных в мире магических антикваров.

Это был долг, а долги следует платить.

Мариам причесалась, переоделась в новое темно-синее платье и принесла поднос: пара крохотных чашечек кофе, кувшин с ледяной водой, засахаренные лепестки роз. Поставив поднос на журнальный столик, она села в кресло напротив Пьера и уставилась на него неожиданно темными, глубокими глазами.

– Я получил письмо, – сказал он, протягивая женщине листок бумаги.

Та взяла его, развернула и вновь сложила.

– Да. Я писала тебе. Ну, что же, раз ты приехал, значит, старик был прав, а я ошибалась.

– В чем, Мариам?

– Павсаний считал тебя своим сыном, а я уверена была, что ты выбросил его из своей жизни.

– Ты ошибалась, – подтвердил Лавернье.

– В кабинете то, что он тебе оставил. На письменном столе записка, все написано.

«Дорогой Пьер! Думаю, ты уже побеседовал с кем-нибудь в Хан аль-Кади, с почтенным Шенудой или не менее почтенным Махмудом Гали, и посмеялся над старым дураком, увлекшимся на закате лет живописью. Если какое-то посмертие и в самом деле существует, я, должно быть, хорошо повеселился, подсматривая за этим разговором.

А теперь я хочу оставить тебе истинное мое наследство. Не тот мусор, что купят – или не купят! – на аукционе, нет. Я оставлю тебе информацию о своем открытии, а ты уж сам реши, что ты будешь с этим делать».

Лавернье прервал чтение: ему явственно послышалось где-то рядом злокозненное хихиканье. Он налил себе воды из кувшина, что принесла Мариам, и, подумав, поставил на комнату абсолютный щит. Судя по вступлению, Павсаний оставил ему в наследство большую бомбу.

Ну что же, посмотрим, где у нее взрыватель…

«Последние двенадцать лет я работал над магией желания.

Ты скажешь, что это легенды для первокурсников и такой стихии не существует вовсе, и будешь неправ. Она существует. И я нашел способ управления ею. Очень простой и в то же время сложный, потому что для того, чтобы любой человек, эльф, гном или орк подчинился твоему желанию, нужны две вещи: талант и особые, разработанные мною краски. Ну и, разумеется, заклинания; одно следует накладывать в процессе создания картины, второе привязать к моменту, когда воздействие должно начаться.

Набор красок и формула – в сейфе.

Теперь ты можешь уйти и не принимать на себя ответственность. Или же принять участие в аукционе, купить этот дом вместе со всем содержимым (никчемное барахло, откровенно говоря!) и получить законные права на то, чтобы быть единственным обладателем стихии.

Надеюсь, что ты приедешь достаточно быстро, и до аукциона у тебя останется время подумать…

Павсаний Гирет, маг.

Писано в Аль-Искандарии 17 июля 2184 года от О.Д.»

Выругавшись сквозь зубы, Лавернье бросил на стол письмо, встал и подошел к окну. Вид из него был не слишком вдохновляющий: внутренний двор дома старого Павсания не цвел розами и не был украшен фонтаном. За стеклом Мариам, уже переодевшаяся в линялое голубое платье, кормила кур.

Пьер вернулся к столу, перечитал письмо, тщательно сложил его и убрал в пространственный карман.

Глава 5

После серии приседаний доктор Василидис остановил Роберта:

– Довольно! Перегружать связки тоже не нужно. Сейчас, после упражнений, боль возвратилась?

– Да, и довольно сильная, – кивнул тот.

– Это плохо, боли быть не должно…Придется через сорок восемь часов повторить работу с артефактом.

– То есть, я должен пока оставаться здесь, в монастыре? – Роберт слегка приуныл: очень хотелось вырваться из обители, уйти от строгого распорядка дня и здорового, но не слишком вкусного питания.

– Да нет, зачем? Вы остановитесь в Ретимно?

– Да, брат там зарезервировал номер в отеле.

– Вот и хорошо, я туда приеду во вторник. А пока… Тренироваться, ежедневно увеличивая нагрузку по чуть-чуть. Плавать как можно больше. Я дам вам описание специальной гимнастики, постарайтесь делать ее каждый день; там указано, какие упражнения нужны утром, а какие – вечером, чтобы расслабить мышцы.

– Я понял. Спасибо, Андроникас.

– Артефакт… – продолжал тот, не обращая внимания на сказанное пациентом, – Артефакт я верну, недели через две. У меня есть еще несколько сложных случаев… Вы ведь не будете возражать?

– Давайте сделаем там, – Роберт улыбнулся. – Оформим официальное дарение магического предмета монастырю святого Ругера, с условием обязательного использования его в госпитале.

– Да, замечательно! – Василидис искренне обрадовался. – Они хорошие люди, монахи, но… иногда не понимают, что даже божественное благословение должно работать.

Закрыв за доктором дверь кельи, археолог потер лоб. Сколько же вещей у него накопилось в этой келье! Каких-то четыре месяца, сперва в клинике, потом в монастыре, и он совершенно растренировался! А ведь раньше мог собраться за пятнадцать минут и с одним рюкзаком уехать на полгода куда-нибудь… в пустыню Гоби.

Платье было загадочным. Тонкая, легчайшая, почти полупрозрачная ткань прозрачной все же не становилась; пятна полутонов при каждом повороте превращались в другой рисунок, но в пестроту не сваливались; крой ничего не обтягивал и не подчеркивал, но почему-то было ясно, что фигура в этом платье отличная. В общем, Вэл, ни разу доселе не поддавшаяся на агитацию Лидии «А давай купим для тебя еще вот такое платье», здесь всерьез задумалась о приобретении чего-нибудь похожего.

Волны сверкали нестерпимо, но вдали, на линии горизонта, можно было разглядеть цепочку маленьких лодочек, тянущихся за катером. Рыбаков буксировали к местам, подходящим для ловли. Женщина в замечательном платье и широкополой шляпе стояла к ней спиной и смотрела на море. Наконец она повернулась. Валери осознала, что пялится уже просто неприлично, смущенно улыбнулась и поздоровалась.

– Добрый вечер, – отозвалась немолодая дама. – Какой вид отсюда, с террасы, не правда ли?

– Да, я всегда жалею, что я не художник. Увы, последний удачный рисунок у меня получился в возрасте пяти лет, когда я нарисовала Буку, живущую под кроватью. Прошу вас, присоединяйтесь ко мне, сейчас принесут коктейли.

Дама устроилась в соседнем кресле. Несмотря на то, что поля шляпы затеняли лицо, в закатном солнце было легко рассмотреть, что ей немало лет и что она все еще красива.

– Вы здесь с друзьями, как я заметила?

– Да, – Вэл попробовала коктейль и благодарно кивнула официанту, – мы с подругами из Люнденвика, и еще… знакомые к нам присоединились. Ой, я не представилась: меня зовут Валери Смит-Джонс.

– Очень приятно, – дама снова улыбнулась, это ей очень шло. – А я Тесса Торнвуд.

– Госпожа Торнвуд…

– Лучше просто Тесса, мне так привычнее.

– Тогда я Вэл.

Они чокнулись стаканами с коктейлями и отпили по глотку. Напиток тек через трубочку прохладной струйкой и вдруг взрывался на языке малиной, мятой, сладостью и кислотой, ледяными и неожиданно огненными искрами.

– Ого, – одобрительно кивнула старшая из женщин. – А совсем неплохо!

Все еще ослепительный огненный шар потихоньку клонился к скалам слева от пляжа, сейчас они были почти черными с алой кромкой. Морская гладь потемнела, стала густо-синей, но там, где попадали лучи, она вдруг вспыхивала ярко-фиолетовой или серебряной искрой.

– Это невозможно нарисовать, к сожалению, – вдруг проговорила госпожа Торнвуд. – А может быть, и к счастью, потому что мне страшно представить, какая магия таилась бы в работах такого живописца.

– Так вы художник, вот откуда я вас знаю! – Валери вскочила, потом снова села. – Мы были на вашей выставке в Тэйт в июле!

– Ну, там были не только мои работы.

– Да-да, я помню! Потрясающая была выставка! Ваши пейзажи и портреты, особенно портрет старухи в розовом, и рядом работы Юэна Сведенхальса… И еще этот невероятный художник, который рисует лед, откуда-то с севера царства Русь!

– Борисов, Александр Борисов, – кивнула Тесса. – Он из Архангельска. Да, у него совершенно удивительные вещи. Я даже договорилась с ним, что в декабре поеду туда поработать с ним вместе, понять, как он видит лед.

– Там же холодно!

– О да… Но ведь известно, что нет плохой погоды, есть только неправильная одежда, – она рассмеялась. – Ну, не буду вас больше задерживать, вон ваши друзья.

На террасу и в самом деле выходила вся остальная компания, с прихрамывающим Робертом во главе.

Солнце еще не коснулось горизонта, но ждать этого момента было недолго. Лавернье остановил экипаж возле ворот Хан аль-Кади, расплатился с водителем и шагнул под своды базара. Торговля почти окончилась; многие лавки уже были закрыты, а в открытых продавцы неспешно собирали товары или пили горячий кофе, откинувшись и вытянув ноги. Пьер знал дорогу до зала собраний общины коптов, и ему не нужно было никому задавать вопросов. Он шел по проходу между лавками с коврами и шелком, свернул в ряды оружейников, миновал пряности… Наконец, дорога вывела его на площадь к круглому белому зданию с широким куполом. Распахнув тяжелую резную дверь, он вошел.

Аукцион был обставлен почти по-домашнему: участники сидели на коврах, опираясь на разложенные повсюду шелковые подушки, пили чай или кофе из небольших фарфоровых чашек и неспешно беседовали. Лавернье усмехнулся: видывал он уже таких же степенных старцев, которые, желая получить приглянувшийся лот, могли и в бороду сопернику вцепиться. Коротко поклонившись почтенному собранию, он подошел к столу, за которым перед компьютером сидел секретарь, зарегистрировался и получил свой номер. В это время за его спиной раздался скрипучий голос:

– Пьер, мальчик мой!

Маг сцепил зубы, надел на лицо самую сладкую улыбку и повернулся. Один из седобородых старцев кивал ему, указывая на соседнюю подушку.

– Почтенный Хасими, рад видеть вас! – Лавернье слегка поклонился, но садиться не стал: если Аббасу Хасими дать возможность, он заговорит тебя насмерть, а сам даже не утомится.

– Садись, садись, мой дорогой, я тут как раз рассказываю своим друзьям, как лечил покойного Павсания от геморроя.

На лицах сидящих поблизости старцев было написано столько же интереса к названной проблеме, сколько могло бы обнаружиться на физиономии орка перед чашей с несоленым холодным рисом.

– Спасибо, почтенный Хасими, – Пьер снова слегка обозначил поклон, – но мне непременно нужно поговорить с уважаемым Шенудой. А потом я сразу же присоединюсь к вашему собранию!

Секретарь, с трудом давивший в себе неприличное хихиканье, кивнул в сторону большого ковра, что закрывал проход в соседнее помещение, и Лавернье ретировался.

Бутрос Шенуда просматривал что-то на экране компьютера, изредка делая пометки в бумажном списке. Он опустил очки на кончик носа и посмотрел на гостя:

– Пришел все-таки?

– А куда бы я делся? – вопросом на вопрос ответил маг. – Скажи мне, Бутрос, эта публика, что сидит там и пьет чай, они всерьез собираются покупать что-то?

– Вряд ли. Магией практически никто из них не владеет, поэтому рассчитывают только на какие-то неожиданные редкости или древние артефакты, что могут найтись в доме практикующего мага.

– Я хочу купить дом целиком, – сказал Лавернье. – Насколько мне известно, в условиях аукциона такая возможность прописана?

Шенуда вновь посмотрел на него поверх очков и усмехнулся:

– Вот через пять минут я в качестве душеприказчика буду читать завещание, там все сказано. А у тебя хватит денег на такую покупку?

– Если будет недоставать, я у тебя займу.

Пьер не слишком представлял себе, в какую сумму оценен старый дом и его содержимое, как и то, достаточно ли у него средств, чтобы расплатиться. Но именно в эту минуту он понял внезапно: если откажется от участия в аукционе, не узнает загадку таинственной магии, стихии, найденной Павсанием Гиретом, то жалеть об этом будет всю жизнь.

Удар молотка погасил шумок в зале, и седые бороды собравшихся согласно повернулись к Бутросу Шенуде, стоящему за кафедрой.

– Итак, – Бутрос оглядел зал и кивнул каким-то своим мыслям, – начнем с завещания.

С негромким хрустом развернулся свиток, чуть слышно стукнула о дерево кафедры красная сургучная печать; в зале стало так тихо, что Лавернье услышал сигнал чьего-то коммуникатора на площади.

Откашлявшись, оратор начал читать:

«Завещание.

Я, Павсаний Гирет, сын Диодора, рожденный тринадцатого июня одна тысяча девятьсот десятого года, маг, настоящим документом делаю окончательное распоряжение:

Все мое имущество, каковое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы оно ни заключалось и где бы ни находилось, должно быть продано с аукциона в городе Аль-Искандария не позднее, чем через две недели после похорон.

Деньги, вырученные от продажи моего имущества, после оплаты положенных пошлин и налогов, должны быть употреблены следующим образом: половину суммы следует передать коптской общине Аль-Искандарии без каких-либо ограничений в благодарность за оказанную мне поддержку. Вторую половину вырученной суммы я завещаю тому, кто приобретет мой дом. Возлагаю на него обязанность организовать в Академии Магии города Лютеции, Галлия, лабораторию для изучения моих магических разработок. Также возлагаю на него обязанность выделить место для проживания и достойное содержание Мариам Хенкси, вдове, служившей у меня.

Исполнителем данного завещания (душеприказчиком) назначаю главу общины Бутроса Иустина Шенуду. А в случае невозможности исполнения им этих обязанностей – секретаря общины Иегуду Хаваля.

Писано в Аль-Искандарии 17 июля 2184 года от О.Д.

Павсаний Гирет, сын Диодора».

Почтенный Бутрос Шенуда опустил свиток, обвел глазами зал и. откашлявшись, добавил:

– Магическая печать заверена нотариусом Якубом Гурани.

Старцы в зале отмерли, зашуршали шелком халатов, и чей-то тенорок громко спросил:

– А список имущества есть?

– Есть, конечно, – Бутрос приподнял над кафедрой несколько скрепленных листов бумаги. – Какой же аукцион без списка? Итак, лот номер один… лодка парусная под названием «Мария», Стартовая цена восемьдесят золотых тетрадрахм.

«Сто шестьдесят дукатов, – привычно пересчитал Лавернье. – Недорого. Но и ни к чему».

Оказалось, что Павсаний был человеком совсем не бедным. Дом с его содержимым шел в списке последним, двенадцатым пунктом. Так что раньше него были оглашены и проданы не только та самая лодка, но и три торговых места в рыбном, оружейном и артефактном рядах, и доля в ковровой фабрике, и другие, совершенно Пьеру неинтересные вещи. Наконец утомившийся и слегка охрипший Шенуда сказал:

– Последний пункт списка – жилой дом по адресу квартал Аль-Аттарин, улица Нобар, тридцать два. Условия продажи данной собственности были оглашены в завещании. Стартовая цена – пять тысяч тетрадрахм.

Через полчаса Лавернье стал собственником совершенно ненужного ему, хотя и крепкого, дома в этом чужом городе, да еще и взвалил на себя обязанности, от которых отказался бы с радостью, если бы…

Если бы, в том-то и дело.

В торгах, помимо него, участвовали еще четверо. И если трех местных купцов он неплохо знал, то вот последний участник торгов был темной лошадкой. Как и сам Лавернье, он молчал и позевывал в течение всего аукциона, и оживился лишь на последнем пункте списка. Торговался незнакомец отчаянно, именно из-за него Пьеру придется вывернуть карманы подчистую, чтобы расплатиться за свою покупку. И если бы вчера ему на счет не пришел платеж за проданную коллекцию чиньских ваз с различными магическими свойствами, денег бы могло и не хватить. «Темная лошадка» отстала всего на полкорпуса…

Оформив все бумаги и нажав на коммуникаторе клавишу платежа, маг одним глотком допил остывший кофе и сказал Бутросу:

– Давай ключи.

– Держи, – тот протянул связку и усмехнулся. – Все надеешься получить свой золотой клад?

– Ну, зачем-то же Павсаний хотел, чтобы я успел на аукцион. Он был странным человеком, но не глупцом и не безумцем.

– Не понравился мне этот чужак, – покачал головой копт. – Вроде не к чему придраться. Твой коллега из Нового Света, все документы в порядке…

– Ты у него и документы проверил? – восхитился Лавернье. – Силен!

– Ну, мало ли кто мимо проходил… Надо быть внимательным, нас, коптов, долго этому обучали.

– Так ведь и я чужак.

– Да, – согласился с ним Бутрос и с хитрой улыбкой поднял палец. – Но ты свой. А этот Джон Хортон совершенно посторонний. И знаешь что, тезка? Пожалуй, отправлю я двоих своих сыновей проводить тебя до твоего нового дома и побыть там до утра. На всякий случай.

– Спасибо, Бутрос, – Пьер пожал тому руку и встал.

Сыновья почтенного копта были высокими, широкоплечими и молчаливыми. Один из них держал в руке поводок такого же молчаливого темно-серого пса размером чуть поменьше лошади, у второго на плече висел карабин. Через несколько минут Лавернье уже отпирал дверь дома.

Свет везде был погашен: старая Мариам ушла в свою лачугу по соседству и, должно быть, давно легла спать. Один из братьев, представившийся как Макарий, устроился рядом с входной дверью, второй, Галит, расположился во внутреннем дворе под оливой в компании пса.

– Будто и впрямь нападения ждем, – пробормотал Пьер.

– Отец велел охранять, – укоризненно посмотрел на него Макарий. – Мы охраняем.

Маг кивнул и ушел в кабинет; ему не терпелось открыть сейф и увидеть, на что же он потратил такую прорву денег.

Софи жалобно посмотрела на солидный кусок жареной рыбы, лежавший у нее на тарелке:

– Не влезает больше…

– А ты вот вина еще глоточек выпей, – Крис тут же и налил в ее бокал домашнего белого вина.

– И вина не могу. Все, место в животе кончилось.

– Завтра жалеть будешь.

– Буду.

Таверна, куда компания пришла ужинать, была выбрана по рекомендации портье гостиницы. Тот весьма хвалил ее отличную кухню, расписывал свежесть продуктов и достоинства домашнего вина. Валери обоснованно заподозрила, что хозяин таверны приходится этому портье близким родственником. С другой стороны, все было и в самом деле хорошо приготовлено, вот только порции…

Роберт, улыбаясь, отпил глоток легкого вина, пахнущего яблоками, леденцами и хрустящим свежим огурцом. Жизнь наконец-то обретала краски, почти забытые за время монастырского существования. Расшифровка надписи сдвинулась с места благодаря такой неожиданной помощи прекрасной блондинки; Валери пробудет здесь, на Крите, две недели, если она не потеряет интереса к этим старым черепкам, возможно… возможно.

Он покачал головой: спустись с небес на землю, Элторп! Вы пока что сумели только лишь предположить систему записи, закономерности, свойственные тексту. До расшифровки еще шагать и шагать…

Чтобы отвлечься от этих мыслей он спросил у сидевшей рядом Лидии:

– Какие планы у вас на завтра? Хотя какие планы могут быть во время отпуска, о чем я…

– Ну, вообще-то, как раз на завтра у нас планы есть, – улыбнулась девушка. – Завтра ведь вторник? Во вторник мы собирались отправиться в поход по ущелью Самарья. Вы были там?

– Нет, – Роберт пожал плечами. – Там же ничего нет, просто длинное ущелье; где-то голые скалы, где-то заросшие кустарником.

– Говорят, там очень живописно, – вмешалась в разговор Вэл. – И потом, ну невозможно же две с лишним недели провести на пляже!

– Да, жаль, что я в любом случае не смогу составить вам компанию!

– Но ведь для вас нет в этом ущелье ничего интересного? – поддразнила его Лидия.

– Кто знает, возможно, я бы оценил его неповторимую красоту и даже стал писать о ней стихи? Впрочем, шестнадцать километров мне пока что не под силу…

– А что говорит врач?

– Вот как раз завтра он должен приехать, чтобы еще раз обработать поврежденные связки.

– То есть я тебе завтра не нужен, в монастырь ты не поедешь? – оживился Крис. – Вот и хорошо, я, в отличие от тебя, очень даже хочу увидеть знаменитые белые скалы Самарья! Софи, Лидия, вы же не бросите меня одного в компании этого старого зануды?

Девушки переглянулись. Загадочный ореол найденной в мусорной корзине записки несколько развеялся, но все-таки им хотелось понять, кто же так странно назначал встречу, и кому. Софи решительно сказала:

– Ладно, раз уж тебе так хочется… Только выезжаем мы в семь утра!

Глава 6

Ушелье начиналось с лестницы вниз. Роса к половине восьмого утра подсохнуть еще не успела, и каменные ступени были скользкими. Крис почесал за ухом и сказал:

– Пожалуй, я впереди пойду. Если что, буду вас ловить.

– А кто, если что, будет ловить тебя? – рассмеялась Софи.

Сегодня она проснулась с ощущением абсолютного счастья, какое, наверное, бывало только в детстве. Вот просыпаешься утром, и, еще не открыв глаз, знаешь: впереди длинный-длинный замечательный день. Сейчас она бы даже не огорчилась, если бы кто-нибудь назвал ее Пимпочкой!

Притормозив на очередной ступеньке, Софи посмотрела на горы справа и слева: трава, в которой светятся яркие цветы, кроны высоких деревьев, а выше – только белые скалы.

– Это Гигилос, в ней больше двух тысяч метров, – прокомментировал Крис, остановившийся на шаг впереди.

– А отсюда вроде и невысокая…

– Так и мы сейчас не на уровне моря! Тут, где мы находимся, высота где-то тысяча двести метров, так что нам спускаться и спускаться.

– Так пошли вперед, – предложила Валери.

Они и пошли, не забывая оглядываться. То и дело девушки останавливались, чтобы полюбоваться особо причудливым стволом кипариса или цветущим кустом, или выпить сладкой ледяной воды из источника. Ступеньки подсохли, но Крис сумел-таки поскользнуться, и Софи поймала его за ручку рюкзака. Наконец, спуск закончился, и компания вышла к узенькому ручейку. Вода в нем была абсолютно прозрачной, а камушки на дне сверкали не хуже драгоценных.

– Ого, смотрите-ка, там наверху пещера! – Вэл запрокинула голову, глядя на склон горы.

– Я помню, нам про нее рассказывали, – Софи тоже посмотрела вверх. – Оттуда течет этот ручей, а в пещере, говорят, в полнолуние невидимые музыканты играют на кифарах и флейтах, и дриады танцуют под эту музыку.

Налетевший откуда-то ветерок сорвал с ее головы широкополую шляпу, и Крис, смеясь, бросился ловить беглянку.

Через пару часов солнце начало припекать всерьез, и молодые люди решили устроить привал, тем более, что она как раз дошли до очень удобного места. Под гигантским кипарисом в тени стояли несколько скамеек, рядом журчал ручей, и несколько таких же путешественников уже устроились с удобством.

– Заодно и рюкзак слегка разгрузим, – Крис поставил на стол бутылку воды и бумажные стаканчики и выложил кисть винограда.

Лидия отщипнула сизо-лиловую ягоду и сказала:

– Пойду, прогуляюсь.

Нагретые сосны пахли смолой; за их красноватыми стволами виднелась каменная кладка, поросшая мхом, и девушка пошла туда. Это оказалась часовня, старая, вросшая в землю так, что высокой Лидии пришлось согнуться, чтобы войти в дверной проем. Внутри было прохладно. Через узкое окошко, больше напоминающее бойницу, луч света падал на рисунок на задней стене. Пошарив по карманам, она нашла огненную палочку и переломила ее: пламя осветило мозаику и погасшую свечу перед ней. Лидия поспешила зажечь свечу, пока огонек не обжег ей пальцы.

Теперь видно стало, что мозаика изображает женщину в белом хитоне; в правой руке ее был свиток, а левую она протягивала к зрителю. Крохотные кусочки смальты складывались в прекрасное и печальное лицо.

– Ниала, – зачарованно прошептала Лидия. Она выпутала из волос цветок шиповника, сорванный для нее Кристофером, и положила перед образом. – Прошу тебя, направь меня на верный путь и не дай оступиться.

Показалось ей, или губы богини дрогнули в улыбке?

Компания двинулась дальше. Становилось все жарче, перевалило за полдень, и всем уже всерьез хотелось есть.

– Может, присядем вот тут на камушке и перекусим? – предложил Крис.

– Не стоит, – возразила Софи. – Примерно через час мы пройдем Железные ворота, и там будет таверна. Не такие уж мы все голодные, чтобы час не потерпеть до тени и холодного домашнего вина?

– Ну, я-то точно голодный, – пробурчал молодой человек, послушно надевая уже сброшенный рюкзак. – И вполне могу сейчас съесть свой кусок хлеба с сыром, а потом еще и в таверне заправиться. Но разве же кто-то меня будет слушать?

Его и в самом деле не слушали.

Софи хорошо помнила, что совсем скоро ущелье сузится до трехметрового коридора, когда почти можно будет коснуться руками стенок. В этой части Самарьи, перед так называемыми Железными воротами, даже в солнечный полдень не слишком уютно, и лучше пройти ее побыстрее. Валери не хотелось есть – впрочем, ее вообще не слишком интересовала эта сторона жизни. Лидию же гнало вперед непонятное чувство, то ли предвкушение, то ли опасение, она и сама не могла бы определить, но чувствовала, что правиль будет продолжать идти.

Оставшись в меньшинстве, Крис горевал недолго. Он догнал Софи и пошел с ней рядом, обращая ее внимание на особенно яркий цветок или передразнивая птичью трель.

Белые стены ущелья, поросшие соснами, кустарником и травой, постепенно сменились практически голыми бурыми скалами, сходящимися все теснее. Кое-где из скалы вдруг росла ель или куст можжевельника, отчего камень вокруг казался еще более диким. Дорожка, извивавшаяся между склонами, тоже изменилась: теперь это было почти полностью пересохшее русло реки, заполненное белыми валунами.

– Ну, вот, – сказала Софи, остановившись. – Когда-то воин, занявший позицию в этом месте, мог удержать целую армию. Это и называется Железные ворота.

– Зачем бы армии понадобилось сюда лезть? – поинтересовался Крис.

– Для того чтобы, подойдя к берегу на кораблях, легко попасть во внутренние области острова!

Молодой человек лишь пожал плечами: завоевания древних воинов, как и идеи древних философов, были ему равно чужды.

Валери приложила ладонь к скале.

– Надо же, такая жара, а камень прохладный и будто влажный. Вообще страшно подумать, какой поток мчится по этому пути ранней весной!

– Пойдем дальше! – Лидия сделала несколько шагов вперед. – Корабль уходит из Агиа Румели в половине шестого, не хочется ночевать неизвестно где.

Таверна действительно нашлась сразу же после того, как путники прошли через самое узкое место ущелья.

Небольшой домик, пожалуй, даже не домик, а сарай, небрежно сложенный из камней, окружали громадные кипарисы и сосны; рядом дымился очаг и несколько мангалов. Одуряюще пахло жареным мясом, свежим хлебом и апельсинами. Под деревьями в тени стояли грубо сколоченные столы и скамьи, но гостей было немного; видимо, основная часть туристов уже прошла дальше, к морю. Заказав кувшин белого вина и бараньи ребрышки, молодые люди уселись поудобнее, и Крис разлил вино по стаканам.

– Вроде бы никуда мы не бежали, шли потихоньку, а ноги гудят, – прислушалась к себе Софи.

– Завтра будем валяться на пляже и лениться, – пообещала ей Вэл.

Лидия пошла внутрь домика, где хозяин таверны разливал вино и резал хлеб. К крохотной раковине была подведена вода, только холодная, конечно, но все же над раковиной висело зеркало, флакон с жидким мылом был полон и бумажные полотенца были здесь же. Девушка смахнула со щеки невесть как прилипший к ней листик и посмотрелась в зеркало: лицо, конечно, раскраснелось, но вроде бы не обгорело…

В этот момент в зеркале отразился мужчина, стоящий за ее спиной: высокая сухощавая фигура, белая одежда, серебристо-седые волосы, завязанные в низкий хвост, темные очки… Появление здесь именно этого человека было настолько невероятно, что она зажмурилась и потрясла головой. Открыла глаза, но увидела позади лишь серую каменную кладку.

На ее счастье, Крис тоже решил помыть руки, иначе бы Лидия лопнула, переполненная информацией о неожиданной встрече. Стоило девушкам остаться одним, она схватила подруг за руки и прошептала:

– Помните записку, которую я нашла в ателье?

– Это которая «в следующий вторник»? – подняла брови Пимпочка.

– Именно. Так вот, там, – она кивнула головой в сторону каменного сарая, – я видела Мэтра!

– Кого-о? Да быть этого не может! – Вэл даже вскочила, но тут же снова села на скамью. – Он же из Люнденвика никогда не выезжает, даже в Лютецию на показы!

– И тем не менее, это был он.

– Ладно, пусть это был он. Но мы сидели здесь, и из этой будки, – Валери кивнула в сторону домика, – никто не выходил. Кроме толстого критянина, который жарит мясо, но он не похож на Мэтра ничем, кроме количества рук и ног!

– Не знаю, может, он ушел порталом…

Вернувшийся не вовремя Кристофер не заметил смущения Лидии, что ее только обрадовало.

– Ну что же, пойдем дальше! – сказала она бодро и встала. – Корабль готов, благоприятен ветер…

Суденышко болтало на волнах, словно щепку, несмотря на солидную загрузку. На гору Гигилос навалилось темное брюхо грозовой тучи, и, стоило выйти из залива Румели, волны стали бить в левый борт, раскачивая кораблик и перехлестывая через ограждение палубы. Но Лидия не замечала брызг, как не чувствовала и качки: она стояла, вцепившись в поручень, и, не отрываясь, смотрела в море. Перед ее глазами крутилась картинка: ее собственное отражение в зеркале и высокая фигура в белом за спиной.

Что это было? Она действительно видела господина Фабьена Дорле, Мэтра Дорле, видела там, в крохотном каменном сарае посреди заросшего соснами ущелья? Неужели это и в самом деле связано с той самой запиской. Честно говоря, если бы не эта писулька на квадратном листке зеленовато-голубой бумаги, они вполне могли бы пойти по этому маршруту в другой день, а то и вообще поленились бы. Просто сочетание «Самарья» и «вторник» засело в голове…

– Не переживай, – погладила ее по плечу Софи. – Вернемся в Люнденвик, и все выясним. Пойдем лучше внутрь. Там даже сесть можно, да и посуше слегка.

Лидия оторвалась от поручней и последовала за подругой, мысленно давая себе слово – до конца отпуска не думать о том, как Мэтр мог оказаться на Крите…

Роберт сидел на веранде бунгало, которое занимали они с Крисом, и ждал возвращения брата. Ну, не совсем так: себе самому он мог признаться, что более всего ему хотелось обсудить с Валери результаты его сегодняшней работы над спиральными текстами. В самом деле, очень разумная девушка! И предложенные ею математические методы последовательно приближали его… их обоих, да! приближали к полной и единственно достоверной расшифровке содержания надписей на чашах, а, следовательно, и диска.

Доктор Василидис приезжал сегодня не зря: боли исчезли окончательно, и не вернулись даже после довольно интенсивной тренировки, завершившейся часовым заплывом. Так что завтра можно будет забрать у Криса машину и съездить в Фестос и Маталу, в первый раз после травмы. Конечно, Аллан и Никос, его помощники, регулярно и подробно докладывали Роберту, как идут дела на раскопках, но увидеть все самому – это же совсем другое дело! Увидеть, удостовериться, что там все в порядке, хорошенько накрутить хвост рабочим… а потом можно будет и пригласить брата и его подруг съездить туда.

Он досадливо поморщился и обозвал себя старым лицемером: пора уже было признаться хотя бы в душе, что его интересует только одна из девушек. И интересует чуть больше, чем просто «сильно».

Совсем немного времени потратил Пьер Лавернье на то, чтобы изучить содержимое сейфа. Хватило пяти минут, чтобы удостовериться, что внутри железного ящика нет ничего, кроме картонной коробки с двадцатью четырьмя тюбиками и толстой растрепанной тетради большого формата. Он заглянул в коробку, с минуту разглядывал ее содержимое, покачал пальцем тюбик с ярко-желтой наклейкой и надписью «Стронциановая желтая», вздохнул и решительно убрал краски в сейф. В живописи он разбирается весьма приблизительно, так что начинать надо со знакомого. С магии.

Тетрадь, по-видимому, сопровождала Павсания с давних времен: листы в нее явно вклеивали позднее не один раз, да и манера вести записи изменилась с аккуратных, тщательно датированных на первых страницах до лихорадочных неразборчивых каракулей на последних. Пьер прочел несколько записей в начале, убедился, что все они посвящены только магии желания, и открыл запись в самом конце. Почерк старого мага, почти нечитаемый, вдруг стал четким, почти чертежным. Буквы староэльфийского, на котором принято записывать формулы заклинаний, были тщательно прорисованы, запись обведена рамкой. Лавернье взглянул на текст в рамке и поспешно захлопнул тетрадь: один его знакомый вот так прочел неизвестное ему заклинание, и оказался перенесенным в пижаме и домашних тапочках под проливной дождь, из уютного особняка в Медиолануме – на центральную площадь Кракова.

На улице раздался какой-то шум, и в ворота постучали. Пьер взглянул на часы: половина третьего ночи. Не самое лучшее время для визитов. Пес гулко гавкнул, затем Галит спросил:

– Кто?

– Открывай, послание к хозяину! – ответил неприятный мужской голос.

– От кого послание? Жди до утра!

– Срочно надо, открывай! – эти слова сопроводил гулкий удар в створку ворот.

В кабинет заглянул Макарий, и Лавернье поинтересовался у него:

– Помощь нужна?

– Нет, – махнул тот рукой. – Я вот что хотел сказать: там в прихожей спрятано что-то под полом. Небольшое, вроде и не металл, и не камни. Книги какие, или что, не скажу, не понял. Вскрывать будете?

«Ай да Бутрос, – подумал маг. – Это у парня Дар чуять спрятанное? Интересные у него сыновья, непростые…»

– Точно там без нас обойдется? – спросил он, и, поймав уверенный кивок, добавил, – Тогда тащи лом.

– Не надо, – покачал головой молодой человек.

Выглянув во двор, он позвал брата. Неизвестный посланец за воротами перестал требовать, чтобы его впустили, но продолжал стучать.

– Я так думаю, второй пошел смотреть, где можно влезть, – сказал Галит. – А этот пока шумит, отвлекает. Дыры никакой он не найдет, вернется к воротам, опять будут кричать.

– Стражу вызывать не будем, ни к чему, я так думаю, сами управимся. Да и мне бы интересно было этих молодцов порасспрашивать, – Пьер повернулся к Макарию. – Вот вернется второй, мы их и успокоим, а пока давай поглядим, что там за секреты. И почему тебе лом не нужен?

Оказалось, что у Галита тоже был Дар: при необходимости он мог притянуть к ладоням железо, медь, латунь или серебро.

– Надо же, какие у вас… парные таланты! – восхитился маг. – А золото не притягиваешь?

– Увы, с золотом почему-то Дар отказывает…

Доски пола были прибиты отнюдь не золотыми гвоздями, и через пару минут две из них валялись в стороне, а Макарий извлекал из тайника нечто плоское, завернутое в полотно.

– Отнеси в кабинет и положи там, пожалуйста, – велел Лавернье. – Да пойдем, посмотрим, кто же там не дает спать добрым людям.

Маячок, запущенный за ворота, показывал, что двое незваных гостей ломятся в них, и еще двое стоят сбоку, выжидают. Пьер кивнул братьям, мол, открывай! – и бросил в распахнутую створку заклинание связывания, молясь Локи и Гекате, чтобы действия этой формулы хватило на четверых.

То ли боги не спали в этот поздний час, то ли заклинание было достаточно сильным, но четверка злоумышленников тихо легла на землю во внутреннем дворе нового дома Лавернье, освещенная лишь небольшим магическим фонариком. Маг посмотрел на них повнимательнее: трое одеты по местному обычаю, в белую галабею и головной платок гутра, легкие парусиновые туфли и пояс, к которому подвешивался мешочек с деньгами, кисет с табаком, нож и прочие вещи, необходимые мужчине. Четвертый же, если судить даже только по одежде, был явным выходцем откуда-то из Галлии или Лация: модные светлые брюки, рубашка с кружевами, кожаные туфли, серьга в ухе…

– Макарий, – Пьер указал мужчине на троих местных. – Вот этих откати куда-нибудь в сарай и запри там. Заклинание продержится до полудня, но на всякий случай свяжи так, чтобы не сбежали. А с модником мы поговорим…

Модник попытался что-то сказать, но закрыл рот, увидев задумчивый взгляд собаки и услышав тихое рычание.

Пьер щелкнул пальцами, обездвиженное тело всплыло в воздух и медленно двинулось в сторону двери, ведущей в дом из внутреннего двора. Оттранспортировав задержанного в кабинет, маг аккуратно посадил его в кресло, а сам прошел к книжному шкафу. Проведя взглядом вдоль толстых томов с золочеными корешками, он безошибочно нацелился и вытащил один, самый важный с виду. Увы, пухлый фолиант в темно-зеленом переплете оказался, если верить надписи на лицевой стороне обложки, всего лишь справочником по минеральным удобрениям. Зато на полке за ним уютно устроилась бутылка с темно-золотистым содержимым и понятной каждому надписью: «Aqua vita».

Стаканы нашлись в верхнем ящике стола. Лавернье протер их носовым платком условной свежести, налил в один на два пальца, потом подумал и добавил еще.

– Интересно, – пробормотал он себе под нос, – когда я сегодня доберусь до постели?

Как ни тихо это было произнесено, пленник в кресле услышал и задергался, пытаясь что-то сказать.

– Что, хочешь поговорить? – Раздавшееся мычание можно было счесть утвердительным. – И выпить, небось, желаешь?

Пленник ухитрился кивнуть.

– Ладно. – Пьер поставил свой стакан на стол, подошел к креслу и сказал уже серьезно, – Заорешь – отдам собачке. Попытаешься напасть – отдам собачке. Будешь тихо сидеть и отвечать на мои вопросы, тогда уйдешь отсюда своими ногами, как только перестанешь быть нужным. Если согласен, моргни два раза. Вот, молодец!

Пока молодой человек растирал руки и ноги, Лавернье налил аква виты во второй стакан и протянул его своему невольному собутыльнику.

– Рассказывай, – велел он, и сел напротив. – Для начала, как тебя зовут, кто тебя сюда послал и с каким заданием.

– Луиджи, меня зовут Луиджи Стола, я из Неаполиса вообще-то, – заторопился тот. – Сюда приехал с друзьями отдыхать ну и так, прошвырнуться. Но… отстал от компании, так уж получилось.

– Наведался в игорный дом? – понятливо кивнул Лавернье.

– Ну да… Деньги как-то быстро кончились, а обратный билет я того… потерял. Вчера на здешнем базаре думал, смогу продать что-то…

– Или украсть, поскольку продавать тебе нечего, кроме себя самого.

Луиджи выразительно покрутил носом и возвел глаза к потолку, затем продолжил.

– Ну вот, базар закрылся, денег я не нашел. Пошел искать какое-нибудь тихое место, чтобы переночевать, а тут останавливается возле меня экипаж, и дверца распахивается этак… приглашающе. Я хотел деру дать, потому как, известное дело, куда могут пригласить таким образом. Только невесть откуда два здоровенных парня меня под локотки и внутрь закинули, ровно грошик в кошелек. Вот, поверите ли, ваша милость, сижу я ни жив, ни мертв, а внутри экипажа темно, как… ну, темно, словом.

– Да, надо же, как латинская кровь сказывается на манере повествования, – вроде бы ни к чему произнес Лавернье, потом добавил, уже обращаясь к Луиджи. – Какая я тебе «ваша милость»? Я не титулованная особа, так называй меня господин магистр. Продолжай, я слушаю.

– Ну, так вот, там сидел человек, мне незнакомый, в экипаже. Он заплатил мне пять местных монет…

– Тетрадрахм.

– Да, сказал, что это равно двенадцати дукатам…

– Он еще и обжулил тебя, дружок! – рассмеялся Лавернье. – Пять золотых тетрадрахм равны всего-навсего десяти дукатам. Но рассказывай дальше, что же от тебя требовалось за эти деньги.

– Так почти все уже! – Луиджи вздохнул, театрально приподняв плечи. – Я должен был вместе с еще тремя парнями, местными, ночью проникнуть в этот дом и найти в кабинете толстую синюю тетрадь, на обложке которой написано Qui debent. Тетрадь надо принести на рынок к полудню, там возле кофейни «Роза Дамаска» меня будут ждать. Если все будет выполнено, мне обещали еще пятьдесят монет.

– Ясно. Те трое, ты говоришь, местные?

– Да-а… – Луиджи махнул рукой. – Они почти не говорят на всеобщем…

– Ясно, – повторил Пьер, потом, подумав, сказал, – Корабль в сторону Неаполиса уходит в десять утра. Я куплю тебе билет. И очень советую как можно раньше оказаться на борту, потому как огрести неприятностей от этой троицы и их хозяина ты можешь, даже если они вообще немые.

– Понял, господин магистр! – молодой человек преданно ел его глазами.

– Макарий! – голос мага прозвучал негромко, но копт мгновенно оказался в кабинете. – Будь добр, пристрой этого путешественника где-нибудь до утра поспать. И могу я попросить тебя часов в восемь проводить его в порт, купить билет на «Царицу Савскую» и проследить, чтобы он оказался на борту?

Выпроводив всех из комнаты, Лавернье покопался в письменном столе и нашел в нижнем ящике тайник, замаскированный двойным дном. Там лежала тетрадь в синей обложке, на которой и в самом деле была упомянутая Луиджи надпись.

– Значит, список должников? – задумчиво произнес Пьер, взвешивая находку на ладони. – Неужели, дорогой мой Павсаний, ты еще и ростовщичеством не брезговал? И кто же, в таком случае, желал в срочном порядке эти списки получить, заемщик или новый ростовщик? Впрочем, это неважно. В любом случае, послать гонца в Массалию, чтобы забрать у меня твое письмо, этот человек не мог. Значит, из уравнения мы его можем вычеркнуть.

Одним глотком он допил из стакана остатки аква-виты, после чего проверил охранную сеть над домом, улегся в гостиной на диван и мгновенно уснул.

Спал Пьер тихо, на правом боку, подложив ладонь под щеку. Во сне он шел по длинной аллее могучих старых платанов, ведущей к крыльцу его дома в Провенсе, и с ним рядом шла девушка. Сквозь ветви деревьев пробивались солнечные лучи, вспыхивая искрами в ее черных волосах, а серые глаза смотрели на него внимательно и строго.

Не было еще девяти, когда в дверь гостиной постучали. Лавернье крикнул:

– Открыто, входите!

На пороге стоял Макарий.

– Отвез, билет купил, до каюты довел. Дверь он запер изнутри, стоило мне выйти, – доложил он.

– Спасибо, – Пьер задумчиво поскреб подбородок. – А что, цирюльня строго Исаака в Хан аль-Кади еще работает?

– Куда ж она денется, – молодой человек позволил себе усмешку. – Только старый Исаак сам уже не стрижет, только сидит в зале и морочит головы клиентам.

– Вот и славно. Отец по-прежнему приходит в лавку к восьми?

– Да.

– Значит, оттуда и начнем.

Бутрос пролистал тетрадь в синей обложке, закрыл ее и отодвинул от себя со словами:

– В эти игры я не играю. И тебе не советую.

– Я и не собирался, – пожал плечами Лавернье. – Для такой работы у меня характер неподходящий, да и на месте сидеть я не люблю. Вот завтра придет мне сообщение по электронной почте: мол, умер почтмейстер Джонсон в городе Кейдсвил, что в Мэриленде, и на гаражной распродаже будет аукцион его коллекции фарфоровых собачек. Я тут же куплю билет на самый скоростной корабль и отправлюсь в этот самый город…

– Э, братец, если мне придет такое сообщение, так я и личный корабль найму, лишь бы успеть…

Они помолчали, сладко жмурясь и представляя себе упомянутую коллекцию.

– Так что, сжечь? – спросил маг, забирая со стола тетрадь.

– Я бы вот прямо сейчас в огонь отправил.

– Тогда дай мне какой-нибудь таз, что ли.

Горела старая бумага неохотно, но магические искры не оставляли ей выбора. Когда дымок над латунным тазом перестал куриться, Пьер разворошил пепел стальной линейкой.

– Вот и славно. Теперь ни один маг не восстановит эти страницы, – он встал. – Пора мне, Бутрос. Если твои мальчики еще часок тебе не понадобятся, я бы хотел пойти и посмотреть, кто же послал в мой новый дом нежеланных визитеров.

– К полудню Макарий и Галит вернутся?

– Безусловно.

– Тогда пусть сходят, мне тоже любопытно, кто у нас до такой степени потерял чутье! – Бутрос проводил гостя до двери и обнял на прощание. – Постарайся не искать неприятностей, я на старости лет не люблю менять партнеров.

Кофейня «Роза Дамаска» была популярна среди постоянных посетителей Хан аль-Кади не только потому, что в ней варили исключительно хороший кофе и подавали лучшую в мире пахлаву. И даже не потому, что расположена она была в самом центре рыночного пространства, и позволяла с удобством как наблюдать за чем-то, так и скрываться от наблюдения. Все в Аль-Искандарии знали, что хозяин кофейни, Урагх по прозвищу Шрам, был надежен, как его любимый кривой нож из лучшей гномьей стали. Несчитанное количество секретов было ему доверено за те восемьдесят с лишним лет, что грелся песок в жаровнях «Розы», и ни один из этих секретов не ушел на сторону.

Шрам кивнул Пьеру, показывая, что видел его, подхватил с раскаленного песка джезву, в которой начала подниматься кофейная пена, и точными движениями разлил напиток по трем крохотным чашкам. Добавил на поднос стаканы с ледяной водой, пиалу с сухим печеньем и орехами, отнес поднос к столу, где устроились Лавернье и его спутники.

– Присядь на секунду, – попросил Пьер.

Орк окинул взглядом зал, кивнул и сел.

– Давно тебя не видел, – сказал он.

– Волка ноги кормят, – пожал плечами антиквар. – Взгляни вот сюда.

Он протянул Шраму листок бумаги, на котором записал все, рассказанное накануне незадачливым путешественником Луиджи. Тот пробежал глазами текст и вернул его собеседнику.

– И где тетрадь?

– Да спалил я ее. Тайны плюс жадность обычно кончаются очень плохо.

– Ладно. Думаю, тебе нужен вон тот толстяк в цветной гутра.

От указанного толстяка волнами исходили резкий запах пота и страха. Маг поморщился и сел напротив.

– Меня зовут Пьер Огюст Лавернье, и я купил дом покойного Павсания. Ты прислал в мой дом ночью каких-то шавок, вместо того, чтобы прийти самому в достойное время. Твое имя, адрес и род занятий меня не интересуют, но хочу, чтобы ты знал: если твои подручные посмеют подойти к моему дому или чем-то обидят Мариам в мое отсутствие, вот эти люди, – он кивнул в сторону Галита и Макария, – найдут тебя очень быстро. А эрхэм Урагх присмотрит, чтобы все было по правилам. Понятно?

Толстяк мелко-мелко закивал.

– Очень хорошо, – Лавернье встал и добавил, глядя сверху, – Синюю тетрадь я сжег, так что успокойся.

Помахав рукой Шраму, он вышел из кофейни, потянулся довольно и отправился в цирюльню: впереди ждали дела, для которых нужно было выглядеть солидным человеком. Необходимо наведаться в местное отделение Драхтаугалергн-банка и взять сколько-то наличных, поговорить с Мариам и оставить ей денег на ведение хозяйства, и, наконец, купить билет на завтрашний корабль.

Тут Пьер остановился, с размаху хлопнул себя по лбу и даже застонал сквозь зубы: к числу прочих дел надо добавить приобретенный в первый день ковер – упаковать его и отправить малой скоростью… Вот только куда? В Лютецию? В Люнденвик? «Отправлю в Провенс, – решил неожиданно для себя он. – Вот и повод будет, чтобы наведаться домой».

Глава 7

Какое-то время Роберт колебался: взять для поездки в Фестос и Маталу арендованный братом экипаж или потратить портальный кристалл? Потом махнул рукой и активировал амулет.

В Матале было тихо. Нет, Тьма побери – там было ТИХО!!! В девять утра и рабочие должны были суетиться, открывая новый раскоп или вывозя землю от уже начатого, и Зеленски со студентами обязан был сидеть в траншее и кисточками сметать землю с драгоценного черепка. Но две ямы, начатые еще до того, как он сам так неудачно подставил ногу под каменную плиту, были накрыты брезентом и огорожены желтыми лентами. И… все.

Роберт достал коммуникатор и попытался вызвать Зеленского, но номер не отвечал.

– Мы разговаривали в последний раз… – он потер лоб, вспоминая, – ну, да, позавчера мы разговаривали. И я предупредил, что рассчитываю сегодня приехать на раскопки. И как это понимать?

Понемногу свирепея, он активировал второй кристалл, и через синевато-белое сияние портального окна шагнул в Фестос. Открыв глаза, перевел дух с облегчением: вот тут работа кипела. Эрик Зеленски спешил ему навстречу, оскальзываясь на камнях.

– Ну, наконец-то! – он с горячностью схватил Роберта за локоть. – Ты представить себе не можешь, что мы нашли!

– Рассказывай! – потребовал археолог, заражаясь энтузиазмом помощника.

– Идем. Это надо видеть! Мы открыли то помещение, где ты работал, когда камень…

– Да, понятно.

– Так вот, там потрясающая фреска в идеальной сохранности. И самое главное – что на ней! Там есть надпись, сделанная теми же знаками, что и на диске, и на тех двух сосудах, но линейная, а не спиральная.

– Фреску запечатали?

Роберт волновался не зря: если изображение дошло сквозь три с лишним тысячи лет без повреждений, то только потому, что в помещение не попадал наружный воздух и влага. Магами был разработан весьма эффективный способ консервации, но действовал он только в первый час после нарушения целостности…

– Да, у меня был с собой амулет, так что прошло всего минуты две или три от появления щели в стене. Я сразу закрыл доступ воздуха, а потом уже ребята раскапывали завал и разбирали кладку.

– А почему в Матале пусто?

– А кому там быть? – вопросом на вопрос ответил Эрик. – Студенты отбывают завтрашним кораблем. Им через неделю на занятия, контракты закончились.

– Да ладно, через неделю? – не поверил Роберт. – С пятнадцатого сентября занятия, еще тринадцать дней!

– Вестник пришел, всех со второго по пятый курс вызывают в альма матер досрочно. Причин не объясняли, туманно выразились насчет «необходимости».

– Вот тьма, – расстроился его собеседник. – Это значит, нам надо сворачивать работы! Вдвоем мы тут много не накопаем, а от местных рабочих толку немного…

– Да и ладно! – Эрик не разделял пессимистичного взгляда на вещи. – Мы с тобой все опишем, сделаем снимки и законсервируем раскоп на зиму. А весной продолжим…

– Ну хорошо, показывай свои сокровища…

Через пару минут, увидев открытую фреску, Роберт окаменел: находка тянула на открытие века. Во-первых, фантастическая сохранность, такая, что можно было подумать, будто художник только что отошел на шаг назад, закончив работу. Краски остались яркими и живыми. Во-вторых, одна из фигур, судя по всему, изображавшая царицу, была очень необычна для рисунков этого периода: на всех ранее найденных фресках люди были темноволосыми или рыжими, но здесь рядом с восседающим на высоком троне правителем стояла голубоглазая блондинка!

– Так, – сказал он жестко. – Снимки сделал? Тогда закрой вход в это помещение брезентом и сиди рядом, описывай. Мой хребет чувствует грядущие крупные неприятности…

Роберт Спенсер был слабым магом; по шкале Бен Бецалеля его уровень не дотягивал и до тройки. Зато для компенсации этого недоталанта боги выделили ему отлично работающую интуицию, и сейчас эта интуиция вопила во всю глотку: охраняй! Стоит разойтись слуху о находке, и на тебя обрушится лавина, хорошо бы не погибнуть под ней. Откуда возьмется опасность, Роберт пока не знал, но ее тень уже упала на освещенную солнцем рабочую площадку.

Третий за день кристалл открыл портал в Ретимно. Выдергивая младшего брата из постели, Роберт только поразился тому, что, оказывается, с момента, когда он увидел фреску, прошло меньше часа.

– Ключи от экипажа давай! – потребовал он.

– На… Что-то случилось? На раскопках опять обвал? – подскочил Крис.

– Нет, но мне нужно немедленно запросить кое-что у отца, а артефакт королевской связи есть только в Ираклейоне.

– У меня есть вестник, – молодой человек вскочил с кровати и бросился к сейфу. – Держи.

Роберт быстро набросал записку: «Отец, мне срочно нужен абсолютно надежный человек для охраны найденного мною объекта. Все подробности при встрече». Птичка магического вестника дрогнула и исчезла.

Магические вестники хороши тем, что появляются у адресата ровно в то же мгновение, когда исчезают у отправителя. Ну и, разумеется, нельзя не упомянуть в числе достоинств и то, что прочитать или увидеть сообщение может только тот, кому оно отправлено. Есть у вестников и недостатки, даже если забыть об их высокой стоимости для тех, кто лишен магической силы, и главный из них – серебристая птичка не полетит через океан. По счастью, граф Карфакс отказался от участия в межправительственной экономической конференции и отправил в Нью-Амстердам своего заместителя, так что вестник от старшего сына, Роберта, нашел его в рабочем кабинете с видом на Темзу.

Прочитав записку, глава Хоум-офиса его королевского величества Кристиана II задумался. Вроде бы деятельность его старшего сына не предполагала особых опасностей… Но Элторп никогда ранее на паникерстве пойман не был, так что, скорее всего, ему и в самом деле нужна помощь. И граф Карфакс звонком вызвал секретаря.

– Мисс Блинкс, пожалуйста, вызовите ко мне полковника Брэнигана из магбезопасности.

Вечером за ужином Роберт был так далек мыслями от жареной рыбы и зеленого салата, что долго гонял по тарелке листок гибискуса, а потом понес его ко рту. Крис, огорченный неудачей своей проделки, отнял у него несъедобную растительность и спросил:

– Ты спишь сидя? Или погрузился в минойское царство?

Его старший брат вздрогнул, встряхнул головой и ответил несколько невпопад:

– Я сомневаюсь, правильно ли я поступил, распустив рабочих.

– В Матале?

– И в Фестосе тоже. В Матале остался сторож, а на основных раскопках… там сейчас Эрик и охрана, которую прислал отец.

Крис кивнул: лорд Карфакс был тяжелой артиллерией, к которой братья прибегали только в самом крайнем случае.

– Давай-ка ты поешь как следует, выпьешь вина, – он налил Роберту белого, – и расскажешь нам все в подробностях.

– Пока я валялся в монастырской лечебнице, Зеленски нашел закрытое помещение в том крыле, где, как мы предположили, были царские покои. Оно было полностью запечатано, поэтому все, что было внутри, сохранилось в первозданном виде. И там фреска… – Роберт покрутил рукой в воздухе, пытаясь найти слова.

– Вы считаете, что ее могут попытаться украсть? – удивилась Лидия.

– Нет, в том-то и дело! Но моя интуиция вопит в полный голос, а я не могу разобрать, о чем.

– Погоди, так ты что, хочешь увезти фреску в Люнденвик для исследований?

– Боги, ну, нет, конечно! В Гераклейоне отличная лаборатория, где можно и камеру с инертным газом подобрать, и все инструменты, – махнув рукой, Роберт продолжил. – В ней что-то не так, в этой фреске! Да еще и надпись на ней…

– А что с надписью? – заинтересовалась Валери.

В ответ археолог развернул в воздухе голоснимок. Компания замерла, рассматривая такие реальные фигуры, написанные больше трех тысяч лет назад.

В таверне остались только они, вокруг было тихо, только где-то рядом стрекотала цикада, да волна плескала о берег.

– Я бы хотела увидеть это в реальности, – внезапно отмерла Лидия. – Это возможно?

– И я тоже! – в круг света над их столом вошла Тесса Торнвуд. – Возможно, мои умения окажутся вам полезны, в свое время я работала в качестве фрескатти при реставрации храмов в Прато и в Фольи.

– Да пожалуйста… – пробормотал сбитый с толку Роберт. – Только у меня амулет переноса слабоватый, шесть человек он точно не потянет. А если ехать на экипаже, это займет часа четыре в одну сторону…

– Слушай, Бобби, а давай мы там переночуем? – воскликнул Кристофер и, не в силах сдерживать эмоции, вскочил и обежал вокруг стола. – Собственно, здесь нас ничто не держит. Завтра пригоню «Квест» со стоянки, и мы на яхте дойдем до Айа Галини, а там ты нас встретишь с экипажем, или Эрика пошлешь. Я лично вполне могу пожить пару-тройку дней в каюте.

– Да можно и в деревне по соседству с раскопками комнаты снять, там до Петрокефали метров пятьсот – шестьсот… Ты это всерьез, Крис?

– Разумеется! Дамы, вы как?

Три подруги переглянулись, и Лидия медленно кивнула.

– Принято, – сказала она. – Тесса, а вы присоединяетесь?

– К путешествию на яхте? Безусловно! А вот ночевать там я не буду; у меня есть кристалл, так что я спокойно смогу вернуться сюда порталом.

– Вот и прекрасно! – резюмировал Крис. – Значит, завтра мы поднимаем паруса и отправляемся к минойцам!

Паруса – отличная штука, но наутро Борей, бог ветра, видимо, решил взять выходной. Воздух не двигался вовсе, знойное марево дрожало над нагретыми досками палубы. Крис посмотрел вдоль скал и махнул рукой мотористу: на ветер надежды не было. Хорошо, что Бобби поставил двигатель на огненных элементалях самой последней модели…

На корме над палубой был натянут парусиновый тент и поставлены несколько шезлонгов. Лидия дремала, вытянув длинные ноги, Валери читала с экрана коммуникатора, периодически помечая что-то электронным стилом; Пимпочка перелистывала глянцевый журнал, фыркая над каждой следующей картинкой. Наконец она отбросила толстенькую яркую книжку и сказала:

– Не понимаю, почему они продвигают эту Филинею Стелли? Я бы в жизни не надела ни одно из ее платьев!

– По слухам, ее модели покупает герцогиня Гримсборо, – Лидия приоткрыла один глаз и посмотрела на обложку журнала, где модель с волосами, выкрашенными в белый и пурпурный, была затянула в болотно-зеленое платье, действительно довольно странного вида. – Правда, я думаю, что эти слухи сама Филинея и распространяет.

– Да, повезло нам с тобой, что мы работаем на Мэтра, – заметила Вэл, не отрываясь от чтения.

– Повезло… – машинально повторила Лидия и вздрогнула, вспомнив белую плитку, зеркало на ней и отражающуюся в этом зеркале фигуру, которая никак не могла оказаться в ущелье Самарья.

– Тесса, а вам нравится? – никак не могла угомониться Софи.

Художница оторвалась от картона, на котором возникал акварельный пейзаж, бросила взгляд на обложку журнала и покачала головой:

– Нет, но я так старомодна! Мне все кажется, что во внешности человека должна быть гармония и логика. Или, если уж диссонанс, то хотя бы только логика.

Не открывая глаз, Лидия проговорила про себя эти слова. Гармония и логика. Да, именно это и будет девизом ее первой коллекции! Осенняя коллекция 2185 года, значит, ее нужно подготовить к концу года, чтобы до второго марта, до начала показов, успеть все отшить, подогнать, подобрать аксессуары и прически…

Тем временем яхта ходко миновала Ханью, оставила позади ее белый с красной полосой маяк, и, взяв мористее, начала обходить длинный нос полуострова Ано Мерия. До Айя Галини, ближайшего к Фестосу серьезного причала, при хорошем ветре было бы идти не более четырех часов, а новенький двигатель сокращал этот срок до трех.

Ровный ход яхты укачивал и навевал сон. Вэл встряхнулась: всякий раз, когда она позволяла себе подремать днем, расплатой за это была головная боль и вялость до вечера.

– Крис, а вода у тебя где?

– Чтобы мыться?

– Чтобы пить!

– А… вина не хочешь?

– Нет, – девушка покачала головой и посмотрела на разморенных спутников. – Слишком жарко. Вообще хорошо было бы чем-нибудь заняться, а то мы прибудем в Айя Галини вареными и размякшими.

– В камбузе в холодильнике есть вода, сок и виноград. А еще у меня есть карты. Сыграем в дурака?

– Главное, не садись играть с Валери в покер, – полусерьезно предупредила его Софи. – Разденет до нитки!

– В по-окер? – Крис прищурился. – Отличная мысль! Вшестером?

– Я не играю, – покачала головой Лидия.

– Я тоже. У меня на лице всегда все написано, – поддержала ее Пимпочка. – Но я понаблюдаю.

Крис поднял на нее глаза и замер от адресованной ему улыбки…

Легкий порыв ветра вывел его из ступора, и он посмотрел на госпожу Торнвуд.

– Тесса, вы?

– Пожалуй, да. – Она отложила в сторону кисть. – Я давно не играла, но мы же по-дружески? По оболу? Сейчас, только уберу рисунки.

Она быстро просмотрела наброски, три отложила и убрала в папку, остальные скомкала в маленькие шарики и отнесла в мусорное ведро.

– Ну что же, – Крис с треском провел пальцами по краю колоды. – Для начала фишку дилера держу я?

Играла художница хорошо. Пожалуй, даже очень хорошо – рисковала, держа невозмутимое лицо, явно просчитывала комбинации. Через час игры на лежащем перед ней листе бумаги была написана самая большая сумма, сто четырнадцать оболов. Больше дуката!

Крис был так азартен, что все время зарывался и поднимал ставку, словно держал в руках фулл хаус, даже тогда, когда на руках у него не было и намека на сет. Валери была, как и всегда в игре, холодна и расчетлива. Впрочем, ее чуть скучноватая манера не раз обманывала противников на турнирах по покеру.

Четвертым игроком с ними сел один из матросов…

Лидии надоело наблюдать за покером, она встала и подошла к поручням. Мимо шел один из больших кораблей, слегка походивший на «Щит Элагханов», но под галльским флагом. Прищурившись, девушка прочла название: «Принцесса Клевская», порт приписки – Массалия. Помахала рукой белой фигурке, стоявшей у ограждения, и пошла в камбуз к холодильнику. Ей вдруг ужасно захотелось винограда.

Оказалось, что в деревушке Петрокефали есть гостиница – маленькая, совсем простая, обычная кофейня с тремя или четырьмя комнатами наверху. Но это были крыша над головой, кровать и кофе поутру, а дорога до раскопок в Фестосе занимала не больше десяти минут.

– Вот и прекрасно! – Лидия раскрыла общественный кошелек и заплатила хозяйке, толстой пожилой критянке, восемнадцать дукатов за три комнаты. – На две ночи с завтраками, правильно?

– Правильно, госпожа. – Деньги исчезли в загорелой дочерна руке. – Если поздно вернетесь, дверь будет открыта. Чужие здесь не ходят.

Роберт ждал их возле раскопа. Тьма знает, почему, но он волновался, будто сам написал фреску и теперь ждет, что скажет о ней взыскательная комиссия Королевской Академии живописи.

Аккуратно сняв брезент, он повернулся к своим гостям и сказал:

– Ну… вот.

Эрик, стоявший чуть в стороне, вздернул брови: чтобы шеф потерял дар речи, он видел впервые. Давая тому собраться с мыслями, Зеленски заговорил:

– Собственно, главная находка на сегодняшний день, это, безусловно, изображение на фронтальной стене. Оно полностью сохранно, ранее ни одной экспедиции не удавалось находить настолько полные картины, относящиеся к минойской эпохе. Предварительно мы датируем его концом четвертого тысячелетия до Открытия дорог.

– С ума сойти, – пробормотал кто-то из женщин. – А кто это… Кто изображен, мы можем предположить?

– Пока нет, – перехватил нить Роберт, успевший перевести дух. – Мы очень мало знаем о той эпохе. Думаю, можно предположить, что на высоком сиденье со спинкой сидит местный правитель, а перед ним гонец. Рядом с троном женщина, это одна из загадок изображения; вы видите, что она блондинка со светлой кожей, а на всех ранее найденных фресках местные жители темной масти. Ну, и, конечно, надпись. Это те же самые знаки, что использованы на Фестском диске, но надпись не спиральная, а линейная.

– Роберт, можно подойти ближе к фреске? – неожиданно спросила Валери.

– Да, пожалуйста, – кивнул он. – Только… она, конечно, защищена заклинанием, но лучше не трогай.

– И не собиралась, – медленно произнесла девушка, стоя к изображению почти вплотную и разглядывая женский профиль. Наконец она повернулась к спутникам и сказала: – Ее головной убор мешает разглядеть уши, но я готова поклясться, что она эльфийка.

– А еще, если ты повернешься в профиль, все удостоверятся, что ты и эта загадочная дама похожи, как две капли воды, – добавила Лидия.

– Однако… – Тесса подошла ближе и осторожно повернула голову Вэл вбок. – И в самом деле. Дорогой Спенсер, вы уверены, что это не розыгрыш?

Валери ответила с некоторой резкостью:

– Мы знакомы третий день. За это время даже краска бы не высохла…

Согласно законам о культурных ценностях, принятым Союзом королевств еще в 1889 году от О.Д., найденные сокровища следовало законсервировать, тщательно описать и с полной аккуратностью переместить в ближайшую полностью оснащенную лабораторию для изучения. На месте раскопок, уже открытых для публики, например, в Кноссосе, фрески заменяли точными копиями. Фестос пока был закрыт для посещений, и копия не требовалась, тем не менее, Тесса предложила свои услуги.

– Просто из любопытства, – пояснила она. – Все-таки от лацийских работ шестнадцатого века эта отличается очень сильно, мне интересно будет с ней поработать. Ну, и оплата от Эллинского королевства лишней не будет.

Было решено, что госпожа Торнвуд займется копированием, девушки помогут Эрику Зеленски описывать все найденное, а сам Роберт с помощью брата займется подготовкой фрески к переносу в Гераклейон. Художница воспользовалась портальным кристаллом и покинула компанию, чтобы назавтра вернуться с подходящими материалами, а остальные отправились выяснять, насколько домашнее вино южного побережья острова отличается от лозы с севера.

На сей раз Пьеру повезло, и он взял каюту в первом классе. Он спешил, безусловно, но, если бы пришлось опять довольствоваться гамаком в общем кубрике, вопрос хранения наследства стоял бы слишком остро. На капитанский сейф Лавернье не слишком-то рассчитывал: видел он этот жестяной ящик, его бы шестилетний ребенок вскрыл маминой шпилькой за пять минут. До отплытия он сунул документы и краски в свой пространственный карман, но это заставляло его все время дергаться – чем Темный не шутит, свались Пьер с причала при посадке на судно, и загадочная магия желания будет забыта надолго, а может быть, и навсегда.

Новообретенное чувство ответственности перед мировым магическим сообществом так захватило Лавернье, что он даже не пошел на второй завтрак, ограничившись чашкой кофе и стаканом ледяной воды.

Осмотрев каюту, он пришел к грустному выводу, что все в этом мире портится, и морские суда не исключение из этого правила. Ну что это, в самом деле: в каюте первого класса, оцененной владельцами в сто восемнадцать дукатов за короткий перегон между Аль-Искандарией и Гераклейоном, не было не то чтобы сейфа, а даже запирающегося шкафа!

Маг печально поковырял ногтем распахивающуюся дверцу письменного стола и выложил на его зеленую поверхность свои сокровища: растрепанную тетрадь, всю утыканную закладками, и коробку с красками. Двадцать четыре тюбика, рисуй – не хочу. Он покрутил головой и подошел к платяному шкафу, осмотрел пустые полки, минуту подумал и отправился в ванную. Там вытащил пояс из роскошного купального халата и, вернувшись к столу, перевязал этим поясом тетрадь и коробку. Затем прицепил к ткани амулет невидимости и произнес активирующее заклинание.

– Вот так, – удовлетворенно сказал Пьер, кладя получившийся сверток в свою дорожную сумку. – Добавим сюда незаметность, и будем считать, что задачка решена. А если кто-то сочтет, что у меня паранойя, значит, за ним никогда не следили!

Тем не менее, выходя из каюты, он тщательно закрыл ее на ключ и повесил на дверь запирающее заклинание. На палубе встал у поручней и стал смотреть на удаляющийся берег и силуэты Аль-Искандарии, освещенной утренним солнцем. Ну вот, еще один город, где у него есть дом…

Ранним утром «Королевская Лилия» пришвартовалась в порту Гераклейона. Лавернье сошел на берег один из первых, поскольку весь его багаж составляла не слишком большая сумка. Осмотрев теснящиеся вокруг порта домики, он выцепил взглядом вывеску «Новейшие экипажи» и уверенно двинулся туда.

И зря: контора открывалась только в девять утра, а «Лилия» пришла точно по расписанию, в семь пятнадцать. Так что до момента, когда позевывающий лохматый парень отпер дверь, Пьер успел позавтракать в ближайшей кофейне, выпить кофе, отказаться от трех вариантов размещения на острове, услуг нескольких экскурсоводов и даже, несмотря на раннее время, жрицы любви. Получив категорическое «Нет!», девушка минуту подумала, потом подсела к нему за столик и сказала тихо:

– Ну, хоть завтраком-то угости?

Получив чашку кофе и булочку с медом, она слегка повеселела, подвинулась поближе к Лавернье и поинтересовалась:

– Ждешь кого, красавчик?

– Жду. Вон та лавочка откроется, – он кивнул в сторону двери «Экипажей», – я туда и пойду.

– Ну и напрасно. У Героса последний новый экипаж вчера вернули с большими неполадками. Он орал, будто сам эти фиалы с элементалями рожал.

Лавернье выразительно шевельнул бровью.

– Давай, я тебя отведу к моему другу, – заторопилась она. – У него отличный есть экипаж, еще никто не пользовался, он раньше его не сдавал… а ты мне что-то заплатишь за наводку, а?

– Пошли. Но если получится, что я зря ноги бью, тебе мало не покажется, – Пьер встал, кинул на стол дукат и одним глотком допил остатки кофе.

Экипаж оказался действительно новенький, пробег составлял не больше тысячи километров. Его владелец, молодой орк, настороженно следил, как Лавернье проверяет наполненность фиалов, осматривает колеса и нажимает на педали. Успокоился он, когда тот достал кошелек и отсчитал запрошенные тридцать дукатов за три дня аренды.

– Бери на неделю, дешевле выйдет. Сорок пять всего, – сказал он ломким баском.

– Да? – Пьер почесал затылок. – Тьма его знает, на сколько я тут застрял… Ладно, беру.

Еще десятка была отдана девице, имя которой он забыл сразу же, пять минут ушли на оформление документов, и серебряная крылатая фигурка на капоте экипажа повернулась в сторону Ретимно.

Свой маячок, прицепленный к чемодану засевшей в мозгах девушки, Лавернье проверил сразу же, как покинул борт «Лилии». Сигнал был ровный, устойчивый, и вел мага вперед не хуже модного магического навигатора. Он откинулся на спинку сиденья, открыл окно и стал насвистывать привязавшуюся еще с вечера мелодию…

Глава 8

Лавернье повезло еще раз, и он получил в отеле бунгало, несмотря на полную загрузку и высокий сезон. Ну, информацию насчет полной загрузки он оставил на совести портье, проверять было лень… Только вот Лидии Хаскелл в отеле не оказалось. Чемодан с маячком был, а его владелица – нет. Все тот же портье на вопрос о ее местонахождении ответил только пожатием плеч.

Получив ключ от бунгало, Пьер обновил на свертке с красками заклинание незаметности, сунул в шкаф дорожную сумку и отправился на берег: в конце концов, если девушка приехала в отпуск, логично предположить, что она проведет часть времени на пляже? Он устроился в тени под большим зонтом из пальмовых листьев, надел темные очки и… заснул. Только Морфеусу известно, что было тому виной: общая усталость, тревога за тетрадь Павсания или оставшаяся со времен Легиона привычка засыпать каждый раз, когда есть малейшая возможность, но проснулся маг оттого, что на раскаленную спину ему лилась вода.

– Сгорите! – сказала строго девочка лет двенадцати, поливавшая его из купальной шапочки. – Нельзя так долго лежать на солнце, мама велела вас разбудить!

Она повернулась и убежала к маме, а маг ошалело помотал головой и посмотрел на часы: половина четвертого, ого! Он проспал часа три, тень от зонта давно не закрывала его, и спина, действительно, подгорела. Пьер пробормотал заклинание исцеления от ожога и пошел в море. Плавать он любил почти так же, как читать или изучать какую-нибудь неожиданную находку…

«И что я так прицепился к этой Лидии, – думал он, возвращаясь в свое бунгало. – Ну, не будет ее здесь, да и ладно, не первая девица в моей жизни и не последняя. Спортивный интерес, конечно… Решаем так: заплатил я за три дня проживания, ежели она или ее подруги тут не появятся, через три дня уеду. Что там у нас будет, пятое сентября? Вот пятого как раз „Щит Элагханов“ из Гераклейона идет в Массалию, им и отправлюсь. А там дирижабль, и через три часа я в Лютеции…»

Он обогнул пышный куст роз и почти столкнулся с женщиной, быстро шедшей ему навстречу.

– Пьер? – спросила она, приподнимая темные очки. – Откуда ты здесь?

– Тесса Торнвуд, какая встреча! – он искренне обрадовался старинной знакомой. – Ну, откуда тут берутся отдыхающие? Решил отдохнуть пару дней перед возвращением в Галлию… Сколько ж мы не виделись?

– Лет десять, наверное… – улыбнулась художница. – Я уж и не помню, где это было, в Люнденвике?

– В Новом свете, по-моему. В Бостоне.

– Ну, значит, в Бостоне. Ты надолго на Крите?

Лавернье пожал плечами:

– Пока не знаю, дня на три-четыре. Хотел найти одну знакомую, вроде она собиралась в этом отеле остановиться, но пока не увидел. Зато вот тебя встретил.

Тесса взглянула на часы:

– Слушай, уже почти пять, мне нужно успеть в Ретимно в магазин для художников, они до шести!

– Так давай я тебя отвезу, у меня экипаж есть. Ключи только возьму…

Через десять минут экипаж мчался в сторону городка.

Пьер нес к багажнику пакеты со всем, закупленным госпожой Торнвуд, и удивлялся. Ну, ладно, краски и кисти, это естественно. Уголь и большие листы картона – тоже понятно, хотя, сколько он знал, Тесса предпочитала писать небольшие вещи, акварельные пейзажи и «домашние», непарадные портреты. Но калька и известь? Сунув все тяжести в экипаж, он сел к рычагам управления и спросил:

– Ну что, в гостиницу? Или поужинаем где-нибудь в таверне на берегу?

Все-таки Лавернье не удержался и спросил у старинной знакомой, зачем ей столь нехарактерные для акварелиста вещи, как известь и калька. Тесса усмехнулась:

– Дело все в том, что я хочу сделать копию одной древней фрески. Тут неподалеку раскопки минойского дворца Фестос, вот там пару дней назад откопали действительно невероятную вещь.

– Минойской? Это же тьма знает, какая туча лет назад!

– Больше пяти тысяч. А изображение как новенькое. Нет-нет, даже не думай! – женщина замахала на него руками. – Антиквару там делать нечего!

– А посмотреть меня тоже не пустят?

– Не знаю… Давай, я спрошу завтра у лорда Спенсера, это руководитель раскопок.

– Может, лучше я тебя туда отвезу? Заодно все и выясним…

– Вообще-то соблазнительно, кристаллов у меня осталось всего два, – она задумалась, потом кивнула решительно. – Договорились. Только пораньше утром, ехать часа три, не меньше.

Вот так и получилось, что не было еще восьми часов утра, когда Пьер активировал двигатель. Он минуту подождал, пока придут в рабочее состояние фиалы с элементалями, и плавно тронулся с места. Тесса устроилась на заднем сиденье и просматривала какие-то записи, изредка бормоча что-то вроде: «Конечно, энкаустика надежнее… Или не рисковать и сделать fresco secco?».

Накануне, за ужином, после неплохого местного вина и доброй порции свежей рыбы, было у Лавернье поползновение поделиться с художницей информацией о полученных в наследство особенных красках… Было, но недолго. Он совсем не был уверен, что перед таким соблазном, как возможность легко влиять на поступки окружающих, госпожа Торнвуд сумеет устоять.

Вообще-то, если говорить честно, процентов восемьдесят населения планеты не устояло бы. Сам маг не полез немедленно проверять существование магии желания вовсе не из альтруизма или такой уж беспримерной порядочности: просто ему хорошо было известно, где бывает бесплатный сыр. Попадал он по молодости лет в переделки…

И сверток с записями старого Павсания и коробкой с красками, перевязанный поясом от халата, остался в сумке под кроватью, защищенный заклинаниями невидимости и отвода глаз.

Территория раскопок была огорожена сеткой, а перед закрытыми деревянными воротами для убедительности стоял щит с надписью: «Закрыто для посещения. Охраняется круглосуточно». Под навесом на скамейке сидел, развалясь, мужчина в шортах и футболке, а у его ног лежал очень крупный серый пес. Пес посмотрел на незваных гостей, и тихонько рыкнул.

– Серьезно тут у вас, – Пьер вышел из экипажа и подошел к воротам. – Тесса, у тебя есть номер коммуникатора лорда Спенсера? Кажется, пора вызывать подмогу.

Роберт был весьма недоволен: мало того, что художница оторвала его от увлекательнейшего спора с Валери по расшифровке одного из символов, так она еще и притащила с собой кого-то совсем уж постороннего! Поморщившись, он кивнул охраннику, что обоих можно пропустить.

– Добрый день, – поздоровался с ним незнакомец, протягивая ладонь. – Меня зовут Пьер, Пьер Лавернье, я давний знакомый нашей очаровательной Тессы.

– Роберт Спенсер, – археолог ответил на рукопожатие. – Экипаж лучше поставить вон туда, под навес, а то к вечеру раскалится на солнце.

– Спасибо, только выгружу сейчас мешки и пакеты.

– Мешки?

– Тесса скупила половину художественного магазина в Ретимно, – пояснил Пьер. – Я только не понял, зачем нужна непременно рисованная копия вашей находки. Магическая что, не подходит?

– Её нужно подпитывать, а среди нас только один маг, и то совсем слабый. Да и потом, отчего-то магическое копирование не передает обаяния оригинала, той части души, что вкладывает в работу художник.

– Интересно…

Лавернье вытащил все из багажника, отнес туда, куда указала Тесса и вернулся к Роберту:

– Ну вот, теперь командуйте. Если нужно копать, или наоборот – не копать, перенести что-то с места на место или начаровать легкий ветерок, то я полностью в вашем распоряжении.

– То есть, я правильно понимаю, что вы как раз маг?

– Да. В основном у меня стихия земли и немного воздух, но вообще все зависит от того, что именно нужно сделать.

– Хм, – Роберт потер подбородок. Маг в хозяйстве мог пригодиться. И еще как! – Знаете, давайте так: я вам тут все покажу, расскажу, чем мы занимаемся, и обрисую проблемы, а вы решите, чем сможете помочь.

– Как же вы обходитесь без мага? – поинтересовался Лавернье, шагая следом за ним к границе раскопа.

– Да у нас был один в группе, но я провалялся больше трех месяцев с переломом, работы без меня велись менее активно, вот его и отозвали в августе. Кафедра археологии Университета сочла, что он нужнее в скифской степи. Ну, вот, смотрите, это главная наша находка.

Мужчины остановились перед брезентовой занавесью, скрывавшей от солнечных лучей то, что когда-то было комнатой. Ныне от нее остались две с половиной полуобвалившихся стены и пол, засыпанный слоем земли. Роберт потянулся, чтобы поднять брезент, но Лавернье сделал это воздушным потоком. Теперь ткань была натянута над их головами.

– Мы можем предположить, что здесь был тронный зал, – продолжил свой рассказ археолог. – Вот, смотрите, это каменное кресло повторяет формой то, что изображено на фреске.

– А на фреске у нас, видимо, здешний правитель, – маг сделал пару шагов вперед и подошел к изображению ближе. – Интересно, а почему дама с ним рядом так выбивается из общей картины?

– Да, это одна из загадок… Мои… э-э-э… добровольные помощники считают, что это некая эльфийка, но пока мы не можем знать, была ли она женой царя, или приехала как посланница.

– Ну, что эльфийка, это видно, и не только по строению уха, но и по свободной позе, и по украшениям. Рисунок на браслетах весьма характерен для кланов Туманной долины. И еще могу сказать, что эта женщина, как минимум, дочь Правителя.

– Туманной долины? – повторил Роберт.

– Да, этот клан почти полностью исчез по неизвестной причине, и довольно давно. До Открытия дорог точно. Осталось всего несколько его представителей – те, кто жил был в Серебряном лесу и в Заветной дубраве, ну, и изгнанники.

– Впечатляюще, – Спенсер всмотрелся в фигуру на фреске. – Я этого не знал.

– Эльфы не любят давать лишнюю информацию о себе, – усмехнулся Лавернье. – Просто я оказал в свое время одну услугу лэрду Эсентадору, а в качестве платы выговорил себе возможность посидеть пару недель в зале летописей центральной библиотеки Серебряного леса. Вот там мне попался кусок летописи… то есть, просто обрывок, лист папируса, случайно вложенный в справочник по родовым символам. Признаюсь, я его… позаимствовал. Он был написан незнакомыми мне символами, и я не устоял.

– И где же этот… обрывок? – сухо поинтересовался Роберт. Он не одобрял людей, ворующих документы из библиотек, но упоминание незнакомых символов было слишком созвучно его сегодняшним интересам.

– Все еще у меня. Когда выдается свободное время, я пытаюсь его прочесть.

– Но погодите, если он написан на неизвестном вам языке, откуда вы взяли сведения по исчезнувшему клану? – сообразил вдруг археолог.

– Там на полях была сделана запись на высоком квенья, ну, а уж квенья-то я знаю.

– Расскажете потом поподробнее, ладно? А сейчас пойдемте, я познакомлю вас с моими волонтерами, только давайте вернем на место занавес…

Увидев под очередным брезентовым тентом две женские фигурки, Пьер не удивился. Просто его сердце, кажется, пропустило один удар, а в следующее мгновение он узнал коротко стриженые темные волосы и высокую гибкую фигуру.

Лидия Хаскелл, не найденная им на пляже отеля «Калимера», увлеченно обмахивала кисточкой глиняный горшок, на котором раскинул щупальца черный лаковый осьминог.

Она бросила взгляд в сторону подошедших мужчин и замерла на мгновение; затем отложила кисточку и встала.

– Так-так, – голос девушки прозвучал сухо и прохладно. – Неужели это мэтр… Лаванди?

– Лавернье, сударыня, – поправил он, коротко поклонившись.

– Ах, да, действительно. Прошу прощения.

– Вы что, знакомы? – удивился Спенсер.

– Немного. Случайная встреча в Массалии, по дороге сюда.

Пимпочка разрушила нараставшую тяжесть атмосферы:

– Ну, случайная, но очень удачная! Мэтр спас нас от очень неприятного типа, когда мы пошли поужинать в ресторане.

– Можно сказать и так, – пожала плечами Лидия и добавила: – Роберт, Вэл тебя просила подойти, у нее какой-то сложный вопрос.

Извинившись, археолог быстрым шагом пошел к палатке, стоявшей у края территории раскопок, и скрылся в ней. Софи хмыкнула и последовала за ним. Пьер смотрел на Лидию и молчал. Она схватила кисточку и начала нервными движениями обметать горшок, потом с досадой бросила инструмент.

– Ну, что вы хотите мне сказать? Говорите, что уж тут. Скажите что-нибудь о моей неблагодарности! И вообще, как вы тут оказались? Это преследование, да?

Одним широким шагом Лавернье оказался возле нее, взял за плечи и осторожно сжал:

– Чш-ш-ш, осторожнее! Разобьете эти глиняные сокровища, и Спенсер нас всех отсюда погонит…

Лидия вдруг всхлипнула, уткнулась лбом в его грудь и проговорила:

– Я все время о вас думала. Глупо, да?

Пьер только вздохнул и рискнул обнять девушку покрепче.

Тесса Торнвуд смотрела издалека на пару, застывшую под навесом среди осколков керамики, и задумчиво постукивала карандашом по передним зубам. Надо же, какая неожиданность, Лавернье, известный ей как жесткий, неуступчивый, а иной раз и беспринципный делец, вдруг размяк от одного хорошенького личика! Или не размяк, а это какой-то деловой ход, ей, Тессе, пока непонятный?

А если так, то нельзя ли в этом деле поучаствовать с прибылью для себя?

Она повернулась к листу картона, на котором магическое перо размечало контуры будущей копии фрески, но в уме продолжала прикидывать, стоит ли ввязываться в игру, где только Пьеру Огюсту Лавернье, антиквару и магу, известно, что же на поле – футбол, покер или шакра-чатурандж…

На обед отправились в Петрокефали, где хозяйка их кофейни-гостиницы, почтенная Деспиния, приготовила для них острый чесночный dzadziki с серым, еще теплым домашним хлебом, жареные бараньи ребрышки с помидорами и сизо-розовый виноград. Роберт почти не удивился, когда заметил, что Лидия следует за новым знакомым, словно приклеенная, что-то подобное он почувствовал сразу, как только увидел их вместе. Впрочем, Лавернье вписался в их небольшую случайно образовавшуюся компанию так легко, словно встал на заранее приготовленное для него место.

– Я все-таки не поняла, – спросила Софи, когда первый голод был утолен. – Что ты такое нашла сегодня, Вэл?

– У меня такое ощущение, что я нашла совпадение грамматических форм.

– А?

Валери попыталась нарисовать на бумажной салфетке ряды закорючек, но бумага рвалась, и значки получались совсем уж кривыми.

– Так не объяснишь, – махнула рукой она. – Сейчас вернемся, я покажу свои расчеты.

– Нет, нет, нет! – Пимпочка замахала руками в непритворном ужасе. – От твоих матриц у меня волосы дыбом встают. Нет, ни в коем случае! Расскажешь словами.

Деспиния принесла еще кувшин розового домашнего вина; оно было таким холодным, что стекло мгновенно запотело, и капельки скатывались вниз, образуя лужицу на отполированном временем дереве стола. Пьер отпил глоток вина, потянул к себе салфетку с каракулями и всмотрелся в них; что-то было знакомое в этих обманчиво неуклюжих фигурках, но вот что, он никак не мог вспомнить.

Перед Лавернье лежали листы бумаги с четко выписанными на них символами: четыре спиральных ряда и один линейный.

– А вот это что? – он ткнул пальцем в единственную спираль, в которой значки были совершенно иными.

– Это два параллельных текста, которые я обнаружил на дне двух чаш, которые нашел при раскопках в Матале, это здесь рядом, – пояснил Роберт. – Вот этот, как вы видите, сделан таким же письмом, как и диск, а здесь я предположил древнее орочье наречие.

– Орочье?

– Ну, орочий я не знаю, но надписи из степных курганов мы изучали. И довольно подробно. Так что по характеру знаков и разделителей я предположил что-то близкое.

– Угу…

Пьер посмотрел на всех, кто собрался в палатке: Роберт, Валери и Лидия. Софи помогала Тессе с копией, а Крис умчался на яхту. В общем-то, никого лишнего…

Он открыл свой пространственный карман и достал оттуда свернутый трубкой и перевязанный темно-красным шнуром лист пергамента. Со стороны это выглядело довольно жутко для человека, мало общавшегося с магами: кисть руки вдруг исчезла, будто ее и не было, а через мгновение так же ниоткуда появилась. Лавернье развернул свиток и положил его на стол.

– Это тот документ, о котором я говорил вам, Роберт, – его палец уперся в несколько строчек на полях, выведенных тонким летящим почерком. – Пергамент зачарован от повреждений, так что можно брать его в руки. Смотрите, вот запись на высоком квенья. По особенностям росчерка, написания заглавных букв и некоторым другим признакам я могу сказать, что это написано женщиной, занимающей очень высокое положение в одном из кланов Заветной дубравы. Текст же таков…

Он взял лист, сосредоточился и начал читать текст; даже голос его, обычно хрипловатый, изменился и стал певучим.

«Как слепы мы были, полагая братьев из Туманной долины предателями! Я выяснила все подробности катастрофы и готова засвидетельствовать, что лэрд Хальверон, лэри Кайэйя и прочие действовали исключительно во благо, неся его не только лишь нашей расе, но всей земной цивилизации. Поздно, самое страшное произошло, и мы все можем лишь склонить голову перед их памятью…»

Он опустил пергамент на стол, и в палатке повисло молчание.

– То есть, – медленно проговорила наконец Валери, – надо понимать, что некие названные здесь эльфы погибли в результате какой-то катастрофы… Но какое отношение все это может иметь к нашим надписям?

– А вы посмотрите на основной текст, – с усмешкой предложил маг.

– Ну, еще один неизвестный язык… – пожала плечами девушка. – Возможно, это слоговое письмо, как и в наших образцах, и даже разделители есть похожие, вот этот, например… И в начале строки…

– Да, именно. А теперь переверните лист!

Лидия услышала чей-то вскрик, и с удивлением поняла, что это она сама ведет себя столь несдержанно.

На обратной стороне листа было всего двенадцать строк, записанных в виде четверостиший. Верхнее – на том же, никому не известном языке; знаки второго в точности повторялись на диске и других надписях; третья же запись была сделана на высоком квенья.

– То есть, это ключ к языкам? – хрипло спросил Роберт.

– Похоже на то.

Лавернье свернул пергамент, вновь обвязал его шнуром и с легким поклоном вручил оторопевшему археологу.

– Ну, официальную передачу потом оформим, – сказал он.

Лорд Роберт Френсис Спенсер, виконт Элторп, PhDA захлопнул рот, сглотнул слюну и церемонно склонил голову:

– Благодарю вас от имени исторической науки, мэтр Лавернье.

– Погодите! – почти завопила Вэл. – Так что, теперь, получается, ничего расшифровывать не надо, просто сесть и прочитать?

– О. нет, дорогая, теперь будет совсем интересно! Повозиться придется, ведь квенья – алфавитное письмо, а остальные два, предположительно, слоговые. Но это уже совсем другое дело!

Роберт даже не заметил, что назвал Вэл «дорогая», что позволял себе только мысленно. Не обратила внимания на это и она, поскольку ее умоляющий взгляд обратился к Пьеру.

– Мэтр, но вы же пока не уезжаете с Крита? Никто из нас не владеет высоким квенья в должной мере!

Лавернье не отвечал, глядя на Лидию. Та вздохнула и сказала:

– Валяться на пляже все равно уже не интересно… Тьма с вами со всеми, давайте займемся расшифровкой. Но три дня перед отъездом – мои, и я хочу еще хоть чуть-чуть окунуться в море!

Белая птичка магвестника соткалась в воздухе перед Робертом, и он подставил ладонь. Вестник растаял, и на стол спланировал белый конверт с логотипом Археологического музея Гераклейона. Спенсер вскрыл послание и пробежал глазами короткий текст.

– Ну, вот, помещение в исследовательском корпусе музея для фрески выделено, завтра можно будет перенести. Надо инструменты подготовить…

– А что вы используете? – поинтересовался Лавернье.

Роберт поморщился.

– Как вы знаете, сейчас у нас нет мага, поэтому я предполагал прибегнуть к старому методу: нужно водорастворимым клеем приклеить бумажное полотно к поверхности, срезать тонким лезвием штукатурку с красочным слоем, ну, и так далее. Полотно потом аккуратно смывается.

– Думаю, что воздушное лезвие я смогу создать, оно явно будет тоньше металлического. – Пьер задумался. – Наклеивать, смывать потом… Лишние химические воздействия, разве нет?

– Иначе увеличивается риск, что повредим рисунок.

– Стазис бы на поверхность наложить, но у меня может не хватит сил и на него, и на лезвие… Вот если удастся найти достаточно мощный накопитель, тогда все получится.

– Поищу.

И высокие договаривающиеся стороны торжественно обменялись рукопожатием.

Вечером кофейня в Петрокефали была полна народу. Местные жители сидели за столиками, бродили между ними, пили вино, узо или ракию, закусывая жареным сыром, маринованными осьминогами или фрикадельками в остром томатном соусе. Ароматный дым поднимался над очагом, в котором на вертеле жарилась баранья туша.

– Интересно, долго они будут веселиться? – мрачно спросила Лидия.

Вопрос был задан никуда, в пространство, но Пьер счел, что в данном случае может ответить за вселенную.

– Самое веселье начнется после полуночи. Еще даже не все подтянулись…

– А спать когда?

– А спать – зимой. В сезон штормов, когда нельзя ни рыбу ловить, ни за виноградником ухаживать, ни контрабанду везти.

– Думаете, контрабандисты еще существуют? – лениво поинтересовался Крис.

Он провел целый день на яхте: на первом переходе после стоянки вылезла на поверхность масса мелких недочетов и неприятностей, и нужно было чистить, подтягивать и промывать все то, что отказывалось работать безупречно. Так что для полного счастья молодому человеку довольно было удобного шезлонга, большого кувшина вина и тарелки с сыром.

– Разумеется, существуют! Пока востребована услуга, не исчезнут и те, кто ее оказывает. Я в жизни не поверю, что, к примеру, все амулеты или зелья, продающиеся в здешних магических лавках, имеют законные сертификаты. Для кого-то происхождение вещи важно, а кто-то готов закрыть глаза на некоторые незаконности, лишь бы получить желаемое по сходной цене. Это я вам могу точно сказать, антикварное дело на том стоит…

Софи отправилась помыть руки, а вернувшись, сообщила:

– Там готовится что-то грандиозное! Вроде бы у кого-то из соседей нашей Деспинии родился сын, и сейчас счастливый отец выставит на всех бочку домашнего вина.

– То есть, на сон можно не надеяться… – Лидия встала. – Пойдем, погуляем по берегу, что ли? Говорят, если надышаться морского воздуха, то ничто не помешает уснуть.

Компанию ей вызвался составить только Лавернье. Софи, потерев глаза кулаками, заявила, что она и так готова уснуть прямо на месте, а Вэл была занята очередным спором с археологом. Кристофера же можно было извлечь из шезлонга только с помощью подъемного крана.

К вечеру похолодало, и с моря дул ветерок, так что Лидия поднялась в комнату за шалью. Взяв вишневый шелковый квадрат, она подошла к зеркалу, чтобы поправить прическу; в этот момент сквозняк шевельнул белую штору за спиной девушки. В памяти ее всплыло бледное лицо и серебристо-седая шевелюра Мэтра Дорле, белая фигура, которую она видела вот так же, в зеркале за своей спиной. К горлу подкатило, и Лидия опрометью бросилась на улицу, влетев со всего маху в объятия Лавернье.

– Чш-ш-ш… Спокойнее, – он погладил ее по плечу. – Все хорошо, я здесь, и под кроватью чудовища не водятся.

– П-пойдем, – она сжала челюсти, чтобы они не дрожали. – Найди, где здесь можно сесть. Пожалуйста.

Пьер отыскал на пляже перевернутую лодку, бросил на нее свою легкую куртку, усадил девушку и сел рядом. Вытащив из ее сжатых пальцев шелковую шаль, он укутал невесомой тканью ее плечи и сказал:

– А теперь рассказывай!

Лидия глубоко вздохнула и, призвав себя к порядку, довольно связно рассказала о записке, найденной в ателье, и о странной фигуре, виденной в ущелье Самарья.

– Так, я понял, что произошло, – кивнул Лавернье. – Но совершенно не понял, почему ты так напугана.

– Не знаю, – медленно ответила девушка. – Может, это просто моя глупость. Просто… я связываю именно с поддержкой Мэтра Дорле успех или неуспех своей будущей коллекции. Если с ним будет что-то не так, то я так и останусь просто манекенщицей, не более, пусть даже известной и востребованной. С это запиской… все выглядит неестественно, и поэтому пугающе. Понимаешь, Мэтр не выезжал из Люнденвика чуть ли не двадцать лет. Когда у нас проходят показы его коллекций в других городах, даже самые главные, в Лютеции и в Медиолануме, на них ездит мадам Вивьен. Более того, он нигде и никогда не бывает, кроме нашего ателье и своего дома, между которыми перемещается порталом. Дома у него никто не был…

Тут она запнулась, и Пьер это заметил.

– Никто? – переспросил он.

– Я была, – пришлось признать Лидии. – Где-то за две недели до нашего отпуска… ну, да, в середине августа, в ателье почти никого не было.

– Почему?

– В августе почти все уходят в отпуск: закройщики, швеи, белошвейки, модистки. И мадам Вивьен в том числе. Все знают, что она уезжает к подруге куда-то в Клакаманншир, в горы, где даже коммуникаторы не принимают. Я приехала, потому что разрабатываю свою собственную коллекцию, а в ателье очень удобно работать, все под рукой. Ну, а Мэтр всегда там, – Она закашлялась. – Извини, в горле пересохло.

– Погоди минутку! – Лавернье достал из пространственного кармана небольшую серебряную флажку, отвинтил крышку и сунул ей в руку. – Ну-ка глотни!

Лидия отпила глоток и задохнулась: горло обожгло, и по пищеводу, кажется, прокатилась горячая волна. Зато сразу прояснилось в голове…

– Это что? – спросила она, возвращая напиток.

– Аква вита, – маг тоже сделал глоток. – Самое то на экстренные случаи. Вот теперь рассказывай дальше.

– Дальше… Я зашла в кабинет к мэтру, хотела посоветоваться насчет коллекции, он еще не был в курсе моих планов. Ну, вдруг бы не разрешил? Но посоветоваться не получилось. Как раз в этот момент ему пришел магвестник. Он прочел письмо, побелел и потерял сознание.

– Так, понятно. Тебе пришлось искать нюхательные соли и доставлять босса домой.

– Да.

– В письмо ты заглянула?

– Нет. Тогда мне это и в голову не пришло, прочесть чужое письмо, а теперь я думаю, что была неправа…

– Ладно. Ты отвезла Дорле домой, вызвала к нему мага-медика?

– Нет, – Лидия покачала головой. – Он пришел в себя довольно быстро, сказал мне, где у него его таблетки и как воспользоваться стационарным порталом в его дом. Я все сделала, вот тогда и оказалась в особняке Мэтра в Хэмпстеде.

– Там кто-то был? Прислуга, жена, любовница, кошка?

– Никого. Мэтр лег на диван в гостиной, принял таблетку и дал мне денег на экипаж в город.

– Хорошо, а на следующий день – он был в ателье?

– Да. Выглядел, как всегда, разговаривал с клиенткой, которая неожиданно появилась, улыбался…

– Ты с ним не обсуждала это происшествие? Ателье продолжает работать, ничего не изменилось?

Девушка молча мотнула головой.

– Тогда смотри сама: от какого сообщения человек может упасть в обморок? Известие о чьей-то смерти, серьезная опасность для его здоровья, дела или банковского счета, ну, или некая глобальная катастрофа, задевающая его лично. Можно предположить, что ничего такого вестником ему не сообщали, согласна?

– Ну, да, пожалуй… После такого известия он бы не смог на следующий день держаться как ни в чем не бывало. Наверное, не смог бы. Действие успокоительных я бы заметила.

– Значит, второе предположение – шантаж. Дорле пришло письмо от кого-то, кто держит в руках его секреты, а ты оказалась невольным свидетелем.

– Ладно, предположим, ты прав, и Мэтра действительно чем-то шантажируют. Хотя я не верю, что он мог совершить что-то позорное! – горячо воскликнула Лидия. Пьер даже залюбовался ею, так сверкнули ее глаза. – Но как он оказался на Крите?

– Если бы мы это узнали, можно было бы и шантажиста найти… – задумчиво ответил Лавернье.

Часть 2

Глава 1

Полковник Паттерсон потер глаза и откинулся на спинку кресла. Ему категорически не нравилось дело, которое он просматривал, и не нравилось по многим причинам.

Во-первых, его непосредственный начальник, глава королевского Хоум-Офиса граф Карфакс, попросил не отдавать расследование детектив-инспекторам, а разобраться самому, поскольку дело очень уж щекотливое.

Во-вторых, в качестве потерпевшей выступала пожилая леди, только что овдовевшая, что предполагало траур, слезы и черные платья. И если цвет дамских платьев Дэна Паттерсона волновал не сильно, то от женских слез он впадал в ступор. Впридачу его собственная жена, на седьмом месяце беременности внезапно накрытая гормональным штормом, принималась плакать всякий раз при виде мини-моркови на тарелке, деток на кактусе или котят на странице календаря. Жену Дэн обожал, но домой идти не хотелось.

Ну, и в-третьих, дело было о шантаже. Шантажистов полковник считал самой грязной пеной, какая только может всплыть на поверхности социума. Что-то такое говорил об этом великий Холмс?… Паттерсон подошел к книжному шкафу, прицелился и вытащил толстый солидный том с тисненым золотом вишневым корешком. Пальцем пробежал по оглавлению, нашел нужный рассказ и раскрыл его.

«Не испытывали ли вы, Уотсон, стоя перед змеями в зоологическом саду, гадливости и омерзения при виде этих скользких, ядовитых тварей с их ледяным взглядом и злыми плоскими мордами? Именно такие чувства заставляет меня испытывать Милвертон. За время своей деятельности я приходил в соприкосновение с пятьюдесятью убийцами, и худший из них никогда не вызывал у меня такого отвращения, как этот молодчик».

– Вот именно, – пробормотал Дэн. – Только в нашем случае у меня пока нет имени, фамилии и адреса этой скользкой твари. Но будет!

Он захлопнул книгу и убрал ее в шкаф, любовно погладив переплет. Выключил компьютер, предварительно сменив пароль, набросил плащ и вышел из кабинета.

– Мисс Климпсон, я уезжаю и сегодня, видимо, уже не вернусь.

Секретарша, подтянутая леди с седыми волосами, тщательно уложенными в сложную прическу, кивнула.

– Букет для леди Паттерсон вы заберете сами, или распорядиться о доставке?

– Пожалуй, заберу сам. Дюжина роз?

– Самых крупных, сорт Paul Neyron. Ярко-алые.

– Спасибо, мисс Климпсон.

Дэн вышел, пробормотав: «Ну, будем надеяться, что это не вызовет у Майи очередные рыдания!».

Леди Даркнелл, заявившая о шантаже, круглый год жила в своем поместье в Йоркшире. Сейчас же, приехав в Люнденвик, она остановилась в особняке своей подруги, графини Карфакс – что, собственно, и привело эту историю прямиком на рабочий стол полковника Паттерсона. После прошлогоднего дела о темных магах, которое Дэн вел вместе со Службой магической безопасности, он не только получил повышение в звании, но и стал считаться у начальства образцом тактичности и скрытности. *)

…*) Дело о темных магах описано в романах «Кастрюлька с неприятностями», «Принцы только такое всегда говорят» и «Семь гвоздей с золотыми шляпками».

Особняк Карфаксов был, разумеется, в Верхнем городе. Окна малой гостиной, куда величественный дворецкий проводил полковника, смотрели на Грин Парк. Пожилая леди не заставила себя долго ждать; она быстрыми шагами вошла в гостиную практически вслед Дэну и протянула ладонь для рукопожатия.

– Я рада и благодарна, полковник, что вы так быстро откликнулись на мое заявление. Впрочем, признаю, что я бессовестно воспользовалась знакомствами.

Она бегло улыбнулась и жестом предложила гостю присесть.

– Чаю, кофе? Рюмочку шерри?

– Нет, благодарю вас. Хотя… от шерри не откажусь, пожалуй.

Золотистый напиток был разлит из графина в небольшие рюмки, пригублен и оценен.

– Амонтильядо?

– Наверное, – пожала плечами женщина. – Мой муж был знатоком и ценителем этого напитка, я же, признаться, не люблю вино.

– Итак, леди Даркнелл, вас шантажируют. Пожалуйста. расскажите какие-то подробности.

– Прежде всего, я хочу сказать, что, если бы Дэвид был жив, я не проронила бы ни слова. Платила бы запрошенные суммы, сжав зубы, и даже не потому, что боялась мужа, нет. Дэвида я любила, и мне больно было бы видеть его огорчение. Но он умер… – она прервалась, отпила глоток шерри и продолжила. – Некий мерзавец заполучил в свои руки письма нашей дочери, Евы. Девочка сейчас в числе фрейлин ее величества, намечается ее помолвка с очень хорошим молодым человеком, и публикация писем… ну, в общем, все разрушит.

– Вы знаете содержание писем?

– Только в общих чертах. Боги, это было семь лет назад, Еве было всего шестнадцать! Но письма… их можно прочитать по-разному, она и сама признает, что они написаны слишком смело.

– Понятно… И дочь попросила вас о помощи? – Дэн отставил рюмку.

– О, нет! Записка с требованием платежа пришла ко мне. Ева послала бы шантажиста к Темному, и он, по-видимому, разумно рассудил, что мать испугается больше.

– Получается, что этот некто – человек одного с вами круга, кто-то, знакомый и с вами, и с леди Евой?

Леди Даркнелл усмехнулась и разом помолодела лет на десять:

– Дорогой полковник, сколько мне известно, шантажист просто обязан быть из нашего круга! Горничная могла продать эти письма, но не стала бы сама требовать денег от их автора. Кстати, где-то пару месяцев назад Ева уволила горничную, поймав ее на воровстве.

– Ее имя и адрес сохранились?

– Более того, сохранилось даже рекомендательное письмо, которое она предъявила при устройстве на работу. Сейчас я его принесу…

Широкими шагами дама вышла из гостиной. Дэн посмотрел в окно и постучал пальцами по столешнице. История ему по-прежнему не нравилась, как искать шантажиста, пока было не слишком ясно.

– Вот письмо, прошу вас, полковник! Пожалуйста, держите меня в курсе… насколько это будет возможно.

Паттерсон успел заехать в цветочный магазин и забрать заказанный букет.

После ужина он и Майя, его жена, уселись у камина, и он развернул полученный документ. Рекомендательное письмо было коротким и обычным: «Проработала шестнадцать месяцев, расторопна и услужлива, умеет причесывать…»

– Ты бы взяла горничную, которая предоставила вот такую рекомендацию? – спросил полковник у жены, передавая ей письмо.

Майя пробежала страницу глазами, прочла второй раз медленнее и вернула мужу со словами:

– Скорее всего, нет.

– Почему?

– Расторопна и услужлива, но нет ни слова о порядочности. Горничная должна быть честной, и это даже важнее, чем умение быстро вытирать пыль.

– Интере-есно… – протянул полковник. – Я бы об этом не подумал. А автора рекомендации ты, случайно, не знаешь?

Майя взглянула на подпись внизу страницы:

– Тесса Торнвуд? Ну, известная художница. Очень популярна, недавно прошла ее персональная выставка в Тэйт. Не вполне понятно, зачем ей горничная, она почти и не живет в Люнденвике.

– Спросим. И госпожу Торнвуд расспросим, и эту самую Мейбл Хэкетт.

Увы, блестящий план полковника Паттерсона исполнить не удалось: Мейбл Хэкетт по адресу, который был у леди Даркнелл, не появлялась уже давно. Квартирная хозяйка, наморщив лоб, покопалась в своих записях и сообщила констеблю городской Стражи, что девушка появлялась два месяца назад, в конце июля, рассчиталась за жилье и забрала вещи.

– То есть, сразу после увольнения, – сказал сам себе Дэн. – Получается, она сразу же нашла другое место?

Тут что-то будто толкнуло его под локоть, и он остановил доклад констебля:

– Робинсон, а снимок девушки у нас есть?

– Так точно, сэр. Я забрал его у квартирной хозяйки, она на всех своих жильцов заводит досье и делает магоснимки.

– Какая правильная женщина! – восхитился полковник.

– Так гномка, сэр. Они такие!

– Отлично, Робинсон! Проверьте, не проходила ли Мейбл Хэкетт по нашим сводкам. И проверьте не только по описаниям, но и по параметрам ауры, раз уж гномская дама была так нам полезна.

Как выяснилось, уволенная горничная таки проходила по сводкам, но уже в качестве жертвы: пятнадцатого августа она поступила в госпиталь Святого Фомы с отравлением неким растительным алкалоидом, и скончалась спустя два дня, не приходя в сознание.

Робинсон оказался более чем сообразительным, и сделал копию истории болезни, которую и доставил полковнику. Из кабинета начальника городской Стражи констебль ушел, тщательно убирая в карман подписанную полковником рекомендацию к сдаче экзамена на звание сержанта, Паттерсон же открыл больничные записи и прочел название алкалоида: фидаицин.

– И с чем это едят? – вопросил он и взялся за коммуникатор.

В собственной химической лаборатории городской Стражи ему в самых общих чертах обрисовали свойства этого алкалоида, однако подробностей от тамошних лаборантов, вечно находящихся в запарке, полковник не получил. А его интересовали именно подробности. Вот позвоночником он чувствовал, что смерть горничной может быть связана с шантажом!

Таким образом, во второй половине дня в среду, двадцать пятого сентября, полковник Дэниел Паттерсон пил удивительно вкусный чай и осматривался в комнате отдыха для преподавателей факультета химии и алхимии Люнденвикского Университета.

В комнату быстрыми шагами вошел мужчина, на ходу сдирая с себя безупречно белый халат. Бросив халат на спинку стула, он шагнул к гостю:

– Это вы меня ждете? Я профессор Космидис, меня попросили проконсультировать вас.

– Полковник Паттерсон, городская Стража, – Дэн пожал руку химику и снова сел. – Вы специалист по растительным алкалоидам?

– В том числе. Что вас конкретно интересует? Простите, что тороплю, но там в лаборатории идет реакция, и у меня всего двенадцать минут.

В ответ Дэн протянул выписку из истории болезни Мейбл Хэкетт и добавил:

– Они сказали, что это был фидаицин.

– Хм, фидаицин… не очень-то похоже… – пробормотал профессор Космидис, пробегая взглядом описание симптомов. – Фидаицин вызывает тяжелое отравление, приводящее к обморокам, бреду, сильным болям в желудке, замедлению пульса, сильному повышению температуры тела. Пожалуй, чтобы вам было понятнее – он действует наподобие мышьяка, а первые симптомы проявляются через шесть часов после отравления и похожи на холеру. Кроме того, обнаруживается нарушение состава крови… А тут описана потеря сознания, низкая температура тела и постепенное угасание дыхания. Нет, не думаю, чтобы это был фидаицин.

– Профессор, а мы можем предположить, какой из алкалоидов мог подействовать таким образом?

Космидис хмыкнул:

– Предположить можем, установить точно – уже нет. Вам что важно, название или источник?

– Пожалуй, источник важнее.

– Тогда, давайте так, – он взглянул на часы, вскочил и стал надевать халат. – Я пришлю к вам свою студентку, которая хочет сдать курс досрочно. Она как раз специализируется на этой теме, сложных растительных алкалоидах. Вот ее можете выжать досуха!

И темпераментный эллин исчез прежде, чем полковник успел бы возразить или согласиться.

Валери перечитала дописанное письмо еще раз и поставила подпись, обычную и магическую. Теперь прочтение письма будет зафиксировано, и господин профессор уже не сможет утверждать, что даже не видел ее заявления. Не видел, ха! Предыдущие два послания наверняка валяются где-то в секретариате кафедры, и будут найдены в процессе переезда Университета на Марс. Вызвав магический вестник, девушка отдала белоснежной птичке конверт и раскрыла монографию Генриха Виланда «Химия гормонов, стероидов, алкалоидов и жёлчных кислот».

Не прошло и десяти минут, как дверь распахнулась, и профессор Космидис (легок на помине!) влетел в комнату, как всегда, без стука.

– А, вы здесь? Я так и думал, что найду вас на кафедре, – с бодрой непоследовательностью заявил он. – Зря вы тратились на магвестник, я и в тот раз ваше заявление получил.

– Но вы не ответили, профессор, поэтому я написала снова.

– Не ответил, потому что я был против! С какой это стати успешной студентке, почти аспирантке, прерывать курс и переводиться на занюханный исторический факультет, да еще и на заочное отделение? Занюханный, не спорьте! Серьезные исследования в области истории и археологии ведутся вовсе не здесь, а, скорее уж, в университете Рима. Ну, еще, пожалуй, в Царстве Русь.

Вэл пожала плечами.

– И что от этого меняется? Выяснилось, что мне нужно пройти курс истории, попутно я буду работать в этом же направлении в… – она замялась, ни к чему сообщать Космидису лишние подробности. – В лаборатории, куда меня пригласили. Не подпишете вы – пойду к ректору.

– А я разве сказал, что не подпишу? – профессор поднял брови. – Подпишу. Выполните мое персональное задание, и идите себе к историкам. Вот вам номер коммуникатора, это полковник Паттерсон… забыл, откуда он. Неважно. Свяжитесь с ним, решите его проблему и возвращайтесь с вашим заявлением.

Вэл набрала номер, записанный твердым четким почерком, так не похожим на размашистые каракули профессора, и ей ответил такой же твердый мужской голос:

– Паттерсон, слушаю вас.

– Я студентка профессора Космидиса, меня зовут Валери Смит-Джонс. Профессор сказал…

– Да, я понял. Завтра утром, к девяти, вы сможете подъехать в центральный участок городской Стражи? Пропуск будет заказан. Подниметесь в мой кабинет.

Девушка распрощалась с полковником и ушла, немало озадаченная. Какие боги свели орбиты Космидиса, для которого не существует ничего, кроме органической химии, и немалой шишки из городской Стражи?

Ладно. Сегодня вечером она должна, наконец-то, встретиться за ужином с подругами, в первый раз за все время после их возвращения с Крита. У самой Вэл накопилось немало новостей, и она готова поспорить на свою лучшую шляпку, что Софи и Лидии тоже есть, чем поделиться.

Лук был изрядно пережарен и горчил; яйцо в соусе свернулось неопрятными хлопьями; фетуччини до состояния al dente должны были еще минут пять вариться. В общем, паста карбонара сегодня явно Пимпочке не удалась, и ее огорченное лицо подсказывало, что и она это понимает.

– Я принесла пирожные, – нарушила затянувшееся молчание Вэл. – Лид, ты, конечно, не будешь?

– Буду, – тряхнула головой Лидия. – День был такой, что без дополнительной поддержки сил я могу и не дожить до завтра. Идите в гостиную и доставайте чашки, а я заварю чай.

С минуту помедитировав над крохотными произведениями знаменитого кондитера, она выбрала эклер и сунула его в рот.

– Ну вот, теперь я готова слушать. Или рассказывать? Чьи новости первые?

– Давай я начну, – ответила Валери. – Итак, завтра в девять я должна быть в центральном участке городской Стражи.

Девушка насладилась изумлением, проявившимся на лицах подруг, и продолжила.

– Космидис… я же рассказывала про профессора Димитриса Космидиса?

– Упоминала еще в прошлом году, что работу по химии будешь защищать под его руководством, – откликнулась Софи.

– Да, я предполагала, что все будет так… Но сейчас я написала заявление с просьбой перевести меня на заочное отделение исторического факультета, и треклятый профессор трижды отказывался его подписать!

Лидия со стуком поставила чашку на блюдце.

– И что, ты на него заявила в городскую Стражу? Или он на тебя? И вообще, если ты планируешь учиться заочно, что ты будешь делать днем?

– Отвечаю по порядку: Космидис отправил меня консультировать какого-то полковника Стражи по поводу каких-то химических проблем. А днем я планирую вместе с Робертом Спенсером работать над расшифровкой записей островных эльфов, предположительно из Туманной долины.

Она затаила дыхание: вот слово и произнесено. Что скажут ей подруги? Помимо всего прочего, сказанное означало и то, что из этого дома она съедет, значит, или им придется больше платить за аренду, или искать новую соседку…

– Где и когда? – спросила Софи.

– После Перелома года и, скорее всего, в Лютеции.

– Ты выходишь замуж?

– Нет, конечно! – Вэл фыркнула. – Я собираюсь работать над интересной мне темой.

– Ну, тогда я не понимаю, почему бы лорду Спенсеру не перенести эту деятельность в Люнденвик? – Лидия наклонилась вперед и погладила ее по руке. – Поговори с ним. Какая ему разница, где сидеть над документами?

– И до Перелома ты вполне успеешь написать и защитить работу по химии, так что все будут в выигрыше. Ы тебя знаем, по математике ты курс за три года прошла вместо пяти, и с химией не оплошаешь. А про визит в Стражу расскажешь завтра, – резюмировала Пимпочка и перевела взгляд на Лидию. – Теперь ты. Показала Мэтру наброски?

– Нет. Он уже несколько дней не появляется в «Belle Epoque»…

Лидия прикрыла глаза, вспоминая все, что произошло за этот бесконечно длинный день.

Она пришла на работу как обычно, к десяти утра. Как и вчера, и два дня назад, здесь было тихо и как-то пусто. Нет, неправильно она выразилась: конечно, в кабинах мастера проводили примерки, клиентки коротали время ожидания в гостиной за светскими беседами, а на втором этаже, в мастерских, кипела работа. И все же девушке казалось, что ателье потускнело, не было какой-то искры, которая зажигала обычно всех, от мадам Вивьен до юного подмастерья, обрезавшего нитки. Мэтр не появлялся уже четыре дня.

Поднявшись на второй этаж, Лидия быстрым шагом прошла в главную мастерскую.

Длинная комната была беспощадно залита светом магических светильников. Дюжина больших столов образовывала букву «П», в центральной ее части стояли восемь манекенов. К каждому была прицеплена карточка с именем девушки; на манекенах висели отглаженные и подогнанные модели для финального прохода. Лидии Хаскелл предстояло выйти последней в платье невесты: золотистый шифон, белый шелк нижних юбок, будто бы случайно смятый в летящие складки…

– И сегодня не появлялся? – голос мадам Вивьен звучал встревоженно.

– Нет, и коммуникатор по-прежнему в режиме записи, – покачала головой мисс Норвуд, бессменный секретарь Мэтра.

– Что же делать? – сама того не замечая, мадам Вивьен грызла ноготь.

– Нужно съездить к нему домой, – предложила Лидия.

– Точного адреса нет даже у меня, – покачала головой секретарша. – А портал ни на кого из нас не настроен, просто не примет, и все.

– Давайте, я попробую порталом, – Лидия поймала недоуменные взгляды и пояснила, – В начале августа мне пришлось проводить Мэтра домой, когда он плохо себя почувствовал. Не думаю, чтобы он стер мои данные из настроек.

Дамы переглянулись. Мисс Норвуд подняла левую бровь, и мадам Вивьен чуть заметно кивнула.

– Хорошо, – секретарша открыла средний ящик стола и достала ключ от кабинета Фабьена Дорле. – Кристалл для активации стационарного портала на консоли возле правого зеркала.

– Я помню, – девушка взяла ключ.

Дверь кабинета распахнулась беззвучно, и Лидия вошла туда не без некоторого душевного трепета. Да-да-да, она работает в «Belle Epoque» уже шестой год, и все равно сердце замирает каждый раз, когда перед ней отворяется святая святых, место, где творит Фабьен Дорле.

Правое зеркало, мраморная консоль… да, вот и кристалл. Точнее говоря, амулет мгновенного перемещения, он же амулет открытия портала: хорошо отполированный аметистовый ромб размером с почтовую марку, оправленный в серебро и вмонтированный в звезду из светлой ясеневой древесины. Лидия прикоснулась ладонью к аметисту и произнесла формулу активации. В воздухе возникло овальное окно, подернутое сиреневой дымкой; та сгустилась в туман и разошлась, открывая взгляду прихожую в доме мэтра Дорле. Девушка зажмурилась и шагнула вперед. Дамы за ее спиной почти столкнулись лбами, заглядывая в портал, но тот уже закрывался…

Мэтра она нашла в гостиной. Несмотря на теплый день, камин пылал вовсю. Хозяин сидел в кресле; рядом с ним на журнальном столике высилась стопка бумаг. Фабьен Дорле методично брал лист из стопки, просматривал его, разрывал на четыре части и бросал в огонь.

– А зачем рвать, если все равно жечь? – удивилась Лидия. – Ой, прошу прощения. Здравствуйте, Мэтр!

Мужчина поднял голову и посмотрел на нее. Глаза у него были красные и усталые.

– Лидия? Как вы сюда?… Ах, да, портал из кабинета… – Он механически просмотрел и разорвал очередную бумагу, поясняя, – На всякий случай лучше так, чтобы даже из пепла никто ничего не прочитал. Бывали случаи…

Из камина вырвался заряд какого-то особо едкого дыма, и Дорле закашлялся.

– Вы… здоровы? – спросила Лидия с тревогой. Очень уж не походил этот человек – немолодой, усталый, в испачканной пеплом домашней куртке – на блестящего Мэтра Дорле, кумира всех светских дам.

– Вполне, – он отряхнул руки и встал. – По-видимому, мне надо предложить вам выпить? Шерри?

– Э-э-э… Рановато немного, вы не находите? Мэтр, что случилось? Может, нужна какая-то помощь?

– Нет, дорогая моя… Помощь не нужна, ибо помочь себе я могу только сам. Понимаю, что наши дамы волнуются, до показа осталось всего ничего, да и вообще… Поэтому передайте им вот что… Скажите, что я немного приболел, уже выздоровел и завтра буду. Об этом, – он кивнул в сторону камина и недожженых документов, – прошу вас, ни слова.

– Но…

– Понимаю, что должен лично вам какие-то пояснения, поэтому завтра перед тем, как уходить, поднимитесь в мой кабинет. Одна. Я передам вызов через мисс Норвуд, чтобы она не задавала вам лишних вопросов.

Выслушав рассказ Лидии, ее подруги переглянулись.

– То есть, и у тебя отложилось на завтра? – резюмировала Вэл.

– Получается так.

– Ладно… Софи, рассказывай твои новости!

– А у меня нет новостей, – та пожала плечами. – В приемной пыль, в столе все перепутано, лорд Кресвелл третий день в Адмиралтействе на совещании, так что я занимаюсь почтой и ликвидирую следы деятельности Сьюзан Грантли. Ничего выдающегося.

Пимпочка встала, потянулась, зевнула и предложила:

– Пойдемте-ка спать. Уже половина первого, а кое-кому завтра к девяти в Верхний город. И не только мне, я прошу заметить!

Глава 2

Городская Стража Люнденвика по традиции занимала небольшой особняк рядом с королевским дворцом. Ну, как рядом – на той же площади, где был главный вход на территорию дворцового парка, Южные ворота. Именно этим входом пользовались придворные, члены Королевского совета и прочие служащие высокого ранга, а также гости дворца. Особняк, именуемый Шеффилд-хауз в честь первого и самого знаменитого главы ведомства, лорда Шеффилда, барона Дейл-Дайка, давно стал мал для Стражи, и казармы были перенесены в новое здание, скрытое в глубине квартала, за оградой. В старом доме, бодро перешагнувшем уже в седьмую сотню лет, оставались лишь кабинеты руководства, отдел тяжких преступлений и лаборатория. Последнюю лет двадцать назад перевели в старинный глубокий подвал – от греха подальше, поскольку их деятельность не всегда была безопасна для окружающих.

Кабинет полковника Паттерсона вместе с комнатой для совещаний занимал большую часть верхнего, третьего этажа, и окнами смотрел на площадь. Дэн, конечно, предпочел бы видеть в окно дворцовый парк, но традиция, будь она неладна! Полагалось главе Стражи видеть Королевскую площадь, и все тут.

Полковник перечитал письмо шантажиста, переданное ему при встрече леди Даркнелл. Оно было коротким и очень деловым, будто записка из книжной лавки с сообщением о поступлении заказанных новинок.

«В моем распоряжении оказались письма, написанные вашей дочерью Евой ее любовнику. Предлагаю вам выкупить все двенадцать по цене в тысячу дукатов за каждое. В течение недели разместите в „Вечернем Люнденвике“ объявление о продаже загородного дома в Шропшире, за подписью „Временный управляющий“, и я свяжусь с вами. Предложение не будет повторено. В случае отсутствия указанного объявления письма будут отправлены леди Мидвелл, старшей статс-даме ее величества.

P.S. Чтобы вы не подумали, что я блефую, прилагаю фрагмент одного из писем».

В конверте и в самом деле лежал аккуратно оторванный кусок листа дорогой писчей бумаги, исписанный красивым и четким почерком. Дэн еще раз просмотрел этот отрывок текста. Мягко говоря, он был… бойким. Покачав головой, Паттерсон подумал, что, если старшая статс-дама королевы прочтет такое письмо, то леди Ева останется в числе фрейлин не более пяти минут.

Дата в письме – двадцать четвертое сентября, позавчера. Таким образом, из назначенного срока два дня уже прошло, осталось всего пять. А он, полковник Паттерсон, не сильно сдвинулся с места в поиске и нейтрализации загадочного шантажиста…

Звякнул прибор внутренней связи, и голос мисс Климпсон произнес:

– Господин полковник, к вам леди Смит-Джонс из Университета.

– Пусть войдет, – распорядился Паттерсон, убирая письма в зачарованный ящик стола и доставая оттуда выписку из истории болезни покойной горничной.

В дверях появилась блондинка с нежным румянцем и такими яркими голубыми глазами, что хозяин кабинета даже заподозрил магическую окраску радужки. И это – эксперт по химии? Знаток растительных ядов? Ну, профессор Космидис, вы шутник…

– Прошу вас, садитесь, мисс Смит-Джонс, – он встал и показал рукой на кресло. – Вы в курсе имеющейся у нас проблемы?

– Нет, господин полковник, – покачала головой девушка. Голос у нее был подстать внешности, мягкий и какой-то обволакивающий.

– Вот больничная выписка, – он подвинул к ней тощую папку с тремя листочками. – Мейбл Хэкетт умерла месяц назад в госпитале Святого Фомы от отравления. Нам нужно знать, чем ее отравили.

– Результаты аутопсии есть? – поинтересовалась блондинка деловито.

– Все, что есть, там внутри.

– И эксгумация, конечно, невозможна?

– Тело кремировали.

– То есть, вы, господин полковник, хотите, чтобы я по имеющимся материалам определила вещество, оказавшее фатальное воздействие?

Паттерсон так и ждал, что она отодвинет папку и скажет, мол, за чудесами обращайтесь в цирк, к фокусникам, но леди Смит-Джонс поразила его еще раз. Она быстро проглядела содержимое папки, потом закрыла ее и сказала:

– Мне нужно примерно полчаса – внимательно прочесть и кое-что прикинуть. Желательно бы иметь компьютер с доступом к Сети. Это возможно?

– Мисс Климпсон! – гаркнул полковник, ненавидящий устройство внутренней связи. Секретарша мигом нарисовалась в дверях, и он распорядился, – Посадите леди Смит-Джонс в свободный кабинет и дайте все коды доступа к Сети. Сделайте ей кофе…

– Лучше чаю, – невозмутимо поправила его девица, и пошла следом за мисс Климпсон, оставив Дэна Паттерсона закипать.

Сердито ткнув пальцем в кнопку компьютера, он включил его и занялся текущими делами. В конце концов, у главы столичной Стражи есть еще кое-какие дела, помимо истории с шантажом.

Погрузившись в документы по ликвидации сети торговцев просроченными лекарственными препаратами, он несколько потерял ход времени, и удивился, когда в дверях кабинета появилась все та же блондинка со словами:

– Я готова отчитаться по результатам, господин полковник. – Закрыв дверь, она села к столу, раскрыла папку и сказала, – Итак, Мейбл Хэкетт умерла от отравления аманитином. Это подвид аматоксина, иначе говоря, пептида, образующегося в грибах, в частности, в бледной поганке. Данное вещество полностью подавляет биосинтез белков печени, и это приводит к некрозу ее клеток. Хотя действие аматоксинов начинается, вероятно, уже через полчаса после попадания в организм, полный распад клеток наступает через 2–3 суток после отравления.

– То есть, ее отравили бледной поганкой? – переспросил Паттерсон, в некоторой прострации пытаясь сообразить, где и каким образом в Люнденвике обыкновенная горничная могла съесть смертельно ядовитый гриб. В любом виде.

– Не совсем, – улыбнулась блондинка. – Вот здесь и здесь посмертные анализы печени показывают, что в разрушенных клетках присутствует оротидин-бета-фосфаткокарбоксилаза.

– Кокора… карбо… тьфу! Мисс Смит-Джонс, что это значит?

– Это значит, что все процессы, происходившие в организме Мейбл, ускорились во много раз. Названный мною фермент вырабатывается особой разновидностью мухомора, Amanita ocreata elfeus.

– Эльфеус?

– Да, господин полковник. Вытяжка из этого гриба применяется эльфийскими целителями крайне редко при тяжелых кожных заболеваниях, только для чистокровных эльфов и только в тех случаях, когда все остальные методы уже испробованы. Я не слышала ни разу, чтобы Серебряный лес или Заветная Дубрава допускали вывоз из их хранилищ любого из препаратов на базе… – блондинка запнулась и, слегка улыбнувшись, продолжила, – Ну, вы поняли.

– Получается, что у нас дело не только об убийстве и шантаже, но еще и о контрабанде? – Паттерсон тяжело вздохнул. – И зачем такие сложности?

– Если позволите, я попробую предположить…

– Попробуйте.

– Вы произнесли слово «шантаж». Вряд ли покойная Мэйбл шантажировала кого-то высокопоставленного, она не рискнула бы. Скорее всего, девушка, работавшая горничной и обиженная из-за чего-то на хозяйку, могла стащить у нее нечто, дававшее основания для требования денег. Ну, не знаю – подарки, письма, снимки… Стащить и продать тому, кто предложил за это денег. А потом она решила, что ей слишком мало заплатили.

– Пока что ваши предположения совпадают с моими, – кивнул Паттерсон.

Валери Смит-Джонс потерла переносицу.

– Я не психолог, я химик. Но мне кажется, что шантаж – действие, абсолютно несовместимое с человеческой моралью. Иногда можно понять даже убийцу, но не шантажиста. А если морали нет, то что может помешать избавиться от подельницы, которая перестала быть нужной? И Мэйбл Хэкетт добавили в выпивку пару капель из флакона темного стекла. – Она подняла ладонь, предвосхищая вопросы. – В спиртное – чтобы заглушить специфический запах препарата. Темное стекло – потому что на свету он довольно быстро разлагается.

– Скорее всего, вы правы, но это не приводит нас к убийце.

– Но мы уже немало о нем знаем, – Валери пожала плечами. – Это человек или полуэльф, связанный с кем-то из эльфийских изгнанников, живущий или часто бывающий в Люнденвике, вхожий в высшие круги. И вполне возможно, что это женщина. Мужчине проще было бы убить хрупкую горничную… Да просто придушив ее. Районная Стража списала бы убийство на ревнивого кавалера, и дело бы закрыли.

Она взглянула на часы и встала. Паттерсон вышел из-за стола и протянул руку:

– Благодарю вас, леди Смит-Джонс! – Он снова поразился яркости ее голубых глаз и неожиданно для себя спросил, – Нет ли у вас желания поработать у нас, в Страже?

– Спасибо, господин полковник! Предложение соблазнительное, но… нет.

Проводив девушку до двери, Дэн сел за стол, потер затылок и вызвал детектив-сержанта Смайта.

– Вот свидетельство о смерти из госпиталя святого Фомы, – сказал он, протягивая тому копию документа. – К завтрашнему дню выясни об этой девице все, даже то, что и родная мама не знала. Особенно то, чего не знала родная мама.

Кивком отправил детектив-сержанта работать и взялся за коммуникатор. Эльфы! Ладно, и по этому поводу найдется, кому задать вопрос.

Пимпочка выглянула в окно: в ее отсутствие грушевое дерево сбросило последние плоды, до которых не дотянулись руки недобровольных помощников мистрис Комвелл. Теперь на подоконнике снаружи лежали желтые листья. Отпуск пролетел так быстро, что, кажется, только успели девушки взглянуть на голубое небо, лазурное море и белый песок, а уже пора назад, к свинцово-серой Темзе.

Пока Софи отдыхала, в приемной лорда Кресвелла хозяйничала Сьюзан Грантли из отдела учета, и, конечно, теперь сетка расписания в компьютере превратилась в нечто непонятное, в ящиках стола свирепствовал хаос, а на полке с моделями парусников лежал толстый слой пыли.

Лорд Кресвелл уехал на целый день в Адмиралтейство, все его задания Софи выполнила за час, и нужно было бы приняться за уборку. Но одна мысль о Сьюзан Грантли вызывала изжогу и желание пойти в отдел учета и хорошенько поскандалить. Этого Пимпочка никак не могла себе позволить, поэтому решила для успокоения нервов пересмотреть отпускные снимки.

Вот все стоят возле той самой фрески: Крис обнимает ее за талию, Роберт что-то шепчет на ухо Вэл, Лидия спиной опирается на Пьера, Тесса придерживает рукой только что дописанную копию. Через мгновение все разойдутся в разные стороны, фреску увезут в Гераклейон, а раскопки законсервируют до весны. Останется только снимок, запечатленный амулетом…

С досадой Софи закрыла картинку и снова подошла к окну. Нет, ответ на ее вопрос не написан на облаках. Надо признаться себе самой: ей недостает солнца, синего моря, но больше всего ей сейчас не хватает Кристофера Спенсера. И из этого получается грустный вывод: она влюбилась в этого шалопая. А он грызет гранит наук в Кембридже, и даже на выходные не приедет. И от подруг утешения никакого ждать не приходится: у Лидии на носу осенний показ, и она пропадает в Ателье с утра до ночи, а Вэл даже ночует иной раз в лаборатории. У всех дела, а она…

Софи вздохнула и взялась за тряпку для пыли. Всегда лучше начинать с самого неприятного.

Мисс Норвуд ушла домой с половины дня с зашкаливающим давлением, так она перенервничала из-за отсутствия Мэтра. В приемной было непривычно тихо и пусто.

Перед дверью кабинета Лидия помедлила, не очень понимая, почему она так волнуется. Потом тихо постучала.

– Войдите!

– Добрый день, Мэтр.

– Присаживайтесь, мисс Хаскелл, одну минуту, я сейчас закончу.

Сегодня Фабьен Дорле выглядел совсем иначе – со свежей гарденией в петлице темно-серого пиджака, усы расчесаны и подвиты, ногти отполированы. Он нажал на клавишу в компьютере, и печатающее устройство заурчало, выплевывая страницу. Мэтр просмотрел напечатанное, расписался, сложил лист и щелкнул по амулету магической почты.

Когда белая птичка исчезла, он отряхнул руки и сказал Лидии:

– Всего четыре дня не был, а дела запустил. Приходится приносить извинения…

– Вы сказали мне придти в это время.

– Да, конечно! А можно попросить вас сделать нам по чашке чаю? Вроде бы, и пора уже…

В хозяйстве мисс Норвуд все стояло точно на месте, и Лидия без труда нашла заварочный чайник, бирюзовую жестянку «Фортнум энд Мейсон», сахарницу, сливки и печенье. В камине горел огонь, и белоснежная салфетка лежала на журнальном столике. Словом, все было идеально.

Как всегда у Мэтра.

– Итак, мисс Хаскелл, я задолжал вам признание, – с улыбкой сказал Дорле, отпивая глоток. – О чем вы хотели бы узнать в первую очередь?

– Это ведь вас я видела там, на Крите, в зеркале?

– Меня.

– И это была не зеркальная магия, а вы, во плоти?

– Безусловно.

– Как это возможно? Когда я вышла из того домика, возле двери были только мои друзья, и они никого не видели! И зачем, вы ведь никогда не уезжаете из Люнденвика? И почему, кстати? – неожиданно даже для самой Лидии, холодноватой и сдержанной, вопросы посыпались из нее, словно горох из дырявого мешка.

Смеясь, Мэтр поднял ладони в жесте защиты.

– Я предлагаю вам такой вариант: я расскажу кусочек своей истории. А потом, если у вас будут вопросы, вы их зададите. – Он глубоко вздохнул и начал рассказ.

Всегда, с самого раннего детства Фабьен Дорле знал, чем он хочет заниматься. Он шил платья для кукол двух своих сестер, рисовал наряды для мамы и тетушек, а перед выпускным вечером две его одноклассницы подрались, споря, кому же Фаб создаст волшебное платье. Отец слегка посмеивался над причудой мальчика, но тот был самым младшим из шести детей, и ему позволялось то, что невозможно было для старших братьев. Впрочем, старшие братья и не интересовались ничем таким: Жак стал инженер-магом, а Жильбер – судьей.

Магического таланта у младшего из детей Дорле не было, но достался Дар: он мог нарисовать платье, приложить рисунок к снимку заказчика, и в воздухе вырастал призрачный манекен. Можно было идеально подогнать фасон, и только потом резать ткань.

Лишь однажды Дар, талант и хороший вкус изменили своему всегдашнему обладателю. И как назло, произошло это в тот момент, когда Фабьен, студент пятого курса факультета искусств Колледжа Сорбонны, уверенно шел к финалу мирового конкурса модельеров. Вся дальнейшая карьера рисовалась ему сияющей радугой, в конце которой лежит горшок с золотом и славой.

До подачи работ на конкурс оставалось две недели, а у него все еще не было никакой основной идеи. Туалеты на призрачных манекенах оставались нарисованными, никакая фея не тронула их волшебной палочкой, чтобы оживить. Фабьен даже начал подозревать, что на том конце радуги прячется не горшок с золотом, а злобный лепрекон с дубинкой…

Вечером он сидел в своей студии, которую снимал вот уже год, и напивался дешевым красным вином. После каждого стакана он смотрел на очередной манекен и развеивал его. Переворачивал в альбоме лист и тщательно вымарывал набросок. Кажется, это был пятый или шестой стакан, Дорле уже не очень отчетливо видел окружающее. Пятый или шестой набросок был зачеркнут черным жирным карандашом, вино полилось в стакан, и он сделал глоток. Дверь в студию распахнулась, и ввалилась компания приятелей с курса, возглавляемая ближайшим другом, Максом, Максимильяном Дюбуа.

Макс повел носом, взглянул на Фаба повнимательнее, и все остальные как-то очень быстро засобирались домой. Не прошло и четверти часа, как в студии остались только хозяин, его друг да девушка друга. Дюбуа пролистал альбом, вздохнул и взял карандаш. На пустых страницах появлялись все новые и новые рисунки, и протрезвевший Фабьен с восторгом и горечью узнавал ту самую коллекцию, те самые модели, о которых мечтал…

А через пару дней Макс не пришел в Колледж на консультацию. Его коммуникатор не отвечал, комната в общежитии опустела, растаяла в холодном ноябрьском тумане девушка, имя которой как-то утратилось в горячке подготовки к конкурсу…

– Тогда, на том конкурсе, я получил свои первые Золотые ножницы, – закончил рассказ Мэтр. – Это было тридцать пять лет назад. И все эти годы я никому не говорил, что моя первая коллекция, сделавшая мое имя, по существу, была плагиатом.

«Я бы сказала, что это не плагиат, а самая натуральная кража», – пришло в голову Лидии. Озвучивать эту мысль она благоразумно не стала.

– И он… Дюбуа то есть, так больше и не появился?

Дорле покачал головой.

– Нет. Родители его умерли еще тогда, когда мы учились на первом курсе, о родственниках он ничего не говорил. Наш декан решил, что молодой человек попросту бросил учебу и уехал, тем более, что Макс никогда не был среди первых учеников.

Лидия поняла вдруг, что у нее ужасно затекли ноги, спина, шея, а взглянув за окно, увидела, что совсем стемнело; должно быть, уже довольно поздно. Словно в ответ её мыслям, часы на башне мэрии пробили шесть и три четверти. Она встала и прошлась по кабинету, совсем другими глазами глядя теперь на многочисленные премии, все эти золотые наперстки, ножницы и иголки. Потом вернулась к столику, снова села и спросила, глядя на Мэтра:

– И вы не выезжаете в Лютецию и другие города, опасаясь встретить бывшего друга?

Дорле передернуло от такой прямоты, но он ответил спокойно:

– Нет, если бы! Я счастлив был бы его увидеть… беда в том, что меня шантажируют, и уже довольно давно. В январе будет шестнадцать лет с того момента, когда я получил первое письмо.

Мимолетно Лидия поразилась тому, как угадал причины странностей Пьер Лавернье, однако вопрос оставался не проясненным до конца.

– При чем же тут ваши привычки? И ущелье Самарья?

– Поначалу мой… оппонент был весьма умерен: требовал только денег, всегда такую сумму, которую я мог заплатить, просто сократив до минимума личные расходы. Указанные суммы я переводил на одноразовый банковский счет, и меня оставляли в покое на полгода минимум. А вот лет через пять этот человек словно с цепи сорвался. Вначале он потребовал, чтобы я не выезжал из города. Вообще, даже в пределах Бритвальда.

И я вынужден был посылать на показы кого-то из модельеров, позже это взяла на себя Вивьен, благослови ее боги…

– Мэтр, погодите, но, если были письма, значит, можно было бы и отследить отправителя. Да и по банковским счетам тоже, хоть какие они будь одноразовые!

– Наверное… – Дорле покрутил в пальцах серебряное кольцо для салфетки и вдруг так сжал его в пальцах, что вещица смялась, будто бумага. – Но это означало бы, что я должен рассказать кому-то о своем позоре!

– А вы думаете, что шантажист тянет деньги только из вас? Возможно, если бы пятнадцать лет назад вы его отыскали и заткнули, пара десятков людей была бы избавлена от этого кровососа.

Не в силах сидеть, Лидия вновь поднялась и зашагала по комнате. В кабинете повисло тяжелое молчание. Наконец девушка повернулась к Мэтру и сухо спросила:

– Так все-таки, как вы оказались на Крите? И что он вам написал тогда, в августе, когда я вас доставляла домой? Я же не ошибаюсь, это было письмо от вашего шантажиста?

Дорле передернуло.

– Да… Но он действительно сильно изменился за эти годы. Вначале он требовал только денег, и не слишком много. Потом стал увеличивать суммы и добавлял еще какое-нибудь требование, которое не слишком сложно было выполнить, но всегда неприятно, а иной раз чуточку унизительно. Ну, например, однажды пожелал, чтобы я назвал осеннюю коллекцию именем моей бывшей любовницы. Мне было ужасно неловко, потому что отношения мы, в общем, и не скрывали никогда. И их окончание тоже было общеизвестно. И Делле это было неудобно, поскольку она успела выйти замуж… Ну, вы понимаете.

– Понимаю, – кивнула Лидия. – Чего он захотел на этот раз?

– Теперь требований было три. Первое, разумеется, деньги, пять тысяч дукатов.

– Немало.

– Да уж… – саркастическая усмешка появилась на лице Мэтра. – Во-вторых, от меня потребовали не переводить деньги на одноразовый банковский счет, как я делал всегда, а собрать наличные и привезти их в это, Темный его побери, ущелье. Даже карта была приложена, в какую щель сунуть мешочек с монетами.

А в-третьих, теперь шантажист хотел, чтобы я поставлял ему сведения о своих клиентках. Такие сведения, которые можно было бы использовать в его целях. И знаете… я представил себе, как выслушиваю кого-нибудь из них, а потом быстренько записываю в отдельный блокнотик какие-то грязные тайны, и меня так замутило, будто какой-то кровавый ритуал увидел.

– И вы упали в обморок, – медленно сказала девушка.

– Да, – он улыбнулся смущенно. – Как-то не по-мужски. Вы уж не рассказывайте никому, ладно?

– Не буду. Вы отказали шантажисту?

– Деньги привез и сунул в дыру. Добирался большую часть пути порталами, только последний кусок между материком и островом – на почтовом корабле. Когда вы меня увидели, я сразу активировал портальный кристалл до порта, там заплатил какому-то капитану-контрабандисту и двенадцать часов плыл до материка на лодочке. В мешочек с деньгами я вложил записку, что никаких тайн мне не рассказывают, поэтому даже не представляю себе, чего хочет от меня незнакомец.

– Мне кажется, он с вас просто так не слезет, будет дожимать. Он зарвался. И думаю, о шантаже уже пора узнать специалистам…

– Я размышляю об этом уже второй месяц, спать перестал… Пару раз даже прикидывал, как бы так умереть, чтобы это не было похоже на самоубийство, но пока не придумал.

– Вот уж ерунда! – Лидия резко встала. – Минуты слабости бывают у каждого. Я… прикину, что и как сделать проще. Вы ведь придете завтра сюда, в ателье?

– Сегодня, завтра и ежедневно, – Мэтр тоже встал. – Спасибо вам, мисс Хаскелл.

Вечером за ужином в доме номер тридцать два по Одли-Гарден стрит было мрачно. Всем трем подругам казалось, что над столом висит слово «шантаж», будто грязное облако, и не дает им дышать и радоваться.

– А вот интересно, – меланхолически спросила Софи. – Это один и тот же шантажист, или два разных?

Вэл оторвалась от кусочка хлеба, который крошила на стол, и с любопытством посмотрела на Пимпочку.

– Признаться, это не приходило мне в голову… Круг, в котором он действует, довольно узок, там двоим делать нечего. А что, вполне может оказаться и один! Пожалуй, придется мне завтра снова нанести визит полковнику Паттерсону… Лид, наш Мэтр созрел для официальных действий?

– Я его дожму! – зловеще пообещала та.

Глава 3

Лавернье решил никуда не торопиться.

В конце концов, сколько можно бежать для того, чтобы хотя бы оставаться на месте? Пусть магазинами занимаются управляющие, по антикварным аукционам и барахолкам носятся юные помощники, а он сам будет почивать на лаврах. Ну, разве что коллекция фарфоровых собачек почтмейстера Джонсона попадет в продажу…

Он распахнул окно своего кабинета, выходившее в небольшой сад, и мимоходом порадовался, что в свое время, купив этот дом недалеко от Коллежа Сорбонны, нанял старика Турни садовником и дворецким. Сад пылал листвой винограда, вьющегося по решетчатым шпалерам, на клумбе цвели астры, лиловые и белые. Пьер уселся поудобнее и продолжил изучение наследия Павсания.

Купив на аукционе дом Павсания в Аль-Искандарии, он получил всё то, что в нем было, нужное и ненужное.

Собственно дом Лавернье решил пока оставить себе. Пусть старая Мариам за ним присмотрит, а там видно будет. По всем предметам, которые находились в доме и не были ему нужны, он оставил Бутросу доверенность на продажу и использование вырученных средств на благо коптской общины.

Принадлежавшую дорогому покойнику коллекцию артефактов и амулетов Лавернье хозяйственно прибрал к рукам и взял с собой в Лютецию. Позже, когда у него будет побольше времени, он изучит, что там есть; что-то продаст, а что-то и самому пригодится.

Синяя тетрадь, свидетельствовавшая о не самых лучших поступках старика, сгорела в оловянном тазу, и слава всем богам. Но была ведь и еще одна тетрадь, обернутая в коричневую бумагу; в ней-то и было настоящее наследство, личные разработки и открытия мага.

Н-да, разработки… Тут-то и обнаружилась настоящая засада. Просмотрев записи, маг понял, что в последние годы Павсаний не занимался ничем, кроме пресловутой магии желания. Ей и были посвящены все его исследования. Пьер тихо выругался сквозь зубы: ну, и на чем прикажете базировать лабораторию для изучения его разработок? Дать в руки паре-тройке любопытных молодых магов возможность взмахом кисти заставить любого человека сделать то, что им взбредет в голову?

Может, плюнуть на условия завещания? Тетрадь тоже сжечь, вон, в камине всё приготовлено для растопки. А Бутросу отписать как есть…

Может, подумать до завтра? С другой стороны, а что изменится?

И он со вздохом взялся за коммуникатор.

Ректор Магической Академии Жорж де Кайонн никогда не был сверхвеликим архимагом. Зато он был отличным администратором, хорошим специалистом в своих магических областях и, самое главное, слыл человеком честным. Поэтому Лавернье и договорился о встрече именно с ним.

Накануне вечером, так и не приняв окончательного решения, он отправился пройтись по Лютеции, подышать ее воздухом, заглянуть в пару-тройку любимых заведений. Луковый суп съесть, в конце концов!

Какое-то время он колебался, отправить ли тетрадь в пространственный карман или сунуть в обычный сейф, потом все-таки отдал предпочтение карману. Луковый суп как-то плавно перешел в бокал вина, у стойки бара встретились знакомые и пригласили сыграть партию в бильярд… В общем, домой он вернулся сильно заполночь, и, хотя и не был вполне трезв, сразу понял, что входную дверь вскрывали.

– Оп-па… – сказал он тихо сам себе, прошептал заклинание полного вытрезвления и, подсвечивая магическим фонариком, склонился к замку.

Дверь, несмотря на перенесенное насилие, открылась бесшумно, и Пьер скользнул в темный коридор. Он запустил поисковый импульс, чтобы понять, есть ли кто-то в доме; нет, никого. Турни уходил на ночь домой, а незваные гости, видимо, успели убраться. Нужно посмотреть, чем им удалось разжиться и стоит ли по этому поводу беспокоить городскую стражу.

Через несколько минут стало понятно, что благородные воры не взяли столового серебра или что-то из антиквариата, не заинтересовались приготовленными к завтрашнему дню парадными запонками с изумрудами и даже не тронули денег на хозяйство, которые Турни хранил самым секретным образом, в жестянке из-под чая. Прямой дорогой чужаки прошли в кабинет, нашли и обыскали оба сейфа.

Лавернье хмыкнул, порадовался, что не оставил тетрадку, восстановил защитные экраны на доме и завалился спать, включив внутренний будильник на девять утра. Нехорошо будет, если старому садовнику придется ждать под дверью.

Кайонн просмотрел копию завещания Павсания Гирета и выжидательно уставился на Лавернье.

– Вы, конечно, изучили эти самые его разработки?

– Изучил.

– И что скажете?

– Скажу, что я в некоторой растерянности. Если бы в свое время не был кое-чем обязан Павсанию, я отказался бы от обязанностей душеприказчика. А еще лучше, уничтожил бы записи и сказал, что ничего и не было.

– Знаете, если бы мне кто-то рассказал, что видел Пьера Лавернье в растерянности, я бы не поверил, – усмехнулся Кайонн. – Вы слывете в магическом сообществе человеком чрезвычайно решительным. Так что там такое, Лавернье, не тяните мантикору за хвост!

Пьер молча выложил на стол ректора лицом вниз пять прямоугольников картона, размером примерно ин-фолио. Стол был большой, и этот пасьянс отлично на нем уместился.

– Вот эта, – он перевернул первый лист, там оказался этюд маслом, изображающий огненно-рыжие настурции в золотистой вазе, – за пятнадцать минут согреет любого, замерзшего до полусмерти. Достаточно смотреть на нее с расстояния метр-полтора.

Во взоре Кайонна отразился живейший интерес.

– Продолжайте, прошу вас!

Пьер кивнул, положил рисунок лицом вниз и перевернул следующий. Там также изображался букет – ландыши среди листьев, небрежно связанные сиреневой лентой и положенные и бледно-зеленую шелковую ткань.

– Через пятнадцать минут рассматривания этой работы вы неудержимо захотите спать. И проспите до завтра.

Ректор зевнул и попросил:

– Уберите, ради всех богов, у меня сегодня два совещания!

– Продолжать?

– Что-то безопасное есть?

– Ну… более или менее…

На третьем этюде неизвестный живописец изобразил серебряный поднос, на котором вальяжно расположился хрустальный набор для аква-виты, резной графин и два стакана. В графине золотилась жидкость, стаканы сверкали в солнечном луче из едва угадываемого окна, рядом с подносом на подставке чуть дымилась трубка.

Кайонн крякнул и нажал кнопку. Почти мгновенно в дверях появилась пигалица-секретарша, Пьер только успел вновь положить рисунок лицом вниз.

– Жанна, принеси нам… э-э-э… кофе. Да, кофе.

– Господин ректор, я для вас заварила шиповниковый чай, он уже настоялся! – прозвенел в ответ голосок.

– Жанна, – вкрадчиво повторил тот, – сейчас – кофе. Если ты не хочешь, чтобы завтра в приемной сидела на твоем месте Эулалия Виндельхайм, ее мама как раз только что мне звонила.

Пигалица исчезла и через мгновение вновь материализовалась на пороге с серебряным кофейником, спиртовкой, чашками и всем прочим, выставленным на поднос. Кайонн кивнул ей, отпуская, самолично запер дверь на обычный и магический замок, после чего со вздохом поставил защиту от подслушивания. Потом подошел к высокому книжному шкафу, где тускло блестели золотом корешки толстых томов, вынул два с нижней полки и пошарил за ними.

– О! надо же, Жанна этот тайник пока не нашла, – сказал он радостно, доставая из тайника графин и стаканы, почти такие же, как и на рисунке. – С тех пор, как мой врач порекомендовал мне здоровый образ жизни, я вспомнил все приемы маскировки, что когда-то применял в магическом спецназе.

– Я чувствую, вы поняли, как именно воздействует третья картина, – сказал Лавернье.

– Еще как! – Тут Кайонн посерьезнел, плеснул в стаканы аква виты и взглянул на картонные прямоугольники на столе. – Я считал, что магия желания – выдумка.

– Все так считали. К сожалению, Павсаний эту выдумку превратил в реальность, и теперь нам с вами решать, что с этим делать…

– Ну что же, значит, будем решать. – Ректор со стаканом в руках прошелся по кабинету, постоял возле окна, глядя на что-то во дворе, потом повернулся и сказал, – Я предлагаю пригласить еще одного нашего преподавателя, за которого готов поручиться своим магическим даром. Составим, так сказать, триумвират заговорщиков.

– Кого?

– Через пятнадцать минут у него закончится лекция, все увидите сами. Не буду портить впечатления, скажу лишь, что это один из крупнейших специалистов по ментальной магии. Собственно, этот курс он у нас и читает.

– Ну, да, пожалуй, что эти картинки можно отнести к разделу ментальной магии… – в задумчивости Лавернье потер переносицу.

– И звучит не так пугающе, как магия желания, не правда ли? – ответил Кайонн с обезоруживающей улыбкой.

Они в уютном молчании пили кофе, когда в дверь постучали. На пороге появилась все та же пигалица со словами:

– Господин ректор, к вам господин профессор…

– Поскольку я уже здесь, можешь не трудиться докладывать, девочка, – глубокий бас, и за спиной секретарши появилась огромная фигура орка. Пьер мгновенно вспомнил, что оружия у него с собой нет, а большинство амулетов, в том числе и защитных, на территории Академии не работает.

– О, ну вот и вы! – радостно сказал Кайонн. – Проходите, эрхэм Грунгах, проходите и присаживайтесь. Разрешите вас познакомить. Это мэтр Пьер Лавернье, мой старый знакомый, среди всего прочего – антиквар. А это эрхэм Грунгах из клана Дикого Вепря, в ближайшие три года он согласился вести для наших студентов курс ментальной магии.

– Очень рад, – кивнул Пьер.

Орк повторил его жест и повернулся к ректору:

– Правильно ли я понимаю, что наше с вами маленькое совещание откладывается, господин ректор?

Кайонн поморщился.

– Да тьма с ними, с неуспевающими и прогульщиками! Пусть отрабатывают. Ну, скажем, в качестве санитаров в ближайшем госпитале, шесть часов в неделю, четыре недели каждому. Годится?

– Вполне.

– Вот и отлично. У нас с вами образовалась значительно более интересная проблема. Если позволите, эрхэм, мэтр Лавернье расскажет вам то, что я уже знаю.

Пьер был краток. Да и что там было долго расписывать, довольно было показать все те же картинки. Орк нахмурился и потер бритый череп, испещренный клановыми татуировками.

– Скажите, этот Павсаний что, был талантливым художником? – спросил он.

– В те времена, когда я его знал достаточно близко, а это лет двадцать назад, он рисовал на уровне «точка-точка-запятая». Конечно, мы лет десять не виделись, но вряд ли он вдруг обрел талант живописца.

– А кто рисовал это?

– Пока не знаю. Я слишком мало пробыл в Аль-Искандарии, да и город это такой… специфический. Но глава тамошней коптской общины обещал узнать все, что возможно, и в кратчайшие сроки сообщить. – Лавернье поморщился, но деваться было некуда, рассказывать – так уж все. – Меня пытались обокрасть. Сперва выкрали письмо от служанки Павсания с сообщением о его смерти, и я до сих пор не могу понять, зачем это было нужно? Письмо я уже прочел, Мариам меня знала в лицо, никакой магии на этом письме не было…

– Или не осталось, – сказал Грунгах, и Пьер запнулся на полуслове. – Может быть, задачей того, кто письмо вытащил, было именно разрушить магическую тайнопись или что-то еще.

– Тайнопись я бы почувствовал. Или нет? Тьма, все равно этого мы уже не узнаем!

– А что еще, кроме письма? – подал голос Кайонн.

– Вчера вечером, когда я вернулся домой, обнаружил, что в доме у меня побывали. Ничего не взяли, хотя и вскрыли оба сейфа. И я могу лишь предположить, что охота идет за наследством Павсания.

– Интересно… – протянул орк и переглянулся с ректором. – А может, Лавиния?…

Тот покачал головой.

– Ничего не выйдет. До Перелома года профессор Редфилд в Квазулу-Нгуни, с ней и связь-то не всегда есть. Ну, хорошо, все это лирика, вернемся к лаборатории. Правильно ли я понимаю, что, помимо этих рисунков и описаний, в наследство входили собственно краски, методика их получения и магические формулы?

– Да.

– Это означает, что, в том случае, если Академия принимает условия завещания, у нас будет возможность повторить изготовление этих красок, поэкспериментировать с рисунками и так далее.

– Есть еще одна вещь, о которой Павсаний написал. Те несколько этюдов, которые вы видели, довольно-таки… – Лавернье поискал слово. – Незамысловатые. И воздействие они оказывают простейшее. Но более сложная система образов способна, например, привести объект к самоубийству.

– Воздействие персонифицировано? – спросил орк.

– Не знаю. Как вы понимаете, на таком уровне никто не проверял, Павсаний ограничился, как я уже сказал, самыми незамысловатыми этюдами.

– Н-да… Вроде бы, мне следовало бы быть в восторге от того, что Академия будет в первых рядах при открытии нового направления магии, – Кайонн встал и вновь подошел к окну, постучал пальцами по стеклу и повернулся к собеседникам. – А мне больше всего хочется все это просто сжечь. Страшно подумать, чего может добиться более или менее беспринципный маг, получив в руки такую силу. Что скажете, эрхэм?

– Надо подумать.

Орк был мрачен, и это легко можно было прочесть даже под татуировками.

Лавернье встал, сложил картоны стопкой и вновь завернул в бумагу.

– Мой номер коммуникатора у вас есть, Кайонн. До середины октября я в Лютеции, потом должен буду уехать.

– Я тоже прощаюсь, – Грунгах коротко поклонился и пошел к двери. На пороге оглянулся и добавил: – Мэтр Лавернье, если у вас есть время, может быть, зайдете ко мне на кафедру? Ну, или в другой раз…

В коридорах Академии было тихо, шли занятия. Ну, почти совсем тихо: где-то справа во дворе азартно взревели несколько десятков молодых глоток, и раздалось глухое «бум!», судя по всему, там шли практические занятия по созданию фронтального воздушного кулака.

– Первокурсники? – спросил Пьер, кивая в ту сторону.

– Да, – поморщился орк. – Сами знаете, к Перелому года почти половина отсеется. А оставшиеся поймут, наконец, что именно их интересует в магии, помимо возможности поразить понравившуюся девушку.

– Знаю. Ничто не меняется с годами…

Они вышли из главного здания Академии, пересекли квадратный парадный двор с бархатными газонами и кустами темно-красных роз, цветущих круглый год, и вошли под арку. Лавернье зажмурился от брызнувшего в глаза света, а когда проморгался, остолбенел от неожиданности. Рядом с хорошо знакомым каждому студенту зданием библиотеки высился совершенно незнакомый ему корпус: белые стены, высокие мраморные колонны, изящные сандрики, опирающиеся на узкие консоли…

Орк тихо посмеивался рядом, похоже, эта реакция была ожидаема.

– Только не говорите мне, эрхэм, что это здание построили вчера!

– Нет-нет, оно здесь всегда и стояло. Но вместе с Залом Полудня было магически скрыто от глаз.

– И вы хотите сказать, что Зал Полудня в самом деле существует?

Удивление Пьера было ненаигранным: это было одной из здешних легенд, причем именно легендой, пересказывавшейся от старших к первокурсникам и не включенной в официальную историю Академии.

Поначалу Академия была всего лишь небольшой магической школой при монастыре Богини-Матери, на острове Ситэ. После того, как маги помогли королю Хлодвигу в войне с алеманами, а затем предотвратили распространение чумы, он своим указом отдал под строительство нового магического учебного заведения часть пустующей территории на левом берегу Сены. Первым делом были построены два здания – жилой корпус и учебный; через три года добавились библиотека и лаборатории. А в центре всего комплекса был бальный зал. В его потолке, в самом центре, есть круглое окно, и всегда, вне зависимости от погоды или сезона, того, кто в полдень встанет под этим окном, окатит золотой столб солнечного света. Всего одно мгновение, но такой счастливчик излечится от любых болезней или ран, и все боги удачи повернутся к нему лицом. Так было на протяжении пятисот с лишним лет, пока тогдашний ректор Академии, великий маг, не решил стать еще и королем. Против него восстали маги и не-маги, их поддержали боги, которые в те времена еще вмешивались в людские дела. Маг был повержен и имя его стерто отовсюду, а Зал Полудня после этого закрылся для всех, более того – о его существовании прочно забыли.

– Существует, – кивнул Грунгах. – В прошлом году упомянутая уже профессор Редфилд нашла его. Там теперь проводят торжественные церемонии и большие заседания преподавательского Совета.

– А… центральное окно? – с легкой запинкой спросил Лавернье.

– Не знаю, правда. Будете говорить с ректором, поинтересуйтесь у него…

В молчании они обогнули здание, так долго спрятанное ото всех, снова прошли в арку и оказались на территории, где когда-то Лавернье бывал чаще, чем где бы то ни было: на небольшой площади, носящей имя короля Хлодвига и ограниченной зданиями четырех главных факультетов. Прямо перед ними возвышался корпус боевой и огненной магии. Справа располагался факультет земли и воды, который в свое время он сам и заканчивал, а слева – специалисты по жизни и смерти, то есть, лекари, зельевики, некроманты и сумасшедшие ботаники. Пьер хорошо помнил, что через здание боевиков можно пройти на полигон, а короткий коридор из владений медиков и алхимиков ведет в сады и оранжереи.

Арка, выведшая их на эту площадь, соединяла факультеты воздушной магии и теоретический.

– Ну вот, – сказал Грунгах. – Кафедру ментала решили отнести к теоретикам, а я, признаться, не возражал. Хотя на мой взгляд, мало что может сравниться в практичности с ментальным воздействием…

– А как вы вообще попали в преподаватели? – задал Лавернье вопрос, который давно вертелся у него на языке.

Орк хмыкнул.

– В известной степени это связано с нашими традициями. В шестнадцать лет молодой человек должен пройти обряд инициации в клане, после чего начинается его взрослая жизнь. Каждый из циклов этой службы соответствует традиционным клановым потребностям и длится от пяти до десяти лет. Любой из нас должен попробовать себя в охоте, торговле, строительстве, в боях и в наставничестве. Я десять лет был начальником охраны его величества Луи XI, и это считалось боевой службой на благо Дикого Вепря. Последняя, наставничество, для меня продлится пять лет, после чего я могу вернуться домой, жениться, завести свой дом…

– А то, что служба ваша проходит так далеко от Степи, неважно?

Грунгах покачал головой и достал из кармана ключ.

– Ну, вот мы и пришли, минуту, сейчас открою дверь. Магический замок, конечно, дело хорошее, но вот такой, обычный, гномьей работы, дает некоторые дополнительные гарантии…

Помещение кафедры ментальной магии оказалось полутемным, несмотря на три больших окна, выходящих в парк. Просторная комната с удобными письменными столами, грифельной доской на стене и старинным зеркалом над камином пахла книгами, кофе и немного пылью. Это так сильно напомнило Лавернье его собственные студенческие годы, что он даже зажмурился на мгновение. А когда открыл глаза, все уже волшебным образом изменилось. В окна заглядывало солнце, в парке звенели голоса девушек, вышедших на пробежку, а в комнате густо пахло розами от букета, что стоял на каминной доске.

– Наша аспирантка, Алисия Сильви, очень привлекательная девушка, – сказал Грунгах немного смущенно. – Так что цветы тут не переводятся.

– Что же… – Пьер прошел по комнате, погладил полированное дерево стола и повернулся к хозяину. – Мои поздравления. Мне на мгновение захотелось бросить антиквариат и вернуться сюда…

– Присаживайтесь, я ведь не просто так вас звал… – орк открыл дверцы книжного шкафа, провел пальцами по корешкам, пробормотал что-то и достал тоненькую брошюру в серой обложке. – Вот она! Как вы понимаете, печатных материалов по ментальной магии не так и много. Конечно, Хранитель Либер немало нам помог…

– Либер? – непочтительно перебил его Пьер. – Он еще работает? Все там же, в библиотеке?

– Да, он работает… – сухо ответил Грунгах.

– Простите, ради всех богов! Это я от радости, я просто понял вдруг, кто может помочь мне с решением одной задачи. Итак, вы говорили о печатных материалах?

– Да. Так вот, материалов немного, и мы собираем все, что может в той или иной степени к нашей специальности относиться. Вот эта брошюра показалась мне полезной… а в плане услышанного от вас сегодня, так просто весьма занимательной.

Пьер взял книжечку. Серая бумажная обложка, тоненькая, всего страниц сорок – пятьдесят. «К вопросу о некоторых аспектах воздействия на молящихся изображений святых на примере работ Иоанна Кассиана, Мелитона Сардийского и Тициана Вечеллио». Автор – отец Гийом, настоятель собора Святого Северина. Быстро пролистав текст, он понял, что орк прав; нужно читать внимательно.

– Хорошо бы еще и с автором поговорить… – сказал он, безуспешно пытаясь найти год издания.

– С этим вам придется подождать пару – тройку дней, пока отец Гийом вернется из паломнической поездки в Рим.

– Думаю, что я подожду. Я могу это скопировать?

– Можете забрать, у меня есть еще экземпляр, – широко улыбнулся Грунгах, и Пьер мысленно поежился, представив, как бы выглядел этот благообразный профессор в бою, с окровавленной секирой…

Хранитель Либер был, разумеется, в библиотеке. Впрочем, Лавернье не слышал, чтобы его видели когда бы то ни было где-нибудь, кроме библиотеки.

Увидев Хранителя за стойкой, Пьер в очередной раз испытал небольшое потрясение. В конце концов, не так давно он и сам был студентом, а студенты, вне зависимости от факультета, специальности и курса, к этому служителю библиотеки испытывали почтительный трепет, густо замешанный на страхе.

Человеком он не был точно, хотя и выглядел похоже; ходили слухи, что он был домашним духом. Очень худой, очень высокий, с белыми волосами, желтоватой кожей и желтыми глазами без белков. Имени своего он никому никогда не говорил, да и бывают ли имена у домашних духов? Но господин Парацельсус, бывший ректором Академии пятьсот лет назад, назвал его Хранитель Либер. Так Либером тот и остался.

Увидев вошедшего, Хранитель посмотрел на него своими желтыми глазами и сказал негромко:

– Пьер Огюст Лавернье, закончили факультет земли и воды в 2170, не так ли? Рад видеть вас в альма матер. Прошу, присядьте, я сейчас закончу, – он повел в сторону кресел рукавом длинного балахона, из которого лишь высовывались кончики пальцев в белой перчатке.

Первокурсницы, замершие было возле стойки, оживились и снова зачирикали, стоящий за ними в очереди семикурсник в черной мантии с алой каймой огневика что-то пробубнил солидным баском, но Либер угомонил их одним движением пальца. Лавернье сел в предложенное кресло, раскрыл брошюру отца Гийома и зачитался.

– Итак, Пьер Огюст, я слушаю вас, – очнувшись, словно от звонка коммуникатора, он увидел в кресле напротив Хранителя, потер глаза и ответил.

– Я хотел бы, чтобы вы посмотрели один документ! – он выложил на столик перед ними копию того самого пергамента, что своими руками отдал Роберту Спенсеру какие-то две недели назад.

Либер взял листы и внимательно просмотрел, потом опустил и посмотрел на Лавернье с той же, почти болезненной внимательностью, словно тот был книгой, пострадавшей от жадных лапок неаккуратных первокурсниц.

– И еще вот это, – и на стол легли магоснимки Фестского диска, спиральных надписей на чашах и текста с фрески. – Мы предположили… Тьма, я предположил и сказал другу, что эти знаки – некий секретный язык древних эльфов из клана Туманной долины. Слоговое письмо, аналогичное древнеорочьему, и вот здесь можно найти ключ. Друг – археолог и специалист по этому периоду. Если я ошибся и на моей ошибке он построит свою расшифровку, то его научная репутация будет загублена на долгие годы. Можете ли вы… Может быть, вы…

Пьер запутался в словах и умолк, тяжело дыша, будто только что пробежал стометровку. Хранитель еще раз просмотрел документы, потом ответил:

– Мне кажется, что научная репутация доктора Спенсера выдержала бы и ошибку…

Видимо, физиономия Лавернье выглядела столь озадаченной, что на худом лице Либера появилась неожиданная проказливая улыбка:

– Да бросьте, Пьер Огюст, конечно, я знаю, кто является самым авторитетным из археологов, специализирующихся на минойском периоде! Нетрудно догадаться по вашему загару, что вы вернулись из отпуска только что, Крит – самый теплый из ближайших курортов, у вас в руках снимок Фестского диска… Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы сопоставить одно с другим!

– Ага, – в ступоре пробормотал Лавернье. – Не нужно…

– Я посмотрю ваш документ и поищу аналоги, – сказал Либер уже серьезно. – Сегодня ведь суббота? Зайдите ко мне в следующий вторник, часов в пять.

Глава 4

Детектив-сержант Смайт работал в Страже уже не первый год, и, можно сказать, специализировался на получении информации в Нижнем городе. Внешность у него была самая простецкая: квадратное лицо, нос картошкой, светло-карие глаза, соломенные волосы, вечно встрепанные, как их ни причесывай… Зато от его улыбки таяли сердца горничных и белошвеек, любая кухарка подкладывала ему на тарелку лишний кусок пирога с почками, а слесарь или дворник охотно принимал приглашение распить кружечку эля. Паттерсон, еще будучи майором, очень любил работать в тандеме со Смайтом. С повышением он практически перестал лично принимать участие в расследованиях, но иногда такое случалось, вот как сейчас…

Посмотрев в свой блокнот, детектив-сержант, удовлетворенно кивнул: Финчмаркет-стрит, сто шестнадцать, все правильно. Дом вдовы Хэкетт ничем не отличался от прочих на этой улице, да и на любой из соседних, если на то пошло: двухэтажный, выбеленный, с темными рамами и черной лакированной парадной дверью. Смайт и сам в таком же точно жил, поэтому знал, что внизу – гостиная, столовая и кухня, а наверху две спальни побольше и одна совсем крошечная. Справа от входа рос куст барбариса, усыпанный алыми ягодами, а слева стоял фаянсовый вазон с осенними голубыми крокусами.

На стук дверного молотка дверь распахнулась немедленно, будто мистрис Хэкетт стояла за ней и прислушивалась.

– Добрый день, – представился гость. – Детектив-сержант Смайт, городская Стража. Мистрис Хэкетт?

– Да, это я, – голос хозяйки был тусклым, словно нечищеное серебро. – Входите, прошу вас.

И гостиная в этом доме была практически такая же, как у него самого. Только в этой комнате стоял лютый холод.

– Присаживайтесь, – вдова показала на диван, а сама уселась на стул.

Смайт с сомнением покосился на диван, представил себе, как будет оттуда выкарабкиваться, вставая, и отдал предпочтение стулу напротив, такому же стылому, как и вся гостиная.

– Мистрис Хэкетт, я по поводу вашей дочери Мейбл…

– Так умерла она, два месяца уже как умерла. В госпитале Святого Фомы, – равнодушным голосом перебила его женщина. – Я вот уезжать собираюсь к сестре, в Йоркшир. Что мне тут одной…

– Вот по этому поводу я и пришел. Нами установлено, что ваша дочь была убита, и Стража ведет расследование. Мне нужно расспросить вас о ее друзьях, посмотреть ее вещи…

Известие об убийстве неожиданным образом подействовало на хозяйку: она оживилась, глаза заблестели, на щеках появился лихорадочный румянец.

– Убита? А! Я говорила ей, что эта женщина уж никак в подруги не годится! – голос мистрис Хэкетт был таким твердым, будто она отчитывала разносчика за скисшее молоко. – Не нашего поля ягода!

– Какая женщина? – детектив-сержант достал блокнот и приготовился записывать.

Архивы Адмиралтейства его величества были огромны. Софи своими глазами видела, что тамошние работники держат возле входа в Главный архив пару самокатов, чтобы добраться до полок с документами семнадцатого или восемнадцатого века.

Когда Первый морской лорд решил начать перевод архивов в электронный вид, лорд Кресвелл принимал активное участие в совещаниях по этому поводу, и именно он порекомендовал техническому контролеру свою секретаршу, как человека, умеющего нормализовать компьютерный документооборот без чрезмерных усилий. Контролер, господин Маргаугрид, обучался быстро и оказался гномом благодарным, так что Пимпочка иной раз обращалась к нему в тех случаях, когда нужно было отыскать что-либо в принципе нереальное.

На сей раз она решила попробовать отыскать следы Максимильяна Дюбуа.

Каким образом, спросите вы, в архивах Адмиралтейства, могли бы отыскаться следы давным-давно затерявшегося студента-недоучки факультета искусств Колледжа Сорбонны? Это известно одному лишь Локи, с его изворотливым умом и любовью к неожиданным решением. Поэтому Софи утром вышла на пятнадцать минут раньше, чтобы зажечь курильницу с маслом перед изображением божественного хитреца в храме всех богов по соседству с Албемарл-Хауз. Огонек загорелся мгновенно, и к картине начал подниматься ароматный дымок. Девушка закрыла глаза и мысленно попросила Локи о помощи в поиске; ей показалось, что кто-то тихонько хмыкнул с ней рядом…

В самом деле он помог, или это были личная Пимпочкина удача, но не прошло и полдня, как господин Маргаугрид вызвал ее по коммуникатору.

– Отправил я тебе на электронную почту все, что смог найти, – сказал он ворчливо. – Особо не радуйся, там мало. Только короткая информация и нынешний адрес.

– Даже адрес есть? Ну, это вообще прекрасно! Спасибо, Кнош, с меня причитается!

– Сочтемся, – ответил гном и отключился, не прощаясь.

Из полученной справки явствовало, что Максимильян Дюбуа проживает с 2161 года по настоящее время совсем рядом с Люнденвиком, в Милтон-Кинс.

– Не самый фешенебельный адрес, – пробормотала Софи и продолжила чтение справки. – Интересно, а где ж он болтался двенадцать лет между уходом из Сорбонны и приездом в Бритвальд?

Но об этих двенадцати годах информации в архивах не имелось.

На начало 2184 года Дюбуа числился владельцем дома номер восемь по Блетчли-роуд, и еще пяти домов по соседству. О его занятиях или составе семьи не было сказано ни слова. Занеся адрес в записную книжку, Пимпочка сочла свою часть работы выполненной и занялась поручениями лорда Кресвелла.

Коллекция была закончена, просмотрена и одобрена Мэтром. До большого показа оставалась неделя, и мадам Вивьен уже прикидывала, куда именно она хочет сходить в Медиолануме (оперный театр, пара бутиков конкурирующих домов моды, обувная мастерская…), когда Дорле мимоходом сказал ей:

– Дорогая, в этот раз на показ я поеду сам. Если хотите, вы можете отдохнуть эту неделю. Хотя, конечно, я предпочел бы, чтобы вы остались в Ателье.

Мадам Вивьен задохнулась от неожиданности и… и, пожалуй, от возмущения. Чуть позже, глотая слезы пополам с шерри, который налила ей сердобольная мисс Норвуд, подруга делилась с ней своими переживаниями:

– Пятнадцать лет, пятнадцать лет я ездила на все показы! Все знают именно меня, кое-кто даже считает, что Дорле – фикция, одно лишь имя, а коллекции разрабатываются и отшиваются под моим руководством! И вот так, словно сломанную иголку, взять и отбросить меня… Нет, я этого не потерплю. Я ухожу из Ателье!

– Вив, ну, подумай, зачем и куда ты уйдешь? Ладно, на жизнь у тебя, полагаю, деньги найдутся, но ты ведь зачахнешь без этой работы. Без Ателье, без девочек, без новых коллекций и треволнений…

– Ничего, проживу, – твердо ответила мадам Вивьен. – Деньги у меня есть, ты права. Куплю домик у моря где-нибудь на юге Галлии и буду выращивать розы. Захочешь – присоединишься. Потому что я уверена, не пройдет и года, как он возьмет новую секретаршу, помоложе.

– Тебе больно, и ты хочешь причинить такую же боль окружающим… – со вздохом ответила мисс Норвуд. – Мне кажется, что Мэтр не желал тебя обидеть…

Но мадам Вивьен была непреклонна.

Лидия аккуратно расправила на вешалке складки подвенечного платья и со вздохом облегчения влезла в джинсы и тонкий свитер. Впереди разговор с Мэтром, последнее на сегодня усилие, и можно идти домой!

Дорле ждал ее в кабинете у большого мольберта, реального, а не иллюзорного. Черный карандаш порхал в его руках, скупыми штрихами обозначая даже еще пока не элементы кроя, а только идею.

– В апреле все изменится, – не поворачиваясь к ней, сказал Мэтр. – Будет совершенно другой силуэт. Я уже договорился с Лебёфом и с Вествуд, мы все обсудим в Медиолануме. Но, по-моему, это просто уже носится в воздухе…

– Об этом я тоже хотела поговорить, – спокойно ответила Лидия, хотя сердце у нее билось, словно у пойманного воробья.

Она села в кресло и положила на письменный стол свой альбом. Дорле замер у мольберта, еще пару раз коснулся листа карандашом, потом кивнул сам себе. Смятый рисунок полетел в мусорную корзину, а хозяин кабинета бросил карандаш в лоток с еще десятком точно таких же и сказал:

– Прошу прощения, я сейчас вернусь, только руки вымою.

Вернулся он и в самом деле очень быстро, мокрыми руками пригладил волосы, сел за стол и с любопытством посмотрел на альбом. Лидия подвинула к нему листы с рисунками и села прямо. Дорле пролистал страницы очень быстро, потом вернулся к началу и просмотрел каждый рисунок уже внимательно. Пару раз его рука тянулась за карандашом, но отдергивалась; наконец он захлопнул последнюю страницу и поднял глаза на девушку:

– Вы хотите делать свою собственную коллекцию для весеннего показа, или согласитесь на совместную?

Род Лидии открылся и тут же захлопнулся, ей показалось даже, что зубы лязгнули. «Совместную? – думала она. – Вот так вот во всех журналах будет написано Фабьен Дорле и Лидия Хаскелл? Да! Да, хочу! А как же собственное ателье?»

– Совместную, – выдавила она и откашлялась. – Я согласна.

– Тогда обдумывайте, по возвращении из Медиоланума начнем работать.

– У нас две проблемы. Первая – то, что мы обсуждали вчера. Вот здесь, – Лидия протянула Мэтру листок бумаги с записанным номером коммуникатора, – координаты полковника Паттерсона из городской Стражи. Я точно знаю, что он сейчас ведет аналогичное дело о шантаже. Конечно, сегодня суббота и завтра полковник, скорее всего, в кабинете не появится, но в понедельник вы сможете с ним поговорить. Наверное.

– Да, я свяжусь с ним сегодня же. А вторая?

– Кто останется в Ателье, пока вы будете в Медиолануме?

Разумеется, Мэтр даже и не понял, чтоб мадам Вивьен на него обижена, зато сразу сообразил, чем это грозит, и с досадой потер затылок.

– Вот же Тьма, надо было по-другому с ней говорить! Но мы так давно работаем вместе, что Вивьен казалась мне продолжением меня самого, будто бы еще одна моя рука. Я понятия не имел… Эх, ну, ладно. Что ж теперь, идти и извиняться?

– Не поможет, – уверенно ответила Лидия. – Я бы в такой ситуации не простила очень долго. Попробуйте поговорить с мисс Норвуд, они близкие подруги, может быть, она что-то подскажет…

– Попробую, спасибо. Вот, пожалуй, мисс Норвуд и останется за главного. У нас ведь на эту неделю никаких законченных заказов не предвидится?

– Только свадебное платье для внучки лорда Брэкнелла, но там, по-моему, все давно согласовано.

– Я слышал, что возникли какие-то сложности, не то приданое недостаточно, не то жених и невеста поссорились… В общем, платье для девушки пока неактуально, свадьбы не будет.

– Свадьбы не будет… – медленно повторила Лидия. – А можно точно узнать, разорвана ли помолвка, и по каким причинам?

Дорле поморщился.

– Вас интересуют светские сплетни?

– Нет, нисколько. Просто это может быть работой того же самого шантажиста…

Паттерсон отключил коммуникатор и с чувством выругался. Дело о шантаже, казавшееся таким незначительным поначалу, разрасталось как снежный ком… Смайт добыл у мистрис Хэкетт описание новой подруги Мейбл, но оно было отрывочным и не слишком точным. Вдова видела эту женщину со своей дочерью дважды, издалека, и скорее готова была описать одежду той, чем черты лица. Но и это было уже что-то…

Потом детектив-сержант взял в библиотеке главные городские газеты за последние пару лет и старательно изучил полосу объявлений. Главное, что его интересовало – разорванные помолвки и внезапные разводы в высшем свете. Таковых нашлось не так уж мало, четырнадцать, и с этим списком полковник пришел к жене.

Майя была дочерью одного из самых опытных карьерных дипломатов Бритвальда, и о светском обществе знала все. Восемь случаев она отложила в сторону сразу, сказав только:

– Давно к тому шло, ничего удивительного.

Еще три вызвали легкий интерес, не более, а вот над тремя последними Майя задумалась всерьез.

– Я почти уверена, что этот развод спровоцирован извне. Линдберги всегда были хорошей парой, и даже мерзкий характер его матери, графини Линдберг-Креспи, не смог их развести. Говорить с Себастьяном бессмысленно, он не станет отвечать на такие вопросы… Ни на какие не станет отвечать. А вот с Эмили я могу попробовать случайно встретиться, – она дернула за шнур, и через минуту в гостиной появилась горничная. – Кэти, ты ведь дружишь с горничной Эмили Линдберг?

– Да, мадам.

– Отлично…

Случайная встреча с бывшей женой Себастьяна Линдберга была спланирована тремя женщинами с такой тщательностью, что шансов ускользнуть у Эмили не было. Ее собственная горничная давно беспокоилась о хозяйке: за пять месяцев после развода та похудела так, что все платья висели на ней мешком, но даже это не волновало женщину. Она не выходила из дому неделями, и могла весь день провести, не снимая пижамы. Но не пойти к зубному врачу Эмили не могла, так что все, что оставалось Майе – это записаться на тот же день, вторник, и придти раньше.

Исследование письма от шантажиста, переданного следствию леди Даркнелл, не дало ничего. Обычная почтовая бумага, продающаяся в любом супермаркете, магазине писчебумажных товаров или просто на почте; текст напечатан на печатающем устройстве. На конверте стоял штемпель почтового отделения в Хаммерсмите, но это не было даже тенью следа, письмо просто бросили в уличный почтовый ящик.

Возможно, если им и в самом деле удастся найти других, пострадавших от деятельности негодяя, будут еще письма для сравнения, но, скорее всего, они окажутся столь же безликими.

Очень многообещающей выглядела дорожка от жертв шантажа к жертве убийства. Возможно, Мэйбл Хэкетт знала что-то, что показалось убийце лишним? И в ход пошел аманитин… Нужно еще раз просмотреть ее вещи.

Полковник Паттерсон сложил имеющиеся улики в папку и запер в сейф. Потом вздохнул и посмотрел в окно: чернильная, непроглядная тьма залила Королевскую площадь. Похоже, опять маги из Департамента городского хозяйства Люнденвика что-то напортачили с освещением; кристаллы для уличных фонарей полагалось подзаряжать раз в неделю осенью и зимой и раз в десять дней весной и летом. В прошлый понедельник заряжали, Дэн это точно помнил, а сегодня суббота. Он нажал на клавишу связи с приемной, но мисс Климпсон не откликнулась. Действительно, она же выходная сегодня! Полковник снова вздохнул и набрал номер дежурного.

– Дежурный по следственному отделу констебль Робинсон, – отозвался мужской голос.

– Робинсон… Свяжись с хозяйственниками в городском департаменте, на площади нет освещения. Пусть проверят.

– Так точно, господин полковник!

Дэн отключился и снова посмотрел в окно. Не хочется ему туда выходить, а интуиции он привык доверять. Пожалуй, надо предупредить Майю, что он задержится, и поработать еще пару часов.

Ремонтникам понадобилось не более пятнадцати минут, чтобы добраться до Королевской площади и проверить освещение; Паттерсон увидел, как начали по одному загораться чудесные старинные фонари, наливаясь сперва сиреневым светом, потом голубым, и, наконец, ровным белым. Трое рабочих остановились возле последнего чугунного столба, закурили и, судя по доносившемуся жизнерадостному ржанию, начали травить анекдоты. Их начальник посмотрел вверх на окна Стражи, поморщился и пошел к входной двери. Через мгновение зазвонил аппарат внутренней связи, и констебль Робинсон доложил об исправлении неполадок.

– Попроси ремонтника подождать, я сейчас спущусь, – сказал полковник.

Он запер сейф и ящики стола, забрал свой плащ и вышел из кабинета, привычным жестом подключив охранную сигнализацию.

Фонарщик, немолодой дядька с пышными усами, сидел на стуле возле стола дежурного и дремал.

– Что было с освещением? – спросил Паттерсон.

– Кристаллы менять пришлось, господин начальник, – мужчина неторопливо поднялся со стула. – Непорядок это, и пяти дней не прошло с прошлого раза, а они все разом разрядились.

– У вас есть лаборатория, где можно выявить причины порчи кристаллов?

– А как же! По правилам полагается, чтоб, значит, если заводской брак, так они отвечали, а ежели мы напортачили, так нас без премии оставят.

– Понятно, – кивнул полковник. – Попросите лабораторию изучить это в приоритетном порядке и переслать мне копию отчета. Вот моя карточка.

Ремонтник взял карточку, прочел имя и должность, и усы его шевельнулись.

– Будет сделано, господин полковник! Я старший смены, мастер Бирграуфен.

– Благодарю вас, мастер…

Ремонтники уехали, и Паттерсон вызвал дежурный экипаж; идти пешком ему совсем не хотелось.

Для сотрудников Ателье навсегда осталось загадкой, как Мэтр встретился с мадам Вивьен в выходные и что ей говорил, но в понедельник ровно в десять утра высокая изящная леди вешала плащ на плечики в своем кабинете. Лидия нашла глазами Алису, одну из своих подруг-манекенщиц, и подняла левую бровь; в ответ та возвела глаза к потолку. «Помирились, значит… Это хорошо» – мелькнула мысль и пропала, потому что мадам Валери хлопнула в ладоши и сказала негромко:

– Все, кто едет в Медиоланум, сегодня могут уйти с двух часов дня. У остальных во второй половине дня занятия у балетного станка. А сейчас прошу всех проверить, нанесены ли пометки на модели, которые вы будете показывать, уложены ли аксессуары и обувь, и для всех ли есть рисунки причесок.

– Хорошо, что мы едем, – пробормотала Алиса, перебирая платья на вешалках. – Ненавижу балетный станок.

– Зато полезно для осанки, – ответила Лидия так же тихо.

Проверив все, она вышла в коридор второго этажа и прислушалась. Ателье жило обычной жизнью: глухо стучали швейные машинки, лязгали ножницы, шипели паром утюги, вскрикнула одна из швей, видимо, уколовшись. Надо всем висел непрекращающийся гул множества женских голосов; пожалуй, человек со стороны назвал бы это чириканьем.

К середине дня в понедельник полковник Паттерсон отчетливо понял, что простенькая история великосветского шантажа уже окончательно превратилась в серьезное дело. Значит, нужно создавать рабочую группу, назначать ведущего следователя и докладывать начальству. Что там еще завтра скажет – если скажет – Эмили Линдберг, неизвестно, но есть второй пострадавший от деятельности того же шантажиста. Вот он, сидит перед ним – Фабьен Дорле, модельер и владелец ателье «Belle Epoque». И то, что он рассказывает, означает серию. Серию, Тьма его побери!

– Спасибо за информацию, господин Дорле, – сказал полковник. – Я попрошу вас передать нам сохранившиеся письма с требованием денег, информацию о счетах, на которые вы переводили деньги, и повторить всю историю для протокола, сейчас констебль запишет…

– Я принес свои записи, – ответил Дорле, вытаскивая из портфеля толстый блокнот и конверт. – И те письма, которые сохранились, вот, в конверте. Признаюсь, первые я выкидывал, года три уверен был, что он вот-вот остановится и оставит меня в покое.

– Спасибо. Скажите, господин Дорле, не было ли у вас конфликтов с кем-то из сотрудников вашего ателье, или, скажем, с прислугой в доме?

Модельер задумался.

– Ну, что касается прислуги в доме, то у меня есть лишь приходящие уборщики. Раз в неделю фирма присылает бригаду, обычно это гномы, и приводят дом в порядок. Раньше, пока я жил в съемной квартире, было то же самое, только реже. Сотрудники ателье… Ну, наверное, за столько лет были какие-то конфликты, тут я должен вспомнить, посмотреть документы… Спрошу у мисс Норвуд, что-то она может вспомнить.

– Да, и сообщите мне.

Когда Дорле ушел, Паттерсон вызвал майора Фолхема из отдела тяжких преступлений. Передавая ему информацию по делу, полковник сказал:

– Смайт уже в курсе, бери его и кого-то из молодых. Да вон хоть Симпсона. И вот я что подумал… Где-то ведь он берет материалы для шантажа? Ну, что-то узнает и сам, сплетни в свете никто пока не отменял, но документы или письма таким путем не достанешь.

– Прислуга в первую очередь, – ответил Фолхем.

– Посади Симпсона, пусть поищет преступления, аналогичные убийству Мэйбл Хэкетт. Горничные, личные служанки, модистки… все, с кем светские дамы контактируют в самой интимной сфере. Недавно уволившиеся или уволенные. Пусть отберет все случаи подозрительных смертей. Если наш злоумышленник так легко расправился с одной подельницей, она вполне может оказаться не единственной.

– Ясно, – Фолхем перебрал бумаги и поднял глаза на шефа. – А вот интересно, откуда вообще берутся горничные?

Дэн открыл рот и тут же его снова закрыл.

Он точно знал, что Кэти много лет состояла при старшей сестре его жены и была передана, можно сказать, из рук в руки. Вторая горничная в их доме, Джилли, кажется, приходилась Кэти двоюродной сестрой. Но каким образом вообще нанимается домашняя прислуга? Да Тьма его побери, если ему это известно… Тут его осенила гениальная мысль, и он нажал на клавишу связи с секретарем.

Мисс Климпсон вошла в кабинет через мгновение с блокнотом и карандашом в руках.

– Присядьте, мисс Климпсон, – Дэн показал рукой на стул и потер затылок. – Вопрос покажется вам странным, но все же, постарайтесь ответить… Как нанимают домашнюю прислугу?

– Домашнюю прислугу?

– Ну, да, повариху, дворецкого, экономку, горничных… У меня в доме этим занимается Майя, и я совершенно не в курсе.

– Существует три основных способа, – начала отвечать мисс Климпсон с невозмутимым видом. – Во-первых, те, кто служит в доме по наследству. К примеру, дворецкий и экономка у вас в Морхэме – уже пятое поколение Сименсонов, работающее на семью миссис Паттерсон, а их дочь Сьюзен служит там горничной.

– Понятно, – полковник покосился на Фолхема: тот записывал все изложенное.

– Второй способ – рекомендации. Ну, скажем, от одной подруги к другой. Но это бывает достаточно редко, потому что с хорошими горничными или опытными экономками не расстаются просто так. И, наконец, третий способ – специальные агентства.

– Агентства, ну конечно! – воскликнул Паттерсон. – Я должен был сообразить! Мисс Климпсон, и много в городе таких организаций по подбору персонала?

– Мне известны восемь, – мисс Климпсон помолчала, потом добавила. – Если хотите, я могу связать вас с моей сестрой, она руководит одной из таких фирм.

Глава 5

Колокола собора Святого Северина вызванивали радостную мелодию. Лавернье вошел внутрь и чуть не ослеп от буйства красок: солнечные лучи, прошедшие сквозь витражи и окрашенные в алый, золотой и синий, заливали стайку домовых гоблинов. Эта причудливо одетая компания пришла сюда, чтобы получить благословение Единого для новорожденного. Самый высокий из них, облаченный в длинный жакет пурпурного бархата и белые брюки, едва достал бы Пьеру до плеча.

Младенец, совсем уж крошечный, завернутый в бесконечные полотнища белых кружев, лежал на руках матери и смотрел на священника серьезными темными глазами.

Наконец, церемония была закончена, и в церкви стало пусто и тихо. Лавернье откашлялся, и сам вздрогнул, таким громким оказался звук. Высокий мужчина в черной рясе повернулся к нему.

– Добрый день, – слегка поклонился Пьер. – Я бы хотел видеть отца Гийома.

– Доброго дня и вам. Отец Гийом будет на вечерней службе, его дирижабль только недавно приземлился. Приходите примерно в половине шестого, он сможет уделить вам минут пятнадцать до начала мессы. Или, если у вас разговор надолго, оставьте номер вашего коммуникатора.

– Пожалуй, я так и сделаю, спасибо.

Маг отдал священнику визитную карточку и вышел из собора, размышляя про себя – как стыкуется с верой в Единого пользование дирижаблями? Ответа у него не было, но он любил иногда поиграть со сложными вопросами…

В пять у него встреча с Либером, так что до шести он явно не успеет. Да и неизвестно, надолго ли затянется разговор с отцом Гийомом, что он за человек. Лавернье взглянул на часы: полдень. Пожалуй, он прогуляется по набережной, посмотрит, не развернулся ли тут неожиданный брокант, перекусит в каком-нибудь кафе. А потом попробует попасть в кабинет Кайонна и продолжить обсуждение вопроса с лабораторией. Отличный план, как ни крути!

Пигалица-секретарша посмотрела на него скептически, словно что-то взвешивая, но все-таки склонилась к переговорному устройству и нажала на клавишу:

– Господин ректор, к вам мэтр Лавернье. Пустить?

– Пустить, конечно! И сразу подай нам кофе, Жанна! – раздалось из динамика.

Кайонн стоял возле окна и снова что-то рассматривал во дворе.

– Присаживайтесь, Лавернье, – сказал он, возвращаясь к столу. – Ну, как, Грунгах вам помог чем-то?

– Чем-то помог, а где-то, наоборот, озадачил. Я тут интересную вещь обнаружил…

Пьер достал из пространственного кармана два картона и положил на стол. Ректор с интересом присмотрелся и воскликнул:

– Копия?

– Не совсем. Один я купил сегодня на броканте на набережной Гран-Огюстен, а другой привез из Аль-Искандарии. А теперь определите, где какой.

Ректор думал недолго, и ткнул пальцем в один из рисунков:

– Вот этот не греет. Но с точки зрения живописной, сколько я могу понять, они идентичны. А ну-ка, я проверю магическую составляющую…

Он проговорил формулу и провел рукой над картинами. Один из картонов слегка засветился оранжевым.

– Вот именно, – сказал Лавернье. – У меня есть подозрение, что это какая-то более или менее известная картина, которую достаточно часто копируют. И наш, неизвестный пока, сподвижник Павсания тоже пошел по такому же пути: подобрал живопись, соответствующую задачам, и скопировал особыми красками.

– А в процессе работы Павсаний стоял у него за спиной и наговаривал заклинания, – договорил Кайонн.

– К сожалению, я разбираюсь в живописи ровно настолько, чтобы приглашать эксперта, когда мне в руки попадает что-то стоящее, – Пьер покачал головой. – Из Аль-Искандарии мне написали, что им удалось выяснить, кто из художников работал с Павсанием, но он исчез сразу после похорон. Венсан Иланавель Охтарон…

– Эльф?

– По отцу, мать была нубийкой, умерла при родах, – Лавернье развернул письмо, утром принесенное магическим вестником, и стал читать дальше. – Отец погиб десять лет назад при неясных обстоятельствах, Венсан тогда учился в Школе искусств в Медиолануме. На практике был в Аль-Искандарии, туда и переехал после получения диплома. На жизнь зарабатывал, рисуя афиши, вывески таверн или кафе, портреты на набережной. С Павсанием сдружился примерно пять лет назад…

– То есть, этот молодой человек должен быть в курсе его исследований, – медленно произнес Кайонн. – А если учесть эльфийский сверхострый слух, то заклинания он наверняка слышал. И это приводит нас к тому, что у кого-то, нам пока неизвестного, есть информация о существовании магии желания и набор заклинаний, разработанных старым хитрецом. Нет только красок…

– Которые и пытались найти у меня в доме, – договорил Пьер. – Кажется, пора обращаться к магбезопасности…

– Похоже на то, похоже на то… – пробормотал Кайонн, разыскивая что-то в горах бумаг на столе. – Жанна! Свяжись с Равашалем, главой Службы магической безопасности, и переключи на мой коммуникатор. Кстати, коммуникатор неплохо было бы сперва найти.

Аппарат обнаружился в ящике стола; Равашаль обещал прислать сотрудника как можно скорее, и Пьер, поколебавшись, решил оставить краски и картоны в личном сейфе ректора.

– Знаете, Лавернье, если уж что-то смогут украсть отсюда, то нам всем надо пойти и утопиться в Сене, – хмыкнул Кайонн, заметив его колебания. – В королевском дворце и то защита слабее.

Хранителя Либера за стойкой не было. Пьер отошел в сторонку и сел в уже знакомое кресло. Ожидавшие возле стойки студенты, судя по нашивкам, целители, покосились на него с сомнением, но промолчали, и он еще раз внутренне поразился тому, с каким трепетом учащиеся относятся к библиотекарю.

Либер вывернулся откуда-то из-за шкафов, за ним плыли по воздуху три стопки книг. Студенты загомонили, но мгновенно заткнулись, стоило Хранителю взглянуть на них. Процесс выдачи книг был кратким, и вскоре дверь библиотеки была заперта изнутри, а Либер сидел в соседнем кресле.

– Итак, о вашем документе, – сказал он. – Мне удалось найти в закрытых архивах кое-какие тексты, написанные на этом языке… Нет-нет, ничего важного или хотя бы исторического! Книга расходов резиденции правителя Туманной долины, дневники некоей дамы, того же происхождения, еще кое-что. Все не стоит перевода. Действительно интересных вещей мне попалось две.

Неуловимым движением он достал из воздуха толстенький томик в кожаной обложке и свиток. Лавернье потянулся было взять, но Хранитель остановил его.

– Не торопитесь, Пьер Огюст. Во-первых, вы все равно не читаете на этом языке.

– А вы?

– Я читаю на всех языках мира, на которых в этой библиотеке есть книги. В том числе языках мертвых, – строго ответил Либер.

– Так не бывает! – невольно воскликнул Лавернье, но усмешка на желтоватом лице была… убедительной. – Ладно, прошу прощения. Есть многое на свете, о Горацио…

– Вот именно. Так вот, здесь, – рука в белой перчатке легла на книгу, – дневники Верховного мага Туманной долины, написанные примерно за три тысячи лет до Открытия Дорог. Я не прочел еще всех записей. Там много лишнего, как вы понимаете, нас мало интересуют мелкие придворные интриги давно вымершего клана. Но кое-что полезное есть, и я постараюсь вскоре дать вам перевод наиболее важных записей. Мне понадобится два – три дня.

– Да, понимаю. Спасибо. Но это же… Тьма знает, какая толща времени! – воскликнул Пьер и, не силах усидеть, вскочил.

Широкими шагами он подошел к окну, приоткрытому по случаю хорошей погоды, и уставился на золотые и алые деревья парка. Легкий ветерок донес до него запах горящих листьев. Не поворачиваясь, он спросил:

– Всегда хотел узнать, почему палую листву сжигают так традиционно, на костре? Кому-нибудь из магов огня довольно было бы щелкнуть пальцами, и от них остался бы только пепел.

– Традиции важны для Академии не меньше, чем развитие науки, – ответил из-за его спины спокойный голос Хранителя. – И потом, запах… Я люблю его, признаться.

– Да, – сказал Пьер, и, уже успокоенный, вернулся к собеседнику. – Итак, а что в свитке?

– А в свитке странным образом сохранившееся письмо от лэрда Хальверона Фаэливрина, правителя Туманной долины, к лэрду Карантиэлю Малинальду, правителю Заветной дубравы. Не буду переводить дословно, там, как принято было, очень цветисто написано, но суть такова: эльфы Туманной долины оскорблены подозрениями в свершенном братоубийстве, и требуют извинений. В частности, в качестве части контрибуции они хотят получить лэру Кайэйю в супруги лэрду Хальверону. С соответствующим приданым…

– Тю-ю! – непочтительно хмыкнул Лавернье. – Звучит, как объявление войны! Признаться, я не слишком хорошо знаю эльфийскую историю, но что-то в моей памяти не всплывают военные действия между Заветной дубравой и другими эльфами. С людьми они воевали много раз, с орками почти постоянно…

– Ну, мы с вами и о Туманной долине практически ничего не слышали, – пожал плечами Либер. – Это говорит лишь о том, что эльфийские историографы весьма произвольно обращаются с фактами и описывают события в удобном для них ключе. Не они первые, не они последние.

– Это да… – Пьер снова вскочил и прошелся вдоль библиотечной стойки. – Я вот чего не могу понять: если это официальное письмо от правителя к правителю… Даже если это черновик, все равно – почему оно написано не на квенья, а этим странным слоговым письмом?

– Квенья разделился на высокий и низкий как раз примерно около пяти тысяч лет назад. Высокий стал языком для магии, официальных речей и торжественных од, а низкий – для жизни, но при этом запись обоих одинакова. Я подозреваю, что некая катастрофа, произошедшая примерно в те же времена, заставила эльфов прекратить употребление слоговой записи и полностью перейти на буквенную…

– Как странно! А орки до сих пор пользуются слоговым письмом.

Хранитель пожал плечами.

– Орки – очень большие традиционалисты. Больше них, пожалуй, привержены старым правилам только гоблины, поэтому у них до сих пор сохраняется узелковая запись информации. – Он встал из кресла и подошел к стойке. – Итак, Пьер Огюст, я постараюсь как можно скорее найти в дневниках что-то о судьбе Туманной долины, и сообщу вам, как только это произойдет. Номер вашего коммуникатора у меня есть.

В приемной ректора, кроме пигалицы-секретарши, обнаружился незнакомый Пьеру мужчина: высокий, худощавый брюнет с орлиным носом и жестким взглядом темных глаз.

– Мэтр Лавернье, – пропела Жанна, – а вот как раз и вы.

Незнакомец повернулся и протянул ладонь для рукопожатия.

– Равашаль, глава Службы магбезопасности Лютеции. Решил сам посмотреть, что тут у вас за страсти кипят, Кайонн зря не вызовет.

– Лавернье, антиквар, – представился Пьер, пожимая тому руку. – Где бы нам с вами присесть и поговорить… Жанна, подай идею?

– А что тут думать, – пожала плечами девушка. – Занятия почти закончились, идите в соседнюю аудиторию, и говорите, сколько влезет. Вот ключи, вернуть только не забудьте!

И она отцепила от солидной связки здоровенный старинный ключ.

С каждым новым пересказом история получения наследства от старинного друга получалась у Пьера все эффектнее: разглаживались лишние складки, отваливались ненужные подробности, а существенное обретало особо яркий цвет и колорит. Вот только Равашаля почему-то интересовали как раз неинтересные детали.

В какой коробке лежат краски, в металлической или картонной? А ярлычки с названиями есть?

Сколько комнат в доме Павсания? А почему служанка там не ночует?

Куда делся после аукциона Джон Хортон, «чужак», которому так нужен был дом и его содержимое?

Где и с кем жил Венсан Илавель Охтарон? А куда делась девушка? Есть ли снимки этого художника? А параметры ауры?

Жак Турни ваш садовник? И в какое время он уходит домой? А на следующий день после взлома появился вовремя?

В общем, в какой-то момент Лавернье понял, что сейчас случится убийство, которое даже и расследовать не придется, он сам пойдет и сдастся. Увидев опасный блеск в его глазах. Равашаль рассмеялся и поднял руки:

– Все-все, прекращаю задавать вопросы и начинаю давать ответы! Во-первых, мне нужно было понять, как вы сами оцениваете ситуацию, и что видите. Из вас получился хороший свидетель, вы видите больше, чем многие. Во-вторых, я хотел увидеть ситуацию как бы вширь. Мы ведь имеем дело не со стандартным грабителем, который влез в дом, чтобы поживиться тем, что Темный послал. И с другой стороны – это не маг, практикующий запрещенную магию, тут все вывернуто наизнанку. Магия разрешенная, а грабитель не соблазнился наличными, лежащими на самом виду. Так ведь?

– Да, так, – согласился с очевидным Пьер.

– Ну, вот! Я предлагаю такие дальнейшие действия: мы не будем усиливать охрану, а поставим на вашем доме записывающие артефакты. Краски наши преступники не добыли, значит, попытаются повторить налет.

– Вообще-то, все артефакты я оставил на хранении у Кайонна, – мрачно сообщил Лавернье.

– Ну, об этом знают трое – ректор, вы и я. Далее, есть шанс, что сведения о местонахождении картин, записей и красок попытаются добыть у вас самого. Пускать за вами охрану было бы неразумно, наши противники явно маги и наружное наблюдение вычислят на раз. Я предлагаю использовать записывающий амулет другого вида плюс максимальные щиты, плюс следилку, на случай, если вас похитят.

– Слушайте, не многовато ли? Это ж не Темный орден, просто несколько мелких авантюристов!

Равашаль прошелся по аудитории, провел пальцем по надписи «Мастер Снустульварстон – зануда!», вырезанной на столе и сказал неожиданно:

– Я тоже здесь учился, закончил боевой факультет сто с лишним лет назад. И вот поверите ли, почти ничего с тех пор не изменилось! Ну, ректор другой, зато эту самую надпись я сам и вырезал.

– Подозреваю, что у вас было немало последователей, – невольно расхохотался Лавернье. – Я делал то же самое, мастер Снустульварстон своей дотошностью достал уже много поколений магов…

– Смешно, – ответил Равашаль с самым мрачным видом. – Так вот, год назад мы раскрыли заговор темных магов. Не мы одни – вместе с коллегами из Бритвальда, Спаньи, Норсхольма… А началась история с того, что у одной немолодой дамы начинающие бандиты, шпана, похитили секретаршу, потребовав в качестве оплаты семейную реликвию. Глупая история, казалось бы, да? А теперь добавьте красок: дама – архимаг-боевик, семейная реликвия – камни Коркорана, вынесенные из Нижнего мира. И как результат раскрытый заговор, да. Поэтому я не склонен считать никакие усилия чрезмерными.

– Понимаю и принимаю. Спасибо.

Равашаль по коммуникатору связался с техниками и перечислил им амулеты, которые нужно подготовить, потом спросил деловитым тоном:

– У вас как с порталами, нормально переносите?

– Да тут пешком пятнадцать минут!

– Ну, а если ваш приход сюда отследили и теперь поджидают возле ворот Академии? Вот интересно будет нашим грабителям узнать о вашем визите в Службу магбезопасности! Хотя… – он посмотрел на часы, потом на Пьера. – Есть хотите?

– Хочу!

– Тогда я скажу ребятам, чтобы амулеты принесли в «Старый гоблин», это на улице Кота-Рыболова. А мы с вами туда отправимся пешком.

Глава 6

К вечеру среды полковник Паттерсон готов был скрежетать зубами, вздымать кулаки и посылать к небесам проклятия. Так бы и делал, но все это не помогало. По делу о шантаже у него было уже шестеро пострадавших, предположительно четыре трупа и ни одного подозреваемого…

Встреча Майи с Эмили Линдберг оказалась плодотворной. Стоило лишь приоткрыть задвижку, и информация хлынула потоком: женщина не только рассказала подруге о том, что произошло с ее собственным браком, но и поделилась сведениями о двух дамах, которые сумели заплатить шантажисту.

С самой Эмили все получилось просто и гадко: в какой-то момент, поссорившись с мужем, она отправилась бродить по Люнденвику, куда глаза глядят, и, утомившись до предела, зашла выпить чаю в кафе в парке. Мест в кафе почти не было, к ней за столик подсел приятный мужчина; разговор тек легко, Эмили и не заметила, как прошло почти два часа. А взглянув на стрелки часов, пришла в ужас. Новый знакомый поймал для нее экипаж, довез до дому и попрощался невинным поцелуем в щеку. Через два месяца, когда чета Линдбергов и думать забыла о той ссоре, Эмили получила письмо, в которое был вложен магоснимок. Ретушь ли была тому виной, или искусство мага, сделавшего снимок, но выглядело все на нем более чем предосудительно. В письме же ей очень вежливо сообщали, что она должна перевести две тысячи дукатов на указанный ниже счет, в противном случае ее муж получит копии этого снимка и других, еще более интересных. Женщина точно знала, что шантажисту нельзя платить, вины за собой не ощущала, поэтому дождалась возвращения Себастьяна и все ему рассказала.

Через месяц шантажисту уже нечем было бы ее напугать: развод состоялся.

Письмо у Эмили не сохранилось, но она уверена была, что ее свекровь не выбросила треклятый магоснимок, и в те минуты, когда Себастьян думает о примирении с женой, картинка появляется в ее руках.

Паттерсон подумал о встрече со вдовствующей леди Линдберг и поежился. Майя посмотрела на него искоса и фыркнула:

– А ты планировал отдыхать душой, допрашивая бандитов и грабителей? Ладно, это ведь еще не все, что я узнала от Эмили!

– Рассказывай дальше.

– Дальше – больше, – Майя откусила кусок маринованного огурчика и запила его сладким кофе. – Понятно, что во время и после развода все, кто считал себя подругами бывшей леди Линдберг, навестили ее, дабы посочувствовать. В числе этих милых людей была Камилла Штакеншнейдер…

– Это такая кукольная блондинка, жена барона, младше его лет на сорок? – проявил неожиданно хорошую память Дэн.

– Я вижу, она произвела на тебя впечатление, – жена искренне развеселилась.

– О, да! Я все смотрел и гадал, что же в ней не переделано с помощью магии или искусства хирурга!

– Полагаю, уши у нее натуральные, но речь сейчас не об этом. Камилла произнесла какие-то дежурные слова сочувствия, а когда вторая гостья откланялась, прямо сказала, что Эмили сваляла дурака, и нужно было платить. Тогда бы ничего не произошло, брак она бы сохранила. Она сама какое-то время назад оказалась в подобной ситуации, теперь два раза в году переводит определенную сумму на номерной счет, и никто ее не беспокоит.

– То есть, получается, что у нас уже не два и не три пострадавших… – задумчиво сказал Паттерсон.

Пока полковник пытался выудить рыбку из мутного озера светского общества, его детектив-сержант изучал вопрос с другой стороны. Он запросил в канцелярии городской Стражи Люнденвика нераскрытые дела о подозрительных смертях за последние три года и методично отобрал те, что можно было бы принять за несчастный случай или самоубийство. Чего у Смайта было не отнять, так это дотошности и методичности. Он вновь и вновь перечитывал короткие, порой небрежные отчеты нарядов, занимавшихся первичным расследованием, и откладывал в особую стопочку случаи, вызывавшие сомнения.

Ну вот, например, Джозеф Уотнерс, работавший камердинером у достопочтенного Персиваля Лабрюйера и пойманный при попытке запустить руку в хозяйский карман. Уотнерс был уволен в июне 2181 года и в октябре устроился на должность официанта в ресторан «Анджело». В ноябре того же года «Вечерний Королевский Глашатай» напечатал объявление о расторжении помолвки Лабрюйера с младшей дочерью лорда Роулинса, а в феврале следующего, 2182 года Уотнерса выловили из Темзы.

Другая история – Хемиш Макартур, служивший дворецким у лорда Брэкнелла и с особенной нежностью относившийся к винному погребу хозяина. Дальнейшие события практически зеркально повторяли приключения Джозефа Уотнерса, только бывший дворецкий нашел свою смерть на дне бутылки. Буквально. В полюбившемся ему портвейне была обнаружена лошадиная доза аманитина, и произошло это почти за год до смерти Мэйбл Хэкетт от того же алкалоида.

– Итак, получается, что у нас таки серия, причем идущая по накатанному сценарию, – этими словами полковник Паттерсон начал совещание в своем кабинете. – Детектив-сержант Смайт, начнем с вас. Сколько случаев, по вашему мнению, мы можем объединить?

Смайт откашлялся и встал.

– С уверенностью я могу назвать четыре, и еще два под вопросом. Схема одна и та же: кто-то из домашнего персонала, уволенный за те или иные грехи, умирает через достаточно короткий промежуток времени. В семье, из которой его уволили, за этот период происходят неприятности, как мы видим в трех случаях, или необъяснимым образом резко падают доходы, как в случае с капитаном Мастерсоном. Его семья сдала загородный дом в долгосрочную аренду, продала городской особняк и переселилась в квартиру.

– А разговор с сестрой мисс Климпсон что-то дал?

– И да, и нет. Мисс Леокадия Климпсон не дала никакой, так сказать, срочной информации, но обещала немедленно проинформировать в случае, если к ней придет горничная без рекомендаций, ищущая работу. И еще она поговорит со своими, так сказать, коллегами, хозяйками остальных бюро по найму домашней прислуги, и передаст нам всю появляющуюся информации.

– Хорошо, – кивнул Паттерсон. – Что у нас есть еще?

– Мы можем точно назвать пятерых, ставших жертвами шантажиста, это те, кто пришел к нам или рассказал о случившемся близким знакомым, – вступил в разговор майор Фолхем. – И опять же предположительно – еще столько же могут быть в той же упряжке. Но на данный момент подозреваемых у нас нет. Номерные счета, на которые переводились деньги, немедленно закрывались удаленным доступом, и деньги выводились с них через оффшорные счета на каких-нибудь Аллигаторовых островах.

– В последний раз с модельера потребовали наличные… – заметил Смайт.

– Отпускной сезон… – с сожалением покачал головой Фолхем. – Больше десяти тысяч бритвальдцев были на Крите в этот период. Даже если отбросить детей, инвалидов и мамаш с младенцами, все равно, так не вычислить. Если бы у нас уже был какой-то круг подозреваемых, тогда можно было бы сопоставлять…

– Господин полковник, можно мне? – поднялся сержант Симпсон, работающий в Страже всего несколько месяцев и впервые включенный в группу по расследованию серьезного преступления.

– Давай! – мотнул головой Паттерсон.

– Я… Мне… Я попробовал составить примерный профиль нашего шантажиста, – сказал Симпсон и покраснел. – У нас был дополнительный курс, и нас учили… ну… обрисовывать характер преступника по его деятельности, по почерку.

– Ну-ну, давай! Интересно! – поддержал юного коллегу Смайт.

Ему и в самом деле было интересно.

– Так вот, на мой взгляд, они работают в паре. Мужчина подбирает исполнителей, ну, вроде того же Макартура, и потом ликвидирует их. А женщина работает с жертвами. Мне кажется, что она должна быть более или менее… ну… в возрасте, примерно, как Дорле, по происхождению из Нижнего города. Но она вышла замуж за аристократа, и свои корни тщательно скрывает. Шантаж начался давно, скорее всего, Дорле был первой жертвой, и для подхода к нему не использовались посредники. Я предполагаю, что тогда, шестнадцать лет назад, что-то произошло в жизни этой женщины, отчего ей понадобились деньги. Может быть, она именно тогда овдовела… Сейчас она принадлежит к светским кругам, и это дает ей возможность отслеживать семьи, в которых могут найтись поводы для шантажа. Мужчина связан с ней не только преступлением, мне кажется, они родственники. Она ему полностью доверяет.

– Брат, может быть? – предположил Фолхем. – Она стала женой аристократа, а он остался в Нижнем городе.

– Возможно! – Симпсон стал говорить увереннее, когда понял, что старшие коллеги над ним не смеются. – Еще я думаю, что эта женщина… она попала в общество, но не чувствует себя его частью. И поэтому шантаж для нее – не только выгода, но и удовольствие.

– Разумно, – кивнул Смайт. – Иного торговца выгоднее было бы шантажировать, чем светскую даму.

– Да, но торговцы для нее не являются «врагами»! – живо откликнулся Симпсон. – И потом, они менее чувствительны к слухам и сплетням, им деньги важнее. Да, и еще, мне кажется, что один из них, из этой пары, должен быть связан с прошлым господина Дорле.

– Ну, что же, – Паттерсон подытожил сказанное. – Будем изучать его прошлое и наше настоящее. За работу! Симпсон, задержитесь на минуту.

Когда Фолхем, Смайт и протоколист вышли из кабинета, полковник спросил у вновь покрасневшего сержанта:

– Кто вел у вас этот курс? Найди его и поговори, пусть прочтет у нас в Страже лекцию по составлению профиля.

Паттерсон вчитывался в отчет лаборатории, стараясь понять, были ли у него причины нервничать из-за темноты на площади, или это приступ паранойи, когда засигналил его коммуникатор. Он еще раз попытался вникнуть в смысл фразы «В части изучения возможности воздействия на предоставленные кристаллы по стандартам ПУЭ-6, ПУЭ-7, ПТЭЭП путем испытания изоляции повышенным напряжением промышленной частоты вторичных цепей, а также схем защиты, управления, сигнализации и измерения ВРУ…», плюнул и ответил на звонок.

– Господин полковник, это Валери Смит-Джонс, – услышал он и удивился. – Я понимаю, что вы очень заняты и не ждали моего звонка, но я бы хотела заехать к вам на минуту. У меня есть кое-какая информация.

– Хорошо, мисс Смит-Джонс, – полковник взглянул на часы. – Я планировал уйти через час-полтора. Вы до семи к нам успеете?

– Ну, собственно, я уже внизу, просто скомандуйте, пожалуйста, чтобы меня пропустили.

Дэн с ненавистью взглянул на папку с отчетом и ответил:

– Передайте трубку дежурному…

Девушка появилась в дверях его кабинета буквально через мгновение. Паттерсон предложил ей сесть и спросил, желает ли она чаю.

– Спасибо, нет! Сегодня моя очередь готовить ужин, так что нужно будет еще в магазин забежать, – отказалась она. – Собственно, я вот что принесла.

Через стол перекочевал листок с распечаткой. Дэн вчитался: «Максимильян Дюбуа проживает с 2161 года… Милтон-Кинс… владелец дома номер восемь по Блетчли-роуд, и еще пяти домов по соседству» и поднял глаза на Вэл.

– Мне это должно что-то говорить?

– Конечно, – она энергично кивнула. – Мэтр Дорле ведь рассказал вам о той истории с первой коллекцией, за которую он получил Золотые ножницы?

– Да, Фабьен Дорле был у меня позавчера, в понедельник.

– Так вот, это нынешний адрес того самого соученика, которому по сути коллекция принадлежала. Ну, который нарисовал базу, дал идеи. Я, конечно, не могу сказать, живет ли он там на самом деле…

– Тьфу! То есть, вы хотите сказать, что наша служба розыска не соизволила даже проверить адресную базу? Тьма знает, что такое… – Паттерсон раздраженно швырнул ручку. Она отскочила от поверхности стола, подпрыгнула, скатилась на пол и оказалась под книжным шкафом.

Оба собеседника проследили взглядами за ее путешествием, после чего Вэл посмотрела на полковника и улыбнулась.

– Нет-нет, я вовсе не хотела ничего такого говорить. Просто наша подруга Софи запросила архивы Адмиралтейства, вот там и была эта информация.

– Спасибо, – Дэн потер затылок, наливавшийся болью. – Прошу прощения, я что-то устал к вечеру, вот и вспылил. Мы, разумеется, завтра же проверим, живет ли Дюбуа по этому адресу и чем он занимается.

– Тогда все, я прощаюсь!

– Мисс Смит-Джонс, а… можно попросить вас еще о небольшой консультации? Не химия, правда, но написано таким языком, что простому стражнику не понять.

Валери взяла три сколотых листа отчета электролаборатории и стала читать, все больше хмурясь. Дойдя до конца последней страницы, она наморщила нос и сказала:

– Никогда не могла понять, почему все лаборатории мира пишут экспертные заключения таким жутким языком! В общем, здесь сказано, что кристаллы были испорчены намеренно. Причем сделано это было с отсрочкой.

– То есть?…

– То есть, примерно за сутки до активации некий маг повесил на каждый из кристаллов отсроченное проклятие. Было поставлено граничное условие, что проклятие должно начать действовать в определенный день…

– В субботу, десятого октября… – подсказал полковник.

– Да, именно… в тот момент, когда на кристалл номер один попадет свет. А кристалл номер один у нас где? Должна еще быть схема!

Схема нашлась в корзине для мусора, Паттерсон развернул ее, и две головы, темноволосая с короткой стрижкой и золотистая с длинным хвостом, склонились над двойным листом плотной бумаги.

– А ведь кристалл номер один точно у вас под окном, господин полковник… – протянула Валери, постучал по схеме пальцем.

– Это значит, что все-таки у меня не паранойя, а за мной следят, – невесело пошутил Дэн. – Занавески в кабинете чисто символические, и когда я зажигаю здесь свет, он безошибочно попадает на фонарь у меня под окном.

– Зачем такие сложности? – удивилась девушка.

– Кто-то мной недоволен.

– Кто?

– Ну, я могу только сказать, что это точно не граф Карфакс.

– Почему?

– Потому что глава королевского Хоум-офиса – мой непосредственный начальник. Когда Карфакс мной недоволен, он действует иначе.

«Королева Медб» величественно подплыла к причальному шесту и застыла. Полет, начавшийся во вторник поздним вечером, завершился, можно было встать с кресел и покинуть тушу дирижабля. Лидия посмотрела на Дорле: все время перелета от Люнденвика до Лютеции и затем от Лютеции до Медиоланума он держался отлично, а сейчас что-то скис.

– Мэтр, пойдемте! Или вы хотите остаться здесь и отправиться с обратным рейсом?

– О, нет, с меня довольно! – Дорле открыл глаза, вскочил и схватился за папку с рисунками. – Куда идти?

Вопрос был излишним: все сто шестьдесят пять пассажиров «Королевы Медб» медленно шли по проходу между креслами в сторону распахнутой двери, откуда доносился шум разгрузочных платформ и тянуло непонятным запахом, присущим только воздушным портам.

Медиоланум встретил их почти летним теплом и мелким дождичком. Представители ателье «Belle Epoque» – Мэтр Дорле, семь манекенщиц, две белошвейки и два техника – быстро пробежали по синей ковровой дорожке к зданию воздушного порта Линате и отправились получать багаж. Их ждали четыре экипажа, комнаты в отеле «Принц Савойский», легкий ужин в и спектакль в знаменитом оперном театре. А завтра – первый показ и пресс-конференция после него.

Лидия успела только войти в свой номер и вымыть руки, как прозвучал сигнал внутренней связи. Мэтр спросил:

– Вы можете зайти ко мне?

– Да, минуту!

Она с сожалением посмотрела на поднос с сыром и фруктами и пошла в соседний номер. Дорле провел ее в гостиную, усадил в кресло и протянул листок бумаги.

– Пришло только что, магвестником.

Развернув сложенный лист, девушка прочла: «Старый портняжка, ты посмел меня ослушаться и уехал из Люнденвика. Завтра тебя раздавят, а послезавтра никто о тебе больше и не вспомнит». Она вновь свернула записку и посмотрела на Мэтра:

– Ну, мы же знали, что так и будет, и готовились к этому.

– Конечно… но одно дело готовиться, а другое – точно знать, что завтра сотня записывающих устройств уставится мне в лицо, и каждый прощелыга-журналист будет задавать вопросы об украденной коллекции, с которой начался мой путь наверх, – он с силой потер руками лицо.

– Мэтр, неужели вас пугают эти вопросы?

– Нет… да… Тьма его знает, противно очень! Как вы думаете, может, я не пойду в оперу?

– Мне кажется, лучше пойти. Во-первых, там наверняка будут репортеры с головидения, они вас снимут, и ваш оппонент поймет, что вы не испугались. Во-вторых, сегодня исполняют «Волшебную флейту», и Королеву ночи будет петь Доротея Рёшман, а дирижировать Ференц Ричаи. В-третьих, у вас приглашение за кулисы в антракте, и вы сможете предложить примадонне что-то новое для ее роли. Разве мало причин, чтобы пойти?

– Довольно, довольно, хватило бы и одной! – рассмеялся Дорле. – Давайте перекусим, и встречаемся через час внизу, в лобби.

Голос великой Доротеи Рёшман молоком и медом тек по залу и взвивался к потолку в знаменитой колоратуре, рассказывая о ее невыносимых страданиях. Лидия покосилась на Мэтра: глаза закрыты, спит, что ли? Ария закончилась, и Дорле присоединился к аплодисментам.

После антракта он почти опоздал и вошел в отведенную им ложу уже тогда, когда в зале погас свет. Судя по довольной улыбке, игравшей на губах Мэтра, визит к певице оказался удачным.

По окончании спектакля, когда публика отбила все ладони, а служители устали таскать бесчисленные корзины цветов, работники Ателье пешком отправились в сторону своего отеля. От театра до «Принца Савойского» идти было не более четверти часа, а ночь оказалась теплой и звездной, будто в мае.

– Были репортеры? – украдкой спросила Лидия.

– Даже лучше, у Рёшман брали интервью для программы новостей, и спросили обо мне. Она сказала, что планирует заказать нам разработку всех сценических костюмов к новой постановке «Дон Жуана» в Гранд Опера, и корреспондент задал мне несколько вопросов.

– Если хотя бы один из ответов пойдет в программу новостей, наш негодяй должен это услышать. – задумчиво сказала девушка. – Хотелось бы надеяться, что это выведет его из себя, и полковнику Паттерсону легче будет отыскать следы.

Тут ее коллега-манекенщица, Мария Хуарес, задала Мэтру вопрос, и Лидия замедлила шаг. Все уже сделано, ей остается хорошенько выспаться и завтра не споткнуться на подиуме, не зацепиться подолом за каблук, попасть в такт музыке… в общем, верно сыграть эту роль.

Пресс-конференция была назначена на час дня, сразу после окончания показа. И ровно в час дня Фабьен Дорле вышел на подиум и подошел к амулету, усиливающему звук. На показе зал был полон – покупатели, модельеры, светские дамы, ведущие модной хроники… Но сейчас, кажется, в помещение набилось столько заинтересованных, что стены трещали.

Первый вопрос по традиции задал представитель «Вестника Медиоланума»:

– Мэтр Дорле, до нас дошла информация о неких подозрительных обстоятельствах, связанных с вашей первой коллекцией. Можете как-то прокомментировать это?

Мэтр отреагировал совсем не так, как от него ожидали – не стал кричать о клевете или обвинять репортера в предвзятости, не обиделся и даже не пожал плечами. Он усмехнулся, потер кончик носа и ответил:

– Говоря честно, я ничего подозрительного в этих обстоятельствах не вижу. Ну, правда, лет-то сколько прошло. Может, я что-то забыл? Первая коллекция – кстати, она называлась «Осенний соблазн» – получила Золотые ножницы в 2149 году. Я тогда заканчивал Колледж Сорбонны. Честно говоря, тогда у меня одна за другой шли неудачи, и в один далеко не прекрасный вечер, за две недели до начала конкурса, я понял, что рисунки мои плохи. Тогда-то мне на помощь и пришел мой друг и сокурсник Максимильян Дюбуа. Его работа, его помощь дала толчок моей фантазии, и за те самые четырнадцать дней я разработал и отшил «Осенний соблазн» полностью.

– А куда делся ваш друг Дюбуа? – задал вопрос представитель журнала «Vogue».

– Он неожиданно для всех оставил учебу и уехал из Лютеции. Не знаю, где он сейчас, но, если завтра он постучится в мою дверь, я готов буду отдать ему те самые Золотые ножницы и пригласить его работать со мной. А теперь, может быть, у вас есть вопросы по поводу сегодняшнего показа?

Голопроектор полетел на пол и со звоном разбился. Куда-то под шторы покатилась уцелевшая линза, от горки деталей поднимался легкий дымок. Носок изящной туфельки пнул эту горку. Женщина выплюнула несколько грязных ругательств и упала в кресло перед камином, обмахиваясь газетой.

– Ты разбила мой проектор, сестрица, – лениво сказал мужчина, развалившийся во втором кресле. – А я собирался досмотреть новости.

– Переживешь! – злобно ответила женщина. – У тебя есть еще один, в спальне, вот там и посмотришь.

– Да что ты так взбеленилась? Шестнадцать лет ты доила этого парня, и он ни разу не огрызнулся. А тебе все казалось мало, ты захотела, чтобы он еще и информатором твоим был. Я ж тебе говорил – не выйдет!

– Ты говорил! Предсказатель, тоже мне! – она швырнула в камин стакан, и остатки аква виты рассыпались в огне синими искрами. – Как он посмел так вывернуть эту историю? Мы же знаем, Фаб украл эти картинки!

– Дорогая, ты понимаешь, что по нашему следу идет Стража? – теперь мужчина говорил серьезно и твердо.

Женщина фыркнула.

– Стража! Да им карманников ловить на рынке, и то не по зубам! Налей мне лучше еще выпить, а то сейчас вернусь домой, и придется снова затягиваться в корсет и пить эту липкую гадость, шерри.

– Ты разбила стакан, так что пойди, и сама возьми новый. И не забывай, что это ты хотела стать светской дамой!

Вернувшись со стаканом, до середины налитым темно-золотистой жидкостью, женщина вновь уселась в кресло и спросила:

– Ты нашел кого-нибудь в Осборн-хаус?

– Нет. И искать не буду, пока все не затихнет. Полковник Паттерсон – это серьезно.

– Ты обещал его укоротить!

– Обещал. И сделаю. Но пока не вышло…

Двое у камина замолчали, глядя в огонь.

Глава 7

Цифры упорно не желали сходиться, даже при третьем пересчете. Приходилось признать очевидное: управляющий клал себе в карман немалую долю прибыли, и оставлять это без внимания никак нельзя. Лавернье поднял глаза на Марселя Бартельми и спросил тихо:

– Вот объясни мне, чего тебе не хватало, а?

Управляющий молчал и не пытался возразить или сбежать. Впрочем, сбежать ему как раз бы и не удалось, поскольку Лавернье предусмотрительно задействовал амулет связывания.

– Ладно, что тут спрашивать… Доказательства все есть, можешь так до суда хранить гордое молчание. Фанни, вызови Стражу!

Юная блондинка, бывшая в магазине продавщицей и заодно секретарем управляющего, вздрогнула и схватила коммуникатор, не попадая трясущимися пальцами по кнопкам.

Когда наряд уехал, забрав с собой Бартельми и все бумаги, Пьер прошел по торговому залу и с тоской подумал, что придется ведь еще и проверять наличие предметов по описи. На крошку Фанни надежды мало, тем более что неизвестно, когда ее отпустит следователь и отпустит ли вообще. Конечно, старший наряда уверял ее, что забирает только подписать показания, ну, так чего только не скажет мужчина, чтобы прекратить женский плач. Придется нанимать нового управляющего, срочно вводить в курс дела, а потом тратить время на то, чтобы проверить все принадлежащие ему торговые точки – Медиоланум, Люнденвик, Рим, Прагу, Амстердам… Что делать с магазинами в Новом свете, вообще непонятно, это ж придется убить две – три недели на поездку туда и назад.

Тут антиквар поймал себя на том, что прикидывает, на кого бы спихнуть проверки, и неожиданно развеселился.

– Вот же Тьма! – сказал он громко. – Можно подумать, что на хлеб с маслом я зарабатываю изучением древних фресок или наоборот, современных магических красок!

– Прошу прощения… – раздался голос за его спиной, и Пьер мгновенно развернулся, готовя ударное заклинание.

В дверях магазина стоял мужчина в черной сутане. Доверчивостью Лавернье не страдал, поэтому на всякий случай развеивать заклинание не стал; священник же продолжил, будто и не замечая настороженности антиквара.

– Мне говорили, что вы меня искали. Меня зовут отец Гийом, я настоятель церкви Сан Северин.

– А! Добрый день, отец! Да, я оставлял вашему… коллеге, наверное, да? номер моего коммуникатора.

– Я был рядом, навещал умирающего, и решил сам зайти к вам. Наверное, я попал не вовремя, у вас здесь… реорганизация?

Пьер расхохотался и развеял воздушный кулак.

– У меня проворовавшийся управляющий и необходимость срочно найти нового! Тем не менее, все это не отменяет моего желания с вами поговорить. Давайте, я закрою магазин, и мы сядем где-нибудь и выпьем вина. Или кофе.

– С удовольствием, – священник улыбнулся и повторил, – С удовольствием выпью кофе, я сегодня еще не завтракал. Здесь рядом есть маленькая кондитерская, они делают отличный тарт Татен.

«Судя по аппетиту, преподобный еще и без ужина накануне остался!» – подумал Лавернье, допивая вторую чашку кофе. Наконец с тартом было покончено, отец Гийом откинулся на спинку стула и благожелательно улыбнулся.

– Ну вот, теперь я в состоянии выслушать и понять что угодно! Итак, зачем магу-антиквару, принадлежащему, судя по косвенным признакам, к церкви Великой матери, понадобился скромный служитель Единого?

– По косвенным признакам? Интересно, но об этом я расспрошу вас потом. А сейчас у меня вопрос такой: несколько лет назад вы опубликовали вот такую книгу, – Пьер выложил на стол «Некоторые аспекты воздействия…».

– Да, действительно, это моя работа. Собственно говоря, это моя докторская диссертация, немного дополненная.

– Скажите, отец Гийом, вы изучали это самое воздействие с обеих сторон?

– Поясните, пожалуйста, – в глазах священника разгорелся интерес.

– Я имею в виду воздействие, которое изображение оказывает на смотрящего, а также то воздействие, которое на картину оказывает художник.

– Что-то подсказывает мне, что вы имеете в виду не сам процесс рисования, а нечто иное. Знаете, мэтр Лавернье, давайте, вы расскажете мне историю вопроса, а я тогда лучше пойму, о чем же говорить.

Рассказать историю было несложно, от многократного повторения она отполировалась.

– Показать образцы не могу, оставил на хранение, – закончил говорить Пьер. – Тут в мой дом уже вламывались какие-то странные воры, не заинтересовавшиеся ни наличными, ни антиквариатом.

– Да, понимаю… – отец Гийом сложил ладони и оперся на них подбородком. – Значит, согревает, навевает сон и вызывает желание выпить?

– Есть и другие, – маг скомкал салфетку. – Я не стал их никому показывать, но один из рисунков провоцирует сильнейшее желание плотской любви, а второй… в общем, я с трудом удержался от того, чтобы повеситься.

– Да, понимаю. Тут достаточно понять алгоритм, и можно делать со зрителями что угодно. Вы привезли в Лютецию страшную вещь, мэтр Лавернье.

– Я не знаю, как мне теперь с этим быть! – Пьер уже забыл, что хотел выяснить у священника только лишь одно: сталкивался ли тот с магией желания при написании своей работы. Теперь ему показалось, что невысокий сухощавый мужчина в черном может помочь в главном – подсказать, решение, что же делать с красками и заклинаниями, как решить проблему проклятого завещания?

– Вы говорите, что ваш друг хотел открытия лаборатории для изучения его трудов?

– Да! И непременно при Академии.

– Понятно… Не знаю, в курсе ли вы, что Академия входит в состав Коллежа Сорбонны?

– В курсе, конечно!

– Так вот, – продолжал говорить отец Гийом, как будто его никто и не перебивал, – в Коллеже есть ведь и богословский факультет. И я предлагаю вам обдумать такой вариант: лаборатория будет открыта в аббатстве святого Гонората Арелатского, это в сорока километрах от Лютеции. Аббатство отличается самым строгим уставом среди всех, посвященным Единому, и с их настоятелем я хорошо знаком. Эти люди не поддадутся искушению использовать открытие вашего друга во зло. Мы припишем ее как подразделение к богословскому факультету Коллежа Сорбонны, таким образом, дух и буква завещания будут соблюдены. Думаю, что мэтр Кайонн не станет возражать против моего предложения.

На минуту Лавернье слегка опешил. Темный его побери, к кому ж это он пришел советоваться? Скромный священник, да? Но вариант… что говорить, кажется, единственный.

– Похоже, что альтернатива – отказаться от наследства Павсания, сжечь тетрадь с записями и выбросить краски в Сену, – сказал он, посмотрел на часы и, махнув рукой на все правила, заказал рюмку келимаса.

Священник допил свой кофе, но уходить не торопился – улыбался каким-то своим мыслям, щурился на прохладное осеннее солнце, разглядывал проходящих. Наконец антиквар не выдержал:

– Отец Гийом, говорите уже! У вас ведь и этот вариант тоже вызывает сомнения, да?

– Да.

– Хорошо, тогда я сформулирую свои, и посмотрим, насколько они совпадут. Больше всего в этой ситуации я боюсь, что формула попадет в руки фанатику. Даже больше, чем если бы она попала к обыкновенному дельцу. Никакой делец не придумает того, что может прийти в голову человеку, одержимому высокой идеей. А в монастыре, да еще столь строгого устава, фанатики встречаются намного чаще, чем в других местах.

– Вы правы, Пьер, и я опасаюсь того же. В моей работе я рассматривал исключительно воздействие на верующих, на тех, кто знает, зачем пришел в храм. А магия желания действует на всех без исключения. С теми, кому я предлагал передать записи вашего друга, я хорошо знаком, но это ведь проект на долгие годы. Кто придет им на смену? Вдруг этот человек захочет привести к вере всех без исключения? Ведь свобода воли была дана нам не зря…

– Ну, хорошо, – фантазия Лавернье вновь заработала. – А предположим, я отдам все это художнику? Пусть работает в паре с магом.

Отец Гийом хмыкнул.

– Настоящий художник, скорее всего, считает, что в его работах и так есть магия, так что предложения вашего не примет. А просто талантливый рисовальщик…

– Да, вы правы. Такой уже работал с Павсанием, теперь, по предположениям Стражи, именно он помогает тем, кто влез в мой дом. Это тоже не вариант.

Священник встал.

– Прошу меня простить, но мое время вышло. Желаю вам удачи и… известите о вашем решении, прошу вас.

– Непременно, – ответил Пьер.

В дверь постучали. Лидия оторвалась от книги и посмотрела на часы – половина десятого, вроде и время не такое позднее, но никто из своих зайти к ней сейчас не мог. Дорле был на встрече с коллегами-модельерами, манекенщицы отправились на экскурсию в Бергамо и там же должны были ужинать, ну, а техникам и вовсе нечего было бы у нее делать. Может, не открывать? Но тут стук повторился, и она, поморщившись, отложила книгу.

Распахнув дверь, девушка остолбенела: перед ней стоял Лавернье. Он протянул Лидии букет золотых хризантем, она машинально взяла его, выпалив первый пришедший в голову вопрос:

– Откуда ты здесь взялся?

– Из Лютеции! Пригласишь войти?

– Ну, конечно, – спохватилась она и отступила на шаг в сторону. – Входи…

Кресла в отеле «Принц Савойский» очень удобно устроены: в них как раз хватает места для двоих, сидящих, тесно-тесно прижимаясь друг к другу. Лидию положила голову на плечо Пьера и закрыла глаза; голос ее был немного сонным.

– Ты не рассказал, что сделал с наследством твоего друга…

– Ну, у меня, в общем-то, не было возможности что-то рассказать. Я был немного занят.

– Теперь-то возможность есть? Я тебя внимательно слушаю. И вообще, чем ты так долго занимался в Лютеции, и как меня здесь нашел?

– Милая, это уже не один вопрос, а примерно пять. Или семь, – он провел ладонью по ежику коротких волос на ее затылке. – Но я тебе все сейчас расскажу, только давай закажем какую-нибудь еду. Здесь же есть обслуживание в номерах?

Обслуживание в номерах оказалось на высоте, и уже через десять минут Лавернье открывал бутылку кьянти, а Лидия снимала серебряные крышки с тарелок с ризотто.

– Сперва отвечу на последний вопрос, – антиквар нарисовал в воздухе вилкой сложный узор. – Я же не знал, что ты здесь. Выхожу из здания воздушного порта, и прямо перед глазами у меня огромный плакат: Неделя моды, и перечислены модельеры, чьи коллекции представляются к показу. Фабьен Дорле написан был первым и самым крупным шрифтом, в голове у меня сразу и щелкнуло – не мог же он приехать на показ без своей самой лучшей модели?

– Это ты говоришь комплименты? – поинтересовалась Лидия.

– Ни в какой степени, леди. Это я произношу общеизвестные истины, – он отсалютовал ей бокалом, выпил глоток вина и продолжил. – Узнать, где разместили звезд осеннего модного показа, было нетрудно, я просто позвонил одному здешнему приятелю. Ну, а десяток золотых дал мне доступ не только к сердцу портье, но и к информации о номере твоей комнаты.

– Понятно. Действительно, все просто…

– Вот в следующий раз не стану ничего рассказывать, ты, по-моему, разочарована!

– Нет-нет, нисколько. Давай дальше, у нас еще сколько, шесть вопросов?

– С наследством… вот с наследством мне пришлось повозиться. Я тут сам удивился – последний месяц я занимаюсь практически только чужими делами: завещанием Павсания, фреской Роберта… Да, так вот, тетрадь с формулой и описаниями и собственно краски я оставил Хранителю Либеру.

– Кому? – удивилась Лидия, а антиквар внезапно сообразил, что она училась в Люнденвике, и, значит, с Либером попросту незнакома.

– Либер – Хранитель библиотеки Академии и Коллежа Сорбонны. Потрясающее существо, он тут случайно сказал мне, что может читать на всех языках мира, которые в этой библиотеке представлены. Думаю, что по ночам он просто путешествует из книги в книгу.

– Счастливец! В детстве это была моя мечта, пожить в романе Дюма или Конан Дойля!

– Так вот, все наработки Павсания оставлены ему. Либер, ректор Кайонн и Грунгах, руководитель кафедры ментальной магии, будут присматриваться к студентам и подбирать тех, кто сможет изучать возможности магии желания, не ставя ее себе на службу. Сроки организации лаборатории ведь нигде не оговорены, так что можем и подождать.

Пьер не стал рассказывать девушке о том, как были пойманы взломщики. Амулеты, выданные ему Равашалем, оказались вовсе небесполезны: поздней ночью дверь в дом антиквара снова была вскрыта, и четверо мужчин вошли по-хозяйски внутрь, активировав полог тишины. Безопасники не подкачали, взломщики были арестованы и активно давали показания. Как и предполагал сам Пьер, среди них был тот самый молодой художник, который работал вместе с Павсанием, Венсан Иланавель Охтарон. Это его представитель пытался на аукционе купить дом старого мага, он последовал за антикваром в Лютецию, и троих крепких ребят, чтобы вытрясти из более удачливого конкурента секрет наследства, тоже нанял он.

– Кстати, – Лавернье хлопнул себя по лбу. – Надо связаться со Спенсером, он должен сегодня-завтра добраться сюда, в Медиоланум. Для него я кое-что добыл… Вообще, скажи мне, сколько у вас осталось показов и когда ты должна лететь обратно, в Люнденвик?

– Показов в рамках Недели моды у нас не осталось, но Мэтр обещал графине Скьявоне устроить частное дефиле в ее замке, это километров двадцать от города. Назначено на субботу, билеты на дирижабль у нас на воскресный рейс.

– Воскресенье… А сегодня четверг… Должен все успеть!

Роберт Спенсер активировал последний охранный артефакт и с чувством некоторого облегчения расписался в ведомости. Все, до весны фреска останется под стазисом в закрытом помещении лаборатории, никто не подойдет к ней, и он, Роберт, может перестать, наконец, дергаться. Самому себе он мог признаться: более всего его нервировала женская фигура, изображенная стоящей возле царя. Эльфийка, по словам Лавернье – принадлежащая к правящему роду Туманной долины. Откуда взялась там эта женщина, какова ее роль в произошедшей катастрофе?

Слава Великой Матери, туристический сезон закончен. Большая часть отелей на Крите закрылась, и в археологическом музее Гераклейона почти нет посетителей, иначе можно было бы просто рехнуться. Несколько раз Спенсер замечал посторонних на территории музея, рядом с исследовательским корпусом; один раз, не выдержав, остановил такого незнакомца и поинтересовался, что тот ищет. Незнакомец скупо улыбнулся, вытянул рукав из чужих пальцев и, сообщив, что искал туалет, удалился скорым шагом. И вот после этого кое-кто еще будет посмеиваться, утверждая, что Роберт просто свихнулся на своих материалах по минойской письменности, и в каждом проходящем мимо видит конкурента, жаждущего эти данные украсть.

Ладно, теперь все это уже неважно. Основные материалы и собственные исследования он упаковал и три дня назад отправил гномьей почтой в Университет, на кафедру истории и археологии. Гномы содрали за доставку небольшое состояние, но зато Спенсер мог быть твердо уверен, что ни одна буква не будет потеряна или украдена. Все, от блокнотов с заметками до копии фрески, сделанной Тессой Торнвуд, будет дожидаться хозяина в его кабинете, должным образом упакованное.

Коммуникатор просигналил у него в кармане. Роберт вытащил аппарат и ухмыльнулся, увидев на экране физиономию Лавернье.

– Вот как раз только что о тебе подумал, – сказал он с чувством глубокого удовлетворения. – Здравствуй! Ты где?

– В Медиолануме, – ответил Пьер с некоторым удивлением. – Интересно, и что навело тебя на мысли обо мне?

– Потом расскажу. Ты ж по делу звонишь?

– По делу. Мне б с тобой увидеться, есть… информация. Ты еще долго собираешься торчать там, на острове?

– Завтра отплываю с «Трезубцем Посейдона» до Массалии, а оттуда…

– «Трезубец» останавливается в Неаполисе? – перебил его Лавернье.

Роберт пожал плечами:

– Понятия не имею. Меня интересовала конечная точка маршрута.

– Если ты завтра утром отплываешь, в Неаполисе будешь к вечеру. Кажется, около одиннадцати как раз уходит ночной поезд на Медиоланум, значит, в субботу утром ты будешь здесь. Мы встретим тебя на вокзале.

– Кто мы? И за каким Темным мне в Медиоланум?

Но вопросы эти остались без ответа, коммуникатор уже замолчал. Роберт снова пожал плечами и отправился собирать вещи.

С поезда Спенсер сошел невыспавшимся, злым и недовольным: сосед в купе храпел нещадно всю ночь, а перед этим корабль трепало в шторме. На перроне он увидел Лавернье, рядом с ним Лидию Хаскелл, и даже не особо удивился. Во-первых, заподозрил что-то подобное, еще услышав радостное «мы», а во-вторых, просто сил не было на удивление. Пьер переглянулся с Лидией и сказал негромко:

– Похоже, надо дать ему пару часов поспать, иначе никакого толку не будет.

И Роберт немедленно уплыл в неизвестные дали, где виделись ему строгие эльфы среди черных и охряных колонн не разрушенного еще Фестского дворца. Прекрасная белокурая эльфийка грозила археологу пальцем и обещала обменять тайну зашифрованных надписей на пыльцу гевернии, но непременно в мелкой расфасовке.

Продрав глаза, Роберт еще с минуту размышлял, сколько законов нарушит, добывая такое количество строго запрещенного во всем мире наркотика…

– Тьфу ты, приснится же такое, – наконец воскликнул он, открыл глаза и увидел сидящего в кресле Пьера.

Тот пил просекко и листал журнал, периодически посмеиваясь.

– Выспался? – спросил антиквар, подняв глаза на приятеля. – Иди, умойся, я пока кофе закажу. Новости есть, не сказать, чтоб плохие. Но и хорошими их не назовешь.

Когда Роберт с мокрыми после душа волосами вернулся в комнату, на журнальном столике уже исходил паром кофейник, а под стеклянной крышкой прятались теплые булочки с ванильным кремом. Жизнь определенно начинала налаживаться. Лавернье налил кофе и сказал:

– Теперь слушай. За три тысячи лет до Открытия Дорог существовало три эльфийских клановых союза – Серебряный лес, Заветная дубрава и Туманная долина. Долина граничила с Заветной дубравой, с другой стороны от нее начиналась Степь. Однажды несколько эльфов из Дубравы отправились путешествовать и не вернулись. Поскольку земли соседей миновать они не могли, а после этого и х никто не видел, правитель Дубравы лэрд Карантиэль Малинальд обвинил эльфов Долины в гибели соплеменников. Те, разумеется, возразили, предоставили свидетельства стражей границы и то, магические записи… ну, что тогда ими использовалось в качестве записывающих амулетов. Туманная долина была так уверена в своей правоте, что потребовала брака своего правителя и лэри Кайэйи, дочери Карантиэля. В общем, не за горой была война между двумя кланами, и тогда эльфы Долины, не желавшие проливать кровь собратьев, решили уйти. И ушли они на Крит и близлежащие острова…

Говорил он долго. И чем дальше слушал Спенсер историю исчезновения с лица земли эльфов Туманной долины, изложенную по дневниковым записям их верховного мага, тем мрачнее становилось его лицо. Наконец, Лавернье закончил рассказ словами:

– Теперь задавай вопросы.

– Дневники на том же самом языке, что и найденные мною надписи?

– Нет. Дневники – на предшественнике низкого квенья. Что написано на твоей фреске или на диске, Либер прочесть не смог.

– Понятно… То есть, получается, что расшифровка Фестского диска может повлечь за собой грандиозный межрасовый скандал. Дубрава несколько тысяч лет скрывала эту историю, а выглядят они в ней очень скверно. Что-то мне кажется, их не обрадует, если мы ее обнародуем, – Роберт прищелкнул языком. – Плохо я сегодня соображаю… У тебя есть предложения?

– Насколько далеко ты от финальной расшифровки?

– Пара месяцев работы, если одному, вдвое меньше, если Вэл поможет.

– Знаешь, тогда я предлагаю тебе отправиться вместе с нами в Люнденвик и посоветоваться с отцом.

– С моим? – глупо переспросил Роберт, и почувствовал, как загорелись у него уши.

– Ну, не с моим же, его уже двадцать лет как нет на этом свете! – усмехнулся Лавернье. – Думаю, глава Хоум-офиса его величества лучше понимает извилистые пути дипломатии.

– Ну, да, наверное…

Таким образом, число пассажиров дирижабля «Королева Изабо», отправившегося в воскресенье, восемнадцатого октября, из Медиоланума в Люнденвик, увеличилось на двух человек. До отправления Лавернье, развивший бешеную деятельность, успел проверить баланс своего антикварного магазина в этом городе, уволить управляющего и найти нового, отправить пару десятков писем магвестником и не менее полусотни – по электронной почте. Теперь он сидел в кресле первого класса, откинув голову и закрыв глаза. держал Лидию за руку и думал.

Глава 8

В понедельник в Люнденвике проходили три совещания.

Ну, то есть, понятно, что в огромном городе, одном из мировых политических, научных и культурных центров, ежедневно проводится множество встреч, конгрессов, симпозиумов и бесед, начиная от заседания совета министров, где в тот день председательствовал глава Хоум-Офиса, он же министр внутренних дел, граф Карфакс, и заканчивая внеплановой тренировкой, устроенной старшим мажордомом королевского дворца для подчиненных ему лакеев.

Но нас интересуют именно три встречи из несчетного их числа, поскольку именно в них принимали участие наши герои.

В половине девятого утра, когда окончилась короткая летучка, полковник Паттерсон сказал:

– Фолхем, Смайт, Симпсон – ко мне в кабинет.

– Что, Симпсон, попал к начальству в любимчики? – буркнул кто-то из старых детективов.

Сержант покраснел, но ответил сдержанно:

– Хочешь поменяться? Я займусь твоими квартирными кражами, а ты будешь ловить убийцу горничных.

– Нет уж, спасибо, – отказался тот, – моего вора я уже, считай, взял, а вам еще копать и копать!

В кабинете Паттерсон уселся за стол, попросил мисс Климпсон принести всем чаю и велел Симпсону начинать доклад.

– По вашему поручению, господин полковник, я занимался Максимильяном Дюбуа и его окружением. Мы знаем, что по адресу Блетчли-роуд, восемь Дюбуа проживает последние двадцать три года, с 2161. Я должен был, во-первых, выяснить, где он был до этого, то есть с ноября сорок девятого. И, во-вторых, изучить его нынешнее окружение, – сержант вытряхнул из скоросшивателя кипу листов, перекопал их и вытащил один. – Вот оно… Значит, архивы компании воздушных перевозок Галлии за последние пятьдесят лет переведены в электронный вид, так что мне ответили довольно быстро. 14 ноября сорок девятого года Максимильян Дюбуа рейсовым дирижаблем «Принцесса Клевская» отбыл по маршруту Лютеция – Варшава – Тверь – Орь-крепость – Бухара – Урумчи…

– К оркам отправился? – сорвалось у Смайта.

– Скорее всего, нет. Оргриммар официально не ответил, но я поговорил там… знакомый из местной Стражи, он вместе со мной был на курсах по составлению профиля преступника, сержант Ычкхар, он по моей просьбе проверил учетные данные таможни…

– Разумно, – одобрил Фолхем. – Кто-то, а эти ребята никого не упустят. И что таможня?

– По их данным, Дюбуа в Степь не въезжал. То есть, во второй половине сорок девятого года и начале пятидесятого вообще ни один человек не пересекал границы Степи. Получается, что наш фигурант взял билет на полный маршрут, а вышел на одной из остановок. В общем, я выяснил, что он покинул «Принцессу Клевскую» на первой же остановке, в Варшаве.

– Еще один соученик с курсов помог? – хмыкнул майор. – Мне что ли тоже на эти курсы податься?

– Нет, на сей раз Стража Царства Польского официально ответила на запрос. Дюбуа жил в пригороде Варшавы, местечке Ломянки, пять лет. Официально – работал курьером в небольшой торговой фирме. По неофициальным сведениям, зарабатывал на жизнь игрой в карты. Доказательств никаких найти не удалось, но активность этой публики, профессиональных игроков и шулеров, царю польскому однажды надоела, и он особым распоряжением выслал из страны всех, кого в этом подозревали.

– Не разбираясь, по-простому так, по-отечески… – покачал головой Смайт.

– И куда этот милый молодой человек отправился из Варшавы? – спросил Паттерсон.

– Туда, куда выслали, то есть, в Валахов.

– Что, и эти так быстро ответили? – вытаращил глаза Фолхем.

– Нет, – тут Симпсон опять покраснел. – К сожалению, в Валахове мой знакомый оказался в отпуске…

– Симпсон, – детектив-сержант Смайт покачал головой. – Скажи честно, в Страже какой страны Союза у тебя нет знакомых или родственников?

– В Новом Свете… Поэтому я знаю только, что Дюбуа отплыл из Гавра в Нью-Амстердам в июне пятьдесят шестого и вернулся в Люнденвик в шестьдесят первом, десятого сентября, – сержант замолчал, ожидая комментариев от старших по званию, а когда их не последовало, продолжил, приободрившись. – Около месяца он прожил в отеле «Расселл», изучая предложения по недвижимости, и в середине октября приобрел шесть только что построенных домов в Милтон-Кинс, номера с восьмого по четырнадцатый. В номере восемь проживает он сам, остальные сдает в аренду.

– Отлично, Симпсон! – полковник хлопнул ладонью по столу. – Этак вы получите значок детектива куда раньше остальных из пополнения! Есть еще сведения по Дюбуа?

– Так точно, господин полковник, есть! – отрапортовал сержант.

– Продолжайте!

Симпсон продолжил рассказ, но никакие подробности существования Максимильяна Дюбуа пока не вывели следственную группу на дорогу к личности шантажиста. Правда, перспективной показалась информация об игре в покер, каждый четверг проходящей в его квартире, и полковник дал Симпсону задание собрать подробную информацию обо всех игроках. Совещание продолжил детектив-сержант Смайт.

– За прошедшие дни мне поступила информация от мисс Леокадии Климпсон. В ее бюро обратилась мистрис Воган, кухарка сорока двух лет, без рекомендаций. Отсутствие рекомендаций она объяснила тем, что последние четырнадцать лет не работала из-за возражений мужа, а после его смерти стала нуждаться в заработках. Мистрис Воган хотела бы получить работу в городском доме в районе Мэйфейр, в семье без маленьких детей.

– Ну и что? – проворчал Паттерсон. – Нормальные пожелания.

– Да, сэр, – согласился детектив-сержант. – Вот только в Клакаманншире, откуда, по словам мистрис Воган, она приехала, никто не помнит ни покойного ныне портного Вогана, ни его жену.

– Неужели они рискнули бы использовать чистую подделку? – поразился Симпсон.

– А почему нет? – пожал плечами Смайт. – Это мы получили сведения от коллег достаточно быстро, а мисс Леокадия бы как проверяла?

– Ох, что-то мне кажется, что и она бы проверяла, – пробормотал Фолхем. – Извини, Смайт, продолжай.

Детектив-сержант откашлялся и сунул за щеку мятный леденец.

– За мистрис Воган установлено наблюдение. Далее, по словам мисс Леокадии, два схожих обращения получили ее коллеги из бюро по найму в Нижнем городе и в районе Боро-Маркет. Горничная, также без рекомендаций и тоже хочет работу в Мэйфере, и камердинер для светского джентльмена.

– Наблюдение какое поставили? – спросил Паттерсон.

– Во-первых, по указанным адресам, дождались, пока фигуранты покинут жилье и поставили записывающие устройства. Во-вторых, задействовали Фингельгауза. Он столкнулся с каждым в толпе и прицепил следилку девице и мистрис Воган на сумочку, а камердинеру – к ремню.

– Отлично! Будем надеяться, результаты не заставят себя ждать, – полковник повернулся к Фолхему. – Эндрю, вам слово.

– Вот мне, к сожалению, рассказать почти нечего, – покачал головой тот. – Конечно, я составил список светских дам, более или мене соответствующих предложенному профилю – в возрасте от пятидесяти до восьмидесяти, вдовы, проживающие в одиночестве, неаристократического происхождения.

– До восьмидесяти – это ты, конечно, перегнул палку, – прокомментировал Смайт. – Но все равно, не может в Верхнем городе таких быть слишком много.

– Нам хватит, – Фолхем махнул рукой. – В указанные границы вписываются двадцать шесть дам из числа регулярно посещающих светские мероприятия. И есть еще одиннадцать, которые куда-то ходят очень редко.

– Ого! Да, с таким выбором мы быстро не управимся…

– С таким выбором мы и вообще никогда не управимся! – буркнул Паттерсон. – Надо найти иной способ.

– Простите, господин полковник, можно?…

– Давай, Симпсон!

– Надо брать шантажистку на месте преступления!

– Может быть, ты еще скажешь, как это самое место угадать?

– Ну, угадать мы, конечно, не сможем. А что, если мы его сами создадим?

– То есть, ты хочешь нацепить на крючок такую наживку, чтобы наша дама никак не смогла пройти мимо?

– Да, сэр! А потом подсечь рыбу.

На втором этаже «Belle Epoque», в кабинете Фабьена Дорле, собрались несколько сотрудников, определяющих деятельность Ателье на месяцы вперед. Помимо самого Мэтра, здесь были еще главный закройщик господин Циммерман, старшая белошвейка мистрис Лизелотта Прунс и мадам Вивьен. У нижнего конца длинного стола сидели трое модельеров, которые везде появлялись таким слитным трио, что их и воспринимали как некое шестиногое и шестирукое существо с тремя головами, этакий развернутый вариант Шивы. Говорили они тоже все втроем: Мери-Энн начинала фразу, Пит продолжал ее, а Боббингтон заканчивал. В углу сидела мисс Норвуд, перед ней на небольшом столике стоял записывающий амулет и лежал блокнот с карандашом.

Лидия на мгновение почувствовала себя хористкой, без приглашения появившейся в будуаре великой актрисы, но мысленно дала себе подзатыльник, прошла к свободному стулу и села.

– Садитесь, мисс Хаскелл, – кивнул Мэтр.

Мадам Вивьен вздернула бровь, мисс Норвуд слегка улыбнулась и кивнула, а троица вытаращилась на нее с такими одинаковыми выражениями лиц, что девушка с трудом удержалась от смешка. Фабьен Дорле махнул рукой, и во всю длину стены возник белый экран, а на его фоне – два десятка манекенов.

– Итак, мы с вами делаем новую весеннюю коллекцию, – сказал Дорле деловым тоном. – В Медиолануме я встречался и разговаривал со многими нашими коллегами, и все были единодушны: нужен новый стиль. Мировой моде требуется совершенной иное направление, и задача нашей новой разработки – найти это направление, совместно с Жюльеном Лебёфом, Катариной Вествуд, Лауримиэль и другими.

Мэтр прошелся по комнате. Карандаш в руках мисс Норвуд летал по белой странице, мадам Вивьен рассматривала ногти, модельеры поворачивали головы вслед за Дорле.

– А в чем… – спросила Мери-Энн.

– Основная идея… – продолжил ее фразу Пит.

– Будущей весны? – закончил вопрос Боббингтон.

– Увидите! – Мэтр вновь повел рукой, и призрачные манекены оказались облачены в одежду, в которой Лидия с замирающим сердцем узнала свои разработки. – Важный момент: основа коллекция создана присутствующей здесь Лидией Хаскелл, реклама и показ пойдут под нашими двумя именами.

В кабинете повисло молчание, только слышно было, как шепчет что-то, загибая пальцы, мистрис Лизелотта. Она же и нарушила тишину:

– Мэтр Дорле, нужно будет нанимать еще двух девушек под эти модели!

– Значит, наймем, – пожал плечами Мэтр. – Вивьен, пожалуйста, запросите агентства…

– Нет, Мэтр, вы уж как-нибудь сами запросите. Я ухожу, – женщина встала, выпрямилась и полоснула по Лидии таким взглядом, что той показалось, в ее джемпере прорезана дыра. – Я сразу поняла, тут что-то нечисто!

– Но, Вивьен, куда же… – забормотал Дорле.

– Да уж найду, куда! – Мадам Вивьен простучала каблуками к двери, приоткрыла ее и, остановившись, выпустила последнюю парфянскую стрелу, – Во всяком случае, в ателье Филинеи Стелли меня ждут хоть завтра.

Мисс Норвуд вскочила, готовая бежать за подругой, возвращать, уговаривать и упрашивать, но Мэтр покачал головой.

– Не нужно, Констанс. Она выбрала, не будем ей мешать. Правда, вам придется взять на себя контакты с прессой…

– Это ерунда, – махнула рукой мисс Норвуд, деликатно высморкалась в крохотный платочек и вновь вооружилась карандашом. – Как раз прессу Вив давно передала мне. А вот как быть с закупкой тканей, я ума не приложу.

– Мисс Норвуд, да не проблема! – неожиданно прогудел Циммерман, о котором все успели позабыть, так долго он молчал. – Тканями я занимался до того, как сюда пришел, так что связи все остались. Ну, а если какие-то особые, вроде тарисского паучьего шелка, так там вам самому надо смотреть…

– И посмотрю! – воскликнул Дорле. – Вот и отлично, а если еще какие-то проблемы возникнут, решим и их.

Услышав стук дверного молотка, Софи недовольно поморщилась: очень уже не хотелось выбираться из-под теплого пледа. Но ничего не попишешь, сегодня ее очередь дежурить по дому. Ужин приготовлен и подан, посуда загружена в моечный агрегат, теперь придется идти открывать…

Распахнув дверь, она поперхнулась заготовленной фразой насчет позднего времени и нежелания что-либо покупать, и в следующее мгновение с радостным визгом бросилась на шею Крису. Роберт, стоявший за спиной младшего брата, усмехнулся и спросил:

– В дом-то впустишь? А то дождь начинается…

– Ох, ну, конечно! – Пимпочка отступила назад и церемонно присела в книксене. – Прошу вас, господа, будьте нашими гостями!

К тому моменту, когда Лидия и Валери спустились в гостиную, мужчины были рассажены и обеспечены напитками. Новости были у всех: Крис защитил магистерскую диссертацию, Вэл экстерном окончила курс химии и перевелась на исторический факультет, Лидия разрабатывала собственную коллекцию, а Роберт… ну, Роберта ждала консультация с отцом о судьбе перевода древних текстов, так неожиданно оказавшихся актуальными.

Софи вздохнула:

– Только у меня ничего произошло, кроме спуска на воду нового трансокеанского лайнера. Я, конечно, считаю его немного своим крестником, поскольку он назван «Принцесса София», но самым волнующим событием было разбивание бутылки игристого…

– Зато у тебя есть возможность попереживать за нас, – утешил ее Крис и, дернув за руку, усадил с собой в одно кресло. – А потом мы всем скопом будем переживать за тебя, когда понадобится.

– Вообще-то… – Лидия взглядом испросила у подруг согласия, получила от каждой короткий кивок и продолжила. – Вообще-то мы тут немного все влезли в детективную историю. Пьер, если помнишь, мы с тобой это обсуждали тогда, на Крите.

– Твой Мэтр? – переспросил Лавернье. – Да, помню. Так им что это оказалось в результате?

Рассказывала Валери, как и подобает ученому, без лишних подробностей. Но и так история произвела впечатление.

– Ничего себе – шестнадцать лет шантажа среди высшего света Люнденвика! – протянул Роберт. – Да этот тип должен был состояние нажить таким способом!

– Погоди, я вот чего не понимаю, – Крис раздраженно отставил бокал с вином. – Неужели никто, ни одна из этих… жертв не попробовала сопротивляться? Да просто пойти и дать этому типу по физиономии!

Валери покачала головой:

– Во-первых, для этого надо знать, кто этим занимается. Пока что даже Стража, имея сведения о нескольких пострадавших от шантажа и о двух или трех убитых подручных, не может определить подозреваемых. Во-вторых, кое-кто попытался отказаться платить…

– И что?

– Я не знаю всех подробностей, но мне говорили о нескольких разводах, расторгнутых помолвках и сорвавшихся сделках. В Страже говорили, так что это не слухи, а оперативная информация.

– Насколько я могу себе представить, – вставил свое слово Лавернье, – поймать шантажиста можно только на горячем. Лучше всего было бы подставить им объект для шантажа, как приманку на крючке, но я не знаю, кто рискнет стать таким объектом.

– Хм… А какие свойства должны быть у этой приманки? – лениво спросила Лидия, пригревшаяся у него под мышкой.

– Ну… судя по скудным имеющимся данным, идеальной будет молодая пара в стадии помолвки, причем желательно, чтобы у молодого человека было существенно более высокое положение в обществе, а девушка была бы никому в принципе не известна. Совсем хорошо бы, чтобы она сама зарабатывала на жизнь и жила не с родителями…

– Почему?

– Больше возможностей для опрометчивых поступков, – отмахнулся Роберт. – Продолжай, интересно.

– Да все вроде бы… – пожал плечами Пьер. – В общем, примерно Крис и Софи, как-то так. Объявить о помолвке, а через какое-то время запустить легкий слушок, что с невестой не все ладно. Ну, не знаю, что может считаться неприемлемым в этом вашем высшем свете, я далек от него – там, прабабка-темная колдунья или наоборот, пребывание на лечении у нарколога. В общем, что-то сильно неприятное. Дальше наш шантажист находит, как подобраться к девушке и ее документам, а на документах висят маячки. И все, дело техники.

Пимпочка и Крис переглянулись, и она медленно произнесла:

– А может быть?…

Граф Карфакс поднял глаза от документа, который изучал, и с некоторым удивлением посмотрел на неожиданных визитеров. У стола в кресле сидел старший сын и наследник, Роберт, виконт Элторп; на коленях его лежала солидная стопка листов бумаги и свиток, судя по виду, весьма древний, а по губам блуждала несвойственная виконту ранее улыбка. На подоконник уселся младший, шалопай Крис, то есть, достопочтенный Кристофер Спенсер, и вид у него был довольный до чрезвычайности. Еще лет десять назад, увидев такую чистую радость на лице младшего сына, граф готовился бы к крупным неприятностям. Но за последние годы достопочтенный вроде бы поумнел и успокоился. Или нет?…

– Что-то срочное? – спросил он с хорошо взвешенной долей нетерпения.

– Более чем, – спокойно ответил Роберт. – Мне нужен твой совет.

– Я ничего не понимаю в этих твоих древних клинописях, мое дело – день сегодняшний.

– Ну, поскольку моя находка может повлиять не только на сегодняшний, но и на завтрашний день, ты именно тот, кто может дать нужные рекомендации.

– Хорошо, – согласно кивнул министр и посмотрел на младшего сына. – А ты, Крис, тоже с судьбоносным вопросом?

– М-м-м… пожалуй, нет! Я вот Роба проводил, тебя повидал, да и пойду по своим делам. Спасибо, отец!

Молодой человек хлопнул брата по плечу и выскочил из комнаты. Было слышно, как в приемной смеется какой-то его шутке секретарша, мисс Блинкс, потом дверь плотно закрылась, и в кабинете воцарилась тишина.

Ее нарушил звучный голос Роберта:

– За три тысячи лет до Открытия Дорог случился серьезный конфликт между эльфийскими кланами Заветной дубравы и Туманной долины. Дубрава обвиняла братьев из Туманной долины в убийстве одиннадцати молодых эльфов, отправленных путешествовать. Долина обвинения отклонила и потребовала извинений и контрибуций за нанесенное оскорбление. Над эльфами нависла угроза войны, и правитель долины, лэрд Хальверон Фаэливрин, принял беспрецедентное решение: он увел свой народ из Туманной долины в другие земли. Это был остров Крит и соседние с ним острова – Тира, Наксос, Фолегандрос и другие.

– Пять с лишним тысяч лет назад? – поднял брови граф Карфакс.

– Да, отец. Пять с лишним тысяч лет. Они строили там, на Крите, дворцы и просто дома, выращивали оливки и виноград, учили людей… Прошло примерно двести или триста лет такой жизни, когда маги эльфов вычислили скорое наступление катастрофы. Впереди было грандиозное извержение вулкана, что дремал под островом Тира, и его взрыв. Вода Критского моря, которое эльфы называли Airelune, Синее, должна была хлынуть в раскаленный кратер вулкана и вызвать чудовищной силы взрыв…

– Конечно, история трагическая, но зачем ты мне рассказываешь ее, Роберт? – нетерпеливо спросил граф.

Его сын приподнял ладонь:

– Я уже почти закончил, еще минуту. Так вот, волна от этого взрыва должна была смыть к Темному все населенные земли на тысячи километров к югу и к северу от Тиры. До рассчитанной даты извержения оставалось три месяца. Лэрд Хальверон и его жена, лэра Кайэйя, приняли решение: вывести с островов всех людей, а силами эльфийских магов максимально загасить огонь вулкана, чтобы уменьшить силу взрыва. На спешно построенных кораблях людей вывозили в Элладу. Когда Тиру начало трясти, лэрд открыл гигантский портал, через который перебросили всех, не успевших отплыть. Сто шестнадцать сильнейших магов Туманной долины погибли, но сумели сдержать силу извержения. Взрыв и волна затронули лишь сам остров Тира, соседний с ним Наксос и побережье Крита.

– Ну, а теперь поясни, к чему этот рассказ?

– Скажи, ты когда-нибудь слышал о Туманной долине?

Карфакс сдвинул брови.

– Нет, но я и не специалист в эльфийской истории.

– Дело в том, что официальные лица Заветной дубравы методично стирали все упоминания о ней на протяжении всех этих лет…

– Пяти тысяч?

– Да, отец, именно. Всё рассказанное было записано на найденных мною при раскопках предметах и фресках, и нам удалось надписи расшифровать. Впереди у меня доклад в Историческом обществе. Как ты считаешь, что скажет, например, посольство Заветной дубравы, услышав эту расшифровку?

– Н-да… – граф Карфакс потер затылок. – Ты прав, можно ждать дипломатического скандала.

– Именно поэтому я и пришел к тебе.

– Да. Хорошо, я понял. – Карфакс нажал на кнопку и сказал вошедшей секретарше, – Мисс Блинкс, свяжитесь с офисом министра иностранных дел и попросите его принять меня как можно скорее.

Мисс Блинкс черкнула остро отточенным карандашом в блокноте, и колеса правительственной машины закрутились.

Полковник Паттерсон хлопнул по столу ладонью, но отчего-то этот звук получился глухим и слабым.

– Да ни за что! Вы с ума сошли, Спенсер! Неужели вы всерьез думаете, что я затею оперативную игру, втягивая в нее мало того, что штатского – сына моего непосредственного начальника?

– И мою невесту, – кивнул Крис, от души наслаждаясь представлением.

– Ни за что! – подчеркивая каждое слово, повторил Паттерсон.

– Господин полковник, ну, согласитесь, идея ловить шантажиста на живца сама по себе хороша?

– Да, соглашусь. Прекрасная идея, – Глава городской стражи Люнденвика вскочил и забегал по своему кабинету, потом остановился возле кресла, где сидел нарушитель спокойствия, и сказал, – Мои сотрудники…

– Ничего не сумеют сделать, – подхватил Крис. – Ваши сотрудники – не светские бездельники, а нормальные люди. Вы не сумеете их не то что ввести в общество, а даже просто научить, как следует там себя вести. Ну, вы же сами женаты на дочери графа Ван Хоорна, вам не нужно объяснять, что это за клоака.

Паттерсон скрипнул зубами. Вся беда была в том, что молодой человек был прав на все сто процентов. В компьютере полковника уже третий день существовал подробный список пожилых светских леди, по всем параметрам подходящих для роли шантажистки. Список удалось сократить до семнадцати кандидатур, и на этом дело застопорилось. Больше ни одну старую ворону вычеркнуть не получалось.

– Я сам поговорю с отцом, – предложил Крис.

– Нет, – полковник со вздохом вернулся за стол. – Нет. Не могу.

В дверь постучали. После могучего рыка Паттерсона створка приоткрылась, и в кабинет тихонько втек сержант Симпсон.

– Господин полковник, это срочно, – доложил он, протягивая листок бумаги.

Дэн прочитал сообщение, поднял глаза на Криса и какое-то время его разглядывал, потом вновь перечитал написанное и аккуратно положил записку на стол.

– Ева Даркнелл покончила с собой после того, как ее отстранили от работы в корпусе фрейлин королевы, а помолвка ее была расторгнута, – сказал он негромко. – Симпсон, срочно ко мне Смайта и Фолхема. Спенсер, ваша невеста согласна на эту… эскападу?

– Да.

– Очень хорошо. Тогда я принимаю ваше предложение, и да помогут нам все светлые боги.

Часть 3

Глава 1

Леди Гертруда Спенсер, графиня Карфакс, справедливо могла бы считаться образцом терпения. Ее муж, глава королевского Хоум-Офиса, за почти сорок лет брака ни разу не вспылил, не швырнул в стену чашку или графин, не выругался и даже не выказал леди Гертруде своего недовольства. В самом начале их совместной жизни молодой женщине случалось пару раз поступить по-своему, невзирая на мнение супруга – ну, например, купить шляпку, украшенную магическими рубинами для защиты от мигрени, или завести модную собаку размером с недокормленного голубя. Реакция графа была совершенно невыносимой: он забирал шляпку, отдавал горничной собачку, и вместо совместного посещения оперы молодая жена вынуждена была выслушивать перечисление причин столь сурового поступка. Сколько длится какая-нибудь «Аида», четыре часа? Вот четыре часа Карфакс и говорил спокойным, размеренным, чуть холодноватым тоном. Какая женщина это выдержит?

Вечером Гертруда переодевалась к ужину, когда Моппет, ее личная горничная, отправленная в оранжерею за свежим цветком, вернулась с сиреневой орхидеей и вопросом:

– Мадам, его сиятельство ничего не говорил по поводу ужина. Месье Жермон волнуется…

Галлийского повара никак нельзя было заставлять волноваться, поэтому леди Спенсер приколола орхидею к левому плечу, полюбовалась на себя в зеркало и отправилась к мужу за ответом.

Возле двери она приостановилась: когда Алистер был в кабинете один, он обычно включал музыку. Сейчас ни скрипки, ни фортепиано не звучали, но гости, вроде бы, к графу не приходили. Гертруда поколебалась и постучала в дверь, после чего осторожно ее приоткрыла.

Граф Карфакс был один. Он сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, глаза его были закрыты, а пальцы правой руки безостановочно крутили пару чиньских костяных шариков. Внутри шариков что-то тоненько звенело. Леди Гертруда сглотнула и храбро шагнула вперед, утешая себя тем, что еще одна лекция о неправильности ее поступка вместо посещения концерта, в конце концов, небольшая плата за удачный брак. Ее муж открыл глаза, слегка улыбнулся и сказал:

– Это вы, дорогая!

– Я… пришла спросить, будете ли вы ужинать дома, Алистер?

– Наверное, буду… Скажите, Гертруда, что вы думаете о нашем младшем сыне?

Вопрос был неожиданным, и леди Спенсер насторожилась, готовая защищать ребенка; то, что малюточка перерос ее на две головы и только что защитил в Кембридже магистерскую диссертацию в области права, значения не имело.

– Он хороший мальчик, – твердо сказала она.

– Это я знаю, – согласился граф. – Что вы думаете о его дальнейшей жизни? Вы знаете, какие у него планы?

Гертруда вздохнула. Похоже, ее ложа в концертном зале Уигмор-Холл сегодня будет пустовать…

Она подошла к бару, достала любимый стакан мужа и налила в него аква виты. Щедро так налила, не на палец, а на все три. Потом протянула было руку к бутылке шерри, но передумала – взяла еще один стакан и плеснула себе того же крепкого напитка с запахом моря, торфяного дыма и цветов. Поставила аква виту перед Алистером, села в кресло напротив и попросила:

– Рассказывайте. Он собрался жениться?

– Откуда вы знаете? – удивился Карфакс.

– Так, догадки. Но это вас вряд ли бы так сильно взволновало, мой дорогой. Невеста очень уж неподходящая?

– Да нет, тут, кажется, все в порядке… Отец – полковник, сейчас в Новом свете, хорошая старинная семья. Нет, я о другом. Наш младший сын подал заявление на работу в городской Страже.

– Где? – Гертруда рассмеялась. – Не верю. С какой стати Кристоферу идти работать в Стражу?

– И тем не менее, это правда. Боюсь, что теперь нам с вами придется только кивать одобрительно на рассказы о его поступках. Но это еще не все: свою работу по охране порядка в городе Крис собирается начать с участия в секретной операции, и здесь ему понадобится ваша помощь…

Выслушав историю поисков великосветского шантажиста, леди Спенсер вздохнула и покачала головой.

– Надо же, я ведь думала несколько раз, что тут что-то не так, с этими разводами и прочим. Но потом отвлекалась и забывала… Покажите мне этот ваш список, Алистер, может, я смогу что-то к нему добавить.

Само собой, материалов дела у министра не было, поэтому он позвонил Паттерсону, тот – Смайту, и через пятнадцать минут печатающее устройство выплюнуло две страницы текста. Леди Спенсер взяла их в руки и внимательно стала читать, потом положила на стол и сказала:

– Ерунда.

– Простите, дорогая? – не понял граф. – Вы о чем?

– О характеристиках пожилых светских дам, которые тут собраны. Правда, я вижу на полях разумные комментарии, кто это просматривал?

– Жена Паттерсона, одна из дочерей Маркуса Ван Хоорна.

– Да, вот она попала в точку! Итак, смотрите, Алистер, идем по списку… Леди Кетри. Я считаю, она не может быть шантажисткой. Это предполагает определенный уровень жестокости и полное безразличие к окружающим, так ведь? Ну вот, Памела Кетри своего происхождения вовсе не стесняется и не бравирует им, просто не имеет этого в виду. Зато она много лет содержит на свои деньги небольшой приют для девочек-сирот. Так что я предлагаю этот пункт из вашего списка вычеркнуть.

Таким образом, с помощью леди Гертруды список был сокращен до вполне приемлемых восьми кандидатур, но уж эти были как на подбор.

– Гарпии, одна другой краше, – она полюбовалась одиноким листочком бумаги и подняла глаза на мужа. – Я предлагаю устроить бал в честь помолвки Кристофера. Мы можем назначить его… м-м-м… через неделю, я полагаю, будет самое то. А после бала поползет сплетня насчет темной колдуньи в роду у невесты. Кстати, ее родители нас не проклянут?

– Я даже не уверен, что они успеют это узнать, – мрачно ответил граф Карфакс. – И, вероятно, начинать нам надо все-таки со знакомства с девушкой.

– Нет, – сказала Софи. – Нет-нет-нет! Сыграть роль невесты я соглашалась, а чтобы всерьез вот это все – с родителями знакомиться, помолвка, бал, упаси Великая Матерь… Нет!

– Милая, – проникновенно произнес Крис, заглядывая ей в глаза. – Дорогая, любимая, единственная, вот честное слово, мама хорошая и добрая. А отец еще ни одного грубого слова за всю жизнь не сказал. И вообще – ты же выйдешь за меня замуж?

– Как-то у вас странно получается, достопочтенный, – ехидно заметила Валери. – Обычно начинают с предложения руки и сердца, а уже потом назначают бал в честь помолвки.

– Так ведь я ж левша, вот и бывает, что левая рука обгоняет правую, – ухмыльнулся Крис, и внезапно стал серьезным. – Я завтра выхожу на службу. Пока – практикантом, приданным отделу расследования тяжких преступлений. И дело о шантаже первое, в котором мне доверено участвовать. Софи, прошу тебя…

– Слушай-ка, Крис, – перебил его Лавернье, – дай девушке минуту подумать, а пока помоги мне принести там кое-что.

Выйдя вслед за приятелем, Пьер взял его за плечо и спросил задушевно:

– А кольцо где, олух? Ты предложение делаешь, что, не знаешь правил?

– Ой…

– Вот тебе и ой… Скажи спасибо, что я из здешнего магазина прихватил одну штуку, – он достал из кармана куртки резную коробочку из темного дерева, пахнущую ванилью, и сунул молодому человеку в руки. – Будешь должен. А теперь идем за шампанским и бокалами.

В главном зале ресторана «Олений рог» было малолюдно, но граф Карфакс не стал садиться за один из пустующих столов, а повел сына к красиво изогнутой лестнице на второй этаж.

– Там отдельные кабинеты. Нас ждут, – сказал он официанту, и тот пошел впереди.

Лестница вела на балкон, опоясывающий зал почти полностью. На балконе были расставлены небольшие столики, а стены задрапированы тканью. Официант потянул за витой толстый шнур, и за темно-бордовой шторой обнаружилась солидная дверь светлого дерева. Роберт шагнул в нее следом за отцом.

– Добрый день, Алистер. – из-за накрытого стола поднялся высокий джентльмен; эту пышную седую шевелюру и крючковатый нос знал, наверное, каждый житель Бритвальда, хотя бы раз смотревший новости по головидению или в Сети, или хотя бы открывавший газету. Дэвид Гершензон, на протяжении всего правления Кристиана II остающийся министром иностранных дел…

– Добрый день! Вот, познакомься, – Карфакс подтолкнул сына вперед, словно маленького, – мой наследник, виконт Элторп.

Молодой человек протянул ладонь для пожатия и представился:

– Роберт.

– Полагаю, ты мог бы называть меня дядюшка Дэвид, – усмехнулся дипломат, пожимая руку.

– Я попробую, – неуверенно ответил Роберт. На какое-то мгновение он почувствовал себя и в самом деле ребенком, которому позволили посидеть за одним столом со взрослыми…

– Итак, Алистер, что ты хотел обсудить со мной такого, что нельзя было говорить в стенах министерства? – спросил Гершензон, разливая по рюмкам шерри.

– Ну, видишь ли, вопрос на самом деле возник не у меня, а у Элторпа. И я не решился на него ответить.

Гершензон перевел взгляд на Роберта, и тому померещились алые огоньки в зрачках. «Ну-ну, – сказал он сам себе, – теперь еще придумаю, что наш министр иностранных дел не совсем человек, и буду по ночам смотреть кошмары. С вампирами или оборотнями, ага». Отогнав непрошеные ассоциации, он собрался и довольно четко рассказал ту же историю, которую днем ранее излагал отцу.

– Интере-эсно, – протянул Гершензон задумчиво, дергая себя за мочку уха. – И что бы ты, мой мальчик, хотел от меня услышать?

Роберт разозлился:

– Драгоценный дядюшка, а вам не кажется, что я мог бы и не приходить советоваться? Вот прямо сейчас отправлю в Университет заявку на выступление по расшифровке Фестского диска, и завтра же соберу полный Мемориальный зал и публикации по всему миру! И как вы потом будете с Заветной дубравой отношения выяснять, меня не касается!

– Чш-ш-ш! – дипломат приподнял над столом ладонь. – А теперь помолчи, а мы с твоим отцом порассуждаем.

– А что тут рассуждать, – неохотно буркнул граф. – Серебряный лес четко придерживается правил, этого не отнимешь, а вот Дубрава зарвалась совсем, их давно пора охладить. Да и принцесса…

Карфакс осекся и взглянул на Гершензона.

– Да-а, принцесса, – тот с улыбкой отпил глоток шерри. – Ты ведь не в курсе, Роберт, что правитель Заветной дубравы предложил заключить брак ее высочества Маргариты с их младшим ненаследным принцем?

– Не в курсе, конечно. Я все лето… ну, неважно. В общем, не следил за светскими новостями.

– Вот и я о том же самом…

– Но погодите, дядюшка Дэвид… – Роберт начал понимать, о чем идет речь. – Принцессе же только восемнадцать исполнилось, она в этом году поступила учиться, какая женитьба?

– Я даже больше тебе скажу, хотя это и скрывается от широкой общественности: Маргарита учится вовсе не в Высшей школе в Клакаманншире, как было объявлено. Она на факультете магии жизни Академии в Лютеции, и имеет все шансы стать сильнейшим целителем Бритвальда.

– Ага, широкая общественность не в курсе, а Дубрава просто решила, что младшему принцу пора жениться? Действительно, совпадение чистой воды! – У Роберта гора с плеч упала: он понял, наконец, что его триумф, его научное сообщение о расшифровке того, что не могли прочитать лучшие криптографы вот уже две с лишним сотни лет – его доклад состоится.

Министерство иностранных дел только что дало добро на все. Можно говорить правду. Можно давать полную и подробную расшифровку. Можно вслух, на весь мир… ладно, на весь научный мир, но все равно громко и без оглядки на дипломатию заявить о глубоком неуважении к эльфам Заветной дубравы, вымаравшим погибших магов из своей и из мировой истории.

Обед проходил в молчании. Роберту казалось, что десятиминутный разговор вымотал его больше, чем целый день работы на раскопках, а когда он взглянул на отца, то увидел под его глазами темные тени. «Большая политика, Темный ей в глотку! – мысленно выругался он. – Нет, теперь у меня еще больше причин не поддаваться на отцовские уговоры пойти служить к Гершензону. Лопата, раскоп, жаркое солнце и научные споры, ничего более!».

Министр иностранных дел, украдкой наблюдавший за ним, усмехнулся. Его Дар позволял улавливать мысли собеседников – не читать их, как прочел бы квалифицированный менталист, а именно ловить обрывки. Но и обрывка хватило старому интригану, чтобы сказать самому себе: еще пять-шесть лет, и этот молодой человек займется настоящим мужским делом. Политикой и дипломатией.

План, предложенный Симпсоном, расцвеченный Крисом Спенсером и утвержденный полковником Паттерсоном, был таков: подобрать для Софи, вернее, уже для Каролины Софии Августы Тревеллиан, хорошую квартиру в Верхнем городе, перевезти ее туда и испросить у лорда Кресвелла отпуск на месяц. Затем с помощью мисс Леокадии Климпсон подобрать ненадежную горничную, из числа тех, что не имели рекомендаций; такую, чтобы, на взгляд хозяйки агентства, готова была продать хозяйку за сходную цену целиком или частями. Отправить в газеты объявление о помолвке и анонсировать бал в ее честь. Очень осторожно распространять грязные намеки о невесте младшего Спенсера, подчеркивая отсутствие каких бы то ни было доказательств. Ждать.

Квартира в Мэйфере нашлась практически мгновенно – спальня, гостиная, будуар, комната для горничной… Из здания можно было выйти в небольшой садик, которым пользовались только жильцы этого и соседних домов. Из агентства Леокадии Климпсон прислали Мейбл Робсон, высокую худую девицу, невнятно объяснившую отсутствие рекомендации срочным отъездом предыдущей хозяйки. Ателье «Belle Epoque» создало для Софи целый гардероб – дневные и утренние платья, брючные костюмы, вечерние туалеты; благо, фигура у нее была достаточно хрупкая, можно было подогнать имеющиеся образцы. Пимпочка скрипела зубами, но прилежно исполняла роль недалекой и не слишком воспитанной девушки, которая сумела подцепить золотой приз. В будуаре стоял венецианский туалетный столик, подаренный Крисом и стоивший небольшого состояния; устроенный в его ящике тайник хранил пачку писем от нескольких мужчин. Письма были, как выразилась бы леди Даркнелл, слишком бойкими, и, будь они настоящими, семья министра внутренних дел Бритвальда вполне могла бы счесть их публикацию поводом для расторжения помолвки. Кроме этого, там хранилась старая толстая тетрадь, примерно половина которой была заполнена записями, в которых рассуждения о невестке, неправильно воспитывающей ребенка, перемежались записями об удачных и неудачных экспериментах с магией крови. Открыть тайник можно было довольно легко, и Софи очень надеялась на то, что горничная быстро разберется с его устройством.

В понедельник, двадцать шестого октября, «Вечерний королевский глашатай» и «Вестник Люнденвика» опубликовали объявление о помолвке, и уже наутро во вторник Робсон принесла своей молодой хозяйке в будуар три или четыре десятка приглашений.

Словом, ловушка была расставлена, оставалось лишь дождаться зверя и захлопнуть дверцу клетки.

В тех же газетах было опубликовано и объявление о предстоящем докладе, который прочтет лорд Роберт Френсис Спенсер, виконт Элторп, PhDA в ближайший четверг в Мемориальном зале Университета. Тема доклада была обозначена довольно скромно: «К вопросу о расшифровке Фестского диска и результатах раскопок 2184 года в Фестосе, Матале и на прилегающих участках». Несмотря на это, тысяча билетов, поступивших в широкую продажу, была раскуплена уже к вечеру. Из оставшихся пятисот мест три с половиной сотни забрал Университет, а остальные Роберт разослал тем, кого он хотел видеть в зале. Немного поколебавшись, он отправил четыре билета и в посольство Заветной дубравы, и столько же, для равновесия, представителям Серебряного леса.

Зал был полон.

Роберту еще не доводилось выступать в Мемориальном зале, это вообще считалось большой честью для кого угодно из научных светил. И когда он бросил «дядюшке Дэвиду» в сердцах, что завтра же выступит в этом зале со своим докладом, это была бравада. Но, отправив в ректорат заявление и не рассчитывая ни на скорый, ни на положительный ответ, Спенсер уже через час получил магическим вестником свой листок с резолюцией «Одобряю» и лихим росчерком лорда Дигби. Он подозревал, что господин Гершензон приложил к этому одобрению свою руку, но, в конце концов, почему нет?

И вот он стоит, положив текст на пюпитр, и смотрит в битком набитый зал. В первом ряду ему благосклонно улыбается мэтр Уэллсли-Рид, его научный руководитель, возглавляющий кафедру истории. Рядом с ним сидят ректор, лорд Дигби, все три проректора и еще кто-то из университетского руководства. Вот еще знакомое лицо, госпожа Сноуфилд из Королевского исторического общества. Вон директор археологического музея, еще какие-то ученые мужи и дамы. Тут Роберт увидел Валери и перестал нервничать. Пора начинать.

– Раскопки проводились мной и моей группой с 2181 года в археологических зонах близ южного побережья острова Крит…

За час он дважды прерывался, чтобы сделать глоток воды. Отчего-то горло мгновенно пересыхало, и голос начинал мучительно скрежетать. Поднося к губам стакан, Роберт смотрел на Вэл или на свою матушку, сидевшую возле центрального прохода, и жажда отступала.

Когда прозвучало последнее слово доклада и наступило время для вопросов, в пятом ряду поднялся высокий эльф с надменным красивым лицом. Роберт слегка напрягся, но тот лишь пару секунд молча смотрел на него и, ничего не сказав, вышел из зала. «Кажется, билеты на поезд до Заветной дубравы мне лучше не покупать…» – подумал весело молодой человек и начал отвечать на первый вопрос, заданный госпожой Сноуфилд.

Вечером он вернулся в Карфакс-хаус после длительной и довольно изматывающей беседы с Уэллсли-Ридом, передачи копии фрески в археологический музей, небольшого коктейля, организованного в университете и прочих телодвижений, какие требовалось совершить ученому, чей доклад в Мемориальном зале имел оглушительный успех. Вот сейчас ему можно было растянуться в удобном кресле у камина, налить в стакан аква виты и расслабиться хотя бы на полчаса. Через полчаса придет Макферсон, отцовский камердинер, и нужно будет одеваться к обеду и беседовать с десятком гостей, которые приглашены сегодня на небольшой семейный ужин.

Роберт глотнул из стакана и всерьез задумался, не сбежать ли в Лютецию? Участвовать в светской жизни родителей у него не было никакого желания, переселяться в отдельную квартиру не имело смысла, все равно через несколько месяцев уезжать снова на раскопки. Вроде бы Лавернье говорил что-то про дом в галльской столице?

Размышления эти были прерваны стуком в оконное стекло: белая птичка магвестника пыталась прорваться к адресату. Отставив стакан, молодой человек подошел к окну и протянул ладонь, давая разрешение вестнику проникнуть в комнату; птица растаяла, и он развернул письмо.

В общем-то, это было даже не письмо, а записка:

«Милорд, прошу вас найти возможность для встречи в ближайшие дня с представителем Заветной дубравы. С глубоким уважением, лэрд Мирандэль Каллегуин, атташе по вопросам культуры посольства».

– Приплыли… – пробормотал Роберт и зачем-то понюхал лист роскошной шелковой бумаги. Пахло свежескошенной травой и яблоками. – И что делать? Идти? Или все-таки проигнорировать? Вот тьма, придется опять с отцом говорить… Можно подумать, это я младший сын, а не Крис.

Он сложил записку и положил в пепельницу, где она вдруг вспыхнула бесцветным жарким пламенем и мгновенно превратилась в пепел. И тут Роберт снова разозлился. Дернув за шнурок звонка, он вызвал дворецкого и велел тому отправить в посольство Заветной дубравы два приглашения на бал. Хотите встретиться, лэрд Мирандэль? Милости просим!

Закладку в тайнике туалетного столика потревожили в четверг утром, что доказывало наличие каких-то способностей к логическому мышлению у Мейбл Робсон: в этот день к одиннадцати Софи отправилась с женихом на вернисаж в Тэйт, а с двенадцати и до вечера у горничной было свободное время.

– То есть, она посмотрела, что же ты прячешь, и отправилась рассказывать об этом своей нанимательнице, – сказал Крис, целуя руку невесте.

– Или нанимателю, – пожала плечами девушка. – Мы ж не знаем, кто выходит с ними на связь, женщина или мужчина. Посмотрим, что она возьмет из тайника. Мне кажется, что женщина бы сделала упор на легкомысленное поведение, а мужчина – на темную колдунью в роду.

– Ну, может ведь и все забрать…

– Может. Увидим. Боги, какое счастье, что мои родители сейчас не в Люнденвике и не должны будут выдерживать всю ту волну грязи, которая польется! – не сдержавшись, добавила Софи.

– Когда они приедут?

– Когда его величество подпишет договор на разработку нового месторождения орихалка, обнаруженного на острове Фернандина. Остров принадлежит Бритвальду, ближайшие территории – Новому свету, поэтому специалистов будут нанимать там, и техника пойдет оттуда. Отец отправился согласовывать детали договора…

Крис, протянувший уже руку к бокалу шампанского, остановился и взглянул на невесту.

– Никогда бы не подумал, – сказал он медленно, – что ты интересуешься такими вещами…

– А ты вообще много обо мне знаешь? – улыбнулась она. – Я, между прочим, с отличием защитила магистерскую диссертацию по теории финансовых потоков в крупных частных компаниях. И к лорду Кресвеллу пришла в качестве скрытого ревизора, потому что у него было ощущение, что в Компании кто-то ворует. Правильное, кстати, было ощущение.

– То есть, ты нашла, кто тащит деньги из кассы?

– Не совсем так, но… да, нашла.

– И кто?

– Не скажу. Пока еще до суда дело не доведено.

– С ума сойти! Получается, в известной степени мы коллеги! – искренне восхитился Крис. – А почему ж тогда?…

– Почему до сих пор работаю секретарем? Мне стало интересно, как функционирует большая судоходная компания, что там происходит – риски, структура доходов, принципы построения маршрутов кораблей… Вот я и решила посмотреть на это изнутри.

– Но это же совсем не то, чему ты училась?

– Ну, значит пойду и поучусь еще. Идем, сейчас уже откроют вход в зал. Кстати, там есть три картины Тессы, написанные ею на Крите, очень хочется посмотреть!

Да, Тесса Торнвуд была прекрасным художником: Софи почти ощутила на коже жар солнца, песок под ногами и соленые брызги, долетевшие от моря. Вторая работа изображала один из участков ущелья Самарья – высокие скалистые стены, по которым взбираются сосны, прозрачный ручей и камни на его дне, крохотная белая часовня под старыми кипарисами.

– Она ведь не была с нами там, в ущелье? – спросила девушка.

– Нет, мы и познакомились позже. Но Тесса долго пробыла на острове, могла туда съездить не раз.

Пимпочка покачала головой.

– Могла, конечно…

– Ну, ты же не думаешь, что это она?

– Вообще-то, госпожа Торнвуд подходит по всем параметрам… Ладно, на нас уже косятся. Смотри-ка, а на третьей картине – Фестос!

Крис сжал ей руку. На переднем плане – яма раскопа, выцветшее бледно-голубое небо, брезентовый навес от палящего солнца и они, все шестеро, стоящие перед только что открытой фреской. Художница сумела передать и торжественность момента, и сходство между изображенной эльфийкой и глядящей на нее Валери, и волнение Роберта…

– Нравится? – раздался сзади знакомый голос.

Софи повернулась.

– Тесса, добрый день! Очень нравится, просто прекрасно!

– Я рада, – женщина приветливо улыбнулась. – Слышала, у вас намечаются перемены в жизни?

– Да, это действительно так. Кстати, ждем вас на нашем балу в качестве личной гостьи невесты! – оживился Крис.

– Спасибо, я непременно буду…

Художницу кто-то окликнул, и она, кивнув молодым людям, отошла от них.

– Зачем? – одними губами спросила Софи.

– Посмотрим, – так же выдохнул Крис. – Пусть будет.

Глава 2

Лавернье от приглашения на бал отказался. То есть, можно сказать, что он отбивался всеми руками и ногами, был бы хвост – и хвостом бы отмахивался.

– Да ну, какой бал? Вы себе только представьте меня в смокинге!

– Смокинги идут всем, – отвергла его возражения Лидия. – Мне же нужен спутник!

– Прости, милая, но я категорически пас. Мой уровень – паб, а не бальный зал аристократического особняка. Я там буду себя чувствовать не в своей тарелке, ни к чему. И потом, у меня дела, меня в Лютецию срочно вызвали! Завтра утром дирижабль отправляется. Удачи вам всем с ловлей шантажиста, а я пошел собираться!

– Никогда бы не подумала, что Лавернье может себя где-то почувствовать не на своем месте, – удивленно сказала Лидия, проводившая его до двери.

– Вполне возможно, что у него действительно дела, требующие его присутствия, – откликнулась Вэл, разливавшая чай. – Вообще говоря, я бы тоже с удовольствием увильнула от участия в этом мероприятии. Прости, Софи!

– Да что уж там, – мрачно ответила Пимпочка, откусывая кусочек от эклера и с подозрением глядя на его начинку. – Я бы и сама увильнула, если бы мне кто-нибудь позволил…

Пьер и в самом деле взял билет на утренний рейс «Ламмермурской невесты» Нужно было проверить, как работает новый управляющий, посетить антикварную выставку в Шартре, встретиться с Грунгахом и Либером, переговорить с Равашалем… Словом, дел – настоящих, реальных и очень важных, у него в Лютеции и окрестностях хватало. И тем не менее, почему-то он чувствовал себя почти дезертиром.

Антикварная выставка была огромной, посетители толпились именно возле тех стендов, которые интересовали Лавернье, и он без зазрения совести пользовался своим авторитетом в этом мире, давними знакомствами, а иной раз – и физической силой. Только благодаря этому он сумел договориться о покупке нескольких действительно раритетных артефактов, узнать последние новости и выйти из павильона засветло.

Новости были не слишком неожиданными. Он давно предполагал, что магический антиквариат начнет интересовать не только архимагов и историков, но и подрастающее поколение. А ведь, когда он открывал свой первый магазин, тот самый, в который сейчас отправится запугивать нового управляющего, кое-кто даже вертел пальцем у виска. Мол, ты, магистр со стихиями земли и воздуха, хочешь закопать свой талант в пыльном старье? Ну, вот вам, скептикам, пыльное старьё: сегодня на выставке было четыре его коллеги, специализирующихся на магическом антиквариате. Еще лет двадцать, и придется придумывать новое направление…

Занятый этими мыслями, Пьер брел по городку, под ногами шуршали желтые пятерни каштановых листьев. Подняв глаза, он понял, что пришел к собору. Вспомнил отца Гийома, усмехнулся и вошел внутрь.

Закатные лучи солнца проходили сквозь витражи западного фасада, освещая мраморный пол алым, зеленым и золотым; глубоким синим сиял плащ Великой Матери. Черные и белые плиты пола складывались в лабиринт, пройдя который те, кто веровал, могли получить… Что? Лавернье не знал. Утешение, наверное, зачем бы еще людям идти в церковь.

Он бросил несколько дукатов в ящик для пожертвований и вышел.

У дверей собора молодая женщина-экскурсовод рассказывала группе невысоких бородачей об истории здания. Несколько удивившись, Пьер понял, что это гномы, и, судя по тому, с каким тщанием некоторые их них зарисовывали фрагменты фасада, мастера-камнерезы. Двое гномов постарше отошли от группы и, задрав головы и приложив к глазам что-то вроде подзорной трубы, изучали стремящийся к небесам шпиль южной башни и ожесточенно спорили.

Лавернье покрутил головой и пошел в сторону железнодорожной станции. Из крохотного кафе пахло ванилью и свежей выпечкой, и он невольно замедлил шаги. В животе тут же забурчало, и, махнув рукой, мужчина толкнул деревянную резную дверь и вошел. Прозвенел колокольчик, и откуда-то из дальних комнат вошла молодая женщина.

– Добрый вечер! – приветливо сказала она. – Присаживайтесь, вон у окна удобный столик. Меню у нас нет, но сегодня очень удачный луковый суп и грушевый пирог к кофе. Будете?

– Буду! – улыбнулся Пьер. – Вот уже который день хочу лукового супа!

Обеденный зал был совсем небольшим, на пять столиков. На стенах висели картины, и, ожидая своего заказа, он ходил вдоль стен и их разглядывал. Рисунки были хороши: пейзажи городка, виды собора, несколько портретов, пара натюрмортов. Да, действительно отличная живопись – настолько, что он готов был бы найти их автора и купить несколько для своего магазина.

Тут принесли еду, и он отвлекся от картин.

Суп оказался густым и огненным, на его поверхности золотилась поджаристая сырная корочка, и рюмка домашней яблочной водки пришлась весьма кстати. Когда Лавернье уже доедал пирог, из кухни в зал неторопливо вышла пожилая дама, до такой степени схожая с хозяйкой, что сразу стало ясно: бабушка. Она двигалась уверенно, но он сразу понял, что женщина слепа. Подойдя к его столику, она спросила:

– Вам все понравилось?

– Да, мадам, все было замечательно. Примерно, как в моем детстве, тетка пекла такой же пирог в мой день рождения.

– Вы родом откуда-то с юга… Авиньон?

– Арль, мадам.

– Арль… А я из Экса, меня зовут мадам Монбельяр, Жанна Монбельяр.

– Пьер Огюст Лавернье, антиквар, – представился он в свою очередь. – И правда, мы с вами соседи.

– Соседи, – согласилась она, потом добавила. – На выставку приезжали?

– Да, у меня магазин в Лютеции, – Пьер вспомнил, что хотел узнать об авторе рисунков. – Скажите, мадам, то, что развешано на стенах, картины – это рисовала ваша внучка?

– Жюльена – моя правнучка, – улыбнулась слепая. – Нет, это я рисовала.

– Вы? Но как же?…

– Мне это не мешает. Пейте кофе, я покажу вам.

Она быстро прошла в кухню и почти сразу вернулась с альбомом и карандашом; положила альбом на стол перед собой, замерла на мгновение и несколькими точными движениями нарисовала мужское лицо. Потом повернула к Лавернье, и он узнал в чуть карикатурном изображении себя. Пожалуй, так точно его еще никто не видел, как эта слепая женщина: шрам на левой брови, чуть кривой нос, жесткий взгляд синих глаз и улыбка, готовая стать недоброй ухмылкой.

– Вы… мастер, – медленно сказал он.

– Спасибо.

– Где-то выставлялись?

– Нет, я для себя рисую. Ну, друзьям дарю или вот так, как вам, – она подвинула к Пьеру лист с портретом.

– Я бы… – он собирался предложить купить несколько ее рисунков, но неожиданно для самого себя сказал, – Я хотел бы с вами посоветоваться. Так сложилась жизнь, что мне в наследство достались необычные краски и связанная с ними проблема…

В нескольких коротких фразах он рассказал мадам Монбельяр историю получения наследства Павсания, и добавил:

– Сколько раз я уже себя ругал, что ввязался в это дело!

– Кто знает, может быть, все еще повернется другой стороной, – пожала плечами женщина. – Так что именно вы хотели бы спросить у меня?

– Понимаете, мадам Монбельяр, я обсуждал эту историю с магами, краски-то магические. Но нужно знать и мнение художника. Настоящего художника.

– Вы считаете меня?…

– Безусловно.

– Ну, хорошо, – ответила она с сомнением. – Я не маг, как вы поняли, но Дар у меня есть. Он появился после того, как я потеряла зрение. Диабет, какая-то неявная форма, болезнь вызвала неврит зрительного нерва, а диагноз поставили уже слишком поздно. Мне было всего девятнадцать, я училась в художественном колледже и была в отчаянии оттого, что не смогу больше рисовать. Дар пришел словно бы в ответ на это отчаяние. Не могу объяснить, как он действует… Да вам и не нужно это, наверное. Так вот, о ваших красках. Наверное, их можно использовать во благо; ну, например, дать умирающему несколько дней без боли, согреть замерзшего или подарить парализованному вечер на берегу моря. Для того, чтобы сделать такой рисунок, довольно и умелого ремесленника. Ваш покойный друг с таким и работал, не правда ли? А настоящий художник пропустит эти заклинания через себя, и магия его живописи соединится с химией красок и словами, несущими магию. Даже если вы будете читать одно и то же заклинание, а мастер станет изображать ту же модель и сюжет, все равно: у Тициана и у… ну, не знаю, у вашего тезки Ренуара, получатся совершенно разные картины.

Мадам Монбельяр помолчала, а потом вдруг спросила деловым тоном:

– Кстати, а состав красок вы изучили?

– В каком смысле? – не понял Лавернье.

– Хорошие краски для живописи готовят из природных компонентов, без химических реактивов. Глины, минералы, растения… Сами понимаете, краски, изготовленные на севере Царства Русь и где-нибудь в Хиндостане, будут изрядно отличаться одна от другой. Даже если на холсте или бумаге дадут похожий оттенок. И, значит, это тоже должно сказаться на результате, согласны?

Пьер мысленно стукнул себя по лбу. Маг земли, магистр, ага! Отобрать диплом и заставить сдавать все заново…

Он откашлялся и сказал осторожно:

– Вы… Мадам Монбельяр, вы удивительная. Не хотите поработать в магической Академии? Я ношусь кругами с этим наследством, как собака за собственным хвостом, а вы несколькими словами заложили основу работы лаборатории на много лет вперед.

– Спасибо, – улыбнулась женщина. – Боюсь, Жюльена без меня не управится с кафе. Но если буду нужна, приезжайте, я всегда здесь.

Перед балом Пимпочка начала нервничать. На самом деле нервничать, а вовсе не для того, чтобы зацепить горничную. То есть, и эта цель тоже маячила на горизонте, но в некотором тумане. А вот мандраж был вполне реальный.

– Мейбл, ты опять дернула меня за волосы! – воскликнула Софи и вскочила, щедро рассыпая по ковру шпильки и срезанные прядки. – Уходи отсюда, и немедленно вызови мне мастера из салона! Тьма побери, да я сама причешусь лучше и аккуратнее, чем ты делаешь своими кривыми руками.

Она подобрала несколько шпилек и стала аккуратно закалывать рассыпающиеся пряди волос в высокую прическу, но укололась последней заколкой, отчего вся масса волос покосилась, и пучок вновь развалился. По губам горничной скользнула злорадная улыбка, и Софи ее заметила.

«Ну, вот и повод устроить ей скандал и выгнать!» – подумала она и только набрала в грудь воздуха, чтобы отчитать неумеху, когда та обиженно сказала:

– Знаете, я выслушивать от вас грубости не обязана! За это мне не платят.

– То, что обязана и за что платят, ты все равно не делаешь, – отрезала Софи. – До бала три часа, а вместо прически у меня какая-то копна.

Она приподняла прядку и покрутила ею в воздухе. В ответ Мейбл сняла кружевной фартук, преувеличенно аккуратно его сложила и сказала:

– Я прошу расчета.

– Ты и двух недель не отработала!

– Вот за две недели и заплатите! С вас двести сорок дукатов… мисс.

Софи покачала головой:

– Отработай еще две недели и получи за полный месяц, или давай вычтем из этих двухсот сорока дукатов два опоздания по полтора часа…

– Я была в храме! – перебила хозяйку горничная, но та, будто и не заметив этого, продолжила.

– …Разбитые бокалы для коктейлей и испорченную сегодняшнюю прическу. Знаешь, сколько я должна буду заплатить мастеру из салона?

Мейбл Робсон развернулась, бросила на пол сложенный кружевной фартук и вышла из комнаты, бормоча себе под нос: «Да чтоб ты подавилась своими дукатами, сквалыга!». Софи выдохнула и без сил опустилась на стул. Через несколько минут, после того, как хлопнула входная дверь, она схватилась за коммуникатор.

– Крис? Все, тайник пуст и Робсон ушла. Сработало!

– Вообще-то мы будем точно знать, что сработало, когда ты получишь письмо с требованием денег, но… похоже, что приманку заглотили. Теперь не сорвалось бы…

Бальный зал Карфакс-хаус сиял огнями. Экипажи подъезжали один за другим, высаживали нарядных пассажиров и откатывались, давая место следующим. Граф и графиня вместе с младшим сыном и его очаровательной невестой встречали гостей, улыбались и говорили каждому что-то приятное. Поток прибывающих казался бесконечным, и Софи дрогнула. Ей показалось вдруг, что вся ее жизнь пройдет вот так, среди незнакомых и не особенно интересных ей людей, которых нужно приветствовать приятной улыбкой. Но тут она увидела Лидию и Валери, следом за ними шел Фабьен Дорле, и жить стало немного легче.

Леди Майя, жена полковника Паттерсона, сидела в удобном кресле рядом с леди Памелой Кетри, и пила сок из высокого бокала.

– Да, – кивнула она, отвечая на вопрос пожилой дамы, – это мой последний выход в свет в этом сезоне. Я и сейчас-то с трудом передвигаюсь, а через пару недель буду напоминать дирижабль на марше. Двойня, что поделаешь! Такая наследственность. Я и сегодня бы не пришла, но девочка, в определенной степени, моя крестница.

– Я слышала, что у нее была довольно… э-э-э… бурная юность, – осторожно произнесла ее собеседница. – Или это просто гадкие слухи?

– Я ничего об этом не слышала, – ответила Майя так сухо, что даже самая непонятливая сплетница распознала бы ложь. – Где-то там ходит мой муж, вы не видите его, леди Кетри?

Леди подозвала к ним одного из лакеев, и через несколько минут полковник был найден, изъят из толпы и предъявлен супруге. Леди Кетри извинилась и отошла в сторону.

– Слухи расползаются, – тихо сообщила Майя. – Если ты все правильно рассчитал, завтра-послезавтра ваш фигурант сделает свой ход. Если нет…

– Если нет, то всем нам придется долго отмываться, – мрачно договорил Паттерсон. – А у меня в штате, между прочим, теперь служит сын Карфакса, он же сегодняшний жених.

– Ужас-ужас, – ответила ему жена; глаза ее смеялись и были зелеными, словно молодой крыжовник.

К десяти часам вечера поток прибывающих гостей почти иссяк. Роберт, с бокалом шампанского в руке, подошел к отцу и сказал негромко:

– Судя по всему, Дубрава решила приглашение проигнорировать.

– Посмотрим, – граф Карфакс оглядывал бальный зал с видом полководца, оценивающего поле битвы: вот на том пригорке встанет артиллерия, а за этой рощицей мы расположим засадный полк. – В любом случае, это им нужно с тобой встретиться, а не наоборот.

В этот момент толпа возле входа расступилась, и Роберт увидел незнакомого ему эльфа – высокого, с длинными серебристыми волосами и совершенными чертами лица. Правда, совершенство это было подпорчено плохо скрытым недовольством и даже некоторой брезгливостью, будто красавец в темно-синем фраке вынужден был идти по грязной улице, рискуя запачкать длинные фалды.

– Ну, вот, – хмыкнул его отец; голос графа прямо сочился довольством. – Лэрд Эаррилад Файгол, собственной сиятельной персоной. Только посланнику известно, какие функции этот красавчик выполняет здесь. в Люнденвике, но в свете его видят чаще, чем кого бы то ни было другого. Хочешь, поспорим на дукат, что он ищет тебя?

– Не хочу, – улыбнулся Роберт. – Я и сам так думаю.

Он поставил на поднос пустой бокал и взял новый, пригубил и спросил у отца:

– Вы сменили поставщика? В прошлый раз, когда я попал на устроенный мамой вечер, подавали Blanc de Noirs, а сегодня я вижу Blanc de Blancs, и другой винодел.

Отец смешно раздул усы, и Роберт заметил вдруг, что они стали совсем седыми.

– На вечера леди Карфакс больше ста гостей не приглашают, а сегодня здесь пять с лишним сотен! В таких случаях я заказываю вино непосредственно в Галлии, у винодела. Но да, ты прав, поставщика надо поменять. У Брекенриджа шерри стал хуже, намного хуже.

– Добрый вечер, лорд Карфакс! – голос у эльфа был под стать внешности: красивый баритон с глубокими обертонами. – Добрый вечер, лорд Элторп.

– Лэрд Файгол, рад, что вы приняли наше приглашение, – любезно ответил граф.

Роберт молча поклонился. Вопреки всем эльфийским традициям гость прямо перешел к делу, ради которого и явился сюда.

– Наш атташе по культуре рассказал мне о вашем докладе, лорд Элторп. Могу ли я узнать у вас некоторые подробности, детали, которые, возможно, в кратком докладе были опущены или не упомянуты?

– Это довольно долгий разговор, – пожал плечами археолог. – В курительной вам, наверное, будет неуютно из-за запаха табака, может быть, перейдем в малую гостиную? Прошу вас…

И он пошел впереди, по дороге слегка кивнул дворецкому Кригсону; тот понятливо опустил веки.

Комната была освещена лишь пламенем в камине; Роберт жестом предложил гостю занять одно из кресел возле огня и добавил:

– Поздняя осень – не самое приятное время в Люнденвике. Выпьете чего-нибудь? Шерри, аква вита, келимас?

– М-м-м… Шерри, пожалуй. Как мне рассказывали, винный погреб вашего отца считается лучшим в столице.

На пороге вырос Кригсон с подносом, на котором стоял графин с золотистым Амонтильядо и хрустальные стаканы. Расставив все это на столике, он исчез, плотно затворив за собой двери.

– Итак… – Роберт отсалютовал собеседнику стаканом и отпил глоток.

– Итак, виконт, если говорить начистоту, Заветная дубрава хотела бы остановить распространение порочащей нас информации и готова приложить к этому все усилия. Мне поручено неофициально предложить вам передать ваши расшифровки и все материалы… ну, скажем, библиотеке Правителя.

– Неофициально…

– Да.

– В противном случае?…

– Дорогой виконт, мы все живем в вероятностном мире, не так ли? – лэрд Файгол приятно улыбнулся. – Насколько мне известно, магический дар обошел вас стороной. А что вы сказали бы, если б вам предложили получить его и развить?

Молодой человек сжал зубы так, что они скрипнули. Такая насмешка, такое неприкрытое превосходство звучали в голосе его собеседника, что Роберту хотелось забыть о воспитании и прочем, и попросту ударить его. Глубоко вздохнув, он сдержался и ответил:

– Расшифровки и магические копии находок переданы в университет и Королевское историческое общество, копия фрески после выставки отправится в археологический музей. У этой копии есть автор, а оригиналы находок принадлежат королевству Эллады. Во всем этом задействовано много участников, вас это не смущает?

– Нисколько, – на губах эльфа снова появилась легкая улыбка. – Госпожа Торнвуд была… весьма сговорчива, да и с эллинами, я полагаю, у нас найдется много общих интересов. Но все это второстепенные детали, вы же – главное действующее лицо в данной пьесе. Если вы закроете раскопки и скажете, что ошиблись в расшифровке, это будет всего лишь признанием научной ошибки. Через год-другой всё забудется.

– Я должен подумать, лэрд Файгол, – ответил Роберт с такой же улыбкой. – Не уверен, знаете ли, что я готов разрушить свою научную репутацию.

– Ну, разумеется! Вам достаточно будет сообщить мне ваше решение магвестником. И, разумеется, в ответном письме вам придет приглашение поработать в личном секретном архиве правителя Заветной дубравы.

Да, морковка, подвешенная на конце веревки, выглядела и пахла весьма соблазнительно… В секретные архивы эльфов еще не был допущен ни один человек – никогда, ни разу за всю долгую историю сосуществования рас.

– Скажите, а неужели о кланах Туманной долины не было никакой информации в ваших летописях? – небрежно поинтересовался Роберт. – Мне казалось, что они точнее и подробнее всех прочих, современных им…

– О, у вас будет возможность самому изучить наши исторические кладовые и все записи в них! Уверен, вас это увлечет, – гость отставил нетронутый стакан с шерри и встал. – Боюсь, мне пора идти. Мои поздравления вашему брату и его очаровательной невесте! Нет-нет, не провожайте меня, я найду дорогу…

Дверь за эльфом захлопнулась. Роберт потер рукой губы, ему казалось, что фальшивая улыбка приклеилась к ним навечно, и вдруг, размахнувшись, с силой швырнул стакан в горящий камин. Пламя вспыхнуло синим и успокоилось.

Глава 3

Письмо было напечатано на хорошей, но вполне обычной бумаге. И конверт был самым обыкновенным, какие продаются в любом из пятисот семидесяти восьми отделений Королевской почты. Филипс, новая горничная, присланная Пимпочке из бюро бесценной мисс Леокадии Климпсон, принесла его вместе со всей остальной почтой утром, к завтраку. Софи перебрала конверты: приглашения на балы и вечеринки, реклама магазинов, еще какой-то мусор… Наткнулась на белый, заклеенный, с напечатанным адресом – и сердце пропустило удар. Значит, все-таки приманка сработала. Это оно.

«В моем распоряжении оказались письма, написанные вами капитану Сирилу Блейку, достопочтенному Генри Рашвуду и еще нескольким джентльменам в 2179–2180 годах, а также некоторые другие документы. Полагаю, вы не заинтересованы в том, чтобы об их существовании узнал граф Карфакс и его супруга. Вы можете получить все бумаги в обмен на пять тысяч дукатов. Если условия обмена вас устраивают, в течение трех дней разместите в „Вечернем Люнденвике“ объявление о поиске компаньонки на период проживания в Клакаманншире. Если объявление не появится, документы будут отправлены родителям вашего жениха и в газеты.

P.S. Для доказательств, что все вышеназванное действительно у меня, я прилагаю страницу из дневника вашей прабабушки».

Софи встряхнула конверт, и оттуда и в самом деле выпала пожелтевшая страница, исписанная четким красивым почерком. Девушка перечитала письмо, кивнула сама себе и взялась за коммуникатор.

– Крис? – голос ее зазвучал сонно и немного манерно. – Доброе утро… Я тебя увижу сегодня?

– Конечно, милая! Куда бы ты хотела отправиться?

– Мне нужно выбрать цветы для свадебного букета!

– Цветы? А что, уже… пора?

– Ну, конечно, глупый! – Пимпочка старательно рассмеялась.

Условная фраза сказана. Теперь нужно передать письмо полковнику Паттерсону и ждать следующего шага. Софи положила письмо, конверт и страницу из дневника в шкатулку и активировала стазис. Ну, вот, содержимое этой деревянной коробки не потеряет никаких следов, пока не попадет в руки магов и Службы магбезопасности. Они прочтут следы ауры, и будет понятно, кто же наш шантажист. Ее работа на Стражу закончится, и можно будет спокойно возвращаться к лорду Кресвеллу и проблемам Компании океанских перевозок.

Отчего-то нарисованная перспектива уже не показалась Софи такой уж… желанной. Она сказала сама себе, что приключения еще не закончились, и дернула за шнурок звонка, вызывая горничную. Нужно было одеваться и ехать в оранжереи, смотреть цветы и букеты.

– Ну, что сказал мэтр Ангус? – этим вопросом полковника Паттерсона началось совещание в его кабинете.

Крис, к которому вопрос и был обращен, помотал головой.

– Ничего не сказал, – ответил он мрачно.

– То есть как? Ты передал ему письмо и прочее?

– Ну, разумеется! И дождался ответа. Аурные следы не принадлежат ни одной из дам, перечисленных в нашем списке.

В кабинете повисло молчание.

– Так! – Паттерсон хлопнул по столу. – Отрицательный результат – тоже результат. Значит, мы возьмем преступников по финансовым следам при получении денег. Зато все люди из списка чисты!

«Гарпии, одна другой краше!» – вспомнил он и неожиданно для себя развеселился.

– Можно, господин полковник? – встал Смайт.

– Да, детектив-сержант, прошу!

– У меня две новости, сэр, и, как ни странно, обе хорошие. Во-первых, мать Глэдис Хикс… ну, одной из убитых горничных… нашла и передала мне дневник дочери. Ну, не дневник, конечно, скорее короткие записи для памяти. За полтора года до ее смерти она познакомилась с некоей В.

– Или неким? – уточнил сержант Симпсон.

– Нет, пару раз там написано «она». От этой В. девушка несколько раз получала деньги, и немалые суммы, судя по записям. Началось со ста дукатов, последняя запись гласит: «В. отдаст мне мои две тысячи, и я выхожу из дела». Далее, приятельница этой самой мисс Хикс вспомнила, что как-то увидела ту в кофейне «Бронзовый слон»…

– Не слишком подходящее место для горничной, – заметил Фолхем.

– Да, дорогое кондитерское заведение в Верхнем городе, потому-то девушка это и запомнила так хорошо. Так вот, за столиком с Глэдис сидела леди. В данный момент наш художник пытается с ней вместе создать портрет подозреваемой. В профиль, правда, но это лучше, чем ничего. Обещали через пару часов закончить.

– Отлично, Смайт! – Паттерсон был доволен. – А вторая новость?

– Вторая новость от финансовых аналитиков, сэр. Господин Граубаттерфихшн считает, что, если мы дадим ему еще хотя бы один денежный след, он выведет нас прямиком на фигурантов.

– Прошу прощения, господин полковник… – Крис встал.

– Сиди, не вскакивай, – махнул рукой Паттерсон. – Что у тебя?

– Если мисс Тревеллиан завтра разместит объявление в «Вечернем Люнденвике», то послезавтра мы можем получить новое письмо, уже с условиями расплаты. Вот и финансовый след будет!

– Завтра суббота, а послезавтра воскресенье, так что публикация не пройдет раньше понедельника; но ты в целом прав. Пусть девушка отправляет заказ в редакцию, пора заканчивать с этим делом.

Ни Паттерсону, ни его подчиненным профиль, нарисованный художником, никого не напомнил.

– Где-то я ее видел, – неуверенно сказал Крис, потирая переносицу, – но вот где? То ли в гостях, то ли в магазине каком-то, когда матушку сопровождал… Давайте, я у нее спрошу?

– Информация секретная, ты об этом помнишь? – строго сказал полковник, протягивая ему копию рисунка.

– Так точно, сэр! А может… Смайт говорил, что мать той жертвы, Мейбл Хэкетт, упоминала какую-то «неподходящую знакомую». Может, и ей показать картинку?

Детектив-сержант забрал вторую копию, и Паттерсон, взглянув на часы, сказал:

– По домам! Завтра суббота, я буду здесь часам к одиннадцати, если какие новости – на связи. Спенсер, на тебе еще и объявление в газете, и ответное письмо отслеживай. Если боги будут благосклонны, в начале следующей недели можно будет получать ордер на арест.

В Карфакс-хаузе Крис не обнаружил никого из членов семьи. Кригсон просветил его:

– Ваш брат, сэр, в клубе, на встрече. А лорд и леди отправились на уикенд к Челтнемам, просили передать, что вы можете к ним присоединиться.

– Ну, нет, в эту лисью нору я соваться не стану! – Криса передернуло.

Семейство барона Челтнема состояло из супруги и пятерых дочерей, рыжих, остроумных и совершенно безжалостных. Молодой человек хранил о визитах в это старинное поместье самые неприятные воспоминания.

Получается, что вероятное опознание таинственной В. откладывалось на два дня. Ничего в этом страшного не было, но Крис неожиданно для себя самого расстроился: он-то уже представлял, как завтра наберет на коммуникаторе номер полкровника Паттерсона и скажет с некоторой небрежностью: «Опознали, прикажете арестовать?».

Триумф не удался. Ну и ладно, зато дома никого. Младший сын лорда Спенсера вспомнил, как в детстве любил оставаться дома один, когда родители уезжали куда-нибудь на прием, а Роберт жил в Кембридже. Что он тогда делал, вспомнить бы?

– Кригсон, а ключи от чердака у нас есть?

– Конечно, сэр, – Дворецкий отцепил от связки большой старомодный ключ и протянул Крису. – Только я бы рекомендовал вам переодеться, боюсь, там несколько месяцев никто не был. Пыль, сэр.

Через пятнадцать минут, натянув старые джинсы и футболку, Крис отпирал огромный замок на чердачной двери. Он твердо намерен был отыскать одну свою старую игрушку, она просто обязана понравиться Пимпочке!

Клуб «Уайтс» был основан в 1693 году, через шестьдесят лет переехал в классически простой особняк на Сент-Джеймс стрит, да так в нем по сей день и остается. У клуба нет вывески, его местонахождение не обозначено клубными флагами – с улицы видны только несколько ступеней, ведущих к обычной дубовой двери.

Впрочем, если вы решите прогуляться по этой неширокой старинной улице в самом центре Верхнего города, то вывесок вы здесь практически и не увидите, разве что на мужской парикмахерской и на сигарном салоне. Ни обувное ателье, ни портной, ни находящиеся на Сент-Джеймс стрит клубы себя не рекламируют, поскольку в этом не нуждаются: кому положено, тот знает правильный адрес.

Роберт не был членом клуба «Уайтс», но ему было необходимо срочно повидаться с Гершензоном, а вечером в пятницу найти министра иностранных дел можно было только здесь.

Величественный привратник в темном длинном сюртуке и цилиндре взял карточку, на которой Спенсер написал всего два слова, отправил одного из своих подручных с этой карточкой куда-то в темноватые коридоры первого этажа и предложил гостю подождать в приемной. Два слова, которые Роберт написал на прямоугольном кусочке картона, были «Срочное дело». Он надеялся, что «дядюшка Дэвид» оторвется от своей вечерней порции аква виты и снизойдет.

Не прошло и десяти минут, как еще один темный сюртук появился в дверях приемной и сказал негромко:

– Лорд Спенсер, вас примут в библиотеке. Пожалуйста, следуйте за мной. Прошу вас помнить, что в клубе запрещено пользоваться коммуникаторами, громко разговаривать с пригласившим вас джентльменом, а также обращаться к другим членам клуба с любыми вопросами.

Роберт мысленно хмыкнул, но промолчал и вежливо склонил голову.

В полутьме библиотека казалась огромной, куда-то вдаль уходили длинные шкафы, где поблескивали золотом корешки толстых томов. В свободных простенках можно было увидеть портреты знаменитых членов клуба, они без особого одобрения взирали на гостя, посмевшего нарушить их дремоту. Молодой человек представил себе, как по ночам, когда последнего заснувшего в кресле старика бережно разбудят и проводят в спальню, все эти министры, графы и бароны, принцы и прочие важные персоны сходят с портретов, собираются в кружок возле погасшего камина и обсуждают последние новости… И горе припозднившемуся лакею, забирающему забытую кем-то газету – заболтают насмерть!

Сейчас камин горел ярко, освещая знакомый профиль министра иностранных дел Дэвида Гершензона, профиль, столь любимый карикатуристами. Роберт тихо подошел к нему и сказал негромко:

– Добрый вечер, дядюшка Дэвид!

– Подкрадываешься, как кот, – брюзгливо ответил тот. – Садись, не нависай надо мной. Судя по твоему появлению в неурочный час, ты встретился с кем-то из Дубравы?

– Да, – Роберт сел в кресло напротив и налил себе аква виты. – Лэрд Эаррилад Файгол, знаете такого?

– Ага, значит, не посланник и не кто-то из официальных лиц, – Гершензон потер свой выдающийся нос и удовлетворенно хмыкнул. – Это хорошо. Как я понимаю, он протягивал тебе сладкий пирожок, издалека показывая плетку?

– Ну, примерно так. Правда, честно признаю, плетки практически и не было – мне пообещали много всяких сладких плюшек, начиная от допуска в архивы и заканчивая магическим даром. Никаких прямых угроз не озвучили.

– И тебе все равно этот разговор не понравился. Не так ли?

– Понимаете, дядюшка Дэвид, он разговаривал… свысока. И себя называл не эльфом, а quendi, старшей расой. Под всей сахарной пудрой просматривалась уверенность в том, что обмануть низшего можно и нужно, это и не стыдно совсем. Ну, вы же не будете извиняться перед кошкой?

– Ну, не скажи, дорогой мой, не скажи, это смотря какая кошка… Короче, ты не намерен соглашаться на их предложение?

– Чего ради? Бросить свою научную репутацию, результаты десятилетней работы, уважение коллег под ноги тем, кто ничего в этом не понимает, но априори считает себя выше? – Роберт почти кричал, забыв обо всех клубных правилах. – А потом сидеть ровно и ждать подачки?

– Тише, мальчик мой, тише! Налей мне еще аква виты, и себе возьми. Вот так, хорошо. А теперь сядь и послушай меня. Файгол – лицо насквозь неофициальное, белая мышь, которую пускают впереди для проверки ситуации. Уже не первый год Заветная дубрава, несмотря на союзный договор, не стремится соблюдать кое-какие из его условий, в частности – делиться новейшими научными разработками. Создание магической искры для немагов, видимо, что-то совсем новое, потому что об этом наши информаторы еще не докладывали. Вот интересно, зачем это понадобилось эльфам? – Министр задумался.

– Может, попросту на продажу? Кстати, а у Серебряного леса таких разработок нет?

– Похоже, что нет. И вот что мне интересно, Файгол проговорился, или они просчитались, решив, что эта информация не дойдет через меня и до прочих союзников?

– Мне показалось, – Роберт закрыл глаза, вспоминая выражение лица эльфа, интонации, темп речи. – Мне показалось, что он проговорился. Голос дрогнул, и он начал говорить быстрее и совсем о другом, как бы забалтывая информацию.

– Ага… А это уже открывает возможности для игры.

Мужчины замолчали, глядя в огонь и думая каждый о своем. Гершензон – о дипломатической партии, которые он начал разыгрывать уже несколько месяцев назад и в которую так удачно вписался молодой археолог. Роберт – о том, что до начала сезона раскопок еще четыре с лишним месяца, что нужно просмотреть недорасшифрованное вместе с Валери, да и вообще, пора решаться и делать девушке предложение, чего тянуть…

Во всяком случае, лэрду Эарриладу Файголлу в их мыслях места не было.

Объявление было напечатано в вечерней газете в понедельник. Что она будет делать, если к ней валом повалят дамы, желающие послужить компаньонками во время поездки в Клакаманншир, Софи не знала, но, видит Великая Мать, не это была ее самая большая проблема. Пимпочка все время представляла себе, как ее отец, полковник Тревеллиан, раскрывает привезенную ему бритвальдскую газету, а там на развороте – фото его дочери и гадкая статья с намеками и подмигиваниями. У отца инфаркт, у мамы обморок… Или наоборот? Да нет, армейские полковники не падают в обмороки!

Впрочем, что уж тут говорить – колеса крутятся, их уже не остановить. Можно только ехать быстрее, подстегивая огненных элементалей.

Она вздохнула и в очередной раз перевернула подушку. Может, получится уснуть?

Утром молчаливая Филипс принесла на подносе очередной ворох почты. Снова приглашения, рауты, вечеринки и обеды. Софи разворошила стопку, надеясь найти простой белый конверт и одновременно страшась этого. Ожидания ее не были обмануты: конверт с четко напечатанным адресом, белый лист обычной бумаги и текст:

«Переведите пять тысяч дукатов в банк Фарндрхштерн, номер счета 37689456700089. Срок – до завтрашнего вечера. Как только я получу подтверждение платежа, ваша переписка и дневник будут пересланы почтой».

– Господин полковник, это же гномий банк! – Крис нетерпеливо пританцовывал возле стола Паттерсона, будто готов был немедленно бежать и надевать наручники шантажисту и убийце.

– А ты видел у нас какие-нибудь другие банки, эльфийские, например? – меланхолично поинтересовался полковник. – Сядь, пожалуйста, от тебя в глазах рябит.

– Нет, других я не видел. Но система учета у гномов такая, что отследить деньги для сотрудников банка должно быть очень легко! А к нашим запросам они, насколько я знаю, абсолютно лояльны!

– Да, и что?

– Так почему ж господин Граубаттерфихшн так тянет с ответом?

Дэн промолчал, переглянувшись с Фолхемом. Впрочем, Крис и сам знал, что подгонять сотрудников отдела финансовых расследований нельзя, а главное, совершенно бесполезно. Молодой человек вздохнул и уселся в кресло, ждать, когда же появится детектив-сержант Смайт, и полковник начнет совещание.

Но первым на пороге кабинета появился сержант Симпсон. Глаза его горели. Если бы он был слоном, то трубил бы победу.

– Я нашел! – выдохнул Симпсон, споткнулся о край ковра и пролетел по всему кабинету до стола.

Паттерсон с трудом сдержал смешок: ему все больше нравился этот молодой сыщик.

– Сядь, – строго сказал он. – Сядь и отдышись! Вот, выпей воды и рассказывай медленно и обстоятельно.

Сержант в два глотка выхлебал воду, отставил стакан и раскрыл папку, достав оттуда единственный лист.

– Я решил еще раз проверить сведения о родственниках Максимильяна Дюбуа. Ну, мне показалось странным, что у человека, прожившего в маленьком городке всю жизнь от рождения до поступления в Коллеж Сорбонны, нет ни одного родственника. Ведь странно же?

– Безусловно, – кивнул Паттерсон.

– Вот, и я стал проверять архивы мэрии Лабревилля, а когда ничего полезного в архивах не обнаружилось… Там ведь какая система, в Галлии? Ребенка можно зарегистрировать в мэрии, а можно – в Храме всех богов, поскольку отдельных храмов Ниале или там Симарглу в маленьких городках не ставят. Ну вот, я попросил приятеля из городской стражи Бордо, к которой относится Лабревилль, проверить наличие записи в Храме. И там-то наш фигурант обнаружился. Только родился он под фамилией Требюше. И это были близнецы, Вивиана и Максимильян Требюше, появившиеся на свет шестнадцатого марта 2125 года.

– Так, это интересно… Значит, отпечаток ауры при регистрации снимали, и он сохранился? Отлично. А когда и как он сменил фамилию, удалось выяснить?

– Да, сэр… А можно еще попить? Простите… – Симпсон налил себе из графина еще стакан воды, влил ее в глотку и продолжил. – Изменение фамилий в Галлии регистрируется в общем архиве стражи. Так что мой приятель из Бордо запросил архив… мы, конечно, могли отправить официальное письмо, но так получилось гораздо быстрее. Вот, Жанвиль получил данные: Максимильян подал заявление на изменение фамилии в 2143 году, сразу после окончания средней школы.

– То есть, в Сорбонну он поступал уже как Дюбуа? – покивал неслышно появившийся в кабинете Смайт.

– Да, сэр.

– Угу, а сестра, о ней что-то известно?

– Сестра, Вивиана Требюше, в 2144 году вышла замуж за Филиппа Бланкетта. Там же, в Лабревилле. Через пять лет супруг умер…

– Поел несвежих грибов? – хмыкнул Паттерсон.

– Нет, сэр. Он был старше Вивианы на шестьдесят пять лет, и не был магом. Так что мог умереть просто от старости… Ну, вот, и в том же году мадам Бланкетт, теперь уже вдова, покинула Лабревилль, больше в городе никаких сведений о ней нет. Жанвиль говорит, что она не приезжала даже в прошлом году на похороны отца.

– А Максимильян?

– И он не появился.

– Значит, сестра. И уехала из родного города в том же году, когда наш фигурант неожиданно бросил Колледж Сорбонны и отправился… куда там его понесло, Симпсон?

– В Варшаву, сэр.

– Ну, кто из присутствующих скажет, что это совпадение? – полковник обвел взглядом сотрудников.

Детектив-сержант Смайт, видимо, выразил общее мнение, сказав:

– Я на это не куплюсь!

Господин Граубаттерфихшн, сотрудник отдела финансовых расследований городской Стражи, прикомандированный казначейством, был величественен, словно конный памятник победившему королю. Он на миг остановился в дверях кабинета Паттерсона, посмотрел на шефа, и, когда тот кивнул, прошествовал к свободному креслу и сел.

– Итак, дорогие коллеги, я поймал за хвост вашего владельца счета. Вернее, владелицу. Со счета в банке Фарндрхштерн деньги были перечислены на номерной, то есть, тоже безымянный счет в эльфийском Амауреа-банке, оттуда…

– Простите, господин Граубаттерфихшн, – прервал его полковник. – Сейчас нас поджимает время, не могли бы вы озвучить лишь итог? Полностью наши следователи прочтут ваш отчет, как только мы арестуем преступника.

Заметно было, что гном обижен: глаза сощурились и совсем скрылись под густыми бровями, губы были поджаты. Но голос прозвучал спокойно:

– В конечном итоге деньги должна получить госпожа Вивьен Бернель, при условии личной явки в отделение фонда свободного предпринимательства Анатолии.

В кабинете повисла тишина, нарушенная голосом детектива-сержанта Смайта. Кажется, он вновь выразил общее мнение многозначительным:

– Тю-ю!

Фолхем поперхнулся, но расшифровал:

– С Анатолией, сколько я помню, договор о выдаче до сих пор не подписан… Значит, если госпожа Бернель уедет туда, нам ее уже не достать. Господин Граубаттерфихшн, а как долго будут идти деньги до анатолийского банка?

– В принципе, если иметь в виду нормальное течение дел, то два дня. Но! – и гном воздел к потолку толстый палец. – Нам нужно задержать прохождение, так ведь? Значит, мы можем говорить о неделе – полутора. Ну, больше уже вряд ли…

– Смайт, у нас появлялось это имя по ходу дела? что-то мы знаем об этой даме?

Детектив-сержант начал перебирать бумаги, а Крис потер кончик носа. Что-то мучительно крутилось совсем рядом, какое-то воспоминание, связанное с Софи… С Софи и ее подругами? И он хлопнул себя по лбу.

– Мадам Вивьен из ателье «Belle Epoque»! – воскликнул молодой человек. – Ближайшая помощница Фабьена Дорле, которая уволилась из ателье со скандалом несколько дней назад!

Как выяснилось довольно быстро, мадам Вивьен, она же госпожа Вивьен Бернель накануне заказала билеты на дирижабль до Лютеции и далее на «Восточный экспресс» от галльской столицы до Валахова. Пока бронь была с открытой датой, но знаменитый поезд отправлялся раз в десять дней, так что вариантов было не так много.

– А как она собирается добираться от Валахова до Анатолии? – рассеянно спросил Фолхем.

Смайт хмыкнул.

– Ты маршрут ей рисуешь или ловить собираешься?

– Не скажи, это момент существенный, – покачал головой полковник. – Вообще, тут я вижу не один вариант: первый – она планирует ехать поездом и дальше, от Валахова до Константинополиса, там пересадка и уже путь до Анатолии.

– Так ведь «Восточный экспресс» идет прямо до Константинополиса! – не выдержал финансист, с увлечением наблюдавший за ходом размышлений детективов.

– Возможно, фигурантке с кем-то нужно встретиться в Валахове, поэтому она и не берет сквозной билет, – пожал плечами Паттерсон. – Второй вариант – что это все для отвода глаз, и она отправится совсем другим путем. А может быть, и в другое место. Вот кстати… Господин Граубаттерфихшн, какой срок деньги будут ожидать получателя, если поставлено условие личной явки?

– Сколь угодно долго. Если она из долгоживущих, и появится в Анатолии хоть бы и через сто лет, она получит свои пять тысяч дукатов. Правда, проценты в этом случае выплачиваться не будут, их банк заберет себе, поскольку условие о доходе подписано не было.

– Вы считаете, господин полковник, что она может отложить получение такой большой суммы? – усомнился Симпсон.

– Это для нее не так и много! Вспомни, сколько она вытягивала со светских дам? Пять тысяч для мадам Вивьен мелочь… Хорошо, заканчиваем сотрясать воздух! Симпсон, бегом в ателье, разговаривай с дамами и выясняй все подробности, которые они знают об этой женщине!

– Моя… моя невеста говорила, что они были лучшими подругами с секретарем, мисс Норвуд, – добавил Крис.

– Да-да, вот в особенности с мисс Норвуд, – Паттерсон энергично кивнул. – И возьми там образцы со всех печатающих устройств! Дальше, Смайт, выясняй ее домашний адрес и поезжай туда. Никого не трогать, в дом не входить, только наблюдать. Сообщишь координаты мне, к концу дня пришлю тебе замену. Фолхем, на тебе братец Максимильян. На адрес я отправлю кого-то, чтобы приглядывали, а ты вместе со Спенсером пройди по соседям, арендаторам, зайди в банк, где он счет держит… ну, не мне тебя учить. В общем, чтобы мы к вечеру об этой парочке знали все! Господин Граубаттерфихшн…

– Информация по всем его финансовым операциям будет у вас сегодня, – кивнул гном.

Дверь кабинета мягко закрылась за детективами, и полковник остался один. Перебрав бумаги в папке, на которой было написано одно емкое слово «Шантаж», он с сомнением посмотрел на список светских гарпий, переданный ему графом Карфаксом, и сунул лист в папку. А вдруг пригодится?

Мисс Констанс Норвуд чувствовала себя раздавленной. Нет, в самом деле, она дружила с Вивьен много лет, та бывала у нее в гостях и приглашала к себе, они даже как-то съездили вместе в отпуск – и теперь этот молодой человек из городской Стражи говорит, что она-то и была той ужасной шантажисткой! И вот беда, не поверить ему не получается… Констанс прикусила губу, постучала пальцами по столу и, наконец, решилась.

– Констебль…

– Симпсон, сержант Симпсон, мадам!

– Сержант, вот что я хочу сказать… Когда Вивьен уволилась отсюда, она мгновенно забрала свои вещи, и оказалось, что их было совсем немного. Даже странно, она ведь проработала в «Belle Epoque» много лет, почти с самого основания ателье, а все, что уносила с собой, уместилось в небольшой пакет. Я, знаете, предположила, что она давно знала, что все-таки уйдет, и постепенно все отсюда забирала.

– Да, очень может быть, – глубокомысленно покивал Симпсон.

– Так вот, на следующий день после ухода Вивьен я стала проверять ящики ее стола. Ну, вы понимаете – придет новый сотрудник, ему отдадут этот стол, а там вдруг в ящике что-то личное. И представьте, в самом деле, в одном из ящиков я отыскала испорченный бланк заказа на десяток амулетов магических вестников. Вот только в этом бланке стояла совсем другая фамилия, не Бернель, а Бланкетт.

– Вы выкинули этот бланк?

Мисс Норвуд слегка покраснела и покачала головой.

– Нет, я его сохранила. Мне показалось странным кое-что… – Женщина порылась в столе и достала журнал, в который был вложен смятый и разглаженный лист бумаги. – Дело в том, что подпись… на этом бланке с чужим именем и адресом совершенно точно был ее, Вивьен, росчерк.

Симпсон взял в руки исчерканный листок и первым делом нашел адрес: Уилрайт-стрит. Тьма, да где ж это, он даже и не представляет себе! Пожалуй что, эта информация стоит того, чтобы передать ее полковнику немедленно, не дожидаясь вечера…

Паттерсон положил рядом два листа бумаги – принесенный Симпсоном испорченный бланк и официальную справку, присланную адресным столом. Адреса так же разнились, как и имена проживающих: Вивьен Бернель арендовала квартиру в респектабельном многоквартирном доме Мауторн-Мэншенс, совсем рядом с парком Кампилоссе. Вивиане Бланкетт принадлежал крохотный домик в одном из дальних пригородов Люнденвика; кстати, куплен он был еще десять лет назад. Полковник почесал в затылке: это что же, дама еще тогда предполагала, что придется скрываться? Или просто использовала вторую личность для чего-то незаконного?

– Ну, что же, сержант, молодец! Бери экипаж, двух стражников и отправляйтесь на эту самую Уилрайт-стрит. Постарайся узнать, есть ли кто-то дома, и доложи немедленно. И расспроси соседей, молочника, бакалейщика: кто бывает, что знают про хозяйку… Проверьте мусорные баки, и тщательно! мы уже знаем, что дама не слишком внимательна, и может выбросить что-то интересное. – Посмотрев на опрокинутое лицо Симпсона и его новехонький твидовый пиджак, Паттерсон усмехнулся. – Можешь сам в помойку не лезть. Возьми у Храстерфирна в отделе обеспечения два амулета магической защиты… А, тьма, к гному без официальной бумаги лучше не соваться!

Мисс Климпсон все уладила, и воодушевленный сержант отправился на загадочную Уилрайт-стрит сторожить мистрис Бланкетт.

Глава 4

В ночь Самайна в Люнденвике проводится только один бал – королевский. Все, кому не пришло до двадцать четвертого октября приглашение в конверте с сине-золотым гербом династии Элагханов, могли использовать поздний вечер и ночь с тридцать первого октября на первое ноября по своему усмотрению. Могли пить вино или компот, слушать музыку или предаваться унынию, смотреть головидео или любым иным способом проводить время, но балов, приемов, пижамных вечеринок и даже литературных дебатов назначать никто не смел.

Посланник Заветной дубравы лэрд Келетон Феар Элридил смочил губы в шампанском и слегка поморщился. Конечно, годы жизни в человеческом городе ко многому его приучили, но вот сухие вина он по-прежнему категорически не любил. А его величество Кристиан II, придерживаясь давних традиций и собственных вкусов, на балу-маскараде в честь Самайна велел подавать исключительно брют.

Лэрд Элридил отставил бокал, осмотрелся и незаметно нащупал в кармане амулет поиска. Нет, все верно: маячок молчит, а это значит, что Роберт Спенсер, треклятый археолог, либо находится от эльфа на расстоянии более трехсот метров, либо и вовсе на бал не пришел.

Вопрос, который посланнику нужно было обсудить со Спенсером, был так же приятен, как камушек в ботинке. А если учесть то, что натворил Эаррилад, то и еще хуже. Конечно, племянник жены – родственник близкий, и помогать ему в карьере нужно, вот только карьера эта, кажется, должна делаться как можно дальше от дипломатических кабинетов. «Поля под репу родственничку в самый раз перекапывать, с присущей ему тонкостью и деликатностью!» – с досадой подумал лэрд Элридил.

Амулет в его кармане запульсировал, и посланник вновь осмотрел большой бальный зал королевского дворца. Ага, вон там стоит граф Карфакс, его легко узнать, поскольку глава Хоум-Офиса ограничился полумаской, да и ту сдвинул на лоб. С ним разговаривает высокий мужчина в костюме польского гусара, похоже, это и есть нужный персонаж.

Неторопливой походкой эльф пошел по залу, изящно огибая танцующих и фланирующих.

– Просто дежа вю, – негромко рассмеялся граф. – Снова мы на балу, и тебя разыскивает эльф.

– Да понятно же, что они не отстанут, пока не добьются какого-то определенного ответа. Причем именно того, который их устраивает, – с досадой сказал Роберт.

– На сей раз тебя ждет беседа с самим посланником, это иная весовая категория. Будь внимателен, иначе ты и глазом моргнуть не успеешь, как пообещаешь им все, чего попросят.

Лэрд Эдридил легким поклоном обозначил уважение к Спенсерам и получил в ответ такой же поклон.

– Как странно, – задумчиво сказал он, провожая глазами пару, вальсирующую в воздухе примерно в полуметре над полом. – Как странно, что из разумных рас только эльфы по-прежнему верят в Дану, Нуаду и Кернунна, а праздновать Самайн и Белтайн продолжают все.

– Ну, Бригита осталась среди Пятерых богов, да и приверженцы иных верований ее нет-нет, да поминают, – ответил Карфакс.

– О, да! – рассмеялся Роберт. – Тот врач, который оперировал мою ногу после обвала, возносил молитву Бригите… в те моменты, когда не призывал на мою голову тьму и ее приспешников.

– Обвала?… – переспросил эльф.

– Да, небольшой несчастный случай на раскопках, – молодой человек махнул рукой, стараясь выглядеть беззаботным. – Все уже зажило.

– Раскопки вы ведь вели на Крите?

– Да, именно там.

– Вот кстати, я хотел поговорить с вами…

В разговоре повисла небольшая пауза, и граф Карфакс ею воспользовался:

– Прошу прощения, но я должен отойти, меня зовут. Лэрд, рад был встрече. Элторп, увидимся позже!

Эльфийский посланник и археолог остались вдвоем. Роберт посмотрел на стоящего напротив лэрда – высокого, изящного, в невыносимо элегантном белом с серебром костюме и спросил неприязненно:

– Это у вас наряд, изображающий нечто историческое?

– Честно говоря, не знаю, – лэрд Элридил осмотрел себя и покачал головой. – Жена выбирала одежду для нас обоих, и, как я понимаю, ей важно было, чтобы все гармонировало. Признаться, я бы предпочел банальный смокинг…

– Понятно.

– Виконт, я знаю, что мой… родственник говорил с вами. Поверьте, это не было моим поручением, более того – политика Дубравы вовсе не предполагает замазывания каких-то моментов истории. Любых моментов, даже тех, что не слишком хорошо нас рисуют!

Роберт пожал плечами.

– Простите, но я в любом случае не намерен закрывать раскопки или отзывать свою статью из «Вестника исторического общества». Какие бы обещания мне ни были даны. Археологический сезон начнется в первых числах апреля, работы будут продолжаться.

– Понимаю, – эльф вздохнул. – Я хотел бы попросить о двух вещах, и, прошу вас, не торопитесь отказывать сразу. Первое, мы можем получить копии всех ваших исследований и подробные магоснимки находок?

– Все, что музей, университет и историческое общество готовы будут вам передать, – ответил Роберт. – Не думаю, чтобы они стали скрывать какие-то детали. А второй вопрос?

– Возможно ли, чтобы наши историки приняли участие в экспедиции? Вам это может быть интересно, поскольку не придется нанимать магов со стороны. И скажу сразу, приглашение поработать в наших архивах остается в силе.

– Хм… – молодой человек задумался. – В принципе, у меня нет особых возражений против новых членов экспедиции. Но я должен с ними встретиться и посмотреть их резюме.

«Нет возражений, если не считать того, что эльфы стали глубоко несимпатичны после встречи с тем типом» – подумал он.

– Тогда я не стану больше мешать вам наслаждаться балом!

Раскланявшись, эльфийский посланник исчез в толпе. Роберт тряхнул головой и отправился разыскивать Валери: вальс он намерен был танцевать с ней, и только с ней.

Вивиана Бланкетт и Максимильян Дюбуа были взяты под стражу одновременно, первого ноября ближе к вечеру, каждый у себя дома. Дюбуа достался детектив-сержанту Смайту, мадам Вивьен Паттерсон решил поручить майору Фолхему.

Женщина села на стул, привинченный намертво к полу и попыталась устроиться поудобнее, потом с интересом осмотрелась вокруг. Было такое впечатление, будто она не арестована, и увозили с Уилрайт-стрит в магических наручниках кого-то другого, а вот мистрис Вивиана Бланкетт, она же Вивьен Бернель, пришла в допросную городской Стражи просто на экскурсию. Майор просматривал бумаги у себя на столе, искоса посматривая на арестованную, и молчал. Наконец она оторвала взгляд от портрета его величества Кристиана и посмотрела на Фолхема.

– Итак, как вы объясните этот произвол?

– Вам при аресте предъявили ордер, там было расписано, в чем вы обвиняетесь. Что вы можете сказать по существу дела?

– Знаете, я плохо читаю мелкий шрифт, да еще и в темноте. Поэтому давайте так: вы мне повторяете все эти обвинения, я быстренько на них отвечаю, и вы вызываете мне экипаж.

– Хорошо. – Майор не стал спорить, раскрыл папку с делом и прочитал, – мистрис Вивиана Бланкетт, известная также как Вивьен Бернель, вы обвиняетесь в нанесении существенного ущерба гражданам Бритвальда и союзных королевств путем шантажа, вымогательств и угроз. Кроме этого, вам вменяется в вину соучастие в четырех убийствах.

– Четырех?

– Еще два мы пока не смогли квалифицировать таким образом, но подозреваем…

– И у вас есть доказательства моего участия во всем этом?

Она говорила спокойным, чуть скучающим тоном, будто ждала только момента, чтобы прервать беседу с неинтересным ей знакомым. У Фолхема в животе повернулся ледяной кулак, как всегда в предчувствии неприятностей. Он протянул арестованной папку с копиями документов и вежливо спросил:

– Желаете пригласить адвоката?

– Пока нет, – покачала она головой и взвесила на руке документы. – Много. Я так понимаю, домой вы меня не отпустите?

– Нет.

– Тогда я желала бы взять это с собой и прочесть в спокойной обстановке. Надеюсь, на одиночную камеру я могу рассчитывать?

Когда мадам Вивьен увели, полковник через скрытую дверь вошел в допросную и с досадой сказал:

– С этой дамой нам нужны доказательства даже не железные, а титановые. Иначе она вывернется и подаст на нас в суд за неправедный арест.

– Что есть, то есть, больше взять неоткуда, – мрачно ответил Фолхем. – Прежние платежи отследить уже невозможно, след ауры на письмах сходный, но и только. Поскольку он был затерт, уровень тождества для суда недостаточен. Может, мы поторопились с арестом?

– Если бы! – Полковник встал и прошелся по комнате, разминая ноги. – Ты помнишь, что у нее были забронированы билеты на «Восточный экспресс»? Так вот, сегодня утром она поставила в них дату. Пятое ноября.

– То есть, почувствовала неладное и решила не ждать подтверждения перевода последних пяти тысяч дукатов…

– Или так, или произошло еще что-то, о чем мы не знаем. Но в любом случае, если бы сегодня ее не взяли, через три дня только бы мы ее и видели.

– А что ее братец?

– Не знаю пока, его допрашивает Смайт, а протокол пишет молодой Спенсер.

Кристофер не столько писал протокол, сколько кипел от злости. Собственно говоря, и вносить-то в протокол было нечего: Максимильян Дюбуа молчал как чугунный с того момента, когда его привели в допросную. Не ответил даже на вопрос об имени и фамилии. Наконец, детектив-сержант плюнул и вызвал конвойных, чтобы отправить задержанного в камеру.

– Я не понимаю, почему он так спокоен? – воскликнул Крис, бросая на стол ручку.

– Одно из двух: или у него где-то в заначке портальный амулет, или он уверен, что предъявить ему нам практически нечего, – спокойно ответил Смайт и аккуратно сложил листы протокола в папку. – Ты магическими перьями не бросайся, пригодится еще. Без предъявления обвинения мы можем держать его семьдесят два часа. Значит, за трое суток нужно найти неоспоримые доказательства его причастности к убийствам горничных или добиться личного признания… Так что сейчас иди-ка домой, выспись хорошенько, и завтра утром в восемь сядем и будем заново изучать материалы дела, протоколы допросов, результаты обысков и прочее.

Крис, раздосадованный и растерянный, никак не мог исполнить приказ старшего по званию и пойти домой. Сегодня Софи, выдохнув с облегчением, сложила вещи и уехала из арендованной квартиры назад, в родной, теплый, привычный дом тридцать два на Одли-Гарден стрит, так что на вечер была намечено небольшое празднование.

Девушки уже были дома, даже Лидия, которая последние недели пропадала в Ателье днем и ночью, работая над новой коллекцией. Крис поздоровался со старшим братом, плюхнулся в кресло в гостиной и надулся на весь свет.

Какие-то закуски были поставлены на стол, Роберт уже открывал бутылку шампанского, когда в дверь позвонили. Девушки переглянулись и Софи спросила:

– Вы кого-нибудь ждете?

– Да нет вроде бы, – пожала плечами Валери. – Свои все здесь, чужих нам не надо.

На этот счет у Лидии было особое мнение, она не отказалась бы увидеть в этой комнате Пьера Лавернье, но он написал вчера в письме по электронной почте, что, скорее всего, задержится в Лютеции еще на неделю.

– Я открою, – Роберт поставил на стол шампанское и вышел в прихожую.

Через мгновение оттуда раздался смех и мужские голоса; Софи и Вэл переглянулись. а Лидия почувствовала, как к ее щекам прилила кровь. Все-таки приехал! Лавернье вошел в гостиную следом за Робертом, нагруженный коробками и пакетами.

– Празднуете? Это я удачно зашел! Здравствуй, милая! – нагнувшись, он поцеловал сидящую за столом Лидию, она снова покраснела и мысленно себя за это отругала. – Ну, что же, тогда все, что вот в этом пакете, отлично подойдет для сегодняшнего вечера.

– Что там? – Софи уже теребила пакет, доставая из него свертки и коробки.

– Засахаренные каштаны, лучший нимский окорок, сыр с трюфелями, пара бутылок бургундского и кассис, чтобы сделать Kir Royal. Осторожнее с большой коробкой, в ней пирожные из кофейни Le Procope!

Когда были выпиты тосты за возвращение домой и за успех доклада Роберта, о котором напечатал большую статью «Вечерний Люнденвик», доедена ветчина и последние крошки сыра, Пьер, наконец, обратил внимание на невеселый вид Кристофера.

– Что-то случилось? – спросил он, пока девушки отправились варить кофе.

– А, некоторые неприятности по службе, – браво махнул рукой молодой человек.

– Ты успел устроиться, куда?

– Ты не поверишь, – вмешался Роберт, подавая обоим наполненные бокалы. – Братец теперь служит в городской Страже! Вот уже целую неделю.

– И вот так сразу неприятности?

Крис хотел гордо сказать, что все это ерунда и перемелется, но неожиданно для себя самого вдруг стал рассказывать брату и другу историю расследования, в которое попал – шантаж и убийства, арест подозреваемых и их связь с ателье Фабьена Дорле, и, наконец, отсутствие прямых доказательств…

– Мы можем держать их без предъявления обвинения семьдесят два часа. За это время надо найти или железные доказательства, или получить признание… – закончил он рассказ и залпом выпил выдохшееся шампанское.

Девушки успели вернуться с кухни и принести всем кофе, и сейчас сидели за столом притихшие.

– Получается, мы все оказались с этой историй связаны? – спросила Софи. – Не понимаю, неужели этой женщине не хватало денег?

– Может, и так, – ответил Пьер. – А может быть, куда важнее денег для неё было ощущение власти над чьими-то судьбами. Люди, приходившие в ателье, располагали большими деньгами, чем мадам Вивьен, большим престижем, общественным положением и так далее. Но она дергала за ниточки, и они подчинялись.

– Упоение властью, пусть даже скрытой, – кивнул Роберт.

Лавернье взглянул на часы и вдруг спросил:

– Кто-нибудь знает расписание дирижаблей до Лютеции, сегодня ночью что-то отправляется?

– Что случилось? – удивилась Лидия.

– Я вдруг вспомнил, что… э-э-э… оставил непогашенный утюг.

– Расписание можно посмотреть в Сети, – сухо ответила обиженная девушка. – Счастливого пути.

«Пертская красавица» причалила в порту Кретей в пять утра. На борту Лавернье подремать не удалось: с ним рядом сидела старушка, летевшая дирижаблем в первый раз в жизни и страшно взволнованная этим событием. За четыре часа полета Пьер узнал все о ее внучке, на свадьбу которой почтенная мистрис Кларк и направлялась, о ее покойном муже, четырех сыновьях, соседях и даже кошке. Магоснимки внучки и кошки были с гордостью продемонстрированы, и теперь зеленоглазая бестия прочно засела в разламывающейся от боли голове мага. Обе зеленоглазых бестии, черная кошка и черноволосая внучка.

Он добрался до своего дома в седьмом часу утра, не стал даже подниматься в спальню, а упал на диван в гостиной и завел будильник на девять. Ему предстояло множество дел.

Кофе с круассаном в соседнем кафе, бритье в парикмахерской «У дядюшки Жака», и в десять Лавернье уже входил в приемную ректора магической Академии.

– Прошу прощения, но господина ректора нет, и не будет в ближайшие три дня, – сообщила маленькая секретарша.

– Нет, и не будет, ясно… А скажите, вы не в курсе, мэтр Грунгах у себя?

– Минуточку… – девушка взглянула на экран компьютера. – У него через полчаса лекция, так что, если вы поторопитесь, как раз застанете его на кафедре.

Да, орк неспешно допивал кофе, просматривая какие-то записи, и на влетевшего в его кабинет Пьера посмотрел с интересом.

– Вы же вроде бы только вчера попрощались с нами и отбыли в столицу Бритвальда? – поинтересовался он. – Что-то случилось? Никогда не предполагал, что антикварный бизнес требует столь… активных передвижений!

Колокола собора в Шартре как раз пробили час дня, когда Лавернье вошел в маленькое кафе, откуда пахло ванилью и свежей выпечкой, а по стенам были развешаны рисунки. Прозвенел колокольчик, и из кухни появилась молодая женщина.

«Жюльена, внучка» – вспомнил Пьер и спросил:

– Скажите, могу ли я видеть мадам Жанну Монбельяр?

Крис потер кулаками покрасневшие глаза. Второй день подходил к концу, до окончания срока задержания оставалось немногим более двадцати четырех часов. Команда перелопатила тонны документов, ему уже казалось, что нет в мире ничего, кроме протоколов осмотра, ответов на запросы, допросных листов и иных бумаг. Какой-то листок вдруг показался ему чуждым в этом вихре канцелярщины, и он выудил его из закрытой уже папки.

– Детектив-сержант, а откуда здесь письмо из посольства Заветной дубравы, эльфы же вне нашей юрисдикции?

Смайт взял в руки два тонких листа бледно-голубой бумаги с прихотливой виньеткой и принюхался:

– Ты смотри, до сих пор пахнет геранью! Если я не ошибаюсь, они отвечали на наш запрос касательно того яда, которым отравили Хэкетт и еще двух горничных, а также Хемиша Макартура, дворецкого. Вчера ответ пришел, только там ничего нет особо полезного. Источник этой дряни пока не установлен…

Он вернул листок Кристоферу, и тот внимательно стал читать написанное изящным, каким-то воздушным почерком.

«В ответ на ваш запрос от десятого октября сообщаем:

1. Продажа частным лицам любых производных гриба Amanita ocreata elfeus, как-то: экстрактов, декоктов, вытяжек и натуральных высушенных грибов в любом виде категорически запрещена законами Заветной дубравы. Передача вышеуказанных препаратов на нужды фармацевтической или химической промышленности не предполагается, так как их невозможно применить для представителей любых рас, кроме эльфийской.

2. В конце 2183 года было зафиксировано хищение вытяжки гриба в количестве пяти миллиграммов из исследовательской лаборатории клиники „Envin’yatare“. В розыск объявлен бывший лаборант клиники Михаэль Лирок. До настоящего момента розыск результатов не дал.

3. Список зафиксированных контактов Лирока за 2183 год прилагаем.

Секретарь посланника Келлегон Дарос.

P.S. Если поймаете Лирока, сообщите. Я приду и лично сверну ему шею!»

Просмотрев список, Крис сказал:

– Детектив-сержант…

– Не ломай язык, парень, – поморщился его коллега. – Называй уж как все, по фамилии.

– Э-э-э… хорошо. Смайт, вот взгляните, здесь два имени не эльфийские совсем, а вполне бритвальдские. Я бы проверил, нет ли таких в Люнденвике…

– Проверь, – пожал плечами тот. – Парень мог сбежать из Дубравы куда угодно, хоть в Чину. Почему ты решил, что его занесло сюда? Да и вообще, могу себе представить, сколько ты отыщешь в этом городе Макдугалов и… как там второго? Ну, ладно, фамилия Фэвершем-Уайдли, может, и не так часто встречается, ищи.

– Ведь как-то же попал грибной препарат в руки отравителей, сам не пришел. Значит, Лирок или кто-то из его знакомых должен быть связан с Люнденвиком, – рассудительно ответил Крис.

– Ищи, – повторил Смайт и вновь углубился в протокол обыска дома номер восемь по Блетчли-роуд.

Вопреки ожиданиям детектив-сержанта, Малкольм Фэвершем-Уайдли в Люнденвике оказался только один. И вот неожиданность, проживал он в доме десять на той же самой Блетчли-роуд – доме, принадлежащем Максимильяну Дюбуа.

– Молодец, парень, – одобрительно ухмыльнулся Смайт. – Ну, что же, тебе и карты в руки. Бери двух констеблей, наручники и отправляйся пригласить сэра Персиваля на допрос в городскую Стражу. Возможно, ты отыскал первое железное доказательство связи наших фигурантов с делом.

Глава 5, постепенно переходящая в эпилог

Дежурный на входе в особняк на Королевской площади поднял глаза на Лавернье и спросил:

– Пропуск вам заказывали?

– Нет. Но у меня дело к полковнику Паттерсону, и оно весьма срочное.

– Вы могли бы сформулировать, в чем оно заключается, сэр? – вежливо поинтересовался стражник.

– Разумеется. У меня есть информация по одному из расследуемых сейчас дел, но она связана с секретными магическими разработками. Поэтому сами понимаете, мне нужен именно глава городской Стражи. Вопрос уровня допуска, знаете ли.

– Понятно. Минуту, сэр, присядьте вон там, в зале ожидания, я выясню, на месте ли господин полковник.

Полковник был на месте, и через несколько минут Пьер стоял перед мисс Климпсон. Худощавая высокая дама с умными серыми глазами и великолепной седой прической ему понравилась, и он решил, что должен найти с Паттерсоном общий язык. Такая секретарша не может быть у глупца или тупого служаки.

– Проходите, господин Лавернье, – кивнула мисс Климпсон.

Он шагнул вперед и распахнул дверь.

Полковник оторвался от экрана компьютера и предложил Пьеру сесть, потом сказал:

– Вы сказали, что у вас есть информация по одному из наших дел, связанная с магией. Преступлениями в этой сфере занимается Служба магической безопасности, вы уверены, что вам нужен именно я?

– Абсолютно. Речь идет о деле о шантаже в светском обществе, им ведь ваши сотрудники занимаются?

– Да.

– Так вот… Некоторое время назад я получил наследство от старого друга. Среди прочего в наследственную массу входила одна магическая разработка… Проще будет, если я вам покажу, не возражаете? Мне нужно достать рисунки из пространственного кармана…

Он извлек четыре картона, три небольших и один побольше, и положил их лицом вниз на поверхность стола; Паттерсон с интересом следил за его действиями.

Демонстрация рисунков не заняла много времени, Пьер взял с собой тот же набор, который в свое время показывал Кайонну. После третьего картона, с изображением графина и стаканов, полковник сглотнул, покосился на дверь в кабинет, подошел к ней и сказал, приоткрыв:

– Мисс Климпсон, в ближайшие полчаса меня ни для кого нет!

Потом подошел к сейфу и извлек из него точно такой же хрустальный сосуд, как был на рисунке.

– Будете? – спросил он хмуро.

– Буду.

Отпив глоток аква виты, Паттерсон поинтересовался:

– В чем фокус?

– Опосредованное ментальное воздействие.

– На мне стоит блок против любого ментала!

– Естественно. Но я же сказал – опосредованное! Особый состав красок плюс заклинание, вложенное в рисунок в процессе работы. Эта технология и была предметом наследования…

– Ну, хорошо, – хозяин кабинета поднялся из-за стола и прошелся по комнате, стараясь не глядеть на рисунки. – Да уберите вы их назад, в этот ваш карман!

Пьер хмыкнул, и три листа заняли свое место в магическом подпространстве. Полковник остановился напротив него и, глядя тяжелым взглядом, спросил:

– И как это связано с нашим расследованием?

– Я знаю, что вам нужно получить признание от подозреваемых, – сказал Лавернье невозмутимо. – И у меня есть способ, как этого добиться.

– Не буду спрашивать, кто вывалил информацию о расследовании, – хмуро ответил Паттерсон. Возвращаясь на свое место за столом. – Что у вас за способ, еще какая-то специфическая картина?

– Да, именно. У меня есть одна знакомая художница… в общем, я ее попросил, и она нарисовала пейзаж. Вчера. Пожалуй, его можно было бы аллегорически назвать «Дорога к истине», если бы я не боялся оказаться банальным. Просто пейзаж – улочка в небольшом городке, дома, деревья, небо с облаками. Если на него смотреть хотя бы десять минут, причем не подряд, а в общей сложности, то начинаешь отвечать на заданные вопросы, ничего не скрывая.

– Врешь! – вырвалось у Паттерсона.

– Готов поклясться чем угодно.

– Н-да… И что бы вы хотели получить взамен, мэтр Лавернье? – полковник вернулся к холодной официальности.

– Ничего. Давайте, будем считать, что я провожу эксперимент в интересах науки. Изучаю доставшееся мне наследство. Цель не хуже любой другой, не так ли?

В начале декабря дом тридцать два по Одли-Гарден стрит опустел, правда, временно. Кристофер и Софи уехали в свадебное путешествие в Лаций. Вернувшись из Венеции, они поселятся по тому же адресу, но уже одни.

Роберт, чья свадьба с Валери состоялась в тот же день, что и у младшего брата, вместе с женой отправился в Заветную Дубраву, изучать архивы и знакомиться с будущими участниками раскопок.

С рисунком Жанны Монбельяр произошла странная вещь: после того, как все показания мадам Вивьен, а затем и ее брата были зафиксированы и подписаны, краски на картине дрогнули и поплыли, превращая улицу, освещенную солнцем, в невнятную мазню.

Лавернье вернулся в Лютецию. Уехала с ним вместе и Лидия: весной, в конце апреля она откроет в столице Галлии филиал ателье «Belle Epoque». Их свадьба назначена на март и состоится в родном городе Пьера, в Арле. Перелом года они праздновали в Новом свете: Лавернье получил-таки сообщение о том, что на сто шестнадцатом году жизни в кругу семьи скончался почтмейстер Джонсон из города Кейдсвил, что в Мэриленде. Аукцион, где планировалась продажа его коллекции фарфоровых собачек, назначили на второе января, так что антиквар воспользовался шансом и обошел конкурентов.

Суд над Вивианой Бланкетт и ее братом проходил в начале февраля 2185 года, и был закрыт для публики и для прессы. Слишком уж много неприглядных секретов там вытаскивалось на свет. Пейзаж, написанный Жанной Монбельяр, и в самом деле вызвал у допрашиваемых поток неконтролируемой откровенности. Рассказанного ими оказалось достаточно, чтобы найти те самые «титановые» доказательства, о которых говорил своим подчиненным полковник Паттерсон. Свою роль сыграли и показания разысканного беглого эльфа, Михаэля Лирока, у которого в свое время Дюбуа приобрел яд, и расследования финансового отдела и лично господина Граубаттерфихшна, и многие другие доказательства, тщательно собранные командой майора Фолхема.

Вивиана Бланкетт была приговорена к двадцати годам заключения без права досрочного выхода. Говорят, руководитель королевской службы исполнения наказаний Себастьян Линдберг лично поехал в замок Бродфорд, назначенный мистрис Бланкетт для отбывания срока, и удостоверился, что окно ее камеры выходит на север, на торфяные болота, и солнце туда не попадает даже в июльский полдень. Кстати, они с Эмили помирились и, по слухам, планируют прибавление в семействе.

С братом шантажистки было сложнее: шесть убийств, совершенных им, не располагали судей к милосердию. В конце концов, милорд Горинг, председатель суда, обратился к королю с просьбой взять правосудие в свои руки.

– Карфакс, это вы подстроили? – в раздражении его величество Кристиан II смахнул с письменного стола бумаги, схватился за ленту звонка и несколько раз дернул ее, вызывая камердинера. – Добсон, принесите мне горячего чаю, этот уже совершенно ледяной!

Безмолвный Добсон составил на поднос чашки и заварочный чайник, потрогал его украдкой, обжегся и вскинул взгляд на главу Хоум-офиса. Тот слегка покачал головой и вновь замер, опираясь на каминную доску. Не прошло и пяти минут, как на невысокий столик возле камина вновь был водружен заварочный чайник, теперь уже над спиртовкой, чашки блеснули тонкой золотой каемкой, и рубиновая струя полилась в них, разнося по кабинету аромат чиньского чая, бергамота и еще чего-то неуловимого. Король осторожно отпил глоток, вернул чашку на блюдце и уже другим тоном спросил у своего министра:

– Что мне делать с этим приговором, Карфакс? Хорошо устроился Горинг, я его понимаю: к смертной казни у нас не приговаривали уже лет двадцать, со времен моего деда, а с другой стороны, что еще можно назначить шестикратному убийце?

– Пожизненное заключение? – предположил граф, уже проговаривавший всё то же самое с милордом верховным судьей.

– Этот Дюбуа слабый, но маг. Он проживет еще лет сто – сто пятьдесят, – король покачал головой. – Я даже не буду говорить о том, сколько государственных денег уйдет на его содержание, охрану и прочее, но мы же понимаем, что ни о каком раскаянии с его стороны говорить не приходится. А тогда в чем смысл заключения? Сто лет он будет копить злобу, найдет способ сбежать и выльет все это…

– Ментальное стирание личности?

– И что мы будем делать с шестидесятилетним младенцем? – вопросом на вопрос ответил его величество. – Нет, я не вижу пока разумного выбора.

– Давайте остановимся на неразумном, – пожал плечами Карфакс.

– То есть?

– Дадим ему пожизненный срок и поместим в общую камеру с сестрой. Как вы думаете, через какое время она выцарапает ему глаза?

– Смешно, – мрачно ответил король.

– Смешно, – так же мрачно согласился министр.

Его величество одним глотком допил свой чай, встал и подошел к окну. Под мокрым снегом мокли два огромных дуба, посаженные во внутреннем дворе королевского дворца еще прадедом Кристиана, больше трехсот лет назад. Однако король смотрел не на мокрые стволы и голые ветки, а вниз, где клумбы расцветали крокусами и виолами, желтыми, сиреневыми и фиолетовыми.

– Скверный месяц февраль, вы согласны, Карфакс? – спросил он, не поворачиваясь.

– На мой взгляд, ноябрь хуже, ваше величество.

– Я не хочу быть тем, кто вернет в Бритвальд смертную казнь, – король вновь сел в кресло. – Поэтому мое решение по делу Дюбуа таково: пожизненное заключение где-нибудь на севере, полный запрет разговоров с кем угодно, кроме священника. Церковь выберет, какую пожелает, хоть Единому пусть молится, хоть Симарглу. Но обязательно еженедельная молитва в память о тех, кого он убил.

– Дюбуа просил бумагу и карандаши. Пока ему было отказано…

– Дайте. Пусть слушает музыку, пусть рисует и молится. Возможно, боги дадут ему раскаяние.

– А если нет?

– Мы не можем сделать для этого больше того, что уже сделано. Значит, он умрет нераскаянным и узнает, что ждет его в посмертии.

В дверях кабинета возник секретарь с листом бумаги в руках.

– Ваше величество, срочный магвестник из Клакаманншира.

– Давайте.

Король пробежал глазами письмо и внезапно рассмеялся.

– Ваше величество? – вопросительно поднял брови министр.

– Прочтите, Карфакс, прочтите и согласитесь, что нашу жизнь можно назвать какой угодно, только не скучной.

Граф взял листок и начал читать. Глаза его расширились, и с губ сорвался невольный смешок. Письмо за подписью коменданта королевского замка Данстаффнэйдж майора Макдугала было насквозь деловым и по-военному коротким:

«Ваше величество, настоящим спешу доложить, что ваш личный кабинет в доверенном мне замке Данстаффнэйдж с двенадцатого февраля и по сей день занят призрачной сущностью, называющей себя королевским волынщиком. Указанная призрачная сущность отказывается покинуть помещение, утверждая, что по повелению короля волынщик должен сыграть боевой марш Элагханов, дабы призрачная конница в минуту опасности могло выступить на помощь своему монарху. Прошу указаний».

– Я в этом замке, кажется, за все время царствования был только дважды. Но вот о привидении волынщика, который играет марш для призрачной конницы, что-то слышал… – Король дважды дернул за ленту звонка, и секретарь появился на пороге. – Фицвильям, найдите в архивах все, что есть о замке Данстаффнэйдж и тамошних призраках. Не срочно, но и без задержек.

– Да, сир, – секретарь поклонился и исчез.

– Вот так, Карфакс, – монарх улыбался, плечи его расправились, будто груз с них… ну, не упал, но стал легче. – Мы с вами только что обсуждали посмертие? Так вот вам пример. Пожалуй, королевским указом я назначу этого волынщика моим личным представителем в замке. И пусть репетирует марш, сколько пожелает, пугая туристов. В конце концов, у бедняги не так много развлечений!

Content

Дашевская Анна Викторовна Ущелье Самарья, в следующий вторник

Часть 1 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 3 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5, постепенно переходящая в эпилог